Павел Берснев

Лабиринты ума

Памяти

Евгения Алексеевича Торчинова

Выражаю искреннюю благодарность

досточтимым Кхенчену Палдену Шерабу Ринпоче

и Кхенпо Цевангу Донгьялу Ринпоче,

доктору философских наук

Евгению Алексеевичу Торчинову,

доктору философских наук

Роману Викторовичу Светлову,

доктору исторических наук

Маргарите Федоровне Альбедиль,

кандидату медицинских наук Дмитрию Ковпаку,

Русской Христианской гуманитарной академии,

всем моим друзьям,

моей супруге Илоне

и родителям за их неоценимую поддержку.

Вступление

Ищите Бога в своем собственном сердце, вы не найдете его больше нигде.

Арабское изречение

Придя в этот мир, мы хотим знать, кто мы, где мы и зачем мы. Поначалу родители отвечают на часть наших бесконечных как, зачем и почему. Но на главные вопросы мы так и не получаем ответа. Конечно, родители, а затем и учителя в школе, преподаватели в институтах и встреченные авторитеты говорят нам что-то, что когда-то услышали сами, каким-то образом додумали и усвоили. Мы можем соглашаться или нет, внутренне отвергать или принимать эти версии, но со временем все равно перестаем задавать эти вопросы и окружающим и самим себе. Как будто мы разобрались, поняли себя и окружающий мир. Но смутная тревога нет-нет да и пробьется через пелену будничных забот, загружающих наш мозг. Эта эпизодическая и, казалось бы, случайная тревога – предвестник экзистенциального или духовного кризиса. Подобные кризисы напрямую связаны с этапами нашего личностного роста и отражают назревшую необходимость переосмыслить себя и свою жизнь, смыслы, цели, задачи, стратегии.

Кризис (от греч. krisis – решение, поворотный пункт, исход) является одним из естественных, даже неизбежных и необходимых моментов жизни, одной из движущих сил развития, необходимой составляющей жизни индивида и общества, человечества в целом как социального организма. Кризис – это всегда момент выбора из нескольких возможных альтернатив, момент выбора регрессивного или прогрессивного решения и пути дальнейшего развития. Этот факт человечество знало всегда, что блестяще закодировано в мифах и сказках всех народов: это всем известная ситуация витязя на распутье. От того, какой именно выбор будет сделан, зависит последующая судьба человека.

Характерно, что большинство словарей по психологии не дает определения кризиса, отсылая к «кризисному состоянию», «кризисной личности», «кризисной терапии», «кризисной помощи». Естественно, возникает целый ряд вопросов: что именно вызывает кризисы, какие они бывают, как их отличать друг от друга, есть ли разница в помощи, а надо ли вообще помогать, и многие другие. Четких ответов на подобные вопросы нам не удается найти в научной литературе.

Кризисное состояние напоминает обряд инициации, посвящение личности в новые тайны жизни. Именно кризисы приводят личность к глубинному переживанию смысла жизни, они толкают человека к открытию духовного пространства мироздания. Личностный кризис в психологии и психотерапии определяется как состояние дезинтеграции (на внутрипсихическом уровне) и дезадаптации (на социально-психологическом уровне), выражающееся в потере основных жизненных ориентиров (ценностей, внутренней «системы координат», базовой мотивации, поведенческих паттернов и стереотипов), что приводит к развитию девиантного поведения, нервно-психическим и психосоматическим расстройствам. Так, потеря своей целостности, гармонии с собой и окружающим миром из сферы психологической и духовной переходит на уровни поведения и физиологии организма.

Личность, вовлеченная в психодуховный кризис, испытывает переживания, которые возникают при столкновении индивидуальной психической организации с Духом, который по традиции имеет онтологический, надличностный характер. Понятие Духа не рассматривается в проблемном поле психологии как науки в связи с отсутствием методологии, инструментария и способов объективизации. Соответственно, нет в современной медицине и способа лечить духовные раны и кризисы. В настоящее время прогресс цивилизации не сопровождается прогрессом в сфере духовных ценностей, скорее наоборот, общество потребления использует развитие технологий и глобализацию экономики для сужения круга интересов человека к элементарным, приземленным потребностям.

И здесь на помощь нам может прийти мудрость, накопленная человечеством. К сожалению или к счастью, нет такого учебника, руководства или пособия, которое позволило бы исчерпывающе ответить на все наши вопросы. Но ищите и обрящете. Человек, подлинно заинтересованный в своем развитии, преодолении формирующихся психологических и духовных тупиков, сможет найти для себя все необходимое. Искренний интерес удивительным образом притягивает нужные знания и информацию, организует значимые встречи, события и ситуации, формирует необходимые навыки, опыт и даже мастерство.

Одним из таких ценных и неслучайно найденных вами источников является данная книга. Как приверженец логики и анализа, как истинный научный исследователь, как врач, препарирующий свой опыт, автор пытается (и весьма успешно!) разложить по полочкам сложнейшие вопросы веры, религии и эмпирических знаний о природе сущего, накопленных разными цивилизациями. Природа стереотипов и программ, делающих из нас зомби, способы разрушения шаблонов и стереотипных ошибок, самоограничения нашего мышления и мировосприятия – вот стержневые темы, затрагиваемые Павлом Берсневым. Как классические методы воздействия на психику человека, так и его экстремальные варианты описаны подробно, как стройный научный обзор, и завораживающе увлекательно, как мистические откровения бывалого путешественника в другие края и сферы.

Табуированная тема психоделических и наркотических препаратов может взбудоражить нездоровый интерес или предвзятый агрессивный негатив со стороны массового читателя. Наверняка возникнет и порицание «несанкционированного» открытия ящика Пандоры. Задача ученого – описание фактов и феноменов, с воздержанием от оценок и предвзятых интерпретаций. Факты, изложенные в тексте, не являются агитацией или руководством к действию в отношении средств, влияющих на психику. Они лишь наглядно демонстрируют эффекты, достижимые и другими методами (психотехники, медитация и т. д.). Использование этих фактов и материалов, во множестве (но в отрывочном и нередко извращенном вольными интерпретациями виде) тиражированных в современных изданиях и ресурсах Интернета, – целиком продукт свободной воли читателя. Это как ножик, которым можно нарезать помидор, а можно и зарезать соседа. Что с этим делать, решает только сам человек. И бессмысленно прятать ножи. Лучше терпеливо и последовательно просвещать, прививая ответственность за каждый сделанный выбор. Именно ответственность за свою жизнь отличает по-настоящему (а не только биологически) взрослого человека от инфантильного, зависимого существа. Поэтому важно, чтобы читателем этой книги была подготовленная личность, ищущая не гедонистических наслаждений, а духовного роста и развития. Лишь тот, кто ищет гармонию, увидит и в окружающем мире гармонию, лишь тот, кто стремится к духовности, уходя от ценностей, навязанных обществом потребления, получит новый импульс, прочитав эту книгу вдумчиво.

Наше с автором поколение прошло через все испытания эпохи перемен. От октябрятско-пионерского детства на «одной шестой части суши, идущей правильным курсом», через бездумную и разрушительную «перестройку» 80-х, все социальные язвы бандитского передела и эпохи «накопления первоначального капитала» 90-х к обществу потребления (и от этого же к тотальной хронической усталости, кризису смысла жизни) 2000-х. Мы не знаем точно, сколько наших сверстников спилось, сгорело в наркотическом угаре, погибло в криминальных «разборках», страшных вспышках «бытовой» агрессии или покончило с собой. Видим только, что стало нас значительно меньше. Что помогло нам выжить? Что сделало нас теми, кто мы есть сейчас? Мотивы выжить и жить дальше у каждого были свои, но общим была вера. Вера, что есть ради чего жить и терпеть лишения, что есть что-то большее, чем вещи, деньги и власть.

В представленном труде Павел Берснев выступает не в роли кабинетного ученого, а в качестве Пионера, Следопыта из романов Фенимора Купера, бесстрашного исследователя и первооткрывателя областей, неизведанных человеческим сообществом. Он и его собратья по исследованиям – отнюдь не почитатели наркотического ухода от реальности, а, наоборот, радетели за полноценное бытие и гармонию, без навязанных ошибочных и невротизирующих шаблонов и программ современного социума. Использование так называемых «растений силы» в научном эксперименте является лишь способом постижения и формирования знаний и опыта, во благо самого человека и всего человечества. И стоит быть благодарным тем, кто, как врачи прошлого, испытывавшие вакцины на себе, делится с нами своим опытом и знаниями, у которых не бывает отрицательного значения.

У всего живого есть один общий враг – энтропия, хаос, разрушение. Стремление к целостности, гармонии и порядку – вот что объединяет все конструктивные и жизнеутверждающие силы сущего. То, с чем читателю предстоит столкнуться далее, безусловно, необычная и сложная экскурсия, с глубоким погружением в таинства феномена человека и природы. Но я уверен – дорогу осилит идущий. Кто с чистым сердцем и добрыми намерениями будет открывать для себя новые грани смысла и знания, несомненно, почувствует, как благотворная гармония коснется и его души. Итак, приглашаю вас в это увлекательное путешествие!

Дмитрий Ковпак,

кандидат медицинских наук,

заведующий Санкт-Петербургским

Городским психотерапевтическим центром

«Вкусите, и увидите, как благ Господь!»[1]

В преданиях и мифах разных народов мира существует предание о том, что в начале времен миром правили боги, значительно отличавшиеся от повелителей мира, которые пришли им на смену. Некогда между древними и новыми богами состоялась вселенская эпическая битва, в результате которой древние боги потерпели поражение и вынуждены были отступить в подземный мир.

В начале ХХI века на большей части земного шара мифы прошлого постепенно предаются забвению. Нет больше на земле места для иллюзий, идеалов и небылиц. Даже призрак коммунизма перестал пугать по ночам детей Европы.

Мир стал прагматичным и циничным. С победой рыночных отношений многим людям кажется, что купить можно все – драгоценности, дворцы, яхты, самолеты и даже любые мыслимые и немыслимые удовольствия, которые доступны человеку. Все продается и все покупается. Все превратилось в ТОВАР. Или почти все…

Сумасшедшие дома и наркодиспансеры охотно принимают граждан в свои ласковые и крепкие объятья, невзирая ни на чины, ни на счета в банках. То и дело с сильными мира сего происходят трагические инциденты по «нелепым случайностям». Страницы газет пестрят заголовками о «странных» поступках и «непреднамеренных» преступлениях, совершаемых людьми, которые всю свою жизнь считались вполне разумными и добропорядочными гражданами.

Так что же это такое? Из-за чего все это происходит? И почему в эпоху высоких технологий человек нередко ведет себя как «людоед каменного века»?

Так ли уж все можно купить? Самый простой пример – кто может купить себе предварительно заказанное сновидение или «освобождение» от какого-нибудь навязчивого ночного кошмара? И это только «самый простой пример». Сколько удивительных, неподвластных человеческой воле вещей таится за гранью самонадеянного рассудка!

А всему виной – неподкупное, своевольное и пугающее… БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ. Во всяком случае, так его прозвали те, кто не хотел, столкнувшись со странным, не поддающимся объяснению явлением, употреблять «устаревшие» термины вроде БОЖЕСТВЕННОЕ и ДЕМОНИЧЕСКОЕ. «Бессознательное» звучит куда более научно, нейтрально и «толерантно».

Как бы мы ни называли ЭТО, но, соскальзывая с берегов тесного и не столь уютного островка нашего рассудка, мы оказываемся в бесконечном океане, в котором денежные знаки утрачивают всякое значение.

Наши сновидения, необъяснимое поведение умалишенных, наркотический бред, галлюцинации, «немотивированные» поступки – бессознательное прорывается в наш меркантильный, прагматический, прогнозируемый мир, минуя все создаваемые для него барьеры. Матрица нашего привычного, комфортного, рационального мира не выдерживает натиска извне. Откуда-то доносятся пронзительные крики неведомого Нечто. Подозрительный голос то и дело манит нас прыгнуть в неведомую зияющую бездну. Оно рядом.

Так что же это? Может быть, древние боги, эти хтонические, подземные чудовища, слишком рано были признаны человеком поверженными?

Реакция нормального человека на эти «раздражающие шумы за стеной» – закрыть уши, отвернуться и постараться отвлечься. Надо лишь поверить, что все в этом мире предсказуемо, описуемо и исчисляемо.

Кажется, что за невидимой стеной лишь хаос и смерть.

Существует масса способов заглушить эти неприятные звуки – телевидение, спорт, алкоголь, в конце концов, свечка в церкви (так, на всякий случай). Да мало ли что? Для психически нормального человека бессознательное, иррациональное табуировано. Это скверна, к которой позволено прикасаться лишь одной касте – психиатрам. Остальные должны мирно трудиться и думать о хлебе насущном, и надеться, что их минует «чаша сия».

Однако к счастью или нет, но не хлебом единым жив человек. С давних пор существовали те, для кого ценности мира сего, этого гигантского шумного базара адептов мамоны, были, мягко выражаясь, не очень-то важны. Они бесстрашно (и/или безумно) устремлялись туда, куда нормальные люди старались не попадать, во всяком случае, по своей «доброй» воле. Редкие смельчаки отправлялись в это туда или скорее (с точки зрения здорового рассудка) в это Никуда. Отправлялись в неизведанные пространства добровольного «сумасшествия», в странствие по лабиринтам ума.

Надо сказать, что в древние времена эта Терра Инкогнита называлась совсем иначе. Да и относились к ней с несколько большим уважением, почтительно именуя ее миром священного, сакрального. Людей, связанных с этим миром, почитали и оберегали. К ним обращались в разных случаях, но в особенности по причине болезней, неурожаев, бесплодия или предсказаний важных событий. В те «темные времена» существоваланаивная вера, что эти не от мира сего общаются с богами и духами.

Шаманы, риши, садху, персидские маги и колдуны – все они считались носителями таинственной, пугающей и неведомой непосвященным мудрости. Мистический туман окутывал этих странных существ. Понятное дело, для современного здравомыслящего человека такие люди – безумцы или идиоты, верящие в сомнительную потустороннюю «романтику». Хороши они разве что в фильмах-ужастиках да детских фэнтези.

Но кому ведомо, где ключ к дверям нашей психики? Существуют ли вообще эти двери? И, собственно, как преодолеть эту дверь, дверь, магическим образом появляющуюся в стене? Как выйти в открытый космос нашего «бессознательного», в пространство Священного?

Существует точка зрения, что золотой ключик находится в лабиринтах сетей нашей НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ и в первую очередь – в ее центральном отделе – головном мозге. Однако головной мозг – вовсе не монополист всех психических процессов. Ведь нервная система охватывает все наше тело. Жизненно важные нервные сплетения имеются в области сердца, живота и даже крестца. Периферическая нервная система, подобно змее, тянется на протяжении всего позвоночного столба. А в основании этого столба таится колоссальная сила, способная оживить эту «змею». Свернутая клубком сила змеи. Змея, готовая предложить желающим запретный плод познания (…и будете как боги).

Двери в иные миры рассредоточены по всему человеческому телу. Порталы запрятаны в дебрях нервных волокон. А ключи к этим волшебным входам можно найти как ВНУТРИ, так и ВНЕ тела. Нервная система – настоящая алхимическая лаборатория, в тиглях которой экспериментаторы готовят эликсир жизни, находя все новые ключики в невероятный мир зазеркалья.

Как поется в одной известной песне 60-х:

One pill makes you larger

And one pill makes you small,

And the ones that mother gives you

Don’t do anything at all.

Go ask Alice

When she’s ten feet tall.[2]

Неудивительно, что в ходе экспериментов исследователи бессознательного столкнулись с одной из величайших загадок, которая мучила человечество на протяжении всей его сознательной истории, – с явлением так называемого мистического опыта.

Так что же представляет собой мистический опыт? Каков механизм вхождения в транс? Как взаимосвязаны деятельность головного мозга и способность перехода в измененные состояния сознания? Возможен ли выход сознания за пределы мозга и физического тела? И если этот выход возможен, то КТО и КУДА выходит?

Однако, чтобы разобраться с этими вопросами, мы должны будем осветить еще одну тему, от понимания которой зависит разрешение более частных задач. Эта тема является фундаментальной для всей философии в целом. И это вопрос о ПРИРОДЕ ВСЕГО СУЩЕГО.

Одни верят, что в основе бытия – мудрый Бог, который в силу известных лишь ему причин решает творить или разрушать миры. Другие, напротив, полагают, что материя – причина появления нашего сознания и всей жизни в целом. Но кто, в таком случае, прав? А может быть, ответ таится где-то посередине, между двумя этими крайними позициями?

Вот на эти вопросы мы и будем искать ответ в нашей книге.

Unio mystica

Принято считать, что религия и религиозный опыт – область изучения религиоведения, включающего такие дисциплины, как психология религии, история религии и философия религии. Сознание до недавнего времени было предметом изучения лишь академической психологии и философии. Изучением головного мозга занимались физиологи, анатомы и биологи.

Но существует ли наука, которая изучает связь и взаимодействие религиозного сознания и соматической системы? Существует ли наука, целенаправленно изучающая измененные состояния сознания и мистический опыт?

Религиоведение – наука, появившаяся только сравнительно недавно. Эта дисциплина возникла лишь в начале XIX века (так называемая «Вторая Тюбингенская школа»). Первоначально религиоведение занималось сравнительным анализом различных религий. Но по мере развития других дисциплин (психология, психиатрия, психоанализ, социология, герменевтика и т. д.) возникали новые направления религиоведения – социология религии, психология религии, философия религии. В дальнейшем, в связи с серьезным развитием естественных и точных наук, а также по причине возникновения новых – кибернетики[3], синергетики[4], психофармакологии[5], этнобиологии (включая этноботанику и этномикологию), этномедицины, появляются революционные истолкования религиозного феномена с использованием новейших научных моделей.

Так, на Западе возникло научное направление, занимающееся исследованием того, как связан религиозный опыт с процессами, происходящими в теле человека, в особенности в области сердца и головного мозга. Ученые, которые пытаются понять, как ведет себя нервная система во время глубоких религиозных переживаний, окрестили такое направление науки нейротеологией.

Надо сказать, в отечественном религиоведении практически не освещалась роль центральной нервной системы (ЦНС) в религиозном, мистическом опыте, если, конечно, не считать тенденциозных материалистических толкований данного вопроса и дилетантских «сенсационно-скандальных» «открытий» популистов из «паранаучных» кругов.

Несмотря на это, данные нейрологии (объединяющей такие дисциплины, как нейропсихология[6], нейрофизиология, нейробиология и т. д.), электрофизиологии, а также данные научных направлений (уходящих корнями во времена, когда еще не было даже понятия «наука», – в шаманизм), каковыми являются этология– наука о поведении животных, и психофармакология, позволяют по-новому взглянуть на религиозные феномены, такие, например, как шаманские посвящения (инициации), способы вхождения в транс, мистерии и «ритуалы перехода», йогические практики и другие психотехники.

Все же нельзя не отметить, что с выходом в свет переводов на русский язык трудов американского ученого, доктора медицины Станислава Грофа в научной среде стало заметно проявление интереса к таким темам, как «сознание-мозг» и измененные состояния сознания.

Невзирая на табуированность «сомнительной» темы в академических кругах, выдающийся российский ученый Евгений Алексеевич Торчинов осуществил обстоятельный научный анализ религиозного опыта как особой психологической реальности[7]. Религиозные феномены были классифицированы ученым в соответствии с выделенными С. Грофом базовыми пренатальными матрицами (подробнее о базовых пренатальных матрицах речь пойдет ниже). Профессор Торчинов в своих работах делал акцент именно на психологической стороне религиозного опыта.

«В свое время, – пишет Евгений Алексеевич Торчинов, – Галилео Галилей сделал глубокое и остроумное замечание, что религия учит нас тому, как взойти на Небо, а не тому, как небо вращается. А этот путь на Небо, согласно всем развитым религиям, в конечном счете заключается в некоторой психической (душевной, духовной – от греч. психэ, пневма) трансформации человека, в его духовном преображении, просветлении и пробуждении его сознания. Так утверждают религии. Но не должно ли и религиоведение (теория религии, в некотором роде „метарелигия“) сделать из этого вывод, что для научного понимания пути на небо необходима новая научная парадигма, базирующаяся не на социологии, описывающей инобытие религии, а на психологии».

Далее Е. А. Торчинов дает следующее определение понятия «религиозный опыт»:

«Под психологией религии обычно подразумевается исследование религиозных чувств, переживаний, жизненных установок и ценностных ориентаций верующих. <…> Под психологией здесь прежде всего понимается именно религиозный опыт в достаточно узком смысле этого слова. Под религиозным опытом мы будем понимать те переживания и состояния сознания, которые обычно относятся религиоведением к области мистики и которые являются объектом достаточно пристального внимания со стороны представителей глубинной психологии, прежде всего К. Г. Юнга и трансперсональных психологов (С. Гроф, К. Уиллер и др.)».

Область мистики в данном случае понимается как сфера трансперсональных переживаний. Как пишет Станислав Гроф, имея в виду трансперсональные явления: «Общим знаменателем этой богатой и разветвленной группы необычных переживаний является ощущение индивида, что его сознание расширилось за пределы Эго и трансцендировало границы времени и пространства».[8]

Определяя понятие «мистика», Е. А. Торчинов пишет следующее:

«Слово „мистика“ греческого происхождения и имеет значение тайного, сокровенного, соответствуя таким образом слову латинского происхождения – „оккультный“. В Древней Греции существовало и существительное мист, переводившееся в древнерусских текстах как „тайник“ и означавшее участника мистерий, посвященного в таинства (слово „мистерия“ и означает „таинство“), например в Элевсинские мистерии. Позднее оно начинает использоваться для обозначения самых разных аспектов религиозных и парарелигиозных учений. В религиоведческой литературе слово „мистика“ обычно употребляется для обозначения:

1) трансперсональных переживаний, предполагающих переживание непосредственного общения, единения или слияния с божеством, безличным Абсолютом или иным типом первоосновы бытия. Это может быть также переживание онтологического „ничто“ или „пустоты“, но в любом случае предполагает высшую форму святости, достижение спасения, освобождения и т. д. Здесь мы встречаемся с интенсивнейшим религиозным переживанием, выражающимся в достижении очень специфичных измененных состояний сознания (правомерность и желательность употребления последнего термина будет рассмотрена ниже). К той же группе переживаний могут быть отнесены различного типа измененные состояния сознания, предполагающие переживание архетипических (в юнговском смысле) образов и ситуаций: смерти и воскресения (обновления), гибели и воссоздания мира, духовного рождения, Великой Матери, Спасителя-Мессии и т. п. Вероятно, в качестве подгруппы этого типа можно рассматривать профетические[9] феномены, а также разного рода „экстазы“ и „трансы“ (типа шаманских), не предполагающие обретения спасения или святости в смысле развитых мировых религий;

2) разнообразных форм эзотерических ритуалов, мистерий и посвящений, иногда предполагающих, а иногда не предполагающих переживания первого рода. Вариантом этого типа мистического являются и христианские „мистерии“ – таинства;

3) различных форм оккультизма, причем иногда ярко выраженного паранаучного характера – магия, астрология, всевозможные виды мантики и т. д.

Понятно, что все эти явления совершенно гетерогенны и обычно имеют совершенно различную природу, что делает слово „мистика“ вводящим в заблуждение и создающим препятствия для понимания. Если же учесть, что в обыденном сознании к области „мистического“ относятся также всевозможные истории „про злых духов и про девиц“ с участием зомби, оборотней и вампиров, то ситуация становится просто удручающей».

Фома Аквинский в «Сумме Теологии» определяет мистику как cognitio Dei experimentalis, как познание Бога посредством опыта.

Мистик «вкушает», то есть непосредственно переживает в непосредственном опыте соприкосновение с абсолютной реальностью. В этом, пожалуй, главное отличие мистического опыта (интуиции, инсайта) от иного, опосредованного соприкосновения с божественным – через священный текст и догматическое знание.

Итак, мистик в высоком значении этого слова преодолевает пропасть между конечным и бесконечным, относительным и абсолютным, и напрямую постигает Божественную реальность, мыслимую как предвечное единство всего многообразного сущего, единство, которое основывается на общности Изначальной Природы всего многоликого бытия.

* * *

Не будет преувеличением сказать, что Евгений Алексеевич Торчинов заложил в отечественном религиоведении новый вектор в изучении «мистического опыта». Намечалась серьезная и широкомасштабная работа по исследованию сферы измененных состояний сознания. В наших планах было открытие «Института Сознания Человека». Однако неожиданная, трагическая кончина Евгения Алексеевича в 2003 году заставила нас отказаться от ряда перспективных научных проектов.

Тем не менее работа не прекратилась. Отказавшись от академического подхода и институционализации нашего исследования, мы продолжили дело, начатое замечательным русским ученым, в совершенно новой методологической форме, о которой частично пойдет речь в дальнейшем.

Несколько столетий философия была зажата в узкие границы, заданные «идолом поиска границ познания». Евгений Алексеевич верил, что нам удастся найти «обходные пути, ведущие контрабандиста-философа за пределы интеллектуальных кордонов». Сейчас можно с уверенностью сказать: «обходные тропы и рытье подкопов» дали свои долгожданные результаты, подготовили выход «за границы». Для этого нам приходится проводить тщательные, кропотливые исследования, порой небезопасные для жизни, в различных частях света, в том числе в «экзотических уголках» планеты: от амазонской сельвы в Латинской Америке до высокогорий Непала и Тибета.

Без лишней скромности мы должны сказать, что многие гипотезы в сфере мистического опыта, которые мы разрабатывали много лет назад, нашли немало подтверждений.

Религиозный и мистический опыт

Для устранения путаницы следует уточнить и соответственно разграничить понятия «религиозного» и «мистического» опыта в соответствии с определением «религии» и «мистики» как таковой. Добавим также, что для нашего исследования средств одной психологии религии будет недостаточно по двум причинам. Во-первых, до настоящего момента психологию религии не интересовал вопрос взаимосвязи религиозного опыта и нейрогуморальной регуляции[10] организма человека. Во-вторых, по нашему определению, область изучения психологии религии – психика, психическая деятельность человека (и не более того). Но мистика – это уже выход за границы психики, мистика – это уже не область псюхе и психофизической активности (об этом подробнее см. ниже главу «Религия и мистический опыт»).

Итак, одна наша задача – выяснить, какое отношение к религиозному опыту имеет человеческий мозг. Существуют ли объективные[11] методы исследования субъективных переживаний? И что нам могут дать результаты таких объективных методов исследования для анализа религиозного опыта?

Вторая наша задача – уяснить вектор мистического переживания, указав причины и условия возникновения самой потребности в мистическом опыте.

Относительно первой части исследования стоит сказать, что, с одной стороны, несмотря на глубокие перемены в религиозной обстановке в нашей стране, в большинстве естественно-научных учебников, освещающих физиологию высшей нервной деятельности, продолжает доминировать материалистическая позиция. Само собой разумеющимся считается восприятие мозга как эпифеномена[12] высокоорганизованной материи, т. е. центральной нервной системы (ЦНС).

С другой стороны, в философии, религиоведении и прочих гуманитарных науках материалистическая позиция в настоящее время считается в целом изжившей себя (заодно со старой советской марксистско-ленинской идеологией).

Религиоведение и нейрология в России продолжают существовать как бы в параллельных мирах и в целом предпочитают не сталкиваться между собой. Хотя, правды ради, следует отметить, что в нашей стране нейронаука делает попытки изучения религиозных феноменов.

Выдающийся вклад в этом направлении внесла Наталья Петровна Бехтерева, ученый-физиолог, научный руководитель Института мозга человека Российской Академии наук (ИМЧ РАН), руководитель научной группы нейрофизиологии мышления и сознания. Наталья Бехтерева создала комплексный метод исследования принципов структурно-функциональной организации головного мозга человека, механизмов мышления, памяти, эмоций и творчества. Кроме «чисто научных» и «сугубо физиологических» процессов, Бехтереву в не меньшей степени интересовали вопросы «странных» явлений, связанных с деятельностью головного мозга: сверхсильное влияние одного человека на другого или на других в заданной ситуации, причем влияние не только на психическую, но и на соматическую сферу, виґдение отдаленных событий настоящего, прошлого и даже будущего (Н. П. Бехтерева. «О мозге человека»). «Выход из тела, – задается вопросом Н. П. Бехтерева, – действительно выход души или феномен умирающего мозга, умирающего не только клинической, но уже и биологической смертью?» Удивительно, но признанный, авторитетный и «серьезный» ученый, Наталья Бехтерева все-таки приходит к выводам далеко не материалистическим. «<…> Я хочу подчеркнуть, – пишет Бехтерева, – что если ранее наука противопоставлялась религии (но, кстати, не наоборот; если полистаете труды прошлых веков, вы увидите, что даже казнь Джордано Бруно была, по существу, не столько борьбой с его учением, сколько борьбой с ним самим), то сейчас, хотя по инерции или сознательно все это еще происходит, наука вошла в ту фазу, когда она скорее подтверждает, прямо или косвенно, по крайней мере ряд положений религии, которые в период младенчества науки могли быть приняты только на веру».

Эксперименты и исследования Института мозга человека РАН – научного и практического центра по исследованию мозга человека – нередко приводят к практическим подтверждениям религиозных знаний. В ИМЧ РАН уже не один год проводится изучение мозговой физиологической организации мышления, эмоций, творчества и сознания и их связи с религиозными феноменами. Для регистрации и анализа физиологических процессов в мозге и их корреляции с психическими процессами используется специально разработанный комплекс аппаратно-программных средств. Так шаг за шагом мы получаем объективные знания о субъективных религиозных переживаниях.

К сожалению, ученым, занимающимся точными и естественными науками, зачастую недостает знаний в области религии, и это приводит к односторонним, а порой и к неверным истолкованиям получаемых ими результатов. Религиоведы же, неискушенные в премудростях естественных наук, по большей части предпочитают игнорировать проблему «мозг–религиозный опыт».

Цель данной работы как раз и состоит в преодолении дистанции между гуманитарным и естественно-научным подходом в разрешении проблемы сознания, прежде всего – сознания религиозного.

Если мы взглянем на сегодняшнюю карту исследований функционирования мозга и его связи с сознанием, то увидим массу белых пятен. Человечество освоило практически все территории земного шара, но освоение территории головного мозга – пока дело будущего. Человек на протяжении своей сознательной истории неоднократно предпринимал попытки самоосвоения, стараясь определить себя в бытии или, напротив, разрушить эти пределы. По преданию, изречение «познай самого себя» было начертано на фронтоне храма Аполлона в Дельфах и принадлежало Фалесу, «основателю» древнегреческой философии. Но, как и много веков назад, в наши дни человек остается для себя самого большой загадкой.

Мы привыкли изучать мозг лишь как некое объективное, физическое явление в ряду других физических явлений. С другой стороны, как правило, мы игнорируем, оставляем за скобками роль мозга в процессе формирования нашего субъективного опыта, наших чувств и нашего мышления. Конечно, мы можем пускаться в пространные рассуждения о природе и механизмах сущего (как это принято у основной массы людей, называющих себя философами и психологами), не обращая внимания на то, что сами речь, мышление и чувства тесно связаны с функционированием головного мозга. Или, напротив, мы будем по-прежнему сканировать мозг и резать его на кусочки, не учитывая того, что эти кусочки предстают нам все в том же субъективном восприятии. Увы, продолжая в том же духе, мы не продвинемся далеко в исследованиях связи работы мозга и сознания.

Если же мы все-таки попытаемся интегрировать гуманитарные и естественно-научные знания, проанализируем в междисциплинарном исследовании имеющиеся у нас данные, многое из области, казалось бы, несовместимых явлений откроется нам в совершенно новом свете. Данная работа намечает такой интегральный подход к изучению целостного человека в его наивысших, т. е. религиозных, мистических состояниях.

Нам предстоит разобраться, какое отношение ко всему этому имеет сложнейшее и совершеннейшее из известных нам творений Природы – человеческий мозг. Такой метод в изучении религиозного феномена с привлечением достижений нейрологии мы, конечно, можем традиционно называть психологией религии, хотя такой подход, скорее, ближе к нейрологии и биологии религии.

Вместе с тем относительно второй задачи нашего исследования мы рассмотрим причины и условия, в результате которых возникает потребность в мистическом опыте, и даже заглянем в область невыразимого, того, что нельзя изобразить и описать, на что можно лишь указать языком символов, метафор и притч. А это уже область изучения новой интегральной науки – абсолютологии. Для достижения целей нашей работы нам предстоит соприкоснуться с фундаментальными философскими темами, такими как космология (и онтология в целом, как в ее физических, так и метафизических аспектах), этика, эстетика и аксиология, а также сотериологические векторы различных религиозных учений.

Как уже говорилось, в мистических вопросах нам призвана помочь абсолютология. Что собой представляет эта наука?

Абсолютология – это наука о мистическом опыте, об Абсолютной Реальности и ее проявлении в бытии. Понятие «абсолютология» более широкое, чем «теология» (богословие), поскольку в последней, как правило, априорно (изначально и бессознательно) Абсолют воспринимается тождественным личностному творцу космоса. Однако существуют религиозно-философские системы, в которых Абсолют не рассматривается как личность, как «персональный Бог». Самый яркий тому пример – буддизм и даосизм. Анализировать такие учения в контексте «теологии» (само слово буквально производится из двух древнегреческих терминов: «теос» – бог и «логос» – исследование, учение, различающее знание) – значит заранее обрекать их на статус «изгоев» в религиозно-философском исследовании мистического опыта и абсолютного основания бытия (поскольку, несмотря на допущение в этих религиях веры в богов, это по существу нетеистические учения – боги не являются конечными инстанциями-сущностями, существующими независимо, а представляют собой проявление сверхличностной мистической субстанции-природы).

Напротив, абсолютология – это освоение Великого Пути к Самореализации, к реализации, осознанию Божественного в нас.

Абсолютология – это наука, а не «теология», «богословие» и не «теософия» (по той же причине: корни этого слова «теос» и «софия» – мудрость). Как пишет Евгений Алексеевич Торчинов:

«Богословие в собственном смысле – достояние таких религий, как христианство и ислам (и, вероятно, иудаизм), поскольку, во-первых, это теистические религии, в которых любая рефлексия на доктрину должна была с неизбежностью принять форму рассуждений о природе Бога, а во-вторых, эта форма теоретической рефлексии достаточно четко (хотя и не всегда) отделялась от философии, даже от религиозной. В христианской Европе это стало совершенно очевидным с эпохи Нового времени, особенно после того, как И. Кант развенчал претензии теологии (впрочем, как и метафизической философии) на статус науки. В исламе изначально существовало различие между богословскими школами (калам) и философией (фалсафа), причем отношения между ними отнюдь не всегда были безоблачными.

Напротив, в индо-буддийском мире собственно богословия, или теологии, не существовало вовсе (это равным образом относится и к нетеистическим религиям). По существу, богословие и философия полностью совпадали; при этом нельзя сказать, что в Индии или Тибете существовали только богословие или только философия. Скорее, там имело место нечто весьма специфическое, отличное и от того, и от другого (в том смысле, в каком мы привыкли говорить о философии и теологии применительно к средиземноморским культурам)».

Что такое «теология» (в русском варианте – «богословие»)? Слово «теология» происходит от греч. Theologia (theos – Бог и logos – слово).

В общем смысле теология – это слово или рассуждение о Боге или Божественной Реальности. Однако в настоящее время теология – не столько рассуждение о божественном и осмысление опыта личного богообщения, сколько попытка понимания божественного откровения, изложенного в Священных текстах, то есть«стремление понять веру».

Первоначально понятие «теология» имело несколько значений[13]. В Древней Греции, откуда родом этот термин, теология имела непосредственное отношение к философии. Согласно Аристотелю, теология имеет отношение к наивысшему знанию, мудрости. Мудрость – это высшая наука о первых началах и причинах сущего. Подобное знание, полагал Аристотель, выше человеческих способностей, и им может обладать один лишь Бог (Теос). Таким образом, первая философия оказывается теологией, божественной наукой в двух смыслах: с одной стороны, как то, чем может владеть только Бог, а с другой, как наука, предметом которой является божественное, Теос.

Для стоиков было характерно иное толкование понятия «теология». Поскольку базовым учением стоической школы был пантеизм, считалось, что все сущее представляет собой тело Бога. А это означало, что любое суждение о сущем – это суждение о Боге. В этом смысле теологией оказывалась любая наука.

Еще один подход в интерпретации понятия «теология» практиковался в эпикурейской школе. По представлениям эпикурейцев, сфера божественного находится за границами космоса, поэтому теология – это такая же частная наука, как логика, этика или риторика. Различия этих наук касаются лишь предмета, а не метода исследования.

В античности существовало еще одно толкование теологии, которое в конечном итоге с распространением христианства останется единственным. Еще Парменид в поэме «О природе» заявляет, что источник его философской системы – божественное откровение. Теология в данной интерпретации означает науку о толковании божественного откровения, о переводе этого откровения на человеческий язык. Это определение теологии оказалось доминирующим в Средние века и в таком виде дошло до наших дней. Естественная (античная) теология уступила место догматическому богословию, а философия была низведена до уровня «служанки» теологии.

Таким образом, догматическое богословие – это характерный для Средневековья подход в изучении мистической сути бытия. Состоит он из рассуждений («логических конструктов»), базирующихся на неких догмах. Догматы, или «постулататы», представляют собой утверждения, сформулированные избранными на основе откровений, полученных (согласно вере этих избранных) непосредственно от Бога, через каких-либо авторитетных, священных лиц (пророков или, как в случае христианства, от богочеловека Иисуса Христа), и безоговорочно принимаемых на веру адептами.

Догматическое богословие не является непосредственной интуицией, ведением Божественной сущности (это мистика). Богословие – также не умозаключения рациональной диалектики (это философия). Основной отличительный признак догматического богословия – вера в богодухновенный текст, Священное Писание. Священное Писание, с точки зрения богословов, это Слово самого Бога, обращенное к человеку через посредство пророков и Иисуса Христа.

«Теология/богословие» в настоящее время имеет практически исключительно монотеистический и дуалистический характер. Уже в самом своем определении подсознательно (априорно) подразумевается наличие некоего «Самого Главного во Вселенной» – божественной личности, или, проще говоря, Бога (Теоса), который, как считается, дает откровение своим избранным (пророкам), а те излагают это откровение более широкой аудитории, обращая их в веру. На следующем этапе верующие осмысляют то, что приняли на веру, а также начинают спорить друг с другом о правильной интерпретации полученнойСвыше информации.

Подытоживают споры собрания религиозных иерархов (в христианстве «вселенские соборы»), которые утверждают обязательные для всех верующихдогматы (правила веры) и решают, что считатьправильным, а что – заблуждением (ересью).

Часть верующих, не желавшая соглашаться с установленными догматами, объявляласьеретической, подвергалась гонениям, а в наиболее радикальной форме – пыткам и сожжению на кострах, конечно же «во имя спасения бессмертных, но заблудших душ».

Вопросы утверждения догматов непосредственно связаны с закулисными политическими играми (не только в пределах самих религиозных объединений). Известно, что решающее слово в религиозных вопросах играли именно государственные правители. И далеко не всегда эти правители отличались кротким, богобоязненным нравом. Так, например, Юстиниан, который утопил в крови тысячи граждан своего государства (бунт 11 января 532 г.), уничтожил знаменитые философские школы, платоновские Академии, а также объявил еретиком Оригена, учение которого было последним мостиком между античной мудростью и христианской верой.[14]

Изначально ересью обозначали философские или риторические школы, направления мысли. Буквально ересь (от греч. hairesis) переводится как «выбор». Естественно, для ортодоксии (правильного мнения) «выбор» – понятие недопустимое. Ведь для фундаменталистского мышления может существовать только одна правильная точка зрения, и она утверждена догматически. В действительности, если провести ответственное исследование (социологический опрос), то выяснится, что основная масса людей, относящих себя к той или иной религиозной конфессии, имеет очень и очень слабое представление об основных догматах своего религиозного объединения. Более того, как это не раз выяснялось в беседах с поверхностными адептами, оказывалось, что взгляды этих адептов по ряду вопросов веры можно смело классифицировать как еретические.

С каждым «вселенским собором» количество «вариантов для выбора» резко сокращалось. Поддерживаемые государственной властью[15], церковные иерархи уничтожали всех инакомыслящих. Зачем отстаивать свою точку зрения в дискуссиях, когда можно, опираясь на репрессивные органы, просто устранять своих идеологических оппонентов.

Весь этот процесс естественного богословского отбора называется научной методологической попыткой понимания божественного откровения, или собственно теологией/богословием. Нередко такой способ исследования метафизических истин превращается в умствования (зачастую весьма воинственные), основанные на информации из вторых (а то и из десятых) рук и, как правило, тесно взаимосвязанные с текущей политической ситуацией (т. е. с самой банальной общечеловеческой борьбой за власть и место под солнцем).

Таков путь рождения догматической теологии/богословия. Начинается он с интерпретации отдельными (выдающимися) личностями мистического опыта – то есть собственно откровением, а заканчивается институционально утвержденной интерпретацией чужого откровения – то есть догматическим богословием.

Потребовался долгий процесс выздоровления от догматическо-теологической летаргической болезни в виде «средневековой схоластики» и «немецкой классической философии». Осложнения после выздоровления от этого тяжкого недуга до сих пор наблюдаются в виде несуразных схоластических латинизмов, которыми все еще (неизбежно) изобилует философская мысль, отпугивая незадачливого, непосвященного обывателя.

Но зачем, спрашивается, такой долгий, запутанный и аберрированный путь, когда сегодня мы обладаем массой уникальных методов получения собственных откровений, или, говоря иначе, методов РАСШИРЕНИЯ СОЗНАНИЯ и УВЕЛИЧЕНИЯ ОСОЗНАННОСТИ и приобретения неопосредованной МУДРОСТИ? Лишь сам человек, получив «альтернативное», независимое откровение, сможет ответить (СЕБЕ И ДЛЯ СЕБЯ, не шибко докучая этими ответами другим свободным вопрошателям) на вопрос – ЕСТЬ ЛИ БОГ, ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ БОГ ВЕРХОВНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ или СВЕРХЛИЧНОСТНОЙ ПРИРОДОЙ ВСЕГО СУЩЕГО, а также – В КАКИХ ОТНОШЕНИЯХ ОН СОСТОИТ С БОГОМ?

Безусловно, «духовные монополисты» (государственно одобренные религиозные институты) не заинтересованы в таких демократических, плюралистических откровениях. Скорее всего, «нелегальный» мистицизм будет расцениваться ими как общение с силами зла – с коварными бесами или даже с самим Дьяволом. Но вот где тот критерий, какое откровение (мистический опыт) нам считать настоящим, а какой – от лукавого? И кто знает, каков источник откровения официальных культов? Может быть, это дано знать только представителям самих официальных культов?

Итак, на смену богословию (в средневековом понимании) пришла абсолютология. Абсолютология – это новая, живая и практическая наука о природе человека и всего сущего. Это наука О ПРИРОДЕ УМА (в значении субстанции сущего), СОЗНАНИЯ и тех чудесах и дажефокусах, на которые способен УМ. Фундамент этой науки – Philosophia perennis – Вечная Философия[16]. Одна из главных задач абсолютологии – изучение мистического опыта, причин и условий возникновения этого опыта, а также форм проявления (отражения, осознания) мистического опыта в культуре и искусстве разных народов. Причем изучение это не ограничивается лишь «вторичной» информацией и не основано на догматах какой-либо религии. Основную ценность для данной науки представляет собственное непосредственное мистическое переживание каждого живого существа, вне зависимости от национальности, социального положения и личных убеждений, мистическое переживание, свободное от оков «догматической дремоты» и закоснелых предрассудков.

Методологически абсолютология базируется на интегральном методе Кена Уилбера (с рядом оговорок, касающихся «ориентирующих обобщений» или «твердых выводов»).

В данном вопросе Уилбер исповедует несколько «большевистский» метод подчинения меньшинства большинству. В любой области Уилбер просто обращается к такому уровню абстракции, на котором различные конфликтующие подходы на поверку оказываются согласующимися друг с другом. Возьмем, к примеру, великие мировые религии. Все ли они согласны с тем, что Иисус – Бог? Нет. Значит, мы должны сбросить это со счетов. Все ли они согласны с тем, что Бог существует? Это зависит от того, что значит «Бог». Все ли они согласны в своих представлениях о Боге, если под «Богом» мы подразумеваем Дух, который во многих отношениях неопределим по сути, от буддистской Пустоты до иудейской тайны Божественного? Да, это подходит в качестве обобщения того, что Уилбер называет «ориентирующим обобщением» или «твердым выводом» (Кен Уилбер «Один вкус»). Увы, не всегда «большинство» выражает истину. Бывает так, что оказывается прав один из миллиона заблуждающихся. Однако, если быть последовательным сторонником «ориентирующих обобщений» Уилбера, придется «сбросить со счетов» точку зрения «белой вороны», вопиющей в пустыне, и признать верным мнение заблуждающегося большинства.

Интегральный метод состоит во всестороннем исследовании явления – в данном случае мистического опыта. Должны быть использованы как объективные, так и субъективные способы исследования предмета. Как пишет сам Уилбер:

«Есть много способов объяснять „интегральное“ или „холистическое“. Наиболее распространенный из них состоит в том, что это подход, который пытается включать в себя и объединять материю, тело, ум, душу и дух, то есть пытается включать в себя все Великое Гнездо Бытия. Физика имеет дело с материей, объект биологии – живое тело, психология работает с умом, богословие ориентировано на душу, а мистицизм имеет дело с непосредственным переживанием духа, и потому интегральный подход должен включать в себя физику, биологию, богословие и мистицизм (и не только их).

<…>

Например, ваше сознание можно рассматривать изнутри – в качестве субъективности, вашего собственного осознания в данный момент, – которое переживается как первое лицо и „я“ (все образы, побуждения, понятия и желания, проплывающие у вас в уме в данный момент). Кроме того, можно изучать сознание объективным, эмпирическим, научным образом в третьем лице – как „оно“ (например, мозг содержит ацетилхолин, дофамин, серотонин и т. д., которые описываются на объективном языке „оно“). Вдобавок и то и другое существует не только в единичных, но и во множественных формах – не просто, как „я“ или „оно“, но как „мы“. Эта коллективная форма тоже имеет внешнюю и внутреннюю сторону: культурные ценности, разделяемые изнутри (например, моральные нормы, мировоззрения, культурный смысл), и внешние конкретные социальные формы, рассматриваемые снаружи (например, способы производства, технология, экономический базис, общественные институты, системы информации)».

В отношении исследований головного мозга человека Кен Уилбер замечает:

«Например, когда физиологи мозга изучают человеческий мозг, они описывают его составные части и компоненты – нервную систему, различные синапсы, нейромедиаторы вроде серотонина и допамина, динамику электрических волн и так далее. Все это – объективные, или внешние, свойства человека. Даже если мозг находится „внутри“ человеческого организма, специалист по физиологии мозга познает его только объективным, или внешним, способом.

Но вы сами не можете даже увидеть ваш мозг как объект, если, конечно, вы не разрежете себе череп и не возьмете зеркало. Это единственный способ, при помощи которого вы можете увидеть свой мозг. Но вы можете ощущать свой разум и непосредственно, прямо сейчас испытывать его действие. Разум – это то, как ваше понимание выглядит изнутри; ваш мозг – это просто то, как оно выглядит с внешней точки зрения».

Итак, предмет изучения абсолютологии – мистический опыт и та реальность, которая открывается в этом опыте. Однако известно, что для науки недостаточно иметь предмет изучения и благую цель. Необходим эффективный метод. Абсолютология использует как традиционный философский метод (известно, что единственный инструмент философии – мышление; следовательно, философия заканчивается там, где средства рационального мышления становятся бесполезными, а бесполезны они в сфере собственно мистического опыта), так и метод строгого научного эксперимента (о методах научного абсолютологического исследования готовится специальное издание).

Мозг и «система канализации», или исторические модели мозга.

Мозг или сердце?

С древнейших времен душу связывали с различными «материальными носителями». Например, у греков словом «френ» обозначали грудобрюшную перегородку, диафрагму, но вместе с тем и дух, душу, ум. Скорее всего, причиной тому было наблюдение, что с прекращением дыхания из тела уходит и жизнь (следовательно, душа связывалась с частью тела, от которой зависело дыхание). Вполне понятным было также «одушевление» жизненно важных органов. Но, очевидно, не только это было причиной связывания определенных областей тела с сознанием и душой. Очевидно, что не в последнюю роль это было связано с психопрактиками.

Так, например, разные народы находили связь между душой и сердцем. Древние китайцы считали сердце (синь) мыслящим (а не чувствующим) органом: словом «сердце» китайские буддисты переводили санскритское слово «читта» (сознание, психика).

Надо отметить, что, как правило, переводя различные восточные понятия, имеющие отношение к сознанию, словом «ум», мы зачастую упускаем из виду тот факт, что для Востока (как, например, в Индии, Тибете, Китае) «ум» – это совсем не то же самое, что подразумевается под словом «ум» на Западе. В восточной духовности ум более соотносим именно с сердцем, нежели с головным мозгом и способностью мыслить рационально.

Тема сердца занимает принципиально важное место, например, в тибетском буддизме. Сердце – проводник любви в мир и центр сознания. Исцеление сердца, исполненность милосердия, мудрой сострадательной любви (бодичитты) означает Путь к Пробуждению. В эзотерической школе буддизма – Ваджраяне – сердце связывается с самым тонким, фундаментальным, субстратным планом. Сознание символически изображается в виде двух бинду (капель) – белой и красной, мужской и женской сущности. Эта бинду размещается в центре сердечной чакры (соответствующей в физическом плане сердцу). В нем заключена основополагающая энергия жизни, тончайшая духовная субстанция – прана, соотносящаяся с наитончайшим сознанием, сущность которого – сияние. Неразрушимая бинду вечна и неизменна. Она переходит из жизни в жизнь и не имеет ни начала, ни конца. Это квинтэссенция жизни, основополагающая сущность нашего сознания, непрерывность сияющего осознания. Это бодхичитта – пробужденное сердце-сознание. Это татхагатагарбха – сокровенная природа будды, которой обладаем все мы, но полностью осознают ее только пробужденные существа[17].

По этой причине область сердца играет центральную роль во многих буддийских практиках (визуализации, мантры–священные слоги, концентрация на сердечной чакре и т. д.).

Согласно египетской мифологии, именно сердце взвешивалось на весах в загробном мире Дуат, чтобы определить степень чистоты помыслов и деяний человека при жизни. Как пишет известный исследователь древнеегипетской мифологии М. А. Чегодаев, в загробном мире находится Нефер-Аменти, «Прекрасный Запад» (в проекции на Землю это район Фив). Аменти располагается посреди Озера Правды (Озеро Двух Истин); на Острове Правды находится трон бога Осириса, владыки Загробного мира. Здесь он судит мертвых, и здесь на посмертном суде в зале Двух Истин решается окончательная судьба покойного. Во время этой процедуры на одну чашу весов кладется перо – символ богини Маат, воплощавшей истину, справедливость и мировой порядок, на другую – сердце прибывшего мертвеца. В том случае, если весы остаются в равновесии, покойник может вздохнуть с облегчением. Это означает, что сердце не отягощено пороками. Такой покойник объявлялся «правдивым голосом» и отправлялся на Поля Хотеп (Поля Мира). Там его ожидали родные, близкие и вечное блаженство. Но если сердце перевешивает перо Маат, это говорит о том, что сердце покойного переполнено грехами. Такого несчастного ждала окончательная смерть – его пожирало страшное чудовище Амаит – смесь гиппопотама, крокодила и льва.

Сердце для христианства – основа духовной жизни. В святоотеческой литературе говорится о хранении сердца, о внимании сердца, о чистоте сердца, желаний и решений сердца, о молитве сердца, о божественном присутствии в сердце. Выражение «быть чутким к сердцу» очень часто употребляется в православной духовной литературе.[18]

Особенно трепетное отношение к сердцу как духовному центру в теле обнаруживается именно в восточнохристианском богословии. В отличие от Востока, западнохристианская духовная литература Средних веков противопоставляет сердце с его «аффектами» (cordis – affectus) рациональному уму (intellectus – ratio), отдавая предпочтение последнему.

Для восточного христианства сердце со всей его интуицией является «органом созерцания». Средоточие бытия человека, центр его сознания – сердце. Поскольку человек, согласно библейским постулатам, образ и подобие Бога, постольку человек является отражением Бога и постижение человека является косвенным, «отраженным» постижением Бога. Таким образом, высшим созерцанием является созерцание Бога в сердце. Есть некий особый путь, пишет Феофан Затворник, что ведет к единению людей, это сердце. Сердце питает энергию всех сил души и тела.

Сердце издревле считалось на Востоке местом встречи тайного и явного, священного и мирского. Мистики искали соприкосновение между человеческим (зримым, воспринимаемым) миром и божественным (неизреченным) не в рассудке, а именно в средоточии, в сердце, которое они называли «корнем» жизни, «сущностью души». «Сердце» играло ключевую роль в представлениях православных мистиков, исихастов и было главным центром духовной психопрактики – Молитвы Иисусовой, умной молитвы.

Поскольку через сердце циркулирует кровь, которая трактуется в Библии как носитель жизни, то сердце исихасты считали центром всех человеческих сил. В своей психопрактике исихасты концентрировали внимание на «духовном сердце», которое, как они полагали, располагалось в области физического сердца.

Святые отцы прибегали к помощи «выплескивающихся молитв», для того чтобы не рассеивалсь внимание. Такие молитвы были распространены в Египте, на Синае, в Палестине, Сирии и по всему христианскому миру. Отличительная черта этих молитв – краткость и простота, а также непрестанное проговаривание вполголоса (греч. meletan – лат. медитировать). Первоначально аскеты – духовные подвижники – использовали в своей практике огромное количество разнообразных молитв подобного рода. Но со временем остались только определенные молитвы (например: «Поспеши, Боже, избавить меня, поспеши Господи на помощь мне». – Пс 69: 2). В конце концов осталась только одна молитва, которая получила название «молитва Иисусова». Произносится она следующим образом: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» (в русском варианте добавляется – грешного). Византийские и русские монахи читают Иисусову молитву по четкам (на греч. kombologion, komboskoinon – вервица), которые помогают сосредоточению, а также подсчету количества призываний имени и сопровождающих их поклонов. Иисусова молитва имеет три стадии: молитвенная, умная и сердечная. Сердечная молитва описывается Феофаном Затворником так: «Возьми за привычку творить молитву своим умом в сердце: „Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня“. И эта молитва, когда ты наконец выучишь ее должным образом или, еще лучше, когда она войдет в твое сердце, приведет тебя к вожделенной цели: она соединит воедино твой ум и сердце, приведет в порядок твои мысли и даст тебе силы управлять движениями души».

Исихасты (мистики с горы Афон) дополняли Иисусову молитву психосоматической практикой. Старейший приверженец этого метода – монах Никифор (вторая половина XIII века). Упражнение начиналось с умиротворения сознания (amerimnia, беспечалие), затем монах должен был сесть на невысокую скамью в закрытой келье и, оперевшись подбородком на грудь, обратить телесный взор со всеми помыслами в центр живота, именуемый также пупком. Упражнение сопровождалось замедлением дыхания. Позднее замедление дыхания было сопоставлено с ритмом повторения молитвенной формулы. Практика предполагала исследование, осознание своего истинного «я» в области сердца и, конечно, непрерывное призвание имени Иисуса. Поначалу болезненный и исполненный тьмы разум в ходе практики порождал радость и любовь, переживал неизреченное наслаждение. На высшей стадии практики аскет ощущал «великое сияние», которое в дальнейшем стало называться Фаворским светом.

Не все подвижники могли осознать ценность этой психопрактики. Так, например, некоторые русские авторы считали сосредоточение на пупке «глупостью и грубостью», что может вызвать сексуальное чувство. Поэтому они ограничивались лишь созерцанием, сосредоточенным в области груди, «слегка слева».

Запад узнал об Иисусовой молитве благодаря переводам «Откровенных рассказов странника своему духовному отцу». В книге повествуется, как странник, простой крестьянин, в течение долгого времени ищет ответ на вопрос: «как молиться не переставая?». Старец, духовный отец, предлагает крестьянину практику молитвы Иисуса. Странник начинает практику непрерывной молитвы и доходит с 3000 до 6000 и 12 000 призываний в день. Потом он перестает считать молитвы, поскольку его губы и язык произносят молитву без участия его воли. Молитва читается даже во время сна.

Со временем странник приступает к следующей стадии: движение переходит с губ, которые теперь остаются неподвижными, к языку, а затем – к сердцу. Однажды странник осознает, что молитва звучит вместе с ударами его сердца. Как будто само сердце повторяло: «Один – Господи, два – Иисусе, три – Христе» и так далее[19].

* * *

Алкмеон из Кротона, близкий к пифагорейцам, основатель Кротонской медицинской школы, считал, что «все ощущения соединяются некоторым образом в мозгу»; для него «мозг – переводчик разума». Мозг и психическую активность связывал между собой и Гиппократ. С помощью мозга, считал он, мы думаем, видим, слышим, отличаем уродливое от прекрасного, плохое от хорошего, приятное от неприятного. В отношении же сознания, полагал Гиппократ, мозг является передатчиком. По представлениям Гиппократа, пневма, содержащаяся в воздухе, извлекается из него легкими; часть пневмы поступает прямо в мозг, а другая часть направляется в живот и легкие, из легких же добирается до сердца. Мозгу Гиппократ отводил роль железы, удаляющей из организма избыток жидкости (что «очевидно», например, при насморке).

О том, какую роль в отношении мышления и сознания играет мозг, задумывался и Платон. «Чем мы мыслим – кровью, воздухом или огнем? Или же ни тем, ни другим и ни третьим, а это наш мозг вызывает чувство слуха, и зрения, и обоняния, а из них возникают память и представление, а из памяти и представления, когда они приобретут устойчивость, возникает знание?» – устами Сократа озвучивает он свои размышления.[20]

Аристотель не захотел помещать душу в мозг, считая его влажным, холодным, бескровным и нечувствительным телом, и смеялся над теми философами, которые считали мозг центром ощущений. По его представлениям, мозг – лишь холодильник для слишком жаркого сердца. А сердце и есть седалище души, откуда последняя осуществляет управление телом.

Герофил, ученый и личный врач Птолемея II, снова «вернул» душу в мозг и даже указал ее точное местоположение – четвертый желудочек. Он первым обратил внимание на связь мозга с периферическими нервами. Последователь Герофила Эразистрат первым понял связь извилин поверхности больших полушарий мозга с умственными способностями животных и человека.

Клавдий Гален, предопределивший представления в области анатомии и физиологии на несколько столетий вперед, считал, что душа человека – это часть мировой души, первичной пневмы, которая вдыхается с воздухом и попадает в сердце. Там, в пламени сердечного жара, первичная пневма превращается в жизненную пневму, которая отвечает за единство всего организма. Попав с кровью в печень, жизненная пневма становится физической. В мозге жизненная пневма превращается в психическую. Из мозга высшая психическая пневма поступает во все органы, осуществляя управление произвольными процессами и обеспечивая перенос ощущений в обратном направлении.

Увы, но догматизм, предрассудки, нетерпимость к иным точкам зрения надолго остановили развитие науки в средневековой Европе. Лишь ученые эпохи Возрождения сумели преодолеть многие заблуждения Средневековья. Вместе с тем представления о мозге практически не претерпели существенных изменений. Например, Андрей Везалий, обнаруживший 200 мест, где мнение Галена расходилось с действительностью, полагал, что жизненный дух находится в желудочках мозга и, смешиваясь с воздухом, превращается в душу – «животный дух».

Даже в XVIII веке ученые рассуждали о мозге как о железе, вырабатывающей особый «драгоценный флюид», или «нервный сок». Продолжался активный поиск места, где обитает душа. Декарт, например, помещал душу в шишковидную железу (особый вырост между большими полушариями практически в центре мозга, эпифиз).

Другие ученые и мыслители находили место для души в полосатом и мозолистом теле мозга, в белом веществе больших полушарий и т. д. Со временем разные аспекты психики стали отождествлять с различными зонами мозга. Так, немецкий анатом И. Х. Майер предполагал, что кора головного мозга заведует памятью, белое вещество полушарий – воображением и суждениями, а в базальных областях мозга находится воля и осуществляется связь новых восприятий с предшествующим опытом. Координацию совместной деятельности различных областей мозга, считал Майер, осуществляют мозолистое тело и мозжечок.

А вот австрийский врач и анатом Франц Иосиф Галль (1758—1828) считал, что специфическая психическая активность влечет за собой соответствующие морфологические изменения: психическая активность увеличивает мозговые шишки, а те в свою очередь вызывают особые выпуклости черепа. Науку, изучающую воздействие души на форму черепа и «мозговые шишки», назвали френологией, что буквально означало – «наука о душе». Галль и его последователи выделили 37 психических способностей и соответствующее количество шишек на черепе. В числе таких шишек были связанные со зрительной и слуховой памятью, ориентацией в пространстве, чувством времени и инстинктом продолжения рода, были шишки смелости, честолюбия, остроумия, скрытности, осторожности, самооценки, утонченности, надежды, любознательности, самолюбия, независимости, исполнительности, агрессивности, верности, податливости воспитанию, любви к жизни и даже любви к животным. Несмотря на то что сегодня подобные представления могут вызвать лишь улыбку, для своего времени Галль сделал серьезный шаг в вопросе локализации сенсорных (чувствительных) и моторных (двигательных) зон мозга.

Французский физиолог и врач М. Флуранс, осуществивший ряд выдающихся открытий во время экспериментов на голубях и курах, при этом считал «резиденцией» души, или «управляющего духа», серое вещество поверхности полушарий.

Решающую роль в сближении психологии и естествознания сыграл выдающийся немецкий ученый – физиолог, психолог, врач, философ и языковед Вильгельм Вундт (1832—1920). Ученик физиолога И. Мюллера (1801—1858), Вундт сформулировал основной психофизический закон, который устанавливал четкую количественную зависимость между параметрами раздражителя и интенсивностью ощущений человека. Кстати сказать, что в числе первых, кто прошел стажировку у Вундта, был блестящий российский нейрофизиолог, нейроанатом, психиатр, невропатолог и основоположник отечественной психологии В. М. Бехтерев (1857—1927).

Первыми учеными, которые попытались объяснить все функции мозга на основе законов химии и физики, были ученики знаменитого И. Мюллера – Эмиль Дю Буа-Реймон (1818—1896) и Г. Гельмгольц (1821—1894). Они поклялись изучать физиологию с позиций физики и химии и даже скрепили эту клятву кровью. Однако оба ученых столкнулись с непреодолимыми трудностями. Г. Гельмгольц, развивая философские позиции Мюллера, отрицал соответствие наших ощущений реально существующей действительности («теория символов»). А Эмиль Дю Буа-Реймон в конце жизни утверждал, что у познаний имеются пределы. К непознаваемым явлениям он относил и психические. Ему принадлежит знаменитое высказывание – «ignoramus et ignorabimus» (лат. «не знаем и не узнаем»).

Среди выпускников западных лабораторий был и «отец русской физиологии» И. М. Сеченов (1829—1905). После написания статьи «Попытка ввести физиологические основы в психические процессы», в которой высказывалась мысль о рефлекторной природе психических явлений, против ученого было возбуждено уголовное дело. Такие идеи были несовместимы с религиозно-моральными принципами того времени. В итоге статья Сеченова «Рефлексы головного мозга» была опубликована лишь в узковедомственном медицинском издании.

Но в конце концов, как пишет Б. Ф. Сергеев, «ученые конца XVIII – начала XIX века подорвали веру в существование непознаваемой души и поставили на очередь вопрос об изучении деятельности мозга, который уже нельзя было рассматривать как седалище нашей психики, каким его до того считали, – он получил статус творца».[21]

Сознание все чаще стало рассматриваться как продукт высокоорганизованной материи, т. е. центральной нервной системы, как эпифеномен физиологических процессов в головном мозге.

Каждая эпоха имеет свои метафоры и аналогии. Если во времена Галена главными достижениями техники были водопровод и канализация, то и мозг, как полагал Гален, функционирует как система каналов и его основная функция выполняется не веществом, а заполненными жидкостью полостями, известными в настоящее время как система мозговых желудочков, наполненных церебральной жидкостью. Гален полагал, что все физические функции тела, состояние здоровья и болезни зависят от распределения четырех жидкостей организма – крови, флегмы (слизи), черной желчи и желтой желчи. Каждая из них несет свою функцию: кровь поддерживает жизненный дух животного; флегма вызывает вялость; черная желчь – причина меланхолии, а желтая – гнева.

XVII век принес новую научную метафору – часовой механизм и оптический прибор. Новые открытия связывались с механистической моделью Вселенной. Эта модель стала в то время господствующей. Она основывалась на работах Исаака Ньютона и Рене Декарта и получила название ньютоно-картезианской механистической модели. Отсюда и анализ мозга по аналогии с хорошо отлаженным механизмом. Надо сказать, что эта аналогия дала и прогрессивные плоды. Так, в начале XVII века немецкий астроном Иоганн Кеплер пришел к мысли, что глаз работает как обычный оптический прибор. А некоторое время спустя английский анатом Томас Уиллис (Виллизий) открыл, что слух основан на преобразовании звука, распространяющегося в воздухе, колебания которого активизируют специальные рецепторы улитки уха.

Открытие электричества и свойств газов влекло за собой новые аналогии. Возникли теория «баллонистов», согласно которой нервы представляют собой полые трубки, по которым проходят потоки газов, возбуждающих мышцы, и теория «электрических флюидов», породившая в среде обывателей немало мифов о том, что электричество может оживить мертвеца.

Механистическая модель деятельности высшей нервной системы и связанных с ней психических процессов надолго закрепилась в умах ученых. Джон Б. Уотсон, основоположник бихевиоризма (от англ. behavior – поведение), вообще пришел к отрицанию существования сознания, решив, что всякое поведение по сути – реакция на внешнюю среду. «Психология, – говорил он, – какой ее видят бихевиористы, представляет собой объективную отрасль естественных наук. Ее теоретической целью является предвидение и контроль поведения. Интроспекция не относится к ее основным методам… Бихевиористы в своем стремлении к поиску единой схемы реакции животных не видят ни одной линии, разделяющей человека и животное».[22]

Работы Ивана Павлова (1849—1936), в которых он употреблял понятия «физиология высшей нервной деятельности» и «психическая активность» как синонимы, а также концепция Б. Ф. Скиннера (1904—1990), который вовсе отбросил концепцию «личности» (личность наряду с эмоциями и интеллектом он считал лишь суммой поведенческих моделей[23]), длительное время определяли научные взгляды на мозг, душу и сознание.

Но вот настал момент, когда гений Альберта Эйнштейна сумел «перешагнуть» ньютоно-картезианскую систему, сформулировав теорию относительности и заложив основы квантовой теории. Революционные открытия Альберта Эйнштейна, Нильса Бора, Эрвина Шредингера, Вернера Гейзенберга, Роберта Оппенгеймера и Дэвида Бома внесли огромный вклад в примирение научного мышления и мистицизма[24]. Квантово-релятивистская физика, теория систем и информации, кибернетика, нейропсихология, нейробиология и психофармакология внесли неоценимый вклад в новое понимание принципов работы мозга.

Важнейший вклад в дело переоценки роли мозга в процессе психической деятельности человека, в особенности в таких важнейших аспектах, как религиозные переживания, внесла трансперсональная психология[25]. Достаточно упомянуть знаменитый труд Станислава Грофа «За пределами мозга», в котором весьма убедительно опровергается статус мозга в качестве единственного творца сознания. В ряде многочисленных сессий ЛСД-терапии (о психоактивном веществе ЛСД см. далее) Гроф выяснил, что память человека содержит не только «биографический» опыт (который начинается в раннем детстве), но также пренатальный (дородовый) и перинатальный (околородовый) опыт. Это было сенсационным открытием, так как опровергало имевшиеся к тому времени данные о нейрофизиологическом и ментальном функционировании плода. Согласно данным нейрофизиологии, формирование памяти становится возможным лишь после миелинизации нервных волокон, что делает возможным распространение нервного импульса. Поскольку миелинизация оболочки церебральных нейронов у новорожденного еще не закончена, делался вывод о невозможности записи в памяти ребенка опыта до рождения и самого момента рождения.

В действительности же оказалось, что человек может заново испытать достаточно конкретные эпизоды жизни плода и эмбриона; человек даже может оказаться на уровне клеточного сознания и пережить процесс оплодотворения яйцеклетки сперматозоидом. Можно заново пережить эпизоды из жизни своих биологических предков и встретить архетипические образы коллективного бессознательного (содержание коллективного, расового банка памяти в юнговском смысле). Порой люди заявляют о явственном переживании своих прошлых воплощений. Отмечались случаи, когда люди отождествляли себя с животными и даже с простейшими одноклеточными тех далеких времен, когда на земле зародилась жизнь[26]. В других случаях люди отождествляли себя с сознанием групп людей, всего человечества, всей биологической жизни в целом. Иногда на сессиях ЛСД сообщалось о переживании сознания всей планеты и всей материальной Вселенной. Нередко люди испытывали чувство единения, общения с Богом или переживали растворение в Абсолюте.

Перинатальный (околородовый) опыт был классифицирован С. Грофом по четырем категориям. Эти категории соответствовали четырем клиническим стадиям биологического рождения:

– пребывание во внутриматочном состоянии;

– период маточных спазм, когда шейка матки еще закрыта и выхода нет;

– период родовых схваток, когда шейка матки открыта и уже началось движение плода по родовому каналу;

– этап появления ребенка на свет.

Со всеми этими этапами связаны характерные переживания и видения. Гроф описал эти четыре типа переживаний как базовые перинатальные матрицы (БПМ). Важно отметить, что эти четыре типа БПМ так или иначе связаны со всей совокупностью переживаний человека (на всех уровнях психики), будь то переживания, которые могут относиться к прошлым жизням-смертям, или переживания текущей жизни. Весь такой опыт (с сопутствующими ему фантазиями) распределяется в группы, или системы конденсированного опыта (СКО), на основании схожих эмоциональных или соматических переживаний. Таким образом, определенные переживания в текущей жизни могли приводить на ЛСД-сеансе к похожим перинатальным переживаниям, а эти перинатальные переживания, ассоциированные с определенной группой переживаний в прошлых жизнях, могли вызывать опыт более глубоких пластов психики. Например, человек, воспроизводивший во время сеанса случай, связанный с опасностью для его биологического существования, неожиданно мог «провалиться» в переживание ребенка в моменты родов, а оттуда прямиком отправлялся в инцидент из своей прошлой жизни.

Причем отметим, что зачастую рассказы о разных обстоятельствах прошлых жизней подтверждались реальным фактическим материалом.[27]

Современная метафора мозга – суперкомпьютер

В настоящее время, наверное, самая распространенная модель и научная метафора мозга – компьютер.

Известно, что для работы компьютера необходимы две составляющие – аппаратное обеспечение (процессор, монитор, клавиатура, дисководы и т. д.) и программное обеспечение (операционная система и др. программы). В этой модели в целом аппаратное обеспечение – это материальная форма, целесообразно организованная материя, а в биологическом аспекте – структура тела: органы восприятия, исполнительные органы и мозг. Структура тела является условием программного обеспечения. А программное обеспечение в этом контексте – условные и безусловные рефлексы, поведенческие комплексы, позволяющие реализовать биологические цели, т. е. выживание. Та или иная программа может быть запущена только при наличии адекватного аппаратного обеспечения. Например, членораздельная речь возможна лишь при наличии соответствующего голосового аппарата, полет – при наличии крыльев, а рассудочное мышление – при соответствующем строении мозга. Словом, «рожденный ползать летать не может». Однако наш мозг, т. е. мозг человека разумного, имеет огромный потенциал для «продвинутых» программ. Как отмечают многие исследователи, мы вполне можем значительно расширить сферу использования данного нам мозга.

Такая модель позволяет наглядно увидеть связь между материальным носителем (нервной системой) и идеальными основаниями (программами биокомпьютера) психической деятельности человека.

В 1966—1967 годах ученый-нейрофизиолог Джон Лилли написал книгу «Программирование и метапрограммирование человеческого биокомпьютера», в которой он совместил свои исследования нейрофизиологии коры головного мозга с идеями проектирования компьютеров.

Программа – это, по определению д-ра Лилли, набор внутренне совместимых инструкций по обработке сигналов, формированию информации, запоминанию тех и других, подготовке сообщений; требует использования логических процессов, процессов выборки и адреса хранения; все случающееся в биокомпьютере, мозге. Первоначально Джон Лилли считал: «Все люди, достигшие взрослого состояния, являются запрограммированными биокомпьютерами. Такова человеческая природа, и этого нельзя изменить. Все мы способны программировать себя и других».

Некоторые из программ были унаследованы нами от наших животных предков – простейших одноклеточных, губок, кораллов, червей, рептилий и т. д. В базовых формах жизни программы передавались через генетические коды. Такие программы Джон Лилли назвал встроенными. Паттерны функций типа стимул-реакция определялись необходимостью приспособления к изменениям среды, чтобы выжить и передать генетический код потомкам. По мере увеличения размеров и сложности нервной системы возникли новые уровни программирования, не всегда непосредственно связанные с целями выживания. Встроенные программы лежат в основании этих новых уровней и находятся под контролем более высокого порядка.

Помимо программ разной степени сложности биокомпьютер человека оснащен также и метапрограммами, которые являются набором инструкций, описаний и средств контроля программ. «По-видимому, – пишет Лилли, – кора головного мозга возникла как расширение старого компьютера и стала новым компьютером, взявшим под контроль структурно более низкие уровни нервной системы, более низкие встроенные программы. Вместе с тем появилась возможность обучения, а с ней и способность быстрее адаптироваться к окружающей среде. А позже, когда кора головного мозга за несколько миллионов лет достигла критической величины, возникла новая способность – способность самообучения или способность обучаться обучению.

Когда вы обучаетесь обучению, вам приходится создавать модели. Для этого нужно использовать символы, аналогии, метафоры и т. п., что, в свою очередь, приводит к появлению языка, мифологии, религии, философии, математики, искусства, политики, бизнеса и т. д. Но это все возможно лишь при критическом размере мозга, а точнее, его коры.

Чтобы избежать необходимости всякий раз повторять – „обучаться обучению“, „символы“, „метафоры“, „аналогии“, „модели“, я обозначил лежащую в основе этих понятий идею как метапрограммирование. Метапрограммирование возникает при критическом размере коры – церебральный компьютер должен обладать достаточным числом взаимосвязанных элементов определенного качества, чтобы стало возможным осуществлять метапрограммирование.

Метапрограммирование является операцией, в которой центральная система управляет сотнями тысяч программ, работающих параллельно и последовательно».

«Я» человека, по Лилли, представляет собой контролирующий центр, управляющий тысячами метапрограмм. Большинство людей имеет множество таких контролирующих центров, которые часто конфликтуют друг с другом. Поэтому одна из целей саморазвития, считал Лилли, – обнаружение таких конфликтующих «я» и подчинение их одному-единственному администратору.

Вполне логично напрашивается дальнейшая экстраполяция этой модели на весь Универсум. Если метапрограммами управляет некая контролирующая программа, а совокупность таких контролирующих программ подчиняется еще одной надпрограмме и т. д., то в конце концов все программы подчиняются единой суперпрограмме – универсальному Сверх-Я, т. е. Богу. Такой подход, как мы видим, вновь возвращает нас к воззрениям Аристотеля, согласно которому Бог – форма форм, абсолютная идея. В дальнейшем эту идею в различных модификациях мы встречаем в философии неоплатонизма, спинозизма, шеллингианства и гегельянства. В понимании же д-ра Лилли Абсолют мог быть гипотетической программой программ.

Однако, несмотря на то что такое понимание Универсума было вполне логичным в модели Лилли, ученого тяготило подобное схематическое, «формальное» видение мира. По этой причине Лилли начал искать альтернативу научному концептуальному мировоззрению. И в конечном итоге благодаря йоге Патанджали, а потом с помощью чилийского мистика Оскра Ичазо д-р Лилли пришел к выводу, что для достижения единения с Абсолютом необходимо отбросить как «программирующего», так и «программу». Вот что он пишет о своем новом понимании: «Новая, более тотальная медитация проходила следующим образом: „Мой мозг – гигантский биокомпьютер. Я сам – метапрограммист в этом биокомпьютере. Мозг расположен в теле. Ум – средство программирования в биокомпьютере“. Это основные положения, использованные в „человеческом биокомпьютере“. Ключом к медитации было: „Кто я?“, ответ: „Я не есть мое тело, я не есть мой мозг, я – не мой ум, я – не мое мнение“. Позднее это было расширено до более действенной, несущей энергию медитации из пяти частей: „Я не биокомпьютер. Я не программист, я не программирование, я не программированное, я не программа“. Когда медитация прогрессировала до последнего пункта, я неожиданно оказался способным разорвать связи с биокомпьютером, с программистом, с программированием, с запрограммированным и вспять, в стороне – в стороне от ума, мозга, тела, – наблюдать, как они работают и существуют отдельно от меня. Таким образом для меня Патанджали был расширен и переведен в более современную терминологию. Старый „наблюдатель“ был частью программиста, „старое наблюдение“ было одной программой из серии программ. Существовало некоторое частичное совпадение между концепциями, но новая концепция была значительно шире старой»[28]. Отметим, что эти слова принадлежали доктору медицины с огромным стажем научной работы.

Итак, если «жизненное» и «духовное» отрицается или выносится за скобки, это ведет к низведению Абсолюта до гигантского суперробота, сверхсистемы, в которой человек играет роль микроскопического бездушного элемента. Вместе с тем, если мы будем ясно различать «духовное» и «идеальное», тогда рабочая гипотеза, в которой моделью мозга служит компьютер, может принести нам множество полезных открытий, применимых на практике. Зная принцип работы мозга, можно оказывать сознательное на него воздействие с целью просмотра информации, содержащейся в «банке данных», т. е. в памяти; становятся понятными механизмы программирования и метапрограммирования. Например, внедренные в детстве автоматические метапрограммы, осуществленное извне насильственное метапрограммирование (когда программы осознанно или нет закладываются в момент шока – об этом см. ниже) во взрослом состоянии продолжают функционировать ниже уровня сознания. Такие программы из области бессознательного могут контролировать сознательно заложенные программы и принуждать к противоречащим этим сознательным программам поступкам, вызывая различные психические конфликты. С помощью ряда психотехник можно переводить бессознательные содержания в область сознания, а потом решать их дальнейшую «судьбу» (будут ли они стерты или интегрированы в общую метапрограмму). Более того, знание механизмов работы биокомпьютера может иметь непосредственное отношение к актуализации глубоких религиозных переживаний (о чем также будет сказано ниже).

О том, что компьютерная концепция мозга может служить хорошей рабочей моделью для практического применения, свидетельствуют, к примеру, успехи нового направления в психологии, именуемого нейролингвистическим программированием (сокращенно НЛП).

Идея НЛП зародилась в начале 1970-х годов, прежде всего благодаря усилиям лингвиста Джона Гриндера и математика, психотерапевта и специалиста в области компьютеров Ричарда Бэндлера, которые изучали методы эффективного изменения поведения человека. В настоящее время методы НЛП применяются в бизнесе, государственном управлении, спорте и т. д.

Но в любом случае, используя компьютерные аналогии, мы должны помнить, что биокомпьютер, «оператор» и то, что стоит за «оператором», не тождественны друг другу, но и не отрицают друг друга. Как мы увидели, спор о том, кто мы – бездушные механизмы гигантского вселенского агрегата или же мы живые организмы, возник уже много веков назад. Но не секрет, что механистическая картезианская теория не может объяснить явления природы (например, наличие необычных способностей у животных, таких как экстрасенсорное восприятие, телепатия и т. д.), которые гармонично встраиваются в виталистическую[29] холистическую теорию, о которой речь пойдет далее.

Отфильтрованная реальность

Каков обычный режим деятельности головного мозга? В целом, главная задача мозга – удерживать сознание на «волне» пространства-времени подобно радиоприемнику или телевизору, который настраивается на отдельную полосу частот спектра электромагнитных волн. Агрегат «мозг–органы восприятия» отсеивает «лишние» волны, пропуская лишь часть гипотетической, находящейся за пределами «фильтров» энергии. Наш глаз передает в мозг менее одной триллионной доли той информации, которая достигает его поверхности. Существует также большая разница между сенсорными данными, которые попадают в наше глазное яблоко, и теми данными, которые конструируются мозгом как «реальность».

Известно, что анализаторы (системы, обеспечивающие восприятие) у человека не охватывают всего спектра волн, которые фиксируются приборами. У человека также отсутствуют многие рецепторы (преобразователи специфической энергии в неспецифический процесс нервного возбуждения), которые есть у представителей животного мира. Например, летучие мыши и дельфины способны к рецепции ультразвука, некоторые насекомые и пресмыкающиеся – к рецепции инфракрасного излучения, многие животные способны к рецепции инфразвука, птицы и рыбы способны воспринимать магнитные силовые линии и т. д.

Но с другой стороны, по крайней мере до недавнего времени, в распоряжении человека было столько анализаторов[30], сколько было необходимо для восприятия биологически значимых сигналов.

Отфильтрованная органами чувств энергия подвергается в мозге обработке соответствующими биопрограммами. Все биопрограммы нормального мозга нацелены на одну-единственную «космическую» цель – выживание, т. е. сохранение собственного вида, формы за счет:

1) размножения, поглощения других форм и извлечения из них биоэнергии для поддержания своей формы;

2) адаптации к условиям среды обитания, которая стимулирует все большее усложнение форм жизни.

