Никита Фред Декс

Территория бреда

Opening

Я запутался в сумраке хаоса,

Я ломал и жег свои волосы,

Пародировал драматически Хауса,

Деформировал связки голоса.

Я искал такое открытие,

Что эффектнее темной материи космоса:

Из банальности сотворить событие,

Что развеет черные полосы.

Я устал от качелей и тряски,

От душевных скачков тороса.

Сколько можно устраивать пляски

У надгробия каждого полюса.

Под ногами становится вязко,

Будто в яме твой вьются полозы.

Бесконечно меняя маски,

С ярким будущим ты стоишь порознь.

Мы в какой-то психической топи:

Вокруг ласты, щупальца, водоросли.

Держат, тянут, клянут, топят,

Утешают и плачут – после.

Мы с тобой однажды найдем выход отсюда!

Через счастье и ясность, а не мягкие стены и дубовые полости.

Откопаем ключ к сердцам «нормального» люда,

Обретем потерянный разум в молодости.

«Паутина мыслей» – Никита Фред Декс

1. Победителей не судят

Первые десять лет, когда я готовился стать писателем, чаще всего в фантазиях мне являлся один сюжет.

Я видел, как выхожу на большую сцену в дорогом костюме с белой бабочкой и толкаю речь. Сложную, поучительную, возвышенную.

Я представлял, как поблагодарю семью и друзей, что всегда верили в меня. Передам привет завистникам, что втайне восхищались мной. Как скажу спасибо редактору, который так гордился моими работами, что иногда просил править свои тексты. Как буду улыбаться со сцены жене и любовнице, что поддерживали меня и не втягивали в свои глупые распри.

Но сейчас, я хочу выразить признательность иного рода.

Конечно, я благодарен своей сестре и маме, которые прочитали все четыреста тридцать семь миллионов вариаций моих текстов, дали обратную связь и хвалили так, будто я Иисус. Только ради вас я готов писать всю жизнь.

Но также я признателен людям, что не донимали меня и не мешали писать в момент творческого подъема. Благодарен я и тем, кто, наоборот, выковыривал меня из «скорлупы» и тащил в этот безумный реальный мир, хоть я и сопротивлялся.

Спасибо издательствам, что так долго не уделяли внимания моей скромной персоне. Это позволило мне спокойно и рассудительно проработать стиль. Еще немного и я бы совсем стал гением.

Спасибо тем катаклизмам, что творятся в мире и устраивают полнейший хаос, не давая расслабиться и погрузиться в безмятежность.

Спасибо работодателям, что не хотели платить мне достойную моих бзиков зарплату.

Спасибо бессоннице, депрессии и кофеиновой зависимости.

Спасибо наркотикам, компьютерным играм и ТикТоку, что так и не вызвали у меня интереса, в связи с чем от скуки оставалось только писать.

Спасибо трудностям, что создавали достойное сопротивление. Спасибо мне, что сопротивление это преодолевал.

И конечно же, спасибо вам, что собрались здесь, дабы выслушать эту долгую, якобы поучительную и занудно-высокопарную речь.

До новых встреч!

Я произнес это и затаил дыхание. Нет, слишком банально.

Я замер на мгновение. Конечно, замер, не плясать же мне там на сцене.

Я просто стоял и наблюдал, как они смотрят на меня и думают, какой же я дурак, и что за чушь несу.

Сколько раз в голове я прокручивал речь, которую готовил для Нобелевской премии, и вдруг выдал ее на презентации своей первой книги. Первая книга и уже – бестселлер. Вчера я был всего лишь продавцом в магазине одежды, а сегодня выступаю перед публикой, которая хочет меня, моих автографов и интервью.

Всего за два года я преодолел маршрут от «я бездарь» до «я же чертов гений». Два года, а будто целая жизнь прошла. И у меня есть только час, чтобы рассказать эту историю. Надеюсь, вы мне позволите немного расслабиться и разложить все по полочкам. Господи, опять штампы. Как же сложно создавать повествование, когда нет фильтра из тысячи редактур и профессиональной вычитки.

Ладно, я отвлекся.

Началось все два года назад, когда случилось то самое озарение, которое открыло мне глаза и зарядило бесконечной энергией. Долгие годы, казалось, я жил во мраке, а потом резкая вспышка, и мир засиял новыми красками.

Именно тогда мне попала в руки книга «Пролетая над гнездом кукушки». Я и раньше немало читал, но в основном подростковые романы или фэнтези. Порой даже думал, что смогу написать что-то подобное, но решимости и сил не хватало.

Все резко поменялось, когда я прочитал почти за сутки это великолепное творение, посвященное обворожительному психопату МакМерфи, в одиночку воевавшему с безжалостным социально-бюрократическим механизмом. На его примере я начал понимать нечто важное: я могу все. Все – чего бы ни пожелал.

Я осознал: мы, люди, сами выстраиваем вокруг себя рамки, решетки и границы. Мы заточили свою свободу и отведенное на жизнь время в бетонную коробку предубеждений и страхов. Мы ограничиваем свои желания и потребности чуть ли не с самого детства. А все это лишь мираж. Пыль на лобовом стекле автомобиля. Включи «дворники» – туман рассеется.

Я понял, что создан для чего-то большего, чем просто работа в магазине одежды. Я способен воплотить свою мечту. Могу сотворить что-то великое. Кен Кизи так вдохновил меня своим произведением, что я почти в один миг решил стать писателем. Великим писателем.

Две недели я не мог успокоиться. Ходил по набережной вдоль Волги, осмысляя суть литературы. Пытался сформулировать беспрецедентный сюжет. Чтобы – и мистика с демонами, и фэнтези с эльфами, и любовь, как в «Титанике», и трагедия, как у классиков. Старался придумать свое, но чтобы по канонам.

А получалось посредственно. Скучно, глупо и тривиально, одновременно пафосно и по-детски, вульгарно, но стерильно. Пародия на пародию пародий.

Спас интернет. Я нашел блог для писателей, где потерялся на несколько месяцев, впитывая всю доступную информацию.

В тот же период наступил мой двадцать первый день рождения, и я попросил дарить только деньги. На собравшуюся сумму накупил книг о том, как писать книги.

Я изучал их так, будто от этого зависела судьба всего мира. Читал запоем. Вы даже не представляете, какое их множество. А сколько на просторах сети блуждает советов, техник и правил для начинающих писателей – не хватит и жизни, чтобы все их освоить.

Я покорил теорию. Меня просто разрывало от знаний. Я понимал, что стоит только сесть за компьютер, слова сами польются в текстовый редактор.

И вы, наверное, подумали, что дальше меня ждал следующий логичный подвох: страх белого листа.

Нет. Как раз с этим проблем не было. Я напросился на беседу с одним довольно известным русским писателем, и он мне подсказал, что за хорошим сюжетом не надо далеко ходить. Не стоит накручивать уйму жанров и пытаться копировать зарубежных авторов. Лучшие сюжеты для книг лежат около наших ног. Прямо перед глазами. Он посоветовал вспомнить какую-нибудь небезразличную мне реальную историю и обыграть ее художественно. Так я и поступил. Взял за основу магазин одежды, где работал. Там я столько видел… Если описать и продавцов, и посетителей, то уже на трилогию тянет.

Но не все так просто. Я развернул в красках и подробностях, как мне казалось, весь сюжет, а он умудрился уложиться в две страницы. Две страницы! Да еще и навык печати указательными пальцами оказался слишком слаб для такого предприятия: на этот миниатюрный рассказ ушли почти сутки.

Я решил непременно освоить метод слепой десятипальцевой печати, а в промежутках сюжет проработать. Нашел тренажер и взялся осваивать клавиатуру. Клавиатура осваиваться не желала.

Уже через час после начала практики возникло ощущение, что мозг перегрелся и покинул черепную коробку, дабы принять ледяной душ. Голова гудела, руки тряслись от напряжения, а некоторые пальцы свело судорогой.

Но это всего лишь жалкое оправдание. Я поставил цель: стать всемирно известным писателем и получить Нобелевскую премию по литературе. Такая пустяковая проблема, как никудышная мелкая моторика, не могла остановить меня.

После непродолжительного отдыха я снова сел за тренажер. Ситуация повторилась, но мне удалось слегка продвинуться и запомнить расположение некоторых клавиш, прежде чем мозг дал отбой.

Спустя две недели и половину курса я разобрался, как работать всеми пальцами, но постоянно поглядывал на клавиатуру: никак не мог отучиться от этой дилетантской привычки.

Решение было одно. Я взял нож и методично соскоблил им все кириллические буквы, оставив только латиницу, которую, впрочем, тоже планирую удалить, когда возьмусь переводить свои книги на английский язык.

С одной стороны, проблему я решил, с другой – все равно смотрел на клавиатуру, потому что визуально помнил, где находится какой символ. Пришлось пойти еще дальше: следующую неделю во время работы за тренажером я завязывал себе глаза футболкой и практиковался на самом деле вслепую.

После месяца упорной работы я научился печатать, не глядя даже на экран. Это удобно, если пишешь на набережной или в парке: пальцы пляшут по клавиатуре, а ты наслаждаешься красотами и красотками.

На освоение этого навыка у меня ушло немало сил – можно было немного отдохнуть и разгрузиться.

Я стал смотреть наш русский стендап. И в какой-то момент меня осенило: вот каким должно быть мое повествование. Вот какой будет моя книга: что-то среднее между стендапом и ситкомом вроде «Книжного магазина Блэка».

Я начал писать. Каждая глава получалась будто отдельная серия о молодом парне, работающем в магазине одежды и повествующем от первого лица о всяческих курьезах, сложностях и радостях жизни продавца-консультанта.

Тогда же я познакомился с такими жанрами, как магический реализм и автофикшн, что помогло писать на грани между реальными воспоминаниями о рабочем процессе и вымышленными ситуациями, зачастую имеющими мистический или метафизический характер с элементами философии и психологии.

Я писал каждый день, если можно так выразиться, ибо творил в основном по ночам после смены. Часто я засыпал на работе, стоило только присесть. А порой на меня находило озарение во время разговора с покупателем или на кассе. Тогда, вместо того чтобы обслужить клиента, я убегал в примерочную и там записывал идеи, которые вечером реализовывал в своей книге.

Меня, наверное, могли бы даже уволить за такое поведение, но очереди из жаждущих молодых людей поработать продавцом-консультантом я не замечал. Поэтому избавиться от меня администрация не особо-то стремилась, хоть и твердила постоянно, что незаменимых нет.

Так прошло почти полгода. Я перестал употреблять алкоголь и видеться с друзьями, чтобы ничто не отвлекало от поставленной цели. В самом начале творческого пути я познакомился с одной девушкой, сходил с ней пару раз на свидание, последнее из которых закончилось сексом. Только через месяц понял, что забыл написать ей или позвонить. Больше мы с ней не виделись.