Такой отфильтрованный мир и представляет то, что мы можем назвать «согласованной реальностью». Эту же мысль подтверждает и Роберт Орнштейн в своей классической работе «Психология сознания»: «Сознание индивида ориентировано вовне. Мне кажется, что основной целью, для которой оно развивалось, было гарантирование индивиду биологической сохранности… Из массы достигающей нас информации мы прежде всего выбираем ту, которая соответствует сенсорной модальности нашего сознания. Это происходит посредством многоуровневого процесса фильтрации, который в первую очередь отбирает раздражители, необходимые для нашего выживания. Затем из данных, которые прошли процесс фильтрации, мы можем конструировать стабильное сознание».[31]

То, что мы в нашей обычной, будничной реальности имеем дело именно с конструкциями нашего мозга, подтверждают исследования выдающегося нейрохирурга и нейролога из Йельского университета Карла Прибрама. Прибрам за несколько десятилетий экспериментальной работы в области нейрохирургии и электрофизиологии завоевал репутацию ведущего исследователя мозга. Имея богатый опыт операций на человеческом мозге, Прибрам провел также огромное количество экспериментов на обезьянах. В ходе исследований Прибрам пришел к выводу, что информация, прежде чем достичь зрительного центра коры головного мозга, уже подвергается радикальной модификации. Входящая информация в определенной степени «противоречит» той информации, которая содержится в памяти, от чего создается своеобразный «голографический образ» воспринимаемого мира. Поэтому мы видим не столько то, что происходит непосредственно в «данный момент» (отметим, что само существование «данного момента» в свете данных нейробиологии кажется весьма относительным), сколько ассоциированный комплекс этого «момента» с данными нашего прошлого опыта, включая наши ожидания, переживания и т. д.

Выдающийся физик Дэвид Бом, коллега Эйнштейна и автор классических работ по теории относительности и квантовой механике, считал, что Вселенная на фундаментальном уровне является «однородной целостностью», «тем-что-есть», экзистенцией, или «свернутым порядком». Все феномены в пространстве-времени представляют собой лишь некое проявление, «разворачивание» этого «свернутого порядка». Мы же в отношении «развернутого порядка» упускаем из виду то, что имеем дело с однородной целостностью, а не с дискретными явлениями. Оттого мы и стараемся выдать узкий аспект проявленной Вселенной за Вселенную «как она есть на самом деле».

Карл Прибрам, на взгляды которого повлияла концепция Бома, отмечает: «Значение холономной реальности состоит в том, что она создает то, что Дэвид Бом называет „свернутым“, или „скрытым“, порядком, который… одновременно является всеобщим порядком. Все содержится во всем и распространено по всей системе. Посредством наших органов чувств и телескопов – линз вообще – мы открываем, разворачиваем этот свернутый порядок. Наши телескопы и микроскопы даже называются „объективами“. Так мы и познаем суть вещей: с помощью линз в наших органах чувств делаем из них объекты. Не только глаза, но также кожа и уши являются структурами, состоящими из линз. Дэвиду Бому мы обязаны пониманием того, что во Вселенной существует некий скрытый порядок, который является внепространственным и вневременным в том смысле, что пространство и время находятся в нем в свернутом виде. Сейчас мы можем утверждать, что мозг также функционирует в холономной сфере… Однако этот холономный порядок не является пустотой; это наполненное и текучее пространство. Открытие этих свойств холономного порядка в физике и в области исследований мозга заинтересовало мистиков и ученых, знакомых с эзотерическими традициями Востока и Запада, и заставило задаться вопросом: не это ли было содержанием всего нашего опыта?».[32]

Прибрам провел интересный эксперимент с использованием «белого шума» на телеэкране. Этот «шум», или «хаос», представлял собой всевозможные формы точек. Оказалось, что клетки мозга реагируют на поле этих точек и «накладывают» на них определенные структуры, таким образом внося порядок в хаос. «Мы все время конструируем собственную реальность из массы того, что, как правило, кажется хаосом. Однако этот хаос имеет свою структуру: наши уши подобны радиоприемникам, а глаза – телеприемникам, которые выбирают соответствующие программы. Имея другие системы настройки, мы могли бы принимать другие программы».[33]

Прибрам также развивает мысль о мозге-приемнике: «Волны являются колебаниями, и все свидетельствует о том, что отдельные клетки в коре головного мозга считывают частоту волн в определенном диапазоне. Так же как струны музыкального инструмента дают резонанс в определенном пределе частот, так резонируют и клетки коры головного мозга»[34]. Это очень важная и интересная идея, к которой мы еще вернемся позже.

Импринтирование. Энграммы. Программы мозга. Импринтинг

Явление импринтинга впервые было описано О. Хейнротом и К. Лоренцем. Импринты (буквально, от англ. imprint – запечатлевать, оставлять след) – это структуры мозга, которые определяют характер восприятия, расшифровки и реакции в отношении стимулов окружающей среды. Их включение обусловлено врожденными генетическими программами. Эти практически неизгладимые «впечатления» закладываются в моменты так называемой импринтной уязвимости. Импринтинг происходит в конкретные отрезки жизни, т. е. строго лимитирован по времени. В эти периоды мозг становится особенно восприимчив к специфическим сигналам, ключевым стимулам окружающей среды. В дальнейшем запечатленные образы играют ведущую роль в специфических поведенческих реакциях животного (включая человека). Импринтирование, в отличие от кондиционирования (обусловливания, научения[35]), не требует многократного стимулирования мозга для запоминания «образца поведения», «биопрограммы». Если в период импринтной уязвимости не поступает ключевого стимула, то соответствующая биопрограмма не запускается либо запускается искаженно или не полностью. Считается, «…что запечатлен может быть почти любой предмет, как бы он ни отличался от самого животного. Лоренц приводит в качестве примера случай, когда попугайчик запечатлел целлулоидный шарик для пинг-понга. Попугайчик воспринимал его как полового партнера и ласкал шарик, как будто это была голова самки. У других птиц диапазон возможностей запечатления не столь широк. Так, воронята не будут добровольно следовать за человеком, поскольку у него отсутствуют некоторые специфические черты, свойственные взрослым воронам, – способность летать и черная окраска; возможно, здесь важна и иная форма тела. Фабрициус, работавший с различными видами уток, обнаружил, что в первые часы жизни ни характер движения, ни размеры, ни форма не являются определяющими. Более того, это же можно сказать и о кряканье, которому Лоренц придавал особое значение; тот же результат дают самые разнообразные короткие звуки, следующие один за другим. В первые часы жизни утята реагируют на самые грубые и простые раздражители, но в последующие часы реакция в значительной степени специализируется и утенок фиксирует характерные признаки повстречавшегося первым предмета. Чувствительность ограничивается какими-нибудь несколькими часами…».[36]

Да уж, любовь зла… Явление импринтинга может даже объяснить патологическое влечение набоковского Гумберта к Лолите, а также массу других извращений, о которых наглядно можно узнать из гигантского порносодержимого Интернета.

В некоторых случаях импринтирование одних программ запускает другие программы. Например, у гусят и утят импринтинг запускает одновременно механизм:

а) за кем надо следовать, чтобы быть под защитой, чтобы научиться правильным технологиям выживания;

б) с представителем какого вида надо спариваться после полового созревания.

Когда вместо матери импринтируется другой предмет (мяч, механическая игрушка, что угодно, включая и самого экспериментатора), последний также становится объектом полового влечения. Такая закономерность прослеживается не только у птиц, но и у млекопитающих.[37]

Импринтинг обусловлен тремя ключевыми факторами – генетической программой, эндокринной[38] (гормональной) регуляцией и определенной ситуацией в момент импринтной уязвимости. Механизм импринтинга зависит от временных параметров, и в том случае если в соответствующее время отсутствовали значимые стимулы, необходимые для запуска той или иной биологической программы, эта программа не будет инсталлирована в будущем. Живое существо в таком случае теряет способность к адаптации в среде обитания, не может адекватно общаться с сородичами, спариваться, участвовать во внутривидовой конкурентной борьбе, исполнять родительские функции.

В ряде экспериментов было установлено, что импринтинг тесно связан с увеличением белкового синтеза. В опытах с цыплятами Стивен Роуз и его коллеги устранили все возможные посторонние влияния. Синтез белка в мозгу цыпленка увеличивается в течение первых двух часов после воздействия стимула. Исследователи перерезали у цыпленка нервные пути, которые служили для передачи зрительной информации из одного полушария в другое, и закрывали один глаз цыпленка. В итоге в той половине мозга, которая была связана с открытым глазом, белковый синтез был выше, чем в половине мозга, связанной с закрытым глазом. Возможно, что в процессе запоминания синтезируемые белки транспортируются к синапсу[39] и изменяют его структуру.[40]

Энграмма

Помимо изменений в синаптической структуре в процессе «оформления» сознания важную роль играет модификация мозговой ткани. Этот процесс связан со стойким запечатлением в долговременной памяти так называемых энграмм. Буквально в переводе с греческого энграмма означает «внутреннюю запись». Так в древности называли покрытую воском дощечку, на которую наносили знаки для сохранения обозначаемой ими информации. Проблема энграммы интересовала ученых с давних пор. Сам термин в научный оборот был введен немецким биологом Ричардом Симоном (Semon). Он предполагал, что энграмма является биохимическим проявлением памяти, постоянным изменением нервной ткани, возникающим в процессе научения. Еще сравнительно недавно, несмотря на усиленные поиски энграммы, не было прямых доказательств модификации мозговой ткани, возникающей в результате индивидуального опыта организма. Вопросы о связи энграммы с субъективными переживаниями интересовали в свое время и К. Г. Юнга. Он полагал, что энграмма является изначальным образом и представляет собой осадок в памяти, образовавшийся путем бесчисленных, сходных между собой процессов. Изначальным образом Юнг называл образ, которому присущ архаический характер и который обнаруживает значительное совпадение с известными мифологическими мотивами. Энграмма, в процессе психической деятельности выступающая как образ, выражает себя в коллективно-бессознательных материалах.[41]

В нейробиологии энграмма скорее относится к области личного опыта. Считается, что наиболее устойчивые энграммы возникают в процессе импринтинга.[42]

Ученые долго искали связь между процессом индивидуального научения и нейронной модификацией. В 1950 году Карл Лешли, учитель Прибрама, занимавшийся исследованием энграммы, с грустной иронией писал: «Анализируя данные, касающиеся локализации следов памяти, я испытываю иногда необходимость сделать вывод, что научение вообще невозможно. Тем не менее, несмотря на такой довод против него, научение иногда происходит».[43]

В настоящее время, после интенсивных, упорных исследований, положение изменилось. Оказалось, что под влиянием индивидуального опыта происходят изменения в соединительных аппаратах мозговой ткани. Несмотря на то что зрелые нейроны не делятся, было экспериментально доказано, что можно вызвать направленный рост новых нервных волокон, которые меняют пространственную структуру связей между нервными клетками. В отличие от процесса импринтинга, для появления энграмм необходимо достаточно длительное повторение сигналов, связанных с информацией, находящейся в регистре первичной (кратковременной) памяти. «Следовательно, – пишет Прибрам, – долговременная память является скорее функцией соединительных структур, чем функцией процессов в самой нервной клетке, генерирующей нервные импульсы».[44]

Тем не менее до сих пор нет полной уверенности в том, что информация, полученная в ходе опыта, хранится в определенных структурах мозга. Медицинская практика свидетельствует о том, что не существует ограниченных участков высших отделов мозга, поражение которых полностью лишает человека памяти. Вместе с тем диффузные поражения значительной массы мозга могут привести к потере как кратковременной, так и долговременной памяти. В 1929 году в своей книге «Механизмы мозга и разума» Карл Лешли высказал идею, что «хранилищем» долговременной памяти в морфофункциональном отношении является вся кора головного мозга. Прибрам, пытаясь разрешить ряд вопросов, возникших в ходе экспериментов, как раз и пришел к выводу, что мозг работает на голографическом принципе (см. выше).

Не будем также забывать об исследованиях Станислава Грофа, в ходе которых было выяснено, что человек может актуализировать переживания, выходящие за границы его «биографического» опыта. Если допустить, что мозг играет роль своеобразного посредника между физической реальностью и разумом, в котором как раз и содержится память, тогда многое может проясниться. И в таком случае нам придется признать, что гипотезы античности не были столь наивными и лишенными смысла.

Программирование мозга

С помощью импринтинга мозга и научения сознание человека настраивается на оптимальное выживание в физическом мире. Выдающийся нейролог ХХ века, д-р психологии Гарвардского университета Тимоти Лири выделил семь импринтов (в дальнейшем идею этих импринтов подхватил и развил д-р Роберт Антон Уилсон). Лишь первые четыре программы имеют непосредственное отношение к борьбе за выживание; в совокупности эти программы определяют модель личности взрослого человека (которая, по выражению д-ра Лири, представляет собой личиночную стадию эволюции человека), типичного биоробота, жестко зафиксированного в западне заданных рефлексов[45]. Три другие программы относятся к дальнейшей эволюции человеческого существа. Они связаны с правым полушарием мозга, которое у среднестатистического человека остается практически неосвоенным. К этим трем последним программам относятся:

– программа наслаждения, открывающая тело как инструмент наслаждения свободой, когда управление телом становится гедоническим искусством; однако зацикленность на этом контуре может стать «золотой клеткой»;

– программа экстаза; запускается, когда нервная система освобождается от диктата тела и осознает лишь свою деятельность (мы, с точки зрения Лири, – это наши нервные системы); нервная система впадает в экстаз, наслаждаясь интенсивностью, сложностью и новизной информационного обмена нейрологическими сигналами;

– высшая программа, по Тимоти Лири, реализуется тогда, когда сознание ограничивается исключительно «пространством» нейрона, в которое втягивается сознание. Центр синтеза памяти нейрона ведет диалог с кодом ДНК внутри ядер клеток, от чего, к примеру, возникает эффект переживания «прошлых жизней», то есть идет процесс чтения генетической информации.

* * *

Д-р Уилсон выделил восемь программ сознания. Первые семь практически совпадают с контурами, описанными Тимоти Лири. Уилсон добавил еще один контур – метафизиологический. Кратко описание последних четырех программ, расширяющих сознание, можно свести к следующему:

Нейросоматическая (психосоматическая) программа (пятый контур). Для нейросоматического импринта характерно ощущение гедонического «кайфа», чувственного блаженства, космической, вселенской радости, всепоглощающей любви. Многие мистические переживания д-р Уилсон отождествляет с запуском именно этой программы. Шаманизм, элевсинские мистерии, культ Диониса, раннее христианство, гностицизм, тантра и т. д., по Уилсону, содержали в себе технику трансмутации, т. е. раскрытия пятого контура.

В целом, импринтирование пятого контура сопровождается радикальной перестройкой всего организма, который открывается новым энергетическим потокам, что и ведет к новому восприятию действительности, к новой холистической, «пантеистической» (единотелесной, по выражению Е. А. Торчинова) реальности (реальностям). Этот импринт привязан к коре правого полушария и нейрологически связан с лимбической системой (первый контур) и гениталиями.

Лимбическая система (от лат. limbus – край) – сложный набор структур переднего мозга, представленный таламусом, гипоталамусом, поясной извилиной коры мозга и гиппокампом. Первоначально этот комплекс носил название – круг Пайпеца. Позднее, учитывая, что поясная извилина как бы окаймляет основание переднего мозга, и было предложено название – лимбическая система. Полагают, что источником возбуждения для этой системы является гипоталамус. Лимбическая система является основой для возникновения эмоций. Ее функция заключается в мониторинге переживаемого нами опыта и в выделении особо значимых моментов при помощи эмоциональных маркеров, сигнализирующих нам о важности получаемой информации. Отметим также, что в опытах с крысами выяснилось, что эмоции (и связанный с ними «центр удовольствия» в лимбической системе) играют важную роль в стимулировании рассудочной деятельности у животных (элементарных рассудочных актов)[46]. По мнению нейрологов, во время интенсивно переживаемого религиозного опыта лимбическая система существенно активизируется, сообщая получаемому нами в эти моменты опыту особое значение (хотя скорее – открывая доступ к таким переживаниям, когда, по выражению Алистера Кроули, «любое действие становится оргазмом»), т. е. осуществляя позитивное нейросоматическое включение.

Это обстоятельство объясняет, почему людям, пережившим мистический опыт, зачастую так трудно его описать. «Содержание пережитого – его визуальные компоненты, сенсорные компоненты – ничем не отличаются от повседневного переживаемого нами опыта, – говорит Джеффри Сэйвер, нейробиолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. – Однако лимбическая система маркирует эти моменты как особо важные для данного индивидуума, чаще всего сопровождая их ощущением радости и гармонии. Когда человек, переживший подобный опыт, пытается рассказать о нем окружающим, он чаще всего передает только его содержание, не отражая в своем рассказе сопровождавший этот опыт эмоциональный подъем».

Роль лимбической системы при переживании религиозного опыта подтверждается многочисленными свидетельствами. Например, ощущения людей, страдающих эпилепсией, связанной с лимбической системой или височными долями мозга, – иногда во время припадков эти люди переживают опыт, сходный с религиозным. В результате, отмечает Сэйвер, эпилептики всегда считались людьми, склонными к мистике.

Нейрохирурги, стимулирующие лимбическую систему во время операций на мозге, отмечают, что их пациенты время от времени говорят о религиозных чувствах, пережитых ими в ходе операции. Кроме того, болезнь Альцгеймера, сопровождающаяся потерей интереса к религии, уже на ранних своих стадиях травмирует лимбическую систему.

Вероятнее всего, как полагает Уилсон, нейросоматический контур располагается в задней части коры правого полушария.

Нейрогенетическая программа. Шестой контур мозга у д-ра Уилсона в целом соответствует седьмому у Тимоти Лири. Эта программа запускается, когда нервная система начинает «слышать» диалог внутри отдельного нейрона в системе нейрогенетических связей. Архивы ДНК при активизации нейрогенетического контура становятся доступными для сознания в виде архетипических образов юнговского коллективного бессознательного, памяти «прошлых» жизней (отметим, по генетической линии). Генетические архивы содержат информацию, начиная со времен зарождения жизни и включая планы будущей биологической эволюции. Уилсон отождествляет с этим контуром «филогенетическое бессознательное» в трансперсональной теории Станислава Грофа.

Отметим лишь, что теория генетической памяти не может объяснить всего многообразия трансперсональных воспоминаний. Например, чех может вспомнить себя как древний китаец или негр с берегов Конго и т. п.[47] Подобные воспоминания ставят большой вопрос о локализации памяти «прошлых» жизней, но однозначно лишь то, что такая память не может передаваться на генетическом уровне.

Нейрогенетическое сознание позволяет заглянуть в программу эволюции биологической жизни на Земле (если, конечно, считать критерием эволюции все большее структурное усложнение биологических систем). Образы генетических архивов, «коллективного бессознательного» присутствуют в человеческих снах (персональных ночных мифах) и в мифах народов мира (имперсональных видовых снах).

По предположениям д-ра Уилсона, нейрогенетический контур располагается в новой коре правого полушария.

Программа метапрограммирования. Обычный представитель голых обезьян, homo sapiens (I—IV контуры) не осознает, что его мировосприятие, его виґдение и ощущения – результат моделирования его собственного мозга. Он видит бессознательно, механически, считает воспринимаемое им внешним по отношению к себе.

Сознание же, осознавшее свою зависимость от способов восприятия, моделей, парадигм (т. е. всех программ мозга и не только мозга!), понимающее относительность этого восприятия (и данной реальности), а также готовое и способное к самоперепрограммированию, такое сознание – результат запуска контура метапрограммирования. Когда освоен контур метапрограммирования, человек освобождается от единственной реальности, в которой он был заточен как в тюремной камере. «Душа» (Сознание) этого контура – суть «Творящая пустота», принимающая в себя сознания всех предыдущих контуров; зеркало, меняющее угол отражения; инструмент, изобретенный Вселенной с целью увидеть саму себя, хотя с тем же успехом можно сказать, что Сознание само творит Вселенную. Структурирует ее, чтобы познавать и получать опыт самого себя через свое творение, самообъективацию (на манер Гегеля, с той разве что разницей, что, в отличие от гегелевской модели, процесс этого творчества бесконечен и неисчерпаем). «Я» и «Мой мир» становятся единым целым. «Сознание и его функционирование идентичны».

Предположительно локализация контура метапрограммирования – лобные доли головного мозга.

Метафизическое космическое видение. Чтобы понять, что такое нелокальный квантовый контур, д-р Уилсон предлагает рассмотреть следующую модель. «Представьте, что ваш мозг – это компьютер. Теперь представьте, что весь мир в целом – это большой компьютер, мегакомпьютер, по выражению Джона Лилли. Затем представьте, что субквантовая сфера <…> состоит из мини-мини-компьютеров. Аппаратное обеспечение каждого „компьютера“ – мира, вашего мозга, субквантовых механизмов – локализовано. Каждая его часть находится в определенной точке пространства-времени, здесь, а не там, сейчас, а не тогда. Но программное обеспечение – информация – нелокально. Оно находится здесь, там ивезде; сейчас, тогда ивсегда». Информационная система, которая охватывает уровни, все системы, все компьютеры, и есть метафизиологический контур. Это Единство со «Всем», «Все во всем» школы Хуаянь.[48]

Подведем итог краткому описанию высших контуров (импринтов, программ) по Лири–Уилсону. Очевидно, что Лири и Уилсон предпочитали «компьютерное» видение мира. Но все же, несмотря на кибернетичность и даже некую материалистичность в таком понимании человеческого сознания, компьютеризированное восприятие души (сознания) человека – это всего лишь метафора (на что неоднократно обращает внимание д-р Уилсон). Метафора это и тогда, когда Лири утверждает, что сознание – это энергия, Дух, Бог, информация, интерпретируемая (расшифровываемая) системой (структурой, формой, компьютером, контуром, программой). И тогда это лишь метафора, когда Уилсон видит в сознании «зеркало» мозга. Это всего лишь модели. Безусловно, как об этом уже было сказано выше, модели, в которых нет места душе или духу, выглядят несколько роботизированными.

Однако в воззрениях Лири–Уилсона существует явная тенденция к спиритуализации энергии. Энергия, интерпретируемая системой, больше напоминает Дух, обретающий свое Сознание (сознания) в разумно (программно) оформленной материи. Ведь для работы обычного компьютера помимо программиста, программного и аппаратного обеспечения необходимо и ЭЛЕКТРИЧЕСТВО.

С давних пор дух воспринимался шаманами как сознательная энергия, сознательная сила. Ведь мы можем утверждать в равной степени, что, с одной стороны, сознание обладает энергией, а с другой – что энергия обладает сознанием.

Как писал поэт Максимилиан Волошин:

Когда непробужденный человек

Еще сосал от сна благой природы

И радужные грезы застилали

Видения дневного мира, пахарь

Зажжмуривал глаза, чтоб не увидеть

Перебегающего поле Фавна,

А на дорогах легче было встретить

Бога, чем человека…

Но потом,

Когда от довременных снов сознанья

Очнулся он к скупому дню, ослеп

От солнечного света и утратил

Дар ясновиденья,

И начал, как дитя,

Ощупывать и взвешивать природу,

Когда пред ним стихии разложились

На вес и на число – он позабыл,

Что в обезбоженной природе живы

Все те же силы, что овладевают

И волей, и страстями человека.

А между тем в преображенном мире

Они живут.

И жадные кобольды

Сплавляют сталь и охраняют руды,

Гнев саламандр пылает в жарких топках,

В живом луче танцующие эльфы

Скользят по проволокам

И мчатся в звонких токах,

Бесы пустынь, самумов, ураганов

Ликуют в вихрях взрывов,

Дремлют в минах

И сотрясают моторы машин,

Ундины рек и никсы водопадов

Работают в турбинах и котлах.

(Из цикла «Путями Каина», Магия)

Ученые смотрят на мир как на совокупность физических явлений. Архаический человек смотрел на те же явления, но только «под другим углом», в большей степени сообщаясь с сознательным аспектом этих явлений.

Все есть вода, и все полно богов – утверждал еще Фалес, отразивший в своем учении «переходное сознание», переходное от мифопоэтического к логическому типу восприятия действительности.

Нам известно, что натурализм архаических времен также не был лишен метафоричности: прана (одушевляющее начало, «жизненное дыхание») в индийской традиции, пневма у греков, сила-мана[49] народов Океании или даосская ци по существу представляют собой одну метафору, метафору «дыхания», питающей силы всего сущего. В тибетской медицине слово «лунг» имеет такое же значение, как и санскритское слово «прана», а именно «ветер». Не удивительно, что практически все восточные психопрактики были связаны с контролем над дыханием («пранаяма» в Индии, «цигун» в Китае).

Эта метафора неслучайна. «Дыхание», «воздух» – та субстанция, которая невидима для обычного восприятия, но без которой жизнь невозможна (не считая, конечно, анаэробных организмов). «Дуновение», «ветер» мы не видим, так же как и дыхание, однако можем ощущать их как силу, энергию, мощь, способную валить огромные деревья, срывать с домов крыши или давать движение парусным судам. Тоже, кстати, можно сказать и об электричестве. Как и ветер, мы его не видим. Однако в современной цивилизации переоценить роль электричества невозможно.

Архаическому сознанию свойственно понятие о некой универсальной силе-энергии и одновременно первосубстанции, дающей жизнь и вскармливающей все живое. Эта сила действует как в физическом, так и в сверхъестественном, магическом мире. Североамериканские индейцы племени дакота называли эту силу «вакан», ирокезы называли ее «оренда». «Эта сила свойственна всем вещам… скалам, воде, морским приливам, растениям, животным, людям, ветру и буре, облакам, грому и молнии… Первобытная ментальность видит в этой силе достаточную причину всех явлений, всех действий окружающей человека среды».[50]

Анимизм (anima – душа как жизненнoe, животное начало или animus – разумное начало), видящий душу не только в человеке, но и в любом живом существе, аниматизм, т. е. представления о тотальной одушевленности, жизненности, отсутствии «мертвой» материи, и пантеизм – в сущности родственные друг другу явления. И как бы ни обстояли дела в вопросе о древнем мировосприятии (о чем у нас еще пойдет речь ниже), отметим лишь, что «дыхание», как и «сила», имеет смысл лишь в отношении структуры-тела, существование и преобразование которого это «дыхание» делает возможным.

Дух может проявляться как дух, лишь когда он участвует в процессе дыхания. И именно в связи с процессом дыхания, т. е. жизни, имеет смысл говорить о душе. Поэтому противопоставление духа (души) разуму и материи (т. е. физической структуре, организованной материи), безусловно, неправомерно.

Идеи противопоставления души телу (вплоть до восприятия тела как темницы для души в орфико-пифагорейской традиции, а потом в гностицизме и его наследии в манихействе; идея «ниспадения в тела животных и человека») не могли вытеснить идеи душевно-телесного единства, получившего свое развитие в пантеистических идеях эпохи Возрождения (самые яркие ученые-маги-натурфилософы этого времени – Джордано Бруно и Парацельс), а затем и в русской религиозной философии. Восточному христианству в основном были чужды представления о материи как источнике зла[51]. Не материя, а «грех», согласно христианскому учению, причина искаженного восприятия божественного единства Духа и Материи. Нечто общее, но лишенное идеи «греха» как ослушания перед Богом мы видим и в буддийском понимании этого вопроса. Не материя и не «плотное тело» – причина страдания. Причина страдания – омрачение, болезнь сердца-ума (подробнее об этом см. ниже).

Сходное понимание вопроса мы обнаруживаем в буддийских и индуистских тантрических учениях, согласно которым не материя дурна, а ум, пребывающий в заблуждении относительно своей изначальной природы, создает иллюзию дробления Духа и Материи.

В конечном итоге, современная западная наука – не что иное, как порождение натурфилософии, корни которой уходят в древние представления первых философов.

К слову, в этом контексте античные суждения о душе (Гиппократ, Гален и т. д.), представляющей собой пневму, циркулирующую по телу, вполне согласуются с моделями Лири–Уилсона.

* * *

Все же если модели высших контуров могут показаться кому-то уж слишком фантастичными, то четыре первых контура практически любой может проследить в повседневном поведении людей.

Оральный импринт. Поскольку питание для появившегося на свет млекопитающего (в том числе и человека) связано с матерью как с первым источником питания, а точнее – с материнским соском, первая биопрограмма получила название «оральная». Мать – это для млекопитающего теплое, уютное, безопасное место. Поиск такой комфортной и безопасной зоны запрограммирован у новорожденного на уровне ДНК. Например, вылупившийся в инкубаторе цыпленок отождествляет первый увиденный движущийся объект (в опытах Конрада Лоренца – мяч) с матерью. В современном человеке такая программа заложена на уровне ствола головного мозга. Многое в дальнейшем поведении примата зависит от того, при каких условиях протекает первое импринтирование. По мере роста младенца и все большего отдаления от соска область вокруг матери (зоны безопасности и источника питания) расширяется. В зависимости от того, какой будет эта зона – враждебной или дружелюбной, во многом зависит программирование поведения труса или храбреца (с различными вариациями и оттенками), то есть будет определена наступательная или отступательно-оборонительная стратегия выживания в физическом мире.

Территориально-эмоциональный импринт (программа соперничества). Вторая биопрограмма, вероятно, связана с таламусом («задним», «старым мозгом») и с мышцами. Запуск этой программы осуществляется на стадии процесса обучения прямостоянию и ходьбе, а следовательно, освоению территории и утверждению своего статуса в среде соплеменников. Опять-таки, в зависимости от событий окружающего мира этот импринт определит сильную (доминирующую) роль (статус) альфа-самца, либо роль слабого, притесняемого в стае (семье) неудачника, «омега». Причем оба типа поведения, в зависимости от обстоятельств в период импринтной уязвимости, определяются интересами выживания. Если примату в условиях враждебной среды оказывается более «выгодным» поведение подчиняющееся, то и в дальнейшем он будет проигрывать свой «успешный» сценарий поведения. Напротив, в случае удачи в агрессивно-наступательной политике и побед в сражениях за территорию, признания в стае закрепится стратегия альфа-самца. Благодаря этой биопрограмме примат выясняет, какие силы действуют в иерархии его сообщества: кто сильнее его, кто слабее, кому надо повиноваться, а кого можно подчинять и эксплуатировать самому. Такая программа характерна как для диких приматов, так и для приматов одомашненных, т. е. для «человека разумного». Но если первые метят территорию выделениями желез, мочой и калом, вторые в борьбе за географическое и интеллектуальное пространство (интеллектуальную собственность) метят территорию пограничными столбами и авторскими правами.

Семантический, вербальный импринт. Импринтные участки третьей программы расположены в коре левого полушария и связаны с тонкими мышцами гортани и правой руки. От этой биопрограммы зависят способность к распознаванию символов и, следовательно, речь и мышление. Благодаря этой программе человек учится коммуникации посредством знаков и осваивает житейскую логику: вешает ярлыки на пристрастно воспринимаемый (через программы выживания) мир, а также устанавливает всевозможные отношения между символами. Ментальное конструирование – моделирование и парадигмы – связаны именно с этой программой.

Социополовой импринт. С программой этого типа связаны сексуальные пристрастия, сексуальная, семейная и общественная роль (поскольку любая социальная форма – наследница родового строя) и, следовательно, общественная мораль. Каким будет сексуальное поведение, опять же зависит от обстоятельств данного периода импринтной уязвимости. На генетическом уровне лишь запускается определенная биопрограмма; как она реализуется – зависит от условий окружающей среды. Этот импринт (в случае «удачного» импринтирования) привязывает тело к видам деятельности, которые связаны с хозяйством, ответственностью и выращиванием потомства. Неслучайно практически во всех архаических сообществах половая зрелость совпадает со вступлением подростка в полноценные социальные отношения.[52]

Естественные биосоциальные системы у животных и социальные образования в человеческом сообществе имеют массу поразительных сходств. Подобную конвергенцию можно объяснить все теми же интересами выживания. Любая социальная группа как устойчивая надорганизменная система должна обладать собственным потенциалом к адаптации: способностью к самоподдержанию своих основных качеств (гомеостазу), способностью к восстановлению (регенерации), способностью к размножению (самовоспроизводству). Иногда такие биосоциальные системы оказываются способными к «спонтанному» (эволюционно-адаптивному) совершенствованию, усложнению, необходимому в целях конкурентной борьбы за жизнь.

«Дети-колдуны»

Запуск всех четырех программ у некоторых народов считался окончательным этапом утраты «паранормального» восприятия. Дети в возрасте до 6 лет считались колдунами, и контакты с ними строго регламентировались[53]. Отголоски таких представлений можно обнаружить и в сказках – в них дети способны общаться с миром, который для взрослых уже нереален.

Легенды эпоса киче «Пополь-Вух»[54] сохранили память о «детстве» человечества. В них говорится, что первые люди были «наделены проницательностью: они видели, и их взгляд тотчас достигал своей цели. Они преуспевали в видении, они преуспевали в знании всего, что имеется на свете. Когда они смотрели вокруг, они сразу же видели и созерцали от верха до низа свод небес и внутренность земли. Они видели даже вещи, скрытые в глубокой темноте; они сразу видели весь мир, не делая даже попытки двигаться; и они видели с того места, где они находились. Велика была мудрость их, их зрение достигало лесов, скал, озер, морей, гор и долин»[55]. Первые люди увидели все, что существовало в этом мире. Но творцы человека, узнав о способностях их созданий, решили ограничить восприятие. Великий отец и Великая мать человека не хотели, чтобы их творения были равны своим творцам, поскольку полагали, что только творцы могут видеть далеко, знать все и видеть все. Посовещавшись, они решили напустить туман на их глаза: «Тогда Сердце небес навеял туман на их глаза, который покрыл облаком их зрение, как на зеркале, покрытом дыханием. Глаза их были покрыты, и они могли видеть только то, что находилось близко, только это было ясно видимо для них. Таким образом была потеряна их мудрость, и все знание четырех людей, происхождение и начало народа киче было разрушено».[56]

Возможно, что в таком тумане как раз отразилась память об импринтировании человека. Случайно ли совпадение метафоры затмения человеческого восприятия в эпосе киче и метафоры неспособности знать истину у апостола Павла, который говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор 13: 12). Если учесть, что апостол Павел имел визионерский опыт путешествия на третье небо (2 Кор 12: 2–4), то такая связь, может оказаться, была не случайной.

Как бы то ни было, к моменту полового созревания человек получает все базовые импринты. Кстати, по эпосу киче, человек познал радость секса именно после того, как «туман» опустился на его глаза.

Как правило, четыре биопрограммы и определяют весь ход жизни человека, его интересы, цели и ценности. Успешно удовлетворяя набор сообразных программам потребностей, человек ощущает комфорт, который лишь изредка омрачается непонятно откуда доносящейся тревогой и мучительным вопросом (который иногда вырывается из глубин подавленного сознания): «И что – это все? И в этом весь смысл жизни?»

Иерархия и «дети цветов», или «Забор соседа» как двигатель прогресса

С точки зрения современных зоопсихологов, есть четыре важнейших проявления организации биосоциальных систем:

1) иерархия и доминантность, которые обеспечивают в сообществах организованность потоков информации, распределение функций и целесообразность (целеустремленность) действий членов группы в самых различных ситуациях;

2) социотомия (явление «расщепления» сообщества животных, достигшего предела плотности населения), важнейший из механизмов, обеспечивающий оптимизацию численности группы и во многом объясняющий механизм возникновения ересей и сект;

3) социальное партнерство – механизмы кооперации особей, обеспечивающие достижение целей частью членов сообщества (группой или отдельным членом) в условиях конкуренции или конфликта целей с другими его членами. Проще говоря, механизмы возникновения семейных союзов, братств и бандитских группировок;

4) клубы – организованное социальное пространство для релаксации и игр членов сообщества и некоторые другие формы.

В работе доктора биологических наук В. Р. Дольника «Непослушное дитя биосферы», посвященной исследованию поведения человека в контексте биовыживательных программ животных, мы читаем:

«Беседуя об эволюции, мы часто невольно представляем себе естественный отбор как некую мудрую, рачительную, добрую силу. Поэтому, столкнувшись с негуманными его решениями, мы зачастую недоумеваем и возмущаемся. Но естественный отбор – бездушная и безжалостная статистическая машина, ей не присущи гуманистические принципы. Раз на основе соподчинения найдена возможность образовывать упорядоченные отношения, от которых популяция в целом выигрывает, значит, эта возможность будет использоваться».

В сообществах животных царит жесткий иерархический порядок. Иерархия может устанавливаться в малых группах, например в небольших семьях. Но наиболее выражена она в больших группах животных, занимающих общую территорию. Не все «теплые и сытные места» одинаково доступны всем особям. Следовательно, иерархия – это производное от необходимости делить территорию, пригодную для жизни. Среди позвоночных иерархическая организация сообщества наиболее развита у приматов. Выраженность иерархической организации тем сильнее, чем больше опасностей угрожает данному виду.

Сущность иерархически упорядоченной организации состоит в организации «пирамиды субординации». Вершину такой ступенчатой пирамиды занимает наиболее агрессивная, хитрая и опытная особь, иногда – особи. Животных, занимающих господствующие места, называют доминантами, а располагающихся на ступеньку ниже – субдоминантами. Ранги животных, в зависимости от занимаемых ступенек в пирамиде, обозначаются буквами греческого алфавита (от альфы до омеги, причем омегой называют особей низшей ступени независимо от того, сколько реальных ступеней такая пирамида содержит). Доминирующие члены группы захватывают лучшие участки, лучшую еду, лучших самок. Если животное заняло доминирующее положение, то оно всеми силами стремится сохранить его, прибегая как к физическим средствам наказания, так и к знаковым средствам устрашения или подавления по отношению к непокорным (или к потенциальным конкурентам – субдоминантам). Утверждая свое превосходство, доминирующее животное всеми способами демонстрирует самоуверенность, подчеркивает важность своей персоны – стремлением находиться на возвышенных местах, походкой, показной агрессивностью. Это особенно заметно, когда подчиненные ему особи начинают волноваться и нервничать. Важно, что видимая, подчеркнутая (возведенная в ранг знаковой формы) самоуверенность вожака психологически необходима для всех членов сообщества, свидетельствуя для них об общем благополучии ситуации, их защищенности от внешних и внутренних неприятностей. Поведение доминанта все время отслеживается остальными животными, и когда он перемещается, они спешат изменить свое местоположение.

Иерархический порядок устанавливается в результате агрессивных стычек, а заканчивается демонстрацией позы подчинения или бегством побежденного. Победитель умиротворяется и может заменить действительное избиение ритуальным – потрепать за волосы, похлопать лапой, толкнуть, ущипнуть, обгадить. Такой ритуал – имитация агрессии, позволяющая удовлетворить инстинкты без пролития крови.

Символические акции агрессии, демонстрации агрессивности, могут подменять настоящую агрессию. Демонстрация агрессии включает выставление напоказ собственной вооруженности (зубов, рогов, копыт), силы (щелканье зубами, битье копытами земли, бодание неодушевленных предметов), преувеличение размеров собственного тела (ощетинивание, раздувание, вставание на дыбы). Иногда применяется прием – смотреть прямо в глаза (выпучивать глаза).

Наконец, преувеличение размеров достигается и занятием более высокой точки в пространстве. Программа так глупа, что достаточно заставить соперника смотреть на тебя снизу вверх, как она решает, что он меньше тебя. Когда птицы садятся на дерево, доминанты занимают самые высокие ветви, а за верхушку часто происходят стычки. Постаменты, троны, трибуны и прочие возвышения – обязательный атрибут власти во все времена. Ни один царь или вождь не придумал в качестве места для своей персоны углубление.[57]

Все названные акты рассчитаны на то, чтобы предоставить подчиненным возможность смотреть на тебя снизу вверх – самое верное и действенное средство «заставить уважать».

Кстати, символы власти в человеческой культуре имеют ту же природу. Инстинкт приматов заставлял трепетать перед леопардами, хищными птицами, змеями и прочими заклятыми врагами. Неудивительно, что символы этих и других животных появлялись в атрибутах власти и геральдических знаках правящих особ.

К тому же классу явлений принадлежат человеческая брань и матерные ругательства. Истоки нецензурной брани можно проследить в демонстрации мужских половых органов у приматов, в сексуальном доминировании как способе утверждения собственного статуса.

Даже новорожденные самцы приматов, включая человека, выпячивают половой член как при копуляции. У взрослых самцов эти рефлекторные телодвижения приобретают смысл знака, становятся жестами. Так, у обезьян саймири, которых наблюдали Д. Плоог и П. Маклин, демонстрация эрегированного полового члена другому самцу – жест агрессии и вызова. Если самец, которому адресован такой жест, не примет позы подчинения, он тут же подвергнется нападению. В стаде существует жесткая иерархия в отношении того, кто кому может показывать половой член. По мнению ученых, эта иерархия служит куда более надежным показателем статуса и ранга отдельных животных, чем даже последовательность приема пищи. Сходная система ритуалов и жестов существует у павианов, горилл и шимпанзе… «Отпугивающая» сила полового члена применяется и против внешних врагов. Вольфганг Виклер (1966) описал так называемых караульных павианов и зеленых обезьян в Африке: стадо кормится и отдыхает, а такие самцы сидят на видных местах, расставив ноги и демонстрируя частично эрегированный половой член. Это служит как бы предупреждением чужакам, чтобы они не тревожили стадо. Связь такого поведения с древними фаллическими культами очевидна.[58]

В матерной брани проявляется древний обезьяний атавизм, а также демонстрация агрессии, замещающая в воображении реальное действие. Поэтому в таких выражениях, как: «Помериться хуями», «Пошел на хуй» и т. д., заставляющих краснеть дам и интеллигентов, нет ничего необъяснимого. Кстати, обратите внимание, что мат распространен в средах с ярко выраженной агрессивностью и конкуренцией: рабочие, военные, уголовники. В уголовном мире зачастую воображаемая демонстрация агрессии переходит в действительные акты «опускания» (гомосексуального изнасилования), т. е. к той же самой демонстрации власти и способу подчинения старыми, дедовскими, то бишь обезьяньими, методами. И если фрейдовская теория «зависти к фаллосу» у женщин и детей верна, то причина ее кроется в зависти к социальному статусу обладателя пениса.

Агрессивное поведение включает и акции (позы) подчинения. Проигравший противостояние или поединок должен умиротворить победителя. Складывающий оружие поступает противоположно тому, что делает нападающий. Он преуменьшает свои размеры, прячет когти, зубы, рога. Падает ниц – ложится на спину, подставляя самые уязвимые места. Такие позы снижают агрессивность нападающего, отменяют акции агрессии.

Как проигравшему остановить распаленного в драке победителя? Отбор нашел блестящее решение: пусть слабый предложит сильному нарушить запрет. И запрет остановит его. Проигравший волк, лев и олень вдруг прыжком отскакивают от противника и встают к нему боком, в положение, самое удобное для нанесения удара. Но именно этот-то удар противник и не может нанести. Проигравший мальчишка закладывает руку за спину и, подставляя лицо, кричит: «На, бей!»… Этот мальчишка никогда не слышал о Библии, в которой несколько тысяч лет назад безвестный психолог написал загадочную фразу: «Если ударят по одной щеке – подставь вторую». Зачем?[59]

Не этим ли объясняется специфика молитвенных поз в основной массе религий? Можно также вспомнить, как ретивые набожные люди выражают свое отношение к «небесным силам». Распространяя, проецируя свои иерархические отношения на сферу метафизическую, такие люди склонны воспринимать богов, или Бога, как доминантов в своем стаде. Вспомните, как в некоторых священных текстах описывается заискивание богобоязненных людей перед «высшими силами», их умиротворение и задабривание своих повелителей. Хотя, конечно, мотив потусторонней иерархии нельзя объяснить лишь механизмом психологического переноса, проекции отношений между людьми на мир иной. Возможно, иерархическая проблема (буквально – проблема священноначалия) значительно глубже. И у нас нет оснований отрицать идею того, что, напротив, отношения в физическом мире являются воплощением отношений на метафизическом (сверхфизическом) уровне. А может быть, корень иерархического зла не в том и не в другом, а в нашем фундаментальном Сознании, пораженном «космической болезнью»?

В своей глубинной природе животные – мирные и добрые существа, желающие любви и согласия. Такая мысль подтверждается тем, что, как правило, в условиях, когда всем хватает пищи, пространства и сексуальных партнеров, животные ведут себя миролюбиво и приветливо в отношении представителей своего вида. «All You Need Is Love» («Все что нужно – любовь») – замечательный бренд «Битлз». И это было бы именно так, не будь у нас нужды делить что-либо между нашими «братьями» и «сестрами», а заодно и с представителями других форм жизни. Да вряд ли представители этих других форм жизни, которые входят в рацион миролюбивых животных, живущих в любви и… достатке, посчитают последних «добрыми». Увы, в условиях земной жизни, построенной на принципах эгоцентрической вселенной, ярость и агрессия – это не грех, а один из способов выживания.

Агрессия связана с внутривидовой конкуренцией.

Как однажды заметила известная исследовательница древних народов Нового Света профессор Галина Ершова, человек должен включать свои мозги и начинать совершенствовать свою жизнь, когда у него под боком есть агрессивный сосед, который готов занять его территорию. Как это ни печально звучит, но это основной символ для того, чтобы мобилизировать силы и начать что-то делать. Пока идет медленный процесс освоения территории, тут необходимости особой нет: можно поесть травки, орехов, сорвать банан, поймать какую-нибудь игуану и выжить. Но как только надо биться за свою территорию, чтобы прокормить с этой ограниченной территории растущее население, тут человек начинает двигаться к цивилизации очень быстро.

Обычно агрессия не направлена на уничтожение объекта нападения. А вот яростная охота (межвидовая конкуренция), напротив, предполагает убийство и поедание жертвы. Все это механизмы «естественного» отбора. Конечно, не будь у нас нужды делить «жирную и аппетитную землю», не было бы и этого «естественного» отбора со всеми его «негуманными» последствиями. Но сейчас мы имеем то, что имеем.

У замечательного американского фантаста Филипа К. Дика есть рассказ, в котором один ученый, по имени Лабиринт, изобрел машину, сохраняющую шедевры мировой культуры – музыкальные произведения Моцарта, Брамса, Вагнера и других великих композиторов. «Сохраняющая машина» превращала гениальные произведения в… живых существ. В зависимости от характера произведения, получались то причудливые птицы, то милые и резвые овечки, то трудолюбивые жуки. Но потом животные начинали жить своей собственной жизнью в лесу за домом доктора Лабиринта. Однажды, когда ученый решил проведать творения, воплощения возвышенного духа, он обнаружил… свирепых, ядовитых тварей, жадно пожирающих друг друга. Да, животные, оказавшись в суровых условиях земной жизни, были вынуждены адаптироваться к условиям среды обитания, им нужно было ВЫЖИВАТЬ! «Да, – печально вздыхает доктор Лабиринт. – Чтобы сохранить себе жизнь, собака становится волком. Закон джунглей». Выживание музыкальных существ, созданных, чтобы защитить Прекрасное от внешнего зверства, превратило их в ужасных и беспощадных хищников. И для этого достаточно всего нескольких факторов: желание выжить, зависимость этого выживания от питания, способность адаптироваться к условиям среды обитания и ограниченное пространство, пригодное для жизни. Так яйца становятся «роковыми». Не стоит себя обольщать, но перенаселенность ограниченной территории (будь это хоть целая планета) обязательно приводит к убийству себе подобных и тотальным войнам под знаменем очередной «высшей справедливости».

Охота обеспечивает пищу, а агрессия гарантирует жизненное пространство, необходимое для пропитания особи или группы особей, служит отбору лучших брачных пар, обеспечивает защищенность потомства, обеспечивает структуру взаимного подчинения. В человеческом сообществе лидер или тот, кто претендует на этот статус, обязан проявлять акты агрессии. В обратном случае он будет обречен встать в позу подчинения или же удалиться с поля конкурентной борьбы (как это обычно делали духовные учителя, такие как Иисус и Сиддхартха Гаутама). Пока будут существовать поля, на которых нет конкурентной борьбы, будут появляться святые, битники и хиппи. Но правда нашей жизни в том, что этих полей становится все меньше и меньше. «Make love, not war» («Занимайтесь любовью, а не войной»). Но где сейчас хиппи? А вот высказывание античного философа Гераклита: «Война – отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других – людьми, одних творит рабами, других – свободными» – актуально и по сей день. Однако нельзя утверждать, что недостаток пищи и пространства является изначальной причиной агрессии.

Показательна буддийская история происхождения нашего мира. После того как в результате космогонического процесса возникает земля, появляются люди, во многом подобные богам. Срок их жизни равен 84 000 лет. В это время земля покрыта особым земляным пирогом, источающим несравненный аромат. У людей нет необходимости в питании, но аромат земли настолько велик, что они постепенно, и вначале понемногу, начинают уплетать пирог и в конце концов съедают его весь. По мере потребления пирога срок жизни людей сокращается, тела их грубеют, формируются органы пищеварения, и к моменту, когда весь земляной пирог оказывается съеден, люди уже не могут обходиться без пищи. Люди начинают выращивать рис, но его не хватает на всех. Тогда люди начинают делить территорию и устанавливать границы своих владений. Для обеспечения порядка избирается самый мудрый и достойный. Так появляется первый царь со своими помощниками. Однако нравы все более ухудшаются, люди деградируют, и настает момент, когда они уже не испытывают по отношению друг к другу ничего, кроме ненависти. Срок жизни сокращается до десяти лет, люди разбредаются по лесам, не желая видеть себе подобных, а повстречавшись, тут же затевают смертный бой. Однажды появляется человек, который понимает, что так жить нельзя, и начинает среди сородичей проповедь дружелюбия. Нравы улучшаются, срок жизни увеличивается до 84 000 лет. Но потом процесс деградации повторяется вновь. Эта история говорит нам о том, что не недостаток пищи и жизненного пространства является коренной причиной агрессии и общества, построенного на иерархическом принципе. Если бы люди не поддавались соблазну «ароматов земли», им не пришлось бы заботиться о пропитании вообще, а значит, и прибегать к насилию в отношении представителей своего вида и других форм жизни.

Здесь, конечно, возникает другой вопрос – откуда у человека, первоначально не нуждающегося в пище, возникает само желание есть? Почему «ароматы» земли для него столь соблазнительны?

Но вернемся к приматам. Статус должен непрерывно подтверждаться (выверяться), а в случае гибели, старости, ранения и даже «потери лица» доминанта его место занимает один из субдоминантов (особей ранга «бета»). Это жесткая, но очень эффективная система организации, где каждый знает свое место, каждый подчиняет и подчиняется. Важнейшее ее назначение – избегать постоянных конфликтов каждого с каждым, борьбы всех со всеми за первенство, в результате чего формируется внутренняя сплоченность как основание для совместных действий всей группы.

Доминантом становится не обязательно самое сильное или умное животное, а то, которое более настырно и агрессивно, много и умело угрожает другим и легко выдерживает чужие угрозы. Ему начинают привычно уступать по той причине, что «неохота связываться». Способность к доминированию – настырность – и яркость фенотипических проявлений лидера являются биологически целесообразной психической функцией, но способностью к ней обладают не все животные в равной мере. Некоторые сильные и уравновешенные павианы-субдоминанты ни при каких обстоятельствах (даже самых благоприятных) не становятся доминантами. С другой стороны, известно, что хирургическое повреждение «центров агрессивности» в головном мозге ведет к моментальной потере животным своего ранга и отбрасывает его в самый низ иерархической пирамиды.

Группа животных или людей, предоставленных самим себе, самопроизвольно организуется по иерархическому принципу. Это объективный закон природы, которому крайне трудно противостоять. Можно лишь заменить спонтанную, «зоологическую» самосборку на другую, построенную по разумным человеческим законам. Иерархическая организация сообществ, построенная не на принципе доминантности, всегда неустойчива и требует информационной поддержки, значительных усилий на поддержание ее целостности. Внешне такие усилия могут проявляться довольно странно.

Обратимся к голубям. Если в группе их мало, между ними устанавливается ряд соподчинения. Побеждающий всех голубь будет доминантом, ниже расположится субдоминант, и так далее до самого нижнего ранга. Неизбежно наступает момент, когда доминант клюнет субдоминанта (из-за спонтанной вспышки агрессии). Тот ответит не ему, а клюнет голубя, стоящего ниже его на иерархической лестнице (переадресует агрессию, ведь доминанта трогать страшно). Переадресуясь, агрессия дойдет до стоящего на самой низкой ступени голубя. Тому клевать некого, и он переадресует агрессию земле. По цепочке как бы пробежал сигнал. В данном случае он ничего не сообщил, просто подтвердил иерархию. Но по этой же цепочке можно послать и команду. Например, если взлетит доминант, то за ним и остальные. А можно посылать и очень сложные команды, как это происходит у людей.[60]

В социальной группе иерархическая структура выступает в качестве «несущей конструкции». Реально их может существовать несколько – мужская модель иерархии, женская, подростковая и другие.

Японские биологи Миияди и Иманиси (Киото), изучавшие социальную организацию у приматов (Масаса fuscata) в естественных условиях, подметили интересные особенности поведения животных.

У макак существует некая социальная структура, нашедшая свое отражение в концентрическом размещении популяции на территории. Центр занят почти исключительно самками и молодняком обоего пола, здесь же иногда находятся несколько крупных самцов. В популяции обезьян, обитавших на невысокой горе Такасакияма, таких самцов было шестнадцать, но только шестеро из них – самые крупные и наиболее сильные – имели право на пребывание в центре. Остальные самцы, в том числе те, которые не достигли половой зрелости, находились только на периферии – на скалах или на деревьях. Но и здесь их расселение было не произвольным: не вполне зрелые самцы были оттеснены ближе к границам участка, а взрослые селились поближе к центру. Зато совсем молодые обезьяны могли сколько угодно носиться повсюду, и они широко использовали эту возможность. То же самое наблюдал Тинберген у лаек в Гренландии.

Такое размещение не меняется в течение всего дня. Животные кормятся на месте. С наступлением вечера группа отправляется на ночлег, и при этом возникает настоящая церемония. В процессии, всегда в одном и том же порядке, шествуют сначала самцы-главари; при них – несколько самок с детенышами; и только потом, окончательно убедившись, что все «главари» уже проследовали, в «священный центр» группы проникают взрослые самцы более низкого, непосредственно подчиненного главарям ранга. Они уводят за собой оставшихся самок и молодых обезьян, разыгрывая ту же роль, какую только что исполнили их вожаки: бдительно охраняют группу от возможного нападения врагов, поддерживая дисциплину, в частности разнимая дерущихся, а затем подают сигнал к отправлению. Вскоре центр пустеет, здесь остается разве кое-кто из запоздавших, и тогда сюда осмеливаются в свою очередь проникнуть полувзрослые, не достигшие зрелости самцы; последние замешкавшиеся взрослые самцы пропускают их, позволяя им помочь в сборе отставших самок. Еще некоторое время могут порезвиться здесь полувзрослые самцы и молодняк, но в конце концов и они уходят. Тогда появляются самцы-отшельники (на Такасакияме их было трое); они вступают на территорию, к которой не приближались в течение дня, и собирают валяющиеся здесь объедки.

Различие в рангах проявляется и в том, как относятся обезьяны к непривычной пище. Наблюдатели, конечно, не могли полностью оградить Такасакияму от посторонних, не могли запретить им бросать обезьянам конфеты. Но, в отличие от обезьян зоопарков, прекрасно знающих, что такое конфеты и как их разворачивать, обезьяны с Такасакиямы никогда не видывали конфет. А непривычная пища считается здесь недостойной главарей, и подбирают ее только детеныши. Позже ее отведают матери, еще позже – взрослые самцы (в тот период, когда самки готовятся произвести на свет новых детенышей, а самцы присматривают за годовалыми малышами). Наконец, в последнюю очередь с конфетами знакомятся самцы, не достигшие зрелости: они живут вдали от других и не общаются с центром. Весь процесс привыкания оказывается сильно растянутым: потребовалось почти три года, чтобы младшие самцы привыкли к конфетам![61]

Зоопсихологи выяснили, что каждая популяция имеет свои особенности. Нравы обезьян Такасакиямы оказались самыми суровыми, «спартанскими», по сравнению с двадцатью другими популяциями, изученными японскими учеными. И здесь они имели дело как бы с разными «субкультурами», разными «традициями». Например, среди обезьян из Миноотами младшие самцы иногда объединялись в «банды», совершая вылазки далеко за пределы обитания стада, и пропадали даже на несколько дней. Когда этим обезьянам давали еду, они бросались к ней с веселыми криками все вместе, не соблюдая «табели о рангах». В сообществе обезьян из Миноотами с их мягкими нравами «афинян» очень редко провинившихся низкоранговых особей наказывали укусами. Обезьяны высокого ранга для поддержания своего достоинства ограничивались притворным, демонстративным нападением на подчиненное животное. В сообществе Такасакиямы дело часто доходило до настоящих укусов, и низкоранговые особи были сплошь покрыты шрамами – следами наказаний. Вожаку тут было достаточно посмотреть в глаза провинившемуся, и тот бросался наутек, не дожидаясь продолжения. По-разному происходило и привыкание к конфетам. На полное завершение этого процесса обезьянам из Миноотами потребовалось не более двух месяцев.

Заметим, что у приматов особи женского пола, как правило, не конкурируют с самцами за иерархический ранг, а образуют свою, чаще всего слабовыраженную и весьма неустойчивую пирамиду. На время связи с самцом ранг самки соответствует рангу самца в мужской иерархии.

Если детеныш обезьяны из Такасакиямы находится при матери, он имеет тот же ранг, что и его мать. Когда он перестает зависеть от матери, то он сам, в драках со сверстниками, завоевывает среди них ранг, уже не относительный – по матери, а свой, абсолютный. В принципе, абсолютный ранг выявляется лишь тогда, когда две обезьяны остаются наедине. Вместе с приобретением ранга в своем социальном страте начинаются процесс вытеснения подростка на периферию и потеря ранга, связанного с положением матери. Иначе выглядит этот процесс в колонии из Миноотами. По словам японского этолога Кавамуры, два основных принципа определяют здесь ранг: первый состоит в том, что ранг детеныша соответствует рангу его матери, а второй – в том, что младший из братьев и сестер получает более высокий ранг, чем старший. К этому следует добавить важное наблюдение: детеныши доминирующих самок автоматически усваивают «поведение господ», а детеныши подчиненных – навыки повиновения! И что особенно важно – детеныши животных «из центральной зоны», живя рядом с вожаком, принимают его в качестве образца для подражания, стремятся получить признание вожака и его приближенных и, в конце концов, стать их преемниками.

Жизнь доминантов совсем не такая сладкая, как может показаться постороннему наблюдателю. Особенно когда реальная сила каждой отдельной пожилой особи (да и всех их вместе) невелика. Приходится суетиться и поддерживать почтение за счет чрезмерной знаковой активности – то и дело грозя кулаками, хмуря брови, скаля зубы и заставляя субдоминантов принимать позы подчинения. Геронты «по привычке и обычаю» считают самок стада своей собственностью, но их собственная сексуальная активность уже не высока. Однако забота о сохранении и приращении территории своего стада, удержании самок от спаривания с другими самцами, убеждение в почтительности и страхе со стороны сородичей – это и есть власть. Инстинктивное влечение к ней смертельно опасно, но на бессознательном уровне оказывается непреодолимым искушением.

Обычно геронтократия возникает, когда официальный лидер сам стар и не уверен в себе, когда он боится молодых. Он подтягивает к себе столь же властолюбивых стариков, для которых страх потерять власть важнее единоличного правления. Следуя инстинктам, властители способны сохранять власть, даже… впав в старческий маразм.

Доминанты и их «государства» постоянно сталкиваются как с внутриполитическими, так и с внешнеполитическими проблемами. Доминанты должны быть бдительны и изобретательны для поддержания своей власти. Однако рано или поздно, независимо от воли деспотов и тиранов, аристократов и олигархов, тоталитарных лидеров и увядающих геронтов, включается естественный процесс размежевания. Одна из таких головных болей доминантов – дестабилизирующие группы.

Бандитизм и терроризм в животном мире, обезьяньи революции

Дестабилизирующие группы – к таким объединениям можно отнести союзы молодых нетерриториальных самцов, готовых на открытый конфликт с доминантом и «законопослушными» членами стада. У высших обезьян такие сообщества этологи называют бандами. Банды не могут физически и психологически противостоять авторитету всего сообщества или доминантов, но способны оказывать давление на отдельных его членов. Мотивом к созданию таких «союзов» является нестерпимая социальная неустроенность, социальный стресс.

Молодые животные уходят искать новые территории. Нерешительные поодиночке, они объединяются в группы. Внутри них устанавливается иерархия доминирования и подчинения, часто в ужесточенной форме. Сплоченность группы снимает нерешительность – вместе им не страшно. Пустую территорию займут, занятую постараются отнять силой. Бродячие группы ищущих себе место молодых особей – обычное дело у многих социальных видов. Сплоченные, образующие внутри себя жесткую иерархию, «банды» очень агрессивны, возбудимы. Вспышки гнева в них так сильны, что могут обращаться в слепое разрушение (вандализм). Вспомните «банды» молодых слонов, без всякой причины вытаптывающих деревни. Образование банды подростков прекрасно описано в «Повелителе мух».[62]

Другой вариант социального объединения равных по рангу особей, связанный с попытками изменить «status quo» в стаде обезьян, был обнаружен у собакоголовых обезьян (павианов) – антабусов. Они «изобрели» способ революционного (насильственного) изменения иерархической организации стада в свою пользу.

Открыли они вот что: более агрессивного и сильного самца можно понизить в ранге, если найти для этого дела союзника, такого же слабого, как ты сам. Если удастся создать союз из нескольких самцов, можно посягнуть и на стоящую еще выше особь. Для образования союза один самец обхаживает другого и старается с ним не конфликтовать. У молодых самцов, занимающих низший ранг, эти союзы не очень прочны, потому что обезьяны все время предают друг друга, особенно когда дело доходит до драки с самцом более высокого ранга. Особенно если окажется, что у этого самца есть свой союзник. Но постепенно какая-то часть самцов одного возраста создает более устойчивый союз, и тогда они могут свергнуть самцов более высокого ранга. Обычно стадо павианов образует иерархическую пирамиду по возрастному признаку. Но союзы могут изменить ее путем «революции снизу».[63]

Здесь, судя по всему, имеет место своеобразный силовой вариант реализации программы встраивания социализированных особей в существующее сообщество.

Любопытная программа использования социально-психологических установок в «политических» целях обнаружена в сообществах макак.

Их доминанты не нуждаются в союзе, потому что у макак есть одна очень гнусная инстинктивная программа (встречающаяся и у некоторых других стайных животных, например у собак). Стоит доминанту начать наказывать одного из подчиненных, как другие спешат ему на помощь: кричат, кидают в наказываемого калом, норовят ткнуть чем-нибудь сами. Этологи разобрались, как возникает такое поведение. Это переадресованная агрессия, накопившаяся из-за страха перед доминантом. Она по обычному иерархическому принципу переносится на того, кто слабее нас. А таким во время наказания выглядит наказуемый. На это способны все макаки, но особенно «подонки», занимающие низ пирамиды: ведь они боятся всех и обычно могут переадресовать агрессию лишь на неживые предметы, а в этом мало радости. И вдруг наказуемый оказывается как бы ниже дна, слабее их, его можно безнаказанно ударить. Интересно, что самки, обычно в самцовые иерархические игры не играющие, в это дело не только втягиваются, но и действуют усерднее самцов. Такой простой механизм позволяет доминанту без особого риска для себя подавлять нижестоящих. Стоит только начать, а дальше общество докончит.[64]

Если мы сравним механизм обезьяньих расколов и процесс возникновения контркультурных объединений и религиозных сект, то найдем много общего. Альфа-самцы того или иного социального или религиозного объединения не желают упускать власть и поэтому устанавливают все новые и новые правила, законы, нормы и догмы.

В какой-то момент молодые самцы уже не могут терпеть гнета своих религиозных доминантов и начинается процесс отмежевания. Даже такая хитрость, как «демократия», когда субдоминантам внушается, что это не альфа-самцы, а все сообщество обладает властью в социуме, однажды дает сбой. Возникают трения, идеологические противоречия, взаимные осуждения, открытый конфликт и… естественный разрыв, или переворот. В некоторых случаях активные мыслящие лидеры изначально не вписываются в сообщество «геронтократов и фарисеев» и пытаются создать альтернативные «идеальные» союзы. А поскольку гнет старых доминантов беспощаден, это ведет (согласно естественному закону: выраженность иерархической организации тем сильнее, чем больше опасностей угрожает данному виду) к установлению культов личности в этих «идеальных» новых религиозных объединениях.

Исторические моменты хаоса (войны, природные катаклизмы) – та благодатная почва, когда революционная борьба между власть имущими доминантами и нетерриториальными лидерами может обернуться возникновением новых режимов и установлением новых образцов мышления – парадигм, догм и законов. Поэтому, если вы потенциальный лидер, дождитесь хаоса (или создайте его искусственным образом), и ваши шансы стать новым доминантом невероятно увеличатся.

Так в целом можно охарактеризовать социальную структуру приматов, основанную на программах биологического выживания. Как нетрудно заметить, общественное поведение животных во многом напоминает поведение людей. Конечно, люди любят запутывать и скрывать настоящие мотивы своего поведения. Животные – существа более наивные. Но именно животные позволяют нам взглянуть беспристрастно (и с определенной долей безопасности для себя) на базовые структуры биологической жизни и, следовательно, дифференцировать биологический и мистический опыт.

Мозг и религиозные переживания

Активность мозга во время глубоких религиозных переживаний

Запуск биопрограмм импринтирования вызывает соответствующую функциональную активность тела (и мозга в частности). В состоянии бодрствования в мозге преобладают быстрые ритмы – бета– (напряженное мышление; 13—25 Гц) и альфа– (расслабленное состояние; 8–13 Гц) волны, связанные с деятельностью коры больших полушарий. Когда организм не занят обеспечением выживания (период сна), мозг переходит в медленноволновые фазы – тета– (5–7 Гц) и дельта– (0–4 Гц) ритмы, с короткими альфа-ритмами во время фаз «быстрого», парадоксального сна (так называемый БДГ-сон[65]). Интересно, но состояние глубокого мистического опыта дает примерно такие же показатели ритмов электромагнитной активности мозга. Это, например, подтверждают опыты В. Б. Слезина, проведенные с православными священниками, у которых снимались показания ЭЭГ во время глубокой молитвы. Слезин делает вывод, что «лечебный эффект молитвы, отмеченный издавна и многократно, связан с временным отходом от земных забот, признанием их незначительности в сравнении с чем-то вечным и незыблемым, с которым учится общаться человек при молитве». «Предаваясь молитве, – далее отмечает Слезин, – верующий отдаляется от социального уровня сознания и переходит на духовный, что гармонизирует личность, делает ее ближе к Богу». Слезин даже предлагает сотрудничество медицины и церкви. Со своей стороны, он рекомендует чтение ряда молитв, обладающих «оздоровительным» эффектом: чтение псалма 67 («Да воскреснет Бог, и расточатся вpази его…»), молитвы об исцелении больного («О пpемилосеpдный Боже, Отче, Сыне и святый Душе, в нераздельной Троице поклоняемый и славимый, пpизpи благоутpобно на раба Твоего…»), Акафиста Святителю Пантелеймону и другие.

Начиная с 70-х годов ХХ века принцип биоэлектрической активности мозга активно использовался для изучения корреляции волн мозга с мистическими и измененными состояниями сознания.

На основе этого принципа даже возникло научное направление, получившее название «биофидбек» (дословно – биологическая обратная связь). Метод биофидбека использует электронную аппаратуру для контроля за физиологической активностью организма человека: биоэлектрической активностью мозга (ЭЭГ), электрическим сопротивлением кожи (ЭСК), температурой тела и напряжением мышц. Благодаря установлению принципа обратной связи функции различных органов тела (и, главное, режим деятельности мозга), которые до этого считались непроизвольными, оказываются подчиненными воле человека. Это открывает огромные возможности для самопознания, раскрытия внутреннего потенциала и овладения техникой саморегуляции. Например, доктор Джой Камайя с помощью электроэнцефалографа научился контролировать альфа-волны мозга. Его устройство издавало приятный звуковой сигнал всякий раз, когда испытуемый достигал альфа-уровня, поощряя тем самым находиться в таком состоянии. Кроме того, доктор Камайя занимался изучением связи альфа-волн с мистическими состояниями сознания, медитацией и духовным сознанием. Начиная с 1958 года доктор Камайя провел многочисленные исследования по методу биофидбека в различных исследовательских центрах. Опытные йогины и мистики, способные контролировать состояния сознания, подверглись тщательным научным тестам.[66]

Невилл Друри назвал биофидбек технологическим путем к самопознанию. Исследования связи активности мозга с состоянием глубокого религиозного опыта ведутся по сей день.

В настоящее время можно говорить о том, что в периоды глубокого религиозного опыта (медитации, молитвы) деятельность мозга претерпевает специфические изменения: одни зоны головного мозга снижают свою активность, а другие, напротив, резко активизируются. Недавно Эндрю Ньюберг, нейробиолог из Пенсильванского университета в Филадельфии, который занимается нейробиологией религии уже более десяти лет, через коллегу, увлекающегося тибетским буддизмом, нашел восемь опытных медитаторов, которые приняли участие в необычном эксперименте. В результате сканирования с помощью однофотонной эмиссионной компьютерной томографии головного мозга испытуемых, которые в течение часа занимались усиленной медитацией, ученые обнаружили повышение активности областей мозга, регулирующих внимание, чего, естественно, требовала особая сосредоточенность во время медитации. Однако во время медитации верхняя задняя часть теменной доли головного мозга была гораздо менее активна, чем когда испытуемые просто сидели и отдыхали. Ньюберг сделал вывод, что именно эта мозговая доля строит ментальную границу между мозгом и физическим миром.

Иначе говоря, эта область в левом полушарии мозга отвечает за осознание человеком собственной индивидуальности и за представление об образе собственного тела. Правое полушарие отвечает за ощущение времени и пространства, в котором пребывает тело. Усиливая во время медитации ощущение единства с окружающим миром, испытуемые постепенно блокировали каналы связи между этими двумя областями теменной доли мозга, подавляя тем самым представление об образе собственного тела.

«Наблюдая за медитирующими людьми, вы видите, что они действительно отключаются от окружающего мира. Постепенно они перестают реагировать на зрительные образы и звуки. Скорее всего, это происходит потому, что теменная доля мозга перестает получать информацию извне», – говорит Ньюберг. Лишенные своей обычной пищи, эти области мозга перестают функционировать в нормальном режиме, и человек теряет осознание разницы между собой и окружающим миром. А по мере исчезновения ощущения времени и пространства у медитирующего появляется чувство безграничности и беспредельности.

Мы видим, что для мистических (трансперсональных) переживаний нужны определенная перенастройка мозга и даже «отключение» некоторых его зон. Однако из этого вовсе не следует, что мозг – центральный и единственный герой религиозного переживания. Об этом же говорит и сам Ньюберг: «Мы вовсе не утверждаем, что мозг создает Бога, – мы отмечаем, что наш мозг естественным путем создает механизмы, которые делают возможным религиозный опыт».

Связь религиозных переживаний с воздействием на мозг

Боб Холмс в статье «В поисках Бога» пишет:

«Даже если ощущения единения с окружающим миром и благоговения не описывают любой религиозный опыт, всякий сомневающийся в том, что он генерируется мозгом, может посетить нейробиолога Майкла Персингера из Лорентийского университета в Садбери, в канадской провинции Онтарио. По словам этого человека, встретиться с Господом может любой, кто наденет изобретенный им специальный шлем.

На протяжении нескольких лет Персингер разрабатывает технику стимуляции отдельных областей мозга с целью вызвать самые разные формы сюрреалистических ощущений у самых обыкновенных людей[67]. Методом проб и ошибок ученому удалось установить, что слабый магнитный ток (1 микротесла – примерно такое излучение дает монитор компьютера) при прохождении в области височных долей мозга может вызвать у человека ощущение потустороннего присутствия. Эксперимент показал, что подобные ощущения возникают у четырех из пяти испытуемых.

Что именно видит обработанный подобным образом человек – зависит от его личных верований и предрасположенностей. Это может быть, например, кто-нибудь из недавно скончавшихся родственников. Люди же религиозные чаще склонны видеть самого Господа Бога. „И если это случается у меня в лаборатории, – говорит Персингер, – то можно себе представить, что происходит с человеком, находящимся в этот момент в церкви, где сама обстановка располагает к видениям религиозного характера“. Ученый и сам не раз надевал на себя сконструированный им шлем, однако его видения носили довольно слабый характер. По мнению Персингера, это связано с тем, что он понимал истинную подоплеку происходящего».

Конечно, мы можем согласиться с точкой зрения, что глубокий мистический опыт, откровения, любые религиозные чувства – лишь эпифеномен возбужденного в специфических зонах мозга. Однако согласно иной точке зрения эффекты воздействия на мозг могут свидетельствовать не о том, что мозг в ответ на внешние раздражители генерирует религиозный опыт, а о том, что химическое и электромагнитное воздействие выводит мозг из привычного режима «битвы за физическое выживание», что, собственно, и позволяет сознанию обрести некоторую свободу в отношении физической реальности и собственной объективации в ней.

В разные времена в разных культурах состояние расширения сознания вызывалось специфическими методами в различных комбинациях:

– через социальную (изоляция от привычного общества, привычных моделей общения), сексуальную (половое воздержание) и сенсорную депривацию (изоляцию физических органов чувств от внешних раздражителей, прежде всего света, звука; например, темный ритрит в буддизме, изоляция в ванне Джона Лилли, инициационные изоляции, фри дайвинг);

– часто создание специфической сакральной атмосферы: блеск золота, серебра, драгоценных камней имеет гипнотическое, трассовое воздействие, ароматы и благовония настраивают на чувство покоя, умиротворения, подсознательное чувство домашнего очага; все это нужно для релаксации (психофизического расслабления);

– длительные воздержания от сна либо радикальное изменение режима «сон–бодрствование»;

– внешнее и внутреннее (нейрогуморальное) химическое воздействие (психоделики[68], дыхательные[69] и сексуальные практики);

– воздействие через ритуальный танец;

– специфические звуковые ритмы, частоты, вибрации[70] (шаманский бубен[71], Hemi-Sync[72] Роберта Монро, обертонное пение тюркских и монгольских народностей).

Станислав Гроф в книге «Психология будущего» дает следующую сводку древних и первобытных техник вызывания холотропных состояний:

работа с дыханием, прямая или косвенная(пранаяма, йогическая бхастрика, буддийское «огненное дыхание», суфийские дыхательные упражнения, балийский кетжак, горловое пение эскимосов-инуитов и т. д.);

звуковые техники (барабанный бой, грохот, употребление смычков, колокольчиков, гонгов, музыка, песнопения, мантры, диджериду, трещотки, варганы);

танцы и другие виды движений(кружения дервишей, танцы лам, экстатические пляски бушменов Калахари, хатха-йога, тайцзи цюань, цигун и т. п.);

уединение от общества и выключение органов чувств(пребывание в пустыне, в пещерах, на вершинах гор, среди бескрайних снегов, поиски видений и т. д.);

чувственное перенапряжение(сочетание шумовых, зрительных и проприоцептивных стимулов во время первобытных обрядов, чрезмерная боль (ритуалы умерщвления плоти: самобичевания, ношение кандалов, пудовых крестов), различные ритуальные бани и т. п.);

физиологические средства (посты, лишение сна, очищающие и слабительные снадобья, кровопускания (майя), болезненные физические процедуры (солнечный танец сиу дакота, нанесение надрезов на теле, подпиливание зубов));

медитация, молитва и другие духовные практики (различные виды йоги, тантра, практики Сото дзэн и Риндзай дзэн, тибетский Дзогчен, христианский исихазм (Иисусова молитва), упражнения Игнатия Лойолы и др.);

психоделические вещества животного и растительного происхождения(гашиш, пейот, или пейотль (Lophophora williamsii), Теонанакатль (Teonanactl) (Psilocybe mexicana[73]), ололиукви (Ololiuqui) – семена вьюнка Turbina corymbosa, Tlililtzin – семена ипомеи (вьюнка трехцветного или пурпурного Ipomea violacea, Ipomea rubrocaerulea, Morning Glory), аяваска (Banisteriopsis caapi), ибога, гавайская древесная роза, рута сирийская, выделения из секрета заушных желез колорадской речной жабы Bufo alvarius, тихоокеанская рыбка Kyphosus fuscus[74], средневековые «колдовские зелья» на основе психоактивных растений Западной Европы из семейства пасленовых – дурман[75], белена белая[76] и черная (Hyoscyamus albus и H. niger), красавка (Atropa belladonna) и мандрагора (Mandragora officinarum) и множество других веществ, распространенных на всей территории земного шара).

Южноамериканские и мезоамериканские индейцы применяли даже такие радикальные средства расширения сознания, как трепанацию. Чтобы вернуть себе утраченные некогда, в начале времен, легендарные паранормальные способности, индейцы прибегали к практике «ритуальных» прижизненных трепанаций (хирургическая операция вскрытия костной полости) черепа в области левого полушария, что, возможно, приводило к блокированию программ левого полушария и активизации специфической деятельности правого[77]. На территории современного Перу примерно в период с I тыс. до н. э. по I тыс. н. э. существовала культура Паракас. Обитатели Паракаса уделяли особое внимание измененным состояниям сознания. Об этом свидетельствуют артефакты, психоделическое творчество этого удивительного народа: керамические полихромные сосуды и рисунки на ткани. Но еще одно свидетельство того времени – массовая трепанация черепов – до сих пор поражает ученых и порождает массу гипотез. Одну из таких гипотез, и весьма убедительную, излагает специалист по истории древнеамериканских цивилизаций Галина Ершова:

«Но еще более странным выглядит массовое трепанирование черепов. Такие черепа встречаются почти в половине случаев – от 40 до 60 %. Как водится, иногда трепанации осуществлялись по несколько раз на одну голову. Судя по следам зарастания отверстий (регенерации кости), люди, перенесшие эту неординарную операцию, как правило, выживали. И речь идет не только о банальных маленьких отверстиях в затылочной части для понижения внутричерепного давления – этим занимались очень многие народы. В Паракасе широко и с размахом использовались разные техники: выпиливались квадратные или прямоугольные пластинки, которые затем вынимались; высверливались дырочки по обрисованному кругу или же срезалась кость. Иногда отверстия закрывались тонкой золотой пластиной.

Вместе с тем убедительных объяснений этого странного феномена – практики массовой трепанации – нет. Считать, что так лечились болезни мозга, было бы красиво, но сомнительно. Даже при современном уровне развития знаний о мозге и нейрохирургии вряд ли найдется такое количество людей (пусть даже 40%), перенесших операции, сопряженные с вскрытием черепа. Одно из предположений состоит в том, что трепанации делались вследствие нанесения ранений дубинками с каменным набалдашником, которые также часто встречаются в погребениях. Хотя очевидно, что подобные дубинки использовались по всему достаточно обширному региону и в разные периоды, но трепанации при этом у других народов не проводились. Кроме того, в подобных случаях на черепе помимо отверстий должны были бы присутствовать и трещины. Да и женщины достаточно редко участвуют в военных действиях и, как правило, не доходят до рукопашной, чтобы так вот залечивать раны на голове. Более убедительной кажется ритуальная версия. Однако сложно предположить, в чем состояла цель подобных хирургических вмешательств, если не согласиться с гипотезой о попытках достижения измененного состояния сознания. Аналогичную картину мы наблюдаем и в Мезоамерике, где при сходном образе жизни разных народов трепанациями увлекались прежде всего саиотеки в Оахаке, причем примерно в то же самое время, что и жители Паракаса, – но, правда, все же без такого размаха. Кстати, в одном из паракасских погребений был даже найден набор хирургических инструментов той далекой эпохи. Это были обсидиановые орудия различных размеров, на которых сохранились следы крови. Среди них были маленькие колющие орудия, небольшие ланцеты и крупные ножи. Кроме того, там же оказались ложка из зуба кашалота, обернутая хлопковыми нитями, кусок ткани, бинты и нитки».[78]

Психоделики – искусственные способы расширения сознания?

Теме исследования психоактивных растений и синтетических веществ, воздействующих на сознание, посвящено немало работ. Как мы уже говорили, «психоделик» – термин, введенный в оборот английским психиатром Хамфри Осмондом (Humphrey Osmond), который, кстати сказать, был тем самым человеком, который познакомил знаменитого писателя Олдоса Хаксли с действием мескалина. В дословном переводе с греческого «психоделик» означает «расширяющий сознание» или «проявляющий, открывающий, проясняющий душу» – от psyche (психика, душа) и delos (явный, видимый).

Эта группа веществ имеет и другие названия, прежде всего отражающие ярковыраженное оценочное отношение к их воздействию: психодислептики, психотомиметики, психозогены, галлюциногены, фантастики, вызывающие экспериментальные психозы, энтеогены, делирианты, делюзионогены, эйдетики, мисперцептиногены, мистикомиметики, фанеротимы, фантастиканты, психотики, психотиканты, психогены, психозомиметики, психотаоаксики, психотогены, шизогены.

Среди исследователей психоделиков наиболее известны сегодня: Альберт Хофманн, Тимоти Лири, Теренс Маккенна, Чарлз Тарт, Марлин Добкин де Риос, Александр Шульгин. Для более подробного изучения психоактивных веществ рекомендуем обратиться к трудам этих авторов.

В настоящее время наблюдается бурное развитие новой интегральной науки – этноботаники.

Этноботаника (ethnobotany) – наука, занимающаяся исследованием отношений между растениями и людьми: от ethno – народ, люди и «ботаники» – науки о растениях. Этноботанику считают разделом этнобиологии[79].

Этноботаника изучает сложные отношения между растениями и культурой. Прежде всего, этноботаника занимается изучением того, как растения используются и воспринимаются в человеческих сообществах; в частности, как растения используются в пище, медицине, предсказаниях, косметике, окрашивании, текстиле, в строительстве, в изготовлении инструментов, валюте, одежде, в ритуалах, социальной жизни и музыке.

Так, этнобиология в ее этнобиологическом аспекте исследует культурную деятельность человека как непосредственно культивацию, сбор и различные методы использования растений в традиционной медицине (этномедицине). Таким образом, этноботаника исследует лекарственные свойства растений так, как они представлены в духовной жизни традиционных обществ. Многие этноботаники поэтому заинтересованы в исследовании традиционных «растений исцеления» («plant medicines») и того, как и почему они играют столь существенную роль в духовной и религиозной жизни человека.