Спал я мало даже в выходные, но вдохновение и кофе поддерживали боевой настрой и веру в себя.

Когда закончил черновик своего романа, я был на седьмом небе от сча… Так, опять штампы. Был вне себя от ра… Нет, тоже не то! Я кукарекал как индюк, скакал и фыркал, как верблюд, летал по комнате ястребом, ликуя в предвкушении писательского успеха. Звучит глупо, смешно и странно, зато не банально.

В общем, я был счастлив. Но недолго. Многие известные авторы пишут, что черновику надо полежать, остыть. Что нельзя сразу хвататься за редактуру, а лучше немного отдохнуть, отойти от состояния писателя. И потом уже взглянуть на свою работу свежим взглядом читателя.

Так я и поступил. Но и сидеть без дела не мог. Поэтому записался на курсы редакторов, где стремительно пополнял давно утерянные знания по русскому языку. Прочитал «Розенталя», полистал «Даля», принял к сведению «Ильяхова». Выполнил на отлично первые тесты и задания и даже взял на редактуру парочку текстов совсем уж начинающих писателей.

Когда терпеть уже больше не было сил, я забросил учебу на полпути и принялся перечитывать черновик своей книги, которую назвал «Страсти по худи и панталонам». Очередное разочарование встретило меня хлестким ударом деревянной указки, как любила это делать наша школьная учительница по русскому языку.

Выяснилось, что черновиком моим можно людей калечить. Такой он был корявый, бесформенный и колючий. Некоторые абзацы – размером с маленький рассказ, другие состоят из одного-двух слов. Мысль постоянно куда-то убегает и обрывается. Ощущение, что этот текст писали несколько человек, как письмо в «Простоквашино».

Это провал.

Два часа я просидел на кровати не в состоянии даже думать. Потерялся: во времени, пространстве, жизни. Если бы моя решимость была хоть на грамм слабее, я бы в тот же момент сжег «Страсти» вместе с ноутбуком и своими надеждами. И больше никогда бы не брался за «перо».

Но я не мог позволить себе такой роскоши, как самобичевание и отступничество. Я должен был довести дело до конца. Обязан! Да и мама со старшей сестрой сказали, что все очень даже неплохо, когда прочитали черновик. Поверить в это было довольно сложно, но все же немного полегче стало.

Я сделал вывод, что основная проблема моей неудачи в малом читательском опыте и уровне интеллекта. Именно отсюда столько ошибок, опечаток и дыр в сюжете. Проблему надо было решать.

Интернет подкинул немало советов, как «прокачать» мозг, улучшить память, научиться читать и писать быстрее.

От рождения правша, я стал задействовать левую руку в бытовых делах: чистил зубы, держал вилку, пользовался телефоном и мышкой только левой. Прочитал, что хорошо тренирует мозги одновременное письмо обеими руками. Но мне показалось это довольно легким занятием, и я усложнил процесс: открывал тетрадь в середине и от ее центра писал одно и то же предложение в разные стороны. Правой рукой – слева направо обычным текстом. Левой рукой – справа налево зеркальным.

Следующий этап – научиться читать быстрее, глотая слова целиком, а не разжевывая отдельно слоги и буквы. Я выбрал самую простую, на мой взгляд, книгу и в специальном редакторе зеркально отобразил весь текст: ареттоП ирраГ вомот ьмес есв латичорп я мозарбо микат оннемИ

Так можно научиться легко воспринимать каждое слово, как целостную структуру, а не набор символов. Сначала мог осилить только две страницы в день, потом – три, пять, десять. В итоге смог читать в таком формате не хуже, чем в обычном, а порой, даже лучше.

Научился жонглировать мячиками для тенниса, крутить пальцами карандаш или монету, стоять на одной ноге с закрытыми глазами – все это для развития новых нейронных связей в мозгу. Изучал английский, испанский и латинский языки, читал научную литературу, смотрел документальные фильмы на различные темы, чтобы максимально задействовать когнитивные ресурсы.

Но чем глубже я погружался в интеллектуальное самосовершенствование, тем больше осознавал, что сильнее удаляюсь от главной цели. Я погряз в высокопроизводительной и ресурсоемкой прокрастинации, занимаясь чем угодно, только не своей книгой.

Пришло время завязать с «прокачкой» и взяться за работу: начался долгий и мучительный процесс вычитки и редактуры. Это было больно.

Последовав советам многих известных авторов, я отключил проверку грамматики во время написания черновика и строчил, совершенно не думая о качестве текста. На выходе получилось, что ошибки и опечатки уродовали практически каждое слово. Казалось, написать заново будет проще, чем исправить, а лучше – стереть все и бросить эту затею. Но я не отступил.

Спустя три редактуры и пять вычиток «Страсти» стали похожи на книгу – пришло время следующего этапа.

Я давно облюбовал ЛитМет, литературную площадку, где читал славянское фэнтези. Там же разместил и свою книгу.

Прошла минута после публикации. Я обновил страницу. Ноль просмотров. Обновил еще раз. Ноль. Еще раз. Ноль. Еще раз. Ноль. Еще…

Так продолжалось два часа.

И вот случилось чудо. Мимолетное и душераздирающее. Первый просмотр, «лайк» и комментарий. Победа и сразу поражение!

Я открыл главную страницу «Страстей по худи и панталонам» и прочитал комментарий от пользователя по имени Dark Angel: «Очень интересное название, возьму на заметку. Но и Вы, уважаемый автор, заходите ко мне на страницу, где я советую Вам почитать мой эротический любовный роман “Девственница для владыки тьмы”».

Я никак не отреагировал. Не было сил. Просто продолжил обновлять страницу. Не ел, не пил. Даже в туалет сходил только тогда, когда терпеть уже было просто невозможно.

Так прошла ночь. Утром я позвонил на работу и сказал, что заболел.

Два дня я не вставал с кровати. Родители и правда подумали, что я болен, поэтому не приставали с расспросами и указаниями. Мама приготовила куриный суп и мою любимую картошку, запеченную в духовке. Отец предложил выпить подряд три рюмки водки с красным перцем. Я отказался.

Пока «болел», даже думать не мог о книгах. Убивая время в соцсетях, я увлекся одним околоспортивным блогом, где лысый мужичок рассказывал о своих успехах, в том числе о том, как однажды сделал пятьсот отжиманий за полчаса.

А чем я хуже?

Я решил, что должен поставить себе практически невыполнимую цель и достигнуть ее. Таким образом смог бы ощутить силу, стимул и уверенность, что способен на любые подвиги. Решено было отжаться от пола тысячу раз, хотя еще недавно меня хватало максимум на пятнадцать. Я дал себе обещание, что сумею влюбить в себя любую девушку, даже самую недоступную и амбициозную, достигну высоты, с которой не стыдно будет смотреть на мир, стану писателем такого уровня, что Мойес и Браун будут завидовать. Я пробьюсь и добьюсь!

Начались тренировки. В первую неделю я достиг результата в сорок отжиманий: четыре подхода по десять раз. Дальше – пятьдесят, семьдесят, сто. Не могу сказать, что далось мне это особенно тяжело. Отец всегда говорил: «Лучше быть жилистым дрыщом, чем обезжиренным качком». Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Я снова заглянул на ЛитМет и обнаружил несколько комментариев в своем профиле, где такие же начинающие авторы призывали заглянуть к ним на страницу, взаимно подписаться и обменяться «лайками».

Я откликнулся на предложения и обзавелся первыми подписчиками и скромной активностью на странице. Кто-то даже прочитал несколько глав книги и дал обратную связь.

«Неплохо», – подумал я. Но этого мало. Очень мало. Я не собирался довольствоваться вниманием из вежливости и скупыми оценками от редких авторов, предлагающих свою дружбу. Мне нужны были все посетители сайта.

Следовало бы вложиться в рекламу, но сам я в этом деле ничего не понимал, а нанимать SMM-менеджера денег не было. Начал с простого. Я посмотрел страницы других начинающих (и не очень) писателей и увидел, что это в принципе норма: оставлять завлекающие комментарии на стене.

Большинство людей писало нечто подобное: «Здравствуйте, многоуважаемый автор (читатель). Извините за беспокойство. Я приглашаю Вас посетить мою страницу и ознакомиться с моим произведением под названием…» или «Предлагаю Вам свою дружбу, обмен лайками, подписками и взаимное прочтение. Рассчитываю на отзывчивость».

Меня такой подход не устраивал. Нужно было что-то особенное. Оригинальное. Тогда я принялся размещать на страницах начинающих авторов следующий призыв: «Привет. Меня зовут Никита, и я однажды стану всемирно известным писателем. Давай дружить!».

Пару дней все шло неплохо, люди в основном с интересом реагировали на новичка с завышенным самомнением, но подписок и просмотров моей книги было мало. Требовалось что-то помощнее.

Я начал оставлять озвученный выше комментарий на страницах топовых авторов, имеющих десятки тысяч подписчиков и миллионы прочтений их романов. Ребята юмор не оценили и пожаловались на меня администрации сайта, из-за чего мой аккаунт на неделю заблокировали за рассылку спама.

Это время я посвятил отжиманиям – мог уже делать пятнадцать подходов по десять раз – и размышлениям о новой книге.

Изучив книжный рынок, выяснил, что сейчас особой популярностью пользуются три жанра: любовный роман, фэнтези и нон-фикшн. Первые два формата меня не особо привлекали – оставался последний.

Но о чем писать? Сегодня в моде книги по психологии, научные труды на различные темы, от ГМО до происхождения Иисуса, учебники по саморазвитию, биографии и автобиографии известных и успешных личностей.

Что такого полезного или важного я мог бы рассказать людям? Как работал в магазине одежды? Как учился на сварщика, но ни дня не посвятил практике? Как прочитал множество книг и посмотрел десятки сериалов? Как учился в школе на одни тройки?

Нужно было что-то такое, что я знал бы достаточно хорошо, в чем считал бы себя профессионалом, в чем достиг бы уверенных успехов – дело всей моей жизни. В голову приходило только писательство, но что я умел? Чего добился? Что мог поведать этому миру?

Правильнее было бы оставить эту затею до лучших времен и продолжать писать художественные романы с вымышленными сюжетами, но амбиции не позволяли. Я был уверен, что смогу достичь небывалых высот в роли литератора, но ждать этих чудесных времен не было совершенно никакого желания.

Тогда я решил действовать на опережение и рассказать читателю о своей жизни: о том, как молодой автор, то есть я, совершенно без опыта и литературного образования напишет бестселлер!

Но до бестселлера мне было, как Томми Вайсо до «Оскара». Количество прочтений ознакомительного отрывка моей книги на ЛитМете с трудом перевалило за сотню. Куплено было семь электронных копий. Четыре из них приобрели мама, сестра, бывшая девушка и администратор с работы.

Нужно было стараться больше. Просто необходимо было приложить максимум усилий, чтобы мою книгу читали по всей стране, а лучше – во всем мире.

Я понял, что не смогу больше совмещать работу и творчество. К тому же пошли слухи, что вот-вот начнется «вторая волна» и нас снова закроют на карантин. Я написал заявление на увольнение и отправился на добровольную самоизоляцию.

Когда закончилась блокировка моего аккаунта на ЛитМете, я продолжил терроризировать страницы других писателей и читателей, но уже более продуманным сообщением: «Привет. Знаю-знаю, я тот еще судак на букву “М”: устраиваю атаку на твою стену, но все же… Буду дико рад, если ты не сдашь меня администрации, а заглянешь на мою страницу. Там увлекательная книга с юмором, пара рассказов и блог только по делу! Спасибо и добро пожаловать в мой мир».

Я быстренько набросал два рассказа, посвященных своему детству, и стал активно вести блог. В первом же посте написал о том, как меня несправедливо заблокировали на площадке.

Этот пост вызвал довольно сильный резонанс и значительно повысил число моих подписчиков. Одни в комментариях выражали мысль, что таких, как я, надо навсегда лишать звания писателя, другие кричали: «Свободу Деточкину!».

Пост этот продержался всего сутки, после чего администрация сайта его удалила. Ладно хоть аккаунт опять не заблокировали.

Через пару дней на меня вышла Лика Спаун, таинственная писательница с фотографией молодой Елизаветы II на «аватарке». На ее странице было размещено несколько книг в смешанном жанре и подпись: Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate[1]. Это все, что я знал на тот момент о своей будущей невесте.

Лика была в восторге от моей, как она выразилась, бунтарской деятельности и предложила дружить страницами. Я согласился.

В соцсетях тоже не удалось найти хоть какую-то информацию о том, как Лика выглядит и сколько ей лет. К слову, на ЛитМете почти все прячутся за картинками и используют нелепые псевдонимы. Я же разместил настоящее фото и истинное имя, кроме фамилии.

Мы с Ликой много общались (она учила меня, как надо правильно вести себя на ЛитМете, чтобы получить максимальные охваты) и поддерживали друг друга.

Результат ее творческой деятельности насчитывал три законченных романа и четыре тысячи подписчиков, часть из которых перешли ко мне.

[1] Оставь надежду, всяк сюда входящий (итал.).

Лика добавила меня в особый чат писательской поддержки, где помогали друг другу «накручивать» статистику в личном кабинете на ЛитМете. Также она дала понять, что обложка моей книги просто чудовищна и надо бы обратиться к дизайнеру. Она даже предложила своего знакомого, но я отказался. Сказал, что смогу сам.

Я записался на курсы графического дизайна, где через месяц научился обрабатывать фотографии и сделал парочку неплохих обложек: одну для уже имеющейся книги, вторую для той, что только планировал написать.

Лика взяла на себя роль бета-ридера и прочитала «Страсти», указав на огромное количество штампов, абсурдных оборотов и нестыковок в сюжете, которые я потом устранял еще месяца три. Также она помогла мне с грамматикой, ликвидировав немало ошибок и опечаток во время финальной вычитки текста.

Я продолжал рассылать приглашения другим писателям и читателям каждый день и в итоге через полгода сложно было найти человека, у которого на стене не было бы моего сообщения.

Спустя бесчисленное количество часов, проведенных в переписке с Ликой, я все же выпросил ее фотографию: низкая блондинка с карими глазами, густыми бровями, брекетами на зубах и волосами почти до копчика. Еще выяснилось, что мы живем в одном городе, но на предложения встретиться она отвечала отказом.

Зимой двадцать первого года я наконец-то довел «Страсти» до состояния, которым гордился, но все никак не мог приступить ко второму тексту.

На ЛитМете у меня уже набралось полторы тысячи подписчиков, но истинных читателей, а тем более количество продаж, можно было посчитать за время разогревания тарелки супа в микроволновке.

Весной я понял, что пора переходить на новый уровень, и заказал небольшой тираж в размере пятидесяти экземпляров. Спустя три недели курьер привез две увесистые коробки, а я не мог поверить своему счастью: передо мной лежало полсотни настоящих бумажных книг – живое доказательство моего интеллектуального труда, мое детище.

Десять из них купили немногочисленные родственники и друзья. Сорок остались пылиться за диваном.

Лика предложила продавать их через интернет и отправлять по почте. Мне же хотелось живого общения с покупателем. Тогда я взял с собой половину оставшихся книг, с трудом уложив их в рюкзак, и поехал на набережную. Расположился на скамейке в березовой аллее недалеко от делового центра, где громоздились величественные небоскребы, и приготовился к атаке бесчисленных покупателей.

Но атаковал меня только противный мелкий дождь. Книги пришлось оставить в рюкзаке, и лишь парочку я положил на колени, прикрывая их зонтом. В тот день никто даже не поинтересовался моим творчеством.

Но я не сдался и вернулся туда на следующий день. И через день. И в последующие дни. Так прошла неделя, но получилось продать только три книги. Да еще и полиция постоянно гоняла, обвиняя меня в незаконной торговле. Да какая торговля с таким оборотом!

Нужен был более творческий подход: я сделал макет визиток со своими контактными данными и отправил в печать. А пока те изготавливались, снова отправился на набережную. Улицы наконец-то высохли, а небо прояснилось. Можно было уже «разложиться» по всей лавочке.

На куске картона, выкрашенного в красный цвет, я написал черным маркером следующий абсурдный текст: «Будующий всемирна исfестный песатиль и нолебелевский лареуреат», чтобы наверняка привлечь внимание прохожих.

Но и это не сработало. Некоторые смотрели на меня как на безграмотного идиота, другие просто не могли прочитать, а третьи, улыбаясь, проходили мимо.

Я жонглировал теннисными мячиками, напевая всем известные песни; кричал на всю набережную рифмованные призывы купить мой роман; писал свое имя и название книги на асфальте и тротуарной плитке, но этим лишь в очередной раз привлекал внимание полиции, а потенциальных покупателей только отпугивал.

Когда изготовили визитки, я сразу же направился на облюбованное место и принялся раздавать их всем подряд, но и это не сработало. Покупок больше не стало, а вот дворникам работы прибавилось.

Нужно было передохнуть. Глотнуть свежего воздуха. Сменить декорации. Я понял, что пришло время съехать от родителей, хотя бы на пару месяцев: новая обстановка и одиночество должны были вдохновить меня на новые решения.

Я занял денег у отца и снял квартиру на окраине города, надеясь вернуть долг после продажи книг.

Там меня встретили покой и тишина. Я много отдыхал и общался с Ликой: мы стали совсем близки. Но и о работе не забывал. Все-таки я начал писать вторую книгу, правда, не имея ни малейшего понятия, как ее закончить.

Порой на меня накатывала такая тоска, что я просто выходил на улицу и шел куда-то. Чаще всего прогуливался в сторону ближайшего супермаркета, расположенного в двадцати минутах ходьбы от дома.

По пути к нему необходимо было пройти густую рощу, а за ней сразу – пешеходный переход через однополосную дорогу. Это крайне неприятный отрезок: машины там ездят быстро, а водители тебя не видят до последнего, пока не покажешься из-за деревьев.

Каждый раз, перебегая эту дорогу, я невольно представлял, как какой-нибудь внедорожник влетает на полной скорости в меня, оставляя на асфальте только сырое месиво. Порой, когда настроение было совсем ужасным, я подумывал закрыть глаза и выскочить под какой-нибудь грузовик. Но не хватало то ли смелости, то ли безрассудства.

Тренировки давались тяжело, но все же я наметил дату, когда сделаю тысячу отжиманий. Это была среда последней недели моего пребывания на съемной квартире – следующий месяц я так и не оплатил.

Я встал рано и, быстро позавтракав и размявшись, принялся отжиматься. Первые двадцать подходов по десять раз оказались самыми тяжелыми – я даже начал переживать, что не смогу выполнить задуманное.

Дальше пошло лучше. Следующие пятьдесят подходов дались относительно легко, но уже чувствовалась сильная усталость.

Остальные тридцать я делал в большей степени на силе воли, нежели за счет мышц. Да и руки начали отказывать. Пришлось максимально задействовать все тело.

На все это спортивное мероприятие у меня ушло два часа. Когда я сделал последние десять отжиманий, я просто упал на пол и минут пять лежал в позе трупа. Я даже не мог радоваться или кричать от восторга. Просто криво улыбался и тяжело дышал.

Когда поднялся, я ощутил сильную потребность в какой-нибудь калорийной и не очень полезной пище. Мне нужен был торт или бургер, чтобы отпраздновать это событие.

Трясущимися руками я натянул джинсы, толстовку, накинул рюкзак на плечи и побрел в магазин. Погода была противная, но холодный воздух бодрил разгоряченное тело.

Я достал телефон и убедился, что супермаркет уже открыт – часы показывали: 8:35.

Было довольно тихо, когда я проходил рощу. Даже слишком тихо. Конечно, от сильной перегрузки организма у меня слегка заложило уши, и я мог не услышать шелеста листьев или лая местных собак, но шум приближающегося автомобиля должен был распознать. Так мне казалось.

Я все еще держал телефон в руке, глядя невидящими глазами на чрезмерно яркий экран, когда раздался резкий хлопок, похожий на взрыв. Я обернулся, но по инерции продолжил идти вперед.

Только ступив на дорогу, я заметил его. Белый «Ленд Крузер» летел на меня, и я уже ничего не мог сделать. Просто замер на месте. Все тело охватило странное чувство, будто в этой жизни я больше ничего не решаю, и жизнь сама вот-вот за меня все решит.

Удар. Я полетел на асфальт. Еще дальше приземлился мой телефон. Я распластался посреди дороги, но боли не чувствовал, лишь понял, что встать не могу. Силы окончательно меня покинули, а глаза закрылись против моей воли.

Наверное, стоило бы рассказать, как передо мной пронеслась вся моя жизнь, как я увидел яркий свет в конце тоннеля или парил над своим бездыханным телом. Красиво и художественно обрисовать этот трагический момент, как подобает писателю. Но в действительности я успел заметить только свет фар, а подумал лишь об одном: как бы выжить. Все довольно банально и прозаично.

Когда очнулся, надо мной стоял лысый коренастый мужчина с загорелым чисто выбритым лицом в очках с прямоугольными стеклами. Он спросил, все ли у меня хорошо, и помог подняться.