В данной работе мы лишь совершим краткий обзор этой неисчерпаемой темы, выделив моменты, имеющие отношение к теме мистических переживаний и их связи с деятельностью головного мозга.

Сразу оговоримся, что в наши планы никоим образом не входит пропаганда наркотиков и других психоактивных веществ! Изложенный материал носит исключительно информационный характер. Оценка и выводы – дело самого здравомыслящего читателя.

Психоделики, пожалуй, нагляднее всего показывают связь между мистическими переживаниями и воздействием на мозг химического вещества.

«Что известно об этих веществах? Лекарства это, наркотики или сакраментальные снадобья? Легче сказать, чем они не являются. Эти вещества нельзя назвать наркотическими, опьяняющими, возбуждающими, анестезирующими или успокаивающими. Это скорее биохимические переключатели, которые открывают путь к переживаниям, всецело новым для многих людей Запада»(Тимоти Лири, Ричард Альперт).

По теории д-ра Лири, психоделики вызывают шок и стресс, которые разрушают старые программы, заложенные в период импринтной уязвимости и обучения (кондиционирования). В обычном состоянии мы обусловлены исключительно первыми четырьмя программами: биовыживательные потребности, эмоциональные игры, дающие статус в социуме, условные правила игры нашей культуры и сексуальное удовлетворение. Эти импринты не позволяют нам получать другие потенциально доступные сигналы и удерживают нас в границах одной, скажем, не слишком живописной реальности. Стирая прежние программы, психоделики дают возможность перепрограммирования и настройки на другие модели реальности, и, как следствие, открывается доступ к новым сигналам, которые обычное сознание относит к паранормальным или вовсе нереальным феноменам.

Как психоактивные вещества воздействуют на мозг и сознание? К этой проблеме можно подходить на разных уровнях – на грубом (физико-химическом), на более тонком (психико-энергетическом) и на тончайшем (мистическом).

На физиологическом уровне мы имеем следующую картину. Мозг представляет собой согласованную работу примерно 50 миллиардов нервных клеток, нейронов.

Нейрон является главной клеткой центральной нервной системы. Формы нейронов весьма разнообразны, но существуют три неизменные части, составляющие нейрон любого типа: сома (тело) и многочисленные разветвленные отростки двух типов – аксоны, по которым возбуждение передается от нейрона к другому нейрону, и дендриты, на которых заканчиваются аксоны от других нейронов. Места соединения нейронов называются синапсами (от греч. контакт), а процесс передачи информации – синаптической передачей.

При взаимодействии нейронов с помощью синаптической передачи клетка, которая передает информацию, выделяет определенное вещество – нейромедиатор (от нейро и медиатор – передатчик) – на воспринимающую поверхность клетки – рецепторы. Рецепторы – белки, расположенные на поверхности всех клеток организма; они способны распознавать специфические сигналы посредством определенных молекул и вызывать соответствующие изменения в клетке, которая принимает информацию.

Механизм передачи информации осуществляется следующим образом. По нейрону проходит возбуждение (электрический потенциал действия), которое вызывает выделение пузырьков с нейромедиаторами в синаптическую щель; нейромедиаторы воздействуют на рецепторы, а те возбуждают принимающую клетку, которая передает электрический сигнал дальше. Происходит это из-за того, что рецептор состоит как бы из двух составляющих. Одна – «узнающий центр». Если медиаторы (ключики) подошли к рецептору (замку), тогда запускается вторая составляющая рецептора – «ионный канал». Ионный канал открывается, и ионы начинают входить в клетку (ионы натрия) или выходить (ионы калия) из клетки. Таким образом через мембрану протекает ионный ток, который вызывает изменения потенциала на мембране (постсинаптический потенциал). На мембране одного нейрона могут находиться одновременно два вида синапсов: тормозные и возбудительные. Так, нейрон благодаря воздействию через соответствующие синапсы может возбудиться или затормозиться (прекратить возбуждение).

В определенный момент передающая клетка поглощает нейромедиатор, возбуждение принимающей клетки прекращается, а нейромедиатор благополучно растворяется. Так возбуждение нейрона из электрического превращается в химическое.

Каждый нейромедиатор, такой, например, как биогенный амин (дофамин, норадреналин, адреналин, серотонин и ацетилхолин), выполняет свою специфическую функцию и имеет свой приемник (рецептор). Синапсы служат своеобразными перекрестками, по которым передается или тормозится сигнал, в зависимости от того, к какому виду относится синапс – возбуждающему или тормозящему. В первом случае одна клетка приказывает другой переходить в активное состояние, а во втором – затрудняет активность. Так, под действием одних команд клетки «молчат», а под действием других – переходят к «активности». В одном синапсе могут существовать несколько групп медиаторов, а не один, как это предполагали ранее (т. е. к одному «замку» могут подходить сразу несколько «ключей»). Учитывая огромное количество нервных клеток, можно себе вообразить, сколь разнообразными могут быть взаимодействия между ними. Другой важный элемент в передаче информации внутри организма – эндокринная система. Термин «эндокринный» происходит от греческого еndo – внутри и krinein – выделять. Эндокринный орган (эндокринная железа) выделяет вещество – гормон (от греч. hormao – возбуждаю), необходимое для регуляции клеточной активности других органов. Гормоны передаются через кровь. Обычно каждый гормон временно повышает активность соответствующих клеток-мишеней. Эндокринная и нервная системы действуют параллельно. Нейроны выделяют свои химические передатчики – медиаторы, эндокринные клетки вырабатывают другие передатчики – гормоны. Некоторые вещества могут быть и гормонами, и медиаторами – норадреналин, соматостатин, вазопрессин и окситоцин.

Гипофиз – это железа в головном мозге, которая входит в состав эндокринной системы. Так посредством нейроэндокринной системы происходит регуляция жизнедеятельности всего организма и его адаптации в окружающей среде.

Роль нейромедиаторов на химическом уровне играет принципиально важную роль. Например, нейромедиатор серотонин, который содержится почти во всех органах и тканях, выполняет в головном мозге ряд специфических функций. Это обнаружилось случайно, когда в 1954 году выяснилось, что психотропное средство диэтиламид лизергиновой кислоты может невероятно изменять сознание человека (до того серотонин, открытый в 1948 году, был известен как сывороточное сосудосуживающее эндогенное вещество; в 1951 году было расшифровано химическое строение серотонина, получившего название «5-гидрокситриптамин»). Оказалось, что диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД) содержит такую же бициклическую структуру, как и серотонин. Диэтиламид лизергиновой кислоты конкурирует с серотонином за связывание с ферментом моноаминооксидазой (МАО). Вне присутствия кислоты МАО окисляет серотонин в нормальный метаболит, из которого удалены атомы азота. В присутствии ЛСД молекулы МАО переключаются на кислоту и перестают окислять серотонин. Это ведет к накоплению серотонина.

Серотонин, или 5-гидрокситриптамин – биогенный амин, который образуется в организме в результате гидроксилирования аминокислоты L-триптофана. «Гормон удовольствия», или «гормон счастья» – серотонин играет ключевую роль в регулировании настроения, эмоций, сна и аппетита. Содержание в крови серотонина увеличивается во время оргазма и других «экстатических» состояний. Напротив, было обнаружено, что депрессия сопровождается недостатком в мозге серотонина. Во всяком случае, практически все антидепрессанты либо подавляют активность МАО (моноаминооксидазы) – фермента, отвечающего за расщепление «лишнего» или использованного серотонина, либо препятствуют так называемому обратному захвату серотонина нейроном (увеличивая тем самым его концентрацию в синапсе).

Безусловно, это вовсе не доказывает, что серотонин является ПРИЧИНОЙ хорошего настроения и даже мистического опыта. Речь идет лишь о явлении на химическом уровне, которое сопровождает определенные психические процессы. Как метко заметил Кен Уилбер, депрессия может быть вызвана, например, нехваткой нужных ценностей, смыслов и радостных событий в жизни. В результате чего на биохимическом уровне регистрируется недостаток серотонина. Однако даже постоянное снабжение вашего мозга серотонином при помощи аппарата не будет способствовать появлению нужных вам ценностей:

«Другими словами, моя депрессия может быть вызвана отсутствием отца, а внешним соответствием данного явления может быть низкий уровень в мозге серотонина, и назначение прозака может до некоторой степени улучшить баланс серотонина. Это очень хорошее и иногда чрезвычайно полезное воздействие. Но прозак ни в коем случае не может помочь мне понять мою внутреннюю боль, интерпретировать ее так, что она будет иметь для меня смысл и станет полностью понятной».

Различные химические вещества, в том числе содержащиеся в некоторых растениях, влияют на нейроэндокринную систему, изменяя восприятие и сознание человека.

В целом все препараты и вещества, воздействующие на центральную и периферическую нервную систему, принято называть нейротропными[80], или психотропными[81] средствами, или иначе – психоактивными веществами (ПАВ).

Кроме психоделиков, в эту группу входят препараты как угнетающего, так и стимулирующего типа, общего и избирательного действия.

К угнетающим относятся:

1) нейролептики (нейролептики[82], средства блокирующие нервную систему), или «большие транквилизаторы» (транквилизаторы[83]);

2) седативные средства – так называемые «малые транквилизаторы».

Это препараты, которые угнетают нервную систему. И различие их касается, прежде всего, степени такого угнетения. От блокирующего нервную систему действия до успокаивающего (психолептики[84]) и обезболивающего действия (анальгетики[85]).

Тормозящее воздействие этих веществ может характеризоваться прекращением выделения нейромедиаторов или снижением чувствительности рецепторов клетки, принимающей сигнал, в результате чего сигнал не передается. Успокаивающие средства имеют массу побочных, неблагоприятных для здоровья эффектов и прежде всего – привыкание к этим препаратам (то есть собственно наркотическая зависимость).

К группе «усыпляющих» веществ относится и эйфорик опий (от греч. opion – маковый сок) (опиум), высохший на воздухе млечный сок мака опийного, или снотворного (Papaver somniferum), вытекающий из надрезов, сделанных на недозрелых головках. Млечный сок снотворного мака белого цвета, при высыхании превращается в коричневую смолоподобную субстанцию – опий-сырец.

Психоактивные свойства растений связаны, прежде всего, с особой группой химических веществ, алкалоидами. Алкалоид (alkali – «щелочь» и – oid – «-подобный») – физиологически активное вещество растения, которое оказывает воздействие на организм животных и человека, преимущественно на нервную систему. Существует также ряд алкалоидов, имеющих слабо выраженные фармакологические свойства. Алкалоиды – обширная группа азотсодержащих органических циклических соединений главным образом растительного происхождения (или реже животного); все алкалоиды – азотистые основания, которые классифицируются по химическому строению, а также в зависимости от источника выделения. Одним из существенных факторов, характерных для алкалоидов – их присутствие в растениях в готовом виде как продукт их жизнедеятельности. Неверно говорить о «синтетических» или «искусственных» алкалоидах, так как в этом случае под понятие «алкалоиды» подошли бы все органические основания. Многие из алкалоидов представляют собой ценнейшие лекарственные вещества, для некоторых из которых до сих пор не существует синтетических заменителей.

В настоящее время известно уже более 800 алкалоидов. Из них около 200 расшифрованы (установлено их строение). Среди наиболее известных алкалоидов, кроме морфина, выделенных из растений человеком: никотин (выделен в 1828 году Поссельтом и Рейманом), атропин (1831, Мейн), кодеин (1832, Робике), гармин (1847, Фритче), кокаин (1860, Ниман), эфедрин (1887, Нагаи), скополамин (1888, Э. Шмидт). См. книгу акад. А. П. Орехова «Химия алкалоидов».

Существует несколько семейств растений, которые наиболее богаты алкалоидами: маковые (Papaveraceae), лютиковые (Ranunculaceae) и бобовые (Leguminosae).

Алкалоиды локализуются в растениях неравномерно, по преимуществу в определенных частях: в коре, клубнях, семенах, листьях.

Некоторые представители традиционных культур считают, что растения, видя то безумство, которое человек творит на земле, угрожая всему живому, специально выработали особые «соки», которые открывают человеку целостное восприятие мира и таким образом останавливают его от варварского уничтожения природы. Очевидно, не все представители рода человеческого смогли адекватно воспользоваться «посланием» растений человеку.

Морфин, алкалоид, содержащийся в снотворном маке, был первым психоактивным соединением, которое было выделено Сертюрнером из растения в чистом виде (1806 г.). Другой алкалоид опийного мака и производное морфина – кодеин – применяется в медицине как болеутоляющее. Морфин также является основой для смертельно опасного наркотика – героина.

Антидепрессанты – особый класс препаратов, действие которых связано прежде всего с влиянием на концентрацию серотонина и норадреналина в синапсах. Поскольку серотонин контролирует настроение, то, соответственно, изменение его концентрации физиологически лежит в основе изменения настроения.

Заметим, что со стрессами на ранних стадиях можно бороться и совершенно естественными способами. Так, витамины В6 и В3 (никотиновая кислота) увеличивают в мозге содержание одного из основных передатчиков нервного сигнала – серотонина, тем самым улучшая настроение и обмен веществ. Настроение, вообще, во многом зависит от пищи, точнее, от достаточного поступления в мозг аминокислоты триптофана, из которого в мозге синтезируется серотонин. Достичь этого можно увеличением в диете белка или углеводистой пищи, что способствует проникновению аминокислоты триптофана в мозговую ткань. Главное здесь не переборщить, чтобы чрезмерная пища не превратилась в причину ожирения.[86]

К стимулирующим относят психостимуляторы.

Например, кокаин, содержащийся в листьях кустарника коки, действует как стимулятор центральной нервной системы. Он тормозит обратное поглощение медиатора норадреналина, дофамина в синапсах, и таким образом медиаторы воздействуют на нервные клетки, принимающие информацию дольше, чем обычно. В результате избыток медиаторов оказывает стимулирующее воздействие на психику человека. Другой стимулятор – амфетамин – действует подобным образом, усиливая выделение норадреналина и дофамина в синапсах. К легким психостимуляторам относят также кофеин, который содержится в кофе, чае и других легальных напитках.

В середине 70-х годов было сделано неожиданное открытие – обнаружилось, что в мозге существует особый класс эндогенных (то есть имеющих внутреннее происхождение) снимающих боль веществ, которые оказывали эффект, сходный с действием опиума и морфина. Эти вещества получили название энкефалины и эндорфины.

В организме человека имеется свой собственный «опий» – эндогенные опиаты, опиоидные нейропептиды: эндорфины, энкефалины и динорфины.

Энкефалин (т. е. морфин мозга) был выделен из мозга голубей. Оказалось, что это вещество обладает свойством морфина. Эндорфин обладает способностью уменьшать боль, аналогично опиатам, и влиять на эмоциональное состояние. Природный «опий» приводит человека в состояние эйфории, поэтому его иногда называют «природным наркотиком» или «гормоном радости» (другой известный «гормон радости» – серотонин). Чувство любви и благоговения, эмоции, сопутствующие успеху, творчеству, приему пищи в комфортной атмосфере – все это может способствовать выделению эндорфина в кровь. Это своеобразное поощрение нашим организмом нашего же сознания.

Во время продолжительной медитации в организме человека усиливается выработка нейромедиатора серотонина – биологически активного вещества, которое вызывает чувство счастья и ощущение удовольствия.

Другой «природный наркотик» – «марихуана мозга» – был обнаружен ученым Еврейского университета в Иерусалиме Рафаэлем Мехуламом (Raphael Mechoulam) в 1992 году, спустя 28 лет после открытия ТГК (ТГК – дельта-9-тетрагидроканнабиол – химическое соединение, ответственное практически за все фармакологические эффекты марихуаны). Оказывается, наш головной мозг вырабатывает собственную «марихуану» – химические соединения эндоканнабиноиды (эндогенные каннабиониды: производное от латинского названия конопли посевной (Cannabis sativa), т. е. каннабиноиды внутреннего происхождения). Мехулам назвал «марихуану мозга» анандамидом (от санскритского слова ananda – радость, блаженство). В дальнейшем были обнаружены и другие химические соединения типа анандамида, даже с более сильным эффектом (2-арахидоноил-глицерол (2-АГ)). Эндоканнабиноиды снижают тревожные состояния (снимают стресс), стимулируют аппетит, облегчают боль.

В опытах на лабораторных животных было установлено, что эндоканнабиноиды играют важную роль в механизме снятия стресса. У подопытных мышей вызывали условный рефлекс сочетанием боли от электрических разрядов и определенного звука. Если у животных отсутствуют рецепторы эндоканнабиноидов, это приводит к тому, что после прекращения «пыток» мыши все равно продолжают испытывать тревожные, стрессовые состояния, когда слышат тот специфический звук, который раньше сопровождал электрический разряд. И напротив, у мышей с наличием рецепторов «внутренней марихуаны», когда звук переставал сочетаться с болью, страх быстро проходил. Так было выяснено, что животные с помощью «внутреннего наркотика» могут освобождаться от тревоги, вызванной сигналами, которые привычно ассоциировались с болью и опасностью, но уже перестали сопровождаться болевыми ощущениями. А ведь на этом принципе построены многие терапевтические методы работы с памятью, когда пациента просят вспомнить, «вернуться» в болезненные инциденты прошлого. После многократного прокручивания ситуации прошлого в сознании пациента стирается связь между совокупностью запечатленных стимулов и болью, некогда сопровождавшей эти стимулы. Так происходит, потому что переживание некоего события прошлого больше не сопровождается у пациента болью в настоящем моменте времени. Осознание этого факта приводит к тому, что болезненная картинка в памяти перестает вызывать тревожное состояние. Происходит психологическая «разрядка». Если бы в мозге пациента отсутствовали эндоканнабиноиды и их рецепторы, подобная терапия не приносила бы результатов. Так «внутренние наркотики» помогают справиться с синдромом посттравматического стресса, фобиями и некоторыми формами хронической боли.

Надо сказать, что многие лекарства, которые выписывались врачами до 1950-х годов, содержали в той или иной степени опий. Снотворное «от нервов» – лауданум – было смесью морфия и спирта. В рецептуру «кока-колы» изначально входил кокаин, впоследствии замененный кофеином в сочетании с другими стимулирующими веществами. Кофеин и алкоголь также являются веществами, интенсивно воздействующими на сознание.

Как правило, психоактивные соединения растительного и синтетического происхождения оказываются «оккупантами», заменяющими собственные «наркотики» головного мозга. Воздействуя на рецепторы головного мозга, они способны на некоторое время радикально изменять его привычное функционирование и получать необычные переживания.

О существовании «внутренних наркотиков» мистики знали с давних пор. «Внутренняя алхимия» имеет прямое отношение к сознательному синтезированию «психоделиков» внутри самого организма человека.

В науке поэтому принято различать «естественные» и «искусственные» способы достижения измененных состояний сознания.

Искусственные способы вхождения в измененные состояния сознания (ИСС) основаны на потреблении специальных веществ растительного,животного или лабораторного происхождения, которые обладают психоактивными (психоделическими) свойствами. К психоделическим растениям относятся грибы Psilocybe, грибы Amanita, кактус пейот и т. д. Психоделические составляющие животного происхождения содержатся в выделениях из кожи некоторых жаб Bufo alvarius и в мясе тихоокеанской рыбки Kyphosus fuscus. К препаратам, полученным искусственным путем, относят ЛСД, ДМТ, «клубные и развлекательные» психостимуляторы типа MDMA (синоним «экстази») и др.

Естественные способы достижения ИСС условно подразделяют на две группы: психотехники, используемые самим человеком (медитация, холотропное дыхание по методу д-ра Грофа, аутогенная тренировка и др.), и психогенные влияния извне (гипноз, эриксоновский гипноз, нейролингвистическое программирование (НЛП) и др.). Последние (психогенные воздействия) могут быть как преднамеренными, так и спонтанными (в результате стрессов, тяжелых заболеваний, клинической смерти, экстремальных состояний, интенсивных эмоциональных переживаний, потери близких людей или имущества, угрозы для жизни).

Итак, с помощью воздействия на мозг (как «изнутри», так и «снаружи») можно переделывать, обновлять, сужать и расширять сознание. Психоделики, с точки зрения современной биохимии, выступают в роли катализаторов ряда естественных психофизических процессов. В целом функция нервной системы заключается в том, чтобы фокусировать, избирать и сужать; импринты (биопрограммы) определяются строго на основе принципа выживания в физическом мире, и человек становится своего рода пленником этих структур. Все, что не связано с программами выживания и, более того, разрушительно для них, воспринимается биологическими организмами как бесполезное или вредное. Любое несанкционированное выживанием воздействие – будь то психоактивные вещества и даже философия, подрывающая основы бессознательной вовлеченности в процесс физического существования (например, в 399 г. до н. э. древние греки, сограждане Платона, объявили философию «заговором против народа», а демократическое правительство Афин и вовсе приговорило Сократа к смертной казни как разрушителя общественных нравов),– должно быть нейтрализовано любым доступным способом.

Прагматическая и рационалистическая западноевропейская цивилизация – это, в сущности, жесткая социальная метапрограмма, цель которой – «инквизиция» (т. е. контроль за соблюдением «норм», «догматов», розыск и наказание инакомыслящих) и защита официальной картины мира (т. е. удержание человека в границах первых четырех биопрограмм). Любые средства изменения сознания (а следовательно, выход за рамки санкционированной модели реальности) вызывают в «нормальном» обществе «праведный гнев», панический страх и… желание любой ценой избавиться от угрозы принятому образу жизни. Все, что по тем или иным причинам переступает установленные границы принятой «нормы», объявляется ересью, мракобесием, безумием и преступлением. То, что позволено Голливуду, непозволительно реальному человеку.

* * *

Панический страх западноевропейских государств в отношении веществ, воздействующих на психику, имеет давнюю историю. Исследовательница растительных психоактивных веществ Марлин Добкин де Риос отмечает:

«Когда испанцы вторглись в Мексику в XVI веке, они стали преследовать жрецов и знахарей, употреблявших священные растения в религиозных ритуалах. Какие бы видения ни приписывали люди различным растительным галлюциногенам, церковные прелаты делали заключение, что в них присутствует сам дьявол. Насколько нам известно, испанские священники никогда сами не употребляли галлюциногены и лишь с недоверием пересказывали сообщения, полученные ими от местного населения. Многие священники были неистовыми противниками наркотических растений из-за того религиозного значения, которое придавали им ацтеки. Хотя последние рассматривали многие из этих растений как божественных посланников, способных перенести человека в мир душ, для испанцев они были тем, что мешало их собственной миссионерской деятельности и возможности отдать души Христу. Неудивительно, что европейцы противостояли применению галлюциногенов с такой решимостью, поддерживая при этом с неподдельной заботой использование других лекарственных растений.

Испанцы, с присущей их культуре микофобией, сразу же проявили огромное отвращение, наблюдая употребление галлюциногенных грибов. Общение со сверхъестественным в католицизме основано не на сокровенном познании индивидуума, а скорее на его членстве в сложной иерархической структуре и слепой вере в ее доктрины. Связь личности с духовным миром осуществляется священниками, и любые индивидуальные мистические контакты, уже по самой сути христианства, воспринимаются с оглядкой на официальные авторитеты. Более того, вера индейца в способность человека, употребляющего снадобье, получать власть над духом, обитающим в растении, абсолютно несвойственна сознанию европейца. Таким образом, основное предназначение растений, заключавшееся в том, чтобы дать человеку власть над неведомым и „силу“, которую он мог направить на добрые или злые цели, полностью противоречило концепции христианства. В христианской традиции человек играл роль просителя перед более высоким духовным авторитетом. Действительно, можно утверждать, что отвращение испанцев к употреблению ацтеками ритуальных растений было вызвано не их неприязнью к подобным растениям как таковыми, а в силу фундаментального противостояния теологических и религиозных структур».

Таким образом, ненависть «белой цивилизации» к психоделикам коренится во вполне объяснимой, но тщательно завуалированной причине – в нетерпимости к «языческим ритуалам и суевериям» (а на более тонком уровне – в нетерпимости к иным картинам мира, к иному мировосприятию).

Но, несмотря на преследования со стороны западноевропейского мира, искоренить культуру использования психоактивных веществ не удалось и по настоящее время. Более того, фобия и, как следствие, неадекватное поведение в отношении этих веществ и их научного исследования обернулись для Запада настоящей трагедией – наркоманией (и в том числе алкоголизмом). К великому сожалению, там, где нет исчерпывающей и правдивой информации, неосведомленность порождает суеверный страх и бессильную озлобленность. А ведь победить наркоманию можно. Но сперва надо победить наркофобию. Сделать это возможно, лишь предоставив людям адекватную и доступную для понимания картину в области использования психоактивных веществ.

С незапамятных времен употребление растительных психоделиков, «растений силы» было распространено практически повсеместно. Австралийские аборигены использовали растение под названием питури (duboisia hopowoodii) для предсказания будущего и достижения межличностной гармонии, коренные народы Сибири употребляли для вхождения в контакт со сверхъестественными силами мухомор (amanita muscaria), африканские племена фанги ели корни растения ибоги (tabernanthe iboga) для встречи с умершими родственниками и духом Бвити, равнинные индейцы использовали бобы мескаля (англ. mescal bean) и пасленовые: дурман и местные сорта табака, перуанцы – кактус Сан-Педро, кустарник уилка (anadenanthera peregrine), листья коки (erythroxylon coca) и аяваску, древние майя – грибы psilocybe, stropharia и семена ололиукви (ololiuqui, или rivea corymbosa), ацтеки – грибы, кактус пейот, ололиукви и дурман. И это, надо сказать, далеко не полный список традиционно используемых психоактивных растений.

С помощью психоактивных веществ достигался эффект деперсонализации, т. е. разотождествления с психофизической совокупностью, которую мы обычно принимаем за себя самих, и открывались иные измерения сознания. Это позволяло по-новому взглянуть на мир и события привычной человеческой жизни, встретиться со «своим» «бессознательным», облекаемым в различные образы и персонажи, а также вступить в контакт со сверхъестественными силами и духами.

Качество нашего сознания зависит от состава пищи, которую мы принимаем. «Ты – это то, что ты ешь» – говорится в одной поговорке. Нельзя утверждать, что одни растения психоактивны, а другие нет. Просто к известному всем состоянию «обычного» сознания люди привыкают еще с детства и по этой причине не видят прямой связи между состоянием своего сознания и своим растительным рационом. В конечном счете вся мясная пища – это все те же растения, только «пропущенные» через организмы животных.

Растения (если включать в это царство бактерии)[87] – самые древние обитатели Земли. Водоросли, найденные в докембрийский период, имеют возраст от 1 до более 3 млрд лет. Эти прокариотные сине-зеленые водоросли (Collenia) – одна из старейших форм жизни, известных на Земле. Растения внесли главный вклад в формирование кислородной атмосферы планеты[88] и таким образом послужили определяющим условием для распространения органической жизни на суше. Около 3 млрд лет назад появились организмы, похожие на сине-зеленые водоросли (цианеи), около 2 млрд лет – сине-зеленые водоросли. Высшие растения (то есть растения, тело которых разделено на специализированные органы – листья, стебель и корни) существуют уже почти 450 миллионов, позвоночные животные – около 400 миллионов лет, а человек всего 40 тысяч лет.

Озоновый слой, защищающий жизнь на Земле от губительного воздействия ультрафиолетового излучения, также заслуга растений. Только растения в качестве продуцентов способны синтезировать органические вещества из неорганических. С помощью солнечного света и углекислого газа растения производят глюкозу (виноградный сахар) – главный источник энергии всех животных.

Растения – источник не только пищи, но также природных ядов, лекарственных средств и веществ, способных изменять сознание человека.

Поэтому неудивительно, что в архаических культурах растения считались даром богов. Растения, как полагали древние, дают человеку мудрость священного духа природы, учат его и наделяют магической силой. Для человека Знания растения не менее живые и сознательные существа, чем животные и люди. Как считает известный современный перуанский художник-шаман Пабло Амаринго: «Каждое дерево, каждое растение имеет дух. Люди могут утверждать, что растения не имеют ума. Я говорю им в ответ: растения – живые существа и имеют сознание. Да, растения не могут говорить на человеческом языке, но в них живет сознающий дух, видящий все вокруг, он – душа растения, его сущность, которая делает растение живым. Каналы, по которым протекают вода и сок, – это вены духа растения».

По представлениям древних, некоторые растения – самые настоящие посредники между миром божественным и миром человеческим. Так, например, в племени учиоли из Мексики верят, что священный кактус пейот (о котором пойдет речь ниже) столь же божественен, как и христианский Иисус. Пейот так же жертвует свою плоть ради спасения и исцеления людей, как это сделал Сын Божий.

Жизнь на Земле – это дар Солнца, энергию которого впитывают растения[89]. Древние интуитивно очень хорошо это понимали, почитая цветы как детей Небесного Светила.

* * *

Мир сновидений, мир грез для древнего человека – вовсе не производный, побочный эффект «сумеречных состояний» мозга, никчемные галлюцинации. Напротив, для первобытного человека этот священный мир первичен по отношению к «обычной реальности». Явленный в обыденном опыте мир – лишь бледное овеществление мира причинного, магического, пространства, в котором обитают боги. Мифы для архаического сознания – не наивная попытка необразованных дикарей объяснить непонятные явления жизни, а способ образного выражения трепета и восхищения природой, ее чудесными превращениями и, конечно же, опыта переживаний «измененных состояний сознания», мира божественных видений.

Не подлежит сомнению тот факт, что многие орнаменты, узоры народов мира возникли как отражение опыта в результате приема психоактивных растений. Узоры – это карта мира духов, мира снов, сущностного священного мира, который порождает воспринимаемую обычными органами чувств реальность. Земные образы, полагают архаические народы, лишь частично отражают суть вещей. Цвета, звуки, формы, ароматы – все наполнено смыслом, сакральной информацией, которой делятся боги с людьми через своих растительных глашатаев.

Психоактивные вещества, содержащиеся в растениях, с давних пор использовались в религиозных практиках. Используются они и в настоящее время. Для одних народов растения, вызывающие измененные состояния сознания, – дар богини Земли людям, дар, который они принимают для общения с Матерью-Землей, для обучения у нее премудростям жизни. Для других они – врата в трансцендентный мир самой Божественной Реальности. В традиционных архаических обществах целители-шаманы уважаются не меньше, а то и значительно больше, чем врачи в западноевропейском мире. То, что они используют в своей практике этномедицины, а также в религиозных целях (по существу – для архаического сознания религию и медицину разделить просто невозможно) психоактивные вещества, не дает нам право обвинять их в распространении наркотиков. Ведь современная медицина также использует психоактивные вещества (в том числе и сильнодействующие наркотики), но ведь никто не осуждает врачей как наркопреступников. Современная западная медицина еще только зарождается, тогда как традиционная этномедицина существует уже многие тысячелетия. И если в традиционной этномедицине используется язык описания, отличный от языка современной западной науки, то это еще не аргумент в пользу превосходства последней. О дереве судят по его плодам, а плоды этномедицины порой вызывают восхищение. Конечно, этномедицина – не панацея от всех недугов, а достижения современной науки и медицины также не менее поразительны. Речь идет лишь о том, что мы не должны взирать свысока на «дикие практики» «примитивных» народов. Напротив, используя нетенденциозный, свободный от предрассудков подход в изучении этномедицины и религиозного использования растений силы, мы можем извлечь множество полезной информации о взаимодействии растительной природы и человеческого сознания.

Марихуана – путь к Богу?

История употребления человеком марихуаны насчитывает несколько тысячелетий. Например, этнограф А. В. Шаповалов отмечает, что на территории Горного Алтая при раскопках Пазырыкских курганов V в. до н. э. в линзе вечной мерзлоты были найдены прекрасно сохранившиеся аксессуары скифского сеанса употребления марихуаны – небольшие конические шалаши с покрытиями из войлока и кожи, под одним из которых стояли бронзовые сосуды с обожженными камнями и обуглившимися семенами конопли, к шесту другого привязана кожаная сумка с семенами конопли (Руденко, 1962, с. 242—243).

Таким образом, было найдено археологическое подтверждение существования «скифской бани» – способа коллективного вдыхания дыма конопли причерноморскими скифами, который был описан Геродотом.

Также весьма примечательна история, которая связала растение коноплю и растафарианство – религиозное движение на Ямайке. Растафарианство (движение Раста) – религиозное синкретическое движение, в котором причудливым образом соединились ритуальные практики народной религии аборигенов, африканских рабов и мессианские иудео-христианские чаяния.

Император Хайле Селассие почитается растаманами как святой, своеобразная инкарнация древней идеи народного царя-защитника. Растаманы верят, что эфиопский император Хайле Селласие (Слава Троице) – последний царь из дома Давидова, потомок царя Соломона и царицы Савской. Даже свое движение расты получили от гражданского имени Хайле Селассие – Рас (по-эфиопски «принц») Тафари (коронован под именем Хайле Селассие I). Назвавшие себя в его честь растафаринцы (или просто «раста») ожидали кораблей Хайле Селассие, которые, как они верили, придут за ними и вернут их в обетованную Эфиопию. Они молили об этом Бога Джа в религиозных песнопениях. Бог Джа (Jah – Бог, Jahveh – Яхве) – одно из имен ветхозаветного Господа Бога. В английском переводе Библии, известном как «Библия Джеймса I» (King James Version), которая была издана в 1611 году по указанию короля Англии Джеймса I), говорилось: «Пойте Богу нашему, пойте имени Его, превозносите Шествующего на небесах; имя Ему: Джа, и радуйтесь пред лицем Его» (Псалтирь, 67: 5).

Растафарианцы утверждают, что они, как и вообще все африканцы Нового Света, находятся в изгнании в «Вавилоне» (Вавилон – библейский символ греха и неправды). Подобно ветхозаветным евреям, все африканцы должны вернуться в Землю обетованную, в утерянный рай, в истинный Сион – Африку.

С тех пор как в 70-х годах ХХ века растафарианство как религия и мировоззрение стало широко известным благодаря популярности музыки регги (реггей), привезенной на Запад музыкантом и представителем религиозного движения раста Бобом Марли (1945—1981), эта своеобразная, экзотическая культура стала близкой для очень многих людей во всем мире. Возник модный стиль жизни, который порою лишь поверхностно связан с породившей его религией и культурой. Тем не менее даже в «светском» варианте растафарианства причудливым образом отражается внутренний своеобразный протест человека против «града земного», «Вавилона» – жесткой социально-политической системы и биопрограмм звериного способа существования (правильна или нет такая форма протеста, полагаю, что многое зависит от точки зрения задающегося подобным вопросом). В любом случае, если рассматривать растафарианство как путь к живому Богу в себе, к своим духовным корням и к свободе от пут и уловок «Вавилона», а именно таким его видят все без исключения раста, то можно понять, почему культура Ямайки стала такой популярной во всем мире[90]. Как поет Борис Гребенщиков:

Джа даст нам все,

У нас больше нет проблем;

Когда я с тобой,

Ты – мой единственный дом…

Раста легко определить по «львиной гриве» – «дредам» (Dread означает страшный, ужасный; страшиться. Locks – локоны, волосы. Dreadlocks можно перевести как «ужасающие локоны»). Дредлокс являются видимым свидетельством завета (договора), существующего между раста и Джа. Это напоминание об африканских корнях и гриве льва-воина растафари.

Растафарианцы считают, что единение с Богом достигается с помощью ганджи (ganja – конопля, марихуана, анаша; ямайское название сорта марихуаны, растущей на острове; производное от названия реки Ганг (Ganges)). Есть поверье, что именно индусы завезли марихуану на Ямайку, познакомив местных жителей с религиозным использованием божественного растения, а также с методами ненасильственной борьбы с колонизаторами-рабовладельцами.

На Ямайке ганджу-коноплю-марихуану называют травой мудрости. Предание гласит, что она выросла на могиле царя-мудреца Соломона. Ямайцы верят, что ганджа – это «исцеление нации» (the healing of the nation). Они считают, что ганджа расширяет сознание и усиливает мистическое и творческое переживание. Растафарианцы верят, что Бог сам в Священном Писании дал указание на употребление травы мудрости: «И сказал Бог: – Я отдаю вам в пищу все травы с семенами, какие есть на земле, и все деревья, приносящие плоды с семенами» (Бытие, 1: 29).

Однако, как полагают раста, Вавилон имеет свои веские причины для запрета на выращивание и потребление марихуаны.

Вопреки общепринятому мнению, набожные растафарианцы не курят ганджу ради развлечения, а некоторые не принимают ее вообще, как, например, члены канонической Эфиопской православной церкви, а также многие из классических старейшин религиозного движения. Однако большинство растафарианских проповедников отстаивали практику ритуального раскуривания «травы мудрости».

Раскуриваться ганджа может частным образом, в качестве подспорья для медитации или же вместе с общиной, и тогда это уже будет «приятным Господу воскурением». Такой обычай аргументируется тем, что ганджа – это та самая «зеленая трава», одобряемая в Библии Джеймса I, и ее употребление можно считать более коротким путем к той же цели, которая достигается методами традиционного аскетизма. Эфиопская православная церковь, конечно же, выступает против этого. Православные монахи считают, что эти пути в лучшем случае опасны, а в худшем приводят к духовной гибели.

Как уже упоминалось выше, марихуана с незапамятных времен использовалась в религиозных целях в Индии в йогическо-тантрических практиках садху. Садху, или саду – термин, обозначающий аскета, странствующего индуистского монаха-отшельника, который практикует йогу; буквально – «святой, или добрый, человек».

Садху полностью посвящает себя стяжанию мокши (Великого Освобождения) с помощью медитации и устремлений к Богу. Курение глиняной трубки (chilum, чилом, чилам), наполненной смесью табака (или других психоактивных веществ, например дурмана) и чараса (charas, гашиш) или марихуаны (ganja) – общий ритуал, совершаемый садху, по преимуществу вокруг дхуни – ритуального очага с постоянно горящим огнем. Курение чараса считается священнодействием, во время которого святые мужи возносят молитвы, общаются между собой и с преданными Бога.

В индийских священных текстах, Ведах, конопле отводилось особое место. Ее считали божественным нектаром, любимым напитком бога Индры. Мифологически чарас тесным образом связан с Шивой: Шива курит его, он постоянно опьянен им, он – Господь чараса. Прежде чем сделать первую затяжку, курильщик призывает его, проговаривая одну из множества чилом-мантр: «Бом Шанкар!», «Бом Боланатх!», «Бом Шива!». Садху выдыхают дым в качестве подношения ему; они хотят участвовать в его экстазе, в его видении высшей Реальности. В качестве жеста высшей преданности садху может пометить свой лоб пеплом от чилам или даже съесть его как прасад – причащающая пища Шивы. Чарас используют как Шайвы (преданные Шивы), так и Вайшнавы (преданные Вишну). Трубка-чилом является символом тела Шивы, а марихуана, или гашиш в трубке – его сознанием. Вбирая дым легкими, преданный верит, что так он приобщается к божественной сути Шивы. Поэтому, когда новую трубку начинают передавать по кругу, каждый из курильщиков призывает Шиву, произнося одну из священных мантр (божественных мистико-магических слогов).

Корни Ибоги

(Tabernanthe iboga)

В середине XIX века межу континентом и Западной Африкой появились торговые контакты, и Европа познакомилась с первым психоделиком – выжимкой из корней ибоги. Ибога (iboga) – растение из семейства кутровых. Психоделическое снадобье использовалось западноафриканским племенем фангов (в Габоне и некоторых областях Конго) – последователями культа Бвити (Bwiti) – как средство общения с духами.

Посвящение в ритуале бвити происходит в тот момент, когда, поев ибога, посвящаемый увидит Бвити. «Бвити» одновременно означает и могущественное божество, которое открывается посвящаемому, и культовый столб или идола, являющегося основным религиозным символом. Кроме того, этот термин употребляется по отношению к предкам и душам умерших, а также к святым христианской иерархии (Фернандес, 1972). Растение является отличительной меткой участников движения и занимает в нем важное место. Мужчины пьют сок, приготовленный путем растирания ибога, а иногда просто едят растение (Поуп, 1969).

В центре храма находится священная лампада. Арфа и импровизированный барабан обеспечивают музыкальное и ритмическое сопровождение. Как пишет Фернандес, музыка играет важную роль в культе бвити. Баландье подчеркивает значение дуализма, характерного для этого культа, проявляющегося в противопоставлении женского и мужского начал, ночи и дня, неба и земли, рождения и смерти, добра и зла. Это близко к представлениям майя и может быть связано с полярными чувствами – страданием и эйфорией, возникающими под воздействием галлюциногенов.

Свидерски (1965) так описал один из ритуалов посвящения: «В день посвящения кандидаты идут в храм общины в шесть часов утра в сопровождении своих отцов и дядек со стороны матери. Там им дают две неглубокие корзины около девяти дюймов диаметром, наполненные протертыми корнями ибога. Священник встает перед подростками и говорит: „Посмотри на это снадобье, что у твоих ног. Оно должно быть приятно тебе, даже если противно на вкус, как густое масло. Если я дам тебе его, примешь ли ты его?“ Подросток отвечает: „Дай, и я с охотой приму его“. Священник изрекает в ответ: „Тогда возьми его, но ртом, а не руками“».

Священник и члены семьи наблюдают за подростками, жадно поглощающими горькое, отвратительное на вкус снадобье. В течение всего дня они непрерывно едят ибога, пока не съедят столько, сколько необходимо, чтобы увидеть Бвити. Вечерняя церемония начинается с танца, в котором участвуют все члены секты. Когда заканчивается танец, подростки удаляются в специально подготовленную хижину. Там они продолжают есть растение и затем снова начинают танцевать, но уже более энергично. Наступление сумерек знаменует начало ломбы – центральной части церемонии. Колдун пляшет около двух часов и вызывает прародителей участников действа. Следующий этап – пляска при свете факелов, во время которой воздействие ибога на участников, по-видимому, достигает своего пика. Раздаются звуки священной арфы, и все замолкают. Кроме музыки слышен лишь тихий шелест – это кандидаты шепчутся друг с другом о приближающейся встрече с Бвити. Видения продолжаются несколько часов, после чего посвящаемые впадают в глубокий сон, который может продолжаться от пяти до семи дней. Если верить Фернандесу (1965), нарисованная выше картина может иметь варианты. Например, у племени асумеге энинг (посвящаемый) иногда, после того как поест ибога, уходит на несколько дней в лес. Некоторые племена добавляют в снадобье еще и другие растения, в частности, возбуждающие сексуальные желания. Иногда смесь содержит до десяти компонентов.[91]

В 1867 году кустарник ибоги был продемонстрирован на Всемирной Парижской выставке. Начали появляться сообщения, что при больших дозах ибогаина, алкалоида ибоги, люди начинали видеть «тени» и образы ярких, цветных объектов. Видения вызывали у людей панику, так как ничем не отличались от реальных. И уже в 1910 году было запрещено не только употребление ибогаина, но также прекратились и исследования этого психоделика. Поэтому вплоть до наших дней психоактивные свойства ибоги не изучены. Тем не менее религия бвити существует и по сей день. Возникнув как реакция на притеснение со стороны французских колониальных властей, движение бвити сумело сохранить дух и элементы культуры своего народа. Культу технического превосходства и материальных богатств фанги противопоставили другие ценности – духовную жизненную силу и внутреннюю гармонию.

Аяваска, лиана души

(Banisteriopsis caapi)

Наиболее распространенное из всех священных растений Южной Америки – лесная лиана, известная в ботанике как Banisteriopsis caapi. Эта произрастающая в джунглях лиана семейства мальпигиевых, достигающая порой гигантских размеров, является главной составляющей магического напитка, который среди индейцев хиваро, живущих в Эквадоре, носит название натема. Другие названия лианы: каапи (Caapi), йахе, или яге (Yaje), аяваска, или айауаска (Ayahuasca), Natema, Pinde, Dapa, Mihi, Rahi.

С языка кечуа аяваска переводится как «лоза мертвых», «лоза душ»; «айя» означает «дух», «предок», «умерший», а «уаска» – «лоза», «лиана», «веревка». Согласно представлениям, распространенным среди некоторых племен Эквадора и Перу, душа, покидает тело именно по этой «лозе-веревке», которая ведет ее либо в нижний мир, к душам предков, либо в верхний мир, к богам, что случается реже.

Магический напиток индейцев, известный под именем аяваска (аяуаска), использовался шаманами и знахарями Амазонки с доколумбовых времен. В XIX веке на Запад стали проникать слухи и сообщения о невероятных свойствах аяваски. Утверждалось, будто находящийся под ее воздействием может проходить сквозь стены, отыскивать утерянные сокровища, заглядывать в будущее и принимать участие в событиях, происходящих в далеких странах. Миссионеры и врачи сообщали о том, что этот напиток пробуждает и развивает телепатические способности человека. Во время археологических раскопок на побережье современного Эквадора были обнаружены так называемые «магические котлы», служившие для приготовления аяваски, возраст которых – около 3500 лет. Кстати сказать, что «магические котлы» были известны разным народам (вспомним хотя бы средневековые легенды о короле Артуре, в которых отразились архетипы дохристианской кельтской культуры; в дальнейшем Котел мог превратиться в Чашу и таким образом, в виде Чаши Грааля, дойти до наших дней). Это еще одно косвенное свидетельство повсеместного употребления различных психоактивных растений (не только южноамериканской аяваски) в традиционных культурах.

В процессе приготовления кору лианы измельчают и варят с каким-либо ДМТ-содержащим растением, как правило, с чакруной (Psychotria virdis, Ruiz et Pavon, растение из семейства мареновых) или иногда с Diploterus cabrerena, или чагропанкой (чагропанка, или чалипонка, с языка кечуа дословно переводится, как «лист (pоnga) чали (сhali)»; в племенах, живущих на реке Укаяли от Орельяны до Куско, диплоптерис называется чапилонга – Chapilonga, что означает «лоза света» (vine of the light) или «лоза правды» (vine of the truth)); ранее лиана именовалась как Banisteriopsis rusbyana; лиана семейства мальпигиевых).

Водный экстракт путем кипячения и превращается в «лиану души». ДМТ – диметилтриптамин[92], вещество, выделенное Оскаром Дженигером, является основным психоактивным элементом чакруны и других ДМТ-содержащих растений. Однако по действию выделенный ДМТ радикально отличается от своего природного аналога в растениях.

Триптамины, содержащиеся в растениях, очень быстро дезактивируются, поэтому требуется присутствие психоактивных алкалоидов аяваски, которые ингибируют моноаминооксидазу (МАО), ответственную за дезактивацию триптамина. Основываясь на этих данных, некоторые ученые (А. Шульгин) считают аналогом аяваски (так называемой натуральной «анаваски» и химически синтезированной «фармаваски») любую психоактивную смесь, состоящую из двух компонентов – вещества, содержащего ингибитор МАО, и вещества, содержащего ДМТ.

Алкалоиды гармалин и гармин[93], содержащиеся в лиане, стимулируют экстрасенсорное восприятие, отчего раньше их называли «телепатин». Индейцы из племени, живущего возле реки Укаяли на востоке Перу, в психоделическом путешествии после приема аяваски даже посещали города европейцев, в которых им никогда не доводилось бывать физически. Южноамериканский антрополог Томас Ресснер так описывает их путешествие: «Индейцы, которые часто практикуют употребление аяваски, время от времени собираются и, попивая это зелье, предлагают друг другу увидеть всем вместе что-то одно. Например: „Давайте увидим города!“ Индейцы потом спрашивали бледнолицых, что за странные штуки (апаратос) так быстро носятся по улицам городов. Они в своих видениях наблюдали автомобили, с которыми в реальной жизни не были знакомы»[94]. Аяваску используют для выяснения причины болезни, поиска душ больных и различных магических операций. Но хотелось бы особо подчеркнуть одно обстоятельство, которое явно указывает на связь экстатических путешествий с импринтами, БПМ и архетипическим пластами сознания. Херардо Рейхель-Долматофф, описывая шаманские видения, отмечает: «Для индейцев галлюциногенный опыт, в сущности, является сексуальным. Сублимировать его, перейти от эротического и чувственного к мистическому единению с мифической эрой, с внутриутробной стадией – в этом состоит конечная цель, которой достигают единицы, но жаждут достичь все. Наиболее ясно эту цель сформулировал один индеец, которого научили грамоте миссионеры. Он сказал: „Принятие йаге – это духовное соитие. Это то духовное причастие, о котором говорят священники“».[95]

Данное свидетельство приоткрывает нам механизм действия психоделика. Оказывается, как полагают исследователи, недостаточно просто принять психоактивное вещество. Требуется активная работа сознания. Способность идти «глубже», не соблазняясь биопрограммами, лежащими на «поверхности» бессознательного и трансперсонального, – вот одно из условий трансцендирования и расширения видения. Можно застрять на чувственно-сексуальном уровне (первый – четвертый импринты). Для некоторых шаманов «потолок» – это коллективное бессознательное. Но лишь немногим открываются «двери» в «Святая святых».

Работа с психоделиками – это всегда встреча с тем, что принято относить к области, которая лежит за границами нашего поверхностного сознания. Но нет никакой гарантии, что в измененном состоянии сознания нас тут же, автоматически ожидает встреча с радушным, безобидным и дружелюбным миром! Иначе не было бы таких явлений, как «bad trip», и сфер, которые в иных культурах принято называть «демоническими» и «адскими». Вовсе не значит, что человек, принявший психоделик и временно освободившийся от бремени программ биокомпьютера (программ выживания в мире земной жизни), сразу же отправляется путешествовать по «небесам». Состояния сознания за пределом человеческого разнообразны. Не секрет, что существовали целые цивилизации, поклонявшиеся кровожадным и мстительным богам, которые требовали принесения в жертву людей и животных.

Александр Шульгин, знаменитый американский психофармаколог, который сам на себе испытывал синтезированные им психоактивные вещества, писал в книге «ПИХКАЛЬ» («Фенэтиламины, которые я знал и любил»): «За прошедшие годы я пришел к такому выводу: разум играет главную роль при определении действия психоактивного вещества. Кто-то привык приписывать силу препарата самому препарату, не принимая во внимание личность употребляющего. Вещество само по себе может быть просто порошком, ложкой сахара, безо всяких целебных свойств. Но у реципиента препарата есть своя реальность, которая и играет важную роль в определении возможного взаимодействия. У каждого из нас своя реальность, и у каждого будут свои собственные, уникальные отношения с веществом». Также Шульгин отмечал: «Иногда различные наркотики могут открывать разные двери в человеке, но все эти двери выходят из бессознательного». Причем под бессознательным в данном случае следует понимать все, что находится за гранью сознания, а не только область содержаний, не допущенных в систему «предсознание–сознание» после вытеснения «непозволительных» влечений (так называемое бессознательное по Фрейду).

Сознание человека – не безвольная игрушка в «руках» мозга, будь то в обычном состоянии или под действием различных психоактивных веществ или иных психопрактик. Само сознание человека, его состояние, а также накопленный опыт, ценности и устремления играют решающую роль в определении характера реальности, в которой это сознание пребывает в данный момент.

Санто-Дайме, религия бразильских джунглей

История применения Banisteriopsis caapi оказалась очень интересной. Аяваска, наряду с другими магическими растениями, использовалась, как правило, местными шаманами – курандерос, или пайе. Курандерос – испанское слово, которое происходит от латинского «cura», означающее заботу, попечение; соответственно, латинское «curans» переводится как врач, целитель. Отсюда же и английское «cure» – забота, исцеление; исцелять, исправлять, приносить здоровье, очищать. В Перу, Эквадоре, Мексике, Гватемале и других странах Латинской Америки курандерос – шаманы-знахари, которые, как считается, обладают особым магическим знанием, которое они получают в основном из общения с растениями силы (аяваска, чакруна, чалипонка, мапачо и др.)

Длительное время аяваска использовалась только автохтонным американским населением, пока в первой декаде ХХ века внук африканских рабов по имени Раймундо Иринью Сьерра не принял аяваску. Ему открылись озарения христианского (!) характера. Иринью назвал аяваску Санто-Дайме.

Так в амазонских лесах появилась синкретическая психоделическая религия Санто-Дайме. Озарения Санто-Дайме приходят в форме видений. Видения дали начало словам и музыке гимнов учителей, которые по сей день поют, выполняя ритуалы. Культ Санто-Дайме, или Эклектический Культ Высшего нисходящего Света, основанный на причастии священным напитком, отправляется в особые, праздничные дни по религиозному календарю, в соответствии с установленными Учителем Иринью и Отцом Себастьяном Мото из Мело (который сформировал общину) ритуальными правилами.

Адепты культа почитают Бога, Иисуса Христа, святых, ангелов и духовные сущности многих верований, особенно христианства, а также духов туземной и африканской веры. Религиозный календарь состоит из двух основных разделов: гинбриос – чтения гимнов и песнопения и фетиос – приготовления. В среднем гинбриос длится двенадцать часов и заключается в пении и танце вокруг стола в форме шестиконечной звезды в сопровождении разнообразных музыкальных инструментов и барабанов. Фетиос включает в себя этапы приготовления причастия, в этот период все члены общины трудятся вместе над приготовлением напитка, который принимается на протяжении всего года.

На базе церкви был организован Институт Социума и Окружающей Среды Раймундо Иринью Серра. Деятельность Института заключается в управлении, объединении и поддержке проектов организаций-партнеров по сохранению лесного массива площадью почти в 200 000 гектаров, уголка Национального Леса Пурус (Пурус – река).

В настоящее время учение Санто-Дайме имеет легальный статус в Бразилии. К «Учению влажного леса» проявляют интерес в Голландии, Германии, Японии и во многих других странах.[96]

В настоящее время в Перу распространены центры, куда приезжают люди не только из соседних селений и городов, но даже и из других стран.

Традиционно целительская сессия выглядит примерно следующим образом:

Два или три раза в неделю после десяти часов вечера аяваскеро собирает своих пациентов, как правило, в джунглях, за чертой города. Целитель и его подопечные удобно садятся в кружок, подложив под себя пластиковые маты, и пьют отвар, приготовленный из дикой лозы (Banisteriopsis caapi) (кипячение происходит в течение нескольких часов), куда часто добавляют тoe (Brugmansia suaveolens и B. insignis) иличакруну (Psychotria virdis). Иногда после отвара может использоваться местный табак (Nicotiana tabacum), обладающий наркотическими свойствами. Целитель проносит по кругу чащу со снадобьем, сопровождая свои действия особым мелодическим свистом. Каждый из пациентов получает дозу, зависящую от веса тела, характера болезни (хроническая или нет) и общего состояния здоровья. Бывают случаи, когда целитель готовит для отдельных пациентов специальный напиток.

Через 20—30 минут, когда начинает ощущаться действие напитка (изменяется зрительное восприятие, обостряется слух, возникает чувство деперсонализации или выхода из тела, синестезия и т. д.), целитель переходит к непрерывной канве песен и свистов, которые, по-видимому, важны для возбуждения и регуляции видений у пациентов. Поскольку на первых порах напиток вызывает «морскую болезнь»: тошноту, а иногда понос, случается, что во время сессии люди выплевывают горькую жидкость или их начинает рвать. Эти неприятные звуки они не скрывают от остальной части группы. Когда наступает ночь, целитель обходит круг сидящих и общается с каждым по очереди. При этом он аккомпанирует себе с помощью щакапы, сделанной из связанных между собой сухих листьев и издающей звуки, похожие на шелест. В процессе церемонии аяваскеро обкуривает тела больных табачным дымом. Если пациент чувствует боль в какой-нибудь части тела, целитель может прибегнуть к высасыванию из нее магической иглы, стрелы (или шипа), которая, как все здесь считают, была внедрена врагом или злым духом. Во время сессии каждый пациент получает рекомендации и проходит ритуал изгнания духов. Часа в два-три ночи после четырех-пяти часов пребывания в измененном состоянии сознания участник может вернуться домой или остаться ночевать на соломе в лишенном стен лесном укрытии, часто расположенном неподалеку от пятачка, где проходила сессия. Ограничения в пище являются частью курса лечения, так как считается, что у лозы есть ревнивый дух-стражник. Они состоят в том, что пациент должен воздерживаться от соли, сладостей и свиного сала в течение суток до и после употребления напитка.

Кроме Санто-Дайме, в Бразилии существуют и другие религиозные объединения, использующие в своих практиках аяваску в качестве святого причастия. Среди наиболее известных – церковь Uniao de Vegetal (UDV), а также «Баркина» и «Комундиата 2000».

Церковь Санто-Дайме распространяет свою деятельность далеко за пределами Бразилии. А это значит, что, пройдя путь гонений, подобно многим молодым религиям, Санто-Дайме превратилась в мировую религию! Церкви Санто-Дайме официально существуют в Европе. Особенного успеха церковь добилась в Германии и Нидерландах.

Ололиукви

(Turbina corymbosa, или Rivea corymbosa)

Среди других психоактивных растений следует отметить большую вьюновую древовидную лиану, известную у ацтеков как ололиукви (ololiuqui) и почитаемую ими как божество. Семена этого вьюнка, называемого еще «зеленой змеей», содержат алкалоиды (амиды лизергиновой кислоты), близкие по воздействию к ЛСД. Длительность воздействия этого психоделика – примерно шесть часов. В настоящее время используются в основном сапотекскими шаманами с целью диагностики заболеваний и для предсказания будущего.

Семена вьюнка измельчают на камне, а потом перемешивают с водой. После чего жидкость процеживают через ткань и пьют.

Упоминание об ололиукви встречается еще в 1651 году. Испанский врач Франциск Эрнандес, в свойственной христианам-европейцам того времени пренебрежительной манере говорить о «язычниках», писал об ацтеках: «Когда их жрецы хотели вступить в общение с богами и получить от них послание, они ели это растение, чтобы вызвать у себя бред. Перед ними появлялись тысячи видений и дьявольских галлюцинаций. По своему действию это растение сопоставимо с Solanum maniacum (пасленом) Диоскорида».[97]

В настоящее время ученые считают, что на росписи в Теотиуакане изображена Богиня-Мать, ассоциируемая с богиней плодородия Ксочикетцаль, а не мужское божество дождя Тлалок, и эта богиня является воплощением вьюнка. По утверждению Гордона Уоссона, ацтекский Бог Цветов Ксочипилли, «божество-покровитель священных галлюциногенных растений» и «цветов сна», также связан с этим растением. Современные сапотеки Оахаки называют вьюнок «Травой Марии» или «Семенами Мадонны».

Водяная лилия

(Nymphfacea ampla)

Интересным документом истории использования психоделиков может служить знаменитый «шестидесятый сосуд» позднего классического периода из Наранхо (Гватемала). На нем изображены сцены, посвященные обряду инициации жреца, обряду, очевидно связанному с управляемыми сновидениями и употреблением психоделиков. Одна из фигур композиции, вероятно божество, изображена склоненной в сторону скелета. В ее правой руке клизма внушительных размеров. Такие клизмы с психоделиками использовались при проведении прорицаний. Правой рукой персонаж держит спринцовку за необычно длинный наконечник.

Содержимым клизмы может быть и препарат на основе голубой водной лилии, Nymphfacea ampla, сорта лилии, растущей в районе горных майя. Этот препарат содержит апорфин, сходный по своей структуре с апоморфином, который в первый момент вызывает сильную рвоту. Кроме того, из корневища голубой лилии были выделены алкалоиды нуциферин и норнуциферин.

Чтобы избежать длительной рвоты при пероральном приеме, психоделический препарат из корня водяной лилии вводился перанально, что обеспечивало быстрый эффект всасывания настоя. Спринцовка изготавливалась из пузыря крупного животного (например, ягуара), к которому подсоединялась трубка – съемный наконечник. Божество с клизмой в руке встречается и на других сосудах классического периода.[98]

Известно, что цветки и бутоны голубой лилии также использовались в религиозных ритуалах. В сухом виде их курили.

Применение голубой лилии известно не только у майя. Важное место лилия занимала в древнеегипетской культуре, а также в Китае.

Пейот

(Lophophora williamsii)

В конце XIX века немецкий токсиколог Луис Левин (Louis Lewin) (1850—1929), автор первого значительного труда по психофармакологии Phantastica, 1924, опубликовал систематическое исследование одного таинственного кактуса, произрастающего в Мезоамерике.

Этим кактусом был пейот. Кактус оказался в центре внимания ученых, породив массу путаницы в вопросах классификации этого растения. Какие только имена не получал пейот! Лишь в конце 60-х годов прошлого века на основании результатов масштабных полевых исследований эта таксономическая путаница в видах семейства лофофора была устранена. Было идентифицировано два вида – психоактивный кактус Lophophora williamsii и не имеющий психотропных свойств Lophophora diffusa.

Пейот привлек столько внимания, что уже в 1897 году филадельфийский врач-неврапатолог Сайлас Уэйр Митчелл (Mitchell, Silas Weir) (1829—1914) стал первым белым человеком, который описал воздействие пейота на сознание.

Этот кактус, кроме научных, имеет массу народных имен: Piote, Piotl, Peote, Pellote, Pellete, Challote, Chaute, Jiculi, Jicore, Hiculi, Seni, Ho, Kamaba, Raiz diabolica, Mescal, Tuna de tierra, Dry whiskey, Dumpling cactus, Whiskey root, Devil’s root, Schnapskopf, Mopskaktus, Rauschkaktus и т. д. Растение, ставшее настоящей сенсацией для европейской науки, с незапамятных времен использовалось индейцами Мезоамерики и американского Юго-Запада.

Религиозное использование пейота уходит в глубь времен. В одной пещере Техаса был обнаружен засушенный кусочек кактуса, возраст которого насчитывает приблизительно 7000 лет.

С пейотом (Lophophora williamsii) Европа познакомилась еще в 1577 году, во время конкисты в Центральной Америке. По словам одного испанца, побывавшего в те времена в Новом Свете, индейцы «едят корень, который называют Пейотль и которому поклоняются, словно это божество». Для мезоамериканских индейцев уичоли (в настоящее время живущих в горах штатов Найярит и Халиско на западе Мексики) пейот – божественное растение, которое произрастает в Блаженной стране божественных предков Вирикуте. Пейот, или Hikuri – это Божественный Олень, Хозяин всех оленей. Верхом на священном Олене можно добраться до высших уровней космоса. До сих пор уичоли называют себя «людьми оленя».

Там я был на синей лестнице неба,

Там я был, где цветут бутоны

и где бутоны говорят.

И ничего не услыхал. Ни звука.

Тишина.

Там я был, где бутоны поют,

Где нисходят боги

по голубой лестнице неба.

И ничего не услыхал. Ни звука.

Тишина. Тишина.

Пейотная песнь уичолей

(Из книги Г. Г. Ершовой «Древняя Америка. Мезоамерика»)

Борьбу с психоделической религией коренных народов Нового Света начала еще «святая» инквизиция. Были пролиты реки крови. Но добиться своего инквизиторы так и не смогли. Индейцы, которые были не в силах оказывать физическое сопротивление конкисте, по-своему адаптировали христианство. Так, например, современные уичоли ассимилировали христианские образы и теперь «духом пейота» считают не кого-нибудь, а… Франциска Ассизского. По этой причине изображения святого пользуются необычайной популярностью, а гимны Франциска Ассизского считаются сильными заклинаниями. Но это и не удивительно. Франциск Ассизский (1181/1182–1226; 4 октября – День святого Франциска) более других католических святых был близок духу индейцев. Поскольку Франциск рассматривал всю природу как зеркало Бога, а также как путь к Богу, он всех существ называл своими «братьями» и «сестрами». В своем «Гимне созданий» (менее правильно называемый «Молитвы созданий» или «Гимн солнца») Франциск прямо обращается к своему «брату Солнцу» и к «сестре Луне», ветру и воде, и даже к «сестре Смерти». Как правило, святой Франциск изображается в окружении животных. На одном таком изображении в левой руке Франциск бережно прижимает к груди белого голубя, а правой – благословляет все живое. По одну сторону от него (слева) сидит черный волк, а по другую (справа) белая овечка. Лицо Франциска при этом источает любовь ко всей природе. Кстати, считается, что именно св. Франциск изменил отношение Средневековья к природе. До него христиане Средних веков считали природу сплошь испорченной грехом. Поэтому к телу (ко всему телесному, «плотскому») было принято относиться с пренебрежением. Гимны природе, которая предстала зеркалом иной, незримой Природы – Бога, были для «темного» и «мрачного» Средневековья новым взглядом на мир, и этот любящий взгляд подарил западнохристианскому, латинскому миру Франциск Ассизский.

По существу, в XIX веке в Америке возникла индейская версия христианства.

В 1908 году межплеменная и международная федерация Туземной Американской Церкви Северной Америки была преобразована в Церковь Коренных Американцев (Native American Church). Истоки индейского христианства прослеживаются с 1885 года в среде кайова и команчей в Оклахоме.

Родина пейота – пустыня Chihuahan, частично Rio Grande Valley в Южном Техасе и юг пустыни Сан-Луис-Патоси, San Luis Potosi (священная пустыня индейцев уичоли – Вирикута) в Мексике. Однако религиозное использование пейота распространилось к северу, в Соединенные Штаты и Канаду, среди многих племен индейцев равнин типа новахо, команче, сиу и кайова, вытеснив употребление психоактивного, но токсичного растения – красных мескалевых бобов (Sophora secundiflora; семена красных бобов содержат высокотоксичный алкалоид цитизин, вызывающий тошноту, судороги, вплоть до летального исхода при передозировках). В течение XIX века ритуал приема пейота в Северной Америке был стандартизирован. К 1920 году церемониальные ритуалы большинства племен были одинаковы, лишь с незначительными различиями.

Пейотист принимает пейот так же, как христианин – причастие (вино и хлеб), и делает он это, чтобы получить силу апа (Хана) – эквивалент новозаветного Святого Духа. Пейот используется для получения духовного знания. Один команч однажды сказал: «Белый человек говорит об Иисусе. Мы говорим с Иисусом». Пейотистский принцип: «единственный способ учиться у пейота – принимать его самого». Как писал антрополог и активный член Церкви Коренных Американцев Дж. С. Слоткин (1913—1958): «Идея спасительного знания, получаемого через Откровение (в данном случае через пейот), а не через вербальное или письменное знание, сходна с доктриной средневосточного гностицизма. Простое поглощение пейота само по себе не приносит знание. Для того чтобы получить знание через пейот, необходимо соблюдать должное ритуальное поведение. Человек должен быть чист физически, вымыт в бане, и носить чистую одежду. Духовно он должен избавиться от всякого зла. Психологически человек должен осознавать свое личное несоответствие, быть скромным, искренним – тогда он получит благословение пейота и сконцентрируется на нем»[99]. Пейот учит различными способами: открывает дар говорения и понимания других языков, открывает сакральное виґдение (визуальное, слуховое, а также их сочетание) либо дает мистическое знание (этот способ, или путь учения пейота, редок и доступен лишь немногим продвинутым членам церкви; они редко получают видения и склонны смотреть на них как на развлечения). Однако такое действие пейота, отмечает Дж. С. Слоткин, относится к тем, кто принимает священный кактус как причастие в условиях ритуала. Прием же пейота белым человеком не в сакральных целях, а ради развлечения может привести даже к психологическим травмам.

Очень интересное описание ритуального употребления психоделического кактуса дал священник культа пейота Леонард Кроу Дог:

«Я – проповедник, человек, который показывает дорогу в Коренную Американскую Церковь – церковь пейоты. Также я ювипи – шаман по старым традициям сиу. Я не умею ни читать, ни писать. Мой отец, защищая меня, охотился с ружьем на людей из школьного департамента. Он не хотел, чтобы белые люди трогали меня и запрещали становиться шаманом.

В тринадцать лет я начал с четырех пуговок пейоты. Через два года я съедал по двенадцать штук на каждом обряде. У меня нет книжных знаний, и я плохо говорю по-английски, однако я постараюсь объяснить все, как смогу.

Сила пейоты – это познание бога через пейоту. Бог – это Вакан Танка, Великий Дух.

У нас есть Библия и Трубка. Некоторые люди, которые приходят на эти обряды, – католики, есть и протестанты, некоторые вообще не христиане, и тебя, мой друг, мы ни разу не спросим, во что ты веришь. В конце концов, это не имеет значения. Иисус и Вакан Танка равны. Бог и Женщина – Белая Бизониха, Христос и этот камень в моей сумке, свет керосиновой лампы и Святой Дух – все едино. Понимаешь? Ешь пейоту, и тогда все поймешь.

Пейота священен. Это не химическое изделие, а священное растение. Пейота привел меня во множество прекрасных мест, к разным хорошим людям. Он помог мне жениться, мои дети крещены в Туземной Американской Церкви.

Пейота открыл для меня три двери: он позволил мне познать самого себя, понять окружающих людей и понять мир.

За своим пейотой нам приходилось ездить в Техас. Для церемонии нам не нужна церковь. Это, как ты можешь видеть, самый обычный дом. Вынеси мебель из комнаты, и у тебя получится место для свершения культа. Церемония длится от заката до восхода солнца, так что располагайся поудобнее.

Это церемония поклонения кресту в огне. Существует также поклонение Луне, при проведении в стиле навахо. Разница заключается в том, что при поклонении Луне большую роль играет Водяная Женщина, которая символизирует Землю и все, что растет на ней. Поклонение Луне – это более по-индейски и меньше содержит в себе от Библии. Скоро нас навестят несколько друзей из племени навахо. Тогда мы проведем в палатке церемонию поклонения Луне с большим, сделанным из песка полумесяцем.

Мы кладем в центре комнаты квадрат из пластин жести и асбеста. Это для огня. Человек огня принесет его. Встречей руководят пятеро. Проповедник – он руководит церемонией как священник, человек огня, барабанщик, человек-кедр и помощник, который разносит священного пейоту. Сегодня наш проводник – Красный Медведь, и поэтому я свободен и могу тебе обо всем рассказывать. Для нас все имеет символическое значение. Сначала мы устанавливаем алтарь – мексиканское одеяло – и кладем на него Библию на языке лакота. На церемонии мы пользуемся только „Откровениями Иоанна“. Они очень индейские, полны видений, природы, земли, камней. Многое мы понимаем очень хорошо, возможно, лучше, чем вы. Над Библией мы кладем орлиное перо. Оно символизирует Великого Духа, Святой Дух. Этот дух, как и орел, имеет острое зрение. Ты не сможешь его обмануть.

Слева находится кожаная сумка с пеплом кедра, который рассыпают над огнем. Это наш священный дым. Огонь олицетворяет растения, зеленых жителей нашей Земли, все, что все еще не заасфальтировано вами под ваши скоростные дороги. Эта зелень хочет жить для того, чтобы мы, люди, могли жить дальше.

Справа – опахало пейоты из перьев. Это опахало извлекает из воздуха хорошие песни пейоты. Оно символизирует все крылатые создания, которые летают в воздухе. Еще у нас есть посох пейоты, через который текут силы, помогающие нам проводить эту встречу. Жезл пейоты – это также посох жизни, и наши молитвы обвиваются вокруг него.

Особый узор работы кайова на рукоятке священной тыквы-погремушки выполнен из отборного бисера. Рисунок изображает видения, сны, облака и радугу. Камешки – содержимое погремушки; шум, который мы ими создаем, – это молитвы, обращенные прямо к Богу. Прядь лошадиных волос на ручке – это лучи солнца, дарующего нам жизнь.

Ты удивишься, увидев на алтаре будильник – часы белого человека. Ночь делится на четыре части, каждые два часа будут меняться обозначения и символы. Для этого-то нам и нужен будильник. Также ты заметишь пустые жестяные банки. Возьми одну и держи около себя. Многих людей тошнит от пейоты. Если это не минует и тебя, не нужно огорчаться. Это вполне естественно. Пользуйся жестяной банкой. Никто не будет при этом наблюдать за тобой.

После входит человек огня. Мы подаем огонь к полумесяцу – Ханхепи Ви – Ночному Солнцу, которое встает ночью. Это время для размышления, погружения в себя, самоуспокоения. Дедушка-пейота объединяет нас всех в любви, однако вначале он нас всех разделит, изолирует от внешнего мира и подведет к тому, чтобы заглянуть в себя. А теперь очередь молитвы:

И он сказал ему: – Дай мне маленькую книгу.

Возьми ее и съешь,

И в животе твоем станет горько,

Хотя во рту будет сладко, как от меда.

(Откровение Иоанна)

Теперь помощник приносит нам священного пейоту. Мы его измельчили. Возьми четыре полные ложки. Я надеюсь, ты не ел сегодня ничего соленого. Пейота не любит соли, может начаться удушье. А теперь погрузись в себя. Позволь ему потрудиться над тобой. Пейота требует времени. В течение часа или двух может ничего не произойти. Но вдруг ты заметишь изменения. Предметы уже не те, что были раньше. Человек, сидящий рядом с тобой, неожиданно удаляется на миллионы миль или барабан на другом конце комнаты может оказаться у тебя на коленях. Черта, разделяющая материальное и духовное, исчезает. Огни, голоса, шорохи сливаются воедино.

В тебе рождается новое восприятие – радостное и горячее, как огонь, и горькое, как пейота. Люди рассказывали мне, будто они уходят из себя далеко, высоко в воздух, они видят собственные тела далеко внизу, на земле. Время и пространство растут и уменьшаются совершенно необъяснимым образом – все части жизни, бытия, учения, понимания спрессовываются в секунды благодати, или время застывает, вообще не движется, минута становится целой жизнью. Подумай, что ты можешь начать с такой минуты.

Сейчас передают по кругу водяной барабан, вместе с погремушкой, жезлом, посохом и опахалом, при этом каждый поет четыре песни.

Раньше на барабан натягивали бизонью кожу, теперь – лосиную. Эта кожа – кожа Иисуса в тот момент, когда его били солдаты. Это кожа индейцев, убитых полицейскими в тюремных камерах.

Кожа олицетворяет все создания, которые даруют нам пищу. Барабанная палочка – это палка, которой избивали Христа, а также большая дубина, которой погоняют индейцев. Она вырезана из кедра, который символизирует все деревья, являющиеся нашими друзьями. Обмотанный вокруг барабана шнур – это терновый венец. Семь узлов из кожи, завязанных по окружности барабана в виде пуговиц, означают семь святынь, или священный ритуал народа сиу.

Барабан наполнен водой. Потряси его и одновременно подуй внутрь, через кожу, и он изменит звук от глухого до звонкого. Бой барабана – это удары твоего сердца. Дай ему заполнить твою сущность. Иди с ним, не останавливай себя.

Теперь настало время для священной песни. Я спою для тебя:

Хе йо уана хене йо

Хе йа йана йо уана хене йо

Хе йана на йо уани хийана

Хе йе йе йо уаи.

Сейчас полночь. Человек огня все еще впускает внутрь сильный жар. Мы превращаем его в наше сердце. Чувствуешь, как оно бьется? Пейота – это наше сердце. То, что находится в нас. Он позволяет нам стать самими собою. Ваштай – настало время для следующих четырех ложек, для следующей молитвы:

И большое чудо свершилось в небе,

Женщина закрывает себя Солнцем,

А под ее ногами Луна,

А над ее головой двенадцать звезд.

(Откровение Иоанна)

Молодая женщина Мария, или Белая Бизониха, или навахская Водяная Женщина со своим ведром – это не важно. Теперь вновь вступают в бой барабаны и погремушки, песни и опахало, которое ловит песни.

Настало время превращать огонь в крест для четырех сторон света. На каждом направлении стоит ангел с распахнутыми крыльями, они в состоянии разрушить Землю, но они стоят здесь, чтобы защищать ее своими крыльями. Они говорят:

Не разрушайте

Ни деревьев,

Ни моря,

Ни земли.

(Откровение Иоанна)

Запомни эти слова. Может, это не ангел, а вакинйан, священные громовые существа. Кто знает? Может быть, ты увидишь его с вылетающими из глаз молниями. Я этого не могу.

Теперь изменим огонь в одной звезде. Христос говорит: „Я – Утренняя Звезда“. Мы, индейцы, верим, что первые люди пришли со звезд.

Так, еще четыре полные ложки. У тебя трудности с фотокамерой? Она прыгает и извивается? Нет ли у нее шкуры? Все оживает: огонь, вода, дедушка-пейота, а чем хуже камера?

И я видел новое Небо и новую Землю!

Потому что это были первое Небо и первая Земля.

(Откровение Иоанна)

Это все еще Библия, хотя это могла быть песня Пляски Духов, не так ли?

Это последняя молитва. Я думаю, на дворе уже светает. Мы молимся о здоровье, в том числе о твоем. Сюда идет женщина с водой. Вода очень вкусная. Сделай четыре глотка. И теперь каждый должен сказать что-нибудь хорошее об этой ночи, только пару простых слов, а потом мы все вместе позавтракаем. Есть два вида вашна – мяса: с ягодами и со сладким хлебом.

А теперь давай выйдем и посмотрим на восход солнца, нового солнца, какого ты до сих пор не видел. Иди, это была долгая ночь».[100]

Профессор Дж. С. Слоткин говорит о своих собратьях по вере, что они «определенно не одурманены и не пьяны… Они никогда не выходят из ритма и не путают слов, как это делал бы пьяный или одурманенный человек… Они все спокойны, вежливы и предупредительны по отношению друг к другу. Я никогда не был ни в одном культовом здании белого человека, где было бы столько религиозного чувства и столько благопристойности». Д-р Слоткин сообщает, что постоянные пейотисты в целом более трудолюбивы, более сдержанны (многие из них вообще воздерживаются от алкоголя), они более миролюбивы, чем не-пейотисты.

В Калифорнии властями штата был издан закон, запрещающий употребление и хранение пейота. Даже содержание этого кактуса в коллекциях преследуется законом. В 1962 году лос-анджелесская газета «Таймс» сообщила о судебном процессе над тремя индейцами навахо, которые употребляли пейот. На процессе давали показания фармакологи и антропологи, которые говорили, что пейот не является наркотическим веществом, не создает привычки и не влечет за собой каких-либо социальных или уголовных проблем. Несмотря на убедительные доводы ученых, индейцы были осуждены на срок от 2 до 10 лет тюремного заключения. С горечью писалось об этом инциденте в Журнале кактусов и суккулентов («Cactus and Succulent journal»): «…бравые блюстители закона отставили в сторону опасные уголовные преступления, чтобы после нескольких сот миль преследования в Нидлсе, штат Калифорния, арестовать трех безоружных индейцев племени навахо, которые жевали запрещенный в Калифорнии пейот». И еще: «Некоторые из нас имеют больше ядовитых и одурманивающих снадобий в своих винных погребах. Это прощается теми самыми буквоедами, которые затем судят беззащитных, неграмотных индейцев, причиняющих гораздо меньше вреда себе и обществу, чем те из нас, кто часто навещает бары и коктейль-холлы».

Под натиском индейских общин в 1995 году Билл Клинтон был вынужден легализовать пейот для членов Церкви Коренных Американцев. Так что в настоящее время церковь, использующая в своей практике пейот, вполне легальна. По сути, это так же естественно, как использование в христианской церкви вина для совершения святого таинства причастия. Ведь никто не обвиняет христианскую церковь в распространении алкоголизма.

Мескалин, алкалоид пейота

В 1897 году Артур Хеффтер стал первым человеком, который выделил и испытал на себе алкалоид пейота – мескалин. Активное вещество мексиканского кактуса пейота (Lophophora williamsii), мескалин, было получено в чистом виде и прекристаллизовано в виде соли хлороводородной кислоты. Такое название алкалоид получил из-за того, что нарезанный и высушенный кактус имел название «мескалевых бутонов» (Mescal buttons, или «Пьяная голова»). Таким образом, это был первый психоделик, экстрагированный из растения. Синтезирован мескалин в 1919 году.

Свойства мескалина стали широко известны благодаря экспериментам видных ученых Янша, Хэвлока Эллиса и Уэйра Митчелла. Структурно химия мескалина близка нейромедиатору (гормону мозга) норадреналину.

Мескалин, как и прочие психоделики, выключал биовыживательные программы, или, скорее, открывал всю их незначительность. Олдос Хаксли, считавший мескалин «ключом» к религиозным переживаниям, писал в книге «Двери восприятия»: «Интерес к пространству уменьшен, а интерес ко времени падает почти до нуля. Хотя интеллект и остается незатронутым, а через восприятие в огромной степени и улучшается, воля подвергается глубоким переменам к худшему. Тот, кто принимает мескалин, не видит причины делать что-либо в частности и обнаруживает, что большинство причин, по которым он обычно готов был действовать и страдать, глубоко неинтересны. Они не беспокоят его, поскольку есть нечто лучшее, о чем ему можно думать. Это нечто лучшее – можно испытать (как я это испытал) или „снаружи“, или „внутри“, или в обоих мирах – внешнем и внутреннем – одновременно или последовательно. То, что эти вещи – действительно лучше, кажется самоочевидным всем принимавшим мескалин, тем, кто приходит к наркотику со здоровым телом и необремененным умом.

Такое воздействие мескалина – тот вид действия, которого можно ожидать после введения наркотика, обладающего силой, чтобы ослабить эффективность мозгового редуцирующего клапана. Когда в мозге заканчивается сахар, недопитанное эго слабеет, оно теряет всякий интерес к тем временным и пространственным отношениям, которые так много значат для организма, решившего существовать в мире и дальше. Когда Весь Разум просачивается через этот, больше уже не герметичный, клапан, начинают происходить разные биологически бесполезные вещи. В некоторых случаях начинает иметь место сверхчувственное восприятие. Другие открывают мир красоты видений. Иным являются слава, бесконечная ценность и значимость чистого существования, данного, неконцептуализированного события. На последней стадии отсутствия эго появляется „смутное знание“ того, что Все – во всем; что Все – это в действительности каждое. Я понимаю, что это – самое ближнее, к чему может прийти конечный ум, „воспринимая все, что происходит везде во Вселенной“.

Насколько значительно в этом контексте огромное усиление восприятия цвета под воздействием мескалина! Для определенных животных биологически очень важна способность различать определенные оттенки. Но за пределами своего утилитарного спектра большинство существ совершенно не различают цвета. Пчелы, к примеру, проводят большую часть времени за „дефлорированием свежих девственниц весны“; но, как показал фон Фриш, различают они всего лишь несколько цветов. Высокоразвитое цветоощущение человека – биологическая роскошь, неоценимо драгоценная для него как для интеллектуального и духовного существа, но не обязательная для его выживания как животного. Если судить по прилагательным, которые Гомер вкладывает в уста героев Троянской войны, то они едва превосходили пчел в своей способности различать цвета. В этом отношении, по крайней мере, прогресс человечества был изумителен».