Все тело ломило, но не это меня беспокоило: во время столкновения телефон выскочил из моей руки и приземлился в нескольких метрах от пешеходного перехода. Я бросился к нему с криками «мои заметки» и упал на колени. Возможно, получилось слишком театрально и стоило бы повести себя сдержаннее, но в тот момент, это единственное, что меня по-настоящему волновало.

– Как ты, парень? Живой? – спросил виновник моего несчастья.

– Да я-то живой, но мои заметки! – чуть ли не плача прокричал я и поднял разбитый телефон.

– Тихо-тихо, – попытался он меня успокоить. – У тебя, похоже, шок. Точно ничего не сломано?

– Да точно! Точно. Но телефон, – жалостно протянул я, отходя на обочину, чтобы пропустить, проезжавшую мимо машину.

– Не переживай ты так из-за него – разберемся. В первую очередь надо позаботиться о тебе. Давай отвезу тебя в больницу, – сдержанно произнес он.

– Нет, в больницу нельзя. У меня слабый иммунитет, а привиться я еще не успел. А там все чихают и кашляют… – замотал головой я.

– Хорошо, но давай хотя бы отвезу домой, – подхватил он спешно, хмуро поглядывая на объезжавших нас водителей. – Где живешь?

– Тут, недалеко, – ответил я, после чего меня вырвало в ближайшие кусты.

– Так, пошли-ка в машину.

Он взял меня под руку и помог взобраться на переднее пассажирское сиденье, а сам сел за руль:

– Куда ехать?

Я показал дорогу и снова попытался включить телефон. Бесполезно. Экран разбился, корпус треснул, никаких признаков жизни.

– Чего ты так вцепился в него? Я же говорю: решим проблему. В крайнем случае новый возьму тебе, – произнес он строго, но без раздражения.

– Да не в телефоне дело, а в его содержимом. Там все мои заметки. Писательские заметки, – добавил я тихо.

– Писатель, что ли? – улыбнулся мужчина.

– Вроде того.

– А зовут как?

– Никита Кинг, но вы вряд ли слышали обо мне, – промямлил я, чувствуя себя пятиклассником, виноватым перед учителем за то, что «забыл голову дома».

– Если ты не родственник Короля Ужасов, то вряд ли, – он снова улыбнулся, но уже по-настоящему, по-доброму, и представился сам: – А я Константин Авсеев.

Он многозначительно посмотрел на меня, но я никак не отреагировал.

Мы остановились около подъезда, и Константин помог мне добраться до квартиры. Я сразу же прилег на диван, а он огляделся и направился на кухню.

– Не нравится мне, как ты выглядишь, – заявил Константин, когда вернулся с двумя бокалами чая. – Тебе бы поесть чего-нибудь, а в холодильнике только майонез да банка с плесневелым огуречным рассолом. Ты как здесь живешь-то? Когда ел последний раз?

– Нормально живу, – насупился я, – просто вчера вечером еда закончилась, вот я утром и пошел в магазин, чтобы купить чего-нибудь, а тут вы.

Говоря это, я старался вложить в голос как можно больше страдальческих ноток, что, конечно, не красило меня как мужчину. Но в тот момент по-другому я не мог.

Константин покачал головой, протянул мне бокал черного чая с сахаром и присел рядом.

– Давай сделаем так: я сейчас закажу тебе что-нибудь поесть, а сам поеду на работу. Там раскидаю дела и вернусь. Заодно и телефон твой в ремонт отвезу, – предложил он и, взглянув на время, добавил: – а сейчас мне пора.

Я кивнул. Константин заказал пиццу, лапшу с курицей и какой-то салат, даже не поинтересовавшись у меня, чего хочу я. Только через минут пятнадцать после его ухода, я понял, что это был сам Константин Авсеев.

Я вскочил с дивана и начал судорожно носиться по комнате. Сбросил толстовку и надел белую рубашку с галстуком, но почти сразу сообразил: выглядеть это будет довольно нелепо. Тогда просто переоделся в домашние спортивные штаны и свободную футболку.

Сел, но снова поднялся. Достал из коробки, в которой пришел мой небольшой тираж, одну книгу и положил на стол. Потом убрал обратно в коробку. Достал и положил рядом с собой на диване. Убрал.

Так продолжалось, пока курьер не привез еду. После сытного завтрака я ненадолго задремал.

Константин вернулся через два часа. Я встретил его сонный, но довольный и вполне здоровый.

– Ну как ты? – спросил он сразу же.

– Хорошо, – улыбнулся я.

– Да, выглядишь намного лучше – уже не такой бледный. Это радует, – произнес он, доставая из черного кожаного рюкзака синюю прямоугольную коробочку: – Вот, это тебе. В ремонте сказали, что твой старый телефон умер конкретно и восстановлению не подлежит. И добавили, что он больше похож на «утопленника», хотя на дороге луж я не припомню. Но не в этом суть. Надеюсь, ты сохранил свои заметки на «облаке» или компьютере?

– Нет, – тихо ответил я и опустил печальный взгляд на коробку с новым телефоном, что держал в руках.

– А вот это зря, – глубоко вздохнул Константин. – Ладно, придумаем что-нибудь. Главное, что сам цел. Вообще, тебе очень повезло, что несколько дней назад какие-то местные умельцы соорудили там на дороге «лежачего полицейского»! Поэтому я сбавил скорость еще до того хлопка, который отвлек меня. Иначе все могло закончиться куда плачевнее. Что это вообще было?

– Не знаю, – пожал плечами я, – но, когда проходил через аллею, видел, как из мусорного контейнера шел дым. Может, кто-то кинул окурок, и там что-то загорелось, а потом какая-нибудь пластиковая бутылка надулась и взорвалась? Мы так в детстве делали. В костер бутылки кидали.

Минуту мы молчали. Потом снова заговорил Константин:

– Интересно, конечно, что мы встретились вот так. Хотя… вас писателей сейчас столько развелось, что уже до работы доехать спокойно нельзя, не задавив кого-нибудь, – он засмеялся, но потом серьезно добавил: – Ты же в курсе, кто я?

– Нет, – соврал я.

– Константин Авсеев. Генеральный директор издательства АиСТ. Знаешь нас?

АиСТ! Так я и думал. Это же второе по популярности и размеру издательство страны, – я с трудом сдерживал улыбку.

– Конечно, кто же не знает, – на этот раз признался я честно.

– Да каждый второй так называемый автор. Все мнят себя писателями, хотя с настоящим издательским миром не знакомы в принципе. Стихотворение набросал – писатель, пост в соцсетях нацарапал с кучей ошибок – писатель, рассказик про каких-то корейских идиотов в сети опубликовал – писатель. Хотя на самом деле – поэт, блогер, фикрайтер, где «фик», видимо, сокращение от слова «фиктивный». И все требуют уважения, денег, славы. А мне во всем этом – разбираться, чтобы быть в курсе современных литературных тенденций. Кстати, ты из каких писателей будешь? – Константин посмотрел на меня так требовательно, что мне захотелось отдать ему все, что у меня есть. Только не было у меня ничего.

– Я точно не из «этих», – заявил я гордо и достал «Страсти». – Сам написал, сам опубликовал.

– Хорошо, полистаю обязательно. А сейчас, раз тебе уже значительно лучше, мне пора, – Константин убрал книгу в рюкзак, пожал мне руку и исчез. А я будто завис в пространстве посреди комнаты, пытаясь понять, был ли он на самом деле или это у меня галлюцинации от переутомления после отжиманий.

Следующие три дня прошли в агонии. Я мало ел, плохо спал, сгрыз до крови все ногти на ругах, разорвал на части почти все свои книги, которые до этого бережно хранил в надежде распродать, и лишь отсутствие денег удержало меня от позорного запоя и путешествия во все тяжкие.

Было просто невыносимо сознавать, что я повстречал человека, способного решить все мои проблемы, и вот так просто с ним расстался. Он растворился в воздухе, оставив мне пустые надежды и телефон, который я чуть не разбил об стену в порыве ярости.

Хотелось бы сказать, что Константин позвонил именно в тот момент, когда я уже забыл о его существовании, или за минуту до самоубийства, или любого другого отчаянного шага, как это любят подавать в подобных историях, но это неправда. Все три дня я просто ждал. Я не мог думать больше ни о чем. Нервничал и ждал.

Константин позвонил в обед на четвертый день моих страданий. Он сказал, что хочет поближе со мной познакомиться за ужином у себя дома.

– Я заеду в семь, – подытожил он и повесил трубку.

И снова я не мог поверить, что все это взаправду. Я расхохотался как безумный, исполнил некое подобие победного танца и отправился в душ, где просидел под горячей водой около часа.

К вечеру я чувствовал себя намного лучше и живее, хотя по внешнему виду сказать это было сложно.

– Ты точно в порядке? – забеспокоился Константин, когда я сел на пассажирское сиденье. – Выглядишь еще хуже, чем после аварии.

– Да, все хорошо, – ответил я смущенно. – Похоже, пиццей отравился и поэтому дурно было эти дни. Но сейчас намного лучше.

– Слабенькие вы пошли. Вам бы спортом больше заниматься да питаться нормально, а не фастфудом всяким.

Я хотел напомнить ему, что он сам мне эту пиццу и купил, но благоразумно промолчал.

Минут через пятнадцать мы остановились в коттеджном поселке около двухэтажного дома, где Константин жил с женой и дочерью.

Внутри было светло и просторно. Красивая мебель, но без излишеств и вычурности. Не дворец, но и не обычная квартира. Пахло вкусной едой и свободой, а не канализацией и табачным дымом. Именно так я представлял дом своей мечты.

В гостиной нас встретила Екатерина, жена Константина: красивая и ухоженная блондинка. Она попросила подождать в соседней комнате. Константин достал из ящика стола мою книгу и принялся молча листать ее, расположившись в изысканном кресле. Делал он это неторопливо и небрежно, будто просто убивал время в ожидании ужина.

Иногда он улыбался и даже издавал звуки, похожие на сдержанный смех, а порой поднимал глаза и пристально смотрел на меня, сидевшего на диване напротив, затем снова – в книгу, снова – на меня. Смотрел так, будто спрашивал: «Серьезно? И ты это называешь литературой?» или «И чего ты тут забыл? Я тебя пригласил чисто из вежливости, а твоя задача – отказаться и не смущать меня в собственном доме».

Спустя полчаса молчаливого ожидания Константин положил мою книгу на стол, а из белого серванта, выполненного в современном минималистичном стиле, достал пузатую бутылку коньяка и два бокала.

– Выпьем? – предложил он, но не успел я ответить, как Екатерина позвала нас к столу.

Константин пожал плечами и вышел в гостиную. Я последовал за ним.

Екатерина приготовила уху с красной рыбой, название которой я не запомнил, запеканку с картошкой и грудкой индейки в сливочном соусе и несколько салатов, где из всех ингредиентов я узнал только креветки и мелкую фасоль. На столе не было ни майонеза, ни белого хлеба из супермаркета, ни дешевого пива и водки, как это бывало на любых застольях, куда меня обычно звали.

Мы с Константином пили коньяк из красивых бокалов, а не из замызганных рюмок, да и коньяк отличался от того, к которому я привык. Екатерина пила вино чинно и неспешно. Хозяева дома говори о литературе, искусстве, политике и спорте. Я слушал и наслаждался, чувствуя себя Мартином Иденом в гостях у Морзов.

Мы разговаривали обо всем, кроме моего творчества, хотя я надеялся, что Константин пригласил меня именно за этим. Я даже не знал в курсе ли Катерина, кто я и как здесь оказался, пока она не спросила:

– А где вы познакомились? За Константином бегает немало писателей, но вы первый, кого он привел домой.

Константин посмотрел на меня испытующе, предоставляя мне право ответа.

– В тренажерном зале, – без капли сомнения произнес я, дожевав хрустящий лист салата.

– Вы ходите в один зал? – удивилась Екатерина. – Костя постоянно там пропадает. И на работе, конечно.

Она для вида слегка закатила глаза.

– На самом деле я не очень люблю тренажерные залы. Мне больше по душе заниматься дома. Не хочу хвастаться, но не так давно я отжался от пола тысячу раз. Сделал сто подходов по десять отжиманий, – я довольно улыбнулся.

– Серьезно? Отличный результат. А Костя год или два назад отжался пятьсот раз за тренировку. Вы знали? – обратилась она ко мне.

Я покачал головой.

Константин улыбнулся. Видно было, что он оценил по достоинству мой ответ и молча встал из-за стола. Он ушел в ту комнату, где мы дожидались ужина, а вернулся с моей книгой.

– Есть, конечно, над чем еще поработать, особенно над названием, но в целом неплохая… – начал он, но Екатерина перебила его.

– Ну наконец-то! Мы думали, уже не дождемся тебя – почти все съели, – произнесла она, глядя куда-то поверх меня.

Я повернул голову и увидел знакомую девушку со светлыми длинными волосами, стоявшую на нижних ступеньках деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Константин говорил, что к нам должна еще присоединиться его дочь, но такой встречи я точно не ожидал.

– Никита, – воскликнула девушка.

– Вы знакомы? – удивились хозяева дома.

Я нервно улыбнулся, пытаясь выглядеть максимально непринужденно, и ответил:

– Так кто же не знает знаменитость ЛитМета – Лику Спаун. Или, правильнее сказать, Лику Авсееву?

– Тоже мне знаменитость с порносайта, который выдают за литературный портал! – Константин посмотрел на меня не без осуждения.

– Это не порно, папа, это искусство! Знаешь, сколько смелости нужно, чтобы честно рассказывать о том, что вы все так усердно пытаетесь скрывать, будто секс – это что-то постыдное! – возразила Лика и обратилась ко мне: – А ты что тут делаешь?

Пока я безуспешно пытался снова научиться говорить, Константин поднял над головой «Страсти» и торжественно произнес:

– Принес мне настоящую книгу, и я подумываю ее опубликовать.

Вот она – фраза, которую я так долго ждал. Но радости в тот момент я не испытал. Было ощущение, что я стал инструментом мести и воздействия на дочь.

Лика зло посмотрела на отца, на мою книгу в его руке, на меня и с возгласом «Предатель!» удалилась к себе.

После непродолжительного и молчаливого завершения ужина Константин позвал меня в соседнюю комнату:

– Скажу откровенно, я не сторонник этих электронных площадок, где публикуются сомнительного качества книги. Сколько бы раз я туда ни заглядывал, ничего путного там не находил – сплошная порнография и низкосортная фантастика.

– Но Лика и правда пишет неплохо, хоть и порой слишком откровенно…

– Я знаю, – холодно произнес Константин, после чего у меня отпало желание перебивать его, – но этого недостаточно. С одной стороны, она пишет не настолько паршиво, чтобы оказаться в топе ЛитМета, чему я откровенно рад, с другой стороны – не слишком хорошо, чтобы публиковаться в моем издательстве, да и сама она этого не хочет. И это не золотая середина, это посредственность. Что меня совсем не радует. За ужином я хотел по-человечески тебе сказать, что мы можем опубликовать твою работу, но Лика внесла правки в мои планы. Кстати, насчет правок – книгу тоже надо будет доработать. Но это вы уже с нашим редактором обговорите. Все затраты мы берем на себя, но и сами решаем, где и как будем размещать электронную и аудиоверсию. Никакого ЛитМета, понятно?

– Конечно. Я сам не в восторге от нашего самиздата, но надо же было где-то начитать. У нас, начинающих, авторов не очень-то большой выбор, – выпалил я на одном дыхании.

– Хорошо, – улыбнулся Константин. – И еще такой момент. Давай-ка еще подумаем над твоим псевдонимом. Присвоение фамилии известного писателя не сделает тебя популярным, а только вызовет у читателя в лучшем случае жалостливую улыбку, в худшем – презрение. Ты ведь не хочешь быть блеклой пародией на Кинга? Тем более пишешь совсем в другом жанре.

После этой неловкой встречи Лика долго еще не отвечала на мои сообщения, окрестив предателем. Она даже написала рассказ, где парень по имени Микита сбрасывает со скалы свою девушку Эрику, а потом женится на Констанции. Было неловко читать это произведение, которое, надо признаться, стало довольно популярным на ЛитМете.

Полагаю, на этом наше общение и закончилось бы, если бы не Константин. Теперь я часто бываю в гостях у Авсеевых и, сдается мне, что родители Лики совсем не против, если мы с ней станем парой. И я уверен, что обязательно этого добьюсь.

Ближе к августу Константин организовал презентацию моего романа, где я и произнес ту речь, что озвучил в самом начале, а также опубликовал его с пометкой «Бестселлер» и «Хит продаж». Кто бы мог подумать, что простые ярлыки творят такие чудеса. «Страсти» раскупают, как маски и антисептик для рук в прошлом году.

А сейчас я заканчиваю вторую книгу, где с гордостью рассказываю о том, как написать бестселлер, которая просто обязана стать еще большим бестселлером.

Вот такие дела. Жизнь, как говорится, удалась. И еще раз спасибо, что не перебивали.

Я умолк после получасового, почти непрерывного, монолога.

Доктор задумчиво и как-то недоверчиво смотрел на меня, сидя в кресле за столом, напоминающим школьную парту. Я расположился на обычном офисном стуле, будто пришел на собеседование в какой-нибудь загнивающий отдел продаж. В действительности это был кабинет психотерапевта, который даже близко не похож на то, что мы привыкли видеть в зарубежных фильмах. В углу – кушетка, заваленная коробками с папками для документов. На столе – стопка бумаги, принтер, ноутбук, лампа, стакан с ручками и карандашами, круглый резиновый эспандер, электрический чайник и бронзовый бюст неизвестной мне личности. На полках – книги и всяческие безделушки. С улицы доносился звук отбойного молотка, а от микроволновки, что стояла на соседнем стуле, пахло застарелой жареной рыбой.

Доктор пригладил ладонью седую эспаньолку и, поправив золотой перстень на толстом указательном пальце, заговорил:

– Ну, начнем с того, что мне было довольно сложно тебя перебить, даже если бы я захотел. В прошлый раз, когда мы виделись, судя по записям, ты был намного тише и спокойнее. Когда ты был у меня?

– Примерно два года назад.

– Два года… Если я правильно помню, – у тебя была довольно глубокая депрессия. А теперь я вижу кардинально противоположную картину. Похоже, антидепрессанты подействовали сильнее, чем я планировал, и спровоцировали острую маниакальную фазу. Если бы ты пришел на прием через несколько месяцев, как я советовал, тогда мы бы сразу обнаружили проблему: антидепрессанты давно стоило отменить, нормотимики – назначить.

– Да, но зачем! когда и так все отлично. Таблетки, что вы мне прописали, сделали меня самым счастливым, самым успешным, самым пробивным и общительным, самым энергичным, бесстрашным и уверенным в себе. Если бы не вы, я так и работал бы в магазине одежды и вряд ли когда-нибудь решился что-то поменять. Я считал себя ничтожеством: глупым и безнадежным, а вы подарили мне силу и веру в себя. Теперь у меня все замечательно. Теперь у меня все лучше всех.

– Да, это я вижу. Все отлично, замечательно, лучше всех. Куча сил и энергии, да только временно это все. Ты берешь ресурсы организма в кредит и рано или поздно тебе придется расплачиваться. Я крайне удивлен, что ты до сих пор продержался именно в этой фазе, а не скатился обратно в депрессию, которая неминуемо ждет тебя. Я выписал антидепрессанты на полгода, но, сдается мне, что принимал ты их намного дольше.

Доктор пытался придерживаться роли непредвзятого слушателя, но я все же заметил перемену в его лице и речи. Он явно был недоволен и осуждал мое поведение. Что ж, я пришел, чтобы рассказать все откровенно, несмотря на то, что по этому поводу думает мой психотерапевт:

– Да, я принимаю их до сих пор. Когда срок действия рецепта заканчивался, я обошел, наверное, аптек пятнадцать, и закупился на будущее, чтобы зря вас не беспокоить. Да и отдавать деньги за полноценный прием только ради рецепта, простите, мне кажется, бессмысленно. Сейчас, правда, заканчивается последняя упаковка…

– И ты пришел за новым рецептом? – перебил меня врач.

– Нет, – протянул я. – Во-первых, я не дурак и понимаю, что вы после такого откровения вряд ли выпишете мне еще хоть что-нибудь. Во-вторых, я не считаю, что они мне еще пригодятся. В течение этого времени я столько занимался самосовершенствованием и добился таких успехов, что уверен: теперь мне никакие таблетки не нужны, чтобы быть счастливым. Теперь я сам контролирую свою жизнь.