Исследования мескалина были прерваны в 1934 году. Использование препарата запрещено.

Священные грибы и их «производные»

Галлюциногенные грибы использовались шаманами с древнейших времен. Документальное тому подтверждение, например – «камни-грибы». В Гватемале сохранились остатки святилищ 2500-летней давности с каменными изваяниями людей-грибов. Каменные статуи, изображающие грибы, известны и в Южной Индии. Грибовидные фигуры были обнаружены в пещерах Северной Африки, возраст изображений – 6500—9000 лет. Петроглифы в честь духов-мухоморов встречаются на Чукотке.

Грибы псилоцибы («псилоцибе» с греческого переводится как «лысая голова») использовали в религиозных ритуалах майя и ацтеки и считали их «телом Бога». Испанские завоеватели Америки не раз упоминали о существовании гриба, который они считали порождением дьявола, а ацтеки называли «теонанакатль» (Teonanacаtl), или «плоть Бога» (в настоящее время в Южной Мексике используются как минимум двадцать четыре вида этих грибов). Один францисканский монах описывал пророческие эффекты от употребления гриба: «Некоторые видели, что умрут на войне. Некоторые видели, что их сожрут дикие звери… некоторые видели, что станут богатыми и знаменитыми». Католическая церковь пыталась искоренить грибной культ. Но это ей не удалось, поскольку индейцы сумели адаптироваться к новым религиозным символам, вложив в них свои традиционные представления.

Масатеки так описывают красочную легенду возникновения божественных грибов: «Через чудесные горы, полные света и дождя, <…> однажды проходил Христос (мотив, заимствованный из легенды о Кецелькоатле), и там, куда падали капли его крови, его жизненной эссенции, выросли священные грибы – пробудители духа, пища тому, кто светится».[101]

Из пластинчатых грибов семейства строфариевых, принадлежащих роду Psilocybe, Альберт Хофманн (род. в 1906 году и отметивший в 2007 году стопервую годовщину жизни!), ученый из швейцарской фирмы «Сандоз Фармацевтикалс» и друг мексиканских колдунов (о нем еще пойдет речь далее), в 1958 году синтезировал два новых вещества: псилоцибин и псилоцин. Эти вещества были обнаружены в мексиканских магических грибах вида Psilocybe mexicana и получены в виде бесцветных кристаллов. Оказалось, что псилоцибин и псилоцин принадлежали к индольным соединениям и обладали химическим строением, сходным с нейромедиатором серотонином (псилоцибин и псилоцин – производные триптамина; производным этого соединения является и серотонин), который играет в головном мозге важную роль в регуляции психических функций.

Красный мухомор (Amanita muscaria)

В Азии, где психоделическое царство грибов было не таким богатым, как в Мезоамерике, шаманы использовали красный мухомор (Amanita muscaria).

Активные вещества мухомора – иботеновая кислота и алкалоид мусцимол.

Как предположил врач-нарколог, написавший ряд популярных работ по наркотикам и психоделикам, Александр Данилин, даже «старик-лесовик» в образе гриба или пня, покрытого грибами, вполне может быть отголоском применения психоактивных грибов славянами (к таким же отголоскам можно отнести и «живую» и «мертвую» воду, «молодильные» яблочки и т. п.).

Кстати, по одной весьма спорной из версий (Р. Гордон Уоссон, «Сома: гриб божественного бессмертия», 1971), сома и хаома древних индоариев была не чем иным, как настоем из мухоморов. И действительно, эпитеты, которыми в ведических гимнах наделяли сому, вполне могут напомнить «облик» мухомора. Сома описывается как растение без листьев, цветов, плодов и корней, но имеющее стебель и «шапку», красное и солнцеподобное, блистающее днем в лучах солнца и становящееся ночью серебристым и луноподобным[102]. По другой версии, основой сомы и хаомы могло быть растение гармала (harmala) (другие его названия – могильник, степная рута, Syrian Rue[103]).

Примечательны наблюдения А. Данилина, имевшего опыт приема мухоморов и запечатлевшего переживания своего пациента: «Окружающее не изменилось. Однако я больше не находился в той комнате, в которой ел грибы. <…> Я находился в каком-то другом измерении, из которого наблюдал за происходящим в помещении. Наша реальность казалась призрачной тенью того места, в котором я на самом деле находился. Но видеть и описать то, где и в чем я находился на самом деле, я не мог».

Об употреблении мухомора сибирскими аборигенами Марлин Добкин де Риос пишет следующее:

«Как правило, сбор грибов проводился в августе, когда на шляпке появлялись характерные белые крапинки. Собирать и сушить грибы имели право лишь молодые девушки. Из-за боязни отравиться коряки не ели грибы свежими, они предварительно сушили их на утреннем солнце. Женщины не допускались к употреблению грибов, хотя они готовы были пережевывать и держать их во рту, не проглатывая, довольно продолжительное время».

Алкалоиды, содержащиеся в мухоморе, вызывают отравление, галлюцинации и привыкание. Еще один эффект заключается в том, что находящиеся вблизи предметы кажутся либо очень большими (макропсия), либо очень маленькими (микропсия). Возможны телодвижения и конвульсии. Приступы сильного возбуждения сменяются моментами глубокой депрессии. Amanita muscaria, в отличие от других галлюциногенов, вызывает неестественно сильную физическую подвижность. С ней может быть связано так называемое состояние экстаза, которого умеют добиваться сибирские шаманы. До того как шаман вводил соплеменника в транс, тот часто употреблял грибы. Большинство сведений о мухоморе, по сути дела, дают нам представление о традиционных шаманских концепциях, значительная часть которых присуща именно коренным народам Сибири. Забавный момент в процессе употребления грибов – использование мочи для достижения эффекта опьянения. Например, коряки опытным путем обнаружили, что галлюциногенные свойства грибов проявляются в мужской урине. Мужчина, выходя из жилища, «облегчался» в специально подготовленную деревянную емкость, в которой находились грибы. Процесс повторялся пять раз, пока грибы не приобретали необходимые свойства. Возможно, что сибирские пастухи заметили связь между свойствами грибов и их выдержкой в урине, «пройдя обучение» у своих оленей. Когда животные ели лишайник, ими овладевала сильная жажда, проявлявшаяся в интересе к моче пастухов-мужчин, и они часто подходили к жилищам, чтобы напиться ею. Каждый корякский мужчина носил с собой сосуд из тюленьей кожи, который он использовал для хранения урины. Этот сосуд служил средством для усмирения непокорных оленей. Иногда, чтобы поесть политого уриной снега, который, по-видимому, являлся для оленей деликатесом, они возвращались к чумам с самых отдаленных пастбищ (Вэссон и Вэссон, 1957). Когда олень наедался мухоморов, что случалось довольно редко, он начинал вести себя как горький пьяница, впадая в глубокий сон. Стеллер сообщал (Вэссон и Вэссон, 1957), что, когда коряк находил опившееся животное, он связывал ему ноги и не убивал до тех пор, пока не пройдет опьянение. Коряки были убеждены: если они убьют оленя, когда период интоксикации еще не закончился, отравление грибами перейдет на того, кто съест мясо животного.

Amanita muscaria использовался сибирскими аборигенами (обычно старейшинами племени) в нескольких случаях (Джосельсон, 1905): растение применялось для общения со сверхъестественными силами, для предсказания будущего, для установления причины недуга, а также просто для получения удовольствия во время празднеств (например, свадебных торжеств), когда им угощали гостей. В тех случаях, когда употреблялись грибы, люди задавали интересовавшие их вопросы опьяневшему соплеменнику, если тот мог вразумительно на них ответить. Ответы основывались на видениях последнего.

Коряки верили, что в грибах обитают особые силы и что эти злые существа – нимвиты – подвластны только шаману. Общение с ними происходило только ночью, в полной темноте, и сопровождалось употреблением грибов. После того как шаман наедался грибов, он впадал в транс. В момент пробуждения он начинал осознавать то, что окружало его в видениях. Часто он сообщал о своем переходе в иной мир и встрече с умершими родственниками, от которых он получал наставления. Все мужчины, даже если они не были шаманами, могли употреблять грибы. Это делалось для того, чтобы узнать причину своего недуга, чтобы наблюдать видения или побывать в верхнем и нижнем мирах. Коряк верил, что во время опьянения грибами он должен делать то, что ему советуют духи, обитающие внутри растений.

Некоторые племена, например чукчи, были уверены, что грибы являются «другим племенем». Видения под действием интоксикации представали перед ними в виде мужчин, причем «мужчин» появлялось ровно столько, сколько грибов было съедено. Жители тундры верили, что эти создания должны брать человека под руки и отправляться с ним в путешествие по всему миру. «Мужчины» показывали вкусившему как реальные вещи, так и множество призраков, при этом они следовали запутанными тропинками и очень любили посещать места, где обитают мертвые (Богораз, 1910).

Мухоморная моча – явление, вызванное тем, что в моче человека, съевшего гриб, накапливается метаболит иботеновой кислоты – вещество мусцимол. Мухоморная моча остается эффективной, даже если пропущена через почки 4–5 человек. Поэтому бедные коряки употребляли мочу вождей, шаманов и знати. «Мухоморы у коряков, – пишет Я. И. Линденау, – угощение богачей, бедные же довольствуются мочой последних; когда такой опьяневший от мухомора мочится, то к нему сбегаются многие и, выпив его мочи, пьянеют еще больше, чем сам наевшийся мухоморов».

Традицию потребления мухоморов (Аmanita muscaria) отмечает также отечественный этнограф А. В. Шаповалов. Как он пишет в работе «Магический гриб мухомор (к вопросу об использовании психотропных средств в шаманской практике)», такая практика хорошо известна у народов северо-востока Сибири. В. Г. Богораз считал, что одурманивающие и возбуждающие свойства мухомора были открыты «туземцами Северо-Восточной Азии» (Богораз, 1991, с. 139). В 1787 году один из членов северо-восточной географической экспедиции наблюдал ее у ительменов: «…вместо вина употребляют грибы красные, называемые мухоморами, с которых бывают пьяны или, лучше сказать, бешены до крайности, кой же не потчеваны мухомором, может, по неимению оных, те стараются пить урину от взбесившихся и от того еще больше бешены, нежели первые» (Дневная мемория… с. 170). Известно, что потребление мухоморов особенно широко было распространено среди коряков, использовали их также южные тихоокеанские чукчи и группы южных ительменов. Однако и здесь потребление этих грибов в этнографическое время было ограничено тем, что психотропными свойствами обладали далеко не все виды мухомора, к тому же произрастают они только в таежных областях и могут добываться в крайне ограниченных количествах. Но об опьяняющих способностях этих грибов знали практически все обитатели северо-востока Сибири. Даже те группы, которые сами не использовали мухомор, собирали его для продажи своим соседям – тундровым оленеводам. Чукчи использовали мухомор чаще всего в сушеном виде. Грибы заготавливали впрок, высушивая и нанизывая по три штуки на нитку. При употреблении отрывали маленькие кусочки, тщательно пережевывали и глотали, запивая водой. У коряков был распространен обычай, когда женщина разжевывает гриб и отдает мужчине проглотить жвачку (Богораз, 1991, с. 139—140). Отметим, что на северо-востоке Сибири о ферментации, т. е. об изготовлении напитков из грибов, не знали, так что прямая связь со специально изготавливаемой сомой крайне сомнительна.

Для многих народов мухомор стал неотъемлемой частью культуры, что отражалось в их мифах и поверьях. Так, у чукчей гриб персонифицировался в духа – мухомора, его представляли похожим на настоящий гриб – без шеи и без ног, с цилиндрическим телом и большой головой, хотя он мог являться в самых разнообразных формах. Он передвигался, быстро вращаясь. Духи-мухоморы, по представлениям чукчей, очень сильны, они прорастают сквозь камни и деревья, разрывая и кроша их. Они связаны с нижним миром, во всяком случае зачастую они водят своих почитателей в страну, где живут мертвые (Т. Я. Елизаренкова и В. Н. Топоров считают, что через мухоморный транс происходит контакт с верхним миром), в связи с этим они весьма опасны и коварны, они требуют от человека постоянного почтения к себе и окружающей природе, заставляют выполнять все их приказания, грозя за неповиновение смертью, зачастую выкидывают злые шутки, показывают некоторые вещи в ложном виде (Богораз, 1991, с. 140—141). У обских угров также существовало представление о том, что в мухоморе пребывает особый дух. По данным М. В. Шатилова: «„пун“ (мухомор) <…> сообщает человеку особое состояние, когда он все знает, кто у него украл что-нибудь, кто обманул его и т. д.».

Как далее отмечает Шаповалов, видимо, только у отдельных, скорее всего физиологически предрасположенных индивидуумов одним из постоянных стимулов к приему мухоморов было именно стремление к контакту с миром духов, обретению новых мистических возможностей, дарованных духами природных стихий. Это явление широко распространено в Западной Сибири. У хантов мухоморы потребляли исполнители героических сказаний. «…Певец для большего воодушевления съедал перед началом пения несколько мухоморов – 7–14—21, то есть число, кратное семи: от них он просто приходит в исступление и походит на бесноватого. Тогда всю ночь напролет диким голосом распевает он былины, даже и давно, казалось, забытые, а утром в изнеможении падает на лавку» (Патканов, 1891, с. 5).

В мансийском фольклоре шамана называли «мухомороедящим» человеком. В одном из мансийских героических сказаний рассказывается: «Эква-Пырыщ сходил, шамана привел. Большой котел с мухоморами на огонь повесил. Шаман ворожить стал, мухоморы есть, в бубен бьет, ворожит. О проделках Эква-Пырыща вот-вот узнает» (Чернецов, 1935, с. 77). Несколько таких случаев у хантов приводит К. Ф. Карьялайнен, причем, по этим данным, употребляют мухоморы шаманы и мужчины и женщины чаще всего, чтобы нанести визит Санке – Верховному небесному божеству. У хантов среди лиц, умеющих вступать в контакт с миром духов, выделялась отдельная категория мухоморщиков, «которые ели мухомор и в полубредовом состоянии общались с духами» (Кулемзин, Лукина, 1992, с. 120). Некоторые ненецкие шаманы также принимали мухоморы, чтобы в наркотическом трансе узнать у духов способ излечения больного.

В таежных районах Сибири мухомор, кажется, был единственным широко известным психоактивным средством, что может объясняться ограниченностью растительных ресурсов. В областях с более разнообразной и богатой флорой, где более обширен ассортимент растений, содержащих психотропные и галлюциногенные вещества, психоактивные растения применялись чаще.

Самые разнообразные средства использовались народами Дальнего Востока. В народной медицине и в качестве препаратов, оказывающих воздействие на психику, применялись составы из корня женьшеня, борщевика сладкого, листьев багульника, веток можжевельника и некоторых других растений. Чаще всего использование их также связывают с шаманскими практиками. Так, нивхские шаманы обязательно практиковали до и во время обрядов сжигание багульника (Ledum palustrel, Ledum hypoleucum). Специальный дымокур для этого был неизменным атрибутом шамана наряду с поясом, костюмом и бубном (Отина, 1994, с. 102). Шаманы удэгейцев, ульчей, нанайцев и орочей также использовали багульник во время камланий. Заготовленные заранее сушеные листья они бросали в очаг или на раскаленную сковородку (Брехман, Сем, 1970, с. 18; Подмаскин, 1998, с. 57). Дым воздействовал на психику самого шамана, создавал в закрытом помещении благоприятную среду для проведения сеанса общения с духами.

У айнов перед камланием в горячую золу помещали ветки ели, лиственницы, дикого чеснока и растения с местным названием нутя. Последнее является слабым растительным наркотиком. Тлея, эти растения источали ароматный запах, дым, видимо, являлся слабым транквилизатором. Шаман перед камланием пил соленую морскую воду, где вымачивались ветки ели и нутя. Сок растения помогал шаману достичь состояния измененного сознания. В ходе сеанса шаман еще два или три раза выпивал эту жидкость (Спеваковский, 1988, с. 168).

Судя по всему, заключает Шаповалов, наркотические свойства мухоморов были широко известны не только народам северо-восточной Сибири. Есть сведения, что их употребляли якуты, юкагиры и обские угры. Причем в Западной Сибири мухоморы ели сырыми или пили отвар из сушеных грибов. Описание потребления и произведенного наркотиком эффекта у хантов приводит И. Г. Георги: «Мухоморами упиваются и многие другие сибирские народы, а особливо живущие около Нарыма остяки. Когда кто съест за одним разом свежий мухомор или выпьет увар с трех оных, высушенных, то после сего приему становится сперва говорлив, а потом делается, из подоволи, так резов, что поет, скачет, восклицает, слагает любовные, охотничьи и богатырские песни, показывает необыкновенную силу и проч., а после ничего не помнит. Проводя в таком состоянии от 12 до 16 часов, напоследок засыпает; а как проснется, то от сильного напряжения сил походит на прибитого, но в голове не чувствует такой тягости, когда вином напивается, а и после не бывает ему от того ни какого вреда». Приведенная цитата дает довольно точное описание состояния, вызванного приемом алкалоидов – самых распространенных растительных средств изменения сознания.

Элевсинские мистерии и «невероятная прогулка на велосипеде»

ЛСД-25 (аббревиатура ЛСД происходит от Lysergsaure Diathylamid; ЛСД-25, так как препарат был двадцать пятым производным из серии амидов лизергиновой кислоты), диэтиламид лизергиновой кислоты, психоделик ХХ века, был выделен в 1938 году в лабораториях фармацевтической компании «Сандоз Фармацевтикалс» в Базеле (Швейцария) ученым Альбертом Хофманном (Albert Hofmann). Это был один из ряда синтетических производных алкалоидов спорыньи (Claviceps purpurea) – мелкого грибка, рода плесени, которая поражает своей грибницей злаковые культуры (поражает более 150 видов дикорастущих и культурных злаков, главным образом рожь, а также пшеницу, овес, ячмень и др.). Спорынья относится к классу аскомицетов, сумчатых грибов. Это класс настоящих грибов с многоклеточным мицелием и органами спороношения – сумками (асками). Известно около 30 тысяч видов. Активные вещества спорыньи – индольные алкалоиды, производные лизергиновой кислоты.

Существует вполне убедительная гипотеза, что спорынья была главной виновницей знаменитых античных элевсинских мистерий и использовалась как тайный ингредиент в kykeon – напитке для посвященных, который состоит из вина, тертого сыра, ячменной крупы или муки, иногда с добавлением меда.

Химики «Сандоз» исследовали возможность использования производных спорыньи как гинекологического лекарства и средства от мигрени. Спорынья использовалась как народное средство для ускорения родовых схваток. Склероции спорыньи под официальным названием «маточные рожки» (Secale cornuta) до сих пор применяются в медицинской практике как ускоряющее маточные сокращения и кровоостанавливающее (в гинекологии) средство.

Но также спорынья была известна как возбудитель болезни, получившей название эрготизм (от фр. ergot – «спорынья»), «сухая гангрена». Эрготизм – отравление, возникающее в результате употребления в пищу ржаного хлеба, зараженного грибком спорыньи. Основные симптомы отравления спорыньей (эрготизма) могут проявляться в двух клинических формах: гангренозной («антонов огонь») и конвульсивной («злые корчи»). При гангренозной форме наблюдаются острые боли и чувство жжения в конечностях, развитие сухой гангрены (вплоть до отторжения мягких тканей или целых конечностей – в местах суставных сочленений). Наиболее тяжелой формой является конвульсивная, характеризующаяся психическими расстройствами, возникающими через 2—3 недели, а в тяжелых случаях и на третьи сутки. Отмечаются тошнота, рвота, понос, спазмы, боли в животе, сильная головная боль. Воздействие на ЦНС сопровождается бессонницей, оглушенностью, трансформирующейся в психомоторное возбуждение с делирием, напоминающим алкогольный. Болезненные тонические судороги чередуются с эпилептиформными припадками.

В Средние века эта болезнь называлась лихорадкой Св. Антония (St. Anthony’s fire) из-за воспаления пораженных гангреной тканей и бытовавшей в то время веры в то, что паломничество к могиле св. Антония помогает людям излечиться от этой болезни. Антоний Великий (ок. 250—356) считается основателем христианского монашества. Он почитался как защитник от пожаров, инфекций и эпилепсии. По странному стечению обстоятельств в Дофине (Dauphine), области на юго-востоке Франции, в Альпах, куда был перенесен прах святого во время одного крестового похода, была зафиксирована первая вспышка эрготизма (1039 г.). После чего в Дофине был учрежден госпиталь и орден Св. Антония для помощи страдающим от тяжкого недуга.

Хофманн синтезировал двадцать пятое соединение лизергиновой кислоты в 1938 году. После ряда опытов на животных, оказавшихся неудачными, от клинического использования ЛСД отказались. Но в 1943 году Хофманн случайно обнаружил психоактивные свойства синтезированного препарата. В пятницу 16 апреля 1943 года Хофманн синтезировал новую порцию ЛСД-25. Во время кристаллизации небольшое количество вещества абсорбировалось через кожу пальца, и Хофманн испытал на себе слабое действие препарата. Три дня спустя, 19 апреля в 16.20, он принял 250 микрограммов вещества, растворив его в стакане воды. Хофманн планировал увеличивать дозу. Это сейчас известно, что 250 микрограммов было вполне достаточно, чтобы вызвать мощный эффект, но в то время не было известно веществ, обладающих активностью в таких малых количествах.

В 16.50 Хофманн еще ничего не чувствовал. В 17.00 он ощутил растущее головокружение, некоторое нарушение зрения и желание смеяться. Вскоре ему стало тяжело описывать свое состояние в журнале, и он, прервавшись, попросил одного из ассистентов проводить его домой и вызвать доктора. Затем сел на велосипед – в военное время в связи с нехваткой бензина пользоваться машиной было не с руки – и, крутя педали, поехал домой, ощущая, как мир вокруг начинает странно вибрировать и изменяться.

Знакомый бульвар по дороге к дому превратился для Хофманна в картину Сальвадора Дали. Ему казалось, что здания покрылись мелкой рябью. Но самым странным было ощущение, что, крутя педали, он словно бы не двигается с места.

Хофманн уже собирался было обсудить это с ассистентом (позднее тот сообщил, что они ехали довольно быстро), когда обнаружил, что голос ему не повинуется. В чем бы ни заключался механизм, с помощью которого мы облекаем мысли в слова, он больше не работал.

Когда доктор пришел к Хофманну, то обнаружил, что пациент абсолютно здоров физически, но психически… психически Хофманн висел под потолком и глядел вниз на то, что считал собственным мертвым телом. На этот раз, в отличие от прошлой пятницы, он не наблюдал никаких прекрасных фейерверков. Он чувствовал себя одержимым демонами. Когда соседка принесла ему молоко (Хофманн надеялся, что оно, как универсальное противоядие, нейтрализует отраву), он увидел не миссис Р., а «злую, коварную ведьму» в «раскрашенной маске».

Он лежал в постели, мысли метались в беспорядке. Хофманн думал, не навсегда ли он сошел с ума. Вдобавок ко всему прочему, его жена с детьми уехала в гости. Что будет, когда они вернутся домой и обнаружат, что папа спятил – какой поучительный пример того, чем иногда заканчиваются эксперименты в психофармакологии!

Альберт Хофманн не сошел с ума. Утром он чувствовал себя прекрасно. Выйдя после завтрака в сад, он отметил необычайную ясность восприятия. Все чувства обострились. Это звучало безумно, но он ощущал себя словно заново родившимся.

Любопытно, что он помнил почти все, что с ним происходило вчера вечером, в мельчайших подробностях. Вероятно, это свидетельствовало о том, что сознание не отключалось в процессе эксперимента. Придя на работу, Хофманн составил отчет для Артура Штолля. «Вы уверены, что не ошиблись при взвешивании? – спросил Штолль. – Упомянутая доза верна?»

Но ошибки не было. Причиной удивительных переживаний Хофманна были 250 микрограммов вещества – чуть больше былинки. Таким образом ЛСД-25 оказался одним из самых мощных из известных человеку химических веществ, в 5–10 тысяч раз сильнее эквивалентной дозы мескалина.[104]

Высокая фармакологическая активность ЛСД была подтверждена другими сотрудниками «Сандоза», и в 1947 году Вернер А. Штолль из университета Цюриха опубликовал результаты эксперимента на психиатрических больных и здоровых добровольцах; при описании препарата он использовал термин Льюиса «Phantasticum» (множ. «Phantastica»). «Сандоз» разослал образцы ЛСД в различные исследовательские учреждения Европы и Соединенных Штатов, и новые сообщения стали появляться с 1949 года.

С 1960 года, после появления статьи С. Коэна, в которой доказывалась эффективность ЛСД-терапии (в отличие от садистской психотерапии с использованием электрошока, инсулиновой комы и психохирургии), препарат начали активно использовать на больных людях.

ЛСД – один из самых мощных психоделиков, прием которого в микродозах приводит к выходу за пределы первых четырех импринтов и к полной трансформации сознания. Как отмечает д-р Лири, под действием ЛСД полностью меняются приоритеты, ценности, взгляды и модели мышления, мозг становится податливым и расположенным к перепрограммированию. В 75% случаев люди, принимавшие психоделик, получали глубочайшие духовные откровения, от 40 до 94% людей сообщали об осознании Бога, Высшей Силы или Высшей Реальности. Еще до психоделического бума 60-х годов Олдос Хаксли пророчески писал: «Лично я верю в то, что, хотя сначала эти новые преобразователи ума могут вызвать некоторое смятение, в конечном итоге они углубят духовную жизнь социальных слоев, в которых будут доступны. Это знаменитое „возрождение религии“, о котором говорят уже так давно, произойдет не в результате евангельских столпотворений или появления на телеэкране фотогеничных священнослужителей. Оно произойдет как результат биохимических открытий, которые дадут возможность большинству людей достичь радикальной самотрансценденции и более глубокого понимания природы вещей. И это возрождение религии будет в то же время революцией. Из деятельности, в основном имевшей дело с символами, религия тpансфоpмиpуется в деятельность, в основном имеющую дело с опытом и интуицией, – повседневный мистицизм, лежащий в основе и сообщающий значение повседневной рациональности, повседневным делам и обязанностям, повседневным человеческим отношениям».

В США и Европе правительственно-обывательский страх перед психоделиками вырос настолько, что во второй половине 60-х годов ХХ века исследование и использование ЛСД и псилоцибина было полностью запрещено. Закрывались целые лаборатории и исследовательские центры. Причина запрещения психоделиков во всех случаях была достаточно надуманной. То, что психоактивные препараты использовались неспециалистами, а проще говоря, людьми «с улицы», не могло служить веским и достаточным основанием для запрещения клинических исследований, которые, между прочим, часто давали удивительные результаты (взять хотя бы клинические опыты применения психоделиков д-ром Грофом[105]).

Пока явление не изучено в полной мере, его надо не избегать, а изучать. «Охота на ведьм» (в данном случае – на научное исследование психоделиков), которая захлестнула западное общество, – яркое доказательство запрограммированности европейской цивилизации на остракизм и уничтожение всего, что выводит мозг, а значит и сознание, из привычного режима борьбы за существование в физическом мире. Как отметил Роберт Антон Уилсон, власти считают эксперименты с психоделиками опасными и в то же самое время не считают опасными ядерные испытания.

Однако рано или поздно государственная власть действительно разумного общества будет вынуждена осознать тот факт, что не запрещение знания, а достоверная и полная информация – путь к действительно мудрому и мирному обществу. В атмосфере информационного дефицита и замалчивания фактов возникают чудовищные и нелепые мифы (как, к примеру, это произошло в Европе с мандрагорой[106] и другими психоактивными веществами), а на основе этих мифов возникают всевозможные фобии (мерещатся ведьмы, евреи, приносящие в жертву младенцев, террористы, оккупировавшие весь мир, и т. д.). А от фобий, как известно, рукой подать до погромов, костров, линчевания и зачисток-наказаний целых государств.

Слово «наркотик», вероятно, лучше вообще не использовать. Вместо этого правильнее будет говорить о конкретных психоактивных веществах с их специфическим воздействием на сознание человека. Поскольку формально к наркотикам можно также отнести чай и кофе, не говоря уже о табаке и алкоголе. Ребенок, слыша от взрослых о вреде «наркотиков», может случайно столкнуться, например, с марихуаной. Увидев, что последствия от приема марихуаны не соответствуют тем, что описывали его родители (причем из лучших побуждений!), потом может сделать вывод, что родители ошибаются и в отношении других «наркотиков». А это, в конце концов, может привести юного экспериментатора к «игле». И теперь уже перед нами живой труп, зависимый от героина или иного сильного психоактивного препарата, способный ради «дозы» на любое преступление.

Вот почему эмоциональные массовые «акции» и «пропаганда ПРОТИВ» часто дуют на воду, обжегшись на молоке, а вместо пользы могут принести вред.

Импринтинг и ритуал

Е. А. Торчинов дал следующее определение ритуала: «Под ритуалом мы будем понимать совокупность определенных актов, имеющих сакральный смысл и направленных или на воспроизведение того или иного глубинного переживания, или на его символическую репрезентацию»[107]. Далее он выделяет следующие типы ритуалов:

– Психотехнический тип. Этот тип непосредственно связан с психологическим ядром религии. Цель данного комплекса ритуалов – достижение совершающим их человеком определенных трансперсональных состояний сознания. К ним относятся ритуалы тантрического буддизма и даосизма.

– Мистериальный тип. Этот тип тоже объективно способствует переживанию тех или иных глубинных состояний, однако делается это без осознания психотехнического характера ритуала, а вместо этого адепты объясняют влияние такого типа ритуала воздействием на них сакральных сил – божественной благодати, милости богов и т. д. (ближневосточные и эллинистические мистерии, христианские таинства, прежде всего такие, как крещение и евхаристия).

– Третий тип ритуала – обрядовый. Он наиболее отдален от психологического ядра религии, так как не стимулирует глубинных переживаний и лишен психотехнического эффекта. (Такой тип ритуала прежде всего относится к протестантизму.)

Несмотря на всю справедливость подобной классификации, в действительности эти три типа ритуалов тяжело обнаружить «в чистом виде». Например, в протестантизме, не говоря уже о харизматических его направлениях, таких как пятидесятничество и квакерство, ритуалы порой имеют весьма сильный психологический (и трансперсональный) эффект. Например, практика публичного покаяния и опять же публичное крещение взрослых людей с полным погружением в баптистерию у евангельских христиан-баптистов может вызвать достаточно сильные переживания религиозного характера. По существу обряд крещения во взрослом состоянии призван вызвать переживания, сходные с ритуалом «смерти–воскресения» (крещение, по определению апостола Павла, – это сораспятие со Христом[108]). И, несмотря на то что воздействие на мозг в протестантской среде в большей степени представляет собой психологическое воздействие (и в значительно меньшей – физиологическое, которое все-таки также присутствует, примером чему может служить причащение вином), сила такого воздействия на биохимические процессы головного мозга бывает даже очень существенной. Интересно, но не по этой ли причине туземные народы Африки и Америки сумели интегрировать свои автохтонные психопрактические ритуалы с христианской символикой, породив такие синкретические религии, как Бвити, Вуду, Санто-Дайме, Церковь Коренных Американцев и т. д.?

Очевидно, что любой ритуал может иметь разную интенсивность воздействия на сознание, но принципиальным моментом любого ритуала является трансформация определенного состояния, связанного с сакральной сферой, независимо от того, относится ли это изменение к эмоциональной, ментальной, мировоззренческой или даже онтологической области.

Механизм импринтирования в целом приложим к любому ритуалу и обычаю. По существу большинство ритуалов представляют собой управляемый процесс трансформации, «обряд перехода» из одного мира (космический, общественный) в другой (Арнольд Ван Геннеп) вне зависимости от того, применяются психоактивные вещества или нет, и состоит из трех фаз – прелиминарной (отделение), лиминарной (промежуток) и постлиминарной (включение)[109]. С нейрологической точки зрения ритуал представляет собой отключение старых программ и перепрограммирование мозга.

На первом этапе человека изолируют, отделяют от привычной обстановки, т. е. естественной среды действовавших до настоящего момента программ (человек становится послушником, неофитом, стажером, новобранцем и т. п.). В это время мозг должен «отделиться» от старых программ поведения и восприятия. Такое отделение достигается через мощный стресс: сенсорная, социальная, сексуальная депривация; проще говоря, человека могут подолгу лишать сна или поместить в изолятор – место, где органы чувств перестают получать внешние стимулы – свет, звук и т. д., другие способы «отключения» – воздействие психоделиков, голод, акты насилия, унижение, лишение прежнего социального статуса и т. д.

На второй стадии происходит отключение или стирание предыдущей программы поведения и восприятия. Человек в это время находится как бы в прострации, в замешательстве и хаосе, это состояние иногда определяется человеком – «все происходит как бы во сне, как бы не со мной».

На заключительной стадии, когда мозг уже не может опереться на прежние программы и готов к новому программированию, «неофит» импринтируется (программируется) согласно его новому статусу (торжественное посвящение в «тайну», присвоение нового имени, запрет делиться воспоминаниями о «мирской» жизни, идеологическая обработка или какие-нибудь другие виды внушения).

Такую схему можно обнаружить как в архаических обществах, так и в обществах современных, особенно в таких социально-агрессивных образованиях, как армейская и уголовная среда. Физическое или сексуальное насилие, «одиночная камера», ритуальное унижение – все это явления одного плана.

Можно выделить три схемы ритуалов: «программа А – хаос – программа А», «программа А – хаос – программа В» и «программа А – хаос – программа В – хаос – программа А».

В первом случае мы имеем дело с обновлением старой программы. Это, например, характерно для новогоднего ритуала. Если регулярно не воспроизводить существующую парадигму-программу, то система представлений (картина мира, Универсума) будет утрачена, а значит – разрушатся космос, порядок, мироздание. Второй случай подразумевает появление «новой твари», преображение восприятия, метанойю (от греч. metanoia – перемена мыслей). Фраза Витгенштейна «Границы моего языка определяют границы моего мира», можно сказать, стала уже крылатой. Но что такое язык, как не базовая программа нашего «текущего» сознания. То, что человек называет миром, – лишь структура, порожденная действующими в его уме программами. На физическом уровне различные химические и прочие воздействия на мозг тормозят, отключают эти цепи-контуры, что переживается в опыте как полная необусловленность, Пустота, Ясный свет и т. д., т. е. Хаос, который, будь то в «психоделическом трипе», глубокой медитации или «состоянии бардо», сменяется всевозможными «архетипическими» образами и причудливыми картинами. Возвращение же после трипа в обыденную реальность вызвано постепенным включением старых ментальных программ.

Третья схема ритуала отражает прежде всего экстатическое путешествие шаманского типа. В данном случае акцент ставится на «программе В», которая и определяет характер визионерского путешествия шамана. В момент инициации происходит как бы загрузка такой «программы В», которая в дальнейшем будет оформлять экстатические «трипы» шамана.

Чарлз Тарт предложил схему процесса трансформации сознания, которая в сочетании с данными нейрофизиологии открывает универсальную модель функционирования «мозг–сознание». Мы можем зафиксировать некое базовое стабильное состояние сознания, или дискретное состояние сознания (ДСС). Это, как правило, обычное бодрствующее состояние, обусловленное действием ряда факторов: физические, культурные и прочие воздействия. Импульсы внешней и внутренней среды организма, т. е. афферентная (от лат. afferens – принимающий) сенсорная (от лат. sensus – чувство) система, действуют как формирующие данное состояние факторы. Дестабилизирующие силы, достаточные для трансформации прежнего ДСС, погружают сознание в хаос. В качестве таких дестабилизирующих факторов может выступать:

1. Перегруженность раздражителями (например, различные звуковые эффекты), которые вызывают охранительное (запредельное) торможение; торможение наступает тогда, когда раздражитель достигает чрезвычайной интенсивности, что приводит не к развитию условнорефлекторного ответа, а, наоборот, к ослаблению или исчезновению его.

2. Напротив, полное отсутствие раздражителей (различные виды деприваций). Это приводит к прекращению входящего потока нервных импульсов, а следовательно, и к дестабилизации прежнего состояния сознания.

3. Аномальные раздражители, т. е. новые раздражители, на которые не сформированы адекватные реакции.

Состояние хаоса сменяется новым, измененным состоянием сознания, или дискретным измененным состоянием сознания (ДИСС). Возникновение нового состояния обусловлено новыми формирующими факторами: например, созерцание мандалы, ритуальные песнопения с мифоархетипическим содержанием и т. д. Новые формирующие факторы могут одновременно выступать и как дестабилизаторы прежнего ДСС.

Если новые формирующие факторы ослабевают, то прежние силы, удерживавшие сознание в базовом состоянии, снова берут верх и, ввергнув сознание в новый хаос, затем возвращают его в прежнее состояние (ДСС).

На этом принципе построен механизм засыпания, гипноза и медитации. Отметим также, что этот механизм используется в рекламе, политической пропаганде и религиозных проповедях. Первоначально человек находится в каком-то обычном состоянии. Но вдруг ему начинают внушать, что жизнь его в опасности: «ваша мирская жизнь – сплошной кошмар», «перхоть, запах пота или запах чеснока делают человека изгоем общества», «нынешние власти нещадно эксплуатируют народ» – и другие лозунги, «открывающие глаза», что мир вот-вот рухнет и почва уйдет из-под ног. Стабильное состояние сменяется замешательством и паникой. Что делать? Где искать спасения? И тут человеку чудесным образом предлагается «спасение». Оказывается, «катастрофу» можно предотвратить! И тут вступают в силу новые формирующие факторы: преданное служение некоему божеству, чудодейственная технология, новый шампунь, «наша» партия и т. д. Если эти факторы оказываются достаточно устойчивыми, сознание человека перестраивается, и он начинает видеть мир по-другому.

Наркотики и психоделики действуют по той же схеме и выступают в качестве дестабилизирующих и формирующих факторов. Но эти вещества воздействуют на сознание не в одиночку, а лишь в сочетании с другими факторами, такими как культурный контекст, особенности личности и физиологические особенности принимающего препарат, воспоминания, настроение, ценности, вера, ожидания, желания, окружающая обстановка, наставления до и во время приема психоделика и т. д.

Золотой век доосевых времен и Космическая Симфония жизни

Наиболее наглядно трансформация сознания прослеживается в архаической практике шаманизма, который еще недавно был широко распространен в Сибири, Северной и Южной Америке, в Индонезии, Юго-Восточной Азии и на Тибете.

Следы шаманизма обнаруживаются даже в философии Древней Греции, как отметил Э. Р. Доддс. Орфико-пифагорейские воззрения Доддс связывает с тем, что греки вступали в контакты с народами Скифии и Фракии. А это регионы, на которые шаманская культура оказывала существенное влияние. Так, как пишет Доддс, с севера пришел Абарид, умевший летать верхом на стреле (в Сибири подобные верования были весьма распространены). Абарид мог почти совсем обходиться без человеческой пищи, предсказывал землетрясения, был не подвержен эпидемиям и учил поклоняться своему северному богу, которого греки назвали «гиперборейским Аполлоном».

Следы шаманизма и целые архетипические «блоки», корнями уходящие в шаманизм, до сих пор присутствуют в мировых религиях – в буддизме, христианстве, исламе. Традиционные формы шаманизма постепенно уступают место новым синкретическим религиозным образованиям. Наиболее ярко такой процесс наблюдался в Новом Свете: Эклектический Культ Высшего нисходящего Света Учения Санто-Дайме или Учителя Иринью, Церковь Коренных Американцев, афрохристианский гаитянский культ вудуизма (vaudou, voudoo); макумба, магическая религия, сходная с вуду и сочетающая в себе верования туземцев, африканцев и некоторые аспекты христианства. В настоящее время растет интерес к неошаманизму, который так или иначе связан с движением Нового Века (New Age)[110] и Движением за Развитие Человеческого Потенциала.

В наши дни архаика и первобытная религиозность иногда искаженно толкуются как нечто «устаревшее», «вышедшее из употребления». Однако само происхождение слов «архаика» и «первобытный» указывает на «старшинство», «главенство», «ведущее положение», «первенство». И это не случайно. Архаика дала жизнь всем без исключения традиционным мировым и локальным религиям. Без мифов, легенд и архетипов древности не было бы никакой поздней «философской рефлексии». Некоторые мыслители, намекая на незрелость архаической личности, любят порассуждать о «детстве человечества» и «предсознательном» состоянии ума. Но пожалуй, самый популярный тезис, прочертивший межу между древним и современным мировосприятием, был сформулирован Карлом Ясперсом. Идея о существовании во времени некой оси, выдвинутая некогда этим философом, была неверно проинтерпретирована и в последующем превратилась в удобную метафору для оправдания отхода от целостности бытия.

Но что на самом деле представляет собой понятие оси времени?

Это понятие ввел немецкий философ Карл Ясперс (1883—1969) в начале ХХ века. Ясперс считал, что это особый период в истории человечества, длившийся около 600 лет, примерно с 800 по 200 год до н. э. В это время в разных регионах планеты появляются выдающиеся личности, которые на столетия вперед определят духовную жизнь человечества.

В Китае – Конфуций (основатель конфуцианства) и Лао-цзы (основатель даосизма).

В Индии – авторы Упанишад, которые в дальнейшем станут фундаментом ортодоксальных школ индуизма, и Сиддхартха Гаутама (основатель буддизма).

В Иране – Заратустра, реформатор маздеизма.

В Израиле – пророки Илия, Иеремия, Исаия.

В Греции – поэт Гомер и философы Парменид, Гераклит, Платон.

В данный период на смену мифологическому восприятию мира приходит рациональное осмысление действительности, закладываются основы философского, систематического мышления. Появляются индивидуальные религии (религии, обращенные непосредственно к индивидууму, к конкретной личности) с тщательно разработанной морально-этической конструкцией. Формируются абстрактные понятия «добра» и «зла», а также идентифицируются их источники и носители.

До осевого времени, как полагал Ясперс, личность еще не выделяется из общинной массы, не осознает своей индивидуальности, обособленности от окружающего мира (мир для такого сознания не может быть «окружающим») и исключительности. Эту доосевую эпоху Карл Ясперс называет мифологической, а религии этой эпохи – общинными.

На языке мозга деление на доосевое и осевое время можно выразить следующим образом. Доосевые (шаманские) времена – это времена доминирования правостороннего мышления – мифологического и интуитивного по своей сути. Это вовсе не означает, что правостороннее мышление более примитивно и менее достоверно. Просто оно другое. В начале осевых времен наметился рост активности левого полушария головного мозга. В какой-то момент левостороннее и правостороннее мышления пришли к состоянию баланса – и это было время единства и гармонии мировосприятия. Сокровищница древней мудрости получала в это время рациональное осмысление. Это было время рефлексии богатого наследия предков. Это были очень плодотворные времена. Однако в последующем баланс сместился в сторону левостороннего мышления, достигнув своего пика в эпоху новоевропейского рационализма. В это время ценности мифологического мышления высмеивались, пока и вовсе не были преданы забвению. Архаическая целостность уступила место механистическо-атомарной раздробленности.

Современный мыслитель Фритьоф Капра истолковал тенденцию к столь неустойчивому положению мировосприятия в терминах древнекитайской философии: «ЯН, достигнув пика своего развития, отступает перед лицом ИНЬ».

В настоящее время со всей очевидностью наблюдается подъем интереса к архаической духовности (даже более отчетливый, чем в эпоху Возрождения). То есть диктат левостороннего мышления ослабевает, открывая путь к холистическому мышлению. «Поворотный пункт» 60-х годов ХХ века в западном обществе задал новый вектор миропонимания. Мы снова приближаемся к балансу лево– и правостороннего мышления. Этот новый расцвет гармонического миросозерцания можно назвать новым осевым временем, или неоархаикой.

* * *

Итак, в общинных религиях человек не делал различия между собственно человеческим и природным. Он не выделял себя из среды обитания, ощущая себя частью мироздания. Такое мироощущение французский философ Люсьен Леви-Брюль назвал «мистическим соучастием». Вся природа для такого сознания воспринимается обладающей сознанием, одушевленной (анимизм) и живой (нет деления на живую органическую материю и не живую – неорганическую).

Восприятие добра и зла для архаического человека имеет исключительно космический или «структурный» контекст. В осевые времена древнегреческие философы сформулировали архаические представления об этике.

Зло для древнего человека не выступало как самосущее начало. Зло – лишь искажение благих эйдосов, причин, вносящих порядок в хаос, придающих материи телесность, оформленность.

Космический динамический порядок – Истина, Благо и Красота, реализуемые в формах сущего. Этот порядок – некий паттерн, структура, модель, закон, Логос, которым творится и поддерживается космос.

Порядок, вызвавший к жизни космос из безвидного Хаоса, дарован самими богами. В ряде религиозно-философских школ древности представлялось, что Порядок является неотъемлемой сутью всего сущего, включая и природу богов.

Так, в случае признания Порядка как дара богов ритуалы должны были служить утверждению этой Космической Структуры, поскольку забвение ритуала, который в свой сути воспроизводил творение космоса (космогенез), неизбежно вызывало распад, растворение космоса в изначальном Хаосе.

Если же Порядок понимался как исконная суть, природа всего (Дао), в таком случае главной задачей было следовать этому Порядку, этому Первопринципу (принцип в переводе с латинского – «начало», «источник»), отказываясь от деяний, которые противоречат природе, «не гладя ее против шерсти».

На языке людей Знания Центральной Америки, которым до наших дней удалось донести древнюю архаическую мудрость, такой Порядок носит название «Тональ».

Тональ – это тоннель реальности (понятие из квантовой психологии Роберта Антона Уилсона), условная реальность одного или многих существ (в последнем случае эту реальность также можно назвать «договорной», «коллективно обусловленной» или «порожденной кармически»). Это тоннель реальности, выстраиваемой разумом. Существуют разные тоннели реальности: сайентологический, христианский, капиталистический, коммунистический, шаманский, кастанедовский и так далее. Каждый из них борется за выживание – ведь это целый космос, целая Вселенная, программа восприятия.

На основании отношения к благому порядку часто разделяются и представители «сакрального мира». Те, что стоят на стороне вселенского порядка, блага (авест. аша, вед. рта), – ашаваны, а нарушители порядка, вносящие диссонанс в гармонический аккорд космоса – другванты (приверженцы лжи – авест. друг). Вселенский порядок и есть Истина, Благо и Красота.

В природе не существует каких-то изначально или бесконечно злых личностей, источников добра и зла (изначально доброго Бога и противостоящего ему коварного Дьявола). Понятия блага и зла, не имея философской определенности, переживаются древними людьми интуитивно, закрепляясь в ритуале и мифологических космоустроительных преданиях.

В зависимости от тех или иных обстоятельств некоторые персонажи архаических мифов могут выступать и в качестве союзников, приносящих пользу, и в качестве противников (вредоносных существ). Мудрые люди стараются окружить себя как можно большим количеством союзников и как можно меньше нажить себе врагов. А для этого они производят соответствующие ритуалы умиротворения. Если вы, например, срубили дерево или вспахали поле, то необходимо умилостивить потревоженных духов данной местности, хозяев этих деревьев и этой земли. В данном контексте жертвоприношения являются восстановлением естественного, природного порядка, устоя, нарушенного деятельностью человека (землепашество, постройка плотин и т. д.). Правильная жертва и ритуал восстанавливают «энергетику» потревоженного места и умилостивляют духов этого места (Джон Рейнольдс «Древнее учение бонпо и наги»). Порядок – это основа счастливой жизни. Поэтому никто не должен нарушать установленного порядка, будь то нарушение договора или нарушение клятвы. Добро реализуется тем, кто сопричастен деятельности благих богов, кто становится их соратником и вместе с ними управляет всеобщим космосом.

В целом же добро для сознания древнего человека – совокупность сил, которые поддерживают космический закон, божественный порядок. Приоритет имеет именно животворящий, БЛАГОЙ Порядок, Дао, Путь богов (то, что в Японии именуют термином Синто). Соответственно зло – это силы, которые такой порядок пытаются разрушить, противопоставляя ему злой мир.

На уровне данных современной науки мы понимаем, что вибрации с высокими и низкими частотами, светлые и темные тона, все они – составляющие полного спектра космического многообразия и не могут быть «плохими» или «хорошими». Краски нельзя разложить на «нужные» и «ненужные», будь они «яркими» или «тусклыми», «белыми», «серыми» или «черными». Такова радуга жизни, ее цветовой спектр, гамма ее звуков. Все они составляют великолепный узор бытия.

Однако, несмотря на то что элементы спектра (будь это акустический или оптический спектр) не могут быть «плохими» или «хорошими», «нужными» или «лишними», все мы знаем, что использовать одни и те же звуки, одни и те же краски можно совершенно по-разному. В одних случаях мы восторгаемся прекрасной симфонией или шедевром живописи, а в других – морщимся от скрежета отвратительной какафонии или смеемся над нелепой мазней. Из одних и тех же элементов, в зависимости от их пропорций (пространственных и количественных соотношений), можно получить эликсир жизни или смертоносный яд. Именно на понимании этого принципа базировалась когда-то алхимическая наука. Алхимическая трансмутация в сути своей и есть изменение пространственного и количественного состава материи, что ведет к радикальной перемене ее свойств, ее качеств. Так, из «неблагородных» металлов путем сублимации и трансмутации алхимики получали «благородные» металлы. Считалось, что сублимация – это проникновение духа в материю, а трансмутация – духовное преобразование этой материи. На современном языке мы назвали бы этот процесс перепрограммированием.[111]

В любом случае мы имеем дело с неким неуловимым понятием «благого порядка». Недаром корень «благо» является составной частью множества слов: благородный, благозвучие, благообразие и т. д.

Благо не является каким-то из элементов системы. Однако о системе в целом мы можем сказать – гармонична она или нет. Структура элементов, несущая смысл, идею, никогда не тождественна самим этим элементам, задействованным в структурообразовании. Обнаружить смысл целого через анализ, через дробление целого на части, разложение его на элементарные составляющие – все равно что, как некогда выразился писатель и философ Алан Уотс, пытаться понять книгу, растворив ее в кислоте и проанализировав химические свойства полученного раствора.

Гармонию мы можем ощущать как эстетическое чувство Прекрасного. И это неуловимое Прекрасное – также необнаружимо вне восприятия целого, целого, которое качественно отличается от суммы составляющих его частей. Таким Благим и Прекрасным Целым архаического сознания выступает космос. Космос во всем его холистическом блеске и величии был предметом восхищения древних мудрецов и многих античных философов.

Понятно, что не все «порядки» (структуры-миры) тождественны друг другу. «Земные», «райские» или «адские» миры, по свидетельству визионеров различных культур разных времен, переживаются неодинаково. Степень присутствия блага или его отсутствия (иначе определяемого как зло) в различных системах, собственно, и делает эти миры «райскими» или «адскими». Поэтому, несмотря на отсутствие изначально злых и добрых персон, мудрость оказывается сущностно необходимым ключом к обретению благополучия.

Идея гармоничного космоса нашла отражение в таком восточном понятии, как «Благие Земли». Так, для даосизма характерна вера в «счастливые земли» (фу ди) и «пещерные Небеса» (дун тянь). Такие Земли вполне согласуются с буддийской концепцией «полей Будды» (буддха кшетра). Согласно буддийским текстам, некоторые из этих миров были как бы «очищены», «гармонизированы» трудами Будд и бодхисаттв, став своего рода райскими землями, населенными только святыми, бодхисаттвами и Буддами. К «полям Будды» относятся также некие миры, магически созданные Буддами. «Полей Будды» чрезвычайно много, но только одно из них имеет совершенно особое значение в силу специфики обетов создавшего это «поле» Будды. Таким Полем является «Земля Блаженства» Сукхавати Будды Амитабхи.

Этот «Западный Рай» был создан Буддой Амитабхой (в иной ипостаси – Будда Амитаюс (Будда Бесконечной Жизни)) из величайшего сострадания и любви к живым существам.

Вера в возможность переродиться в Чистой Земле стала основой для возникновения целого учения («Школа Чистой Земли»). Для этого направления буддизма характерна вера в то, что повторение мантры «Наму Амито-фо» («Поклонение Будде Амитабхе», яп. «Наму Амида-буцу») с чистым сердцем и искренной преданностью Будде Амитабхе способно после смерти перенести сознание практикующего в Чистую Землю Сукхавати, в которой созданы все условия для реализации Пробуждения. Как отмечает Е. А. Торчинов, аналогичная практика хорошо известна и в других религиях: джапа (повторение имен Бога) в индуизме, рецитация имен Бога в исламе, Иисусова молитва в восточном христианстве. В свете современных научных данных об эффекте сонастройки и резонанса такие практики выглядят более чем убедительно.

В настоящее время в науке рассматриваются два способа восприятия мира. С одной стороны, мир – это совокупность структурно упорядоченных частиц-элементов (корпускул), а с другой (на субатомном уровне) – мир соткан из невообразимого многообразия вибраций, фотонов, квантов света. Дискретным мир выглядит как состоящий из отдельных независимых частей лишь потому, что наше восприятие весьма избирательно. Действительный спектр значительно длиннее воспринимаемого, и нашим органам чувств недоступны многие лучи и волны, кроме «центральных» (центральные они лишь условно – только для человеческих органов восприятия). Ультрафиолетовые и инфракрасные волны недоступны для нашего глаза. Самый низкий тон (звук), доступный человеческому уху (подразумевается средний человек с хорошим слухом), – 20 Гц (колебаний в секунду) при длине волны 16,78 метра. Самый высокий слышимый тон – около 20 000 Гц при длине волны 17 сантиметров.

Однако за границами воспринимаемого человеком мира открывается умопомрачительная бесконечность «незримой вселенной». Оказывается, что элементы картины, которые доступны нам и которые мы можем проанализировать, оказываются не самостоятельными элементами, а фрагментами «неощущаемой» целостности.

Все в мире – вибрации: не только воздушные звуки, но также и самыеплотные итвердые вещества вроде металлов и даже алмазов. Все сущее сияет и звучит, имея свой неповторимый голос. Каждое тело имеет свою частоту колебаний. В зависимости от характера волны (ее длины и частоты) и способа восприятия (типов сознания и органов восприятия) колебания ощущаются либо как свет, либо как звук. Но суть и света и звука едина – вибрация. В кашмирском шиваизме (см. главу «КТО и КУДА? Ответы Востока») вибрационный принцип Вселенной и самого Абсолюта называется «спанда» – пульсация, поток, движение бесконечной, безмерной лучезарной радости абсолютного Сознания[112]. Спанда – проявление шакти (творческая энергия Абсолюта). Данные мистических прозрений древних мудрецов оказываются весьма созвучными данным современной науки. Так, согласно открытиям квантовой теории, незримый субатомный мир непосредственно связан с нашим мышлением, с нашим сознанием. Изречение Вернера Гейзенберга о взаимодействии наблюдателя и наблюдаемой им «квантовой картины» стало уже воистину сакраментальным. Мы не затрагиваем тему рассмотрения «элементарных частиц» в свете теории относительности. Заметим лишь, что в терминах пространства-времени элементы из объектов превращаются в процессы.

Итак, все в мире вовлечено в «квантовые взаимосвязи», а «материя» оказывается не мертвым независимым материалом в руках живого мастера, а скорее тканью самой мысли, ее выражением. Мысль (информация), энергия и материя образуют единое целое.

Для нервной системы светозвуковая конфигурация – это сигналы, передаваемые от одного объекта к другому, сигналы, передающие определенную информацию, преобразуемую разумом в смысловое содержание (идеи и постулаты) и чувственно воспринимаемую развернутую «энергоматериальную» картину. Эффект резонанса? Вспомним здесь идею Карла Прибрама о «музыкальной» функции нервных клеток, о которой мы говорили в главе «Отфильтрованная реальность».

Алан Уотс задается вопросом: «Физический мир – это вибрации, кванты, но вибрации чего? Для глаза это вибрации формы и цвета, для уха – звука, для носа – запаха, для пальцев – прикосновения. Однако все это различные языки для выражения одного и того же, различные качества чувствительности, различные измерения сознания».

С древних времен человек знал, что в особом состоянии сознания можно услышать музыку планет и светил, Космическую Симфонию.

Автор знаменитой книги «Дао физики» Фритьеф Капра описывает переживание Космического Пульса следующим образом:

«Однажды летом я сидел на берегу океана и, прислушиваясь к ритму своего дыхания, смотрел, как волны набегают на берег и отступают назад, и внезапно мне открылось, что все, что окружает меня, участвует в грандиозном космическом танце. Будучи физиком, я знал, что песок, камни, вода и воздух вокруг меня состоят из вибрирующих молекул и атомов, а последние – из частиц, при взаимодействии которых появляются и исчезают другие частицы. Кроме того, я знал, что атмосферу Земли постоянно бомбардируют потоки космических лучей-частиц с высокой энергией, претерпевающих многочисленные превращения при прохождении через воздух. Все это было известно мне благодаря моим исследованиям в области физики высоких энергий, но до этого момента я воспринимал эту информацию только в виде графиков, диаграмм и математических теорий. Когда я сидел на берегу, в моем сознании всплыли ранее приобретенные знания; я „увидел“ каскады энергии из открытого космоса, в которых с ритмической пульсацией возникали и исчезали частицы; „увидел“, как атомы различных элементов и моего собственного тела участвуют в космическом танце энергии; я почувствовал ритм этого танца и „услышал“ его звучание, и в этот момент я УЗНАЛ, что это и есть танец Шивы – Владыки Танца, почитаемого индуистами.

<…>

В начале своего пути я благодаря использованию растений силы узнал, как выглядит свободное течение потока сознания, как духовные прозрения приходят сами по себе, без всяких усилий с нашей стороны поднимаясь из глубин сознания».

И здесь мы также обнаруживаем наличие, незримое присутствие «блага» и «зла».

Организм, или систему любого порядка, можно уподобить слаженному оркестру.

Больной орган – как музыкант в оркестре, сбившийся с общего ритма организма. Его «неправильные» вибрации могут передаться другим органам, и тогда болезнь усугубится.

Тот же принцип распространим и на космические масштабы. Отдельный человек или группы людей также могут превратиться в «больной орган». Характерный симптом такого заболевания – галлюцинации, в которых больной, находясь в «оркестровой яме», воображает себя самостоятельным и самодостаточным музыкантом, не нуждающимся в едином «дирижере». Играя свое собственное творение, он лишь вызывает недоумение у других участников «музыкального коллектива». Такая эгоцентрическая болезнь и есть «зло», разрушающее космическую гармонию. И как раз против такого «зла» выступали мудрецы древности, называя это зло искусственностью:

«Пока кони жили на просторе, они щипали траву и пили воду. Радуясь, сплетались шеями и ласкались, сердясь, поворачивались друг к другу задом и лягались. Только в этом и состояли их знания. Но когда на коней надели ярмо, украсили им морду[113] луны, они научились коситься и выгибать шею, упираться и брыкаться, ломать ярмо и рвать поводья. Поэтому в том, что кони приобрели[114] знания и научились разбойничьим повадкам, виноват Радующийся Мастерству» (Чжуан-цзы).

Одни вибрации очищают и исцеляют нас, другие – разрушают и даже могут убить.

Здоровье живых организмов тесно связано с определенными колебаниями. Специфическая последовательность естественных гармоник[115], подчиненная строгим математическим соотношениям, способна вызвать эффект резонанса и сонастройки органов тела, повлиять на самочувствие и эмоциональное состояние.

Подобные благотворные музыкальные инструменты, источники естественных гармоник, можно понимать и как метафору – как мудрых священников и целителей, которые помогают сбившимся с общего божественного ритма вернуться в гармоничное состояние и таким образом восстановить здоровье и природную целостность.

В подобных картинах мы видим, что понятия «благо» и «зло» применимы лишь к органу целого организма, части в составе некой системы, некоего целого. «Благо» (добро) и «зло» вне конкретной целостности, конкретного космоса не имеют абсолютного значения. В уравнении жизни это икс и игрек с переменными значениями.

С архаическим «космизмом» тесно связано понятие древних, известное в философии под термином монофизитизм. Монофизитизм – это вера во всеприсутствие божественной природы, одухотворенного первовещества и духовной субстанции, а также первосилы: боги, люди, животные и другие существа обладают одной и той же природой. Все сущее представляет собой манифестацию единой энергии, пищи, сока, жизненной силы Вселенной (ци, прана, мана и т. д.), на уровне физического тела обычно отождествляемого с кровью (например, чулель у майя). Фюзис древних греков – это суть вещей, их природа. Материя – это вовсе не мертвые «строительные кирпичики» (набор элементарных частиц – атомов) и не глина, из которой горшечник лепит причудливые горшки-формы.

Космос в представлениях древних рождается из хаоса. Однако хаос не следует путать с беспорядком. В переводе с древнегреческого хаос означает «зев», «чрево», «зияние». Хаос – это нутро, в котором вынашивается мироздание. Хаос – родитель космоса и его обитель, в которую однажды возвращается все сущее. Распространенная метафора Хаоса – вода, Океан. Отголоски таких представлений можно встретить даже в древнееврейской Книге Бытия.

В философско-религиозной рефлексии «осевого времени» образ Хаоса трансформируется в представления об апофатически постигаемом[116] пра-начале, о подлинной божественной сущности – от египетского Амона до Единого неоплатоников и Дао-Пути даосов.

Ранние философские школы античности (Милетская школа: Фалес, Анаксимандр, Анаксимен) стремились выразить понятие, которое соответствовало бы сущностным качествам первоматерии, из которой произошло все многообразие чувственно воспринимаемого мира. Фалес называл это первовещество водой, Анаксимандр – апейроном, Анаксимен – воздухом. Единичные вещи, считали первые философы, проистекают из этой первосубстанции и в нее возвращаются в положенный срок. Самостоятельность и независимость вещей – лишь видимость, поскольку эти вещи – в разной степени «сгущение» первоначала. Гераклит Эфесский представлял началом всего сущего сознательный, разумный огонь, закономерно переходящий в свою противоположность воду и обратно, тем самым порождающий видимый космос и его разрушающий. Противоположности всегда сосуществуют вместе, полагал Гераклит, образуя единое динамическое целое, пребывающее в состоянии вечного становления (процесс перехода из одного состояния в другое) и текучести.

Изначально древнегреческие философы видели материю живой – так называемый гилозоизм (от греч. hylo – материя, zoe – жизнь). Правда, начавшаяся с пифагорейской школы (Пифагор, Архит, Филолай, Диокл и др.) общая тенденция сепарирования Первоначала, разделения материальной причины и причины, которая порождает все многообразие сущего, на многие века искусственно «разлучила» дух и материю, душу и тело.

Ответственность за множественность была возложена на Число, которое определяло количественные показатели (величина, степень, интенсивность и т. п.). Все более увлекаемые умозрительной стороной космогенеза, пифагорейцы отдалялись от «презренного» чувственного мира, решив, что тело (Soma) является могилой (Sema) души.

В конце концов, заслуживающим внимания стало считаться лишь то, что относилось к логике, рассудку и ИДЕЕ, а всю чувственно воспринимаемую сторону бытия было решено игнорировать как недостоверную. Таким был вектор «постосевых» времен.

Но так ли уж оправданна идея разобщения чувственного и идеального мира? Идеи (смыслы) выражаются разными способами – через определенный набор звуков, через специфическую комбинацию запахов, графических знаков, цветов и форм, а также через их сочетания. До сих пор ведутся споры: условно ли обозначение идеи (присваиваются ли им знаки произвольно, на договорной основе) или же существует строгая комбинация (комбинации таких элементов, как звуки, ритмы, цвета, формы, запахи, жесты, вкусовые параметры) средств выражения идей? А может быть, существует степень, градация способности выражения мира идей? Тогда одни комбинации элементов и миры, образующие совокупность этих комбинаций, будут бледными тенями на стене пещеры, а другие – чистыми божественными землями.

И почему за аксиому берется утверждение, что идеи бесплотны? А что, если вне своих носителей они не существуют? Возвращаясь к компьютерным метафорам, добавим, что у нас нет оснований сепарировать программы и их материальные носители. Из опыта известно, что, подобно огню, программы переносятся с одного носителя на другой (включая и самый совершенный земной носитель – мозг), но отдельно от него существовать не могут.

Допустимо также, что имеются такие способы выражения смыслов, которые и вовсе незнакомы человеческим существам в обычных состояниях сознания. Что, если в мистическом опыте открываются такие новые средства? А потом, по возвращении в земной мир, человек должен сосредоточенно переводить эти смыслы с одного неведомого языка на другой – известный или неизвестный обитателям дольнего мира?

Вселенная – как знаковая система, система сигналов для передачи смыслов, для объективации (овеществления) мира идей в чувственно воспринимаемые объекты. Одна из функций мозга (который сам является сложной комбинацией огромного числа элементов – нейронов) в этой системе – функция модема – устройства для преобразования сигналов мира идей.

В таком контексте чувственно воспринимаемый мир оказывается закрытой книгой… или лишь слегка приоткрытой книгой. Немногие способны читать эту книгу, постигая смысл ее таинственных образов-иероглифов. Например, к расшифровке генетической кодовой системы человечество пришло совсем недавно. А сколько еще таит в себе секретов чувственная Природа?

Ясно, по крайней мере, одно: явленный мир нельзя считать иллюзией недостоверных ощущений, презренной эмпирией, априори искажающей восприятие идеальных воздушных замков. Ошибки кроются не в самих ощущениях, а в их интерпретации, то есть в выводах относительно видимых явлений, в представлениях об ощущаемой реальности.

Как справедливо указывает Алан Уотс, может показаться, что «инертная» материя требует внешней и разумной энергии, чтобы придать ей форму. Однако теперь мы знаем, что материя не инертна. Будь она органической или неорганической, мы учимся видеть в ней структуры энергии – причем не структуры, сделанные из энергии, будто энергия является своеобразным веществом, а энергетические структуры, движущийся порядок, активный разум.

«Размежевание» духовного и физического, начатое в орфико-пифагорейских школах, было окончательно закреплено на территории эллинистической ойкумены, когда идеи античного «эскапизма» встретились с восточным, семитским по духу[117], учением о двух природах сущего. Согласно этому учению, одна природа – это природа бога-творца, а вторая – соответственно природа тварного мира. Между этими природами непреодолимая пропасть. Творец и тварь – различны по сути[118]. И как бы близко ни приближалась тварь к своему создателю, как бы она ни «обожалась», тварь неизбежно останется тварью, пусть даже в качестве «обоженного» приемного чада божьего (поскольку по природе она никогда не была и не будет единосущной своему создателю). Учение о двух природах превратилось в фундаментальный догмат трех библейских религий – иудаизма, христианства и ислама. Попытки устранить эту грань между природами в мистическом опыте, преодолеть пропасть, разделяющую творца и тварь, предпринимались в эзотерических направлениях этих религий (каббале, суфизме и в ряде христианских учений, не признанных ортодоксией). Однако все подобные попытки объявлялись ересью, и мистическим учениям библейской парадигмы ничего не оставалось, как смириться перед строго утвержденным догматом. Только в христианстве после многочисленных богословских дебатов был найден относительный «компромисс» – обладающим двумя природами – нетварной-божественной и тварной-человеческой – был признан Иисус Христос.

Религиозно-философские представления о гармонии и холистическом природном единстве, которые были характерны для интеллектуального, возвышенного эллинского духа, столкнулись с агрессивной, нетерпимой к иномыслию, слепой верой в раздробленность природ – природы творящей и природы тварной.

Некоторые христианские богословы, апологеты абсурда («верую, ибо абсурдно») со свойственной для них высокомерной позиции «обладателей истины в последней инстанции» заявляли: «Эллинская философия, заняв верховную позицию монотеизма, очутилась пред антиномической загадкой: откуда же и как рядом с абсолютным единством явилось относительное множество, разнообразие, вся пестрота космоса? Как, чем, каким мостом перекрылась эта непереходимая логическая пропасть? Это крест для ума эллинской философии. Она его разрешила для себя на грубых и аляповатых путях пластического мышления, вернее, фантастических иллюзий. Это иллюзии пантеизма. „Все из воды“, „все из огня“, „все из вечного спора стихий“ и т. п., т. е. весь мир ткется из материи того же абсолютного бытия».[119]

Так переворачивая здравый смысл с ног на голову, некоторые христианские богословы не смогли понять тонко прочувствованных представлений античности о единстве природы абсолютной и природы относительной. Подвергнув «рассечению» единую природу, Европа[120] придет, в конце концов, к логическому итогу теории «двух природ». Только теперь уже с обратной стороны. Но на этот раз это будет другая нелепая крайность – атеизм. «Тварь», восставшая против «творца» и заявившая о низвержении «небесной тирании».

Однако не все культуры пошли по пути размежевания духовного и физического. К примеру, в даосской рефлексии архаической шаманской мудрости двойственный характер Единого Первоначала был отражен в учении о «двух Дао»: одно («безымянное», умин) рождает Небо и Землю, т. е. порождает космос, другое («именуемое», юмин) создает, взращивает конкретные вещи. Последнее и есть Дэ – Благая Сила, Благодать Великого Пути (Дао).

Таким образом, даосское учение ясно продемонстрировало, что проблема не в том, что мы имеем дело с разными природами, а в том, что одну и ту же природу можно воспринимать и рассматривать разными способами и с разных точек зрения (различными способами видения).

Для общинных религий также характерны:

– тотемизм (вера в мифического предка-покровителя общины),

– политеизм (многобожие),

– магия.

В целом можно сказать, что архаическое сознание было жизнеутверждающим, не спасающим от мира, а учащим ориентироваться в нем и восхищаться его красотой, учиться у него с помощью разнообразных экстатических практик. Мастерами техник экстаза были арийские риши, жрецы Шумера и Египта, друиды и шаманы. Они были хранителями мудрости, полноправными обитателями двух миров – сакрального и профанного, а также посредниками между миром людей и потусторонним миром, Верхним и Нижним. Бубен шамана и «небесная ладья Инанны» движутся одновременно в двух мирах – в земном и небесном. Мифы хранят память о Золотом Веке, времени, когда все было единым, «голографичным», не разделенным непреодолимыми границами. Это время не осталось где-то там – на расстоянии неисчислимых времен – и не ожидает нас в далеком будущем (ведь далеко и давно – это разные вещи, и если давно, это не значит – далеко). Это реальность, которую перестали воспринимать обитатели плоского профанного мира, но в которую шаманы и йогины проникают по велению богов и собственному желанию.

Буддизм, индуизм, даосизм, раннее христианство и многие другие религии в исторической ретроспективе – ветви могучего древа архаики (недаром «древность» и «древо» – однокоренные слова). Не понимая первостепенной важности «первобытной культуры», многие современники вешают на древние культуры ярлык «язычество». Увы, но это в самом прямом смысле – проявление неуважительного отношения к своим родителям, тому, что вскормило нас. Пусть эти родители порой выглядят нелепо и даже смешно (и пусть они совершали ошибки, во всяком случае с нашей точки зрения), но именно они оберегали нас, пока мы были детьми. К чести большинства религий Востока, архаика ими не отрицалась, а органически включалась в новое, осевое миросозерцание. Древние боги не изгонялись, а обращались в новую веру. Древние представления очищались от «кровожадности», наполняясь духом любви и сострадания к живым существам.

Вообще, очень сложно провести четкую грань между архаическим, осевым и постосевым временем. Существуют различные схемы эволюции сознания («детство– юность–зрелость–старость» и «пред(до)сознательное– сознательное–постсознательное»). Однако при более детальном рассмотрении оказывается, что подобные схемы во многом условны, неоднозначны и упускают существенные факторы, редуцирующие реальность в угоду красивых и стройных схем.

Так, в доосевые времена в Древнем Китае человек еще не знал принципа Дао. В эпоху Чжоу высшим началом считался дух Ди, или Шанди, владыки всех природных явлений (дождя, солнца) и зависящих от них урожаев. В конце III века до н. э. его сменяет Хуан-ди – «Желтый император», легендарный предок китайского народа, правитель Поднебесной. Однако с приходом Лао-цзы (осевое время) высшим началом воспринимается уже не божественная личность, а безымянное «нечто», невыразимое в словах и знаках и лишь условно обозначаемое понятием Дао. Таким образом, внешний ритуал замещается ритуалом внутренним, внутренним деланием. Устанавливаются непосредственные отношения со священным предвечным основанием и истоком бытия. Человек сам без посредников в виде шаманов и жрецов оказывается в преддверии мира, где все «кажущееся» (сравни с «миром сновидений» австралийских аборигенов). «Кажущееся» – это мотив иррационального, ирреального, который, безусловно, связан с экстатическими шаманскими состояниями.

Подобная тенденция прослеживается в разных культурах, от древнеегипетской до древнеиндийской (эволюция «риши»–«брахманы»–«араньяки»–«упанишады»).

Вероятно, существовала следующая последовательность трансформации представлений людей о первооснове бытия. Первоначально человек получал непосредственный опыт общения с растениями богов (индоарийская Сома-Хаома, мезоамериканский Пейот и Теонанакатль, протодаосские и даосские курительницы-реторты[121] и т. д.). В дальнейшем его отношение с открывшимся священным измерением получало выражение во внешнем действии (ритуальных актах). Затем наступал черед соизмерения внешних средств достижения экстатических состояний (психоактивных веществ) и внутренних возможностей (психопрактики, медитации и йогическое подвижничество). И наконец, завершающей стадией была вербальная рефлексия (осмысление полученного опыта). После чего «рефлексии» древних мудрецов консервировались, превращались в непререкаемый канон, и уже на основе этих авторитетных изъяснений возникали многочисленные интерпретаторские традиции (богословские и религиозно-философские школы).

Выражением архаической духовности с незапамятных времен, безусловно, был шаманизм. Распространенный практически повсеместно, шаманизм играл ведущую роль в формировании древней культуры. Но шаманизм – это не только экстатическое общение с духами Верхних и Нижних миров. Шаманизм – это, прежде всего, ЛЮБОВЬ и УВАЖЕНИЕ к ПРИРОДЕ и ее СВЯЩЕННЫМ ДАРАМ. Лишь любовь и почтительное отношение к природе (горам, лесам, морям, озерам, рекам, источникам и их зримым и незримым обитателям) может стать отправной точкой для открытия мистической тропы к тайнам и волшебству целостного бытия.

Понимая и храня тот драгоценный дар, который дала нам Природа, мы учимся жить в целостном мире. Шаманизм – это путь знания природы и обретения силы. Само слово «шаман», взятое из тунгусо-маньчжурских языков, связано с глаголом са – «знать». Путешествуя в Места Силы и встречаясь с людьми Знания, соприкасаясь, впитывая древнюю Мудрость, мы получаем шанс выбраться из того отчаянного положения, в котором оказался современный человек города.

Бесконечные сухие абстракции, безжизненное нагромождение схем и моделей бытия, захламление книжных полок ментально-информационным мусором – удел жителей городов, бледных «сине-зеленых теней», заложивших свои души в обмен на сомнительные блага цивилизации. Современное мышление зажато, с одной стороны, в тиски фанатического догматизма и схоластики, а с другой – вседозволяющего релятивизма, постмодернизма и софистики. Если добавить к этому такие «завоевания» общества потребителей, как фастфуд, консерванты и прочие «пищевые добавки», вызывающие онкологические заболевания и ожирение, а также добавить СПИД, алкоголизм и наркоманию, средства массовой информации, которые оказываются средством массовой деградации, и разрушение экосистемы планеты, то мы получаем диагноз нынешней глобальной цивилизации, победившей «первобытное варварство», «темные века» и «язычество».

Однако ошибочно утверждать, что душу убивает комфорт. Смертельна лишь та цена, которую мы должны заплатить за этот комфорт. А эта цена – жизнь в гармонии со всей Вселенной, с Духом космоса. Комфорт в обмен на полноценную жизнь в единстве с Природой, самоизоляция и самоисторжение из единой семьи всего сущего на Земле и за ее пределами. Что с нами станет, когда мы в совершенстве разовьем технологии передачи информации (Интернет, мобильную связь и т. д.), но вот самой ценной информации (а не информационного мусора-спама) уже не будет? Товар в обмен на Дар. Слишком дорогая цена!

В современном мире демократия считается самой передовой и перспективной общественно-политической системой. Но настоящая демократия должна защищать не только сиюминутные интересы человеческого племени. Пока мы не уясним, что на этой планете обитают и другие виды живых существ, нынешняя демократия будет мало отличаться от «демократии» древнегреческой с заплывающим жиром меньшинством, живущим за счет рабского труда большинства.

Гуманизм – безусловно, важное достижение человеческого сознания, но теперь мы должны задуматься о другом «изме», связанном со всей живой природой, а не только с человеком (хомо).

Затевая «справедливые войны», люди не считают потерь среди мирной флоры и фауны. Но и в «мирное время», когда одна часть голых приматов семейства мартышкообразных (Cercopithecidae) вида Homo sapiens в силу своей глупости и неспособности жить в гармонии с природой превращается в наркоманов, другая часть приматов в форме стражей порядка начинает бесцеремонно и самозабвенно уничтожать ни в чем не повинные растения – мак, коноплю, коку и т. д.

Пока мы не научимся учитывать интересы ВСЕХ обитателей планеты, мы не можем рассчитывать на счастливое будущее нас самих и тем более наших потомков. Природа – не наш враг, которого мы должны покорять и обращать в рабство. Природа – наш лучший союзник и Учитель!

Человек Природы – клетка органического тела Земли, согласующего свою деятельность с естественными ритмами космоса.

Человек эгоцентрической цивилизации (включая и «демократические» империи) – паразит на теле Земли. Пока есть силы поддерживать иммунитет, Земля исторгает паразитов и сохраняет лишь здоровые клетки. Но надолго ли хватит иммунных сил планеты?

В любом случае те, кому недосуг понять, что они часть природы, а не ее хозяева, подвергают угрозе жизнь на целой планете. Невозможно возвыситься над природой и подчинить ее себе. Иллюзия всевластия человека, уверовавшего в могущество цивилизации, рассеивается при первом же настоящем столкновении со Стихиями.

Хочется верить, что экологические катаклизмы, вызванные деятельностью человека, – не проявление его «злой породы», а некий «кризис роста». Хочется верить, что цивилизация будущего станет органической составляющей единой экосистемы, а не раковой опухолью Земли.

«Смотрите на безыскусственную чистоту и обнимите первозданную простоту.

Умеряйте себялюбие, искореняйте страсти.

Пусть государство будет маленьким и редким население.

Орудия в нем, даже если есть, пусть не используются вовсе.

Пусть люди в нем относятся серьезно к смерти и не уходят далеко от дома.

Пусть там даже есть лодки или колесницы, но ездить в них не надо.

Пусть даже есть оружие и латы – не надо содержать их в порядке и готовности.

Пусть люди вновь начинают завязывать узелки и применять их вместо письмен.

Пусть будет для людей сладка их пища, и пусть одежда будет их красива. Пусть мирными жилища будут их, и пусть они найдут усладу в своих обычаях и нравах.

Соседние страны пусть рядом глядят друг на друга и слушают крик петухов и лай псов у соседей, но люди пусть до самой старости не ходят друг к другу туда-сюда».

Дао Дэ Цзин

Современный антиглобализм – это, в сущности, отчаянный ответ здравомыслящего человечества на распространение новой «мировой» империи, пожирающей естественные культуры планеты и разрушающей ее экосистему.

Хорошей иллюстрацией тому может служить нашумевший недавно фильм-притча Мела Гибсона «Apocalypto». Увы, далеко не все поняли его смысл (к сожалению, включая и старейшин общин современных майя). Одни обвиняли режиссера в искажении исторической действительности, а другие даже усмотрели в замысле автора некий «религиозный фанатизм» и «расовую нетерпимость»: мол, Гибсон хотел сказать, что Центральноамериканская империя с ее кровавыми человеческими жертвоприношениями не ведала Бога, а потому и пала от карающей десницы Всевышнего в виде испанских завоевателей. Однако при внимательном просмотре картины становится ясна главная идея фильма, и состоит она в том, что АБСОЛЮТНО ЛЮБАЯ ИМПЕРИЯ (в том числе мезоамериканская и испанская) – это путь к самоубийству, путь к самоуничтожению. И недаром в заключительной сцене, когда жена главного героя, Лапы Ягуара, задает ему вопрос: «Мы пойдем к ним?» (имея в виду испанцев, носителей «христианской веры») – тот отвечает: «Нет, мы пойдем в лес. Будем искать новую жизнь». Тем самым Гибсон недвусмысленно заявляет: нет правды в империи – будь то мексиканская, тольтекская, ацтекская или же испанская, британская и, конечно, новая глобальная империя – Соединенные Штаты Америки.

«Когда правление беспомощно и слабо, народ прост и добродушен.

Когда правление активно и всевластно, народ испытывает нужду и недостаток».

Дао Дэ Цзин

Так говорит вождь племени в фильме Гибсона:

«И Человек сел поодаль, погрузившись в уныние. И звери собрались вокруг него и молвили: „Не хотим видеть тебя в печали. Проси нас, о чем хочешь – и обретешь это“. И сказал Человек: „Хочу, чтобы у меня было острое зрение“. Гриф ответил: „У тебя будет мое“. Человек сказал: „Хочу быть сильным“. Ягуар ответил: „Ты станешь сильным, как я“. Тогда человек сказал: „Хочу познать все тайны земли“. Змей ответил: „Я покажу тебе их“. И все звери согласились помочь ему. А когда человек получил от них все дары… он ушел.

И тогда Сова сказала другим животным: „Теперь Человек знает многое и способен на многое. Мне вдруг стало страшно“. Олень ответил: „У человека есть все, что ему нужно. Он не будет больше грустить“. Но ответила Сова: „Нет. Я увидела дыру внутри Человека. Глубокую, как голод, который ему не утолить. Вот почему он грустит и так многого хочет. Он будет брать и брать… Пока однажды мир не скажет ему: «Меня больше нет, и мне больше нечего дать тебе»“».