– Во-первых, – начал доктор, будто парадируя меня, – ты прав, и антидепрессанты я тебе не выпишу. Во-вторых, я рад, что ты так уверен в себе, но, – подчеркнул он, подняв указательный палец, – если те симптомы, что мы видим сейчас, указывают на затянувшуюся маниакальную фазу биполярного аффективного расстройства, то хочешь ты этого или нет, но в скором времени, вероятнее всего, тебя ждет долгая и страшная депрессия, в разы сильнее, чем та, что была на тот момент, когда ты посещал меня в прошлый раз. И вот тогда у нас будет совсем другой разговор, вплоть до помещения тебя в стационар, если, конечно, ты не окажешься там раньше с симптомами острого психоза, – добавил он едва слышно. – Хотел бы я ошибаться, но опыт указывает именно на это. И в-третьих, я бы мог прописать тебе нормотимики, лекарства, способствующие стабилизации состояния при подобных расстройствах, но похоже, этого самого расстройства ты не признаешь и вряд ли согласишь принимать что-либо.

Я покачал головой в знак согласия.

– Так зачем ты пришел? – нахмурился доктор. – Похвалиться историей успеха? Это ты мог сделать и в кругу друзей, да хоть первому встречному в автобусе или за барной стойкой рассказать. Зачем было отдавать деньги за сеанс, который, по-твоему, не стоит даже продления рецепта, в коем ты больше не нуждаешься?

Я улыбнулся, предвкушая самую интересную часть своего рассказа:

– Понимаете… то, что вы сейчас услышали, это лишь правильная версия, известная всем вокруг. История о немыслимой удаче и упорном труде, которую я излагаю во второй книге, но есть и другая сторона: темная, так сказать. Этого я не могу написать и уж тем более рассказать своему окружению, а очень хочется. А раз уж я в прошлую нашу встречу открывал вам свою душу, и мы немного породнились, то я решил, что смогу доверить вам одну тайну. Иначе просто взорвусь. Я же могу рассчитывать на конфиденциальность?

– Конечно, если ты никого не убил, я с радостью тебя выслушаю и сохраню этот разговор между нами. У нас есть еще двадцать минут – ты можешь высказать все, что тебя беспокоит, – с неподдельным любопытством ответил доктор.

– Спасибо, док, вы не пожалеете, – произнес я максимально пафосно, представляя себя МакМерфи в исполнении Джека Николсона. – Как вы помните, долгое время я был в депрессии, что сильно портило мне жизнь, пока не получил от вас рецепт на волшебные таблетки. Принимая их, я обрел сверхспособности. Я стал быстрее, сильнее, умнее, а главное, увереннее в себе. При этом я не стал другим человеком. Я ощутил себя именно тем, кем и должен был всегда быть. Я будто всю жизнь провел в смирительной рубашке, а вы помогли мне ее снять, порвать, сжечь и навсегда обрести свободу.

Как именно к этому пришел, я уже рассказывал, поэтому просто напомню, что дал себе обещание стать всемирно известным писателем. Я шел к этой цели. Старался изо всех сил. Но ничего не получалось.

Я участвовал в литературных конкурсах и марафонах. Размещал электронную версию на различных площадках, звонил и писал в издательства, рассылал свою первую рукопись по почте электронной и физической, распечатав тысячи листов А4. Я был на грани, но ни одного ответа не получил ни от кого. Самое страшное, что я даже не знаю, видели ли мою книгу, или она до сих пор пылится в каком-нибудь подвале, помойке или просто затерялась на почте.

У меня не было больше ни сил, ни желания действовать по правилам – пришлось пробиваться сразу наверх. Я выяснил, что генеральным директором издательства «АиСТ» является Константин Авсеев, нашел его в соцсетях и стал мониторить.

Я просмотрел все его посты, почитал, что пишут о нем в интернете, полистал страницы издательства и понял: Константин идеально подходит для моего плана.

Почему именно он? Все просто: меня заинтересовала его дочь, Лика, довольно известная писательница на ЛитМете, начитавшаяся книг вроде «Атлант расправил плечи» и выступающая против деятельности крупных издательств и, естественно, – своего отца.

Я сделал ставку на ее бунтарский характер и постарался навести на ЛитМете максимально громкую суету, чтобы привлечь ее внимание. Это сработало. А бонусом – немало подписчиков.

Мы стали общаться как хорошие друзья. Сначала я пытался побольше разузнать о самой Лике и добиться ее симпатии, но свою личность она держала в секрете и вела себя довольно холодно, когда я заговаривал о возможной встрече. Зато про отца рассказывала с большим удовольствием и в мельчайших подробностях, умалчивая только имя, полагая, что я не знаю, кто она на самом деле.

Я выяснил, что Константин – ярый фанат здорового образа жизни и чуть ли не ночует в спортзале. Оно из его спортивных достижений – пятьсот отжиманий за полчаса. Обычный человек даже не обратил бы на эту информацию внимания или пассивно позавидовал результату, но только не я. Я должен был доказать себе, что не хуже генерального директора, а может, и лучше. Поэтому поставил цель отжаться тысячу раз и сделал это, как вы помните.

Но главное, что я выведал у Лики – ее отец чаще всего оставляет машину около парка, через который прогуливается до работы в издательство.

Поэтому я стал по вечерам посещать этот парк под видом продажи книг. Некоторые, кстати, я и правда продал. Я надеялся, что Константин меня заметит, но он проходил мимо, не обращая на меня внимания.

Я старался как мог, но никакой реакции не было. Я даже визитки распечатал и раскидывал их повсюду. Пару раз я давал визитки ему, но Константин просто отмахивался.

Тогда пришлось идти на крайние меры. Я взял электросамокат и проследил за Константином до его дома. Потом у Лики аккуратно узнал, во сколько он выезжает на работу.

Недалеко от его дома был интересный пешеходный переход рядом с густой рощей. Тогда уже все зазеленело и сложно было заметить пешехода, пока тот не покажется на дороге.

Я снял рядом квартиру в древнем двухэтажном доме и начал подготовку. Каждое утро я наблюдал из-за деревьев, как Константин на своем белом «крузаке» пролетал мимо. Проезжал он примерно в одно и то же время.

Я продолжал тренироваться и самосовершенствоваться, чтобы набраться решимости.

Нужно было все подстроить таким образом, чтобы Константин сам догадался, что я писатель. Поэтому я купил старый неработающий телефон (кто же знал, что бывшие владельцы его утопили – благо, это никак не повлияло на мое предприятие) и разбил камнем экран, чтобы сымитировать его уничтожение в момент аварии. После столкновения я бесконечно повторял, что мои писательские заметки погибли, на что Константин отреагировал именно так, как я планировал.

Еще я понимал, что мог бы сильно пострадать, если бы машина влетела в меня на полной скорости. Поэтому купил пару мешков цементной смеси, смешал с водой в пластиковом тазике и выложил ночью бугор в виде самодельного «лежачего полицейского». Сделал я это специально за три дня до нашей «встречи», чтобы Константин к препятствию привык и заранее начал притормаживать.

Именно в тот день с утра я сделал тысячу отжиманий, чтобы, во-первых, набраться решимости (адреналин и тестостерон били через край), а во-вторых, чтобы выглядеть максимально потрепанным. После такой физической нагрузки ты становишься бледным, потным, все конечности трясутся, голова кружится. Отличная имитация сотрясения мозга.

Я сначала реально хотел развести пожар в контейнере и бросить туда пластиковую бутылку, но подумал, что такой метод слишком ненадежный и поэтому просто купил петарды.

Я притаился в роще и ждал. Когда увидел, что Константин едет, я зажег петарду и бросил в металлическую банку в кустах. Раздался глухой хлопок, который отвлек Константина на мгновение, и я выскочил на дорогу. Удар, кстати, все же получился неслабый, хоть он и притормозил дважды: одни раз перед пешеходным переходом, потом, когда увидел меня.

Дальше вы все знаете. Я напросился к нему в гости, чтобы разведать обстановку изнутри, а он, видимо, из чувства вины сразу проникся ко мне доверием и решил максимально помочь.

Я немного переживал, что все может испортить факт моего знакомства с Ликой: это выглядело подозрительнее всего, но в итоге, наоборот, сыграло мне на руку. А если мы поженимся, тогда вообще беспокоиться не о чем.

Я улыбнулся и замолчал. Доктор тоже не спешил с вопросами. Он нажал кнопку на стекленном электрическом чайнике, и тот затрещал, подсвечивая воду красным неоновым светом.

Доктор достал два бокала и предложил кофе – я согласился.

– Конечно, тебе бы лучше выпить мяты с ромашкой, а не кофе. Много мяты с ромашкой, – протянул он, насыпая сахар в бокалы. – Шучу, конечно: это не поможет, – улыбнулся он и достал из ящика стола упаковку печенья с шоколадом.

– То есть ты использовал людей, обманывал и подвергал их опасности, чтобы… – начал все же доктор, но я перебил его:

– Подождите. Во-первых, я никого не подвергал опасности. Только самого себя. Меня там вообще по капоту чуть не размазало. Во-вторых, я никого не обманывал. Я лишь сформировал череду событий, чтобы добиться определенной цели. Просто следовал за мечтой. И в-третьих, сейчас время такое. Сейчас никому не нужны великие писатели, художники, актеры, философы или музыканты. Сейчас народ следует за личностью. Неважно, что ты сделал, важно, как ты сделал, как ты заявил о себе, как ты показал себя миллионной аудитории. Но эпатажных личностей и так хватает. Одни деньги жгут или ломают дорогие вещи. Другие, будучи мужчинами, в женских платьях скачут. Музыканты в дурацких нарядах пляшут или вообще голые на сцену выходят. Ругаются и дерутся у всех на глазах. Превышают скоростной режим на дороге, подвергая опасности людские жизни. Употребляют наркотики на камеру и выкладывают это в соцсети. Да всего не перечислить, док. А я всего лишь хотел осуществить свою мечту. Но без всего этого шума. Ведь сначала на мою книгу даже смотреть не хотели. А сегодня она «Бестселлер» и «Хит продаж». Я просто пошел другим путем. Обошелся меньшими жертвами, и все довольны. Вот и все.

– Ладно, предположим, – заговорил доктор после небольшой паузы. – Но ты не боишься, что Константин обо всем узнает? Он явно не дурак. Удивительно, что он до сих этого не понял. А что насчет его дочери? Ты назвал ее будущей невестой – вы действительно так близки, хотя она окрестила тебя предателем?

– Не совсем. Пока мы едва снова начали общаться: она до сих пор злится на меня и еще ничего не подозревает о моих планах. Но я обязательно добьюсь ее и сделаю своей женой.

– И официально войдешь в богатую и успешную семью, где исполнятся все твои мечты? А не слишком ли круто? Больно уж похоже на сказку. Тебе не кажется, что ты слегка переоцениваешь свои возможности и заслуги. Почитай «Красное и черное» Стендаля – там отлично иллюстрировано тщеславное стремление ко всеобщей любви и почету, а главное, – чем это все может закончиться. Что если ты все это нафантазировал, и никто тебя в этой семье не ждет? Да и не факт, что Константин и дальше будет публиковать твои книги. А вдруг эта девушка, Лика, все же не простит тебя за то, что ты встал на сторону крупного издательства и предал ее интересы. Она легко может понять, что ты все это подстроил, и сдать тебя отцу, несмотря на неприязнь к нему.

– Нет, – ответил я твердо. – Во-первых, они никогда не узнают, если вы не проболтаетесь. Так что бояться мне нечего. У меня ведь, как вы сами сказали, маниакальный синдром, а не паранойяльный. А во-вторых, даже если и догадаются – ничего страшного: победителей не судят.

06.2021

2. Четвертый человек

– Не хочу никуда ехать, – прохрипел я.

– С ума сошел? Это же твой шанс! Ты хочешь быть писателем или где? – возмутился Йон.

– Я очень хочу быть писателем, но там же люди. Я не люблю людей. К тому же болею. Ты прекрасно знаешь, что сейчас даже чихнуть нельзя, чтобы окружающие не заподозрили у тебя это, сам знаешь что.

– Да, – усмехнулся Йон, – надо же было умудриться заболеть за два дня до поездки. Но ты, главное, сопли и слюни не распускай. Оклемаешься быстро и послезавтра как новенький поедешь в Крым.

– А может, не надо?

– Надо, Никитушка, надо.

В середине июля я подал заявку на участие в творческом форуме «Таврида» как независимый писатель. К тому моменту я уже написал две книги, штук десять рассказов и стихотворений. Но мало кто об этом знал: моими главными читателями были родственники, немногочисленные друзья и Йон.

Последний и сподвигнул меня отправить заявку. Он доходчиво объяснил, что это шикарный шанс засветиться, заиметь «правильные» связи и пропихнуть свои книги. Хотя я всего лишь хотел тихонько писать тексты и ни с кем не взаимодействовать.

Втихаря я, конечно, мечтал, что на «Тавриде» меня заметят видные издательства и предложат контракт на десять книг вперед с такими гонорарами, чтобы и на кофеек хватило, и на путешествия, и на новый ноутбук с настолько качественным софтом и нежной клавиатурой, что тексты бы сами писались.

Когда пришел положительный ответ от организаторов, Йон скакал по квартире. Он вопил, смеялся и даже пару раз сделал «колесо». Я тоже сначала обрадовался, но потом приуныл. Ведь столько всего надо сделать. Столько собрать справок и прочего. А сколько сложностей будет на самом мероприятии! Можно я никуда не поеду?

Йон суетился всю неделю перед отбытием. Он напряг родителей и родственников, чтобы помогли с деньгами и справками. А я простудился за несколько дней до отъезда и слег с соплями и кашлем.

– Ничего, прорвемся! – сказал он мне и запрыгнул на верхнюю полку купе поезда.

Нам предстояло по железной дороге добраться до Москвы, а оттуда самолетом в Симферополь. Билеты уже куплены. План идеален. Если бы не одно «но»: между приездом в Москву и вылетом самолета было всего полтора часа. А предстояло еще проехать полгорода до аэропорта.

Я не спал всю ночь – переживал, что мы не успеем на самолет. Йон спал так крепко, что даже в туалет не вставал. Утром мы выползли на перрон московского вокзала. Я в черных спортивных штанах, кедах и толстовке. Йон в синей незаправленной рубашке, джинсах и босиком.

На вокзале Йон встретил какую‑то знакомую, с которой не виделся лет семь и разговорился о жизни. Конечно! Самое время…

На регистрацию мы опоздали всего на пять минут – в самолет нас не пустили. Я сел на ближайшее сиденье и уставился в одну точку. Я не спал почти две ночи, я болел, я устал от всего этого стресса и транспорта, а он стоял рядом и с перерывами на смех повторял:

– Дорожное приключение, дорожное приключение!

Йон обежал весь аэропорт, обзвонил всех организаторов, хотел даже тайком пробраться на борт, но все без толку: самолет улетел без нас.

– Поехали домой, – простонал я.

– Ничего подобного, – ответил Йон и потрепал мои кудрявые волосы. Ненавижу, когда трогают волосы.

Йон все же раздобыл нам новые билеты, и мы спустя полдня обитания в аэропорту сели в самолет. Наши места оказались самыми последними в хвосте, где сильно трясло, и пассажиры постоянно ругались с бортпроводницами, чтобы попасть в туалет.

Я надел наушники, пытаясь абстрагироваться и забыться в медитации. Йон сразу же разговорился с девушкой в соседнем кресле.

Как же я боюсь летать…

На «Тавриду» нас привезли уже ночью, когда церемония открытия закончилась. Нас разместили в домике с двумя двухъярусными кроватями. Я занял кровать снизу. Йон забрался наверх. Он всегда любит выше, быстрее, сильнее. На второй кровати на нижнем ярусе лежали вещи нашего соседа. Верхнее место пустовало.

Йон сразу же отправился на прогулку. Я выскочил за ним и второпях забыл толстовку. Йон шел впереди, хромая по острому гравию, но обувь так и не надел. Я шел за ним и ежился от холода.

Йон растворился во тьме, а передо мной открылась дикая, но прекрасная картина. Я стоял на холме, а внизу горел огромный костер, вокруг которого сидели люди и пели. Это было так чудесно. Я посмотрел на звезды и улыбнулся.

Вдруг стало теплее. Я спустился к костру и почувствовал себя дома. Огонь горел внутри черной металлической клетки, напоминающей птичью. Рядом сидел паренек, играл на гитаре и пел. Я вспомнил молодость.

Я хотел сесть на качели подальше от всех, но Йон указал на свободное место прямо напротив музыканта. Я безмолвно проследовал туда. Я пел все песни, даже не зная их. Я смотрел на людей и чувствовал в них что‑то родное, хотя видел их впервые.

– Завтра важный день. Будут выступать главы основных издательств. Тебе надо будет проявить себя, рассказать что‑нибудь о себе. Вывести их на диалог, – сказал мне Йон, когда мы шли к домику от костровой.

– Не знаю, как‑то неудобно все это, – ответил я.

– Тебе тридцать два года. В тебе метр восемьдесят роста и мышцы, у тебя борода и татуировки. И ты боишься человеку вопрос задать?

– А как это делается?

– Назови свое имя и скажи, что собираешься стать всемирно известным писателем. А дальше все само пойдет.

– Не слишком ли пафосно?

– Ты собираешься стать всемирно известным писателем или нет?

– Ну, да…

– Вот и действуй тогда!

– Но ты же знаешь, что у меня не очень с этим. Просто‑то к людям подойти сложно. А тут генеральные директора издательств…

– Так… Значит, сейчас потренируешься. Видишь, впереди парни и девчонки идут? Просто подойди и познакомься.

– А что сказать?

– Скажи «Привет, ребятки. Как дела?», и разговор начнется.

– Странно это все – подходить к людям и задавать бессмысленные вопросы…

Полночи я не мог уснуть. Все думал, как же я завтра при всех буду обращаться к людям, а ведь даже наедине это дается мне тяжело.

Проснулся я – будто вышел из комы. С трудом запихнув в себя завтрак в столовой, я направился через пыльное поле в огромный шатер, где и происходила встреча со спикерами. Я пошел к задним рядам, но увидел, что Йон машет мне с первого. Он занял мне место прямо напротив ведущего и редактора известного издательства.

В конце выступления я поднял трясущуюся руку и промямлил что‑то невразумительное. Время остановилось. Я увидел, как взгляды всего зала устремились на меня. Я вспомнил школу. Вспомнил, как не мог выдавить из себя и пары слов, а учительница презрительно ставила двойку под звонкий хохот одноклассников.

Вдруг туман неприятных воспоминаний рассеялся. Спикеры отшутились и в довольно позитивном ключе ответили, что мне надо больше стараться и все получится. Никто не смеялся надо мной, никто не пытался устыдить меня на глазах у всех. Приятное чувство.

На протяжении всего форума время ускорялось и замедлялось, вытворяя крайне невероятные штуки. Йон постоянно занимал мне место в первом ряду и подговаривал на всякие дикости. Я не сказал этого на выступлении спикеров, но позже взобрался на разноцветную пирамиду и проорал, что стану писателем, которого будут читать во всем мире. Такой свободы и легкости я никогда не испытывал.

– Подойди и поговори с ними, – прошептал мне на ухо Йон, когда закончилась первая лекция писательниц, по выходным собирающихся на шабаше микрофонных говорунов.

Они были лучшими на этом празднике литературы и заряжали всех своей энергией и позитивом. Это окрыляло. Я подошел и что‑то сказал. Они ответили, и мы просто поговорили. Теперь мы друзья. Или были ими в прошлой жизни?

Я забрался на холм, где стоит белый маяк, и осмотрелся. Подо мной раскинулась огромная территория в двести гектаров. Территория красоты, радости и вдохновения.

Около маяка сидела парочка. Они приехали на «Тавриду» вместе. То ли любовники, то ли брат и сестра: два почти идентичных альбиноса. Александра – блогер и медсестра, и Александр – автомеханик и поэт. Я подошел к ним и заговорил. Это было легко. Мы разговаривали, пока не пришло время идти на следующую лекцию. Потом мы часто встречались вчетвером: я, они и Йон.

Было много всего. Мы выезжали на пикник и запускали воздушных змеев. Водили хороводы в море и плавали на каяках. Качались ночью на качелях и смотрели фильмы с молодым Вуди Алленом. Ели арбуз под марсианские песни и покоряли деревянную крепость. Создали книгу кулинарных заклинаний «Абринектоперс» и играли «In the end» на огромном металлическом тамтаме.

Как‑то вечером на дискотеке Йон вытащил из ниоткуда отрывной календарь толщиной минимум в триста шестьдесят пять страниц и порвал его пополам. Он любит подобные штуки: вытворить нечто такое, чтобы все пришли в восторг, пусть даже из‑за какой‑нибудь глупости. Ирония заключалась в том, что почти никто этого не увидел. Зато он сильно порезал правую руку о металлическое крепление – вся ладонь была в крови.

Йон не пошел в медпункт. Просто приложил салфетку и продолжил плавно двигаться под музыку. А затем вытолкнул меня на середину танцпола, и мне пришлось делать вид, что я умею танцевать. Благо напротив меня оказалась девушка с эльфийскими глазами цвета черного солнца. Светлая и живая. Она двигалась так же безумно, как я. Это было прекрасно.

Я больше не чувствовал неловкости в общении с людьми. Да и как такое возможно, когда все вокруг говорят на будоражащие тебя темы. В домиках за закрытыми дверями обсуждали Сартра. На холме у моря под крики чаек – Баха. На пляже парни и девушки зачитывали отрывки из своих романов и стихотворений. В курилке обсуждали этику, феминизм и цензуру. Йон бродил где‑то в одиночестве и разговаривал с вдохновением.