Жадность, эгоизм, неспособность признать Право на существование ВСЕХ живых существ, ВСЕХ форм жизни, составляющих единый организм Земли, непонимание принципа естественного обмена (когда, кроме понятия «брать», существует и обратное ему понятие – «давать») – вот корень, из которого растет Империя Зла. Империя, которая приходит на Землю как раковая опухоль в разных обличьях и под разными именами. И которая неизбежно обречена.

Конечно, идиллическая жизнь в маленьких государствах, не нуждающихся в общении с соседями, – это утопия. Да и жизнь в лесу – это тоже во многом лишь метафора единения человека с Природой. Если не произойдет глобальной катастрофы, возврата к миниатюрным поселениям и городам-государствам не будет. Однажды мегаполисы, которые кажутся нам теперь гигантами, уступят место одному-единственному городу – Городу Земли. И этот Город сможет благоденствовать лишь тогда, когда его глобальные парки, такие, например, как амазонская сельва, индийские и африканские джунгли, будут защищены от главной болезни человечества – эгоизма. Понимание ПРИНЦИПА РАЗУМНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ ВСЕХ БИОЛОГИЧЕСКИХ ВИДОВ, которые в равной мере участвуют в едином оркестре планеты, – жизненно необходимое условие для будущего человечества как вида.

Наивно полагать, что мы в век высоких технологий сможем реставрировать архаическое сознание. Бессмысленно также отказываться от достижений современной науки, призывая вернуться в «лоно природы» в роли «дикарей» каменного века. Попытки воплощений в жизнь подобных утопий известны. Известны также печальные итоги подобных экспериментов (достаточно взглянуть на коммуны хиппи). Однако обернуться назад или приглядеться к нашим соседям, племенам, которым удалось сохранить древнее миросозерцание, мы можем вполне. Пересмотрев вслед за выдающимися этнографами ХХ века наше отношение к «дикарям», мы можем извлечь ценные уроки и сформировать новое мировоззрение, которое интегрирует достижения прошлого и настоящего, правостороннего и левостороннего мышления. Тогда нам не придется противопоставлять Град Земной и Град Небесный.

* * *

Можно предположить, что у архаического человека в силу значительно большей открытости областей бессознательного, не придавленного еще толстым слоем цивилизационных норм, навыков и стереотипов и не испытывавшего еще такого давления со стороны сознания, его проявления, в том числе и в виде трансперсональных переживаний, были значительно более частыми, интенсивными и достаточно обыкновенными. По своей психической организации архаический «дикарь» был не грубее, а значительно тоньше и чувствительнее, чем современный «цивилизованный» человек.

Далее эти переживания выражались уже в формах мифологического мышления и категориях примитивной культуры, и там, где человек утонченной религиозно-философской традиции увидел бы свидетельство единения своего духа с духом всего сущего, обретение единотелесности с универсумом или память о предыдущих жизнях, о предсуществовании души, «дикарь» видел населенность всего злыми и добрыми духами, тотемистическое родство человека и животного и влияние воли своих покойных предков. И кто знает, не являются ли «культурные» интерпретации по сравнению с истинным положением дел столь же дикими, сколь дики по сравнению с ними тотемистические истолкования первобытного человека?

Переимпринтирование и «архаические техники экстаза»

Шаманизм использовал весь возможный для своего времени арсенал средств воздействия на мозг.

Активно применялось, например, «музыкальное сопровождение». Во всех случаях ритуального использования «музыкальных инструментов» (бубен, погремушка, колокольчик; струнные инструменты, как, например, «поющий лук» у лебелинских татар и некоторых алтайцев; гонг, ракушка (особенно на Цейлоне, в Южной Азии и Китае), трещотка (Австралия) и т. д.) мы имеем дело с инструментом, который помогает, тем или иным способом, установить контакт с «миром духов» (боги, духи, демоны, души предков, умерших, мистических животных). Как подчеркивает М. Элиаде, «этот контакт со сверхчувственным миром обязательно предполагает предварительную концентрацию, которую облегчает шаману или магу его церемониальный наряд и ускоряет ритуальная музыка».

Чтобы войти в транс, члены «Религии Танцующих Духов», большого мистического объединения в Северной Америке, которое возникло еще в начале XIX века и представляло собой по существу коллективный шаманизм[122], для переживания мистического света долго смотрели на небо и непрерывно трясли руками. В результате они входили в транс и восходили на Небо. Другой практикой «Религии Танцующих Духов» были танцы у костра. Танцы продолжались четыре или пять дней подряд, причем даже без аккомпанемента бубна.

Как мы уже отмечали выше, в архаической практике активно использовались психоактивные вещества. В особенности их использование характерно для Мексики и Южной Америки. Например, индейцы яки, живущие в Северной Мексике, в ритуальных целях курят цветы желтого дрока (Genista canariensis), содержащие цитизин, а индейцы уичоли даже совершают специальные «паломничества» за пейотом (см. выше). Индейцы тараумара, живущие в Чиуауа, иногда добавляют в ферментированный кукурузный напиток tesguino дурман безвредный (Datura inoxia). А масатеки, чинантеки, сапотеки и миштеки (мексиканские индейцы, живущие на территории федерального округа Оахака) в своей религиозной практике употребляют священные грибы (см. выше). В качестве психоделиков используются тропические растения. В лесах Верхней Амазонки распространено употребление лианы Banisteriopsis. Эту же лиану используют хиваро, живущие в Эквадоре, шипибо-конибо, кампа, ширанауа и кашинауа, живущие на востоке Перу, а также индейцы сиони, населяющие восточную часть Колумбии. Эдуардо Кальдерон, знаменитый перуанский художник и шаман, употреблял психоделический кактус Сан-Педро. Этот кактус известен перуанским шаманам уже как минимум три тысячи лет.[123]

Очевидное переимпринтирующее воздействие наблюдается в практике шаманского посвящения. Центральная тема посвящения в шаманы представляет собой все ту же трехчастную структуру:

– Отделение. Часто кандидат находится в изоляции в мире духов (в «духовном измерении») до трех и более лет, в этом мире местом изоляции может быть ветка ели, где кандидат оставляется для дозревания, отдельный дом или яйцо в гнезде на ветвях мирового древа. В физическом мире кандидат во время «болезни-призвания» может убежать в лес, где он будет бродить в одиночестве несколько дней.

– Мистическая смерть. Расчленение тела неофита. В физическом измерении кандидат выглядит мертвым, находится в бессознательном состоянии, в своеобразном летаргическом сне. В это время в мире духов тело неофита раздирается, как правило, духами болезней, которые в дальнейшем научат исцелению от тех недугов, причиной которых они являются.

– Воскресение. Обновление плоти, замена старых органов новыми, мистическими. В некоторых случаях, например у австралийских аборигенов, на этой стадии в тело неофита помещаются особые магические кристаллы. А иногда, например в Южной Америке, в тело помещается магическая сила, не имеющая определенной зримой формы[124]. В результате чего посвящаемый получает от духов различные магические способности.

Как мы уже отмечали выше, для того, чтобы мозг был наиболее податлив для перепрограммирования, необходимы отделение от привычной среды обитания, а также шок и стресс. В архаическом инициационном посвящении, осознанно или нет, использовались все необходимые для переимпринтирования техники. Например, неофит помещался в уединенном, пустынном месте, которое должно было символизировать потусторонний мир; на кандидата накладывались запреты, которые делали его наиболее схожим с покойником (умерший не может есть некоторых блюд, не может пользоваться пальцами и т. п.); использовалось вымазывание лица и тела пеплом или некоторыми известковыми веществами для того, чтобы достичь бледности призраков; надевались погребальные маски; происходило символическое погребение в храме или в доме фетишей; производились испытания: бичевание, приближение стоп к огню с целью нанесения ожогов, подвешивание в воздухе и даже отрезание пальцев[125]. «Смерть», а проще говоря, состояние, в котором отключаются биовыживательные программы, может быть достигнута разными способами: крайнее утомление, пытки, пост, побои и т. д. Чтобы стать шаманом, молодой хиваро, найдя учителя и заплатив ему, ведет крайне аскетический образ жизни: целыми днями не притрагивается к пище, пьет наркотические напитки, в особенности табачный сок. Когда же наконец дух Пасука появляется перед кандидатом в облике воина, мастер начинает бить неофита, пока тот не упадет на землю без сознания. Таким образом достигается у хиваро ритуальная смерть[126]. Карибские шаманы во время посвящения также доводят себя до отключения обычного режима мозга: все время курят сигары, жуют листья табака и пьют табачный сок, а также изнуряют себя ночными танцами.[127]

О том, что в процессе инициации важную роль играет именно мозг, свидетельствуют, например, следующие данные.

У эскимосов посвящение включало передачу наставником «блеска», «озарения» (ангакок, кауманек) ученику, который ощущался последним как таинственный свет в самой сердцевине мозга[128]. Из наблюдений Рамуссена мы знаем, что, получая свое «озарение», некий шаман Ауа чувствовал в своем теле и мозге небесный свет, как бы исходящий из всего его существа; он стал незаметен для людей, однако виден всем духам земли, неба и моря. «Мой первый дух-помощник был моим тезкой, маленьким ауа. Когда он прибыл ко мне, это было так, как будто вдруг улетела крыша дома, и я почувствовал такую силу видения, что видел через стены, землю и далеко в небе[129]; это как раз мой маленький ауа принес мне этот внутренний свет, летая надо мной, когда я пел».[130]

А у тамангов из Непала, практикующих шаманизм, который существовал еще до появления индуизма и буддизма, а потом впитал в себя их элементы, шаманы-бомбо умеют активизировать духовный свет, локализованный между глазами, причем это является необходимым условием магических полетов.[131]

Интересно также отметить процесс трансформации сознания во время посвящения у ибанов, которые голодают, спят возле могилы или поднимаются на горную вершину, где дух данной местности может наделить их магической силой. Когда же являются духи, они вскрывают неофиту голову, «извлекают оттуда мозги, промывают их и помещают обратно, чтобы дать ему ясный ум, способный проникать в тайны злых духов и в сложности болезней».[132]

Аналогичные описания можно встретить даже в рассказах наследника древнекитайских шаманских традиций племени У, мастера школы «Чжун Юань Цигун» Сюи Минтана, который сегодня распространяет одно из восточных учений в России[133]. Сюи Минтан рассказывает об истории, которая приключилась с ним в Америке. Обладая шаманскими способностями, он помог индейцам одного племени (которые погибли в результате катастрофы много лет назад) выбраться из нижнего мира. В благодарность за это они произвели в мозге Сюи Минтана специфическую «операцию»:

«Так как они не смогли меня разбудить, то чем-то похожим на нож (я очень четко это ощущал и видел) они вскрыли, разрезав, мне кожу на голове, потом раскрыли кости черепа, поковырялись у меня в мозге и вложили туда что-то, похожее на оболочку мозга. Они надели это на мой мозг, как маленькую шапочку, и снова все это закрыли.

У меня было такое впечатление, что они положили внутрь кровоточащий кусочек ткани – я видел этот красный, кровавый цвет кожицы, которым мне накрыли мозг. Они сразу не могли раскрыть весь череп, поэтому сначала открыли одну часть, как лепесток, и вложили туда часть красной оболочки, потом открыли, как лепесток, другую часть и снова туда вложили часть оболочки, потом третью часть и т. д. Я был в состоянии сна и не хотел открывать глаза, но в то же время я видел их, видел их действия и все чувствовал.

На следующее утро, как только я проснулся, то первым делом ощупал рукой голову, чтобы проверить, что там. Затем посмотрел на подушку, нет ли там крови, но все было чисто. Окончательно проснувшись, я сказал Эрнсту, что опять мне не дали поспать, и рассказал ему, что произошло.

От него я узнал, что это – один из обрядов американских индейцев. В их истории известен такой метод – говорят, что его используют при определенных религиозных ритуалах, – просверливают череп или делают небольшое отверстие в голове и туда, в мозг или в кости черепа, что-то вкладывают. Я точно этого не знаю, но это так описывают.

В системе „Чжун Юань Цигун“ известно, что в нашем мозге 9 слоев. Создалось впечатление, что таким вот способом они помогли мне заменить один из девяти слоев моего мозга. Это значит, что теперь в моем мозге есть нечто такое же, как и у индейцев, единое с ними. Таким образом, между нами установилась духовная связь».

Основная задача шамана – способность перемещаться в мир духов, в божественный мир. Духи же не являются представителями обычной человеческой реальности. Поэтому шаману, чтобы поддерживать отношения с духами и покойниками, самому надо стать в некотором смысле мертвым. Именно в момент «смерти» в этом мире шаман оживает для того мира. Поэтому каждый шаманский сеанс включает в себя отключение программ земного животного. Начиная с момента посвящения шаман учится преодолевать обычное человеческое состояние, т. е. образ жизни непосвященного, и становиться подобным «духам», т. е. мертвецом для мира живых. С шаманом происходит перемена онтологического характера. В противном случае, если шаман не стал бы «духом», не прошел бы трансформации через «смерть– воскресение», он не смог бы преодолевать все испытания, которым он подвергается во время транса (например, переход через непрерывно открывающееся и закрывающееся пространство или по узкому как волос мосту; вход в запретные места, охраняемые мифическими стражами, такими как адская собака, и т. д.).[134]

Стоит особо подчеркнуть, что шаманский транс всегда имел место в определенных границах соответствующей традиции. Для любого шамана было необходимым знание топографии Верхнего и Нижнего миров, которые кодировались в терминах и образах мифологии племени. Шаман не отправлялся в иные измерения просто наобум. Но пожалуй, самое главное – поиск сакрального хотя и мог осуществляться человеком, но избрание всегда осуществлялось Свыше. Шаманизм, независимо от типа отбора шамана (будь то наследственная передача, призвание, назначение родом или личное решение), всегда являлся даром богов или духов; по существу наследственный шаманизм представляет собой внешнюю форму избрания кандидата сакральными силами. Именно божества обучают будущего шамана через сны и видения (даже в случае наследственной передачи). Старый шаман может передать знание, обучить технике, но лишь сами духи и божества принимают и утверждают кандидата в шаманы. Серьезное обучение, когда кандидат осваивает генеалогию и традиции рода, мифологию, шаманскую лексику, начинается только после первого экстатического переживания. Решающее значение всегда имеет именно сообщение с духами, божествами, сакральными силами.

Поэтому особо подчеркнем, что любые воздействия на мозг, включая и воздействие с помощью растений силы, являются лишь частью целостного ритуала, в котором осуществляется осознанная настройка мозга на новую «волну», на особую программу (парадигму, мировосприятие). Без специальных ритуалов, т. е. программирования и перепрограммирования (переимпринтирования, настройки), эффект воздействия на мозг может оказаться непредсказуемым. К слову сказать, что именно поэтому между религиозным использованием растительных психоделиков и их употреблением ради «кайфа» и развлечения нет ничего общего. Как отмечает Невилл Друри, с древнейших времен человек отправлялся в сакральные психоделические путешествия не для того, чтобы «сбежать» в мир «фантазий», но чтобы увидеть и познать тайны бытия, скрытые от непосвященных. И, заметим, каждое такое путешествие, как считали шаманы, было «санкционировано» Свыше.

Йога и центральная нервная система

Говоря о воздействии на центральную нервную систему с целью достижения глубоких мистических переживаний, конечно, нельзя не отметить классическую йогу, или иначе восьмеричную йогу Патанджали. Несмотря на отсутствие у йогов научных знаний в области нейрофизиологии, они открыли множество психофизиологических фактов. Как пишет Б. Л. Смирнов, академик АН ТССР, врач с полувековым опытом: «Древние риши были исключительно тонкими наблюдателями, с высоко развитой способностью к кинестетическим восприятиям (то есть восприятиям сигналов, идущих от глубоких слоев тела, от внутренностей и пр.) и могли не только оценить эти восприятия, но и практически их приспособить для своих целей. Тексты йоги поражают физиологичностью своих предписаний. Ступени „асана“ и „пранаяма“ можно рассматривать как йогическую физкультуру…».[135]

О пранаяме Смирнов пишет: «Слово пранаяма буквально значит „задержка дыхания“, или „обуздание дыхания“[136]. Но пранаяма не просто тренировка в дыхательных движениях (как тренируются в дыхании певцы, физкультурники); пранаяма есть нечто гораздо большее, это есть тренировка и управление жизненно важными кортико-висцеральными[137] функциями организма, тренировка и управление нервными токами, идущими от коры, как органа высшей нервной деятельности, ко всем внутренним органам и прежде всего – к сердечно-сосудистому аппарату».[138]

Пратьяхару, или буквально в переводе с санскрита «оттягивание», «отвлечение» (чувств от их предметов), Смирнов назвал третьей физиологической ступенью йоги Патанджали. Способность к сознательному сосредоточению – одна из высших способностей центральной нервной системы (ЦНС). Умение создавать всепоглощающую доминанту, подчиняющую все другие центры возбуждения, позволяет достичь колоссального контроля над психикой (что в конечном итоге ведет к глубочайшим мистическим переживаниям[139]).

В четвертой главе «Йога-сутры» мы находим интересное свидетельство употребления йогами, по всей видимости, психоделических веществ: «(Совершенные способности, обретаемые) благодаря лекарственным снадобьям – эликсиру жизни и прочим, – (могут быть обретены) в местах пребывания асуров».[140]

По древнеиндийской мифологической традиции, человек, оказавшийся в мире асуров, выпив приготовленный прекрасными девушками-асури эликсир, обретал бессмертие и вечную молодость.[141]

Перепрограммирование, трансформация тела и теургия

Ритуал трансформации сознания и тела характерен не только для шаманизма и классической йоги. Осуществленный Иисусом Христом переход из смерти в жизнь открывает его ученикам мистериальный путь обретения нового, нетленного тела и сакрального бытия. Вот подлинная суть религиозного процесса смерти и возрождения (воскресения)[142]. Через инициацию происходит кардинальная перестройка всего бытия неофита – духовная, телесная, ментальная (метанойя). Животворящее умерщвление – так назвал этот процесс Симеон Новый Богослов. Животворящее умерщвление, ведущее к «пасхальной радости». Вместе с радикальной перестройкой тела и ума (то есть аппаратного и программного обеспечения, следуя метафорам Уилсона) возникает и новый сакральный мир. Рождение свыше, вхождение в священный коллектив, в число избранных, святых – вот результат смерти для профанного мира. «Прижизненная» инициация – необходимое звено в трансцендировании в Сакральное, в переходе от «ветхой твари» к «новой». При этом меняется не только психологический статус посвящаемого (как мы отмечали выше), но и онтологический (на всех стадиях). Новое бытие подразумевает то, что рамки прежних воспринимающих способностей («априорные перцепции») и прежняя категориальная «сетка» разрушаются, уступая место трансцендентному восприятию и уму.

Очень может быть, что изначальный смысл слов Иисуса: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» – означал именно то, что лишь через особое состояние сознания, СОЗНАНИЕ ХРИСТА, можно прийти к осознанию божественной реальности, к ОТЦУ, причем отцу не приемному, а РОДНОМУ, родному изначально. И это особое состояние присуще не только одному-единственному богочеловеку, но каждому живому существу, так же как каждому живому существу потенциально доступно СОЗНАНИЕ БУДДЫ.

В процессе преображения радикально меняется также и тело. Вместо посюстороннего тела в результате трансформации (порой в результате ряда трансформаций) появляется «мистическое тело».

Например, согласно даосским преданиям, при обретении бессмертия меняется даже внешность человека: у него заостряются или перемещаются на макушку уши, как у эльфов в кельтском фольклоре, становятся квадратными или двойными зрачки, тело покрывается чешуей, шерстью или перьями. А также он приобретает ряд сверхъестественных способностей (от левитации до умения одновременно пребывать в нескольких местах и становиться невидимым). Плюс ко всему, он становится долговечным, «как Небо и Земля».[143]

Сверхъестественными способностями обладало и тело воскресшего Иисуса Христа. Надо сказать, что повествование, оставленное в новозаветных Евангелиях, о последних днях жизни Иисуса Христа, Его страданиях, смерти и воскресении практически полностью воспроизводит архаический трансформационный ритуал (мучительная инициация, «шаманское» посвящение). Вначале Иисус отделяется от привычной социальной среды (период взятия под стражу), затем следуют издевательства и унижения со стороны солдат, мучительная смерть на кресте (вспомним, например, дерево Иггдрасиль – мировое древо, гигантский ясень, на вершине которого сидит мудрый орел (!), – и висящего на древе Одина, пронзенного копьем). После смерти Иисус спускается в Ад (мотив Нижнего мира) и возносится на Небо (мотив путешествия в Верхний мир). После чего Иисус предстает перед своими учениками в новом, преображенном теле, обладающем существенными преимуществами перед обычными телами (способность проходить сквозь стены, левитация и т. д.).

Собственно, тело – это способ пребывания в определенном мире[144]. Изменяется настройка сознания – изменяется тело – изменяется мир. Поэтому обретение «мистического тела» – это вместе с тем и способ обретения «мистического измерения».

Особое внимание телу уделялось и в буддизме. Как говорит Будда в одном из тантрических текстов: «Здесь[145] – Ганг и Джамна… Здесь Праяга и Бенарес, здесь Солнце и Луна. Здесь священные места, центры почитания богини Сати – я не встретил ни одного места паломничества или блаженства, сравнимых с моим телом».[146]

Будда, достигший пробуждения под фикусом (!) (будущее Древо Пробуждения), посетил свой родной город Капилавасту и совершил чудо. На глазах у своих родственников он поднялся в небо, расчленил там свое тело на части, конечности и голова упали на землю, после этого он снова соединил части своего тела, как раньше[147]. Нетрудно в этом предании увидеть вполне характерные шаманские элементы (инициатический ритуал расчленения и восхождение на небо).

По воззрениям Махаяны, Будда обладает тремя телами[148]: Дхармакайя – «Дхармовое тело», Татхата, абсолютная реальность, как она есть на самом деле, лежащая вне всех двойственных оппозиций и понятий, изначально пробужденное сознание. Самбхогакайя – «Тело Всеблаженства». Это тело «открывается взору» бодхисаттв, йогинов и святых; в нем Будда наставляет и обучает их. Нирманакайя – «Магически созданное Тело». Это телесный облик, в котором Будда появляется в мире во имя блага страдающих живых существ. Тем не менее это не есть физическое тело. Таким образом, Будда, находясь в разных телах, все же остается Буддой. Будда способен на любые проявления, «отражения» в разных измерениях, и вместе с тем сущность его остается прежней.

Страдание, счастье и измененные состояния сознания

Человеку, «схваченному» пространством-временем, будничная реальность порой становится невыносимой. Тогда он начинает искать выход… Квинтэссенция таких явлений культуры и контркультуры, как романтизм, декаденствующий символизм, экзистенциализм, рок-музыка, движение детей цветов 60-х, – чувство неудовлетворенности человеческим бытием, миром боли и страдания.

Визионерские опыты, духовные практики Востока, буддизм, индуизм, неоплатонизм, манихейство, психоделические эксперименты, трансперсональная психология и т. д. – все это разные (а порой не такие уж и разные) ответы на крик о помощи, на жажду сакрального, на ностальгию по вечной родине, тоску по Золотому Веку.

Человек не столько стремится к вечности, к сохранению и преумножению того существования, которое он имеет сейчас, сколько жаждет вырваться из такой вечности, из этой свидригайловской бани, закоптелой и с пауками по всем углам[149]. И не существенно, как мы назовем эту баню – сансарой, владением «князя мира сего», плодом пленения света мраком, сартровской «тошнотой» или хайдеггеровским «dasein». Принципиально здесь то, что человеку тесно в этом мире, в этой неправде и неполноценности (то есть в мире отсутствия целостности, холистичности, «плеромы»). Оттого и раздается вопль: «Гласу души внемлю я, что взывает из тела своего: – Кто извлечет меня из тела моего, кто вынет меня из плоти моей? Утесняема и томима я в мире сем, в мире, который весь – ночь, оковами исполнен весь, узами завязан весь, печатями запечатан весь – узами без числа, печатями без конца…».[150]

Люди стремились вырваться из «телесных оков» разными способами. Например, повсеместно распространенный и поощряемый государственными системами (прямо или косвенно) алкоголь является известным практически всем средством воздействия на мозг. С помощью этого «легкого» наркотика человек может «расслабиться», освободиться от частых стрессов, связанных прежде всего с борьбой за выживание. Однако алкоголь, как отмечают многие нейрологи, хоть и влечет за собой «отключение» ряда биопрограмм, при этом действует на сознание, по выражению Тимоти Лири, как «темные очки». Принимая алкоголь в больших количествах, мы попадаем на низшие уровни сознания – сон и ступор. «Наркотики, – пишет д-р Лири, – это повязка на глазах, страх перед миром и перед жизнью».[151]

У Олдоса Хаксли мы встречаем такое же отношение к алкоголю: «Большинство мужчин и женщин ведут жизнь, в своем худшем виде настолько мучительную, а в лучшем – настолько монотонную, бедную и ограниченную, что позыв бежать ее, стремление превзойти себя хотя бы на несколько мгновений есть и всегда было одним из основных аппетитов души. Искусство и религия, карнавалы и сатурналии, танцы и слушание ораторов – все это служило, по выражению Г. Дж. Уэллса, Дверями в Стене. А для частого, повседневного пользования всегда существовали химические интоксиканты. Все успокоительные средства и наркотики, низводящие человека до состояния овоща, все эйфорики, произрастающие на деревьях, галлюциногены, созревающие в ягодах или выжимаемые из корней, – все без исключения были известны и систематически использовались человеческими существами с незапамятных времен. И к этим естественным преобразователям сознания наука прибавила свою долю синтетических веществ – хлорал, например, бензедрин, бромиды и барбитураты. <…> Алкоголь несовместим с безопасностью на дорогах, а его производство, как и производство табака, обрекает на практически полную стерильность многие миллионы акров самой плодородной земли. Проблемы, поднимаемые алкоголем и табаком, не могут быть решены, само собой разумеется, запрещением. Универсальное и постоянно присутствующее стремление к самотрансценденции не должно быть упразднено захлопыванием ныне популярных Дверей в Стене. <…> Позыв превзойти самосознающую самость – это, как я уже сказал, основная потребность души. Когда, по какой бы то ни было причине, у мужчин и женщин не получается превзойти себя посредством религиозного поклонения, хорошей работы и духовных упражнений, они склонны обратиться к химическим суррогатам религии – к „колесам“ на Западе, к алкоголю и опиуму на Востоке, к гашишу в мусульманском мире, к алкоголю и марихуане в Центральной Америке, к алкоголю и коке в Андах, к алкоголю и барбитуратам в более современных районах Южной Америки»[152]. По выражению д-ра Джона Лилли, этиловый спирт действует как «вещество, подавляющее метапрограмму». Конечно, алкоголь в разумных количествах в некотором смысле даже способствует раскрытию человеческого потенциала. Вспомним хотя бы вдохновенные слова о вине китайского поэта Ли Бо или иранского поэта, астронома и математика Омара Хайяма. В отношении алкоголя Омар Хайям сформулировал золотое правило:

Вино запрещено, но есть четыре «но»:

Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино.

При соблюдении сих четырех условий

Всем здравомыслящим вино разрешено.[153]

Вместе с тем, если алкоголь в неразумных количествах большинством нейрологов, физиологов, религиозных деятелей и т. д. признается «ограничителем» сознания, то психоделики среди многих выдающихся ученых, мыслителей и представителей творческой интеллигенции, напротив, считаются «открывающими глаза на мир» (Джон Лилли, Тимоти Лири, Олдос Хаксли, Александр Шульгин и другие). В кругах западной интеллектуальной элиты о психоделиках высказываются мнения от порой прямо восторженных до осторожно взвешенных. В настоящее время раздается все больше голосов ученых, призывающих пересмотреть решение о запрете психоделических препаратов, в особенности ЛСД[154]. Истеблишмент, конечно, не может разделить такой позиции. Как уже говорилось выше, государственные структуры заботятся об удержании человека в рамках основных биовыживательных программ. Употребление алкоголя, который не выводит за рамки принятой реальности (но и не слишком сужает сознание, как, например, опиаты), позволительно, но все, что выводит за эти границы, признается противозаконным, маргинальным и контркультурным. Массовая активизация контркультурных, психоделических и трансцендирующих движений возможна лишь в переходные, кризисные эпохи (такие как поздняя античность, период после Первой и Второй мировых войн), т. е. в то время, когда разрушается старая метапрограмма, контролирующая биовыживание, и еще не сформирована новая метапрограмма, способная контролировать человеческие массы.

* * *

Как мы увидели выше, любые психопрактики – по существу практики психосоматические. Взаимодействие ПСИХИКИ–СОМЫ (души–тела) – инструмент трансформации сознания. И поскольку главной составляющей человеческого тела является головной мозг, то оказывается, что ЦНС (центральная нервная система) является неотъемлемым участником любой техники изменения сознания. Мистики разных времен, независимо от того, как они относились к своему физическому телу (предпочитая аскезу и отречение от тела или занимаясь осознанным преображением тела в йогических и алхимических трансформациях), работали над перенастройкой своей нервной системы. Парадокс заключался в том, что кажущееся пренебрежение телом, «угашение плоти» превращалось в мощное воздействие на мозг и его программирование (пост, ночные бдения, вериги и т. д.), а мозг, как это уже отмечалось ранее, – главная составляющая тела, и нервная система в целом тоже сома. Вместе с тем внимание к телу в других случаях (йога Патанджали, тибетская и даосская йога и т. д.) также было и отречением от посюстороннего тела. Но и в этом случае мы имеем дело с воздействием на ЦНС.

Проще говоря, во всех случаях целью было такое воздействие на ЦНС, которое отключало мирские биовыживательные программы и позволяло получить религиозный, т. е. трансцендентный, опыт. Часто случалось так, что, получив такой опыт, люди переосмысляли свое физическое существование и изменяли к нему отношение. Они озарялись, что мир не так уж плох (и более того, он прекрасен), если посмотреть на него с другой стороны, из другого измерения, в другом состоянии сознания. Ведь нирвана и сансара, как это говорится в «Мула мадхьямике карике», лежит в одних границах, а лучше сказать – в одном безграничном пространстве сознания. Архаические народы, имевшие эффективные инструменты для осознанного воздействия на мозг, обладали техникой направленных измененных состояний сознания. Переживания шамана в измененном состоянии сознания – это, как пишет американский антрополог Майкл Харнер, «необыкновенная и невыразимая радость и благоговение перед прекрасными трансцендентными мирами, открывающимися ему». Архаические техники экстаза, позволяющие выйти за пределы точки на плоскости двухмерной реальности, точки, которую мы называем «Я», позволяющие подняться над скукой и давящей пустотой профанной реальности, органически влились в такие религии, как, например, буддизм и христианство. Однако, видимо, любая религия со временем склонна вступать в союз с биовыживательным истеблишментом, что в итоге приводит к ее омертвлению и формализации. Явление неоархаики в ХХ веке – это своеобразный transcensus, выход за пределы ригидных, омертвелых схем. Научно-техническая революция нашего столетия не охладила интереса к мистицизму. Об этом свидетельствуют как массовые паломничества в Индию, Непал, Китай, Мексику и Африку, так и большой спрос на нетрадиционную медицину (тибетская медицина, акупунктура, знахарство и т. д.). Середина XX века знаменательна также возникновением в США очень популярного в широких массах движения «Нью Эйдж». Полевые исследования антропологов древних культур Юго-Восточной Азии, Африки и Центральной Америки, их ритуалов, космогонических концепций, целительских практик и взаимоотношений с природой изменили общепринятые представления о древности. Как писал в своих работах французский антрополог, создатель школы социальной антропологии и постструктурализма Клод Леви-Строс: «Западное сознание вынуждено отказаться от мировоззрения, основывающегося на односторонне трактуемой идее прогресса, когда различные одновременно существующие состояния человеческого общества рассматриваются как разные стадии или шаги единого процесса развития». Так называемые «примитивные общества» не являются ни первобытными, ни «детскими». Конечно, в некотором смысле мы можем назвать религиозные переживания архаики «детскими». Но именно в том смысле, в каком об этом говорилось в эпосе киче. В данном смысле уместны слова Иисуса Христа: «истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3). Поэтому и получают в сказках Иваны-дураки и Емели свое Царство; они, подобно шаманам, используют своих «животных Силы» (Конек-Горбунок, щука и т. д.), которые добывают для них разные сокровища («предметы Силы») в «Нижнем» и «Верхнем» мирах, и как высшую награду обретают своих жен, символизирующих Премудрость.

И когда в результате специфических воздействий на ЦНС открываются глаза человека, хищнический мир земной жизни, в котором «скифский стиль»[155] – основа существования, вдруг трансформируется в царственный танец, космическую игру Абсолютной реальности. В других случаях человек может интерпретировать свой мистический опыт как встречу и единение с Богом. Независимо от того, как он истолкует свои переживания, в любом случае главное – это трансцендирование в сакральное. После получения такого личного опыта человек начинает вести более этичную, более осмысленную и более яркую жизнь. А поскольку прежние биопрограммы теряют свою прежнюю мощь или вовсе «стираются», то человек перестает противопоставлять свои религиозные взгляды религиозным взглядам других людей (ранее, побуждаемый первыми четырьмя контурами-импринтами, человек играл в грубую и разрушительную игру – «Мой Бог лучше твоего бога»); иными словами, он становится более адогматичным. В целом же можно сказать, что люди, мозг которых освободился от диктата «ограничивающих» сознание программ, обретают холистическое (целостное), холотропическое[156] видение мира и отказываются от прежних эгоцентрических и хилотропических[157] установок.

Мир Земной Жизни или ЛОВУШКА?

Сознание обычного человека находится на уровне Мира Земной Жизни (выражение Роберта Монро). Следуя интересам биологического выживания, живые существа неизбежно причиняют друг другу боль и страдания. Как уже говорилось ранее, Мир Земной Жизни – это мир «цепочек питания», в котором «скифский стиль» является единственным способом существования. Это мир «ВЫЖИВАНИЯ» (!), мир игры «ОХОТНИК–ЖЕРТВА». Выживание – это сохранение собственного вида, формы. ВЫЖИВАНИЕ – это:

1) размножение за счет поглощения других форм и извлечения из них биоэнергии для поддержания своей биологической формы;

2) адаптация к условиям среды обитания, которая стимулирует все большее усложнение форм жизни (так называемая эволюция);

3) изменение среды обитания с целью создания оптимальных условий для существующих форм жизни;

4) создание (пока область научной фантастики) и изменение (селекция, генная инженерия и т. д.) форм жизни в интересах наилучшего выживания экспериментирующей формы жизни (управляемая эволюция).

* * *

Игра «ОХОТНИК–ЖЕРТВА» означает: «Выживи (убей, съешь) или умри!» – вот лозунг этого мира. «Выиграй или проиграй!» ВСЕ не могут выиграть, ВСЕ не могут быть сытыми в одно и то же время! Сегодня я ОХОТНИК и я ем тебя (выигрываю у тебя), завтра ты ОХОТНИК и ты ешь меня (выигрываешь у меня). Сегодня страдаю я, завтра страдаешь ты. Все достаточно просто.

Пищевая и территориальная конкуренция возникает в условиях ОГРАНИЧЕННЫХ (не бесконечных) территориально-пищевых ресурсов. Поэтому весьма наивно полагать, что в таких условиях внутри– и межвидовая борьба (война, конкуренция) когда-либо прекратится. До тех пор, пока живые организмы будут сталкиваться с проблемой нехватки пищи и территории, пригодной для жизни, люди будут находить всевозможные благие предлоги и оправдания своим агрессивным действиям.

Некоторые полагают, что в физической реальности можно изобрести игру, в которой все смогут оказаться в выигрыше. Однако подобная идея – чистая утопия (или же сознательный обман некоторых участников игры). Как писал в «Электронной революции» Уильям Берроуз: «Все игры враждебны. В основе своей, отсюда и до самой вечности существует только одна игра. Г-н Хаббард утверждает, что сайентология – это игра, в которой побеждают все. Игр, где побеждают все, не существует. В этом суть всех игр – в победах и поражениях… Версальский договор… Гитлер, пляшущий оккупационную джигу… Военные преступники, повешенные в Нюрнберге… Правило этой игры: окончательной победы быть не может, поскольку это означает конец игры в войну. Однако каждый игрок должен верить в конечную победу и стремиться к ней изо всех сил».[158]

Человеческий вид в физическом аспекте – это вид приматов, причем достаточно агрессивных приматов, занимающих определенную экологическую нишу (и страстно желающих эту нишу расширить, невзирая даже на опасность экологической катастрофы). В конце концов, все биологические программы этих приматов сводятся к необходимости ВЫЖИВАНИЯ, выживания вида «голых, прямоходящих обезьян».

Каждый поступок обитателя мира желаний обусловлен выживанием, т. е. попыткой удержаться в физическом теле, в физическом мире. Выживание – основной мотив всех рациональных действий человека, основа любого его оптимального желания.

Однако если приглядеться, то оказывается, что ценности этого мира, как и сам этот мир, имеют лишь временной характер. Желания, эмоции (пристрастия и антипатии) относительной личности – это не что иное, как признание власти эго, добровольное превращение в марионетку мира, основанного на заблуждениях относительно нашей настоящей природы. Мир, в котором мы обречены отнимать чьи-то жизни, чтобы сохранить свою, в котором убийство – основа жизни, – не может быть оптимальным вариантом БЫТИЯ. Идея некоего фундаментального заблуждения, имманентного (присущего) данной реальности, известна с древних времен (пифагорейско-платонические учения, гностицизм, буддизм, шиваизм и т. д.) и до наших дней (феномен современного неогностицизма). Характерный пример неогностицизма – романы Филипа К. Дика, трилогия братьев Вачовски «Матрица»; главная идея фильма – освобождение от власти матрицы, некоего эгрегора, сверхпрограммы, управляющей умами подключенных к матрице живых существ. Матрица определяет способ видения, образ жизни людей. Живем не мы, нами живет Матрица. Слово «матрица» изначально и означало «форму, служащую для отливки, чеканки и т. д.». Эту Матрицу можно называть по-разному: Мара, Злой бог, Иллюзия, Заблуждение-Авидья, Сатана-Противник, Дьявол-Обманщик и т. д., однако суть этого явления – эгоцентризм, плод неведения нашей действительной природы, Основы нашего Бытия. В шиваизме живые существа носят название «пашу» (pasґu) – души вечные, бесконечные, всепроникающие и всеведующие по природе, однако при этом закованные в паша (оковы души, узы, путы). Эти оковы, нечистоты (mala) – неведение (анава), карма и майя. В этом контексте главная задача Шивы – направлять людей к освобождению от этих оков.

«Не к добру людям исполнение их желаний» (Гераклит). «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Иоан. 1:15—16).

Борьба за телесный комфорт и источники питания, за возможность спаривания с наилучшей (репродуктивно-привлекательной) представительницей собственного вида (или с сильным и твердо стоящим на ногах самцом) и (для некоторых видов) забота о потомстве – вот удел земной жизни. Отстаивая свое эго, ВЫЖИВИ ИЛИ УМРИ! Все формы жизни на Земле включены в цепочки питания. А что это значит? Это значит, что мы должны будем бесконечно пожирать друг друга, получать удовольствие, отнимая чью-то жизнь, и страдать, испытывая страх быть съеденным, боль, когда нас хватают чьи-то мощные челюсти… и невидимые микроорганизмы. Вегетарианство не решает проблемы. Даже если все формы жизни станут питаться исключительно растительной пищей, боль не исчезнет. Ведь растения – тоже живые формы жизни, они также чувствуют боль. Недавно ученым удалось провести опыт, в котором было доказано, что растения страдают не меньше любых других форм жизни. Немецкими учеными был создан прибор, с помощью которого можно услышать, как растения выражают свои эмоции. Как пишет немецкое издание «Экспресс», в состоянии стресса растения активно выделяют газ этилен. Устройство издает различные звуки в зависимости от концентрации этого газа. Журналисты, присутствовавшие при демонстрации прибора, рассказывают, что, когда у орхидеи отрывали лепесток, через динамики было слышно, что она буквально визжит от боли.

Каково было бы сентиментальным вегетарианцам, если бы они слышали кошмарные вопли боли и ужаса растений, оказавшихся на их «безгрешных» зубах?

Условия земной жизни сами затягивают, подталкивают человека к скотскому, звериному образу жизни, к борьбе, в которой выживает сильнейший и хитрейший. Если человек не будет пробиваться поближе к КОРМУШКЕ (источнику физического комфорта – пищевым ресурсам и благоприятной для жизни среды), он обречет себя на голодную смерть. Чтобы быть ближе к КОРМУШКЕ, человеку правдами и неправдами нужно добиваться приемлемого СТАТУСА в сообществе себе подобных, т. е. участвовать во внутривидовой борьбе за власть. Отсюда и большинство человеческих пороков: ненависть, зависть, ложь, воровство, убийство и т. п.

Этологи выявили в естественных условиях шесть стратегий присвоения «чужого добра», употребляемых общественными животными. В. Дольник предложил следующую их классификацию:

1. Присвоение, прямой захват и удержание свободного источника благ – богатого кормового места, плодового растения, стада животных, трупа, источника воды и тому подобного. Захваченное добро удерживают силой, а всех потенциальных конкурентов изгоняют. Удержать источник благ могут лишь сильные особи, поэтому для посторонних сам факт обладания им есть знак могущества.

2. Отнятие силой чужой собственности с использованием своего более высокого ранга или силы (насильственное ограбление).

3. Отнятие чужой собственности без прямого насилия. В подобных случаях нет видимых схваток за обладание добром, и оно переходит к другому, например, по праву доминирования. У общественных обезьян это происходит все время, а подчиненные особи не только безропотно отдают все, что интересует доминанта, но и, предупреждая его гнев, преподносят ему подарки (или дань) сами.

4. Похищение отличается от предыдущих случаев тем, что «захват» чужого совершает особь, стоящая рангом ниже, чем обладатель блага. Поэтому воруют животные тайно, а захватив добычу – убегают, прячут или сразу же незаметно съедают. У обезьян из-за жесткой иерархии воровство процветает вовсю. Врожденная программа воровства содержит «предупредительный» блок: попадешься – побьют.

5. Попрошайничество – программа низкоранговых животных. Впрочем, если вспомнить зоопарк, то можно убедиться – к нему способны очень многие животные, даже сильные и независимые в естественных условиях. Попрошайничество детенышей – широко распространенная возрастная программа добычи пищи. Поэтому если попрошайничает взрослое животное (например – самка), то оно имитирует позу детеныша, выпрашивающего корм.

6. Обмен – широко распространен у обезьян и некоторых врановых птиц. Меняются животные только одного ранга. У обезьян и ворон обмен всегда обманный. У них есть очень хитрые программы, как обдурить партнера, как подсунуть ему не то или захватить оба предмета обмена.[159]

Насилие, воровство и жульничество, если посмотреть на них глазами «дикой» природы, оказываются не какими-то ужасными грехами, а всего лишь способами ВЫЖИВАНИЯ. Взглянув на братьев наших меньших, человекообразных обезьян, многое становится понятным. (Хотя почему этих наших «братьев» называют «меньшими»? Они ведь наши «старшие братья»…) Так вот, доминанты (господствующие в обезьяньем сообществе особи) никогда не делятся с другими самцами тем, что они добыли сами. Раздавать они готовы лишь то, что отобрали у других, да еще при условии, если они в этом не нуждаются. Если стадо начинает кочевку, то все припасы, которые доминирующие особи не могут съесть или набить за щеки, приходится бросать или же «справедливо распределять». Причем иногда один и тот же дар несколько раз отдается, а затем отбирается опять. В первую очередь доминанты одаривают самых униженных попрошаек и заискивающих перед ними «шестерок». Обезьяньи иерархи любят тех, кто подчеркнуто, карикатурно почтителен с ними. И девиз: «Место сильных – на стороне слабых!» не имеет у обезьян оттенка благородства[160]. Этологи и зоопсихологи потратили много усилий, чтобы хотя бы в искусственных условиях, в лаборатории, получить модель справедливого общества у обезьян. И вот что получилось:

Если обучить содержащихся в загоне павианов пользоваться запирающимся сундуком, они сразу соображают, как удобно в нем хранить пожитки. Теперь, если только доминанта снабдить сундуком, он начинает лишь копить отнятое добро, ничего не раздавая. Если все получают по сундуку – доминант все сундуки концентрирует у себя. Второй опыт: обезьян обучили, качая определенное время рычаг, зарабатывать жетон, на который можно в автомате купить то, что выставлено за стеклом. Общество сразу расслоилось: одни зарабатывали жетон, другие попрошайничали у автомата, а доминанты грабили, причем быстро сообразили, что отнимать жетоны, которые можно хранить за щекой, выгоднее, чем купленные тружеником продукты. Труженики сначала распались на два типа: одни работали впрок и копили жетоны, тратя их экономно, а другие как заработают жетон, так сразу и проедают. Спустя некоторое время труженики-накопители, которых грабили доминанты, отчаялись и тоже стали работать ровно на один жетон и тут же тратить. Эти и многие-многие другие исследования показали, что на основе своих инстинктивных программ приматы коммунизма не строят. Они строят всегда одно и то же – реальный социализм.[161]

Не будем также забывать, что где-то в основе так осуждаемой человеческой моралью похоти лежит не что-нибудь, а один из фундаментальных инстинктов выживания – сексуальное влечение, инстинкт размножения. Стремление победить конкурентов и спариться с наибольшим количеством самок – естественная (!) потребность в мире животных. Равно как нет ничего удивительного в сексуальных предпочтениях самок. Это одна из фундаментальных основ «естественного отбора». Предпочтение оказывается «настоящему мужчине», т. е. «самому красивому и самому умному», а проще говоря – самому приспособленному к жизни на земле. И поскольку для успешного потомства кроме удачного генетического материала отца нужно еще и место для выращивания этого потомства, то самка смотрит еще и на гнездовую и кормовую территорию с хорошим видом из окна. Посмотрите, как человеческие самки, повинуясь инстинкту отбора идеального самца, прыгают вокруг спортивных и эстрадных кумиров. Что поделать, все животные хотят внести вклад в генофонд вида. О верности в животном мире говорит один примечательный случай из жизни аистов. Известно, что аисты гнездуются и выращивают потомство совместно. Так было и в случае с парой аистов, которую изучал орнитолог Эрнст Щюц. Но однажды после отпуска на югах самец-аист вернулся раньше своей супруги. Прошло некоторое время, но супруга не возвращалась. В один прекрасный день мимо пролетала чужая самка. Самец, стоя на гнезде, тут же поприветствовал чужую даму хлопаньем клюва. Через некоторое время аист обращался с новой подругой точь-в-точь, как это принято у самцов со своими долгожданными законными супругами. Орнитолог Щюц был готов поклясться, что это вернулась старая спутница жизни наблюдаемого им аиста, если бы не отсутствие кольца на ноге новой самки. Аисты уже вовсю были заняты ремонтом гнезда, когда вдруг объявилась законная супруга с кольцом на ноге. Между аистихами началась страшная борьба за гнездо. При этом самец совершенно безучастно следил за дракой двух прекрасных дам. В конце концов новая самка сдалась и улетела. Самец не придал никакого значения произошедшей перемене, продолжая трудиться над устройством гнезда и ухаживая теперь уже за своей старой женой.

Этические вопросы, с которыми неизбежно сталкивается живое существо, были выразительно сформулированы Станиславом Грофом в «Космической игре» (глава «Зло как неотъемлемая часть творения»):

«Одна из самых трудных этических проблем, которые предстают перед нами в холотропных состояниях сознания[162], – необходимость примириться с тем, что агрессия неразрывно вплетена в природный порядок и что выживание одних форм жизни возможно только ценой гибели других. Голландский микробиолог и изобретатель микроскопа Антони ван Левенгук так выразил эту мысль: „Одна жизнь существует за счет другой, это жестоко, но такова воля Божия“. Английский поэт Альфред Теннисон говорил о природе, что ее „зубы и когти обагрены кровью“. Джордж Уильямс (Williams, 1966), размышляя о дарвиновском мировоззрении, высказался еще резче: „Мать-Природа – злая старая ведьма“, а маркиз де Сад, давший свое имя садизму, охотно ссылался на жестокость природы, оправдывая собственное поведение.

Даже ведя самый совестливый образ жизни, мы все равно не избежим этой дилеммы. Алан Уоттс в статье „Убийство на кухне“ рассмотрел с данной позиции дилемму мясоедства и вегетарианства. Тот факт, что „кролики кричат громче, нежели морковь“, не показался ему достаточной причиной, чтобы сделать выбор в пользу последней. По-своему сформулировал эту мысль Джозеф Кэмпбелл в своем определении вегетарианца как „человека, которому недостает чувствительности, чтобы услышать, как плачет помидор“. Поскольку жизнь должна питаться жизнью, хоть животной, хоть растительной, Уоттс рекомендовал в качестве решения подход, который обнаруживается во многих туземных культурах – как в общинах охотников/собирателей, так и в земледельческих обществах. Эти группы прибегают к ритуалам, выражающим благодарность за съеденное, а также покорное согласие с собственным участием в пищевой цепи в обеих ролях.

Этические вопросы и их решения особенно усложняются, когда соответствующие прозрения и информация поступают с таких уровней сознания, которые обычно не всегда доступны, в частности из духовных измерений. Если вводить духовные критерии в ситуации повседневной жизни, причем в экстремальной форме, без учета соображений целесообразности, то последствия могут быть весьма печальными. Здесь в качестве примера можно упомянуть эпизод из жизни знаменитого немецкого врача, музыканта, филантропа и философа Альберта Швейцера. Однажды Альберт Швейцер лечил в своем госпитале в джунглях Ламбарене коренного африканца, страдающего от заражения крови. И вот, стоя возле этого африканца со шприцем, наполненным антибиотиком, Швейцер внезапно спросил себя, кто дал ему право уничтожать миллионы жизней микроорганизмов, чтобы спасти одну человеческую жизнь. Иными словами, согласно каким критериям мы считаем себя вправе полагать человеческую жизнь высшей по отношению к жизни других видов.

Джозефа Кэмпбелла однажды спросили, как можно примирить наше духовное мировоззрение с необходимостью принимать в повседневной жизни практические решения, включая убийство ради спасения жизни. В качестве примера он описал ситуацию, где маленькому ребенку грозит укус змеи, яд которой смертелен. Вмешиваясь в такую ситуацию и убивая змею, мы отнюдь не говорим „нет“ змее как неотъемлемой части устройства Вселенной, как значимому элементу космического порядка. Это не отрицает права змеи как части творения на существование и вовсе не означает, что мы не принимаем ее существование. Такое вмешательство не жест абсолютной космической значимости, но наша реакция на конкретную ситуацию».

Возникает очень важный вопрос – СОВМЕСТИМО ЛИ СЧАСТЬЕ С НЕОБХОДИМОСТЬЮ ПРИЧИНЯТЬ БОЛЬ ЖИВЫМ СУЩЕСТВАМ? Достаточно ли просто извиниться перед живым существом, прежде чем убить его (например, перед тем как свернуть шею так называемому рождественскому гусю и набить его вспоротое брюхо сочными отчаянно пищащими яблоками); причем здесь речь идет лишь о необходимом убийстве, не убийстве из забавы или слепой ненависти? Когда мы вынуждены отнимать чью-либо жизнь, достаточно ли не испытывать злости к нашей жертве, достаточно ли нашего сострадания к ней (т. е. понимания того, что жертва страдает)? Может ли победа в борьбе за выживание считаться синонимом радости с учетом того, что наша победа – это чье-то поражение и боль? Или же мы должны утешать себя мыслью – «Сегодня повезло мне, а завтра повезет ему»? Но с такими мыслями мы вряд ли сможем по достоинству насладиться победой. Если определить «зло» как причинение страдания, ущерба одного живого существа другому живому существу, тогда «злыми» окажутся все живые существа. Но если земное «зло» – это нарушение экологического баланса, целостной биологической системы (экосистемы, биогеоценоза[163]), тогда причинение вреда, убийство живого существа, которое не нарушает целостности биосистемы, «злом» уже не будет.

«Добром», соответственно, в таком случае будут действия, направленные на поддержание экологического равновесия, гомеостаза (гомеостаз – поддержание внутреннего равновесия организма, его внутренней среды) планеты Земля как единого организма.

Так мы приходим к выводу, что на уровне «земной реальности» единственно разумным оказывается архаический космическо-структурный подход в этическом вопросе.

В свете структурного подхода мы можем допустить следующую «онтологическую» картину. В безмерном Хаосе-Океане возникают и исчезают островки – устойчивые динамические системы (миры). Возникают они не только последовательно, но и параллельно. Каждый мир построен на основе неких базовых констант (постулатов) – то есть законов. Одни миры или даже целые вселенные строятся на преднамеренной основе, другие – инертно повинуясь кармическому закону.

Внутри нашей «вселенной» (о которой знали еще шаманы) есть миры земные, а есть – небесные и подземные. В зависимости от состояния нашего сознания мы автоматически притягиваемся в тот или иной мир. Почему при жизни нам тяжело переместиться в другой мир? Сознание удерживается в определенной системе-мире привязанностью к агрегату – психофизической совокупности (телесность) и вовлеченностью в локальные игры и взаимоотношения с другими «игроками». Лишь отдельные выдающиеся существа вроде йогинов и шаманов способны преодолевать притяжение одного мира-системы и совершать путешествия в другие (вспомним об импринтинге и архаических экстатических техниках).

Наиболее сильные духовные существа могут создавать свои островки-миры, но для этого нужно обладать действительно мощным сознанием. Это боги миров. Есть также демиурги (существа, создающие миры по чужим образцам) и бунтари (разрушители миров-систем). В большинстве же своем живые существа представляют собой обитателей конкретного мира, даже и не подозревающих о существовании иных систем-островков. Согласно условиям существования, а также степени «сознательности» этих обитателей между ними выстраиваются определенные иерархические отношения.

Этический вопрос, как правило, связан с вопросом эстетическим.

На уровне земной реальности красота живого сильного тела или тела сексуального (готового к деторождению) – также лишь субъективное переживание, непосредственно связанное с проблемой ВЫЖИВАНИЯ. Грациозные формы хищника, его сверкающие клыки и отливающая золотом шкура вызывают эстетическое восхищение. Однако вне естественной «гонки за вооружение», то есть процесса эволюционного отбора, этот великолепный убийца не смог бы появиться на свет. Львиная доля красот природы, которые завораживают нас (и которые теперь мы вынуждены защищать от полного вымирания от руки главного хищника – самого человека), – это все тот же результат беспощадной и неумолимой борьбы за место под солнцем! Пожалуй, в этом состоит главная драма жизни.

* * *

Вероятно, любить всех живых существ можно, можно и симпатию к ним испытывать, но с пониманием, что в условиях Мира Земной Жизни, т. е. в условиях конкурентной борьбы за жизнь, мы обречены приносить кому-то боль, страдание и смерть, иначе мы не сможем долго участвовать в «скифской игре». Вместе с этим мы можем стремиться к тому, чтобы хотя бы не приносить живым существам страдания бессмысленного, не ограниченного интересами нашего выживания. Может быть, это и есть формула относительно счастливой жизни в этом мире? И если испытывать любовь и сострадание ко всем формам жизни, когда-нибудь мы сможем преобразить реальность и обрести мир, в котором нам не надо будет убивать, чтобы жить?

Но можем ли мы хотя бы вообразить такую реальность (в которой вряд ли останется место для антропоморфных существ)? И кем будем мы, оставив человеческий мир соперничества и конкуренции?

ВЫХОД из ЛОВУШКИ, или КТО и КУДА выходит?

Вариант первый. Принять мир таким, каков он есть. Внимательно наблюдать за происходящим (подключая «второе внимание», т. е. внимание, не обусловленное биовыживательными программами типичного биоробота), принимать участие в процессе Игры (пример такой игры – процессуально ориентированный неошаманизм Арнольда Минделла), переосмыслять происходящее (перепрограммирование, распрограммирование). В итоге – выход из звериных «программ» и эгопоклонничества, освобождение Сознания от звериной игры, переход на более тонкий уровень бытия. Эго – это прежде всего «образ себя», чувство «меня» и «моего», а личность – «образ себя для других», т. е. то,как мы видим себя в соотношении с другими существами. «Земное эго» формируется психофизическими интересами биологической особи и представляет собой основу биоробота. «Земное эго» – удовлетворение программ биоробота – инстинктов и привычек; забота о своем теле и личных интересах. Это значит, что преодолеть зависимость от ЭГО возможно лишь при непосредственном осознании, что мы – это не наше биологическое тело с его территориально-пищевыми интересами. Лишь перестав испытывать привязанность к биологическому телу и его интересам, возможно развить непривязанность в отношениик текущему земному эго, разотождествиться с земным эго и постичь многообразие Игры Абсолюта. Во всех остальных случаях мы будем лукавить. Помните замечательные строки Саши Черного об идеале аскета, «отрешившегося» от земных соблазнов?

Жить на вершине голой,

Писать простые сонеты…

И брать от людей из дола

Хлеб, вино и котлеты.

Скованные инстинктами выживания биологического робота, мы не можем ощутить богатство духовного мира. За пеленой затхлой обыденной реальности скрыт священный мир духов, богов и сил. И этот духовный мир не изолирован от нас. Знаками, симптомами, смутными ощущениями наши демоны (в исконном значении этого слова, даймоны) пытаются пробудить нас к Священной Игре Абсолюта. В древности верили, что «демонические» силы способны изменять сознание человека. Боги даровали «харизму», но могли и лишать здравомыслия. Последнее состояние называлось ате – временное одичание или омрачение. Существовало даже понятие daemonios – «действие, совершенное по совету даймона». «Вторжение» сверхъестественных сил в сознание человека было довольно распространенным явлением. Нередко от таких сил люди пытались абстрагироваться и заявляли: «Это не я, но меня побуждает дух» (современный аналог: «Бес попутал»). Но это вопрос самоотождествления. Кем нам считать себя: функцией высокоорганизованной материи, неким неизменным «я», которое путешествует от тела к телу, или же мы не являемся ни телом, ни «я», но при этом способны отождествляться и с телами, и со всевозможными «я», порождениями «сознания–энергии», которым присущ тот или иной набор способностей действовать и переживать? Что, если Нечто лишь вовлечено в хоровод взаимоотношений различных относительных «я»? Но кто же тогда переживает эти относительные пространственно-временные «я»? Кто этот «Нечто», кто этот переживающий субъект, глубинное «я»? И есть ли у этого «я» сверхличностная, надсознательная природа? Об этих вопросах в той или иной форме задумывались во все времена. Возможно, именно множество различных измерений сознания (и, конечно, возможность доступа к этим измерениям в духовной практике) порождало древние идеи о наличии нескольких душ у одного человека. Такие представления характерны для шаманизма (двойники, потерянные души, духи-помощники). Представления о нескольких душах мы встречаем и в Древнем Египте («Ка», «Ах», «поля камыша»). Как пишет исследователь древнеегипетской религии М. А. Чегодаев, личность в Древнем Египте понималась как «хему» своего царя, то есть была его «выражением», «проявлением», его частичкой, точно так же как многочисленные боги были частями тела породившего их единого божества.

Эта личность представляла собой совокупность нескольких сущностей: тело, Ба (душа), имя, тень и Ка (двойник). От правильного и гармоничного взаимодействия этих сущностей зависели жизнь и здоровье человека. После смерти все эти субстанции отделялись друг от друга и начинали вести фактически самостоятельное существование, а место единой личности занимал Ах – категория, отчасти соответствующая нашему понятию «дух». Покойного в загробном мире ожидали нелегкие испытания.

Представление о «составной личности», которая в конечном итоге представляла собой проявление всесозидающей энергии (ци), было характерно и для Древнего Китая. Согласно традиционным китайским представлениям, в человеке есть три разумные души (хунь), обеспечивающие способность мыслить, и семь животных душ (по), ответственных за жизнедеятельность организма. Эти души – проявления двух парных противоположных аспектов пневмы (ци) – ян и инь. Души хунь проявления аспекта ян, а души по – аспекта инь. После смерти человека души хунь трансформируются в «духа» (шень) и еще некоторое время продолжают существовать, а затем растворяются в своем небесном источнике ян. Души по превращаются в «демонов», или «призраков», которые через некоторое время нисходят в подземный мир теней, к «желтым источникам» (хуань цюань), где их существование поддерживается жертвоприношениями потомков. В обратном случае души по растворяются в земном иньском источнике. Целью даосских практик было соединение двух аспектов инь и ян, представленных на индивидуальном уровне душами хунь и по.

«Соедини воедино души земные и дух небес» – говорится в «Дао-Дэ цзин». Души должны достичь единения как друг с другом, так и с Единым, то есть с Дао (Е. А. Торчинов).

Не значит ли это, что мы должны интегрировать нашу осознанность? Осознать все наши «я», все наши «души» и то, что лежит в их основе? Тогда, быть может, и произойдет великая трансформация и бренная плоть уступит место бессмертному, нетленному телу, обители целостного, гармоничного индивида.

Тело – темница?

В Древней Греции душу воспринимали и как «жизнь, дух тела», и как узницу в телесной темнице[164] (пифагорейско-орфическая доктрина «soma–sema» – «тело – это темница, могила»).

Очень может быть, что такие диаметрально противоположные позиции – результат выбора, с чем отождествляться, идентифицировать себя. С позиции «земного я», физическое тело – наш родной дом, а все паранормальное, метафизическое – чуждо и инородно; с позиции отождествления с «сокровенным, духовным я» – ограничение телесными рамками может восприниматься как темница (но обязательно ли это так, мы еще обсудим позднее).

Наблюдая за переменой в сознании во время сна, болезни, опьянения, транса, вызванного приемом растительных психоактивных веществ, человек начинал осознавать, что «земное сознание» – не единственно возможное состояние бытия. Человек стремился воспроизвести метафизические переживания. Так появились ритуалы умерщвления «земного я» (сознания, обусловленного программами выживания) путем умерщвления плоти (аскеза). Земное сознание испытывает как минимум недоверие к различного рода «шаманским» путешествиям. Это объясняется тем, что с позиции нашего «земного я» выход из «физической реальности» – угроза, смерть для этого «земного я». Животное я смотрит на монахов, отшельников, аскетов с суеверным трепетом, опаской. Духовные подвижники, напротив, ориентируясь прежде всего на «интересы» «духовного я», взирают с состраданием на порабощенных земными страстями людей. Как говорит Сократ в диалоге Платона «Федон»:

«<…> такое убеждение и должно составиться из всего этого у подлинных философов, и вот что приблизительно могли бы они сказать друг другу: „Словно какая-то тропа приводит нас к мысли, что, пока мы обладаем телом и душа наша неотделима от этого зла, нам не овладеть полностью предметом наших желаний. Предмет же этот, как мы утверждаем, – истина. В самом деле, тело не только доставляет нам тысячи хлопот – ведь ему необходимо пропитание! – но вдобавок подвержено недугам, любой из которых мешает нам улавливать бытие. Тело наполняет нас желаниями, страстями, страхами и такой массою всевозможных вздорных призраков, что, верьте слову, из-за него нам и в самом деле совсем невозможно о чем бы то ни было поразмыслить! А кто виновник войн, мятежей и битв, как не тело и его страсти? Ведь все войны происходят ради стяжания богатств, а стяжать их нас заставляет тело, которому мы по-рабски служим. Вот по всем этим причинам – по вине тела – у нас и нет досуга для философии.

Но что всего хуже: если даже мы на какой-то срок освобождаемся от заботы о теле, чтобы обратиться к исследованию и размышлению, тело и тут всюду нас путает, сбивает с толку, приводит в замешательство, в смятение, так что из-за него мы оказываемся не в силах разглядеть истину. И напротив, у нас есть неоспоримые доказательства, что достигнуть чистого знания чего бы то ни было мы не можем, иначе как отрешившись от тела и созерцая вещи сами по себе самою по себе душой. Тогда, конечно, у нас будет то, к чему мы стремимся с пылом влюбленных, а именно разум, но только после смерти, как обнаруживает наше рассуждение, при жизни же – никоим образом. Ибо если, не расставшись с телом, невозможно достичь чистого знания, то одно из двух: или знание вообще недостижимо, или же достижимо только после смерти. Ну конечно, ведь только тогда, и никак не раньше, душа остается сама по себе, без тела. А пока мы живы, мы, по-видимому, тогда будем ближе всего к знанию, когда как можно больше ограничим свою связь с телом и не будем заражены его природою, но сохраним себя в чистоте до той поры, пока сам Бог нас не освободит. Очистившись таким образом и избавившись от безрассудства тела, мы, по всей вероятности, объединимся с другими такими же, как и мы[165], и собственными силами познаем все чистое, а это, скорее всего, и есть истина. А нечистому касаться чистого не дозволено“. Вот что, Симмий, мне кажется, непременно должны говорить друг другу все подлинно стремящиеся к знанию и такого должны держаться взгляда».

В Древней Греции существовала теория о том, что человек имеет две «души», одну божественного, другую земного происхождения (Ферекид Сиросский). Сокровенное «я», продолжающее существовать сквозь череду перевоплощений, древнегреческий философ Эмпедокл называл не псюхе, а даймоном. Он избегал употреблять термин «псюхе» в отношении к вечному, божественному началу человека. Даймон, по его представлениям – это носитель скрытой божественности человека. Мир чувств – это ад, в котором дух испытывает муки за свои провинности. Дух должен освободиться от земного мира посредством катарсиса (священного очищения от преступления, греха, нравственной нечистоты), освободиться от любого следа чувственности. Причем главное средство спасения – не справедливость, а чистота, аскеза (аскесис – сознательное упражнение духа через воздержание от чувственных соблазнов). Даймон, который томится в земном мире, не имеет ничего общего с механически детерминированным (обусловленным) восприятием и мышлением. Поэтому и совершенствовать чувственный мир, производное от чувственного восприятия и мышления – дело бессмысленное и неблагодарное. Очищение, освобождение даймона должно быть не рациональным, а магическим, с использованием специальных музыкальных вибраций, особых ритуалов и самоограничения, хотя правильнее будет сказать не самоограничения, а ограничения, умерщвления псюхе, «психофизического я», разотождествления с ним.

КТО и КУДА? Ответы Востока

Восток дал нам, пожалуй, самые подробные и практически применимые ответы на вопрос – что такое Мир Земной Жизни, что представляет собой ЛОВУШКА и, наконец, КТО и от ЧЕГО освобождается. Ранее мы уже затрагивали тему восточных духовных практик. Здесь мы рассмотрим основные религиозно-философские аспекты ключевых учений Востока – адвайты-веданты, кашмирского шиваизма, буддизма и даосизма. Естественно, в рамках данной работы мы не претендуем на исчерпывающее описание этих тщательно проработанных и выверенных веками учений.

Адвайта-веданта

Главный принцип учения Шанкары (адвайта-веданта[166]), которое является одним из наиболее распространенных (и даже популярных) учений индуизма: «Брахман (Абсолют) реален, мир нереален, Атман (индивидуальная душа) в сути своей то же самое, что Брахман». Таким образом, учение Шанкары провозглашает абсолютное тождество истинного Я и Абсолюта (Атман есть Брахман). Этот бескачественный (ниргуна) и безличный недвойственный Абсолют, иногда условно характеризуемый как Бытие – Сознание – Блаженство (Сат – Чит – Ананда), есть единственная реальность. Весь множественный мир с его субъект-объектной двойственностью есть не что иное, как результат иллюзии (майя), космической иллюзии, скрывающей единство подлинной реальности и развертывающей мнимое многообразие (посредством своего рода «наложения» – адхъяса – неподлинных характеристик на подлинные, наподобие того, как это происходит при иллюзорном восприятии змеи, за которую принимают веревку). По отношению к индивиду майя выступает как незнание (авидья). По отношению к божественному первоначалу, Творцу мира – Ишваре, майя выступает как его сила (шакти). Однако существование души, мира и его созидателя в действительности является иллюзорным, допустимым лишь на «профаническом» (вьявахарика) уровне познания. На высшем (парамартхика) уровне существования и знания нет никакой множественности, а есть лишь недифференцированный Абсолют (Брахман). И хотя, с одной стороны, о чистом состоянии Брахмана говорят, что он не обладает никакими качествами (ниргуна), но поскольку Брахман – основа и изначальная субстанция всей Вселенной во всем ее многообразии, он также обладает всеми качествами (сагуна). При переходе от реальности Ниргуна Брахмана к реальности Сагуна Брахмана проявляется сила, творящая весь мир (шакти). Неведение искажает чистую реальность Брахмана и становится причиной дробления недвойственной реальности на воспринимающих субъектов и воспринимаемый мир.

Мудрец, постигший и непосредственно переживший тождество Атмана и Брахмана через интуитивное знание (джняна), освобождается от неведения. Это освобождение и избавление от иллюзии субъект-объектного существования (мокша) и есть цель Адвайты.

Некоей альтернативой воззрениям адвайты-веданты (в аспекте отношения к проявлениям высшей реальности) выступает учение другой восточной школы – школы кашмирского шиваизма. Согласно этому индийскому учению, Высшая Реальность может быть представлена как Верховный Господь, который по своей свободной, независимой воле раскрывает себя самому себе как мироздание (вишва). Поскольку проявление мироздания подразумевает и включает также проявление ограниченных субъектов и их объектов переживания (прамат и прамея) на различных уровнях творения, то можно сказать, что Верховный Господь, скрывая свою подлинную природу, принимает разнообразные формы и делает себя проявленным в виде несчетного количества прамат и прамей в творении. Таким образом, несчетное количество прамат и прамей, которых мы встречаем на различных уровнях существования, – это не что иное, как произвольно принимаемые формы Высшего Господа. При этом Верховный Господь, делая себя проявленным как бессчетные количества ограниченных субъектов и объектов в творении, не отказывается от своей сущностной природы. Он остается превыше своего самопроявления, будучи вечно трансцендентным Высшим Сущим и Высшим Переживающим, переживая проявленное мироздание как свою самопроекцию и самопроявление по своей свободной и независимой воле. Все творение мироздания есть только проявление его божественной славы, и, как таковое, оно иногда описывается как его божественная игра (Лила), происходящая из его собственной природы (свабхавы). В качестве индивидуальных эгопереживающих и самоосознающих себя существ Абсолют наслаждается миром посредством действия (кармы).

Буддизм

В буддизме, как и в адвайте-веданте (философия адвайты-веданты, кстати, и возникла в полемике с буддизмом, причем при этом впитав в себя ряд важных положений этого учения), существование эмпирического, относительного «я» рассматривается как порождение иллюзии, плод заблуждающегося ума. Земная жизнь со всеми ее горестями и страстями – всего лишь «болезнь» сознания. Обратившись к врачевателю (Будде), распознав болезнь (поставив правильный диагноз) и получив надлежащее лекарство (Дхарму – Учение Будды), мы обретаем шанс исцелить сознание, реализовать Пробуждение.

Важно отметить, что, согласно буддийским текстам, Будда дал 84 тысячи учений об освобождении (священное число полноты, завершенности), сообразно способностям живых существ. Поэтому разные буддийские учения, несмотря на различие в методах, ведут к одной цели – Пробуждению. Это важно учитывать также и потому, что различные буддийские школы имеют разный терминологический аппарат или, напротив, используют одни и те же понятия с различным значением. В данной работе у нас нет задачи дать целостную картину этих учений. Мы ограничимся лишь кратким обзором и будем пользоваться понятиями по возможности в их наиболее общем значении.

* * *

Любые порождения омраченного ума (клиштамановиджняна, манас – санскр.) – в том числе всевозможные теории об основании нашего бытия, об Абсолюте – согласно буддийскому учению, лишь концепции эго (эго – психосоматическая личность, относительное «я», которое не существует на самом деле, но является как бы симптомом больного сознания). Рассуждения непробужденного ума о нашей изначальной природе, построенные на уровне посюстороннего опыта (т. е. не основанные на мистическом опыте), не могут быть истинными, так же как не могут существовать «сыновья бесплодной женщины», «рога зайца» и «шерсть черепахи». Умозаключения на уровне относительного, иллюзорного «я» – всего-навсего лишь продукт посюстороннего опыта и посюсторонней же логики. Рассудок хорош лишь для решения вопросов этого (эгоцентричного, больного) мира, мира, где точкой отсчета является обособленное эго. Экстраполяции же ментальных конструкций на «мир иной», т. е. распространение выводов, сделанных на основе «посюстороннего» опыта, на реальность, запредельную такому опыту, – всего лишь плод суетного рассудка. В этом мире мы являемся «умозаключенными», а эгоизм – наш главный тюремщик, подгоняющий нас плетьми страстей. Чтобы действительно постигать то, что выходит за границы чувственно– и умопостигаемого, нужны иные, нежели здешние «рассудительный» ум и «физическое» чувство, инструменты. Если сознание не выходит за рамки рассудочно-чувственного восприятия, то бессмысленно заниматься метафизическими построениями, поскольку таковые будут лишь домыслами и фантазиями. Поэтому в буддизме бесконечные абстракции суетного рассудка уступили место непосредственной практике трансформации, исцеления сознания. Нирвану[167] и качества Высшей Реальности сами по себе описать невозможно. Это просто бессмысленно. Это так же нелепо, как всю жизнь рассуждать о вкусе сахара, так ни разу его и не отведав (равно как неразумно будет со стороны того, кто знает вкус сахара, пытаться передать это ощущение «непосвященным» в словесных описаниях). Единственно, что имеет смысл, так это освобождение от невежества относительно изначальной природы живых существ, что позволит нам самим ощутить «Единый Вкус» Природы сознания-ума.

Невежество (заблуждение, неведение), на санскрите авидья, в буддизме – совсем не то же самое, что «ошибка рассудка», которую можно исправить, получив правильную информацию и надлежащее рациональное образование. Хотя по существу авидья – это ошибка ума, но это не интеллектуальная (или не только интеллектуальная) ошибка. Противоположность авидьи (неведения) – джняна (Ведение, Мудрость) – не есть некое отвлеченное представление, которое можно получить посредством слов.

Лишь разоблачая ложь-омрачения, которые и есть «родитель» нашей несчастной жизни (сансары[168]), сосредотачиваясь на символах трансцендентного (священного инобытия, превосходящего возможности чувственного и умозрительного постижения), мы пробуждаемся и приоткрываем завесу омрачений (аффективных состояний невежества, страсти, гнева, страха и т. д.).

Символ не есть само трансцендентное, а лишь «зримое» присутствие «в мире сем» незримого, лишь указатель к трансцендентному, направление к нему. Символ (в буддизме это может быть икона (танкха), священное изображение (мандала), священный звук (мантра), притча или метафора) указывает на опыт, лежащий за пределами слов и физических чувств, как перст, указывающий на луну. Если не знать этого, символы превращаются в идолов, которым суеверно поклоняются, не понимая их «представительской» функции. Непонимание символического значения религиозных явлений ведет к слепому поклонению авторитетам, к озлобленному законничеству и выхолощенному формализму, обрядоверию. Символы «представляют» в нашем измерении абсолютную реальность. Символы – это выражение абсолютной реальности в относительном, иллюзорном мире. Тайное учение буддизма, ваджраяна, иначе называют еще учением символизма. Благодаря практическому применению Учения Будды (практике Дхармы) мы возвращаемся к нашей истинной природе, которая находится за пределами всех понятий, за пределами четырех крайностей: есть, нет, и то и другое, и ни то и ни другое; это состояние полной ясности, осознанности, открытости и безграничности.

Осознанность – одно из ключевых понятий буддизма. Осознанность – это способность воспринимать, не впадая в омраченные состояния (клеши) привязанности-вожделения и неприязни-антипатии любой степени интенсивности. Эти, казалось бы, противоположные эмоции – желание присваивать и желание избегать – имеют много общего, поскольку в разных пропорциях присутствуют во всех омраченных чувствах. И все эти эмоции – проявления неосознанности. Желание присваивать, захватывать, удерживать – неосознанность. Страх – одновременно желание присваивать и желание избегать (форма неприязни к тому, что угрожает предмету вожделения, предмету желания) – это неосознанность. Гнев, ненависть как форма сильной неприязни, в которой все же таится желание обладать, – также неосознанность. Казалось бы, гнев и страх – эмоции противоположные. Однако на самом деле у них общий корень – неприязнь и привязанность. Различия относятся лишь к степени интенстивности, пропорциональному соотношению и формам проявления.

В состоянии осознанности естественно проявляется наша изначальная Природа, имеющая такие фундаментальные качества, как бодхичитта, проявляющая себя в относительной реальности как мудрость, а также какбезмерная любовь и сострадание ко всем живым существам. Осознанность (в относительной реальности) – способность наблюдать, не избегая и не привязываясь к воспринимаемым объектам, при этом проявляя качества изначальной Природы. Это способность проявлять ненапряженное, безмятежное терпение. «Терпение» – не синоним понятия «сдержанность», которая является формой неприязни, но в скрытой форме. Как правило, «сдержанность» приводит к неврозам и даже психозам, поскольку сдержанность – это удержание в себе неприязненных эмоций, которые не растворяются, а откладываются в подсознании. В любой удобный момент они готовы вырваться оттуда на поверхность. Терпение, напротив, чуждо неприязни, так как терпение – это аспект безмерной любви, мудрости и сострадания, то есть бодхичитты.

С точки зрения относительного мира, Абсолютная Природа – это Пустота (Шуньята). Все ведь познается в сравнении, но абсолютная реальность безотносительна, и поэтому она «пуста» от любого рода определений и рациональных обозначений. Когда мы постигаем эту природу, то обретаем пробуждение, просветление. Но пока мы не достигли просветления (пробуждения), наша настоящая природа скрыта от нас, и мы ведем себя подобно тем, кто имеет несметные сокровища, но при этом не осознает этого и считает себя нищим. Буддийская практика позволяет «вернуться» к нашей врожденной природе, воссоединиться с нашим нетленным богатством. В теории татхагатагарбхи[169], в ати-йоге (дзогчене)[170], а также в определенной степени в учении виджнянавады (йогачары)[171] и сатипаттхане (медитации осознанности) учения тхеравады практика – это самоосвобождение сознания из пут иллюзорного мира, подобного волшебству, сновидению, пузырю на воде, радуге, молнии, отражению луны или миражу. Все это традиционные метафоры искаженного восприятия действительности. Природа Будды едина для всех, и в этом контексте нет никаких различий между живыми существами.

Если не учитывать этого важного момента, то, например, с дуалистической точки зрения (представление о принципиальном различии природы Бога и сотворенных им живых существ) может показаться, что человек, практикующий «восточные» недуалистические учения, пытается собственными силами прийти к Богу. Дуалисты утверждают, что «немощный человеческий ум не способен постичь безграничную мудрость Божию», поскольку это тварный, производный ум. Человек способен лишь «довериться» творцу, который единственный знает, как спасти свое заблудшее творение.

Однако с точки зрения буддизма, можно сказать, что сама изначальная природа всех живых существо побуждает нас к освобождению от оков (выходу за границы) омраченной реальности. Инициатива пробуждения исходит от самой абсолютной реальности, от нашей изначальной Природы. Это вовсе не значит, что эго по собственному желанию выходит за границы самого себя (переставая быть человеком или иной формой омраченной жизни) и сливается с Абсолютом.

По сути, человек, как и все живые существа со всеми мирами, в которых они обитают, – всего лишь одно из состояний Ума, различных состояний сознания, порожденных неведением и омрачениями (формами привязанности и неприязни). И именно от этих иллюзий и наваждений освобождается сознание, а отнюдь не иллюзии освобождаются от себя самих же.

Зерно незагрязненной высшей мудрости (природа будды) имеется в каждом потоке ума (в сознании каждого живого существа). В зависимости от причин и условий это «зерно» способно «прорасти». То есть каждый обладает потенциальной способностью постичь Истинную Природу всего сущего.

Естественная нирвана – высшая, действительная природа всех явлений. Она изначально чиста, и именно благодаря ей возможно устранить омрачения ума и достичь Освобождения. Сама суть Освобождения (Пробуждения) тождественна этой изначально чистой природе (см.: Далай-лама XIV Тензин Гьяцо «Гарвардские лекции»). Высшая Нирвана – освобождение от клеш (омрачений ума) и препятствий на пути к всеведению (способности полностью понимать и знать, как помочь всем существам).

Поэтому не «немощный ум» пытается познать всемогущего творца, а само сознание освобождается от немощи ума благодаря своей неотъемлемой нетварной, изначальной природе.

Сознание может переходить от одной иллюзорной формы существования к другой, от одного сновидения к другому. Но покуда не наступит пробуждение, покуда иллюзии не рассеются, страдание неизбежно. И это страдание – глубинная тоска, проистекающая от неведения и смутного ощущения, что мы заблуждаемся и живем во лжи. Мы вечно чего-то хотим, вечно чего-то жаждем. Но истинная суть этой жажды – жажда постичь нашу настоящую природу и стремление жить в согласии с ней.

Иллюзорно также все несовершенство, все зло Вселенной. Здесь можно вспомнить пример с куском веревки, в сумерках принимаемой за змею. Так и в сумерках нашего неведения относительно нашей настоящей природы мы проецируем на мир наши аффекты и представления. В сумерках неведения нам видятся монстры, в ноги нам впиваются колючки, а тело наше жалят назойливые насекомые. Причем, хотя все эти кошмары и являются порождениями нашего омраченного ума, на относительном уровне они выглядят вполне реально и приносят вполне реальную боль и страдания.

В конечном счете иллюзорный мир – это даже не плод нашего относительного эго (которое всего лишь порождение неведения), а плод нашего больного ума, находящегося во власти представлений о двойственности мира (разделения на субъект-объектные полюса), во власти эгоцентризма. Этому уму чудится и эго, и все, что этому эго видится, и именно он воспринимает себя как это эго, как ограниченная личность.

Когда мы практикуем Учение Будды (Дхарму), ум освобождается от омрачений. Тогда растворяются как иллюзорные чудовища нашего сознания, так и наше эго (основа возникновения этих чудовищ). Остаются лишь изначальное совершенство, чистота и неизреченное счастье. В царстве лжи, иллюзии нас опять-таки удерживают не какие-то действительно существующие злодеи («стражи мира сего»), в иллюзии нас удерживают наше неведение и аффекты (клеши – «загрязнения ума», «болезнь ума», «недуг ума-сознания»), которые зачастую обнаруживают себя, представляются нам как существующие сами по себе «агенты Матрицы». Иллюзорный мир, полный страданий и неудовлетворенности – всего лишь недоразумение, т. е. неузнавание индивидуумом своей собственной Природы и ее проявлений. По сути, явления – это пустые формы, чудесное представление ярких видимостей, которые существуют лишь как недвойственная игра Абсолютной Реальности. «Все проявления возникают как лицо в зеркале» (Тантра «Гаруда драгоценностей»). Восприятие сознанием проявлений своей Природы как чего-то «другого», отличного от него – и есть неведение. В действительности видимости – это видимости «ригпа»[172], ясной осознанности.

Покой ума, о котором говорится в буддийских учениях, вовсе не подразумевает отсутствие активности. Ум в активном состоянии столь же прекрасен (на более тонком уровне вообще нет противопоставления «активности» и «покоя»).

Еще один парадокс состоит в том, что часто человеку может казаться, что он способен на невероятное разнообразие творчества, на создание действительно нового. А на самом деле все возможные (пусть даже бесконечные) варианты его творений омрачены неведением уже в самом своем истоке. Это та самая «ложка дегтя», которая портит всю бочку с медом.

К слову, идея производства и потребления НОВИЗНЫ стала доминирующей идеей Нового Времени. Современный человек просто не мыслит себя без «новостей». Причем количество стало для него куда важнее качества. Ценно не что и как, а сколько. Общество потребления – это общество количества, общество статистики.

Архаический человек имел прямо противоположные представления о приоритетах – главной ценностью считались не новизна, а «качество» и «мастерство исполнения» (то, что впоследствии Кастанеда назовет «безупречностью»). Вещи переживались как обладающие душой и силой. С ними устанавливались особые взаимоотношения. И эти отношения тоже ценились. «Новое» было для древних людей скорее источником неприятностей, поэтому к новизне не только не стремились, ее даже избегали. Страх перед новым, конечно, был проявлением другой крайности неведения – «неприязни».

Стремление творить – отражение самой Изначальной Природы человека. Это естественное, неотъемлемое качество Природы человека и всех живых существ. Но увы, в непробужденном состоянии это стремление отражения, искаженного неведением. Лишь освободившись от омрачений (загрязнений неведением и клешами) ума, возможно говорить о творчестве как проявлении Изначальной Природы, о творчестве ясного ума, постигшего бодхичитту.

Неведение относительно нашей исконной природы и субстанциализация нашего относительного временного «я», вера в самостоятельного, независимого эмпирического субъекта, в его независимость от своей субъект-объектной феноменальной составляющей порождают привязанность к этому призраку-«я»; мы жаждем эгоцентрического «восприятия», испытываем привязанность к «объектному миру», боимся утрат и ненавидим то, что может лишить нас объектов нашей страсти.

Постижение ложности наших представлений ведет нас к избавлению от абсурдной навязчивой привязанности призрака-«я» к миражам–«объектам чувств», а значит, и к избавлению от суетных надежд и страхов, ненависти и жадности, любых «волнений», или реакций на раздражители, будь то удовольствие или отвращение. Причем это не путь к подавлению эмоций и вытеснению желаний, это путь к постижению иллюзорности как объектов, так и субъектов желаний. Легко избавиться от того, чего вовсе не существовало (когда, конечно, ты это полностью осознаешь). Желания снедают всех живых существ, желания неисчерпаемы. Недаром мир живых существ назван в буддизме миром желаний.

Дикий зверь бежит из пущей в пущи,

Краб ползет на берег при луне,

И блуждает ястреб в вышине,—

Голодом и Страстью всемогущей

Все больны – летящий и бегущий,

Плавающий в черной глубине.

(Н. С. Гумилев «Открытие Америки»)

Желания – очень странная штука. Желать чего-либо можно, испытывая в данном предмете недостаток. Голодный хочет есть, не знающий славы – прославиться и т. д. Еще древнегреческие мудрецы знали, что наличие желания – свидетельство недостаточности, несовершенства, неполноценности.

Однако чего желать тому, кто все уже имеет? Возникает новый парадокс. Удовлетворивший все желания оказывается все в том же несовершенном состоянии. Ведь у него уже нет «недостатка». Так можно рассуждать бесконечно, ходя вокруг да около, прихрамывая, но так и остаться без ответа. Как же удовлетворить все желания? И что делать, удовлетворив все желания?

Разрешение загадки таится в более глубокой проблеме и это – вера в наличие самого желающего, испытывающего в чем-то потребность.

Существует принципиальная разница между миром желаний-удовольствий и настоящим счастьем. Иногда эти понятия – «удовлетворенность» и «счастье» – путают и смешивают. Но в действительности это абсолютно разные вещи. Удовлетворенность, комфорт – это состояние временного удовольствия, чувство преходящего насыщения. Это чувство неизбежно проходит, сменяясь новыми желаниями. Желания – неотъемлемая характеристика кармически обусловленного существования, мира причинно-следственного круговорота бытия иллюзорного, эгоцентрического существа. Счастье не зависит от прихотей «желающего» эго, получающего удовольствия или испытывающего страдания неудовлетворенности. Основа настоящего счастья – Мудрость, постижение Глубинной Природы ума.

Пока существует привязанность к делению на «я» и «других», на «мое» и «чужое», пока в сердце царит желание обладать и присваивать, НЕИЗБЕЖНО будут возникать конфликты, соперничество, вовлеченность в круговорот эмоций и страстей. Боль и страдания естественны в таком мире, мире неудовлетворимых желаний.

Еще одно доказательство «вневременного» и «внепространственного» присутствия Мудрости – «случайные» сходства воззрений, которые обнаруживаются в разных культурах.

Теория, раскрывающая основы человеческой психологии, которую в XVII веке предложил английский философ Томас Гоббс, очень напоминает буддийскую интерпретацию возникновения человеческого общества, развивающегося из базовых склонностей и антипатий «алчного эго», о которой шла речь выше.

Вот почему, считает Гоббс, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами. На пути к достижению их цели (которая состоит главным образом в сохранении жизни, а иногда в одном лишь наслаждении) они стараются погубить или покорить друг друга.

При отсутствии гражданского состояния всегда имеется война всех против всех. Отсюда видно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех. Ибо война есть не только сражение, или военное действие, а промежуток времени, в течение которого явно сказывается воля к борьбе путем сражения.

Постоянные войны приносят массу неудобств. Вот почему все, что характерно для времени войны, когда каждый является врагом каждого, характерно также для того времени, когда люди живут без всякой другой гарантии безопасности, кроме той, которую им дают их собственная физическая сила и изобретательность. В таком состоянии нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет земледелия, судоходства, морской торговли, удобных зданий, нет средств движения и передвижения вещей, требующих большой силы, нет знания земной поверхности, исчисления времени, ремесла, литературы, нет общества, а, что хуже всего, есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна.

Состояние войны всех против всех характеризуется также тем, что при нем ничто не может быть несправедливым. Понятия правильного и неправильного, справедливого и несправедливого не имеют здесь места. Там, где нет общей власти, нет закона, а там, где нет закона, нет несправедливости. Сила и коварство являются на войне двумя основными добродетелями.

Но справедливость и несправедливость есть качества людей, живущих в обществе, а не в одиночестве.

Нет абсолютного зла и абсолютного добра, есть лишь стремление сохранить свою жизнь любой ценой. Если для этого нужно уступить часть своей свободы, заключив общественный договор, то разумные существа уступают ее без колебаний. Ведь они знают, что, взяв на себя некоторые обязательства, а значит, и некоторые самоограничения, они тем самым выиграют несравненно больше. Жизнь в обществе несравненно более безопасна и комфортна. Когда же люди заключают общественный договор, появляются понятия справедливости и несправедливости, совести и бесчестия, поскольку возникает Закон. Те, кто живет согласно совместно принятой договоренности, называются теперь добродетельными, а те, кто ее нарушает, – преступниками. Жить по совести – значит жить, внутренне соизмеряясь с общепринятой договоренностью, ведь общественный закон помогает выживать каждому. Нарушение закона ощущается как действие, претящее лучшей жизни, а потому преступника начинают мучить угрызения совести.

Ибо искусством создан тот великий Левиафан, который называется Республикой, или Государством (Commonwealth, or State), по-латыни – Civitas, и который является лишь искусственным человеком, хотя и более крупным по размерам и более сильным, чем естественный человек, для охраны и защиты которого он был создан.

Любое естественное влечение человека есть поиск выгоды для себя и своих близких, т. е. тех, кто потенциально и актуально выгоден для него.

Эти слова – «влечение» и «отвращение» – обозначают движения: одно – приближение, другое – удаление.

Когда люди чего-либо желают, они говорят, что они это любят, а когда к чему-либо питают отвращение, они говорят, что они это ненавидят. Желание и любовь, таким образом, обозначают одно и то же с той разве разницей, что желание указывает всегда на отсутствие объекта, а слово «любовь» – большей частью на присутствие его.

Добро. Зло. Каков бы ни был объект какого-либо человеческого влечения, или желания, – это именно то, что человек называет для себя добром; объект своей ненависти или отвращения он называет злом, а объект пренебрежения – дребеденью и пустяком.

Во многом теория Гоббса повторяет идею, возникшую на Востоке значительно раньше.

* * *

Буддизм наряду с практикой медитации всегда придавал особое значение философской подготовке. И это не случайно. Настоящий порядок на рациональном уровне действительно необходим. Хорошо исследованная работа аналитического ума – стартовая площадка для «полета» в открытый мир.

Исследование рассудка вовсе не означает тотального доверия ему. Напротив, нужно это для того, чтобы увидеть границы рассудочной деятельности, границы ее возможностей. А границ в рассудке предостаточно. Узрев эти границы, мы можем уяснить, что понимание понимает лишь само себя, не действительность «как таковую», а только реальность рассудка.

Рассудок – вещь коварная. «Доказывающий» и «объясняющий» ум неустанно трудится, строит замысловатые мыслеформы, конструкции-небоскребы. А воздвигнув сей колосс, рассудок заставляет нас верить в то, что это громоздкое ментальное строение и есть миро-здание.

Рассудку все и всегда надо расставлять по полочкам, навешивать на чувственное восприятие ярлыки, делать выводы и… конечно, – решать всевозможные задачи и составлять паззлы. Неутомимый рассудок занят поиском цели, ввязыванием во всевозможные конфликты. Ему просто необходимы столкновения, изнурительная борьба и победы, доставшиеся нелегкой ценой. Проблемы – среда его обитания, его хлеб. Рассудок сам «морочит» себя и сам пожинает плоды посеянных им семян. Дробить действительность и сражаться – вот главный лозунг различающего ума.

А в сути, кроме редукции действительности, рассудку мало что удается.

Правда, в сочетании с эмоциями (в особенности – не очень светлыми) рассудок способен к весьма «решительным» и столь же «разумным» мерам.

Когда же наконец происходит осознание границ и ограничивающей функции рассудка, эти ментальные лабиринты растворяются, и мы оказываемся в балагане абсурда. В этом цирке легко застрять, поскольку все здесь забавно и нелепо, как в волшебном мире, в который попала Алиса. Вырвавшись из-под тирании рассудка, многие существа надолго остаются в этом мире. Эффекты синестезии (скрещивания чувств, вроде – запах звука, цвет запаха и т. д.) завораживают. Зазеркалье магически притягивает. Однако это не предел мечтаний и не цель практики буддизма.

Если нам удается преодолеть притяжение этого милого нелепого карнавала абсурда, мы оказываемся… в открытом мире.

Неведение – неосознавание того, кто мы на самом деле и каковы истинно воспринимаемые нами феномены. Иначе неведение можно назвать глупостью, под которой понимаются различные заблуждения: принятие части (элемента) за целое (систему), ошибочное признание проявления за его основу и т. д., непонимание взаимосвязи элементов системы и сущности самой системы. Такое неведение – основа «зла» в царстве рассудочного ума, а также основа НЕУМЕРЕННОСТИ и базовых эмоций (психофизиологических реакций на переживаемые ситуации).

В вечном потоке осознавания, в нашем уме, с безначальных времен существует неосознанная привязанность к понятию «я» и «мое». Это всего лишь понятие, но ум неосознанно цепляется за него. Происходит цепляние ума за одно из своих проявлений или скорее – за целую совокупность проявлений, которому и присваивается этот ярлык – существующее само по себе «я», «личность», наделенная особыми качествами и характеристиками, «присваивающая» и «отталкивающая» феномены. Таким образом, корень неведения – вера в обособленное от всего остального мира «я» (эго), одержимое привЯзанностью и неприЯзнью.

Цепляние ума за одно из своих бесконечных проявлений порождает мир несуществующих по сути субъектов, воспринимающих такие же несуществующие объекты. Так возникает мир, подобный иллюзии.

– Привязанность (страсть КО-МНЕ, прилипание к объекту желания, похоть сердца, жадность, стяжательство – все эти синонимы и обозначают одно: цепляния омраченного неведением ума, который «превратился» в «я», за свои неосознанные объективированные проявления). В момент приобретения и обладания объектом желания-страсти существо переживает эмоцию удовольствия, радости. Но эта радость рано или поздно сменяется другими эмоциями. На смену удовольствию приходит тревога. Ведь когда есть «я» и «мое», появляется также понятие «другой». А этот «другой» может лишить «меня» столь драгоценного «моего».

– Тревога (прямое следствие привязанности, беспокойство от ожидания возможной утраты того, к чему привязан, к чему испытываешь страсть, чего боишься потерять). Переход от страсти КО-МНЕ к страсти ОТ-МЕНЯ. В беспокойстве еще не имеется конкретного врага, есть лишь смутное ожидание, ощущение угрозы. Возникает внутреннее напряжение. Когда смутная угроза принимает конкретные очертания врага, беспокойство перерастает в гнев (готовность атаковать противника и собственно эмоции, сопровождающие акт столкновения с врагом).

– Антипатия (следствие привязанности, реакция, обращенная против кого-либо, чего-либо, что представляет угрозу и может отнять то, к чему испытывается привязанность: страсть ОТ-МЕНЯ, гнев, ненависть, раздражительность, отторжение, избегание, отвращение, неприятие). Ревность – тоже форма антипатии; в корне ее – страх, что «мое» может достаться или уже досталось «другому». Если противник или обстоятельства оказываются сильнее, гнев может смениться скрытой враждебностью.

– Скрытая враждебность. Когда открытая борьба невозможна, существо проявляет скрытую враждебность – реакция обмана – существо испытывает неприязнь, но не может открыто выражать свою антипатию и вынуждено притворяться, что относится к своему врагу с симпатией. Иначе говоря – на лице улыбка, а в кармане – фига.

– Страх. Скрытая враждебность может сползти к откровенному страху. Возникает желание убежать, избежать столкновения, спрятаться, скрыться.

– Горе. Если бежать бесполезно, возникает эмоция горя – неосознанное стремление разжалобить врага.

– Апатия. Если бежать бесполезно, а разжалобить врага не удается, возникает апатия, оцепенение. Внешнее состояние смерти тела. Подсознательный расчет таков – от мертвого скорее отстанут. Но когда ситуация затягивается, апатия превращается в глубокую депрессию.

* * *

Поскольку появляется «другой», появляется и понятие «чужое». А это в свою очередь влечет еще одну волну эмоций, лейтмотивом которых является зависть. Завидовать можно разным вещам: высокому статусу в обществе, таланту, богатству, здоровью, силе, интеллекту и т. д. Если «я» обладаю чем-то, чему завидуют другие, это порождает «гордыню». Тогда уже «я» хожу с гордо поднятым носом и ловлю на себе завистливо-угодливые взгляды, не понимая, что зависть имеет в себе оборотную сторону. Ведь если другие хотят обладать тем, что я имею сейчас, завтра я могу лишиться своего «преимущества» и сам буду ходить в толпе «завистников». Это еще один аргумент в пользу тщеты мирской славы.

Часто бывает так, что и «благодетель» и «враг» «присутствуют» в одном лице. Например, если объект страсти не выражает к тебе желаемый интерес, «любовь» может превратиться в ненависть или желание разжалобить и таким образом – расположить к себе объект желания. В конце концов, это приводит к апатии (депрессии).

Конечно, существует и другой путь – отказавшись от привязанности, начинаешь видеть не объект своего желания, а живое существо. Иногда это переживается как прозрение – вместо своих эмоций, которые, более не удерживаемые страстью, рассеиваются как туман, начинаешь воспринимать реальность такой, какая она есть, не проецируя на нее образы своих кумиров и врагов.

Порой мир без эмоций представляется как общество в стиле антиутопии – повсюду роботы, лишенные чувств, безжалостные и бессердечные. В действительности все обстоит совершенно иначе.

* * *

Первое условие настоящей любви – РАВНОСТНОСТЬ, или БЕСПРИСТРАСТНОСТЬ. Казалось бы, странное сочетание – любовь и беспристрастие. Как их возможно совместить? Но в этом-то и весь секрет. В равностности мы перестаем испытывать ненависть к врагам и отказываемся от привязанности к друзьям и родственникам. Равностность – это вовсе не тотальное безразличие. Равностность – не однообразие. Напротив, она подразумевает одинаковое отношение ко всем живым существам без нашего омраченного разделения их на близких и дальних, друзей и врагов. Это значит – возлюби не только ближнего своего, но и дальнего чужого. Равностность – совсем не то же самое, что и холодное, бездушное безразличие. Безразличие – реакция-эмоция оскверненного, омраченного ума. В равностности нет эмоционального подтекста. Вместо этого равностность проникнута бесстрастной (и неизбирательной) любовью. Такая любовь выше привязанности, ревности, желания обладать, удерживать. В страсти мы не столько стремимся принести счастье, сколько желаем заключить в клетку, пусть даже и золотую, предмет нашего вожделения. Настоящая любовь – любовь ко всем живым существам и к каждому существу в отдельности. Она превыше любой страсти и любой антипатии.

В буддизме любовь (добросердечие, любящая доброта) относится к классу БОЖЕСТВЕННЫХ, БЕЗМЕРНЫХ СОСТОЯНИЙ УМА, достигаемых через отказ от личных склонностей и привязанностей. Любовь как активная доброжелательность направляет свою безмерную силу на всех живых существ. Вместе с Радостью (Со-радованием), Состраданием и Равностностью Любовь – одно из четырех «божественных, безмерных состояний».

Любящая доброта воистину безмерна. Безмерная любовь направлена на всех живых существ, в этой заботе нет беспокойства и суеты. «Марфа, Марфа! – восклицает Иисус. – Ты печешься о многом, а нужно лишь одно». И это одно – Любовь! В этом состоянии наш ум пребывает в радостном умиротворении. В открытом видении такая Любовь как безмерное лучезарное сияние, распространяющееся повсюду и все приводящее к гармонии, к динамическому единству.

Бог есть любовь, читаем мы в Новом Завете.

…любовь от Бога; и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога; потому что Бог есть любовь (1 Ин. 4:7, 8).

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою.

Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона.

В ком нет любви, в том нет Бога. Без любви самые «героические» поступки превращаются лишь в демонстрацию гордыни, то есть эгоцентризма («Я такой молодец, что совершил этот акт самопожертвования» – вот мысль «благочестивого» гордеца, – «обо мне будут помнить благодарные потомки»).

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

(1 Послание к Коринфянам апостола Павла, 13:1–3)

Таким образом, Любовь – это то качество, которое объединяет все религии, поскольку религии (в своей возвышенной составляющей) обращены к нашей Изначальной Природе.

Четыре божественных безмерных состояния – не привнесенные откуда-то извне состояния. Они – природные состояния нашего ума, проявление его настоящей природы. Мы лишь должны узнать эти изначальные качества. В «ограниченном» виде они уже проявлены в нашем поведении. Забота о родителях и детях, о наших друзьях и возлюбленных – тоже проявление любви, но любви еще не равностной, не безмерной. Зачастую, желая принести добро близкому человеку, мы готовы заставить страдать всех вокруг.

Тем не менее мы способны развить божественные качества, и тогда из ограниченных они превращаются в безграничные, из представляемых – в невообразимые и уже не ограниченные ничем. Нам лишь нужно актуализировать, повысить уровень любящей доброты, присутствующий в нас изначально. Добросердечие – проявление на относительном уровне нашей абсолютной, не омраченной неведением Природы. Нам надо лишь ослабить напряжение, создаваемое эгоцентрическими устремлениями, и Природа сама проявит себя.

Начинать практику любящей доброты следует с того и тех, к кому мы уже испытываем симпатию – это наши близкие и друзья, наша семья, наши соседи. Далее мы распространяем и переносим нашу любовь на всю страну, весь народ, всех людей, всех живых существ, даже на того, к кому ранее мы испытывали антипатию. Охватив всех живых существ, мы практикуем безграничную любовь, при этом произнося строки молитвы «Четырех Безмерных»:

Да обретут все живые существа счастье и причину счастья.

Да освободятся они от страдания и причины страдания.

Да не будут они никогда отделены от высшего счастья, в котором нет страдания.

Да пребудут они в безмерной равностности, свободные от привязанности к близким и отвержения всех других.

Чем-то эта практика похожа на древнегреческое сократовское восхождение от земной любви к любви божественной – Любови к Мудрости.

Поначалу любовь легко спутать с похотью. Но в любви нет привязанности, нет стремления удержать объект своего вожделения, нет стремления получить удовольствие любой ценой, даже ценой страдания предмета своей страсти. А потому в любви нет ни ревности, ни зависти. Похоть – стремление угодить себе. Любовь же несет радость всем, на кого она направлена.

Отсюда вся путаница. Бывает, что человек в пылу религиозного экстаза отказывается от любви, приняв ее за похоть, безраздельно хозяйничавшую в нем до «его обращения в истинную веру». Такой человек превращается в религиозного фанатика. Не распознав любви, он по существу все также продолжает пребывать в плену похоти. Всюду ему чудятся развратные женщины, прислужницы дьявола (в женском варианте – «бесы», и даже сам «дьявол» искушает несчастную ретивую монахиню).

Эмоциональная вовлеченность ввергает нас в круговорот сансары (мира страданий и омрачений). Любовь, напротив, спасает от привязанности и антипатии. Это дантовская Беатриче, ведущая нас из «чистилища» одурманенного страстями ума в Небесные Чертоги Безмятежного Блаженства.

В открытом мире вполне очевидно, что «непривязанность» и «отчужденность» – это совершенно разные понятия. Привязанность – это как прилипший язык к металлу на морозе: очень больно отрывать. А отчужденность – это страх непосредственных отношений, и в ней, хоть и в скрытой форме, заложена антипатия. Но мир – яркий бесконечный, многомерный узор. А значит, все в нем в каком-то смысле взаимосвязано со всем остальным. Поэтому выход состоит не в том, чтобы «рвать» имеющиеся связи и бежать от любых отношений (это ведь не что иное, как форма неприязни – одно из фундаментальных омрачений ума), а в том, чтобы преображать эти связи, делая их чистыми и наполненными Целительным Светом. Каждое мгновение жизни в нерасщепленном измерении божественно, поэтому нет необходимости ни отвращаться, ни привязываться к «внешним» явлениям.

Когда говорится об отсутствии независимого вечного сущего «я», совсем не имеется в виду то, что мы не обладаем никакой индивидуальностью. Иначе кто тогда пробуждается, кого мы спасаем из океана страдания?

Поток нашего восприятия будет длиться вечно, он никогда не возникал (его никто не творил), и он никогда не прекратится. Процесс осознания, а не его предмет (то, что мы воспринимаем) и есть наша индивидуальность.

Иногда мы можем встретить как будто парадоксальные заявления: «души» нет и вместе с тем – душа есть. Что это значит?

Ключ к разгадке таится в самих определениях-понятиях. Что мы называем душой? Если для нас «душа» – это то, что когда-то сотворил некий «творец», то, согласно буддийским представлениям, такой души действительно не существует. И вправду, что это за «бог», который вдруг без спроса берет да и творит вашу «душу», обрекая ее на блуждания в потемках жизни, а потом – на блаженство в его царстве или же – на вечные (!) муки в аду. И все это совершается на основе какого-то сомнительного выбора, который человек должен успеть сделать в течение одной микроскопически короткой жизни! Так, если вы признаете его власть, то окажетесь в его вечном пятизвездочном отеле, который он приготовил для своих «избранных», а если нет – кошмары африканской пустыни покажутся вам в сравнении с адскими муками купанием в прохладном бассейне среди темнокожих красоток.

А вот если под «душой», «духом» и «умом» мы понимаем вечно длящийся процесс восприятия и осознавания, который никогда не возникал и никогда не прекратится, такое определение, с точки зрения ряда буддийских школ, будет вполне допустимым. Индивидуальность и психофизическая совокупность, фокусом которой является наше отностительное, изменчивое «я», эго – совсем не одно и то же.

Грубый чувственно-рассудочный уровень процесса осознавания тоже не имел начала (проявляясь раз за разом с безначальных времен), однако он может быть прекращен. Этот уровень можно обозначить как совокупность «тело–душа». Когда тело умирает (т. е. распадаются связи, скреплявшие до того материальные элементы и «душу»), остается обнаженная «душа» (сознание, которое все еще пребывает на чувственно-рассудочном уровне). После смерти открывается более тонкий уровень восприятия. И все же это все еще уровень омраченного, слабоуправляемого или вовсе неуправляемого состояния сознания, подчиненного эмоциональным склонностям, кармическим привычкам-отпечаткам-энграммам. В конце концов, если мы преодолеем этот уровень, «душа» раствориться в «духе» – наитончайшем фундаментальном, субстратном уровне сознания, который никогда не исчезнет, никогда не прекратится. Он никогда не возникал, а был лишь как бы скрыт под толщей безначально существовавших загрязнений-омрачений. В буддизме (в тибетской школе гелуг) этот тончайший уровень ума называется Сознанием Ясного Света.

Очень примечательный опыт растворения грубого уровня восприятия был проведен в 60-е годы прошлого века гарвардскими учеными – Тимоти Лири, Ральфом Метцнером и Ричардом Олпертом. Они совместили древние и новые методы использования психоделиков с одновременным начитыванием «Тибетской книги мертвых» («Бардо Тхёдол»). Это был эксперимент с использованием психоделика ЛСД. Вот к каким выводам они пришли.

Итак, следуя тибетской модели, мы выделяем три фазы психоделического опыта. Первый период (Чигай Бардо) – это полная трансценденция, состояние за пределами слов, пространства-времени, эго. Здесь не возникает никаких видений, нет мыслей, отсутствует ощущение собственного «я». Есть только чистое осознавание и экстатическая свобода от какой бы то ни было игры[173] (или вовлеченности в биологические процессы). Второй, довольно продолжительный, период (Чонид Бардо) предполагает появление «я» или внешней игровой реальности. Для него характерны отчетливая, обостренная ясность или преобладание галлюцинаций (кармических видений). Заключительный период (Сидпа Бардо) представляет собой возвращение к рутинной игровой реальности и к собственному «я». Для большинства людей вторая (эстетическая или галлюцинаторная) стадия является самой продолжительной. У тех, кто имел подобный опыт, первая стадия, стадия озарения, длится дольше. У людей неподготовленных, активно вовлеченных в игру и привязанных к своему собственному эго, а также у тех, кто принимает наркотический препарат в неблагоприятной обстановке, борьба за возвращение к реальности начинается раньше и обычно длится до самого конца сессии.

Слова, которые мы используем для описания психоделического опыта, статичны, в то время как сам опыт – это движение и постоянные изменения. Обычно сознание субъекта в режиме колебаний высокой частоты перескакивает с одного уровня на другой. Единственная цель настоящего руководства – дать человеку возможность достичь уровня трансценденции Первого Бардо и избежать застреваний в ловушках галлюцинаторного состояния или игры, которую навязывает эго.

Даже краткий миг узнавания нашей изначальной природы дает очень и очень много! Но чтобы действительно устойчиво пребывать на этом «духовном» уровне, мы должны полностью освободиться от неведения и омрачений, мы должны полностью преодолеть притяжение программ-привычек, то есть наши кармические склонности к омраченному страстями-ненавистью-глупостью поведению и мировосприятию.

Только от нас зависит Что, Каким Образом и Как Долго мы будем осознавать. Будем ли мы на грубом уровне воспринимать иллюзорные миры сансары, корчиться в адских муках и переживать краткие, мимолетные мгновения временного удовлетворения. Или же мы преодолеем гравитацию эго и поднимемся на уровень, о котором и говорить-то бессмысленно, поскольку наше грубое «я» тут же начнет хвататься за новую «приятную» идею, раздувать свои фантазии и отвлекать нас своими глупостями.

Каждый поток сознания генерирует свои сновидения, свои реальности (чистые – нирвану, или омраченные – сансару). Все эти сны-реальности иллюзорны и не имеют самостоятельного бытия, самостоятельной сущности. Сансара и нирвана разворачивается в пространстве ума. Переплетаясь, сновидения-иллюзии омраченных потоков сознания образуют общий, вселенский сансарический круговорот. Интенсивные сны-переживания одних могут передаваться другим (в силу схожей кармы, общего неосознанного «соглашения»), и тогда один поток сознания может оказаться в иллюзорных проекциях другого потока.

Все потоки сознаний восходят к единой основе – трансцендентной, т. е. запредельной для понимания и чувственного восприятия недвойственной Абсолютной Реальности – Хаосу, Сияющей Пустоте, Богу, Дао, Природе Ума. Пожалуй, на глубинном мистическом уровне многие религии смогут найти главную Точку Соприкосновения. В этом понимании заключается интегральное единство индивидуального и его надындивидуальной основы, восприятия формы и пустоты, сознания и его изначальной природы. Если мы говорим о потенциальном содержании всего возможного опыта в изначальной природе, это вовсе не означает, что «там» ВСЕ вещи и явления лежат в некой запакованной форме. Это не готовые программы, которые ждут своей реализации-распаковки. Совсем нет! Это чистая возможность всего. И поэтому одновременно это и Пустота, и Полнота бытия. И от индивидуальностей – чистых потоков сознания – зависит, каким будет содержание этого восприятия.

Некоторые полагают, что буддисты считают Будду Шакьямуни чуть ли не Абсолютом, Богом. Но это искаженное представление. Так мы превращаем Будду в некоего единого вселенского «бога-творца». Но идея «бога-творца» как раз и была той идеей, которую Будда превзошел и развенчал в тот миг, когда стал Пробужденным. Абсолют – это не какая-то вселенская «личность» и «мировое сознание», в котором нам суждено раствориться или которому мы должны подчиниться. Абсолют – это Сияющая Пустота, Природа каждой бессмертной индивидуальности, каждого потока ума – наш настоящий Отец и наша Мать. Качество абсолютной реальности – естественная буддовость.

Индивидуальности единичны и не сводимы к одной сверхличности, которая поглощает, в конечном итоге, все иные, «иллюзорные» индивидуальности. В случае если бы мы признали существование некоего абсолютного сознания, некоего сверхиндивидуума, мы вернулись бы к идее бога-творца, пусть и в наиболее монистической форме (не признающей существования иных сознаний, отличных от божественного), так как это мы видим, например, в кашмирском шиваизме.

Вместе с тем фундаментальная природа всех индивидуальностей едина. Отсюда и возникает сама возможность общения и взаимопонимания индивидуумов. Причем надо отметить, что единство этой фундаментальной природы субстанциональное, а не субстратное. Иными словами, единая природа – это не материал, «глина», из которой созданы все горшки, а единство фундаментальных качеств природы каждого живого существа. Так, например, в дзогчене (высшем учении тибетского буддизма и бона) делается акцент на различии понятий «ум» и «природа ума». Как каждое живое существо имеет свое индивидуальное тело, отличное от других, так и умы всех существ различны. Но вот качество всех этих умов одно и то же. Умы индивидуальны, а качества их всеобщи. Поэтому человек может изучать лишь свою собственную природу, хотя качества, которые он обнаруживает в этой природе, будут одинаковыми для всех живых существ (см., напр.: Шардза Таши Гьялцен, Лопон Тензин Намдак «Практика дзогчен традиции бон»).

* * *

Существует мнение, что на Востоке все внимание переносится на «всеобщее», а «индивидуальное» остается в пренебрежении. Однако такие заявления – лишь наследие «колониальной надменности», неспособности разглядеть Мудрость в воззрениях «безликих азиатов».

Индивидуальность на Востоке, во всяком случае в его «буддийской составляющей», всегда очень и очень ценилась. Недаром в буддизме говорится, что с рождением каждого человека возникает целая вселенная, как и с его смертью – целая вселенная разрушается. В этой мысли заключен огромный смысл, поскольку каждому потоку сознания «отводится честь» (иначе – признается очевидное) быть творцом целой вселенной, той вселенной, которую он воспринимает и которая взаимодействует с вселенными окружающих его потоков сознания.

Мы все творцы, и мы должны взять на себя ответственность за нашу Вселенную. Пора прекратить посылать проклятья небесам за «изъяны» нашего мира, сваливать всю вину и взваливать всю ношу на хрупкие плечи ветхого днями старца с седой бородой —«творца неба и земли», причем старца, которого никогда и не существовало, кроме как в нашем сознании.

Most people think,

Great God will come from the skies,

Take away everything

And make everybody feel high.

But if you know what life is worth,

You will look for yours on earth:

And now you see the light,

You stand up for your rights. Jah!

(Get Up Stand Up. Bob Marley)

Все бессмысленные протесты против «бога-творца» – протест против наших собственных проекций в небо. Оттого и кидает нас из крайности в крайность – от неистовой слепой веры в небесного самодура до столь же оголтелого атеизма.

В этом смысле буддийское понимание этики воистину уникально. Мы творим добро не потому, что хотим получить за него вознаграждение или избежать наказания (кары Небес), а потому, что добро, любовь – это естественное выражение нашей изначальной природы. Человек может быть счастлив лишь тогда, когда спонтанно выражает свою истинную природу. Счастье и радость – не последствия правильного поступка, не награда за него, а естественные качества нашей природы. Нам незачем бояться «страшного суда» и «карающего судии». Поступки, противоречащие нашей истинной природе, сами заставляют нас страдать. Пожалуй, в христианской Европе первым осознал эту идею Барух Спиноза, провозгласивший, что счастье не в награде за добродетель, а в самой добродетели. Конечно, идея эта не была новой. Так, например, Диоген Лаэртский в трактате «О человеческой природе» сообщает, что основатель школы стоицизма Зенон (336—264 гг. до н. э.) был первым, кто заявил, что конечная цель человека – жить согласно с природой. А жить согласно с природой по Зенону означает то же самое, что жить согласно с добродетелью. Ведь сама природа ведет нас к добродетели. «И наоборот, жить добродетельно – это значит то же, что жить по опыту всего происходящего в природе, потому что наша природа есть лишь часть целого. Стало быть, конечная цель определяется как жизнь, соответствующая природе (как нашей природе, так и природе целого), – жизнь, в которой мы воздерживаемся от всего, что запрещено общим законом, а этот закон – верный разум, всепроникающий и тождественный с Зевсом, направителем и распорядителем всего сущего. Это и есть добродетель и ровно текущая жизнь счастливого человека, в которой все совершается согласно с божеством каждого и служит воле всеобщего распорядителя».[174]

С точки зрения буддийского учения, пробужденные индивидуумы, имея одну Природу, тем не менее не сводимы к одной мегаличности, личностному творцу мироздания. И это еще одно подтверждение признания ценности индивидуальности, характерной для буддизма и Востока в целом. Правда, с позиции абсолютной реальности, в состоянии изначальной мудрости (на санскрите «джняна», на тибетском «еше», ye shes) различия между «собой» и «другими» преодолеваются и становятся нереальными. Но вместе с тем это вовсе не означает слияние «многого» в «одном». Поскольку и «многое» и «одно», так же как «различие» и «тождество» – всего лишь категории рассудочного мышления (на санскрите «викальпа», на тибетском «намтог», rnam rtog). Тогда как высшая изначальная мудрость преодолевает ограниченность рассудочного мышления.

Для пояснения этой идеи мастера тибетского буддизма используют метафору «кувшина». Пространство внутри сосуда и за его пределами одно и то же. Если кувшин разбить, «внешнее» и «внутреннее» пространство «сольется». По существу оно и не было разделено. Лишь на уровне рассудочного ума существует деление на внешнее и внутреннее пространство, на внешние и внутренние элементы, на внешние и внутренние энергии. Само пространство не имеет границ. В пространстве могут стоять тысячи, миллионы, бесчисленное множество кувшинов. Однако пространство внутри них и за их пределами одно и то же. Так же не существует бога, как одного большого кувшина, который вмещал бы в себя все остальные кувшины. Даже если мы допустим, что такой мегакувшин существует, окажется, что за его «пределами» простирается все то же пространство.

Вот такое безмерное, ясное, светозарное пространство, объемлющее все умопостроения-концепции, все «кувшины», все границы и все пределы, и есть пространство ума.

Согласно буддийскому воззрению, состояние счастья и страдания имеют один источник – ум. Ум – творец. Счастье и страдание проистекают из ума, являясь как бы отражением его состояния. Счастье обретается (или скорее «узнается») тогда, когда мы прозреваем нашу изначальную Природу. Счастье, можно сказать, естественное состояние сознания, которое осознает свою Природу. Это счастье – отражение Блага Природы ума. У Природы ума нет ни начала, ни конца, она никогда не возникала и никогда не исчезнет. Она предвечна. Источник страдания коренится в том же самом сознании, но в сознании, находящемся в омраченном состоянии, в состоянии неузнавания своей настоящей Природы. Это больной ум, пораженный неведением, клешами («загрязнениями ума») и их следствием – кармой (омраченными деяниями существа, оставляющими «следы» в сознании, которые в дальнейшем мотивируют его поведение и восприятие). Причина страдания (болезнь ума) тоже не имела начала, пребывая в неведении ума относительно своей настоящей природы. Однако, к великой радости, имеет конец – в момент Пробуждения.

Ум, находящийся во власти глупости, способен творить целые миры зла и насилия. Причем поскольку истинная природа ума – мудрость, омраченный ум может проявлять огромную изобретательность в создании «империй зла». Сложность устройства этих «империй», миров сансары, поражает. И все же именно «незримое» присутствие Блага ощутимо даже в самом страшном из созданных «безумным умом» творений.

В буддизме не существует веры в «личностного творца», который ради развлечения сознательно творит безумства – разыгрывает драмы, умножая себя посредством иллюзии; развязывает войны и совершает преступления, сам себя морит голодом, унижает и пытает в концлагерях и тюрьмах. И все это для того, чтобы спустя пару-другую «вечностей» снова узнать себя, освободившись из пут иллюзии, и расслабиться в безмятежном покое своей собственной безгрешной и чистой природы. Нет также веры в «творца-самодура» (явная проекция восточного деспота), который забавляется, глядя на мучения созданных им по собственному произволу людей, которые за невероятно короткий срок жизни должны успеть сделать «правильный выбор» на основе маловразумительных данных их хаотичной, сумбурной жизни. Выбор, от которого будет зависеть вся их дальнейшая вечность.

Существует ключ к разгадке человеческого мифотворчества. Человеку свойственно персонифицировать как источник счастья, так и источник страдания. Тогда и появляются прекрасные боги и богини (или Бог и его воплощение(я) на земле) и безобразные демоны и чудовища. Если распознавать действительную суть этих архетипических образов, тогда будет легко понять, почему нас так привлекают храмы, независимо от мировоззренческих концепций религий, их породивших, а также почему они порой так схожи между собой и обладают столь одухотворяющей силой. Персонификация источника счастья характерна не только для религиозного сознания. Даже исторические фигуры могут быть отождествлены с символами Блага, как, например, это произошло с Че Геварой в сознании латиноамериканцев, а затем и в сознании «революционно» настроенной молодежи всего мира.

Знаменитый буддолог и исследователь тибетского шаманизма – бон, Джон М. Рейнольдс пишет в «Золотых Письменах»:

«Дзогчен („Великое Совершенство“), так же как и буддистское учение в целом, рассматривает sems, или ум, как свой центральный предмет и проблему с точки зрения как теории, так и практики. Ум творит миры иллюзий или обманчивых проявлений (’khrul snang), и из-за этой его деятельности наша изначальная природа омрачена с незапамятных времен. Поэтому он называется kun-byed rgyal-po – король всетворящий. Но в то же время ум представляет собой единственный путь к освобождению, и потому он также известен как rang shes rig gi rgyal-po, король, который есть познающая себя осознанность. Единственный способ войти в состояние зеркала – через состояние отражения. Один и тот же ум, или, точнее, природа ума (sems-nyid), является как основой заблуждения (’khrul gzhi), так и основой освобождения (grol gzhi). Основа – одна, но Путей – два. Мы порабощены умом, и ум же приносит нам освобождение. Мы забыли, кем мы являемся изначально, потому что мы отвернулись от нашего истинного лица; но мы всё еще можем вернуться обратно, заглянуть внутрь и открыть себя, вместо того чтобы искать вовне некоего внешнего авторитета, который неизбежно окажется ложным богом.

Тантра говорит об уме как короле и творце (byed-papo), потому что из его сущностной энергии (rang rtsal) исходит все многообразие воспринимаемой чувствами проявленной вселенной. Природа этого многообразия (sna-tshogs rang-bzhin), именно – природа ума (sems-nyid), не содержит в себе двойственности (mi gnyis), в то время как само многообразие, все мысли и проявления, являются проявлениями ума (sems snag), проявлениями творческой потенциальности Осознанности (rig-pa’i rtsal). Они подобны цветным лучам света или радугам, проецируемым на стену, когда солнечный свет проходит через кристалл. Наше обыденное дуалистическое сознание живет в этих проекциях, голографической структуре, убежденное в их объективной реальности, а не в само-сотворении. Это и есть то, что имеется здесь в виду под словом „творец“ (byed-pa-po), а не какой-то трансцендентный Бог (или Высшая Личность), который творит Вселенную.

…Бодхичитта в контексте Дзогчен означает Первозданное состояние, и это обычное значение, встречающееся во всех Тантрах rDzogschen Sems-sde».

Также, отмечает Джон Рейнольдс, существуют явные параллели между учением Дзогчена и кашмирского шиваизма:

«…[175] многообразие является иллюзией в том смысле, что оно не обладает сокровенной или независимой реальностью, но оно тем не менее обладает разновидностью относительной реальности в том смысле, что оно представляет энергию или шакти Чит, или первозданной осознанности (санскр. citsґakti). Таким образом, майя – это не просто ошибка восприятия, не просто принятие веревки за змею; это не просто что-то пассивное, а нечто активное и динамичное, творческая энергия, или Майяшакти, которая привносит разнообразие в проявленное. Здесь прослеживаются некоторые философские параллели с Дзогченом. Хотя тибетский термин rtsal – „энергия, потенциал, потенциальность“ – никогда не толковался как шакти в текстах Дзогчена, воплощенные в этих двух терминах концепции достаточно сходны. Дзогченский термин rig-pa’i rtsal, „потенциал или энергия осознания“, практически можно перевести как Vidyashakti, которая служит техническим термином, найденным в системах Шайва и Шакта. Этот термин обозначает сокровенную энергию в первозданной недуальной Осознанности, которая порождает многообразие проявлений. Также термин для обозначения „проявления“ или „внешности“ (snang-ba, санскр. a-bha-sa) найден в аналогичном контексте в обеих системах».

Ум, находящийся в активном, творческом состоянии, не менее совершенен, чем ум, пребывающий в состоянии трансцендентного покоя. Более того, на глубинном уровне как раз и не существует противоречия между покоем и движением. Страдание вызывается не активностью ума, а отсутствием осознанности, дисциплины ума, незнанием принципа его действия, его материально– и энергоинформационной деятельности, цепляниями его за свои проявления. Не омраченная неведением и эгоцентрическими желаниями активность ума столь же прекрасна, как и ум в своем высшем, недвойственном покое, сознание, обращенное в свою природу.

Что есть активность ума? Отправляясь в глубь сознания, мы можем констатировать появление в уме некоего побуждения совершить какой-нибудь поступок. Импульс (побуждение, толчок, стимул, надобность) в уме, чтобы что-то подумать, сказать, сделать. Что порождает этот импульс? Откуда берется само побуждение к деятельности? Что толкает к активности тела–речи–ума? Что есть причина этого импульса, этой силы?

Побуждение втягивает нас в активность, деятельность, и эта втянутость затмевает осознание безмятежной природы ума, порождая неведение и весь спектр, веер эмоций. Это в-т-Я-нутость. Присваивая этому импульсу авторство, мы порождаем и привязываемся к идеи «я». «Я» решил сделать это, и «я» это сделаю, «я» думаю, что… «мне» пытаются помешать сделать то, что «я» запланировал… «я» – причина одного, «я» – следствие другого, «я» хочу, «я» не хочу, «мне» нравится что-то, «мне» что-то не нравится.

Но кто это «я», которое действует и претерпевает действие, которому что-то нравится или не нравится?

С буддийской точки зрения, мы имеем целый комплекс «я», состоящий из пяти групп (на санскрите– панча скандха):

1) чувственное восприятие мира – формы (рупа);

2) возникновение ощущений «приятного», «неприятного» и «нейтрального» в отношении этих форм (ведана);

3) различение и формирование субъект-объектных представлений о «феноменах» этого мира, рождение «смыслов» (самджня);

4) импульсы – желание обрести и удержать «приятное» и избежать или освободиться от «неприятного» (самскара);

5) а также различающее сознание, объединяющее активности всего этого комплекса (виджняна).

Вот этому комплексу мы и присваиваем наименование «я». Это «я» ВЫБИРАЮЩЕЕ и РЕШАЮЩЕЕ. Но выбирать можно лишь исходя из какого-то предпочтения. А предпочтение возможно лишь при существовании самой способности воспринимать некие формы, причем воспринимать пристрастно – одно как «приятное» и «ценное», а другое как «отвратительное» и «отталкивающее». Так у нас появляется «я», которое чего-то хочет и чего-то избегает. Возникают субъект пристрастного восприятия–действия и его объект.

В дальнейшем накапливаются тенденции поступать определенным образом в будущем, реагировать на определенные ситуации «по накатанной колее». Формируются поведение, устойчивая привычка-энграмма, кармическая склонность, мотивирующая дальнейшее поведение.

В «земной реальности» мы добиваемся ровно столько, сколько вкладываем усилий, и достигаем успеха именно в той области, в которой мы прилагаем целенаправленные усилия. Успех, желаемый результат пропорционален приложенным целенаправленным усилиям.

Каждый из нас находится в определенном состоянии жизни (эмоциональном, материальном, географическом, физическом, энергетическом, интеллектуальном и т. д.). Эти состояния неслучайны. Они – результат нашей деятельности в прошлом, результат работы нашего ума, наше кармическое наследие. Во что мы вкладываем, то мы и получаем. Мы делаем неосознанный вклад в наш будущий самодельный рай. Если же мы неосознанно накапливаем причины для нашего страдания, то страдание мы и получаем. Это результат дурной кармы, то есть дурных действий, деятельности, приносящей страдание нам и другим живым существам.

Отпечатки (энграммы) в нашем уме определяют способ чувственного восприятия и поведения. Иначе говоря, эти отпечатки – программы нашего ума, формирующие наши склонности-привычки, пристрастия и антипатии. Эти отпечатки хранятся на уровне ума, называемого на санскрите «алайя-виджняна» (сознание-сокровищница), и носят название «васаны». Эти «васаны» хранятся в алайе-виджняне как семена («биджи»), готовые прорасти при соответствующих причинах и условиях. Алайя-виджняна – древнее буддийское понятие, которое предшествовало открытию в Европе «бессознательного». Отпечатки разной степени глубины формируют наш целостный опыт. И они имеют отношение не только к поверхностному уровню ума (деятельности нашего мозга).

Мозг – лишь выражение-проекция деятельности нашего ума на физическом уровне. Но этот уровень далеко не самый глубокий и, уж конечно, не фундаментальный, базовый. Мы можем изучать, как наш ум воздействует на физическую материю, и на этом уровне мы действительно можем обнаружить некое подобие отпечатков – в виде нейронных конструкций. Мы можем зафиксировать вспышки активности в определенных зонах мозга. Но на физическом уровне мы отмечаем лишь следствия, а не причины, проявление на грубом уровне тонких процессов. С помощью физических приборов мы можем отмечать лишь отражение деятельности ума на том же физическом уровне.

Глубокие отпечатки в нашем уме отправляются с нами в «следующие жизни», поскольку они «запечатлеваются» на более тонком энергетическом уровне. Эти отпечатки – не что-то, что нам внедряют извне как некие «импланты». Отпечатки – результат нашей собственной кармы, нашей «страстной» деятельности, наших реакций на ситуации, которые в свою очередь питаются силой нашего кармического багажа.

Для того чтобы изменить наше текущее состояние, перейти на иной уровень существования, мы, прежде всего, должны освободить ум от негативных отпечатков (а в идеале – подняться и над позитивными отпечатками, взойти на уровень «метапрограммиста»). А для этого нам надо добиться устойчивости и концентрации ума.

Записи программ поведения в основном и определяют жизненный путь того или иного существа, задают направленность деятельности, способ существования и тип восприятия. Это легко увидеть на примере поведения представителя одного «вида» личности. Мы, даже ничего не зная о кармическом механизме, запросто можем предвидеть реакцию, например, футбольного фаната при встрече с символикой фанатов-соперников. Легко также предсказать реакцию на символ свастики русского или еврея. А вот у китайца или индийца возникнет совершенно другая реакция при виде этого же символа. Все потому, что с ним их связывает абсолютно иная «история». Когда формируются подходящие условия (сходные с теми, что были в момент записи первой энграммы), порождается результат, то есть срабатывает сложившаяся привычка поступать в подобных условиях так, а не иначе. Это как триггер – спусковой крючок. Так, под воздействием сформировавшейся реакции мы производим эмоциональный поступок и укрепляем сложившуюся тенденцию к определенному поведению в сходных условиях.

Некоторым западным исследователям кажется, что для счастья достаточно избавиться от «негативных» тенденций, «негативных энграмм», заставляющих нас совершать поступки с «негативными» последствиями. Увы, но это никоим образом не решает кармической проблемы во всей совокупности. Остановиться на таком понимании – значит остановиться в пути к Мудрости и повернуть обратно, вспять – к неведению. Во-первых, беря в расчет лишь «негативные» программы, мы не устраняем другие энграммы-отпечатки – связанные с эмоциями удовольствия. Удовлетворение наступает тогда, когда (в силу сформированной привычки) мы встречаемся с такими феноменами, к которым у нас уже сформировался устойчивый «положительный» рефлекс. Если мы будем по-прежнему верить в «я», которое что-то «решает» и устремляется к «приятному» и «позитивному», мы будем и в дальнейшем иметь склонность к формированию реактивного, кармического поведения и «записи» новых энграмм-отпечатков. А так как есть вера в «я» и принятие одной стороны медали – «приятных» эмоций, неизбежно рано или поздно проявится и обратная сторона – «неприятные» эмоции.

«Приятные» эмоции мы привыкли считать счастьем. Так происходит, когда мы получаем желаемое. Когда не получаем желаемое, получаем нежелаемое или вынуждены расстаться с желаемым, мы испытываем «неприятные» эмоции, которые именуем несчастьем. Но в том и в другом случае мы продолжаем опираться на веру в «я», ощущения «приятного» и «неприятного», «желания» этого «я», «деятельность» на основе «желания» и зависимость от «достижения» или «не-достижения» того, чего мы хотим.

На уровне тела этот механизм прослеживается в психофизиологическом принципе работы безусловных и условных рефлексов. Безусловные рефлексы закреплены на генетическом уровне. Условные рефлексы формируются в процессе жизни как ассоциации причин и условий. Но в основе и условных, и безусловных рефлексов лежит одно общее основание – желание выжить в качестве психофизической совокупности. И именно это желание формирует в целом спектр наших предпочтений.

От нашего восприятия зависит очень и очень многое. Когда одну и ту же точку пространства созерцают существа с разным уровнем восприятия, они видят совершенно разные картины. Например, индиец, взирая на Ганг, видит священную реку. Голодному духу будет чудиться кипящая гнойно-кровавая лава, а просветленное существо увидит поток божественного нектара, амриту. У каждого живого существа – своя правда, своя истина.

И в соответствии с этой «относительной правдой» формируется соответствующая реальность, поскольку все, что мы видим и ощущаем, – это отражения состояний нашего ума. Так, например, для реальности животных характерно восприятие в категориях «охотник– жертва». Реальность человека полна страданий, которые связаны с рождением, болезнями, старостью и смертью. Реальности разных форм жизни не изолированы. Они часто пересекаются. Человек в определенных обстоятельствах может воспринимать мир как животное, а животное – как человек.

Ум функционирует на разных уровнях, начиная от грубых и примитивных, заканчивая настолько тонкими планами, что о них мало что можно сказать человеческим языком (даже духовно продвинутых народов).

Чтобы овладеть мастерством ума, нужно начинать работать с более грубыми уровнями и постепенно двигаться в глубь сознания.

На внешнем, грубом уровне мы ежесекундно сталкиваемся с множеством проблем. Одних это злит, проблемы кажутся им тяжким недугом и вызывают непосильное страдание. Другие воспринимают барьеры и препятствия на пути совершенно иначе – как способ проявить силу и смекалку. Барьеры нужны им не для уныния, а для радости их преодоления, как возможность проявить свой скрытый потенциал. Если такая честная игра ума и силы протекает в атмосфере любви – это приносит максимальное удовлетворение, какое только возможно в «рациональном» мире.

И все же это только уровень двойственного, раздвоенного ума, различающего «приятное» и «неприятное», «добро» и «зло». Такому расщепленному уму необходимо разнообразие, услаждающее двойственное восприятие действительности.

Этот ум уже несравненно выше неразличающего ума, но неразличающего из-за глупости, а не из-за преодоления «двойственного», «коцептуализирующего» уровня. Помутнение рассудка – совсем не то же самое, что и осознанное преодоление рассудка. Глупость и сумасшествие – вовсе не синонимы ума, победившего двойственное восприятие.

Отвлечение ума коренится в той же проблеме – в наличии различения. Наше внимание скачет с места на место, выбирая и оценивая объекты восприятия, «находя» (а по существу – порождая) «приятные» и «отвратительные» объекты. Однако, как сказал поэт, все чисто для чистого взора.

А в Новом Завете:

«Для чистых все чисто; а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть» (Тит. 1:15).

«Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его? исходящее из человека оскверняет человека» (Мк. 7:18).

«Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, всё это зло извнутрь исходит и оскверняет человека» (Мк. 7:21—23).

Все явления изначально чисты. И это тот наитончайший уровень сознания, на котором уже нет «раздвоения» различающим, оценивающим восприятием. Не судите (то есть не оценивайте – красиво-некрасиво, хорошо-плохо), да не судимы будите (не будете во власти рассудочной реальности). Используя ветхозаветную метафору можно сказать, что библейский антипод Бога как раз и предлагал Адаму и Еве сорвать плод с древа РАЗЛИЧЕНИЯ, что и привело «первых» людей к изгнанию из Эдема.

«Идеал» рассудочного ума – обнаружение и решение задач (мышление), преодоление встреченных на пути препятствий. Это мир состязаний и соревнований, соперничества и борьбы. Мир столкновений и конфликтов. Мир игр. Двойственный ум порождает «наших» и «ваших», «своих» и «чужих». Добродетель для этого уровня реальности – безукоризненное следование принятым правилам игры. В соблюдении правил – честь и доблесть. Герой – тот, кто до конца выдерживает свою роль. Счастье в таком мире мимолетно, а страдания и жажда победы любой ценой рано или поздно толкают «игроков» к недобродетельным поступкам (нарушениям правил), и тогда… падение в юдоль страдания гарантировано.

Программы ума определяют не только то, как мы реагируем на ситуации, в которых нам «суждено» оказываться, но и, что самое удивительное, на возникновение самих этих ситуаций. Посредством ума определяется, обусловливается весь наш опыт, а значит, и весь наш мир, вся наша вселенная, которую мы не только воспринимаем, но которую еще и эмоционально переживаем каждое мгновение нашей жизни. Программы ума определяют то, как мы видим Силу.

Внимательно наблюдая существующие программы (наши реакции на ситуации и сами ситуации), мы стараемся «удалять» лишние программы, приносящие несчастье, и культивировать, утверждать программы, приносящие счастье. Так мы закладываем основание нового мира – мира гармонии и радости на уровне рассудочного восприятия действительности. Тем не менее это будет лишь временная гармония и временное счастье. Это уровень реальности с зыбким и шатким счастьем и невероятно великим шансом на соскальзывание к страданию.

Страдание в мире рассудка понимается не только и не столько, как физическая боль. Бывает, что преодолевающему трудности боль и барьеры лишь прибавляют задора и увеличивают ценность победы. Страдание здесь означает совсем иное – проигрыш в игре. И чем выше ставки, тем проигрыш приносит большее страдание.

Сколько сломленных игроков бродит по земле. Сколько существ находится в рабстве у страха потерпеть поражение. Проигравшие испытывают невероятные муки. Следы поражений преследуют их в ночных кошмарах. Некоторым существам кажется, что у них уже нет никакой возможности выбраться из положения лузера.

Даже в свободное от действительной борьбы время рассудочный ум занят воображаемыми битвами. Этот ум постоянно моделирует конфликтные ситуации или воспроизводит инциденты прошлого. «Что я должен сделать, чтобы победить?», «что я сделал не так, в результате чего проиграл?» – это вечные вопросы, которые рассудок неустанно «решает».

Все, на что способна «земная», рассудочная мудрость, – дать игроку шанс на победу. Победы укрепляют чувство собственной значимости, повышают общественный статус. Главное для «земного счастья» – избавить существо от груза накопленных в уме отпечатков поражений, вытащить его из ямы лузеров и научить побеждать.

Круговорот сансары неумолим. Неумолим круговорот победителей и проигравших, побед и поражений. Сегодня – вы, завтра – вас.

Грубый уровень рассудочного, различающего сознания называется в тибетской школе Гелуг «малой личностью». Малая личность осознала необходимость «удаления» из ума программ, вызывающих страдание этой жизни, и занялась культивацией программ, приносящих счастье.

Существа, не достигшие этого уровня, обитают в мире эмоций, неосознанных реакций на ситуации. Их жизнь – череда образов, к которым они испытывают влечения и антипатии. О дифференциации программ ума они даже и не догадываются. Такие жертвы аффективного поведения подобны амебам, которые не знают иного направления движения, кроме движения к свету. Так и эти «амебы» – они слепо тянутся лишь к тому, что сулит «приятное», что светит «удовольствием». Об этом уровне ума не имеет смысла распространяться слишком долго – мы и так каждый день видим повсюду толпы несчастных «амеб».

Если «малая личность» осознала важность лишь «данной конкретной жизни» – промежутка между одной «жизнью» и одной «смертью», то «средняя личность» уже понимает ценность поведения, приносящего радость в «следующих» жизнях. И все-таки и «малая» и «средняя личность» по-прежнему относятся к уровню рассудочного ума, двойственно расщепляющего реальность, выделяя «приятное» и «неприятное», «доброе» и «злое», «праведное» и «неправедное», «прекрасное» и «безобразное».

Прояснению, проявлению более тонких планов сознания способствует рассеивание напряженности, поскольку в состоянии расслабления, безмятежности и осознанности проявляется наша Истинная Природа. Истинная Природа проявляется в умиротворенном уме.

Часто получается так, что в тот момент, когда мы получаем ЖЕЛАЕМОЕ, мы расслабляемся. Вот тогда и проявляется наша Природа ума, Природа сознания. А как нам известно (как минимум теоретически), счастье – это естественное состояние ясного ума, который как зеркало отражает Благо нашей Истинной Природы. Не понимая настоящей причины счастья, мы решаем, что это переживание было вызвано удовлетворением желания и (или) его объектом. Хотя в действительности именно временное отсутствие желаний (в момент их удовлетворения) позволяет уму временно расслабиться и ощутить проблеск нашей Природы. Ту же взаимосвязь, кстати, можно, проследить и между некоторыми ПАВ (психоактивными веществами) и расслаблением. Большинство психопрактик также начинается с глубокого расслабления (реже с гипернапряжения, которое в итоге парадоксальным образом приводит к глубокому расслаблению). С точки зрения физиологии, мозг в расслабленном состоянии переходит в режим альфа-, дельта- и тета-волн. Однако это лишь внешняя сторона, регистрация «видимой» стороны процесса.

Так что состояние перманентного напряжения – не только источник стрессов, но также барьер для постижения «субстратного измерения».

Алчность и неприязнь, вызывая напряжение не только в физическом, но и в «энергетическом» теле (которое, например, описывается в священных текстах Ваджраяны – тайного буддийского тантрического учения), «перекрывает» доступ к Источнику Блага и Счастья. Зажатость, напряженность – проявление эгоцентрической активности. Алчущее и конфликтующее эго порождает невротическую иллюзорную реальность, которая с точки зрения эгоцентрированного сознания является единственной возможной, настоящей реальностью. Но чем более ослабевает эго, тем ярче и убедительнее проявляется иная реальность, реальность, исполненная любви и сострадания. Как правило, такую реальность называют божественной.

Вот почему расслаблению придается такое важное значение в буддийской медитативной практике.

На более тонких планах ум уже движим не желанием обрести то, что считается «ценностью», и не стремлением героически преодолевать бесконечные препятствия. Этот ум превосходит «рассудочную», игровую реальность. Такой ум пребывает в спонтанной, то естьестественной, осознанности. Его проявления – блаженство осознавания. О таком состоянии ума мало что можно сообщить в понятиях двойственного ума. Можно, конечно, придумывать красочные метафоры и гиперболы и описывать это состояние как беспредельный, вневременной оргазм, безграничное блаженство и т. д. Но все это будут слишком бледные и слабые подобия, не отражающие и микроскопической доли БЛАЖЕНСТВА АБСОЛЮТНОЙ РЕАЛЬНОСТИ.

Когда грубый уровень ума сталкивается с проявлением активности более тонкого уровня, та воспринимается различающим умом как «безумство». Однако же это «безумство» совершенно иного порядка, нежели «слабоумие» и «сумасшествие» омраченного ума. Аналитическому уму невозможно понять то, что превыше любого понимания.

Во время мистических исследований начинается переход от уровня расщепляющего реальность эго к уровню сверхконцептуальному, трансформация сознания прослеживается явственно и наглядно. Сопротивление «эго», а точнее – наша привычка держаться за него как за главную драгоценность, вызывает массу «побочных эффектов» в виде овеществленных страхов. Каких только чудищ не увидишь в это время. Эго пытается изо всех сил заявить о своей значимости. Чем чувство «собственной важности» сильнее, тем кошмарнее демоны. Но если мы в силах избежать все эти ловушки, расставленные нашим вечно жаждущим самоудовлетворения «я», мы вырываемся в пространство свободы, не сравнимой ни с чем.

Увы, в европейских языках нет детально разработанной терминологии для обозначения разных уровней и состояний сознания, и это вызывает невероятную путаницу. В языках народов с многовековой традицией йогического опыта – индийцев, тибетцев, китайцев (и даже греков вплоть до уничтожения последних неоплатонических Академий) – существует масса специальных терминов для обозначения таких уровней сознания: санскритские термины манас, читта, виджняна, джняна; тибетские сем, ригпа, китайские синь и т. д.

В древнегреческом мире, в неоплатонической философии также существовали утонченные описания реальностей, превышающих чувственно-рассудочный уровень.

То, что в античности именовалось умом (пневма), в новоевропейской традиции получило название «дух». Абсолютный дух под названием Абсолют был отождествлен с неоплатоническим Единым. Неверные переводы и ошибочная интерпретация греческих терминов породили массу недоразумений. Понятие пневма принципиально отличалось в неоплатонической философии от понятия нус (ум). Пневма – дыхание, дуновение, движение тончайших субстанций, в том числе нематериальных. Духи (носители пневмы) могли персонифицироваться, приобретать те или иные качества, порождать определенные свойства. Однако все они непричастны уму (в смысле «нус») и мышлению. Таким образом, отождествление ума и духа – недоразумение, вызванное свойственной немецкому языку синонимии (Л. Ю. Лукомский «Ямвлих Халкидский и неоплатонический синтез философии и теургии»).

Мы же должны смириться с существующим положением дел и использовать понятия вроде «ум», «сознание», «психика», «душа» и еще несколько слов, подразумевая под ними совершенно разные явления психофизической и духовной реальности.

Даосизм

Примерно такое же понимание источников счастья и страдания мы встречаем в даосской концепции. Даосизм – термин, употребляемый в европейской науке для обозначения древнего китайского учения (Учение о Дао) и школы (Школа Дао). Основателем даосизма считается Лао-цзы, автор фундаментального учения, изложенного в «Дао-Дэ цзин». Согласно современным научным данным, исторический Лао-цзы (собственное имя – Ли Эр) жил в VI веке до н. э. Лао-цзы родился в царстве Чу на юге Китая, служил хранителем царской библиотеки и архивов в государстве Чжоу, где встречался с Конфуцием. Текст «Дао-Дэ цзин» был написан не ранее 300 г. до н. э. (примерно 300—250 гг. до н. э., т. е. в IV—III вв. до н. э.). Другой базовый текст учения даосизма – «Чжуан-цзы». Знаменитый даосский текст носит имя своего автора, философа эпохи Борющихся Царств Чжуан Чжоу (369—286 гг. до н. э.), известного как Чжуан-цзы, то есть Мудрец Чжуан.

Дао – это Путь; Истинный Путь, первооснова мира, «источник жизни и предел всякого существования, норма и мера всего сущего» (Е. А. Торчинов). «Таким образом, отношение между сформировавшимися в ходе космогонического процесса миром и Дао аналогично связи новорожденного с кормящей матерью. Только человек в силу появления у него самовосприятия в качестве обособленного, самодовлеющего „я“, неизменного субъекта действий, нарушает это исходное единство и даже начинает действовать наперекор ему, руководствуясь в своих установках и поступках не закономерностью космического ритма Дао-Пути, а собственными предпочтениями, заменяя, таким образом, спонтанную самоестественную жизнь деятельностью, основанной на целеполагании и коренящуюся исключительно в эгоцентрической субъективности. Отсюда и все страдания и бедствия человека, начиная от его смертности и кончая социальными коллизиями.

Единственное средство не только избавиться от этих страданий, но и обрести высшее счастье – восстановить исходное единство с Дао, расширить свое сознание, отказавшись от эгоцентрической установки, т. е. вернуться к состоянию нерожденного младенца, для которого не существует четкой грани между собственным и материнским телом, который дышит дыханием матери и питается ее пищей. Это возвращение в лоно Матери-Дао связывается с расширением личности до космических масштабов, когда „навечно, не отделяя себя от Благой Силы, возвращаешься к состоянию младенца“ (§ 28) и „смотришь на всю Поднебесную как на свое собственное тело“ (§ 13).

Это состояние нерожденного младенца есть состояние бессмертия, покоя, пребывания в единстве со всем сущим и в соответствии со своей собственной исконной природой. „Возвращение к корню называют покоем, покой называют возвращением к жизненности, возвращение к жизненности называют постоянством. Знающего постоянство называют просветленным“ (§ 16)» (из статьи Е. А. Торчинова «„Таинственная самка Поднебесной“ и „вечное дитя“ (о психологическом подходе к изучению даосизма)»; цитаты в статье из «Дао-Дэ цзина» в переводе Е. А. Торчинова).

В даосизме целеполагающей эгоцентрической активности «ментально сконструированного, но лишенного реального онтологического статуса субъекта деятельности» (Е. А. Торчинов) противопоставляется священное «недеяние» (У вэй). «У вэй» – недеяние, непротивление природе окружающих вещей и существ, а в конечном итоге – и всего сущего. Следуя природе вещей, мудрец может легко достигать своих целей.

«Совершенный мудрец следует принципу „недеяния“, то есть ненарушения естественного порядка сущего и невмешательства в природу вещей. Он, как Дао, самоестественен и следует собственной природе, а не внешним и ложным условностям. Уподобившись младенцу, он возвращается в лоно Дао – Великой Матери Поднебесной и обретает совершенство и бессмертие».[176]

Идеал поведения даоса – «цзы жань» – самоестественность, спонтанность, буквально своетаковость (цзы – сам, жань – так). Образец самоестественности – Дао. Самоестественность есть другая сторона недеяния: если недеяние есть следование природе вещей, то самоестественность есть следование своей собственной природе, а не чему-то иному, будь это навязанные извне нормы поведения или просто внешнее принуждение. Мудрец подобен Дао в своей естественности, и, следуя своей собственной природе, он пребывает в состоянии «беззаботного скитания в сфере утонченно загадочного», «бродит по радуге-арке, парит и кружит в тончайшем». Принципы недеяния и самоестественности предполагали единение с природой и опрощение, важным аспектом которого был отказ от ухищрений цивилизации.

Дао – безмолвный естественный Источник, рождающий все сущее, всю тьму вещей, находящихся в процессе непрерывного Превращения, Перемен. Дао не только Источник и Великое Гнездо бытия. Дао также Обитель, в которую все сущее непременно возвращается (так это видится на относительном уровне, так как на абсолютном все сущее никогда эту обитель и не покидало). Как мы уже говорили ранее, Дао как понятие тесно связано с подобными терминами иных культур – например, Хаос в Древней Греции и Шуньята-Пустота в тантрическом буддизме. Хаос и Пустота, как и Дао, выступают в роли естественных породителей первоэлементов, которые в свою очередь порождают Вселенную (или Космосы-Структуры).

Дао – основа жизненной, питающей силы ци, которая, как мы уже упоминали, имеет два аспекта – светлый/мужской «ян» и темный/женский «инь». Ян и Инь подобны солнечной и теневой стороне горы (даосская метафора). В свою очередь Ян и Инь являются основой Пяти Первоэлементов (Земля, Вода, Дерево, Огонь и Металл), пребывая в них в разных пропорциях, а Пять Первоэлементов порождают все многообразие сущего (основная структура космоса по древнекитайским представлениям – Небо, Человек и Земля, то есть Ян, Инь и их взаимодействие как проявление Жизни).

Понимание динамического принципа бытия и применение этого принципа на практике и есть естественность поведения («у вэй» и «цзы жань»).

Любые попытки игнорировать этот принцип (искусственность) – проявление заблуждения, непонимания природы сущего. Это заблуждение о природе вещей неизбежно заканчивается коллапсом (крахом и фрустрацией). Такая искусственность, порожденная заблуждением (в буддизме именуемое авидья), – основа зла и безумия. В мире искусственности (примером чему может служить эгоцентрическая цивилизация) не остается места для Благой Силы Дэ, поэтому такой мир обречен.

Медитативные приемы даосизма направлены на постижение вечной истины Дао. Для даоса постижение этой истины является путем, ведущим к одухотворению телесности и обновлению. Осознав предвечное лоно бытия, преображенный адепт вновь возвращается в сакрализованный космос, «зиждущийся на этой таинственной первооснове, блистающий всеми красками и отнюдь не желающий терять свое многообразие и исчезать ради некой реальности высшего порядка» (Чжан Бо-дуань. Главы о прозрении истины. Перевод и комментарии Е. А. Торчинова).

Ближневосточный ответ. Лурианская каббала[177]

После великого исхода евреев из Испании в 1492 году каббала (мистическое еврейское учение) сосредоточила свое внимание не на мессианских чаяниях конца света, не на завершающей стадии развития мироздания, а на его начале, на процессе космогенеза (божественного сотворения мира). Лишь вернувшись к первоистокам творения, считали каббалисты этой эпохи, можно найти сам Источник, Божественную субстанцию. Таким образом, Спасение ждет нас не столько в апокалиптической развязке в конце времен, сколько в постижении самого первоисточника, в мистическом союзе с ним.

Главная идея каббалы связана с первосубстанцией всего сущего – Эйн-Соф. Эйн-Соф – мысль мира, поскольку все сущее содержится в его субстанции. Эйн-Соф объемлет все сущее. Поэтому он и все существующие вещи составляют неразрывное единство. Он сам все, и ничто не существует вне его.

Каббалисты раннего периода имели достаточно простую концепцию появления космоса (космогенез). Бог проецирует свою творческую энергию из себя в космос. Каждый новый акт – дальнейший этап в процессе объективации, который разворачивается в соответствии с теорией эманации неоплатоников, по прямой линии сверху вниз.

Другое важное понятие каббалы «сфирот» – символы божественных сфер. Сфироты предстают мистику как множественные проявления. Но это лишь видимость в себе самом неделимого божественного света. Сфироты образуют сложные между собой комбинации, освещая друг друга, восходя и нисходя. Они не статичны. Несмотря на то что каждая сферот имеет свое определенное место в иерархии, многомерной пространственной структуре-конфигурации, низшая сферот может принять вид высшей.

Сфироты находятся в гармонии и динамическом равновесии, так же как инь, ян и образуемые ими элементы в китайской натурфилософии. Сфироты имеют полярность и центральную ось. Существуют левая и правая сторона, мужское и женское начало, Милосердие и Строгий Суд.

Мир держится только благодаря равновесию между Милосердием и Строгим Судом.

Суд, надо сказать, имеет в каббале специфическое значение. Суд – это проведение границ и правильное определение вещей. Качество Суда заложено в каждой вещи, поскольку все желает оставаться тем, что оно есть, то есть оставаться в своих границах. В психологическом смысле Суд – это рассудок. В задачи рассудка также входят различение, разграничивание (проведение границ, устанавливающих различия между явлениями), определения вещей.

Физиологически рассудочная часть сознания представлена в головном мозге левым полушарием, которое в единстве с правым формирует гармоничное восприятие мира. Правое, «творческое» полушарие как раз можно соотнести с Милосердием, Любовью. Гармония Суда и Милосердия открывает видение интегрального, холистического божественного мира, единого и многообразного одновременно.

После изгнания из Испании главным центром эзотерического знания для евреев стал город Цфат.

Знаменитые мистики-каббалисты из Цфата в Верхней Галилее значительно усложнили и развили идеи ранней каббалы. Наиболее значимыми фигурами каббализма Цфата были Моше бен Яакова Кордоверо и Ицхак Лурия.

Каббалисты Цфата еще за сто лет до Спинозы и Мальбранша сформировали положение, призванное примирить теизм и пантеизм: «Бог есть все сущее, но не все сущее есть Бог». То есть Бог – это не только все сущее, но неизмеримо более того.

К идее первосубстанции Эйн-Соф, которая разворачивается в качестве божественного разума в виде различных стадий эманации, Ицхак Лурия добавил еще одно учение, тем самым усложнив картину космогенеза. Это было учение о «цимцуме», которое Гершом Шолем назвал «одной из самых изумительных и дерзновенных концепций во всей истории каббалы».

Буквальное значение слова «цимцум» – «сосредоточение» или «сжатие». Но на языке каббалы «цимцум» скорее означает «удаление», «отход». Впервые понятие «цимцум» встречается в трактате середины XIII века, основанном на ряде изречений из Талмуда. В Мидраше, в поучениях законоучителей III века «цимцум» – единственная точка, в которой Бог сосредоточил и сжал всю свою Силу, Шхину. Эта сила-Шхина, Божественное Присутствие, была сосредоточена в Святая Святых, в обители херувимов.

В лурианской каббале понятие «цимцум» приобрело новое значение. Изначально Бог – все во всем. Нет такого места, где бы не было Бога. Поэтому Бог сжимает себя, чтобы освободить пространство от себя для того, чтобы в дальнейшем вернуться обратно в это пространство в акте творения и откровения. Таким образом вместо изначальной эманации (разворачивания, истекания первосубстанции вовне) лурианская каббала полагает началом космогенеза сокращение, сжатие, движение вспять, удаление в себя, самоограничение.

Так, если в кашмирском шиваизме и ряде других религиозно-философских школ Индии мы имеем дело с иллюзией как силой, освобождающей пространство для божественного творчества, божественной игры, то в лурианской каббале пространство для божественной деятельности освобождается через самоудаление, изгнание в самое себя.

Только во втором акте творения Бог испускает луч своего света в тот мрак, который образовался по причине отсутствия в этом пространстве Бога. Теперь Бог разворачивает себя в качестве Бога-Творца.

Космический процесс творения представляет собой череду пульсаций божественного света – энергии-силы-Шхины, который то втягивается в Бога, возвращается к нему, то испускается из Него. Без этого процесса, утверждает каббала, ничто в мире не могло бы существовать. Творение образует гигантский процесс божественного вдоха и выдоха. Мировой процесс – это взаимодействие «отливов» и «приливов», «расширения» и «сужения», которые соответственно именуются как гитпаштут (поступательное движение) и гисталкут (возвратное движение).

Позднее каббалисты стали толковать цимцум как «занавес», отделяющий индивидуальное сознание от Бога, «занавес», который придавал индивидууму иллюзию самосознания, отличия от Бога.

* * *

Далее мы встречаем весьма интересную концепцию лурианской каббалы «актуализации зла»[178].

Глубочайшие корни зла КЛИПОТ, или «скорлупы», силы зла существовали еще до акта творения, беспорядочно преремешиваясь с потоками света сфирот.

Чтобы зло выявило себя, нужно было, чтобы оно обособилось, обрело индивидуальность, выкристаллизовалось, стало реальным, актуальным.

Эти клипот, отбросы (корни зла) первоначально были смешаны с чистой субстанцией Строгости, или Строгого Суда (Дин).

В процессе творения, актуализации божественной субстанции зло должно было обнаружить себя, а демонические силы – обрести реальность.

Так, согласно лурианской каббале, и случилось. Клипа возникли из «отбросов працарей».

А произошло это следующим образом.

До существования нынешнего космоса возник и был разрушен другой мир. В Библии, в Книге Бытия, глава 36, сообщается о том, что некие цари Эдома построили город, а потом умерли. Ранее толкование этого фрагмента мы встречаем в «Зогаре» – фундаментальном каббалистическом труде. Согласно этому толкованию, первый мир был разрушен из-за отсутствия гармонии. В этом «царстве» доминировал Строгий Суд (Дин) и соответственно наблюдался недостаток Милосердия. Поскольку мир может продолжать существовать только при наличии равновесия (что соответствует арамейскому термину «весы») «мужского» и «женского» начал, наступила смерть «працарей».[179]

Ицхак Лурия переосмысляет этот «трагический эпизод праистории», получивший название «разбиение сосудов». Связан он был именно с «актуализацией, выявлением зла», смешанного с чистой, божественной субстанцией.

Прежний мир, «сосуд» был создан «загрязненным светом», то есть светом, смешанным с силами зла. Для того чтобы зло обнаружило себя, прежний мир был уничтожен. Когда произошло «разбиение сосудов», новый поток света хлынул из источника Эйн-Соф.

Далее Ицхак Лурия описывает мировой процесс как возвращение рассеянного света, «искр Божиих» на предназначенные им места. Ведь главная и изначальная цель творения – тикун – восстановление идеального порядка. Спасение мыслится как восстановление изначальной целостности, но уже свободной от «корней зла».

Здесь просматривается очевидная связь воззрений Лурия с гностическим учением о космической драме. Шхина в момент разрушения сосудов пала как последняя сфира. Духовный свет Шхины был ввергнут во мглу бесовского мира зла. И теперь главная ее цель – возвращение обратно, к своему Истоку. Энергия, свет, эманируемый первосубстанцией Эйн-Соф, рассеянный в нижних мирах, должен собраться и вернуться к своей божественной целостности (по аналогии с гностической «плеромой»).

На этом этапе мистические и мессианские идеи сливаются в учении лурианской каббалы в единое целое. Также объединяется учение о возникновении всех вещей с последующим «катарсисом», «очищением от зла» и возвращением всех вещей обратно свободными от зла и его корней. В результате чего происходит их единение с Богом.

Таким образом, главная задача человека – устремить все свои помыслы на восстановление единства, которое было утрачено в момент «разбиения сосудов», обнаружения демонических сил зла и порока. Шхина должна вернуться к своему Повелителю, и от человека зависит, как скоро это произойдет. В этом суть мистического восхождения души к Богу. Лишь взаимодействие встречных импульсов Бога и человека (мистическая интенция человека, кавана) способно осуществить единение в Царствии Божием.

Здесь мы встречаемся с особой психопрактикой каббалы. Кавана, мистическая молитва, служит путем к двейкуту, мистическому богообщению. Это экстаз безмолвной медитации – «священнобезмолие».

Согласно лурианской каббале, человек должен восстановить свой духовный прообраз и форму (Gestalt), искаженный грехопадением Адама, чья душа содержала в себе все души. Именно из этой души всех душ искры рассеялись повсюду и проникли в материю. Души должны снова собраться и занять свое положенное место, дабы засиять в своем первозданном виде, который был замыслен Творцом. В тело душа была заключена вследствие первородного греха. Грехопадение Адама вновь отдалило воссоединение Шхины и Бога, так же как до того – в момент «разбиения сосудов». Падение Адама ввергло его в область клипот, мир зла. После чего возник не только материальный мир, но и человек как существо, состоящее из духа и материи.

Душа, как и тело, состоит из 613 духовных частей. Исполнение 613 заповедей Торы ведет к восстановлению духовного прообраза. В некотором смысле все души – это душа Адама Кадмона. Поэтому любовь к ближнему как к себе самому (Лев. 19:18) имеет вполне определенный смысл – поскольку ближний на самом деле ты сам.

Души, как искры Божии, должны очиститься от клипот, от зла, чтобы вознестись ввысь, в сферу чистого, божественного света.

Индивидуальность душ сохраняется лишь до момента воссоединения в Адаме Кадмоне. По существу, скитания отдельных душ в мире греха и страдания – это перемещение одной Души, чье изгнание служит искуплением за ее падение.

Тут мы встречается с каббалистической идеей метемпсихоза, переселения душ, которая получила наибольшую разработку в «Книге реинкарнаций» («Сефер га-гилгулим»). В ранней каббале эта идея была освоена слабо. Считалось, что гилгуль (на иврите «переселение душ») затрагивает лишь отдельные души, совершившие специфические проступки, в основном на сексуальной почве. В лурианской каббале гилгуль выступает как всеобщий принцип, затрагивающий все обособившиеся, потерявшие первоначальное единство души. Чтобы души обрели Избавление, они должны совершить труд самоосвобождения. Те души, которые исполнили все 613 предписаний Торы, извлекаются из цикла переселений и ожидают своего включения в душу Адама, которое произойдет в момент воссоединения всех душ.

Каждый человек носит на своем теле следы своей скитающейся души. Некоторые каббалисты способны распознать в линиях лба и рук, а также по невидимому обычным глазом свечению – ауре – состояние и даже возраст той или иной души. Некоторые души могут иметь близкие связи, которые переходят из жизни в жизнь.

Западный ответ: магия Алистера Кроули и сайентология Рона Хаббарда.

Кто мы – «боги, играющие в людей» или «люди, пресмыкающиеся перед богами»?

Вопрос нашей настоящей природы и причины, по которой, как считают ряд мистиков и мыслителей, мы оказались пойманными в физическом мире, волнуют людей и в настоящее время. Весьма показательно в этом плане учение, возникшее в середине XX века и получившее неоднозначную оценку общественности. Это сайентология – учение, впитавшее идеи психоанализа, западноевропейской магии и отчасти восточной философии. Основатель церкви сайентологии – Рон Хаббард, американский писатель-фантаст и исследователь измененных состояний сознания.

9 мая 1950 года Хаббард издал одно из своих главных сочинений, которое он назвал «Дианетика: современная наука душевного здоровья». Дианетика, по определению Хаббарда, – это технология духовного исцеления, занимающаяся вопросами человеческого разума. Дианетика, как определяет это ее основатель, означает «через душу» и производится от греческого dia – «через» и noos – почему-то переводимого Хаббардом как «душа». Таким образом, дианетика определяется как «то, что душа делает с телом». Цель ее – справляться с последствиями воздействия духа на тело, облегчение нежелательных ощущений и эмоций, последствий несчастных случаев, травм и психосоматических заболеваний. Главная процедура душевного исцеления в дианетике называется одитинг (процессинг). Одитинг (от латинского audire – слушать), или процессинг – сайентологический термин, означающий действие, при котором человеку задают специальный вопрос (который тот может понять и на который может ответить), получают ответ и подтверждают получение ответа. Проводит дианетическую сессию одитор, т. е. человек, специально обученный на курсах Хаббарда. Центральная идея дианетики – наличие в уме человека вредной составляющей, которую Хаббард назвал «реактивным умом». Реактивный ум содержит запись всех моментов потерь, страданий, болезненных переживаний и травматических инцидентов того времени, когда человек находился без сознания. Эти записи в виде умственных образов-картинок содержатся в подсознании человека, но в определенные моменты эти «невидимые монстры» становятся причиной всех духовных невзгод, страхов, эмоций, боли и психосоматических болезней. Другую часть ума Хаббард назвал «аналитическим умом», который, в отличие от «реактивного ума», действует на сознательном уровне: отвечает за мышление, за сбор, анализ и запоминание информации и за решение всевозможных задач. Главная задача дианетики – избавление от реактивного ума через выявление и нейтрализацию «подсознательных монстров». Человека, полностью освободившегося от реактивного ума, Хаббард назвал «клиром» (т. е. «очищенным» или даже «просветленным»).

В своей книге «История человека», изданной в 1952 году, Хаббард рассказывает об инструменте, который сделал возможным открытие прошлых жизней. Это Е-метр, или электропсихометр, прибор, «измеряющий электрическую активность мысли». Еще раньше Хаббард пробовал работать с электроэнцефалографами и полицейскими детекторами лжи, но они его не удовлетворили. Е-метр же справился с поставленной задачей. «По сравнению с существующими приборами, – пишет Хаббард в „Истории человека“, – он все равно что электронный микроскоп по сравнению с глазом, вооруженным кварцевым стеклышком». Согласно теории Хаббарда, человек состоит из трех основных частей – ума, тела и тэтана (а также сущностей более низкого духовного порядка). Тэтан – бессмертное духовное существо – и есть сам индивидуум. Тело – это углеродно-кислородная машина тэтана, а разум – состоит из умственных образов-картинок. Эти картинки имеют плотность и массу и могут оказывать негативное влияние на состояние человека. Е-метр, по Хаббарду, регистрирует воздействие на тело такой картинки, создавая в теле очень незначительный электрический ток (при напряжении примерно в полтора вольта). Когда человек смотрит на умственную картинку, например переживая случай своего прошлого, он перемещает и изменяет умственные массы и энергию. Эти изменения в уме воздействуют на поток электричества, создаваемый Е-метром, что заставляет стрелку Е-метра менять свое положение на шкале. С помощью Е-метра обнаруживаются области умственной или душевной травмы. Это позволяет определить, какие действия нужно предпринять в процессе одитинга, чтобы разрядить умственные картинки, негативно влияющие на жизнь человека.

С учетом новых данных о прошлых жизнях человека на основе дианетики Хаббард развил религиозно-философское учение – сайентологию (в другом варианте перевода – саентологию). В 1954 году в Вашингтоне, округ Колумбия, была создана Церковь сайентологии. Сайентология, по определению Хаббарда, – это изучение духа и работа с ним в его взаимоотношениях с самим собой, вселенными и другой жизнью. Слово «сайентология» происходит от лат. scio – «знание в самом полном смысле слова» и греч. logos – «учение». Буквально означает «знание о том, как знать». В сайентологии человек рассматривается как духовное бессмертное существо – «тэтан». Хаббард использовал слово «тэтан» (thetan) для обозначения внутреннего «я», духа, подлинной личности. Он утверждал, что это слово происходит от буквы «тэта», которой греки когда-то якобы обозначали «мысль, жизненную силу, дух, душу». Тело и разум являются инструментами тэтана, который путешествует по различным вселенным триллионы лет, проживая разнообразные формы жизней, во время которых отягощается все новыми инграммами (инграммы, или энграммы – умственная образ-картинка, представляющая собой запись момента физической боли и бессознательности) и имплантами (чужеродные «программы», внедряемые в сознание тэтана другими тэтанами, как правило, с целью подчинить его чужой воле). Для очищения от них сайентология предлагает многоступенчатую систему курсов под названием «Мост к абсолютной (полной) свободе», или «Сайентологический мост». Достигнув состояния клира, человек получает возможность пойти на программу, состоящую из множества ступеней и уровней, и приобрести способности действующего тэтана определенного уровня.

Действующий тэтан может выходить из своего тела, влиять не только на людей, но и на материальную природу, обладает другими сверхъестественными возможностями. Характерным является закрытость (конфиденциальность) содержания курсов «высоких, продвинутых уровней». Считается, что, если информация с этих уровней будет открыта неподготовленному человеку, у него возникнут серьезные проблемы, что даже может стать причиной его гибели. Поэтому мировоззрение человека, начавшего движение по сайентологическому мосту, меняется постепенно, порой незаметно для него самого.

С момента своего появления дианетика (в дальнейшем превратившаяся в сайентологическую религию) стала очень популярна на Западе. Люди покупали книгу «Дианетика», читали ее и одитировали друг друга. Вскоре появилась необходимость координировать их усилия, систематически обучать одиторов. В городе Элизабет, штат Нью-Джерси, образовался Хаббардовский фонд дианетических исследований. Его отделения открылись в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Чикаго и Гонолулу. Главными центрами были Элизабет и Лос-Анджелес. В период между 1950 и 1954 годами лекции Хаббарда посещали тысячи людей, многие из которых прибывали из-за океана. Одиторы работали в больницах. В Калифорнии было получено разрешение на учреждение сайентологического университета. Координацией всей этой деятельности занималась МАСХ (Международная ассоциация сайентологов Хаббарда), в которую входили Хаббард, несколько человек штатного персонала и большое количество членов Ассоциации – то есть одиторов со всего мира. Дианетическими идеями увлекались, например, такие известные писатели, как Уильям Берроуз и Олдос Хаксли. Высокую оценку исследованиям Рона Хаббарда давал Станислав Гроф: «Сайентология – это еще одна система, в которой подчеркивается психологическая значимость телесных травм, которая уже доказана в исследованиях с ЛСД и в холотропической терапии. Хаббард различал „энграммы“, т. е. ментальные записи времени физической боли и бессознательного состояния, и „вторичности“, т. е. ментальные образы, содержащие такие эмоции, как горе или гнев. Вторичности возникают за счет энграмм, которые лежат в их основе и являются самым глубоким источником психологических проблем. Некоторое сходство концепций проявляется и в признании первостепенной значимости родовой травмы и пренатальных воздействий, включая опыт зачатия, и в признании памяти предков и эволюции (или, как Хаббард ее называл, „опыта по генетической линии“), а также в акценте на прошлых воплощениях».[180]

Стоит также добавить, что Роном Хаббардом были разработаны весьма эффективная технология обучения, уделяющая особое внимание прояснению непонятых слов, а также бизнес-технология, которая во многом не потеряла своей актуальности и по сию пору.

* * *

Хаббард полагал, что «источником жизни является статика, которая имеет особые свойства, характерные для нее». «Статика жизни не имеет массы, движения, длины волны, положения в пространстве и во времени. Она обладает способностью постулировать и воспринимать». «Абсолютная истина есть статика. Статика не имеет массы, значения, не обладает подвижностью, не имеет длины волны, времени, расположения в пространстве, пространства. Техническое название этого – „основополагающая истина“». «До начала была Причина, и единственной целью Причины было создание следствия. От начала и навеки есть решение, и это решение – БЫТЬ. Первое действие бытийности – это принять точку видения. Второе действие бытийности – разместить на расстоянии от точки видения точки для видения – точки протяженности»[181]. Иными словами, недвойственная реальность делится на воспринимающих субъектов (точки видения) и воспринимаемые объекты (точки протяженности).

Статика, или тэта (жизненная сила, одушевляющая всех живых существ), «развлекается» игрой с самой собою (или ложью себе самой и саморазоблачением), становясь проблемой для себя самой в форме физического мира. Жизнь – это игра, в которой тэта как статика решает проблемы тэты как МЭПВ[182]. Однако в процессе разгадывания самой себя статика как тэта попадает в зависимость от материи (МЭПВ) и теряет осознание своей божественности и всемогущества. По мнению Хаббарда, лишь с приходом сайентологии, технологии возвращения власти тэте, живые существа получают возможность освободиться из материальной ловушки, но отнюдь не для того, чтобы эту материю «растворить», а для того, чтобы вновь заняться любимым развлечением – покорением и контролем МЭПВ.

Интересно тут отметить, что в учении знаменитого мистика и мага XX века Алистера Кроули (учеником которого был, кстати, ученый Джек Парсонс[183]) также немаловажную роль играло понятие ницшеанского сверхчеловека, которого Кроули назвал тейтан, титан («TEITAN = 300+5+10+300+1+50=666», или «ТИТАН Прометей – число коего есть число человека: шестьсот шестьдесят шесть»).

«Боги», по Кроули, это Силы Природы, и они – враги Человеку. «И чтобы войти в их царство, Человек должен одолеть их – таково установление Природы. <…> Положение Мага таково, что он обнаруживает себя заточенным внутри искаженной Природы Несправедливости, и его первейшая задача – выбраться оттуда»[184]. В определении Кроули Магия есть Наука и Искусство вызывать Изменение, совершающееся в соответствии с Желанием, т. е. преднамеренно (в соответствии с Истинным Желанием, Желанием Жить). По словам Кроули, «человек находится в неведении относительно природы собственного существа и собственных сил… На деле он может подчинить всю осознаваемую им Вселенную своей индивидуальной воле». В центре учения Кроули лежит вера в то, что каждый из нас может контролировать свою судьбу: «Постулат: каждая требуемая Перемена может быть совершена путем применения нужного вида и нужной степени Силы нужным образом, используя нужный материал для нужного объекта». И еще: «Каждое волевое действие является Магическим действием». «Каждая неудача доказывает, что как минимум одно, а то и более необходимых требований к постулату не были соблюдены». Хаббард также учил, что все в конечном счете сводится к намерению индивида. Он называл подобные намерения «постулатами». И, так же как Кроули, Хаббард свято верил в необходимость стать причиной над материальной вселенной, подняться (точнее, «вернуться») из состояния «человека-животного» в состояние «человека-бога». На закрытых учебных семинарах 50-х годов Хаббард с теплотой отзывался о Кроули как о своем «старом и очень хорошем друге», подчеркивая, правда, его излишний «романтизм».[185]

Хаббард говорил: «В жизненном опыте материя становится обладанием. Для тэтана лучше что-нибудь, чем ничего».[186]

Весь феноменальный мир, по Хаббарду, возникает и поддерживается с помощью лжи (лжи не в буквальном смысле, а скорее в метафизическом, в значении «иллюзии»). Очевидно просматривается аналогия с иллюзорным творчеством Бога в религиозно-философском учении кашмирского шиваизма, с той лишь разницей, что в кашмирском шиваизме отношение сознания и материи трактуется совершенно иначе. Существенное различие сайентологии и учения шиваизма заключается в том, что в последнем сознание не противопоставляется энергии и материи. Вообще, для тантрического подхода, и для системы Трика в частности, характерно утверждение о союзе и взаимодействии двух полярностей одной и той же реальности, т. е. сознания и энергии, или иначе Шивы и Шакти, Трансцендентного Бога и Его Энергии. Для духа тантры, древней индийской эзотерической традиции, чужд дух вселенской реконкисты, или стремление отвоевать некогда потерянную власть Духа над Материей.

Хаббард не стремился отказываться от «творческой лжи», полагая, что силой шакти может воспользоваться каждый действующий тэтан (духовное существо, ставшее причиной над МЭПВ).

«Таким образом, мы видим, что абсолютная истина не содержала бы времени, места, формы или события. Таким образом, мы сознаем, что мы можем достичь продолжения существования только тогда, когда скрываем истину. Ложь – это искажение времени, места, события или формы. <…> Таким образом, для того чтобы продолжать существование, все должно содержать ложь»[187]. «Ложь – это утверждение, что частица, которая переместилась, не двигалась, или частица, которая не двигалась, на самом деле переместилась».[188]

Хаббард выделял два состояния, которых, как он полагал, можно достичь лишь с помощью сайентологии: тэта-клир и действующий тэтан. Тэта-клир (что-то вроде «чистый духом», от англ. сlear – «чистый» и греч. тэта – по Хаббарду, «мысль, жизненная сила, дух, душа») может сознательно существовать независимо от тел. Действующий тэтан может сознательно и по своему желанию быть причиной по отношению к жизни, времени, энергии, материи и пространству, субъективно и объективно. «Действующий», или «Оперирующий», означает «способный действовать независимо от вещей».

«Что выше, Тэта-клир или Действующий тэтан? Ну, ответ на это не является тем, что мы привыкли думать. Поскольку ДЕЛАТЕЛЬНОСТЬ в действительности не находится на вершине, то мы обнаруживаем, что скорее всего мы создадим Действующего тэтана, прежде чем достигнем Тэта-клира, так как Тэта-клир будет, вероятно, не очень заинтересован в действиях. Следовательно, мы видим, что действительной целью, которой мы пытаемся достичь, не важно, в каком ограниченном смысле, является Действующий тэтан. Действующий тэтан является, в таком случае, очень изменчивой целью. Тэтан, который может войти и выйти из тела, в действительности отчасти действует, но он не является на самом деле Тэта-клиром, так как „Тэта-клир“ означает, в его высшем смысле, „никакой дальнейшей зависимости от тел“».[189]

«Конечной целью сайентологии является не превращение всего, что существует, в ничто или освобождение индивидуума абсолютно из всех ловушек, где бы они ни были. Цель сайентологии заключается в том, чтобы сделать человека способным жить лучшей – согласно его собственной оценке – жизнью, жить вместе с другими и играть в лучшую игру».[190]

Если учесть, что для Хаббарда полная свобода – это состояние не-игры, в которой нет противников и врагов, необходимых для существования любой игры[191], то становится очевидным, что ни полное освобождение, ни постижение абсолютной реальности не являлись целями Хаббарда, поскольку полная свобода, так же как и сплошные барьеры, является состоянием не-игры. Задача сайентолога состоит в построении «цивилизации, в которой нет безумия, преступности и войны», не выходя, выражаясь в буддийской терминологии, за рамки «мира желаний», не покидая мира лжи и заблуждения (поскольку для продолжения существования «все должно содержать ложь»). Нужно лишь научиться управлять этой ложью. Нечто похожее мы видим в философии «управляемой глупости» Карлоса Кастанеды, который полагал, что ничто не имеет особого значения и поэтому человек знания просто выбирает какой-то поступок и совершает его, но совершает его так, словно это имеет значение.

Таким образом, Высшая Реальность (в интерпретации Хаббарда) испытывает что-то вроде скуки в состоянии не-игры, и тогда Она «решает быть», находя радость в удовлетворении своих «потребностей» в качестве конкистадора в панцире железном, покоряющего иллюзорный материальный мир. Согласно Хаббарду, высшая цель живых существ МЭПВ-вселенной – бесконечное выживание. «Выживательное усилие организма включает в себя динамическое стремление этого организма к выживанию себя самого, своего потомства, своей группы, своего подвида, своего вида, всех живых организмов, материальной вселенной, статики жизни и, возможно, Верховного Существа».

«Целью человека здесь, на этой Земле, по-видимому, является выживание. И под выживанием подразумевается все необходимое для выживания, включая честь, мораль, идеалы и другие вещи, благодаря которым жизнь становится терпимой. Человек выживает до тех пор, пока он может это делать в течение одной жизни, и он делает это на самом высоком уровне активности и счастья, которого только может достичь. Когда он неспособен больше обрести надежду достичь этого идеала, он погибает. И хотя не хотелось бы вызывать недоверие, данный факт настолько легко продемонстрировать столь многими способами и с таким механическим научным постоянством, что следующее утверждение должно стать известным: по всей видимости, лишь тело человека умирает, и однажды человек рождается для новой жизни.

Если рассматривать это с физической точки зрения, человек в ходе эволюции пытается все больше и больше контролировать свою окружающую среду. Окружающая среда не контролирует здорового человека. Он контролирует окружающую среду. То, что окружает больного человека, невротика или сумасшедшего, имеет тенденцию контролировать его. Человек ясно видит это по мере того, как он при помощи Сайентологии движется к достижению душевных состояний, исполненных большего счастья. Здоровье человека и его способности улучшаются прямо пропорционально тому, как усиливается и становится более уверенным его контроль над тем, что его окружает. И наоборот, контроль человека над тем, что его окружает, становится все сильнее и сильнее по мере того, как человек становится здоровее и счастливее.

Отсюда – вторая цель. Очевидно, что человек выживает, чтобы добиться лучшего контроля над физической вселенной, контроля на более высоком уровне. Физическая вселенная состоит из материи, энергии, пространства и времени (МЭПВ).

Конечно, у человека могут быть другие цели за пределами физической вселенной, но мы особо отметим, что здесь, на Земле, его больше всего интересует завоевание МЭПВ. Естественно, он беспокоится также о своих собратьях и о живых организмах в целом, поскольку он состоит в своего рода братстве со всей жизнью.

Жизнь в целом занимается завоеванием МЭПВ, а человек – наивысшая форма жизни на Земле. Без этого совместного усилия всех форм жизни завоевание физической вселенной или даже выживание по принципу „только самое необходимое“ было бы невозможно. Человек как механизм достаточно сложен, и поэтому он должен существовать за счет форм жизни более низкого порядка, так как только они, в свою очередь, могут усваивать солнечный свет и химические вещества и вырабатывать сложные виды пищи, такие как белки».[192]

Ключевым понятием для Хаббарда является понятие причинности. Способность быть причиной в окружающей среде и есть состояние контроля (в отличие от иного, противоположного ему состояния – следствия, или отсутствия контроля). Именно причина создает эффект, а вот создание этого эффекта (следствия) и есть цель жизни, цель тэты. Быть причиной означает создавать постулат. Постулирование (причинность) вносит порядок в хаос (хаос – в значении «беспорядок»). А способность вносить порядок – это лучшее, что может делать тэтан.

Война левого полушария против правого. Воля или самовыражение?

Подводя итог краткому обзору учения Рона Хаббарда, можно сказать следующее. Мы не случайно выбрали в качестве примера сайентологию. В ней, как ни странно, в концентрированном виде выразилось скрытое «бессознательное» Запада, то, в чем Запад боится признаться открыто (может быть, даже себе самому). Изначально западный мир формировался под воздействием библейских архетипов, библейской парадигмы мышления. А, как нам известно, еще в Книге Бытия утверждается:

«И сказал Бог:

– Создадим человека – Наш образ и Наше подобие, – чтобы он господствовал над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над скотом, и над всею землею, и над всею живностью земной».

Через священный текст человек западной цивилизации легитимизировал (узаконил) свое «право» на потребительский и господствующий тип поведения в природе. Покорять и подчинять – «право» цивилизованного человека, причем покорять не только природные стихии и животный мир, но также и «забытых богом» варваров (это право также «узаконено» в Библии).

«Языческое» мировосприятие было совершенно иным. Природа для древнего человека не выступала в качестве «достойного противника», которого следовало победить и подчинить. Природа для него была проявлением божественных сил, порой пугающих, но вместе с тем и восхищающих, захватывающих дух – нуменозных (от латинского «numen» – воля и могущество богов). Колдун, шаман, жрец не искали способа обуздать природу, как это иногда казалось с позиции ученых новой эпохи. Для них главным было найти с природой гармонию, умиротворить ее силы. Для этого природу не осваивали, а усваивали и через многочисленные ритуалы общались с богами и духами природы.

Но иудео-христианское понимание, в особенности в аспекте, который восторжествовал в Новое время (уже в секулярной форме), «преодолело» «старые предрассудки» и вместо поиска гармонии и согласия, ожиданий «милости у природы» провозгласило новый путь – путь супермена, повелевающего природой.

Неудивительно, что голливудские кумиры Том Круз и Джон Траволта являются страстными приверженцами учения Хаббарда. Сайентология открыто выразила то, что в скрытой форме присутствовало в иудео-христианском мировоззрении, в особенности в католической и некоторых протестантских церквях. Не случайна также тяга Хаббарда к христианской атрибутике – крест, понятие «клир», «капеллан» и т. д.

Если вглядеться повнимательнее, становится очевидным, что идеология сайентологии – выживание, экспансия идоминирование – очень близка взглядам американского правительства и значительной части американского народа. В нелегкой борьбе за мировое господство Америка осталась единственным «альфа-самцом» мира (или «альфа-самкой», если хотите). Америка умеет выживать и подчинять. И во многом она добилась этого благодаря воле к выживанию и доминированию в Мире Земной Жизни.

Для того чтобы экспансия в физической вселенной была успешной, необходимы следующие условия, известные еще со времен Римской империи: постоянно расширяющаяся сплоченная команда, четкая иерархия, жесткая дисциплина, беспрекословный авторитет доминанта (лидера), специализация по принципу муравейника и производство конвейерного типа, соответствующее установленным стандартам, отработанная PR-кампания и хорошая осведомленность о планах конкурентов. Причем все экспансионистские, захватнические действия должны быть морально оправданы, нести «прогрессивные» технологии и справедливый порядок «примитивным» (читай – захваченным) народам. Как метко заметил специалист по культуре и религии Японии А. А. Накорчевский, любая власть нуждается в идеологическом обосновании своих претензий на правление. По выражению современного философа Юргена Хабермаса, она нуждается в «камуфлирующих словах», прикрывающих такое простое и понятное человеческое желание повелевать. Раньше в основном ссылались на Бога («помазанник Божий», или «Сын Неба»), теперь – на волю народа («всенародно избранный президент»). Конечно, можно править, опираясь и на грубую, неприкрытую военную силу, но такое правление, как показывает опыт истории, не является долговечным. Поэтому каждая власть ищет то слово (идеологию, говоря современным языком), которое убедит подданных в ее праве на власть. И это справедливо для всех эпох и народов. Более того, там, где «камуфлирующие слова» власти перестают убеждать подданных, власть меняется.

Индивидуализм, самостоятельный взгляд на мир должны быть уничтожены как источник сепаратизма, как угроза империи. Любой политике, естественно, необходима подобающая идеология. Таким «прогрессивным» системам чужды маргиналы, вроде шаманов, колдунов и ученых, исследующих измененные состояния сознания. Психоделические эксперименты опасны для установленных норм поведения. Самостоятельных «ведьм» и «колдунов» преследовали еще в империях ацтеков и инков, их преследовали во времена инквизиции и охоты на ведьм. Алхимия была тайной наукой также не в последнюю очередь из соображений собственной безопасности.

Да и в наши дни нельзя сказать, что выход за пределы утвержденной картины мира поддерживается государством. Приветствуются лишь «магическая» бутафория и законопослушная «эзотерика» с официально зарегистрированными коммерческими центрами.

Увы, с точки зрения выживания в Мире Земной Жизни жестокость и агрессивность любых групп, верящих в свою исключительность и жаждущих распространения своего влияния, будь то политические или религиозные империи, тоталитарные секты или криминальные группировки, вполне оправданны (!). Причем, как мы выяснили ранее, выраженность иерархической организации тем сильнее, чем больше опасностей угрожает данному виду. А поскольку тоталитарным сектам и криминальным группировкам приходится испытывать давление со стороны государства и утвердившихся ортодоксальных религий, то и структура таких групп значительнее жестче и нетерпимей к «чужакам», и тем более к «инакомыслящим».

Выживание в первую очередь зависит от «левого полушария» головного мозга – умение правильно и быстро рассчитать и взвесить обстоятельства невероятно увеличивает шансы на выживание и доминирование. Чтобы метить и контролировать территории все больших размеров, особого участия «правого полушария» не требуется. Творческие способности зачастую воспринимаются как балласт, ненужный, побочный эффект цивилизации, пригодный разве что для разнообразия досуга.

Примечателен факт, что основная масса казней «приспешников дьявола» приходится не на «мрачное» католическое Средневековье, а на рациональное Новое время… в протестантской среде! Людей сжигали в эпоху Декарта, Ньютона, Канта, Гете и Шиллера. Вешали одержимых дьяволом и в Новой Англии (теперь США). В небольшом городке Салем, штат Массачусетс, в 1692—1693 годах за колдовство было осуждено 185 человек. «Вопреки распространенному стереотипу, – пишет исследователь инквизиционных процессов Ольга Христофорова, – образ ведьмы как тайного врага, опасного для всего общества, более характерен не для католических, а для протестантских общин с их борьбой за идеологическую чистоту и категорическим отвержением всего, хоть отдаленно напоминающего магию. Католическая церковь более спокойно относилась к деревенским знахарям, она мирилась с существованием дьявола и его слуг, адаптируя таким образом дохристианские представления. В самом католичестве было много магии, клир и монастыри предлагали прихожанам и паломникам разные средства для чудесных исцелений и защиты от ведьм. Реформация отменила и эти средства, и мир в отношении всех инакомыслящих, будь то паписты или ведьмы. Инквизиция приговаривала ведьм к сожжению не за магию, а за ересь – договор с дьяволом и службу ему, протестанты же были гораздо более радикальны».

В Европе официально последняя ведьма была казнена в XVIII веке (в 1782 году в Швейцарии)!

Также следует сказать, что причина, по которой жесткая государственная машина преследует ведьм, магов, колдунов и всех, кто не вписывается в границы норм «добропорядочного общества», кроется в страхе и ненависти перед необъяснимым, иррациональным ибесполезным. В Центральной Америке считалось, что за гранью «утвержденного космоса» (тональ) открывается мир духов. Кстати, духи-хранители на языке ацтеков обозначались как «нагуали», то есть «скрытые под маской». Нагуалями именовали и духов-хранителей, и шаманов, которые могли в них перевоплощаться, сливаться с ними.

Тем не менее на «рациональном уровне» все «подсознательное» признается негативным (для Хаббарда, например, область бессознательного не несет мудрости, а является всего лишь порождением боли и всевозможных конфликтов и ошибок). Однако чем более это иррациональное отрицается и вытесняется из сознания, тем оно сильнее напоминает о себе в виде симптомов и психических проблем. Сон разума порождает чудовищ. Причем разумом здесь следует назвать не рационализм, а согласованную работу «левого» и «правого» полушарий головного мозга. Когда явления, выходящие за рамки привычных представлений или не поддающиеся логике и рациональному объяснению, отрицаются, то в конце концов это обязательно приводит к мракобесию и паранойе.

Рон Хаббард стремился постичь бытие, ограничившись лишь «левым полушарием», т. е. «строго рациональными методами». Хаббард говорил, что «все в жизни подразделяется на способность и механику» (Л. Рон Хаббард «Дианетика 55!»). Это и неудивительно. Тотальная вера в возможности рассудка, присущая еще новоевропейской философии, естественным образом (т. е. вполне логично) ведет к механистическому пониманию бытия, к своеобразному «механистическому идеализму» и дуализму души и тела, когда душа воспринимается как водитель «транспортного средства» в земной реальности, т. е. оператор своего мозга и физического тела. И Хаббард в данном случае – не исключение. Очевидно, поэтому учение Хаббарда изобилует всевозможными схемами, градуированными шкалами и формулами.

По Хаббарду, даже состояния существования подчинены строгим законам и всецело описываются в формулах состояний существования. Как пишет Хаббард: «Организация, ее части или отдельный человек проходят через различные состояния существования. Эти состояния, расположенные от высшего к низшему, таковы: могущество, смена власти, изобилие, нормальная деятельность, чрезвычайное положение, опасность, несуществование, помеха, сомнение, враг, предательство, замешательство. По-видимому, формулы этих состояний – это формулы, которым подчиняется жизнедеятельность. Первое, что надо знать о них: все шаги формул расположены в точной последовательности и должны выполняться именно в этой последовательности. Изменение последовательности двух или более действий – просто фатально»[193]. Каждый сайентолог должен ежедневно следовать плану, составленному строго по «формулам состояний», выведенных Хаббардом. Все действия без исключения сообразуются с «формулами состояний».

Прошлое представляет собой один невероятно длинный линейный «трак времени», уходящий в туманное прошлое на триллионы лет (предполагается, что, когда человек встает на «мост к полной свободе», это прошлое должно становиться все менее и менее туманным с помощью одитинга и обучения на специальных курсах).

Организация, в которой работает сайентолог, представляет собой тщательно продуманный «конвейер». Прибывающая на услуги публика, или, по технической терминологии Хаббарда – «частицы»[194], направляется по определенному «маршруту», по «линиям коммуникации» (линии, по которым перемещаются частицы). По пути их обрабатывают «терминалы-сотрудники», которые принимают, обрабатывают и отправляют «частицы» к следующему терминалу-сотруднику. В итоге с конвейера должен сойти так называемый «ценный конечный продукт». Надо отметить, что по таким схемам должны жить все сайентологи, причем подобный подход касается не только принципов сайентологической организации, но также и всех сторон жизни каждого отдельного сайентолога (на межличностном, семейном и прочих уровнях).

Для выживания в физическом мире (в современной «модели космоса») такой подход весьма эффективен (!). Практически по такому принципу живет весь западный мир. И этот принцип рационально организованной жизни уверенно распространяется по всему миру.

Жизнь в западном понимании – это борьба. В своих неразумных проявлениях эта борьба выражается в войнах и кровопролитиях. Когда жизнь организована рационально, этот дух борьбы находит выражение в коммерческой конкуренции, спортивных состязаниях, которые (как минимум в идеале) должны основываться на принятых всеми Правилах и Законах. Счастье – это победа в такой борьбе. Счастье – успех и выживание в битве за жизнь.

И когда какой-нибудь метод, способ организации земной жизни приносит практический успех, с точки зрения биологического выживания его нельзя осуждать или отвергать. И кто может осуждать тигра за наличие у него когтей и клыков?

Фактически мир обречен на жизнь в стиле ресторана быстрого питания типа «Макдоналдс», причем в этом гигантском ресторане все становятся покупаемыми и продаваемыми продуктами и включены в цепочки быстрого питания мегаполисов. Поэтому религия на манер фабрики или супермаркета – это вполне закономерное явление в мире «фастфуда».

Для Запада присущ рациональный, прагматический, утилитарный подход к жизни. Восток с его мистическими опытами и интуитивным, холистическим восприятием в качестве основы для деятельности чужд практическому и «заземленному» Западу XX – начала XXI века. Запад даже духовные вопросы интересуют ровно настолько, насколько «духовность» можно использовать в «технологии» земного успеха, удовлетворения земных желаний и достижения телесного комфорта. В этом плане сайентология – квинтэссенция западного миросозерцания: это культ земной власти и торжество рационального аналитического ума.

Сайентология стоит на службе «земных» интересов и не стремится к деперсонализации и мистическому опыту (к растворению земного «я», личностного эго в Абсолютной Реальности, включении в Космическую Игру Абсолютной Реальности). Напротив, цель религии Хаббарда – утверждение и обогащение земной личности сверхъестественными способностями, причем именно ради личностных интересов, во имя богов, продолжающих играть в игру «Хищник–Жертва». Если хищник осознает свою божественность, охота превращается из средства пропитания в увлекательную игру. Зачем покидать физический мир? Надо лишь продолжать овладевать все новыми знаниями (будь то знания о материальном или потустороннем мире) и использовать их практически, на уровне физической, земной реальности, продолжая оставаться в границах эго-персональности, живущей удовольствиями от игр в преодоление барьеров.

* * *

Такое восприятие жизни Роном Хаббардом раскрывает основы его непонимания сути восточных учений и в частности буддизма. Л. Рон Хаббард полагал, что его учение «находится на гораздо более высоком уровне, чем религии Запада. А в том, что касается наших технологий, в том, что касается точности нашего понимания, мы находимся на гораздо более высоком уровне, чем великие религиозные вожди Индии, на протяжении тысяч лет хранившие духовность, духовную сторону жизни, наперекор материалистическим идеям» (Л. Р. Хаббард. Сайентология 0–8. Книга основ). Хаббард претендовал на то, что он продолжил и даже завершил дело Будды. В 1966 году в своей лекции студентам Специального обзорного курса Сент-Хилла Хаббард заявил: «Правда в том, что вы изучаете продолжение работы Сиддхартхи Гаутамы, которая была начата примерно две с половиной тысячи лет назад. Он стремился завершить бесконечный цикл рождения, смерти, рождения. И наличие цикла рождения–смерти привело его к попытке показать людям, что они духовные существа и не обязаны быть телами, и не обязаны оставаться плотью. <…> Будда предсказал, что через две с половиной тысячи лет его работа будет завершена на Западе. Это записано в канонических текстах на пали. Что ж, мы ее завершили».

Однако по существу цели Хаббарда были прямо противоположны учению, изложенному Буддой Шакьямуни.

Цель сайентологии – стать «сверхприматом», или «духовным существом», которое, не нуждаясь в физическом теле, будет продолжать оставаться в физическом мире и играть в покорение МЭПВ-вселенной.

«О том, что выше всего этого, – писал Хаббард в „Факторах“, – можно лишь строить домыслы. А то, что ниже всего этого, называется „играть в игру“».

Очевидно, что именно на основе таких воззрений Хаббард пренебрежительно высказывался о буддизме и христианстве. «Это все, конечно, очень хорошо – идеализировать бедность, а потом ассоциировать мудрость со шляпой для подаяния или добродетель – с низким уровнем жизни. Однако те, кто так сделал (буддисты, христиане, коммунисты и другие фанатики), зашли в тупик или идут туда. Этот путь не ведет к выполнению нашей задачи, так что это неэффективный путь.

Для нашей цивилизации непреложным фактом является то, что, имея достаточно денег или влияния, вы обычно можете купить или потребовать выход из любой игры, в которую вы не хотите играть. Следовательно, вы можете продолжать играть в ту игру, в которую вы хотите играть. Меня всегда забавляет, когда я обнаруживаю, что кто-то, кто нападает, на самом деле пытается получить деньги. Потому что с таким легко справиться» (Инструктивное письмо Офиса Хаббарда по Связям от 21 января 1965 года, выпуск I, пересмотрено 5 апреля 1965 года).

Хаббард ошибочно понимал состояние пробужденного (будды) всего лишь как «экстериоризацию», способность отделяться от собственного тела. Давая такое неверное определение состояния пробуждения (бодхи), Хаббард заявлял, что «в сайентологии мы можем сделать будду за тридцать секунд». Раньше, говорил Хаббард, ламы помогали экстериоризироваться и это было основной целью лам. Теперь же ламы утратили способность «выходить из своих голов» и таким образом достигать состояние бодхи. Поэтому они изменили определение слова «бодхи» и теперь понимают его как «кого-либо, кто невозмутим, добр и безмятежен (из лекции Хаббарда на Специальном обзорном курсе Сент-Хилла «Сайентологические определения I: Определение ОТ и Клир», 29 ноября 1966 года).

На самом же деле в буддизме термином бодхи обозначается постижение природы Высшей Реальности, трансцендентного (т. е. запредельного, недоступного чувственному и умозрительному постижению) основания бытия. Причем это постижение подразумевает не просто представление об этой реальности, а полную самореализацию в качестве самой Абсолютной Реальности. Бодхи – это высшее пробуждение, постижение природы реальности, осознание естественного изначального абсолютного источника ума; среди качеств пробуждения – безграничная любящая доброта, безграничная мудрость и блаженство. Это великое освобождение от ограничения эгоцентричного сознания и эго-программ, прорыв за пределы личности, ограниченной интересами лишь собственного выживания, личности, одержимой страстью «привязываться» к чему-либо и «привязывать» что-либо к своему иллюзорному эго, а также ослепленной ненавистью к тому, что стоит на пути этой страсти.

Бодхи – это не просто «экстериоризация». Выход из тела в буддизме относится к малым сиддхи (сверхспособностям) и никогда не приравнивался к пробуждению. По свидетельству буддийских и индуистских источников (см., например: «Магия и тайны Тибета» Александры Давид-Неэль), многие йогины были способны к путешествиям вне тела, но это не приравнивалось к состоянию Будды.

Природой будды, согласно буддийскому учению, обладает каждое живое существо. Эта природа изначально чиста и непорочна. Она является естественной сокровенной сущностью каждого живого существа. Но эта чистая природа скрыта в омраченном сознании (т. е. в сознании непробужденных существ) неведением относительно этой изначальной природы. Изначальная природа – источник всякого счастья и блаженства, она сама суть этого счастья. Однако неведение и его следствия – омрачения (омраченные состояния «привязанностей» и «неприязней») – как туман окутывают нашу природу, и мы ее не осознаем.

Бодхи, или пробуждение – это полное рассеивание этого тумана неведения и омрачений (на санскритском языке «клеш»). Такое узнавание изначальной природы – состояние окончательное и постоянное. Это не временное состояние. Поскольку проблески пробуждения – это еще не само пробуждение. Существуют очень тонкие и незаметные отпечатки омрачений («самскары»), которые при отсутствии полного пробуждения могут проявиться при стечении ряда причин и условий. Будда Шакьямуни и многие его последователи достигли полного пробуждения. Они устранили все препятствия, все семена («биджи») всех возможных омрачений на пути постижения изначальной природы. Поэтому истинное состояние бодхи – постоянное и, можно сказать, необратимое. Будда Шакьямуни не только дал человечеству надежду на пробуждение и на счастье. Он сам реализовал пробуждение и дал людям и другим живым существам действенные методы такого пробуждения.

Хаббард считал, что состояние «бодхи», или состояние «просветленного», аналогично состоянию «клира», однако клир, по мнению Хаббарда, – постоянный уровень духовного состояния, «который нельзя было достичь до появления дианетики и сайентологии». «На протяжении тысячелетий, – писал Рон Хаббард, – человек стремился достичь состояния полной духовной свободы – выхода из бесконечного цикла рождения и смерти – и стремился к бесмертию – бессмертию с полным осознанием, памятью и способностями духа, не зависящего от плоти. Во времена Будды мечту об этом называли „Бодхи“ – так называлось дерево, под которым он достиг такого состояния. Но из-за того, что о существовании у человека реактивного ума никто не знал, и из-за воздействия, которое он оказывал – и на дух, и на тело, – достигать таких моментов свободы было трудно, и были они, как мы обнаружили, временными. Более того, немногие могли достичь даже такого временного состояния, а те, кому это все же удалось, добились этого ценой десятков лет самоотречения и самодисциплины. В сайентологии такое состояние было достигнуто. И достигнутое состояние не является чем-то временным, что может то появиться, то исчезнуть; оно находится на стабильном уровне полного осознания и способностей, который не подвержен влиянию случайностей и ухудшению. И оно не является достоянием лишь немногих».

На основании таких ошибочных представлений неудивительны и следующие заявления Рона Хаббарда («Человеческие искания и ответ сайентологии» из лекции ЛРХ 4 июля 1957 года):

«Мы не знаем, что Сиддхартха Гаутама на самом деле сказал в 625 году до нашей эры. Мы не знаем, что сказал Будда. Потому что, могу вас уверить, что, если вы скажете кому-нибудь делать то, что должен делать буддист – сидеть в течение двадцати лет или около того, – он просто окостенеет.

Так вот, может быть, Будда что-то сказал. Вне сомнений, он сделал доступными важные истины, иначе он не был бы так популярен. Его слово не достигло бы большей части человечества. Буддизм не был бы сегодня одной из великих религий Земли, если бы весь он был ложью.

Но как он использовался? Как в точности он использовался? Что ж, кто-то, должно быть, выкинул здесь парочку финтов. Кто-то, должно быть, подбросил сюда свинью. Должно быть, в буддизме кое-что было переделано. Потому что я могу вам сказать на основании личного опыта, что он не работает».

Таким образом, Хаббард не признавал эффективность методов буддизма, позволял себе пренебрежительные, высокомерные высказывания о них, считал их искаженными в отношении Учения Будды Шакьямуни и неверно истолковывал Учение самого Будды Шакьямуни, давая ошибочные определения буддийским терминам.

С точки зрения буддизма, цепляние за эго, за понятие «я» и «мое» – основа двойственной реальности. Восприятие жизни сквозь фокус «я» заставляет воспринимать природу ума как «ничто», поскольку эта природа – действительно «ничто» для эго-восприятия. Но за пределами ограниченного, двойственного виґдения простирается реальность абсолютная. И она вовсе не является «статикой». Статикой она выглядит лишь для ума, омраченного неведением и привязанностью к понятию «я». Вне двойственных представлений абсолютная реальность предстает как единство пустотности и ясности. Пробужденными существами она описывается как пустотная ясность или сияющая пустота. Существуют и другие аналогичные описания – единство ясности и пустоты, явлений и пустоты, звуков и пустоты, осознавания и пустотности, блаженства и пустоты. Сущность ума – самоосознающая пробужденность (ригпа, «просто осознавание») – все проявляется из нее, пребывает в ней и в ней исчезает. Такова природа ума «как есть» в описаниях будд. Непостижение природы ума порождает страх перед утратой «самоконтроля» и способности «обладать», поскольку и то и другое – проявление омраченного ума. Этот страх порождает навязчивое стремление укрепить эго, защитить его «достижения», его «способности» и «обладания». Ум оказывается «на крючке» двойственных представлений. Чем больше привязанность к понятию «я», тем больше укрепляется двойственность мироздания, разделение на «наших» и «чужих» (на «наших», которых надо защищать, и «чужих», которых надо подавлять и покорять).

Согласно буддийским представлениям, мы имеем шесть основных состояний сознания, которые являются причиной возникновения шести миров («лок») с их обитателями. Кроме мира людей («манушья») существуют также миры богов («дэвов»), полубогов («асуров»), животных («тирьянчей»), голодных духов («претов») и существ адов («нараков»). Существуют и другие миры, но эти основные. Все эти миры (кроме мира дэвов, которые также частично представлены в других, отличных от мира желаний мирах) относятся к сфере мира желаний (камадхату). Для всех этих существ характерно наличие тонких и грубых омрачений ума и соответствующее видение, своя точка зрения, свое понимание реальности. Для дэвов характерны блаженная рассеянность, ленивая нега и себялюбивое наслаждение. Дэвы как богатые люди на фешенебельных курортах – пока есть средства (в случае дэвов – накопление благой кармы), услады высшего класса в вашем распоряжении. Дэвы предаются бессмысленным развлечениям, не понимая, что рано или поздно их накопления иссякнут и настанет конец их безмятежному безделью. Однако рано или поздно дэвы начинают осознавать, что пришел конец их праздному блаженству и что им неминуемо придется оставить этот «внеземной курорт», переродившись в ином мире.

Асуры, то есть полубоги, охвачены эмоциями гордости. Горделивые асуры одержимы одной страстью – соперничеством. По этой причине они постоянно сражаются между собой. Иногда, ослепленные гордостью и завистью, они нападают на дэвов (богов). Такие нападения заканчиваются для них плачевно – асуры неизбежно терпят поражение и страдают от мук уязвленной гордости. Чувствуя ущемленность, они затевают все новые и новые войны.

В мире людей доминирует эмоция ревности. Удел мира людей – страдание от бушующих волн рождения, старости, болезни и смерти.

Мир животных – мир неведения, которое переживается в этом мире как чувство рассеянности, тупости, неуверенности и непонимания. Мир животных полон страдания от страха быть съеденными.

Мир прет, или голодных духов, наполнен чувством неукротимого голода. Алчность, голод, жажда, чувство нехватки, недостаточности, ненасытность – удел голодных духов.

Для мира обитателей адов (нараки) характерна эмоция гнева. Исполненные ненавистью, неукротимой ядовитой силой озлобления, обитатели адов испытывают невероятные мучения в океане страданий, проекций омраченного ума.

Все эти миры не существуют сами по себе. Они – порождения нашего омраченного ума. Не узнавая нашу изначальную светозарную природу, исполненную любви и блаженства, мы обрекаем себя на скитание в том или ином мире (локе) сансары. Даже находясь в каком-то одном мире, например в мире людей, мы можем переживать эмоции иных миров. Некоторые люди, еще находясь в человеческом мире, уже претерпевают адские мучения ненависти или жажду мира голодных духов. Нередко человек, неведающий ценности драгоценного человеческого рождения, ведет себя подобно неразумному животному, который окутан туманом тупости. К сожалению, не имея ясного представления о механизмах нашего ума и его природы, нередко мы обольщаемся устремлением к богоподобию. И тогда появляются «небожители», купающиеся в лучах славы или утопающие в роскоши. Другая категория – люди с сознанием асуров (полубогов) в человеческих обличьях. Внутренний и внешний конфликт – обычное состояние их омраченных умов. Они шлют проклятья Небесам, им не дает покоя могущество богов (или власть имущих), и они неустанно призывают к очередным «священным войнам».

И в этом плане Рон Хаббард не стал исключением. Увлеченный межгалактической игрой в очередную «священную, освободительную войну», он строил новую империю, империю воинов, присягающих его учению на миллионы лет. Неудивительно, что буддийская проповедь мира и любви, растворения эгоцентрических эмоций и стремлений повелевать и покорять была настолько чужда основателю сайентологии.

Рон Хаббард писал:

«Когда кто-нибудь вступает в организацию, считайте, что он или она вступили в нее на время существования вселенной – никогда не позволяйте им иметь слишком „открытый“ подход. Если кто-то собирается выйти из организации, пусть они делают это быстро. Если они в штате – они на борту; а если они на борту – они здесь на тех же условиях, что и все остальные – побеждают или умирают в стремлении к победе. Никогда не позволяйте им быть наполовину сайентологами. Самые лучшие организации в истории были жесткими, преданными своему делу организациями. Ни одна мягкотелая группа изнеженных дилетантов никогда еще ничего не добилась. Это жесткий мир. Социальный лоск придает ему видимость легкости. Но только тигры выживают, и даже им приходится трудно. Мы выживем потому, что мы сильны духом и преданы делу».

В иерархической машине теряют свободу не только субдоминанты и омега-самцы. Альфа-самцы в неменьшей степени не принадлежат себе. Для них честность и гуманность становятся непозволительной роскошью. Иерархическая система подчиняет себе всех. Лидеры, так же как и их последователи, обязаны следовать правилам игры, игры в ВЫЖИВАНИЕ на планете Земля. В обратном случае доминантов ждут неминуемое падение с вершины «олимпа», изгнание и даже гибель. Доминант должен поддерживать свой авторитет любыми способами, придумывать мифы о своем «божественном» происхождении, о небесной харизме или изобретать другие причины своей исключительности и важности. «Культ личности» присутствует в любом обществе – будь это тоталитарный режим или «демократический» союз. Разница лишь в степени «промывания мозгов» граждан этого общества. Без авторитета власти любое иерархическое общество обречено на распад. Существующее положение дел закономерно. И любые попытки анархистов и антиглобалистов изменить «античеловеческий» режим ведущих альфа-самцов мира, как это ни печально, тщетны, поскольку в борьбе с «Левиафаном» проповедники безвластия не могу победить (если только они сами не трансформируются в новый «властный режим»). Выживают только тигры и… те, кто умеет вовремя встать «в позу подчинения» перед этими тиграми. Маргиналы и мистики должны довольствоваться пещерами, кладбищами, пустынями и болотами, т. е. территориями, удаленными от арены жизни, на которой разворачивается драма соперничества живых организмов за «место под солнцем».

Конечно, у человека всегда есть альтернатива как мистическому, так и магическому пути – оставаться образцовым биороботом и всецело подчиняться требованиям «разумного эго», не забивая голову всякой эзотерической ерундой, продолжая жить по условиям социальной биологической матрицы. Пусть животное обречено на заклание. Зато до самой смерти его кормят и поят, дают ему кров. Такой животный тип поведения – весьма популярная стратегия. Еще такое поведение принято называть «здоровым» и «естественным».

Есть и другая альтернатива. Можно попытаться убежать из этого мира вслепую (тоже распространенный вариант, но это уже девиантное, «неправильное» поведение, не приветствуемое социумом), путем всевозможных форм самоубийства, будь то прямое самоубийство – разрушение своего физического тела, или же косвенное – всевозможные варианты наркомании, алкоголизма и подсознательных установок на психосоматические заболевания, уход в мир грез и бесплотных фантазий.

Вспоминаются слова недавнего шлягера Сергея Шнурова из группы «Ленинград»:

Руки, ноги, дэнс, голова бум-бум-бам,

Мои мозги похожи на кусок бабл-гам,

Можно жить так, но лучше ускориться,

Я лично бухаю, а кто-то колется.

Мне бы в небо, мне бы в небо.

Здесь я был, а там я не был.

Новые районы, дома как корабли.

Хочешь жить, набивай кулаки.

Кто-то жрет таблетки, а кто-то колется.

Я лично бухаю, но могу ускориться.

Итак, альтернативный путь открыт. Путь вслепую возможен. Но далеко ли убежит слепой?

Интересное переосмысление идей Рона Хаббарда мы видим в учении Денниса Стивенса, который некогда занимал ответственный пост в организации основателя сайентологии.

Основное внимание Стивенс сосредоточил на понятии «постулат». Постулат – это волеизъявление; это идея, содержащая намерение, чтобы что-то произошло. (Сила значения этого термина содержится в латинском слове «postulare» – требовать.) Постулаты, по наблюдению Стивенса, бывают всего двух типов – дополняющие и противостоящие.

Намерение, цель и постулат можно считать синонимами. Убеждение – это навязывание знания. А игра, соответственно – это соревнование по убеждению противника. Назначение, намерение, цель; замысел, стремление, воля, целенаправленность, целеустремленность – все это в определенном смысле родственные понятия.

Дополняющие постулаты

Постулат всегда имеет свое дополнение. Первый постулат относится к себе самому (self-determined postulate (SD)), второй – к адресату (pan-determined postulate (PD)). Например, я намереваюсь что-то сказать (это SD). Но я также намерен быть услышанным на другом конце линии коммуникации (это уже PD).

«Быть известным» и «Знать», «Быть неизвестным» и «Не знать» – это дополняющие постулаты. Они увеличивают взаимную симпатию. Например, если вы хотите, чтобы кто-то вам что-то рассказал, и он рад это сделать, то ваш постулат «Чтобы мне рассказали» и его постулат «Рассказать» дополняют друг друга и увеличивают вашу взаимную симпатию.

Противостоящие постулаты

«Быть известным» и «Не знать», «Быть неизвестным» и «Знать» – это противостоящие (противоречащие) постулаты. Они уменьшают взаимную симпатию. Например, если вы догоняете кого-то, а он не хочет, чтобы вы его догнали, то ваш постулат «Догнать» и его постулат «Чтобы меня не догнали» противостоят (противоречат) друг другу и уменьшают взаимную симпатию.

Фактически, согласно теории Стивенса, все основные постулаты можно свести к четырем категориям: «Быть известным» и «Знать», «Быть неизвестным» и «Не знать». Если присмотреться, то такая идея оказывается не столь уж лишенной резона. Каждый человек хочет быть известным в каком-то качестве, в какой-то роли, а кое-что из своих дел он предпочитает оставить для посторонних глаз неизвестным. Вокруг всего этого и завязываются основные интриги жизни. Обязательно найдется тот, кому ну просто позарез захочется узнать то, что вы стараетесь так тщательно скрыть. И напротив, когда вы будете из кожи вон лезть, чтобы оказаться известным в какой-то роли (допустим, в роли руководителя), вас не будут признавать пока… пока ваш постулат «быть известным» не окажется сильнее чужого постулата «не знать».

Игры жизни основаны на взаимопереплетении противостоящих и дополняющих постулатов. С одной стороны, игры – это противостояние, противоборство сторон, желающих победить, то есть навязать свой постулат и подавить постулат противника. С другой, жизнь – это поиск союзников (а это уже дополняющие постулаты).

Существует закономерность, о которой писал еще Рон Хаббард: мы принимаем постулаты тех, с кем мы сражались и от кого потерпели поражение. Проиллюстрировать это можно следующим примером. Веселая и беззаботная девочка испытывает подавление со стороны своей строгой и слишком «правильной» матери. Мать постоянно навязывает девочке постулаты о том, как нужно вести себя в «приличном обществе». Вырастая, эта девочка «неожиданно» претерпевает метаморфозу, превращаясь в точную копию своей угрюмой матери. Теперь она уже не помнит своих детских проказ и даже удивляется, как это она когда-то не понимала ценности слов, которые в детстве внушала ей мать. А ведь эта мать тоже была когда-то ребенком. Навязанные постулаты (постулаты победителей) действуют как команды, превращая человека в биоробота. Побежденный перенимает роль победителя (или иначе, по определению Хаббарда, вэйланс, от «valency», что буквально переводится с английского как «важность», «значимость»). Это легко представить, вспомнив, как еще недавно Россию наполняли маленькие копии «сталиных», а потом, после «перестройки», дюжая часть населения превратилась в клонированных «новых русских». Так оказывается, что под масками «победителей» скрываются несчастные поверженные, которые даже и не подозревают о своем проигрыше в битве постулатов. Как метко сформулировал Рон Хаббард: «Ты превращаешься в то, чему сопротивляешься, если ты проигрываешь». Целые страны, проиграв в идеологической битве (то есть в битве постулатов), неизбежно перенимают «ценности» победителей. Стоит опять-таки взглянуть на Россию, чтобы найти подтверждение этому правилу. О ценностях социализма в настоящее время мало кто вспоминает. Зато быть жестким, волевым капиталистом, бизнесменом или бизнесвумен стало вдруг очень модным.

* * *

Механизм «Обвинение/Вина» – также чистейшая игра. Цель обвинения только в том, чтобы позволить обвинителю выиграть. Неспособный выиграть в игру всеми другими способами и нуждаясь в выигрыше, обвинитель пускает в ход механизм обвинения, чтобы выиграть.

В связи с тем, что любая игра жизни содержит почти что бесконечное количество возможностей и явно невозможно установить для всех них правила игры, игрок всегда может использовать механизм «Обвинение/Вина». Всегда есть какое-то действие, на которое он может указать пальцем и объявить его нечестным, и попытаться таким образом возбудить чувство вины у противника, – и тогда противник будет использовать не все свои способности в игре.

Так как неправильное действие – это, в сущности, неприятное действие, использование механизма обвинения – чистейший эмоциональный шантаж: «Я перестану тебя любить (симпатизировать тебе), если ты будешь продолжать так действовать, мешая мне выиграть».

Люди, как правило, не идут к вам с мешком неприятностей, крича при этом: «Я злодей!», «Я пришел вас помучить!». Обычно люди начинают… с обвинения вас в каких-то «грехах», в нарушении «установленных правил» или «договоренностей», в «неисполнении обязанностей». Конфликт начинается с обвинения вас в том, что вы НЕ ПРАВЫ! А что это значит? Это хитрость, уловка, способ возобладать над вами. Навязанная вам вина сковывает вас по рукам и ногам. Чувствуя вину, вы будете стараться ее загладить… а значит – пойти на поводу у обвинителя. Этим механизмом обычно пользуются слабые и хитрые люди (на что не раз указывал еще Фридрих Ницше). Но сильные мира сего также не чураются этого эффективного метода манипулирования сознанием. Посмотрите, со времен великой Римской империи вплоть до демократической Американской империи государство-патрон всегда брало на себя миссию «справедливого судьи» подконтрольных провинций (государств). Признавая чье-либо право судить вас, то есть исполнять обязанности «третьей стороны», как бы не вовлеченной в конфликт, вы автоматически признаете также и власть над собой.

Как правило, слишком уж нарочито «справедливые правдоборцы» на поверку оказываются скрытыми манипуляторами.

Вообще, скрытое манипулирование и «промывание мозгов» – основные методы («политтехнологий») «развитых» человеческих культур (и не только современных). Намерения повелевать, как мы уже говорили ранее, не выражаются «в открытую». О славных временах «рыцарской открытой силы», конечно, грезили всевозможные мечтатели и романтические философы вроде Фридриха Ницше. Но на деле «славные донкихоты» могли управляться разве что с ветряными мельницами.

Так что, общаясь с человеком, вы должны учитывать не только «декларируемые» (проговариваемые вслух) намерения, но также и (возможные) тщательно «камуфлируемые» мотивы, лежащие в основе его речей и поступков. Не будет очарования, не будет и разочарования. Жизнь – скорее шекспировская драма, нежели славный рыцарский турнир.

К сожалению, в игре земной жизни все не могут быть причинами одновременно. А повелевать или, как минимум, не быть повелеваемым – естественное желание любого живого организма (во всяком случае, на планете Земля).

Игра, в которую выигрывают все – может быть лишь лозунгом наивных утопистов или, напротив, очень реалистичных претендентов на власть, которым нужен очередной «камуфлирующий лозунг».

Когда-то о честной вселенской игре мечтал знаменитый британский писатель Редьярд Киплинг. Он сформулировал свой Принцип Игры. Все играют исходя из Правил, Законов. В мире, как считал Киплинг, существуют масса игр и масса законов. Если ты следуешь принятым Правилам и Законам, ты сохраняешь честь и достоинство. В этом заключен высший смысл справедливости: нарушил Правила – обрек себя на бесчестие. Все «добро» и «зло» заключено в нашем соответствии Правилам. Добро и зло – результат выбора: следуешь ли ты Правилам или нет. На локальном уровне действуют «Законы Стаи». Но существуют и более общие, обязательные для всех обитателей Земли законы – «Законы Джунглей». Киплинг считал, что, несмотря на несовместимость цивилизаций («огромных стай») – «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут», – есть, однако же, нечто объединяющее всех – общечеловеческие законы – «Но нет Востока и Запада нет, что – племя, родина, род…». Конечно, когда ты в рядах храброй колониальной армии Ее Величества, подобный подход кажется очень разумным. Не думаю, что все покоряемые Короной народы согласились бы с «трубадуром британского империализма».

Тех, кого не вразумила Первая мировая, Вторая заставила усомниться в ценности игровой схемы жизни. Хемингуэй, Борхес и Гессе – каждый по-своему «развенчал» игровую идею жизни.

Возникло целое поколение, отказавшееся от игрового взгляда на жизнь. Хэмингуэевский эпиграф к «Фиесте» – «Все вы – потерянное поколение» – стал лозунгом «разбитого поколения», то есть поколения «битников», людей, заставших отвратительные сцены человеческой «игры» под названием Вторая Мировая Война.

По ряду причин Деннис Стивенс не входил в число наивных сторонников «благородной» игры жизни. Как писал сам Стивенс, мудрость начинается тогда, когда стремление понять игры превосходит стремление играть в них. Увы, чем больше понимаешь принцип таких игр, тем чаще начинаешь задумываться… Вероятно, поэтому, если вы не хотите испортить себе аппетит, не стоит заходить в ресторан через кухню, на которой для вас готовят кушанья. Стивенс пришел к такому выводу: «Если все игры – развлечение и не имеют смысла и если разложение ума на составные части – это осмысленная деятельность, то это не игра, но вполне может быть развлечением». Поэтому, в отличие от Хаббарда, основное внимание Стивенс уделил не «способам побеждать в играх», а «деструкции ума» (в данном случае под «умом» понимается собрание прошлых «важностей», то есть навязанных кем-то постулатов, которые были признаны как собственные). Им была разработана новая «технология» избавления от механизмов, удерживающих сознание в состоянии навязанных игр. И в этом Стивенс, безусловно, намного ближе к буддийскому способу решения главной «проблемы» жизни.

Но если человек все же решает играть, тогда ему нужны отвага и способность «проводить свои постулаты в жизнь, преодолевая все возникающие барьеры на пути». Сила эффекта зависит от силы намерения (постулата). Но от чего зависит сила самого намерения? От чего зависит сила? Сила! Почему один постулат оказывается сильнее другого? Почему один постулат побеждает другой постулат?

Вера–уверенность–решительность–воля – вот топливо постулата (намерения что-то воплотить в жизнь, сделать что-либо известным или неизвестным для других). Вера побеждает страх, преодолевает враждебные намерения противников вашего постулата. Надежда – это ожидание того, что произойдет то, что ты желаешь. Надежда – акт более пассивный, чем вера. Вера не ожидает, вера дает силы тому, кто вознамерился что-то совершить. Вера делает человека решительным и помогает побеждать стушевавшегося противника.

В таком контексте желание кажется вовсе не свидетельством ущербности, нехватки чего-либо, недостатка, который хочется восполнить. Реализация собственного желания выглядит как главная игра жизни.

«Делай что изволишь! В этом закон» – возвращаемся мы к знаменитому изречению западного мага ХХ века Алистера Кроули.

Воля как желание повелевать всегда была главной составляющей магического подхода. Человек издавна хотел повелевать природными стихиями и животными, а также отдельными духами и людьми. ХХ век пошел дальше. В лице Алистера Кроули магия захотела повелевать даже богами. Но, как бы привлекательно ни выглядел образ мага-повелителя, «способного быть причиной над материальной вселенной», все же он остается рабом… самого желания, пусть даже такого соблазнительного, как желание повелевать, «контролировать», «быть причиной», а не «следствием».

«Желание» – весьма хитрое и обманчивое понятие. Пожалуй, справедливым будет разделить понятие «желание» и понятие «естественное выражение». В первом случае мы имеем дело с эгоцентрическим импульсом «личности», которой мы передаем бразды безраздельного правления над нашим сознанием, а во втором – со свойством самой Природы всех индивидуальностей, которые выражают ее в не омраченном неведением виде. Как бы мы ни пытались закрыть глаза на действительность («покрывалом майи» или же хаббардовской «творческой ложью»), желание останется тем, что оно есть – стремлением восполнить недостаток, попыткой обретения того, чем еще не обладаешь. Как выразился древнеримский философ Сенека, «кто хочет меньше, меньше и нуждается».

Естественное выражение изначальных качеств, напротив – свидетельство изобилия и изначального богатства, которым мы обладаем с безначальных времен, но которое не способны порой распознать, как тот нищий, который живет в ветхой лачуге, под которой спрятаны несметные сокровища. Этот нищий может даже догадываться об этих неисчислимых драгоценностях, но ему просто лень разобрать пол и достать их.

С позиции восточного миросозерцания, следовало бы изменить изречение Кроули на «Выражай свою изначальную Природу! В этом благодать».

Барух Спиноза считал, что настоящая свобода – это способность действовать в соответствии со своей собственной природой. Но, чтобы действительно выражать свою изначальную природу, ее первоначально следует распознать. Этому распознаванию в той или иной мере посвящены все традиционные религии, мистические и философские школы. Каждая из них по-своему отвечает на главный вопрос жизни. Однако есть нечто, что объединяет их все – единая Природа всех вопрошающих и отвечающих, ищущих и обретших.

Следование своей природе и есть великий принцип самоестественности поступков цзы жань и принцип недеяния у вэй, принцип великого самопожертвования христианской любви (агапе) и буддийской бодхичитты.

* * *

Итак, из обсуждаемых выше тем одно становится вполне очевидным – единственный путь, единственная «игра», которая может не столько приносить счастье, сколько быть выражением этого счастья – это путь, исполненный мудрости, любви и сострадания ко всем живым существам. Этот Путь называют по-разному – Кастанеда, вслед за дзенскими мастерами, называл его Путь с Сердцем, даосы – исполненностью благой силы Дэ, буддисты – Бодхичиттой, а христиане – Агапе[195]. Но суть его одна – самовыражение Изначальной Благой Природы Сущего, не омраченное неведением, привязанностями и антипатиями.

Пробужденная жизнь и есть спонтанное самовыражение изначальной Природы (бодхичитты) всего сущего, не омраченное заблуждением относительно этой Природы и ее проявлений. Заблуждение (неведение) является причиной привязанностей (пристрастий) и гнева (антипатий), и двойственного восприятия. Когда жизнь омрачена эгоцентрическим неведением и его последствиями, тогда она предстает как сансара. Пробужденная жизнь – Нирвана. В умиротворенном сердце-уме естественно проявляются Радость, Мудрость и неомраченная Любовь-Сострадание, которые есть не что иное, как качества нашей изначальной Природы. Чистая, лучезарная Сила нашей изначальной Природы пронизывает всю Вселенную, в которой она актуализируется через индивидуальное бытие.

Пожалуй, только в такой игре, игре самовыражения Абсолютной Природы в бесчисленных пробужденных индивидуумах, могут выиграть все, все без исключения.

Религия и мистический опыт

Религия в свете сказанного выше может быть определена как промежуточное звено между мистикой (включающей мистический опыт, мистические переживания и мистическую жизнь, а также духовные практики, ведущие к этому опыту) и животным миром человека, «голого одомашненного примата» с характерным набором биопрограмм, основанных на импринтах и научении. И нет ничего удивительного в том, что, с одной стороны, в мистических аспектах религии мы видим столько возвышенного и духовного, а с другой – в ином своем аспекте, связанном с «политическим животным», «животным-человеком», мы обнаруживаем столько ненависти, нетерпимости и попыток унижать, подчинять и порабощать. В прошлом, когда животный аспект религии стал уж слишком преобладающим, появилась тенденция к полному отказу от религии, от Бога, от духовности. Но, присмотревшись внимательнее, мы можем заметить, что атеизм – на 99% – это осуждение животных аспектов религии, неприятие «альфа-самцов», облаченных в жреческие одежды, осуждение религиозных войн и изуверских массовых убийств инакомыслящих-инаковерующих, критика самоуничижения (позы подчинения перед религиозными доминантами), изображение Бога и его «царства» по образу и подобию своему, по образу и подобию стада приматов и т. д.

Духовное и животное соседствуют друг с другом даже в одном и том же человеке. Интересную метафору двойственности человеческой природы мы встречаем у Сократа (Платон, диалог «Кратил»). Сократ сравнивал человека с Паном. Пан – козловидный бог лесов и полей, охранитель стад, один из спутников Диониса (бога плодородия и виноградной лозы). «Так вот, истинная часть его гладкая, божественная и витает в горних высях, среди богов, а ложная находится среди людской толпы – косматая, козлиная»[196]. В одном и том же человеке могут происходить радикальные метаморфозы. В момент освобождения от гнета биологических программ «одомашненного примата» может открыться его внутренний «даймон», способный совершать величайшие духовные подвиги, но в другое время в том же человеке, порабощенном «земными страстями», может просыпаться сущий зверь.

Именно поэтому мы не можем отождествлять «религиозный» и «мистический» опыты. Религиозный опыт – это опыт переходный, окрашенный в тона животной природы человека (отсюда восприятие духовного мира как мира божественной иерархии, в которой каждый знает свое собственное место и все служат главному альфа-богу или альфа-богам).

Мистический опыт выходит за границы человеческих проекций и становится недоступным для истолкования языком «умных обезьян».

Все, что может сказать человек (человеческим языком), это, во-первых, что «та», божественная реальность – светоносна (Ясный Свет, Фаворский Свет, Шхина, Шакти и т. д.), что она «дышит» и «пульсирует» (ритм, дыхание, дух, сила) и что она – основание ясного сознания. Этот опыт Мирча Элиаде назвал опытом мистического света.

Во-вторых – что эта реальность субстанциональна по отношению ко всякому существованию, ко всякому проявлению и даже ко всякому творцу. Само латинское слово «субстанция» греческого происхождения (от hipostasis и ousios) и означает «то, что лежит в основе». В раннехристианских писаниях этот термин использовался по отношению к Богу. Также в отношении Бога использовался термин Природа (natura) как неизменная основа мира перемен.

В другой индоарийской культуре – индийской – использовался термин «брахман». А означал он то же самое – основу бытия, Абсолют – то, выше (и глубже) чего ничего быть не может. Абсолют безотносителен и свободен, ничем не обусловлен. Брахмана невозможно помыслить, определить или описать. Это так же нелепо, как, глядя в небо через квадратное окно, полагать, что и небо само по себе квадратное. Мы можем описать лишь границы нашего познания, но не то, что простирается за этими границами.

Однако именно единство Изначальной Природы всего живого, с одной стороны, позволяет преодолевать «границы познания», с другой – делает возможным общение между различными живыми существами и даже различными формами жизни. Если бы их природы были разными, они не смогли бы ни сообщить ничего друг другу, ни тем более понять один другого.

Буддизм и даосизм подчеркивают неизреченность и «сверхличностность» абсолютной реальности (но отнюдь ее не отрицают), которая лишь в уме живых существ может приобретать личностные, персональные черты. В этом смысле ум – «творец» Бога, поскольку именно он, взирая на необозримое, наделяет его различными описаниями, качествами и атрибутами. Ясный ум «воспринимает» на относительном уровне качества божественной реальности как неизмеримые любовь, сострадание и мудрость, а также переживает ее светоносность. На высшем уровне ум уже не различает «ее» светоносность, поскольку для него перестает существовать жесткое деление на «я» и «он», «мой» и «его», «ее». Но это также не означает размывания индивидуальности на относительном уровне.

Отношение между Природой и ее проявлениями (в сознании) совсем не то же самое, что отношение личностей, имеющих две разные природы (например, творца и твари).

Напротив, чем более ум омрачен неведением и страстями, тем в большей степени искажается и туманится «восприятие» божественной реальности. Она может представляться захваченному недугом уму то как гневный, ревнивый и непредсказуемый бог, насылающий всемирные потопы и наказывающий смертью невинных младенцев, то как бездушная материя, слепо и бесчувственно порождающая «случайную» жизнь. Тем не менее все это не более, чем проекции ума, его фантомы, проявления его психической активности.

Кстати, и понятие «психопрактика» употребляется нами с существенной оговоркой. Поскольку в нашем языке мы ориентированы на использование терминов греческого и латинского происхождения, то обратим наше внимание на тот факт, что составляющее «психо» происходит от псюхэ, а это как раз то, от чего освобождается «даймон», или «пневма» (дух). Поэтому в отношении практики, ведущей к мистическому опыту, уместнее употреблять «духовная практика», а не «психопрактика», которая имеет дело лишь с трансформацией психики.

По мере освобождения сознания от обуславливания чувственным миром меняется глубина мистического опыта. Так, можно выделить две стадии (что характерно для ряда духовных практик Запада и Востока):

1) визионерские опыты (восприятие особых образов, звуков и мыслей); сюда можно отнести шаманские путешествия в Верхний и Нижний миры, откровения святых, восприятие духов, ангелов, богов и демонов. На этой стадии на визионерский опыт могут оказывать влияние культурные, религиозно-философские, психологические особенности индивида, переживающего опыт, а также более глубокие отпечатки прошлого (опыт прошлых жизней);

2) трансцендентный опыт, т. е. переживание, выходящий за пределы чувственно воспринимаемого и осмысляемого опыта; неизреченный опыт, т. е. не передаваемый в терминах человеческого языка.

Другой важный вопрос относительно мистического опыта: возможна ли вообще постепенная психопрактика, ведущая к духовному пробуждению? Это вопрос о спонтанном мистическом опыте и опыте, полученном в результате длительной духовной практики. Существует одна буддийская метафора: постепенное пробуждение невозможно, так же как невозможно перепрыгнуть через пропасть в несколько этапов, за несколько прыжков. Либо ты прыгнул и перепрыгнул, либо нет. Однако сторонники постепенной духовной практики отвечают на это, что, конечно, за несколько шагов пропасть не перепрыгнуть, однако же можно хорошо разбежаться. Так вот, психопрактики как раз и являются таким разбегом, причем разбег этот может растягиваться на много жизней.

В целом для практики, ведущей к мистическому опыту, можно определить следующие ключевые аспекты:

1. В качестве предварительного условия – установка на определенный способ мышления на уровне внутренней и внешней речи. Проработка мотивации.

2. Контроль и наблюдение за дыханием, особые дыхательные упражнения.

3. Часто – определенная диета, половое воздержание или сексуальные практики без семяизвержения.

4. Релаксация, способность максимального расслабления тела и ума, умиротворение.

5. Тело, по каналам которого свободно циркулирует кровь-энергия и которое является проявлением более тонкого тела: прямой позвоночник, разработанные суставы и связки, специально подобранные позы тела.

6. Депривация[197] и концентрация на внутренних (определенная область тела) ощущениях или внешних объектах.

7. Позитивная визуализация[198] и концентрация внимания на визуализируемых образах:

– визуализация каналов и энергетических центров тела;

– визуализация потоков и «сгустков» энергии;

– визуализация божеств (носителей позитивной энергии, проявлений божественной вибрации), связи с ними, в некоторых случаях визуализация полного слияния с ними на уровне Сознания-Ума и Энергии;

– визуализация символического священного (сакрального) космоса с соответствующим ему энергетическим спектром.

8. Настрой на определенные звуковые колебания с помощью специальной музыки, ритма, вибрации, звукоформ.

9. Способность распознавать знаки, посылаемые духовным миром, узнавание этих знаков, символов в окружающей обстановке, в собственном теле (ощущения, симптомы), в трансовых состояниях, во снах.

10. Способность находить помощников и проводников в духовном мире.

11. И, наконец, практика осознания природы визуализируемых и созерцаемых объектов, постижение недвойственности субъекта и объекта.

Из всего вышесказанного видно, что духовная практика – это работа сознания-ума и неразрывно связанной с ним энергетической субстанции:

– с самим собой (со своей относительной и абсолютной природой);

– с энергиями (жизненной силой) и их духовными носителями (соответственно с относительной и абсолютной природой этих сил).

Безусловно, мы упомянули далеко неполный список арсенала духовных практик. В каждой мистической традиции существует собственный набор поколениями отработанных техник достижения измененных состояний сознания. Для подробного ознакомления с таковыми следует обратиться к выдающемуся труду Е. А. Торчинова «Религии мира. Опыт запредельного».

Духовная практика перенастраивает сознание на новую энергетическую волну и ведет к переходу в иные состояния существования и даже к осознанию своей изначальной природы.

Одна из целей духовной практики – освобождение сознания, отождествляющего себя лишь с физической стороной бытия то на уровне шишковидной железы, то на уровне коры головного мозга. Во многом для этого и нужна работа с телом, и в особенности с головным мозгом. Вначале мы узнаем, ощущаем энергии, из которых соткано тело. Узнав источник этих энергий, мы трансформируем эти энергии таким образом, чтобы наконец выйти из круга взаимообусловленного страдания. Концентрация на дыхательных упражнениях, на специально разработанных телесных движениях, а также на определенных идеях, мыслеобразах способствует отключению внимания от внешних и внутренних телесных стимулов, переключает внимание на новую энергетическую волну, а также создает благоприятную среду для правильной настройки мозга, изменяя его электрохимическую активность.

Ранее мы уже говорили о том, что для мистических переживаний характерно сопутствующее изменение волновой активности мозга. В состоянии бодрствования в мозгу преобладают быстрые ритмы – бета– (напряженное мышление; 13—25 Гц) и альфа– (расслабленное состояние; 8–13 Гц) волны, связанные с деятельностью коры больших полушарий. Во время сна мозг переходит в медленноволновые фазы – тета– (5–7 Гц) и дельта– (0–4 Гц) ритмы. Переход в медленный ритм также характерен для медитативных состояний. Так, изучение ЭЭГ (электроэнцефалограммы) монахов-буддистов показало, что во время медитации воздействие отвлекающих стимулов исчезало; это было видно по снижению ритма от альфа– и бета-волн к низким ритмам. Причем если альфа-ритм еще присутствовал у новичков, то у мастеров наблюдались лишь медленные ритмы.

Наиболее глубокий мистический опыт характеризуется полным «отключением» фильтров, ограничивающих переживание полноты мира.

То, что происходит по ту сторону обычного восприятия, – предмет многочисленных дискуссий как среди представителей различных религий, так и среди ученых.

Одни полагают, что это слияние с основой бытия (сторонники недвойственных учений). Другие – что это не слияние, но непосредственное общение души с Богом (сторонники дуализма). Ну а материалисты, считающие сознание функцией или побочным эффектом высокоорганизованной материи (нервной системы), и вовсе уверены, что как психоделики, так и духовная практика (которая, как им «известно», «опиум для народа») – это всего лишь отражение биохимических и электрофизиологических явлений в организме.

Что тут можно сказать, если не существует согласия даже в вопросе формирования опыта обыденной реальности. Что лежит в основе мира, воспринимаемого нами посредством органов чувств и умозрительных конструкций?

По одной версии, в основе мира имеется некая единая целостность. Мир, в котором мы живем, – результат избирательного, ограниченного восприятия этой целостности. Причем реальность отфильтрована не только мозгом и органами чувств, но даже еще до того, на метафизическом уровне, ограничена конструкциями ума и чувственным способом восприятия. Таким образом, существует вера в некую изначальную целостность, ограниченно разворачивающуюся в нашем ограниченном опыте. Это может быть некая универсальная энергия или энергетическое поле, неоформленная праматерия и т. д.

Каждый раз мы имеем дело с той или иной моделью, модальностью восприятия (тоннелем реальности), результатом ограничения универсального целого. В момент моделирования, создания чувственно-умозрительной конструкции, сквозь призму которой ограничивается целостность, и возникает дифференциация, дуализм сознания – деление на воспринимающего субъекта и воспринимаемый объективный мир. Так формируется наша относительная реальность, видимость, сконструированная матрицей нашего ума.

Но существует ли в действительности эта целостность, интерпретируемая моделями восприятия, или же на самом деле нет никакой основы для интерпретации и мир творится в момент самого чувственно-умозрительного конструирования, самим этим конструированием? Например, мы просто на каком-то глубинном уровне принимаем решение, что нечто есть (постулат) и его воспринимают таким вот образом, и оно тут же обретает воплощение. И сказал Бог, и возник мир. Из ничего. И нет никаких строительных кирпичиков, материала для «небесного гончара».

Это как фокусник, который вместо того, чтобы ловко манипулировать «реальными» предметами для создания желаемой видимости у зрителей (например, слона), просто берет и меняет восприятие зрителей (вводя, их например, в гипнотический транс). Никакого слона на самом деле нет, но все зрители видят иллюзию слона, но иллюзию, не отличимую от настоящего объекта. Это как бы массовый сон.

А теперь представим, что нет никакого фокусника, который сознательно «дурит» зрителей, а существует некая универсальная иллюзия, разворачивающая представление, в котором все мы становимся не просто зрителями, но и полноценными участниками представления. В основе есть лишь сновидящий Ум или умы, участвующие в коллективном магическом действе, мыслью ткущие реальности. Изменяется совокупное восприятие, изменяется мир. Творятся, изменяются и исчезают объекты, которые кажутся нам настоящими. И не важно в таком случае, имеется ли в основе мира некая реальная универсальная сущность, целостность. Ведь если мы ее не можем воспринять вообще и она не дана нам ни в каком чувственном и умозрительном опыте, она для нас как бы не существует.

Но, как бы ни обстояли дела «на самом деле», пережив мистический опыт, человек возвращается в чувственный мир обновленным. Как правило, человек чувствует, что очищаются двери его восприятия (Уильям Блейк) и возникает чувство свежести ощущений. Такая метаморфоза возникает, по-видимому, из-за того, что смещается или вовсе изменяется восприятие как таковое (независимо от того, относительное ли это восприятие некой абсолютной целостности или же это обновленное восприятие иллюзорного мира).

Творческие люди способны переживать пусть и не мистический опыт, но состояние, порой не менее возвышенное, чем религиозный опыт, – вдохновение. И бесспорно, они способны влиять на изменение восприятия своих «зрителей» и «слушателей». Иные «светские» музыкальные и литературные произведения, живопись и мастерская актерская игра, воздействуя на наше восприятие, могут пусть на время возвышать нас и преображать мир, в котором мы живем. Интересно, но для творчества, или настройки на творческую волну, в основном характерны те же техники изменения сознания, что мы встречаем и у религиозных практиков. Действует тот же механизм, переключающий мозг в альфа-ритм и открывающий доступ к нефункционирующим областям мозга.

Во многом именно это объясняет исключительно индивидуальный характер творчества. В социальной среде, во время межличностных контактов, имеющих, как правило, прямое отношение к выживанию (внутри– и межвидовой конкуренции), возбужденный мозг должен активно обрабатывать «внешнюю» информацию (поступающую от органов чувств), рассчитывая степень опасности или выгоды возникающих ситуаций. Поэтому земному сознанию в это время не до космических откровений. Лишь в уединении, в спокойной, «неконкурентной» обстановке мозг, не отвлекаясь на внешние стимулы, может перейти в альфа-режим, активировать правое полушарие и настроиться на творческую волну, открыть двери восприятия.

Что касается использования психоактивных веществ для достижения мистических переживаний, то споры ведутся и по сей день – считать ли опыт под воздействием психоделиков религиозным, мистическим или же это опыт психопатологический, иллюзорный и галлюциногенный. На наш взгляд, решающим фактором являются не столько средство достижения измененного состояния сознания, сколько индивидуальные особенности и настрой человека. Некоторые ученые пытались выдвигать идеи о том, что в исторической ретроспективе употребление «галлюциногенов» было результатом вырождения настоящих духовных практик, ведущих к настоящему мистическому опыту. Однако свидетельства древнейшей истории человечества с яркими доказательствами широкого использования растительных психоактивных веществ полностью опровергают такие предположения. Священный напиток сома, упоминаемый в ведах, изображения божественных грибов и растений силы, возраст которых может достигать нескольких тысяч лет, говорят обратное. Как считают некоторые ученые и «неакадемические» мыслители, психоактивные растения внесли неоценимый вклад в духовное развитие человечества.

Гордон Уоссон, банкир и исследователь «священных грибов», писал в книге «Грибы, Россия и история сомы»: «Мы предполагаем, что божественный гриб играл важнейшую роль в развитии представлений древнего человека о мире, пробуждении в нем способности к самопознанию, чувства трепета перед неизвестным, чувства чудесного и почитания. Он, несомненно, облегчил для него восприятие идеи Бога». И все же мы оставляем право за читателем делать свои собственные выводы: считать ли психоактивные вещества дорогой к безумию или к прозрению. Мы лишь стремились показать, что массовая пропаганда «за» или «против» психоделиков, без серьезного научного исследования проблемы их применения в прошлом и настоящем, не может принести ничего позитивного и конструктивного.

Абсолютология и психология религии

Итак, если мистический опыт – предмет изучения абсолютологии, то вопросы социальной организации религиозной жизни, реконструкции мистических видений в человеческих понятиях, интерпретация этих видений – это как раз область изучения психологии и биологии религии, призванной дифференцировать животное и духовное, отделять зерна от плевел. Здесь, безусловно, всегда присутствует опасность выплеснуть вместе с водой ребенка. Ведь зачастую тот, кто берется за такую дифференциацию, не имеет собственного чистого мистического опыта, хоть при этом может неплохо представлять, что такое биология и «психика». Так же как в свою очередь мистики редко имеют философское «образование», достаточное для «трансляции» своих переживаний средствами человеческой речи.

Поэтому без абсолютологии как науки о мистическом опыте нам все равно не обойтись. Метафору Сократа в нашем случае мы можем проинтерпретировать следующим образом: божественную часть Пана изучает абсолютология, «косматую» и «козлиную» – религиоведение, психология и биология религии. Что никоим образом не принижает ни одну из этих наук – ведь обе «части» принадлежат одному целому, Пану.

Совместная работа необходима. Общие результаты помогут нам избежать ошибок и крайностей.

Понятно, что в этой работе мы лишь наметили план интегральной перспективы. Но хочется верить, что этот план поможет сделать практический шаг к единению различных областей науки, к непредвзятому и ответственному междисциплинарному исследованию, в котором специалисты в одних «узких областях» научатся ценить специалистов в других «узких областях», не превращаясь в узколобых приматов, метящих СВОЮ территорию чернилами и не допускающих в нее «невежд» (читай – чужаков).

Как это становится все более очевидным, уже настало время для внимательного и беспристрастного (нетенденциозного) изучения мистического аспекта религии, т. е. собственно абсолютологического подхода к изучению мистического опыта. В наши дни информация, которая еще совсем недавно была доступна лишь немногим избранным, сегодня стала достоянием всего человечества. Тибетская, индийская, китайская, еврейская и т. д. мистика привлекает в наши дни все больше и больше людей. Появляется все больше и больше путешественников за грань «реальности биороботов», биоавтоматов, действующих на уровне инстинктов (программ выживания в микроскопическом секторе реальности).

Побочные эффекты такого интереса к мистике – вульгаризация эзотерики, превращение ее средствами массовой информации в «эзотерическую развлекательную попсу». «Занимательная коммерческая мистика», телесериалы и книги о «магии» зачастую не дают увидеть настоящее исследование духовных пространств.

И все же есть надежда, что знания, накопленные мировой мистикой, будут адекватно интегрированы в единый духовный путь, не отрицающий, а объясняющий особенности различных религиозных подходов.

«Религии невозможно свести к мистике, и тем более нельзя сказать, что религии обретают ценность благодаря существованию мистиков. Но можно допустить, что мистики наилучшим образом используют возможности объединения, которые предоставляют им различные религии.

Они служат живым щитом, преграждающим впадение религий и догматов в дуализм, ересь, формализм, доктринерство, фидеизм или идолопоклонничество. В сегодняшнем контексте встречи религий их свидетельства чрезвычайно значимы» (Поль Пупар).

Пусть религии – лишь постоялые дворы, караван-сараи на пути к мистической Истине. Но без постоялых дворов, как известно, добраться до намеченной цели бывает чрезвычайно сложно.

Мастер игры на флейте, или Союз Неба и Земли

Что можно сказать, подытоживая нашу работу?

Мы увидели, что мозг (и физическое тело в целом) играет весьма существенную роль в религиозном опыте. Мозг – это средство для обеспечения выживания в мире земной жизни. На генетическом уровне мозг запрограммирован на включение четырех основных биопрограмм, призванных обеспечить продолжение физического существования. Мозг фильтрует «плерому», целостный мир, и производит настройку сознания на специфическую реальность.

Но если мозг подвергается специфическому воздействию, старые программы отключаются или вовсе стираются и сознание открывается для совершенно нового мира. На физиологическом уровне гормоны мозга, такие как норадреналин и серотонин, являются своеобразными ключами, подходящими к нейронным замкам. Психоактивные вещества, алкалоиды, содержащиеся в растениях (или иногда выделенные из них), имеют сходную с нейрогормонами структуру, и поэтому такие «ключики» с легкостью подходят к тем же «замочным скважинам». Алкалоиды воздействуют на психофизические процессы специфическим образом за счет небольших различий в химическом строении и пространственной конфигурации и поэтому по-другому подавляют и стимулируют биохимические процессы мозга, оказывая тормозящее и возбуждающее действие на разные зоны ЦНС.

Духовные практики также имеют дело с химией мозга, но при этом им достаточно внутренней психоделической лаборатории. Специфические механизмы, меняющие сознание, запускаются по причине того, что духовные практики – это изменение обычного режима функционирования живого организма. Они так же «неестественны» для организма, как и психотропные вещества. Однако по существу мы имеем дело с одной и той же химией. Только в одном случае вещества поступают извне, а в другом – используются «внутренние психоделики». Одни – эндогенного происхождения, другие – экзогенного. Что вверху, то и внизу – как гласит знаменитый постулат «шамана античности» Гермеса Трисмегиста (надо сказать, что орфико-герметическая традиция, наряду с религией египетского Тота и древнееврейского Еноха, обнаруживает немало архаических корней; так, Гермес выступает как посредник между Небом, Землей и подземным миром, что согласуется с шаманской триадой – Верхним, Средним и Нижним миром, а также является проводником душ умерших). В пространстве Ума макрокосм тождественен микрокосму. То есть и макрокосм и микрокосм состоят из одинаковых элементов, с одинаковыми свойствами и действующими по тем же законам; различие затрагивает лишь границы, условно делящие единое на великое и малое, на верх и низ. Именно поэтому в обоих случаях мы имеем дело с аналогичными явлениями. Алхимия внутренняя и алхимия внешняя сливаются воедино, когда растворяются границы, делящие целое на внутреннее и внешнее. За иллюзорными границами условного «я» – Сияющая Пустота, творящая Блистающий Космос. «Небытие», рождающее «Бытие».

Воздействие некоторых «растений силы», религиозных психопрактик и духовных практик, т. е. «выключателей» доминанты первых четырех биопрограмм, вызывает переживание расширения сознания, выхода за границы ущербной обычной реальности, а также приводит к пониманию неизреченности полученного опыта, т. е. к осознанию невозможности адекватного выражения мистического опыта на чувственно-рациональном уровне. Системы восприятия, построенные на основе заблуждающегося рассудка, противятся «расширению сознания». Их задача – любыми способами удержать человека в рамках «биовыживательных программ» эгоцентрических организмов. Возвращаясь к библейской метафоре, можно сказать, что если вкушение плодов с древа «познания добра и зла» было допущено, то к плодам Древа Жизни, приоткрывающим бессмертную основу бытия и таким образом открывающим путь к бессмертию, в доступе было отказано. Характерно также то, что человек выбрал именно плоды «различения». Матрица, она же Вавилон, она же… неведение и загрязнения ума, клеши, с безначальных времен пытается спасти нас от счастья постижения нашей изначальной природы, природы нашего ума.

Многие духовные практики, которые в прошлом практиковали «внешнюю алхимию», пришли к выводу, что главную роль в «расширении сознания» играют даже не «внешние» и «внутренние» «психоделики», а САМО СОЗНАНИЕ, то есть наш УМ.

Например, Ричард Алперт, сподвижник Тимоти Лири по «расширению границ сознания», однажды оказавшись на Востоке, был до глубины души удивлен, что психоактивные вещества просто никак не изменяли сознания одного встреченного им индийского йогина. Как бы ни увеличивалась доза препарата, этот йогин оставался прежним. Оказалось, что йогин настолько овладел своим сознанием и постиг энергетическое единство Вселенной, что ему уже незачем было «расширять сознание». Оно и так было открытым.

В дальнейшем Ричард Алперт, принявший имя Дам Дасс, писал:

«Когда я говорил – Бог пришел в Соединенные Штаты Америки в виде ЛСД, – я цитировал слова моего учителя, с которым прожил шесть месяцев. Насколько я могу судить, этот человек – один из самых чистых и высоких существ, которых я когда-либо встречал. Я спросил его, что такое ЛСД. Тогда он удалился, а через несколько недель, возвратившись, написал мне следующее (цитирую почти буквально): „ЛСД – это Христос, пришедший в Америку, в Кали-Югу. Америка – наиболее материалистическая страна, и она хотела прихода Аватара в форме материи. Молодежь хотела прихода Аватара в форме материи. Поэтому они имеют ЛСД. Если бы они не имели таких вещей, как бы они смогли узнать? Как бы они тогда узнали?“ Это, а также еще один факт (мой учитель принял 900 микрограммов ЛСД, и с ним ничего не случилось) были для меня новой информацией об ЛСД, которую я собирал и которую потом обнародовал в интеллектуальных кругах. В настоящее время я не употребляю ЛСД и не „не употребляю“ его. Просто я практикую некоторую йогу, которая не требует использования ЛСД».

Известный западный последователь буддизма Лама Оле Нидал в прошлом также экспериментировал с психоактивными веществами. Однако он оставил эту идею, узнав о превосходящей силе восточной медитации. Уже длительное время он является духовным учителем для многих западных последователей одного из направлений тибетского буддизма (карма-кагью).

От экспериментов с употреблением психоактивных веществ из любопытства или «для снятия стресса» предостерегают многие духовные учителя и практики. Лишь в редких, особых случаях люди Знания могут с пользой применять мощь растений силы. И то при этом часто говорится о том, что сперва нужно научиться преобразовывать яд в целебное средство и только тогда соприкасаться со столь капризными союзниками.

Шива, как мы уже отмечали выше, для многих его последователей – покровитель таких психоактивных растений, как конопля и дурман (Шива – покровитель всех целебных трав). Согласно древнеиндийским преданиям, Шива, дабы спасти мир от разрушения, испил яд, отчего его шея окрасилась в синий цвет. Смертельный яд поднялся из глубин, когда боги и асуры пахтали океан, пытаясь добыть амриту – напиток бессмертия.

Шаманы, тантрические мастера, йогины в особых тайных практиках используют алкоголь, но при этом предупреждают, что это яд, и в обычных условиях духовные подвижники не должны принимать алкоголь даже в таких количествах, которые равны капле на кончике травинки.

Из данных современной медицины (наследницы алхимии) нам также известно, что в определенных пропорциях яд может приносить пользу. Однако, чтобы яд превращался в лекарство, нужны особые знания, подготовка, образование и чистота помыслов. Как говорил еще в XVI веке Парацельс – яд содержится во всех вещах, и нет ничего, где бы не было яда. Является вещь ядом или нет – это зависит лишь от дозы.

* * *

Одна из главных задач мистика состоит в сознательном контролировании работы мозга и процессов физического и энергетического тела:

– в умении разблокировать активность «правого полушария» головного мозга (практически не действующего у обычного человека);

– в способности освободиться от знаково-речевого, моделирующего диктата левого полушария;

– в снятии доминанты (господства) ряда «программ» над сознанием, в освобождении сознания от эго-зависимости.

Также мы узнали, что на самом деле современная наука не только не опровергает, но практически становится на сторону религии (иногда осознанно, иногда – нет) и даже признает превосходство мистического миросозерцания над традиционно научным (Н. П. Бехтерева, Эндрю Ньюберг и др.). Как пишет Ньюберг: «Тот, кто имеет мистический опыт, обладает чувством реальности более глубоким и более ясным, чем наше. Следовательно, это чувство реальности может быть и более точным, чем наше научное чувство реальности».

Итак, в заключение мы можем сказать, что мозг может выступать как в роли тюремщика человеческого сознания, так и в роли стартовой площадки для мистического опыта и перехода в иное бытие.

Буддийская мудрость гласит:

Если употреблять тело во благо, оно корабль освобождения.

Если употребляешь во вред, оно камень, увлекающий в сансару.

Наше тело – слуга и добра и зла.

И еще:

Воспользовавшись лодкой человеческого тела,

Переправься через великую реку страдания!

Будет трудно найти такую лодку вновь,

А потому сейчас не время спать, глупец!

(Шантидэва)

А по утверждению того же Гермеса, человеческая природа чудесна и достойна восхищения, поскольку открывает врата к Небесным Богам. И в этом – вся двойственность натуры священного животного – человека, его промежуточное положение между горним и дольним мирами.

В христианстве мы видим близкое понимание роли тела. Так, Григорий Нисский называет тело «инструментом духа», подобного флейте меж пальцев флейтиста, а также «соработником души».

Безусловно, состояние сознания тесно связано с состоянием мозга. В обратном случае воздействие на мозг наркотиков, психоделиков и т. д. не было бы таким существенным. Травмы, опухоли и инфекции мозга могут изменить поведение человека до неузнаваемости. А контузия мозга или кислородная недостаточность могут привести к потере сознания. Вместе с тем в результате удачной нейрохирургической операции состояние человека может заметно улучшиться.

Но правомочен ли из этого вывод, что мозг – творец души? Ведь в случае, если мы повредим какие-нибудь части компьютера и он начнет работать со сбоями или вовсе «вырубится», мы же не будем утверждать, что сам он и является оператором, т. е. пользователем ПК.

Во всяком случае, пока душа связана с телом, воздействие на тело влечет и изменения в сознании. Поэтому выводы в манере Декарта о независимости мышления от тела (радикальный дуализм) кажутся, по крайней мере, поспешными. Однако же и «претензии» мозга на роль последней инстанции в религиозном опыте, как мы показали, столь же несостоятельны.

Лишь когда мы начинаем понимать, что известное нам «обыденное состояние сознания», которое мы привыкли считать собственно нами самими, нашей личностью, включает в себя как «физический», так и «психический» аспект, формируя так называемую психофизическую личность (см. главу «КТО и КУДА? Ответы Востока»), и что за пределами этого обыденного состояния простирается необъятное «субстратное сознание», тогда нас перестает удивлять такая тесная связь между «материальным» и «душевным» планами бытия.

Как мы знаем, путь к звездам нелегок и тернист. Исследователи методом проб и ошибок продвигаются все глубже и глубже в заветные небеса, очень часто сталкиваясь не только с «техническими» проблемами, но также и с недопониманием, а порой и полным отсутствием даже намека на желание понять со стороны определенной части благовоспитанного и законопослушного общества.

И тем не менее процесс освоения психических и метапсихических пространств продолжается. Становится все более очевидным, что этот процесс невозможен без фундаментального взаимодействия сознания и материи. Модель, согласно которой дух находится в путах материи и только и мечтает об освобождении от невыносимого материального плена, уходит в прошлое. «Soma» уже не рассматривается как «sema».

Дуалистическое мировосприятие после долгой борьбы уступило место философии интегральной. И это не только Возрождение, Ренессанс архаики, античной натурфилософии, неоплатонизма. Это не только повсеместный рост интереса к тантрическим практикам и сокровенному учению тибетского буддизма и бона – дзогчену. Это именно интегральный подход, объемлющий собою первозданную мудрость, древний род знания, Первую и Вечную Философию, которая никогда не отрицает, а интегрирует великие прозрения мудрецов всех времен в единую сокровищницу Священного Знания, Ведения, именуемого на санскрите Джняна.

Когда-то Великий Орден Воинствующего Невежества и Фанатизма и его правая рука – «святая» Инквизиция одержали победу в тактическом сражении, предавая изгнанию, пыткам и огню Героев Мудрости. Но с высоты действительно Нового времени мы ясно видим – стратегическое сражение Орден и Инквизиция проиграли.

Некогда ацтеки, основываясь на древнем календаре майя, предсказывали, что в 2012 году нашей эры ветхий мир будет уничтожен и на его месте воцарится Новое Солнце. Очевидно, что речь здесь идет не о физическом апокалипсисе и глобальном катаклизме, а о радикальной перемене духовной парадигмы. Признаки последних времен отчетливо свидетельствуют о приходе новой эпохи.[199]

Материя более не рассматривается как темница, в которую заточен омраченный (согрешивший или заблуждающийся) Дух. Противостояние Материи и Духа закончено. А правильнее сказать, его не было никогда. Это противостояние и противопоставление – лишь плод искаженного эгоцентрического двойственного восприятия. Однако по ту сторону этого извращенного видения – сверкающая недвойственная реальность, скорее характеризуемая такими понятиями, как «союз», «единение», «интеграция» и даже «сексуальное соитие». Энергия и Сознание – два неделимых начала жизни – видятся как аспекты высшей целостности, реальности Абсолютного, как Сияющая Пустота-Полнота.

В свете такого понимания «физический» мозг не имеет смысла противопоставлять «психическим процессам». Нет нужды и в выяснении того, что было первым – «курица или яйцо». Иерархия в этих отношениях неуместна. Поскольку в великом космическом танце влияние материально-энегретического и информационно-сознательного взаимозависимо и обратимо. Дух деятелен (энергиен), а энергии обнаруживают незримого деятеля, дух. Дух – сознательная энергия, а Энергия духовна.

Сознание – постижение, переживание, узнавание духом своей активности. Оттого вечность (постоянство) и изменчивость (текучесть) представляют собою неразрывное единство. Форма есть пустота, а пустота есть форма.

Все сущее в мире достойно восхищения. Вопрос лишь в чистоте восприятия. Обретая божественный взгляд на мир, живое существо трансформируется из ничтожного эгонаправленного микроба во вселенского будду, а мир расцветает всеми красками и радугами Чистых Земель, исполненных великолепным Безмолвным Звучанием.

Это касается не только отношений сознания и материи, но также отношений сознательного и бессознательного.

Бессознательное – не мусор, мешающий функционировать сознанию и его средоточию – рациональному эго. Бессознательное – иррациональный аспект бытия, нередко пугающий «аналитический ум» и побуждающий последний «отключать», «стирать», «уничтожать», «вытеснять» иррационально-бессознательное.

В итоге бессознательное обращается к эго своей «гневной» стороной, являясь ему в виде Тени – кровожадных демонов и прочих ужасающих архетипических образов – хтонических, подземных богов.

Но лишь когда мы оказываемся готовыми принять нашу иррациональную составляющую, ужасное оказывается милостивым, «гневное» уступает место «мирному».

Бессознательное, или вернее – неосознанное, следует различать с подсознательным, с тем опытом, который оказался болезненным для эгоцентрированного сознания и был вытеснен за его пределы. Подсознательное – тот безумный, преданный остракизму диссидент, который мешает рассудочному уму наслаждаться «самостоятельной» жизнью, всячески досаждая ему с той стороны сознания.

Впервые о целостности, известной тантрической философии с незапамятных времен, в западном мире заговорил Карл Густав Юнг. Он назвал ее Самостью. Самость объемлет собой как сознание, так бессознательное. Именно Самость побуждает человека к встрече бессознательного. И в этом героическом пути, в Великом Ритуале процесса индивидуации[200], синтеза, единения происходит становление Целостного Индивида. Именно тогда бессознательное оказывается источником несметных богатств, великолепных драгоценностей и поразительных сверхспособностей.

В последнее время бессознательное претерпело радикальную переоценку и реабилитацию. Об этом, например, красноречиво говорят работы австрийского психоаналитика Арнольда Минделла, в которых бессознательное выступает скорее как некое творческое начало, «мир сновидений». Бессознательное служит основанием для «мира форм и имен», т. е. для последующего принятия, оформления, рационализации и осмысления. Непринятие, отторжение послания бессознательного оказывается губительным для человека. И если вначале оно предупреждает его символами и телесными симптомами, то в дальнейшем, в случае упорного сопротивления эго, бессознательное является в виде болезней, а то и смерти (увы, слабость метода Минделла заключается в том, что не всегда ясно, с чем мы имеем дело – с мудрым-божественным непознаваемым или же с патогенным подсознательным).

Как бы это ни выглядело нелепо для рационального сознания, оно обязано считаться с голосом бессознательного. «Проявление бессознательного есть откровение НЕПОЗНАВАЕМОГО в человеке», – писал Юнг.

Очевидно, что уходит время, когда божественное безапелляционно отождествлялось лишь с рафинированно светлым и рациональным, а бессознательное – с темным и дьявольским, подлежащим стерилизации и уничтожению в концентрационных лагерях рационального ума.

Более нет вражды между «Светом» и «Тьмой».[201]

«Противоположности соединяются, образуя некий энергетический потенциал: возникающее в результате Третье представляет собой фигуру, „свободную от противоположностей“ и стоящую по ту сторону всех моральных категорий».

Древние боги возвращаются из глубин «бессознательного». Но уже не для того, чтобы мстить и досаждать своим обидчикам. А для того, чтобы слиться с новыми богами и явить реальность Третьего.

Стучите, и двери отворятся!

Иногда открывается Великая Дверь в Реальность Самой Самости, реальность, снимающую противоречия между Светом и Тьмой, Божественным и Демоническим, Мужским и Женским, Сознанием и Бессознательным, Духом и Материей, Идеей и Формой ее выражения. Это уже Реальность растворения дверей, порогов и барьеров, Реальность Предвечного Союза Великой божественной недвойственной Пары – Энергии жизни и Сознания.

Прозрев, что мудрость – наша суть,

природа, естество,

увидим: эта жизнь – лишь то,

что с нею мы вершим.

Возможности раскрыты все,

нет выбору конца.

Когда есть Знание у нас,

само пространство даст

удачу, что не знает стен,

барьеров и преград,

дарует время вероятность

бескрайних перемен.[202]

(Манджушри «Освобождающая мудрость»)

Примечания

1

Псалтирь, 33: 9.

2

WHITE RABBIT, Jefferson Airplane.

3

Кибернетика (от греч. искусство управления) – наука об управлении – появилась как обобщение опыта управления в технике.

4

Синергетика (от греч. совместное действие) – наука, изучающая математические модели явлений самоорганизации.

5

Психофармакология – смежная дисциплина, сформировавшаяся на базе психиатрии и фармакологии. Психофармакология занимается изысканием и синтезом, экспериментальным и клиническим изучением психофармакологически активных химических веществ преимущественно органического происхождения, способных оказывать действие на различные сферы психической деятельности человека на уровне синаптических образований, нейрогормонов и ферментов центральной нервной системы.

6

Нейропсихология определяется как наука, «которая изучает физиологию психических функций и взаимоотношения мозга, тела и поведения живых организмов в соотношении с окружающей средой» (определение Международной организации по психофизиологии, 1982 г.). Основоположник нейропсихологии А. Р. Лурия (1902—1977).

7

Торчинов Е. А. Религии мира: Опыт запредельного. СПб.: Центр «Петербургское Востоковедение», 1997.

8

Гроф С. За пределами мозга. Пер. с англ. 2-е изд. М.: Изд-во Трансперсонального института, 1993. С. 58.

9

Профетические, т. е. пророческие, имеющие отношение к пророку (от фр. prophеґtique).

10

Нейрогуморальная регуляция (от греч. neuron – нерв и лат. humor – жидкость) – управление организмом посредством передачи сигналов через нервную и эндокринную (гормональную) систему.

11

В данном случае термин «объективный» следует понимать как относящийся к объектам исследования естественно-научными методами. В отличие от субъективного философского метода, в котором, например, мышление постигается посредством самого процесса мышления. Но и в том и в другом случае мы имеем дело с субъективным восприятием в том смысле, что любой опыт, в том числе и научный, дан нам в нашем восприятии. Мы не можем зафиксировать того, что не находится в сфере нашего восприятия. Пресловутый опыт с фотографированием какого-либо объекта в тот момент, пока мы не видим этот объект, не является доказательством существования чего-либо независимо от субъекта восприятия. Ведь пока мы не увидим фотографию этого объекта, мы не можем утверждать, что этот объект существует, а когда мы увидели фотографию, она (плюс мысли о ней и том объекте, который она запечатлела) становится достоянием нашего субъективного восприятия.

12

Эпифеномен – побочное явление, сопутствующее другим явлениям (феноменам).

13

См.: Платоновская теология / Пер. с древнегреч., сост., статья, примечания, указатели, словарь Л. Ю. Лукомского. СПб., 2001.

14

Как пишет А. В. Карташев во «Вселенских Соборах», из-за неточности учебников распространилось ошибочное мнение, будто Ориген и его учение анафематствованы V Вселенским собором, чего на самом деле не было. Дело оригенистов разбиралось, и осуждение Оригену вынесено местным Константинопольским собором, который предшествовал V Вселенскому собору в том же 553 г.

Юстиниан сам берет на себя инициативу догматических суждений и приговоров, приглашая церковную соборность только присоединить свою подпись к оформленному уже решению автократора. Он издает свое догматическое суждение в форме эдикта (543 г.).

V Вселенский собор (553 г.) проходил под контролем Юстиниана. Однако, как утверждает Карташев, формально Ориген осужден не был.

Вот как Юстиниан сформулировал доктринальную вину Оригена в письме к патриарху Мине, предлагая осудить Оригена:

«Если кто говорит или придерживается мнения, что человеческие души предсуществуют, будучи как бы идеями (noґaj) или священными силами; что они отпали от божественного созерцания и обратились к худшему и вследствие этого лишились божественной любви и потому названы душами (yucaj) и для наказания посланы в тела, – тот да будет анафема.

Если кто… что небо, и солнце, и луна, и звезды, и превышние воды одушевлены и являются некоторыми материальными силами (ulikaj dunameij), – анафема.

Если кто… что наказание демонов и нечестивцев – временное и будет иметь после некоторого срока свой конец, т. е. что будет восстановление (apokatastasin) демонов и нечестивых людей, – анафема.

Анафема и Оригену, и Адамантию (под этим именем распространялась часть писаний Оригена), высказавшему все это, с его гнусными и отверженными догмами, и всякому, мудрствующему так же или утверждающему или когда-либо дерзающему делать что-либо подобное».

Текст этого указа императора Юстиниана против Оригена был произвольно помещен издателями «Деяний соборов» (Harduin и Mansi) в собрании актов V Вселенского собора.

И все-таки строго формально осужден был Ориген не Вселенским собором. To обстоятельство, что Запад так принципиально спорил против посмертного осуждения лиц (а не сочинений), и то обстоятельство, что во время V Вселенского собора ни папа Вигилий и ни кто другой на Западе не упоминают имени Оригена как лица спорного, говорит за то, что Ориген не был судим лично.

15

Кстати, именно Юстиниан сформулировал византийскую теорию «симфонии двух властей» – государственной и религиозной.

16

«Philosophia perennis – Вечная Философия – это формула принадлежит Лейбницу; но ее сущность – метафизика, признающая Божественную Реальность, субстанциональную по отношению к миру вещей, жизни и разума; психология, которая открывает в душе нечто родственное или даже тождественное Божественной Реальности; этика, которая ставит конечной целью человека познание имманентного и трансцендентного Основания всего сущего, – была и остается всеобщей и бессмертной. Зачатки Вечной Философии можно обнаружить в традиционных верованиях примитивных народов во всех уголках мира, а в развитой форме она присутствует в каждой из сложившихся религий. Главнейший Общий Фактор всех предшествующих и последующих теологий впервые был изложен письменно более двух с половиной тысячелетий назад. С тех пор к этой неисчерпаемой теме возвращались вновь и вновь, на базе каждой из религиозных традиций и на всех основных языках Азии и Европы» (Олдос Хаксли «Вечная Философия»).

17

Cм.: Франческа Фримантл «Сияющая Пустота».

18

Cм.: Фома Шпидлик. Духовная традиция восточного христианства. Систематическое изложение. М., 1999.

19

См.: Фома Шпидлик. Духовная традиция восточного христианства. Систематическое изложение. М., 1999; Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. С. 345.

20

Платон. Федон. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. С. 55.

21

Сергеев Б. Ф. Парадоксы мозга. Л.: Лениздат, 1985. С. 47.

22

Друри Н. Трансперсональная психология. Львов: Инициатива, 2001. С. 10.

23

«В этой научной позиции, – писал Скиннер в 1974 году, – нет места для личности как истинного автора или инициатора поступков».

24

Станислав Гроф отмечает такие работы, в которых наблюдается сближение науки и мистицизма: «Дао физики» и «Поворотный пункт» Фритьофа Капры; «Медиум, мистик и физик» Лоренса Ле-Шана; «Рефлексивная Вселенная» и «Геометрия смысла» Артура Янга; «Мастера танца У-Ли» Гарри Зукава; «Наука о разуме: Азбука физики сознания» Ника Геберта; «Квантовый скачок» Фреда Вольфа; «Выслеживание дикого маятника» Итцака Бентова.

25

Трансперсональную психологию называют «четвертой силой» – после фрейдизма, бихевиоризма и гуманистической психологии. Гуманистическая психология, которая прежде всего базируется на трудах Абрахама Маслоу (1908—1970), также проявляла особый интерес к духовным ценностям как необходимой составляющей цельной человеческой личности, а также к психике здоровых и творческих людей (вместо прежнего интереса психологии лишь к невротикам, психотикам и прочим больным людям). Маслоу подверг критике подход Фрейда, который смотрел на человека как на обреченную марионетку в руках базисных инстинктов. Не мог согласиться Маслоу и с позицией бихевиоризма, в котором поведение людей сводилось к сложным реакциям на раздражители внешней среды.

Можно еще упомянуть, что в эволюции Движения за Развитие Человеческого Потенциала существенную роль сыграла экзистенциальная психология. Главой этого направления был Ролло Мэем. Базировалось это направление прежде всего на философии Серена Кьеркегора и феноменологии Эдмунда Гуссерля. Основное внимание экзистенциальная философия уделяла уникальности человеческой личности. Главной ошибкой этого направления был ограниченный интерес лишь к эго человека, который не предусматривал возможности трансценденции за пределы этого эго. Отсюда на фоне острого переживания конечности человеческой жизни приходит чувство бессмысленности и абсурдности существования.

26

Интересным примером освещения подобных исследований в современном искусстве, методов их осуществления и идей, на которых они базировались, явился роман Пэдди Чаевски «Другие ипостаси» («Altered States») и снятый в 1980 г. по его мотивам режиссером Кеном Расселом одноименный фильм.

27

См., например: Станислав Гроф. Космическая игра / Пер. с англ. Ольги Цветковой. М.: Изд-во Трансперсонального института, 1997. С. 155.

28

Лилли Джон. Центр циклона. Киев: София, 1993. C. 97.

29

Витализм – научная теория, впитавшая и осмыслившая идеи неоплатонизма на уровне научных достижений своего времени. Витализм утверждает, что живые организмы являются живыми в полном смысле слова. Сторонники витализма утверждают, что в основе жизни лежат принципы, которые не могут быть известны химикам и физикам, изучающим «неживую» материю. В природе существует «жизненная сила», «живительная энергия», двигатель жизненных процессов в живых организмах. Витализм считает материю частным случаем жизни или ее пограничным моментом: ее деградировавшей (Бергсон) или зарождающейся (Бюффон) формой.

30

Анализаторы – совокупность образований, активность которых обеспечивает разложение и анализ в нервной системе раздражителей, воздействующих на организм. Выделяют следующие анализаторы: болевой, вестибулярный (обеспечивает анализ информации о положении и перемещениях тела в пространстве), вкусовой, двигательный, зрительный, интероцептивный (обеспечивает восприятие и анализ информации о состоянии внутренних органов), кожный (обеспечивающий температурную и тактильную чувствительность), обонятельный (обеспечивает восприятие и анализ информации о веществах, соприкасающихся со слизистой оболочкой носовой полости), проприоцептивный (обеспечивает кодирование информации об относительном положении частей тела), анализатор пространства (обеспечивает процесс восприятия внешнего пространства и положения в нем собственного тела), речедвигательный (обеспечивает восприятие и анализ информации от органов речи, в частности от мышц, изменяющих напряжение голосовых связок), речеслуховой (отвечает за восприятие устной, вокальной и письменной речи), слуховой, температурный.

31

Друри Н. Трансперсональная психология. Львов: Инициатива, 2001.

32

Там же. С. 25.

33

Там же. С. 21.

34

Там же. С. 22.

35

Научение – совокупность процессов, обеспечивающих выработку и закрепление форм реагирования, адекватных физиологическим, биологическим и социальным потребностям.

36

Шовен Р. Поведение животных. М.: Мир, 1972.

37

Правоторов Г. В. Зоопсихология для гуманитариев: Учебное пособие. Новосибирск: ООО «Издательство ЮКЭА», 2001. С. 102.

38

Эндокринный (от греч. endon – внутри и krino – отделять) – относящийся к функциям желез, не имеющих выводных протоков и отделяющих вырабатываемые ими инкреты (гормоны) непосредственно в кровь или лимфу (иначе – желез внутренней секреции).

39

Синапс (от греч. synapsis – соприкосновение, схватывание, соединение) – место соединения нервных клеток друг с другом.

40

Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум и поведение. М.: Мир, 1988.

41

Юнг К. Г. Психологические типы. СПб.; М.: Ювента, 1995. § 761—768.

42

Биологический энциклопедический словарь. М.: Сов. энциклопедия. 1989. С. 417.

43

Прибрам К. Языки мозга. Экспериментальные парадоксы и принципы нейропсихологии. М.: Прогресс, 1975.

44

Там же. С. 64.

45

Уилсон Р. А. Психология эволюции. Киев: Янус, 1999.

46

Опыты с крысами показали огромную роль эмоций в качестве мотивации для интенсивной рассудочной деятельности. Когда крысам нужно было решить определенную задачу (прохождение через специально сконструированный лабиринт), то пищи в качестве стимула для этой логической операции оказалось недостаточно. Но когда в качестве стимула для решения этой задачи выступала кнопка, запускавшая раздражение «центров удовольствия» посредством электродов в мозге крыс, эти крысы начинали «думать» куда быстрее и решали задачу с лабиринтом, чтобы добраться до «вожделенной» кнопки (см.: Правоторов Г. В. Зоопсихология для гуманитариев: Учебное пособие. Новосибирск: ООО «Издательство ЮКЭА», 2001. С. 74).

47

Гроф С. Области человеческого бессознательного.

48

Сеть индийского бога Индры в учении китайской буддийской школы Хуаянь является символом Вселенной как единого целого. Она состоит из бесчисленных драгоценных камней, каждый из которых содержит в себе все остальные камни и, в свою очередь, сам содержится во всех прочих камнях. Доктрина Хуаянь выражается в двух формулах: «принцип (нирвана, природа Будды) и вещи (дхармы как элементы эмпирического существования) беспрепятственно проникают друг в друга» и «каждая вещь беспрепятственно проникает во все другие вещи». «Все в одном, одно во всем, одно в одном, все во всем» (Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. СПб.: Центр «Петербургское Востоковедение», 1997. С. 261).

49

Мана – универсальная безликая сила, вера в которую широко распространена в Полинезии и других частях Океании. Полинезийцы верили, что обладание маной приносит человеку успех в его деятельности. Наибольшей маной островитяне наделяли вождей и жрецов. См.: Сказки и мифы Океании. М.: Наука, 1970.

50

Малиновский Б. Магия, наука и религия // Магический кристалл: Магия глазами ученых и чародеев. М.: Республика, 1992. С. 90.

51

В раннем христианстве происходила острая борьба двух точек зрения относительно материи и, соответственно, тела. Поэтому в трудах Отцов Церкви и ранних богословов мы можем встретить порой прямо противоположные максимы. С одной стороны, родственные древней орфической формуле soma – sema (тело – могила), с другой, тело – храм Божий. Можно привести следующие примеры максим, имевших хождение в христианском мире:

Освободить душу от «оков плоти», от связи с трупом.

Плоть как топь, в которой душа не может не пачкаться и не оскверняться.

Тело чуждо душе как «телесная одежда», как «гнусная маска», как «материальная кожа», как «кожаные ризы».

Тело не есть я-сам, это мое первое «имущество».

Заботиться только о душе и не интересоваться ничем остальным.

Освободиться от тела, «оставить это бремя», не «отягощать свою душу одеждами телесной и плотской жизни, но чистотою своей жизни сделать все свои поступки легкими, как паутинная сеть».

Презирать, дурно обращаться, умерщвлять тело: «Оно меня убивает, а я убиваю его». «Оно меня притесняет, я притесняю его».

Оскорблять тело. Сила души пребывает, полагает преп. Антоний Великий, когда слабеют желания тела. «Атлета видно по широкой груди, по цвету его лица, а христианина – по иссохшему телу…»

Тело – «неблагодарный и коварный друг», которому нельзя доверять.

Демоны действуют через тело, обезображенное грехом, тогда как «благодать Божия пребывает в глубинах души».

«Не тело является источником греха, а свобода».

Тело – обитель души.

Жертва тела в мученичестве, в девстве.

Тело участник молитвы. Часто тело представлено как мутная завеса, «плотность тела» препятствует созерцанию. Но с другой стороны, тело участвует в молитве души, прежде всего – в литургии.

Вернуть телу его духовность. «Слово стало плотью, чтобы опять придать нашей плоти духовность, чтобы все тесто было освящено с ним, ибо в нем освящены начатки» (Фома Шпидлик. Духовная традиция восточного христианства. Систематическое изложение. М., 1999).

52

Например, у брахманистов-непали в 9–13 лет наступал этап ученичества, для чего надо было пройти сложные обряды посвящения (высшие касты), у неваров-буддистов церемония совершеннолетия отмечалась для группы мальчиков до 13 лет и т. д. (см.: Ершова Г. Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться. М., 2000). Даже паспорт в современной России выдают в четырнадцать лет.

53

Ершова Г. Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться. М., 2000.

54

«Пополь-Вух» («Popol-Vuh»), эпос индейцев киче (Гватемала). Записан латинскими буквами в сер. XVI в.; первая научная публикация – 1861 г. В основе памятника – мифические сказания и исторические предания.

55

Священные письмена майя: Пополь-Вух. Рабиналь-ачи / Пер. Р. В. Кинжалова; Диего де Ланда. Сообщение о делах в Юкатане / Пер. Ю. В. Кнорозова. СПб.: Амфора, 2000. С. 115.

56

Там же. С. 117.

57

Дольник В. Непослушное дитя биосферы. М.: Педагогика-Пресс, 1994.

58

Кон И. С. Введение в сексологию. М.: Медицина, 1990.

59

Там же.

60

Там же.

61

Шовен Р. От пчелы до гориллы. М.: Мир, 1965.

62

Дольник В. Непослушное дитя биосферы. М.: Педагогика-Пресс, 1994.

63

Там же.

64

Там же.

65

БДГ – быстрые движения глаз. На английском звучит как REM – Rapid Eyes Movement. БДГ является характерным признаком «быстрого» сна, наряду с такими признаками, как эрекция полового члена, активация вегетативных функций.

66

Друри Н. Трансперсональная психология. Львов: Инициатива, 2001. С. 147.

67

New Scientist, 19 November 1994, p. 29.

68

Психоделик – термин, введенный в оборот исследователем мескалина Хамфри Осмондом; в дословном переводе с греческого означает «расширяющий сознание» или «проявляющий психику»; от psyche и delos – явный, видимый.

69

Помимо дыхательных практик древних религий и наук, таких как пранаяма, особых техник дыхания в даосизме, буддизме, христианстве и т. д., следует отметить современную методику, разработанную д-ром Станиславом Грофом и его супругой, которую они назвали «холотропным дыханием». Это простой и эффективный метод достижения «синдрома гипервентиляции» и изменения биохимических процессов мозга (торможение функций коры головного мозга и усиление действия более древних частей мозга), в результате чего открывается доступ в иные состояния реальности (см.: Гроф С. Психология будущего. М., 2001. С. 254).

70

Непосредственно связанное со «священным дыханием» сакральное слово, речь, песнопения в данном контексте становятся более понятными. Ангельские славословия, например, можно рассматривать как специфическую настройку на определенное небесное восприятие, на «волну» соответствующих Небес, а не как прихоть какого-то божества.

71

В настоящее время для ввода в иное состояние сознания шаманский бубен используется, например, знаменитым профессором антропологии Майклом Харнером. Майкл Харнер перешел границы теоретического изучения шаманизма и стал одним из основоположников неошаманизма ХХ века. Его девиз: «Стать шаманом может каждый».

Отметим также, что в результате исследований культуры индейцев салиш, проводившихся Вольфгангом Г. Жилеком, было обнаружено, что шаман бьет в бубен в таком ритме, при котором частота ударов находится на частоте тэта-волн (5–7 Гц), что соответствует режиму мозга во время сна или транса.

72

Hemi-Sync (сокр. от hemispheric synchronization, «синхронизация работы полушарий мозга») представляет собой определенные звуковые сигналы, помогающие вызывать одновременно в обоих полушариях мозга идентичные волновые режимы. Когда ухо слышит определенный тип звукового сигнала, мозг обычно начинает «резонировать», то есть откликаться на него сходными электрическими сигналами. Известно, что различные ритмы деятельности мозга указывают на разнообразные состояния сознания (например, бодрствование или сон); таким образом, соответствующие звуковые сигналы способны помочь человеку перейти в то или иное состояние сознания.

Однако Hemi-Sync обеспечивает еще один важный шаг в этом процессе. Уши направляют мощные нервные сигналы в противоположные полушария мозга (по схеме «крест-накрест»). Если в каждое ухо подать независимые звуковые импульсы (чтобы обеспечить независимость, сигналы подаются через наушники), полушариям мозга придется достичь согласия и «услышать» некий третий сигнал, который представляет собой разницу между двумя исходными звуковыми импульсами. Например, если одно ухо слышит звук на частоте 100, а другое – на частоте 125, то мозг в целом начнет вырабатывать частоту, равную 25. Конечно, это не настоящий звук, а электрический сигнал, и он возникает лишь тогда, когда оба полушария действуют сообща. Такой искусственно вызванный сигнал размещается в достаточно узкой полосе частот и обычно имеет удвоенную амплитуду (интенсивность) в сравнении с типичной ЭЭГ.

Если сигнал с частотой 25 вызывает определенное состояние сознания, то весь мозг в целом, то есть оба полушария, одновременно переходит к одинаковому состоянию. Самое важное заключается в том, что этим состоянием можно управлять, изменяя подаваемые звуковые сигналы. Кроме того, такое состояние можно освоить, а затем, при необходимости, восстанавливать по памяти.

73

С Psilocybe mexicana также связывают ацтекского бога Pipiltzintzintli (чистейший маленький повелитель). Правда, по другой версии Pipiltzintzintli – другое психоактивное растение Salvia divinorum, шалфей наркотический (Herba de la Pastora – трава пастушки), шалфей ацтеков, который используется индейцами Mazatec в мексиканском штате Оахаса.

74

Список «психотропных» рыб достаточно велик:

Abudefduf septemfasciatus (Sergeant major) – Тихий океан, Африка;

Epinephelus corallicola (Grouper) – Тихий Океан;

Kyphosus cinerascens (Bluefish) – Индонезия;

Kyphosus vaigiensis (Brass bream) – Индонезия;

Mugil cephalus (Flathead mullet) – тропики;

Mulloidichtys samoensis (Golden goatfish) – Индонезия;

Neomyxus chaptali (кефаль) – Индонезия;

Saganus oramin (Rabbitfish) – Индонезия, Западная Африка;

Upeneus arge (Goatfish) – Индонезия.

75

Дурман (Datura), так же как и родственные ему другие пасленовые (бругмансия, красавка, белена и мандрагора), содержит активное вещество скополамин и гиоцитамин. Использовался в религиозных практиках и медицине Африки, Северной и Южной Америки, в Гималаях и в других регионах.

76

Белена белая из семейства пасленовых (Hyoscyamus albus, yellow Yenbane). С древнейших времен белена использовалась колдунами и магами, гадателями, оракулами и прорицателями. В античном храме, посвященном богине земле Гее, белену называли «травой дракона». В колхидском храме растение использовалось в культе Гекаты. В культе Зевса-Амона и бога Юпитера в эпоху поздней античности белена именовалась как «бобы Зевса». Белена почиталась и в дельфийском храме под названием «растение Аполлона».

77

Ершова Г. Г. Древние майя: уйти, чтобы вернуться. М., 2000.

78

Ершова Г. Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Северная Америка. Южная Америка. М.: Алетейа, 2002.

79

Этнобиология (ethnobiology) – исследование взаимосвязей между человеческими культурами и растениями, животными и другими организмами в их окружающей среде, включая отношения с экосистемами в целом. Это междисциплинарный предмет, который использует данные различных областей науки: лингвистики, антропологии, биологии, химии и др.

80

< нейро… + греч. tropos, направление

81

< психо… + греч. tropos, направление

82

фр. neuroleptique < греч. neuron, жила, нерв + lepton, легкий

83

< фр. tranquilliser, успокаивать < лат. tranquillum, спокойствие

84

<психо…+ греч. leptos, легкий

85

< греч. algos, боль + an, без

86

На самом деле лучшие средства борьбы с депрессиями и стрессами дают духовные психопрактики, а не поглощение медикаментов, какими бы они «универсальными» и «безопасными» ни казались. Примером тому может служить самонаблюдение. Самонаблюдение дает прекрасную возможность снизить симпатическое напряжение (напряжение на уровне вегетативной симпатической системы, цель которой – мобилизация организма перед лицом возникшей опасности; причем для нервной системы нет принципиальной разницы, возникает ли опасность на «реальном» уровне или же на уровне воображаемом). Стресс как раз и возникает от постоянной боеготовности организма – либо как реакция на реальную опасность, которая угрожает длительное время (например, военные действия или иные неблагоприятные сапрессивные среды, характерные для таких мест, как армия, тюрьма, другие исправительные и некоторые образовательные учреждения), либо перед лицом не выходящей из ума воображаемой угрозы (картины памяти, содержащие угрозу для жизни и свободы).

Поэтому невозможно переоценить практику самонаблюдения за своим сердцем, дыханием, возникающим напряжением в разных частях тела, статическим мышечным напряжением вокруг глаз, на лбу, в плечах, животе, практику самонаблюдения за положением тела – осанкой (позвоночник), а также за положением рук и ног (непроизвольные движения). Такое самонаблюдение – это не что иное, как осознанность. Не требуется каких-то чрезмерных усилий и самоограничений. Достаточно лишь осознанного наблюдения за реакциями собственного тела. Ведь источник стресса – наш ум, а не тело. Когда ум переходит в состояние самонаблюдения, вместо того чтобы застревать на болезненных инцидентах прошлого или беспокойствах моделирования конфликтных ситуаций будущего, тогда этот ум возвращается в настоящее время, а тело переключается в режим активизации парасимпатической вегетативной системы – расслабленного, ненапряженного, плавного состояния (при этом мозг настраивается на благотворный альфа-ритм). Тело – прекрасный индикатор состояния ума. Психофизиологический механизм самонаблюдения был известен с давних пор. Тщательную разработку методик на основе знания этого механизма мы наблюдаем в таких психопрактиках, как шаматха-випассана и сатипаттхана (буддийские практики осознанности).

87

Строго говоря, согласно современной классификации, в биологии выделяют два надцарства (superregnum) клеточных форм жизни (Cellularia) – прокариоты (организмы, не обладающие оформленным клеточным ядром) и эукариоты (этим ядром обладающие). К прокариотам относятся два царства (regnum): архебактерии и бактерии (в том числе и цианобактерии, или сине-зеленые водоросли). Надцарство эукариот включает три царства: животные, грибы и растения. Ведутся споры, относить ли к формам живой природы неклеточные (Acellularia): вирусы и риккетсии (бактерии, размножающиеся, подобно вирусам, только в клетках хозяина).

В данном случае мы следуем скорее философской классификации, введеной некогда Аристотелем, который выделял всего два царства живых организмов: растения и животные.

88

Кислород в атмосфере Земли начал накапливаться в результате деятельности первичных фотосинтезирующих организмов. Полагают, что 2 млрд лет назад атмосфера уже содержала около 1% кислорода; постепенно из восстановительной она превращалась в окислительную и примерно 400 млн лет назад приобрела современный состав. Наличие в атмосфере кислорода в значительной степени определило характер биологической эволюции.

89

Только растения способны создавать органические вещества из воды и воздуха, используя энергию света. В процессе ассимиляции, или фотосинтеза, в листьях и стеблях растений, при участии хлорофилла, из углекислого газа и воды образуются виноградный сахар (глюкоза), а затем крахмал и другие более сложные органические соединения. Заключенная в этих веществах энергия обязана своим происхождением солнечному свету. В процессе фотосинтеза растения за год усваивают 467 триллионов киловатт-часов солнечной энергии. Кроме того, растения выделяют в атмосферу 47 триллионов кубических метров чистого кислорода.

90

В России, безусловно, главным реггей-музыкантом является Герберт Моралес со своей группой «Джа Дивижен».

91

Марлин Добкин де Риос. Растительные галлюциногены.

92

Триптамин является структурным основанием аминокислоты триптофана. Диметилтриптамин (DMT) и 5-гидроксидиметилтриптамин (буфотенин) – это триптамины с открытой цепью. Буфотенин был обнаружен в кожном секрете жаб (Bufo spp.), отчего и получил такое название.

93

Гармин и гармалин были впервые синтезированы в 1927 г.; в 1928 г. Левин провел первый эксперимент с гармином на человеке.

94

Друри Н. Шаманизм. Харьков: Зодиак, 2000. С. 76.

95

Там же. С. 77.

96

По материалам Интернет-ресурса http://www.santodaime.org.

97

Друри Н. Шаманизм. С. 73.

98

Ершова Г. Г. Древняя майя: уйти, чтобы вернуться. М., 2000.

99

Slotkin J. S. The Peyote Way//«Tomorrow» 4, № 3, 1956. Перевод А. Щетько: Первые американцы, 1998. № 3.

100

Из статьи «Не причиняйте вреда деревьям» в альманахе «Первые американцы» (январь 1999, № 4).

101

Друри Н. Шаманизм. Харьков, 2000.

102

Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М., 1974.

103

Сирийская рута (Peganum harmala) – маленький куст, известный бедуинам как гармаль или гарйяль, а индийцам как хармаль. Среди бедуинов многие растения и деревья считались населенными духами, называемыми «джинны». Бедуины верили, что гармала была женщиной. Растение произрастает по всему миру: в Африке, на Среднем Востоке, в Индии, Южной Америке, Мексике и на юге США. Содержит алкалоиды гармин, гармалин, тетрагидрогармалин, которые концентрируются в семенах.

104

Стивенс Д. Штурмуя небеса. М.: Ультра; Культура, 2003.

105

См., например: Гроф С., Хэлифакс Дж. Человек перед лицом смерти. М.: Изд-во Трансперсонального института, 1996.

106

В мифах европейских народов, например, сохранилось поверье, что крик вырываемого из земли корня мандрагоры мог свести человека с ума. Считалось, что мандрагора, из-за формы корня растения, – человекоподобное существо. Вообще же за использование таинственных растений на костры инквизиции было отправлено бесчисленное количество «ведьм».

107

Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. С. 67.

108

«Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха. Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога» (Рим. 6: 3–10).

109

Ван Геннеп Арнольд. Обряды перехода. М.: «Восточная литература» РАН, 1999. С. 15.

110

«Нью Эйдж» – эклектичное популярное движение ХХ века, в котором, как пишет Невилл Друри, «одинаково широко пропагандируется лечение кристаллами, „сбалансированность чакр“, поощряется формирование сознания успеха, „продуцируется“ нескончаемый поток „духовных учителей“, обучающих мудрости или стоящих во главе хорошо организованных ашрамов. Люди, занимающие определенное положение в обществе, для которых расширение сознания по существу означает увеличение их доходов, проявляют интерес к „Нью Эйдж“ лишь потому, что оно обещает материальное богатство и конец нищете». Пожалуй, самым ярким положительным достижением «Нью Эйджа» можно считать музыку, в которой сочетаются этнические мотивы с использованием современных электронных инструментов. В отличие от «народного» «Нью Эйджа», Движение за Развитие Человеческого Потенциала имеет академическое происхождение, с ним связаны имена таких выдающихся ученых, как Уильям Джеймс, Карл Густав Юнг, Альфред Адлер, Абрахам Маслоу, Станислав Гроф, Джон Лилли. См.: Друри Н. Трансперсональная психология. Львов, 2001.

111

Когда переходишь от абстрактных рассуждений к конкретике элементов, образующих светоцветовой спектр, звуковую гамму, иероглифический или буквенный алфавит, химическую таблицу Менделеева и т. д., то понимаешь, сколь неисчерпаемо поле сочетаемости элементов, выражающих те или иные смыслы, передающие те или иные качества. Последовательность элементов и их пространственное положение (пропорции), а также их количество непосредственно влияют на качество, на свойства структуры, состоящей из этих элементов.

Понятно, что, узрев базовый «материал», «строительные кирпичики», нельзя полагать, что ты уже что-то знаешь о том, чтоґ из этого материала можно построить (учитывая, что базовый материал на начальной стадии – это только материал для элементов, тех «частиц», «атомов», из которых в дальнейшем будут образовываться формы; и если мы только представим, что изначально заданные элементы имеют лишь условный характер, то есть структурные «единицы» разных систем могут различаться качественно, тогда мы поймем, что вариантов систем (космосов) может быть бесконечное множество). Анализ (разложение целого на составные элементы) не позволяет увидеть смысла всей картины (структуры), всех ее качеств, которые совершенно не тождественны качествам отдельных структурных элементов.

Настоящая наука поэтому должна иметь два аспекта – мистический и магический. Мистика в данном контексте – это путь к осознанию «базового материала» и «строителя-архитектора». Магия – обучение навыкам работы с этим материалом, становление таким строителем-архитектором осознающим себя в этой роли.

112

См.: Б. Н. Пандит «Основы кашмирского шиваизма».

113

изображением

114

подобные

115

Гармоника – минимальная составляющая звука, музыкальный звук; представляет собой сочетание основного тона (или первой гармоники) и обертона – призвука, входящего в спектр любого звука; все обертоны звучат выше основного тона, который имеет самую низкую частоту, составляющую конкретный звук.

116

Апофатическое постижение – постижение через отрицание, признание невозможности обнаружить в доступном чувственном и умозрительном плане атрибутов, характеристик предвечной основы бытия, Абсолюта.

117

Несмотря на чуждость индоарийским представлениям идеи «дуализма», мы можем обнаружить подобные взгляды и в Индии. Правда, дуалистические представления были сформулированы там лишь в XIII столетии. Автором их был религиозный философ Мадхва. Концепция «двайты» существенно отличалась от ближневосточного дуализма. Но тем не менее существует точка зрения, согласно которой на взгляды Мадхвы в значительной мере повлияли его тесные контакты с христианскими общинами в Южной Индии.

118

Несмотря на семитский радикальный дуализм двух природ (Творца и твари), например, в католической теологии Господь и творение, Дух и материя являются лишь различными модальностями в абсолютном единстве бытия. Таким образом, двойственность природ снимается в онтологическом трансцендентном единстве.

119

А. В. Карташев «Вселенские соборы».

120

К сожалению, Европа не воспользовалась благоприятным шансом, который был дан ей в эпоху Возрождения (новая натурфилософия). Нидерландский философ Барух (Бенедикт) Спиноза (1632—1677), развивая идеи натурфилософского пантеизма и неоплатонизма (опосредованно через труды еврейских мистиков из Испании), считал Бога субстанцией, природой сущего. Таким образом, преодолевалась пропасть между природой порождающей (natura naturans) и миром конечных вещей (natura naturata). Онтологический дуализм творца и твари опровергался онтологическим монизмом субстанционального мира. Существует ошибочное толкование, что Спиноза явился как бы предтечей атеизма. Однако это в корне неверно. Атеизм, если приглядеться к нему внимательнее, – самое настоящее дуалистическое учение, только роль материи и роль сознания здесь переставлены местами. Материя оказалась причиной появления сознания. Единая субстанция оказалась вновь «рассеченной».

121

Е. А. Торчинов приводит следующие сведения. Согласно информации крупнейшего современного авторитета в области изучения даосизма (и одновременно даосского священнослужителя высокого ранга) К. М. Скиппера, этот тип созерцания предполагал вдыхание галлюциногенных паров от свинца (и других веществ), поднимавшихся из треножников в келье созерцателя. К. М. Скиппер предположил, что здесь выявляется сущность алхимии как средства медикаментозной трансформации сознания. К сожалению, мы не знаем, вызывали ли алхимические составы просто наркотический делириум (что не представляет интереса для религиеведения и трансперсональной психологии) или же обладали психоделическим воздействием (наподобие мексиканского мескалина).

К. М. Скиппер упоминает также о ханьских курильницах «бошань-лу», являющих собой изображения гор, населенных божественными животными и святыми-бессмертными, с отверстиями и пещерами, откуда и поднимаются курения. В них сжигали ароматические травы, но имеются упоминания и о галлюциногенных веществах. В современном даосском богослужении совершенно уникальную роль также играет курильница, самый важный объект в храме. К. М. Скиппер высказывает в связи с этим предположение, что современный даосский священнослужитель, возжигающий курения и призывающий нефритовых дев и золотых отроков сопровождать его во время священного танца, следует традиции, коренящейся в видениях адепта древности, погруженного в наркотическое забытье, вызванное вдыханием курений священной курильницы-реторты. Кроме того, известно, что в традиции Небесных наставников, процветавшей в III в. в Северном Китае, употреблялся особый галлюциногенный (психоделический?) состав из пяти минералов, ставший после распространения этой школы к югу от Янцзы любимым источником поэтических образов и поэтического вдохновения у аристократов-эстетов эпохи Шести династий (а до этого – у поэтов-«нонконформистов» династии Вэй на севере).

122

Конечно, в строгом смысле «Религия Танцующих Духов» выходила за рамки шаманизма. Как отмечает Мирча Элиаде, «отсутствие посвящения и традиционного тайного обучения в достаточной степени отличает ее от шаманизма». Но все же наличие практически всех существенных элементов традиционного шаманизма – экстатические путешествия, восхождения на Небеса и т. д. – позволяет говорить о своеобразном «коллективном шаманизме» (Элиаде М. Шаманизм: архаические техники экстаза. Киев: София, 2000).

123

Кактус Сан-Педро (Trichocereus pachanoi, Britt. et Rose) имеет такое название на северном побережье Перу. В северных Андах его называют Huachuma, в Боливии – Achuma, в Эквадоре – Aguacolla и Giganton. Используется нарезанным на кусочки и отваренным в воде в течение семи часов. Кактус Сан-Педро богат алкалоидом мескалином (до 2% в сухом виде и до 0,12% в свежем).

124

Как отмечает Элиаде, «между магической субстанцией, невидимой, но ощутимой массой, и стрелами, кольцами, горными кристаллами, которыми начинен шаман, нет различия по существу. Эти предметы материализуют силу шамана, которая во многих племенах представляется в более туманной и несколько абстрактной форме магической субстанции» (Элиаде М. Шаманизм: архаические техники экстаза. Киев: София, 2000).

125

Там же. С. 69—70.

126

Там же. С. 90.

127

Там же. С. 130.

128

Отметим также, что эскимосы, которые, в отличие от пассивного созерцания того, как скелет посвящаемого лишают плоти духи болезней (сибирский шаманизм), сами, после долгой аскезы, благодаря личным усилиям по концентрации освобождали свой скелет от плоти (с помощью силы, «которую получает его мысль от сверхъестественного»). Но в любом случае, отмечает Элиаде, «доведение до состояния скелета означает преодоление простого смертного состояния и, следовательно, освобождение от него». Наследие шаманской «редукции тела к скелету» отчетливо видно в тибетской практике Чод, когда человек предлагает себя на съедение демонам в танце (!) под бой барабана (!), сделанного из человеческого черепа, и звуки трубы из берцовой кости; в другой тантрической практике йогин должен визуализировать гневную демоницу-дакиню, сдирающую с него кожу и созерцать свой обнаженный скелет.

129

Ср. с легендой народа киче из «Пополь-Вух» о способностях восприятия первых людей.

130

Rasmussen K. Intellectual Culture of Iglulik Eskimo. P. 119.

131

Друри Н., с. 37.

132

Roth H. L. The Natives of Sarawak and British North Borneo. 1968. Vol. 1. P. 281.

133

Сюи Минтан. Лекции Мастера Сюи Минтана: Странички из жизни. Киев: СП Тов. «Д-Ю», 2003.

134

Элиаде М., с. 280.

135

Махабхарата (Философские тексты). 2-е изд. Ашхабад: Ылым, 1981 (раздел «Санкхья и Йога», с. 176).

136

Практику управления дыханием для достижения мистических переживаний использовали не только йоги и даосы. Особые дыхательные упражнения в сочетании с концентрацией внимания и безмолвной молитвой практиковались православными мистиками. «Так как у тех, кои недавно вступили в подвиг сей, ум, и будучи собираем внутрь, часто отскакивает вовне, а им доґлжно также часто тотчас опять возвращать его внутрь, а он, у не навыкших еще сему делу, ускользает, как крайне подвижный и трудно удерживаемый вниманием в созерцании единого, то некоторые советуют им воздерживаться от частого дыхания и несколько сдерживать его, чтобы вместе с дыханием и ум удерживать в себе, пока, с Божиею помощию, через навыкновение в сем, приучив ум не отходить на окружающее и не смешиваться с тем, сделать его сильным к сосредоточению на едином» (Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. С. 344; цитата из «Добротолюбия»: Т. 5. Троице-Сергиева лавра, 1993. С. 249—250).

137

Кортико-висцеральный (от лат. corticis – кора и viscus, visceris – внутренность) – относящийся к взаимодействию коры головного мозга и процессов внутри организма.

138

Махабхарата (Философские тексты). 2-е изд. Ашхабад: Ылым, 1981 (раздел «Санкхья и Йога», с. 197).

139

Патанджали так описывает психологические эффекты санъямы (санъяма – три высшие ступени йогического сосредоточения: дхараны, дхьяны и самадхи): знание прошлого и будущего, знание прошлых рождений, знание чужой ментальности, невидимость, пробуждение в других людях дружелюбия и других чувств, способность приобретения дополнительных сил, познание сути Вселенной, расположения звезд и их движения, знание строения тела, устранение голода и жажды, полная неподвижность, видение сверхъестественных существ, всеведение, постижение природы сознания и многочисленные другие паранормальные способности. См.: гл. 3 «Йога-сутры» Патанджали с комментариями Вьясы («Вьяса-бхашья») и Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. С. 201.

140

Классическая йога («Йога-сутры» Патанджали и «Вьяса-бхашья») / Пер. с санскрита, введ., коммент. и реконструкция системы Е. П. Островской и В. И. Рудого. М.: «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1992. С. 182.

141

Там же. С. 244.

142

Переход из одного типа существования в другой – это и есть «смерть–возрождение». Причем воскресение не есть лишь простое обновление старого. Это действительно обретение нового тела и нового бытия. Этот процесс имеет силу в обоих направлениях. Так, с грехопадением человечество умерло в тот же день, лишившись плоти эдемской и получив «одежды кожаные» и проклятую землю, на которой произрастают «терние и волчцы». Глаза, открывшиеся у Адама и Евы, в данном контексте можно истолковать как новый взгляд на мир. И хотя этими же «глазами» обладает и Бог, все же человек не видит многого другого. Именно поэтому Бог не хочет, чтобы люди «закрепились» в этом состоянии, вкусив от «древа жизни».

143

Даосизм. Дао Дэ цзин/Перевод Е. А. Торчинова // Торчинов Е. А. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1999. С. 25.

144

Тело как способ бытия в мире рассматривается в работе Мориса Мерло-Понти «Феноменология восприятия».

145

в этом теле

146

Искусство любви: Антология / Сост., предисл., коммент. Р. Светлова. СПб.: Амфора, 2002. С. 194.

147

Элиаде М. Йога: бессмертие и свобода. СПб.: Лань, 1999. С. 371.

148

Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. С. 245.

149

Как писал автор знаменитой пьесы «Носороги» Эжен Ионеско, близкий друг Мирча Элиаде: «…бесконечность, лабиринт, который есть образ бесконечности и который мы находим и у Кирико, и у Кафки. Лабиринт – это ад, это время, это пространство, это бесконечность, тогда как рай, напротив, – цельный сферический мир, в котором „заключено все“, он ни конечен, ни бесконечен, проблема конечного и бесконечного здесь просто не возникает» (Эжен Ионеско. Между жизнью и сновидением. Беседы с Клодом Бонфуа. Фрагменты книги / Перевод с французского И. Кузнецовой // Иностранная литература. 1997. № 10).

150

Из мандейских текстов. Цитата из кн.: От берегов Босфора до берегов Евфрата: Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. / Перев., предисл. и коммент. С. С. Аверинцева. М.: МИРОС, 1994. С. 28.

151

Лири Тимоти. Семь языков бога. Киев: Янус; М.: Пересвет, 2001. С. 55.

152

Олдос Хаксли. Двери восприятия.

153

Ирано-таджикская поэзия / Перевод Л. Пеньковского. М.: Художественная литература, 1974. С. 116.

154

Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. С. 32.

155

Среди скифов было распространено почитание некоторых животных, которое нашло выражение в скифском искусстве, особенно в так называемом «скифском», или «зверином», стиле – на украшениях, оружии, конной сбруе часто изображались животные (олени, барсы), истребляющие друг друга. Таким образом выражалась идея о круговороте жизни на земле, где каждый был одновременно и охотником, и жертвой.

156

Холотропический (от греч. holos – «целый» и trepein – «двигаться в направлении к чему-то») означает «направленный к целостности». По С. Грофу, это подразумевает поле сознания без определенных границ, которое имеет неограниченный опытный доступ к различным аспектам реальности даже без посредства физических органов чувств.

157

Хилотропический (от греч. hyle – «материя» и trepein – «двигаться в направлении к чему-то») означает «ориентированный на материю». По С. Грофу, хилотропическое сознание подразумевает представление о себе как о физическом существе с четкими границами, в «рамках» физических органов чувств, которое живет в линейном времени в одной «объективной» реальности.

158

Берроуз У. Голый завтрак: Роман / Перевод с англ. В. Когана; Электронная революция: Статьи / Перевод с англ. М. Немцова. Предисловие А. Шаталова, Я. Могутина. М.: Глагол, 2000.

159

Дольник В. Непослушное дитя биосферы. М.: Педагогика-Пресс, 1994.

160

Правоторов Г. В. Зоопсихология для гуманитариев.

161

Дольник В. Непослушное дитя биосферы. М.: Педагогика-Пресс, 1994.

162

Холотропные, что буквально означает «ориентированные на целостность» или «движущиеся в направлении целостности». Этот термин указывает на то, что, находясь в обычном состоянии сознания, мы не целостны, а раздроблены и отождествляемся лишь с небольшим фрагментом того, что мы есть в действительности. Холотропные состояния характеризуются особыми трансформациями сознания, связанными с изменениями во всех сферах восприятия, с сильными и зачастую необычными эмоциями, а также с глубокими переменами в мыслительных процессах. Нередко они сопровождаются множеством сильных психосоматических проявлений и неординарным поведением. В сознании происходят чрезвычайно глубокие качественные изменения, но, в отличие от бредовых состояний, в нем не наблюдается грубых нарушений. В холотропных состояниях мы переживаем вторжение других измерений бытия, которые могут быть очень интенсивными и даже ошеломляющими. Но при этом мы все же не теряем пространственно-временной ориентации и отчасти остаемся в контакте с повседневной реальностью. Иными словами, мы одновременно присутствуем в двух разных реальностях (Станислав Гроф).

163

Экосистема (от греч. oikos – жилище, местопребывание и система) – единый природный комплекс, образованный живыми организмами и средой их обитания (атмосфера, почва, водоем и т. п.), в котором живые и косные компоненты связаны между собой обменом вещества и энергии. Понятие «экосистема» применяется к природным объектам различной сложности и размеров: океан или небольшой пруд, тайга или участок березовой рощи. Термин «экосистема» ввел английский фитоценолог А. Тенсли (А. Tansley, 1935). Часто термины «экосистема» и «биогеоценоз» употребляют как синонимы. Биогеоценоз (от био… гео… и греч. koinos – общий) – однородный участок земной поверхности с определенным составом живых (биоценоз) и косных (приземный слой атмосферы, солнечная энергия, почва и др.) компонентов и динамическим взаимодействием между ними (обмен веществом и энергией). Термин предложил В. Н. Сукачев (1940).

164

См. главу «Золотой век доосевых времен и Космическая Симфония жизни».

165

чистыми сущностями

166

Адвайта-веданта – «адвайта» переводится с санскрита как «недвойственная», «веданта» – «завершение», конец Вед, «Священного Писания» индуизма; влиятельнейшая индуистская школа, главным классиком которой был Шанкара (788—820 гг. н. э.). Основное внимание в этой системе уделяется джняна-йоге (йоге священного знания, гнозиса).

167

Нирвана (угасание, прекращение) – термин, обозначающий состояние освобождения от страданий, состояние, когда иссякают все аффекты (клеши) и влечения, питающие страдания.

168

Сансара (круговорот, круговращение) – мир как циклическое существование непрестанно чередующихся рождений, смертей, новых рождений; понятие, присущее большинству религий Индии – буддизму, индуизму, джайнизму. Главная характеристика сансары – страдание. Мир сансары – мир, одержимый пламенем неутоленного и ненасытного желания удовлетворять прихоти иллюзорного эго. Сансара – порождение омраченного неведением ума.

169

Теория татхагатагарбхи (образовано от санскритских слов Татхагата – «Так Ушедший или Так Пришедший» – один из главных эпитетов Будды, и Гарбха – «зародыш», «эмбрион», «матка», «лоно») – одно из направлений религиозно-философской мысли буддизма Махаяны.

170

Ати-йога (тиб. Дзогчен) – высшее учение школ нингмы и бон (бон и нингма – древнейшие тибетские школы).

171

Виджнянавада (букв. «доктрина сознания», санскр.), или йогачара («школа практики йоги») – одна из школ буддийской философии.

172

Ригпа (тиб. rigpa; санскр. видья) – термин, свойственный дзогчену, сознание, свободное от неведения и двойственного восприятия; это ум Будды, исконная мудрость, пробужденность, пробужденная осознанность, «Всеблагой», Самантабхадра.

173

«Игра» – это поведение, определяемое ролями, правилами, ритуалами, целями, стратегиями, ценностями, языком, типичной пространственно-временной локализацией и типичными моделями движения. Любое поведение, не имеющее этих девяти характеристик, является неигровым: это могут быть физиологические рефлексы, спонтанная игра и трансцендентная пробужденность.

174

Диоген Лаэртский «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов».

175

В кашмирском шиваизме

176

Дао Дэ цзин/Перевод Е. А. Торчинова//Торчинов Е. А. Даосизм. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1999.

177

В изложении учения каббалы мы в основном опирались на труд выдающегося исследователя еврейского мистицизма Гершома Шолема «Основные течения в еврейской мистике».

178

По теме «актуализации зла» рекомендуем обратиться к работе Евгения Алексеевича Торчинова, в которой он проводит сравнительный анализ учения каббалы и буддийского учения «теории татхагатагарбхи»: «Доктрина происхождения зла в лурианской и саббатианской Каббале и в буддийском „Трактате о Пробуждении веры в Махаяну“».

179

Надо сказать, что это толкование имеет мало общего с каноническим библейским повествованием. Согласно Бытию, гл. 36, Эдом – это Исав, сын Исаака и Ревекки, внук Авраама и брат Иакова. По легенде, Иаков (получивший от самого Иеговы имя Израиль) хитростью выкупил у Исава право первородства (за миску чечевичной похлебки) и также хитростью завладел благословением отца, став родоначальником израильтян (от его сыновей и двух внуков – детей Иосифа, Манассии и Ефрема, произошли двенадцать «колен израилевых»). Таким образом, родоначальник нации израильтян – Иаков. Евреями израильтян называют как потомков Евера (Эвера), родившегося от Сима (сына Ноя).

180

Гроф С. За пределами мозга. Пер. с англ. 2-е изд. М.: Изд-во Трансперсонального института, 1993. С. 218—219.

181

Цитаты по изд.: Хаббард Л. Рон. Что такое сайентология? – New Era Publications.

182

Физический мир, или MEST (от англ. Matter, Energy, Space, Time, что по-русски будет звучать как МЭПВ – от материи, энергии, пространства и времени). По Хаббарду, МЭПВ-вселенная – это игра, состоящая из барьеров. А барьеры – это пространство, энергии, объекты, препятствия или время.

183

Церковь сайентологии сделала заявление, что Хаббард был приставлен к О.Т.О. (Ordo Templi Orientis, орден восточных тамплиеров) как агент ФБР, чтобы разрушить «группу черных магов», в которую входило несколько видных ученых. Операция удалась сверх всяких ожиданий: «Он спас девушку, которую они „использовали“, группа была рассеяна и никогда уже не восстановилась».

184

Кроули А. Магия в теории и на практике: В 2 кн. Кн. 1. М.: Локид, Миф, 1998. С. 251.

185

Hubbard L. Ron. Philadelphia Doctorate Course (PDC) lectures, 1952.

186

Хаббард Л. Рон. Прелогики и аксиомы сайентологии. IV. Обладание.

187

Хаббард Л. Рон. Прелогики и аксиомы сайентологии. Аксиома 38.

188

Там же. Аксиома 36.

189

Хаббард Л. Рон. Сайентология: процедура клиринга.

190

Хаббард Л. Рон. Сайентология. Основы мысли.

191

Хаббард Л. Рон. Сайентология 0–8. Книга основ. М., 2000. С. 168.

192

Хаббард Л. Рон. Идеальное состояние бытия.

193

Хаббард Л. Рон. Введение в сайентологическую этику.

194

Частицей, по Хаббарду, может быть что угодно, что можно передавать от одного «терминала» к другому, будь то кирпичи, идеи или клиенты. Терминалы – любые объекты, используемые в системе коммуникации (связи, общения); объекты, которые могут осуществлять прием, переключение или отсылку и передачу сообщения.

195

Греческое понятие Эрос (Eros) выражает алчное желание человеческого сердца, стремление восполнить недостаток чего-либо, жажду единения. Это потребность восполнить свою «вторую половину». Эрос сродни голоду. Агапе (Agape) – божественная любовь, которая не ищет ничего для себя, не стремится к восполнению недостатка чего-либо, а, напротив, открывает свои изобильные сокровища, подобно солнцу, дарит свои лучи всем, не требуя ничего взамен. Согласно христианской теологии, агапе – дар Святого Духа, который благодатно пребывает в сердце человека.

196

Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 643.

197

Депривация (от англ. deprivation – лишение, утрата) – условия деятельности организма, при которых отсутствует какой-либо (обычный для данной деятельности) раздражитель. Выделяются следующие виды депривации: сенсорная (выключение светового, звукового, гравитационного и других раздражителей), двигательная (ограничение необходимого объема движения – гипокинезия или уменьшение двигательной нагрузки – гиподинамия), алиментарная (ограничение в пище и воде) и социальные виды депривации (малый изолированный коллектив, разрыв внешних информационных каналов).

198

Визуализация – термин, имеющий отношение не только к зрительным ощущениям. Визуализация – это представление или создание в сознании некоего мыслеобраза, который может обладать цветом, формой, запахом и т. д.

199

Музыкальные тенденции, как ничто иное в человеческой культуре, отражают дух своей эпохи. Ярким свидетельством прихода неоархаики во второй половине XX (вероятно, начиная с экспериментов Джорджа Харрисона в компании с индийским мастером игры на ситаре Рави Шанкаром) – начале XXI века являются такие «эклектические» музыкальные направления, как New Age, Word music и прочие «этнические» стили, черпающие вдохновение в сокровищнице архаических культур. Объединяя духовные озарения всех сторон света (Запада, Востока, Севера и Юга), орнаментальная музыка передает вибрации Сверкающего Космического Танца, Космическую Вязь. Среди мэтров неоархаической музыки нельзя не вспомнить Oliver Shanti, Kitaro, Dead Can Dance, Vas, Stephan Micus.

200

Индивидуация – процесс осознанного избавления от эго-притязаний. «Эго», Я – принадлежность-мне (Meinsein), «личность – обладатель», процесс соотнесения всех вещей ко-мне. Мои вещи – часть моего Я, моей личности. Неосознанная отдача не может избавить от притязательности (эгоцентризма). Лишь осознанная отдача того, что ты считаешь своим, без расчета на благодарность (без «do ut des» – даю, чтобы ты дал) избавляет от эго-зависимости.

Но важно еще учитывать, кому, что и зачем ты даешь. Будет ли польза другому от твоего дара? Или же этот дар послужит к укреплению его эго? В этом состоит другая составляющая индивидуации – развитие любящей доброты.

Не важно, чем ты обладаешь. Вопрос в степени привязанности к тому, чем обладаешь, а также в готовности сознательно, без принуждения пожертвовать этим имуществом.

Индивидуация – это путь к подчинению Я некой более глубинной инстанции, переключение внимания с точки зрения ограниченного, зависимого, относительного Я на точку зрения индивидуальности совершенно иного порядка. В этом и заключается процесс самоосуществления, или иначе – процесс индивидуации. Это и алхимическое преображение, и инициация, и процесс примирения противоположностей в трансцендентной плероме. Я – лишь временный представитель Самости в сознании.

Наличие привязанностей вызывает реакцию неприятия того, что намеренно уничтожает центр этих привязанностей – эго. Именно поэтому Самость может являться отравленному эгоизмом сознанию в виде гневных божеств.

201

«Тьму» не следует ассоциировать с другим понятием – «зло». Тьма – составляющая неведомого, неосознаваемого, и такой она выглядит лишь для сознания (представляется ему в «темных образах»). Зло – порождение заблуждения эгоцентризма. Зло – это те демоны внутри и вне нас, что являют собой проявление невежества омраченного ума. Эти демоны – противники дхармы (божественного порядка, целостности), сторонники адхармы. Суть их поведения – эгоизм, ненависть и привязанность. Эти омрачения затмевают Бытие-Сознание-Блаженство и искажают чистое восприятие божественного бытия. Эгоцентризм дробит сущее на приятное (притягательное) и неприятное (отталкивающее), чистое и грязное и т. д., скрывая от нас целостную природу (мандалу) бытия.

Великие боги и богини Тантры – победители демонов, они Символы сокрушительной силы, растворяющей то неведение, которое является причиной Страдания живых существ. Зло никогда не исходит от Великих Богов и Богинь. Великолепная Космическая Игра Сознания и Энергии находится вне пределов зла и страдания. Их гнев направлен на искоренение заблуждения эгоцентризма. Зачастую для сознания этот процесс искоренения сопровождается болезненными переживаниями и страхом. Но не всегда эти Символы «ужасны». Их благосклонные формы символизируют то Блаженство, которое ожидает преображенного индивида, освободившегося от неведения и власти эго.

202

Манджушри (санскр. «святое великодушие»), также Манджугхоша – бодхисаттва, «хранитель Рая на Востоке», легендарный сподвижник Будды Гаутамы. Олицетворяет мудрость, разум и волю. Часто изображается восседающим на льве, со свитком сутры (символ мудрости) в левой руке и занесенным мечом (которым он разрубает невежество) в правой. Манджушри – проводник и учитель будд прошлого, духовный отец бодхисаттв. Имя Манджушри фигурирует в нескольких буддийских сутрах (в частности, в «Манджушри паринирвана сутра»), к нему в своих диалогах иногда обращается Будда.

Content

Павел Берснев
Лабиринты ума

Вступление

«Вкусите, и увидите, как благ Господь!»

Unio mystica

Религиозный и мистический опыт

Мозг и «система канализации», или исторические модели мозга. Мозг или сердце?

Современная метафора мозга – суперкомпьютер

Отфильтрованная реальность

Импринтирование. Энграммы. Программы мозга. Импринтинг

Энграмма

Программирование мозга

«Дети-колдуны»

Иерархия и «дети цветов», или «Забор соседа» как двигатель прогресса

Бандитизм и терроризм в животном мире, обезьяньи революции

Мозг и религиозные переживания

Активность мозга во время глубоких религиозных переживаний

Связь религиозных переживаний с воздействием на мозг

Психоделики – искусственные способы расширения сознания?

Марихуана – путь к Богу?

Корни Ибоги (Tabernanthe iboga)

Аяваска, лиана души (Banisteriopsis caapi)

Санто-Дайме, религия бразильских джунглей

Ололиукви (Turbina corymbosa, или Rivea corymbosa)

Водяная лилия (Nymphfacea ampla)

Пейот (Lophophora williamsii)

Мескалин, алкалоид пейота

Священные грибы и их «производные»

Красный мухомор (Amanita muscaria)

Элевсинские мистерии и «невероятная прогулка на велосипеде»

Импринтинг и ритуал

Золотой век доосевых времен и Космическая Симфония жизни

Переимпринтирование и «архаические техники экстаза»

Йога и центральная нервная система

Перепрограммирование, трансформация тела и теургия

Страдание, счастье и измененные состояния сознания

Мир Земной Жизни или ЛОВУШКА?

ВЫХОД из ЛОВУШКИ, или КТО и КУДА выходит?

Тело – темница?

КТО и КУДА? Ответы Востока

Адвайта-веданта

Буддизм

Даосизм

Ближневосточный ответ. Лурианская каббала

Западный ответ: магия Алистера Кроули и сайентология Рона Хаббарда. Кто мы – «боги, играющие в людей» или «люди, пресмыкающиеся перед богами»?

Война левого полушария против правого. Воля или самовыражение?

Религия и мистический опыт

Абсолютология и психология религии

Мастер игры на флейте, или Союз Неба и Земли

Примечания