В этом творческом мире не нужно было притворяться. Можно было быть собой и не стесняться этого. Больше никто не посмотрит на тебя косо и не попытается побить за школой, потому что ты видишь музыку или не можешь понять, чем отличаются буквы от цифр. Ты особенный, и здесь это ценно. «Таврида» – место силы и вдохновения.

Мы мало спали, но постоянно были энергичными. Мы плохо знали друг друга, но общались, как давние друзья. Мы вместе пели песни и качались в такт волнам. Никто не вернулся домой прежним. Все мы научились многому и повзрослели. Или, наоборот, омолодились.

В последнюю ночь мы отправились на холм высотой с пятиэтажный дом. Я шел впереди, позади меня альбиносы, где‑то далеко во тьме шагал Йон.

Я забрался на самый верх и, дождавшись остальных, скатился с холма кубарем, отбивая себе бока, но хохоча как безумный. Остальные проделали то же самое и не один раз.

Мы снова поднялись наверх.

Мы сидели втроем: Саша, Саша и я.

– А где четвертый? – спросил я вдруг.

– Какой еще четвертый? – ответили в голос ребята.

– Ну, четвертый. С нами был четвертый человек, – неуверенно уточнил я.

– А кто это был? – спросил Александр.

– Как его звали? Или это была она? – спросила Александра.

– Не знаю, – ответил я, не понимая, почему улыбаюсь. – Кажется, недостаток сна и переизбыток эмоций сказываются. Мне на секунду показалось, что рядом со мной сейчас кто‑то сидел.

Я посмотрел на руки и увидел на правой ладони свежий шрам, посмотрел на свои босые ноги, побитые гравием, и уверенно сказал:

– Ну, что, ребятушки, пойдем смотреть звезды!

– Да, Никитушка, – подхватили ребята.

Мы спустились к морю и всю ночь наблюдали, как падают звезды.

Так рождается волшебство.

08.2020

3. Чертова эмпатия

Одной рукой он сжимал шею трехлетней девочки, раздиравшей ногтями ему предплечье, а второй – лезвие медицинского скальпеля над ее головой. Один удар, и все закончится.

Я познакомился с ним за четыре года до этого безумия. Тогда я работал на стройке и оказался с ним в одной бригаде.

Дмитрий Кац: светлые короткие волосы, серые глаза и никакой растительности на лице. Он был на полголовы ниже меня, но значительно шире. Да и вообще, лицо и руки его выглядели слегка опухшими, будто он всегда был с похмелья, хотя к алкоголю при мне не притрагивался никогда, кроме того раза.

Идиоты со стройки называли его «Димарик-Нарик». Точнее, это прозвище придумал Султан, а остальные ему вторили. В такие моменты мне хотелось взять лопату и проломить кому-нибудь из них голову, чтобы знали место. Кац же не обращал на этих дебилов внимания, пока один из них не дотронулся до его лица.

Когда он только пришел на стройку, где я проработал год, остальные парни его сразу невзлюбили. Кто-то кому-то шепнул, что Кац только вышел из тюрьмы, где отсидел семь лет за убийство. Никто точно не знал, кого он убил, но речь шла то ли о ребенке, то ли о женщине.

– За такое на зоне опускают, – сказал как-то Султан: двухметровый бодибилдер, весивший больше ста килограммов. То ли казах, то ли киргиз, то ли русский. То ли все сразу.

Я не знал, правда ли Кац сидел и за что. Не знал я и того, «опускали» его в тюрьме или нет. Говорят, таким делают специальные татуировки, то есть, наколки, как их называют. Но я видел у Каца только странную кляксу на тыльной стороне кисти. Она как-то сильно выцвела и приобрела зеленоватый оттенок. Ощущение было, что он просто порезал руку и хорошенько полил ее зеленкой.

Но есть ли у него еще татуировки, я не знал до последнего момента. Кац всегда ходил в свитерах с длинными рукавами. Как минимум, поэтому Султан прозвал его наркоманом. Он говорил, что только «нарики» постоянно скрывают предплечья под одеждой.

А я почти наверняка знал, что Кацу всегда холодно. Ни снаружи, а где-то внутри. Точнее, не знал, а чувствовал…

С самого детства я был крайне гиперактивным. Я не мог и минуты усидеть на месте. А внимание скакало с одного предмета на другой так быстро, что я просто не поспевал за ним. Поэтому я часто менял школы, колледжи, а потом, и работу. Друзей у меня было много, но общался с ними я редко. Отчасти из-за своей активности, от которой многие быстро уставали. Отчасти из-за эмпатии.

Насколько мне известно, люди с дефицитом внимания и гиперактивностью от природы чувствительны к эмоциям чужих людей. И чем ярче проявления симптомов, тем сильнее мы восприимчивы к переживаниям посторонних. А на пике активности мне вообще кажется, что я мысли могу читать.

Так вот из-за этой эмпатии мне бывает трудно общаться с людьми. Сколько раз такое было. Прихожу к другу – он меня встречает улыбкой. Но радости я в нем не чувствую. Мне с ним как-то тоскливо и одиноко. Потом, ближе к десятой рюмке, выясняется, что его девушка бросила, и весь вечер я играю роль психолога. Нервного, подавленного и постоянно ерзающего на месте психолога.

Или могу с давней подругой встретиться, которая замужем уже лет восемь. Она весь вечер будет рассказывать, как счастлива, как детей своих любит и мужа, а я сижу «на нервах» с периодическими приступами тошноты и отвращения непонятно к чему. Через неделю я, конечно же, узнаю, что она съехала от мужа, потому что устала и ненавидит всю эту семейную суету до рвотных позывов.

Так я и жил двадцать семь лет.

И если от друзей можно спрятаться, то от работы так просто не уйти. На стройке вообще мрак. От парней, в чьей бригаде я трудился, всегда веяло чем-то животным и примитивным: желанием напиться, подраться и изменить своей девушке. Тут я, конечно, утрирую. Такое необязательно чувствовать: эти парни и так с радостью делятся своими «победами», даже если их не спрашиваешь. Никогда не понимал, зачем они заводят постоянные отношения, когда страдают патологической тягой к изменам.

Разговоры в перерывах между работой я не поддерживал, а уходил куда-нибудь в дальний угол объекта читать книгу. Вернее, книги, так как удержать внимание дольше десяти минут на одной из них мне редко удавалось. Приходилось постоянно чередовать. Благо телефон вмещает достаточное количество художественной и научной литературы. Парней раздражало, что я постоянно дистанцируюсь, но они не трогали меня. Просто считали странным.

Поэтому, когда появился Кац, его сразу определили работать в команде со мной. Парни говорили про него всякое, но я в нем ничего плохого не почувствовал. А для меня это главное. Мне совершенно неважно, что там было у него в жизни раньше. Главное то, что сейчас. А сейчас все было хорошо. Даже слишком хорошо.

Я сразу ощутил, что от него исходит спокойствие, тишина и уверенность. Это подкупало.

Я сам как сгусток броуновских частиц. Мечусь туда-сюда, а зачем, сам не знаю. С одной стороны, во мне уйма энергии, которую девать некуда. С другой – полная неспособность эту энергию контролировать. Чего я только ни пробовал. Закупался книгами по тайм-менеджменту, да времени все не находил на них. Приложения устанавливал на телефон для тренировки памяти и внимания, но вечно забывал об их существовании в бесконечном скоплении иконок. Пытался медитировать и йогой заниматься, но это же дурь такая. Стоять сто пятьдесят часов в одной позе и думать о дыхании. Стоит о нем подумать, так сразу забываешь, как дышать, и начинаешь в панике задыхаться. Мне больше подходит бег или кроссфит, где за час кучу снарядов можно поменять. Хотя и без спорта я живу неплохо: ожирением не страдаю, от безделья – тоже.

В общем, могу взяться сразу за десять дел и не выполнить одиннадцать. Откуда еще одно взялось, представления не имею. Такой я невнимательный и несобранный. Сколько раз я опаздывал на работу только потому, что не мог найти ключи, обувь, телефон, туалетную бумагу, мыло, вчерашний ужин, оставленный на завтрак, или рабочие инструменты. Поэтому я всегда снимаю квартиру рядом с работой.

Так вышло и в тот раз. Наш прораб взял заказ на пять квартир, расположенных в высотке на улице Мира рядом с торговым центром «Мир». Там, на задворках «Мира», я и снял квартирку в древнем двухэтажном доме.

Я выбежал на улицу и попал под мелкий дождь. Окон в моей квартире не было, а погоду в интернете я забыл посмотреть. До работы идти шесть минут неспешным шагом. Добежать можно за три. Но простые решения явно не для меня.

Я вернулся домой за зонтом и вспомнил, что не вынес мусор. Я взял мешок с кухни, завязал его и отнес к выходу. Там я увидел пакет с апельсинами, купленными неделю назад и забытыми в прихожей.

Последний раз, когда я смотрел на часы, было 8:51. На работе надо быть в девять, а лучше даже раньше. Прораб лично проверяет пунктуальность каждого.

Но апельсины лежали уже неделю. А на одном, кажется, появилось что-то белое и мохнатое. Надо было срочно их съесть. Я принялся чистить апельсин обеими руками, но вдруг опомнился, что пакет из мусорного ведра уже в коридоре. Новый пакет достать не так-то просто: руки в апельсиновом соке. Проблема.

Пока драгоценные минуты ускользали от меня, я стоял в полнейшей растерянности. Все же я аккуратно достал блюдце, положил на него наполовину очищенный апельсин, а сверху – оторванные корки. Тщательно помыл руки, достал рулон мусорных пакетов из ящика и увидел там шариковую ручку, которую давно искал. Я взял ручку и пошел в спальню, положив пакеты на кухонный стол. Сел на кровать и отыскал под подушкой тетрадь, в которую вчера хотел что-то записать, но так и не смог из-за отсутствия ручки.

Что именно я хотел написать, так и не вспомнил, зато ко мне вернулось осознание времени. Часы показывали 9:15. Я выскочил на улицу и помчался на работу.

Зонт, пакет с мусором и апельсины остались нетронутыми.

Подбегая к дому, где работал, я увидел, как ребята в спецовках выгружали мешки с песком на тротуар.

«Только бы не нам», – подумал я и зашел в подъезд.

Я обнаружил, что лифт не работает и повторил шепотом:

– Только бы не нам, – но почти наверняка знал, что этот песок привезли по нашу душу.

Я поднялся на десятый этаж и ворвался в четырехкомнатную квартиру, где меня уже ждали другие строители и Артем, прораб.

– А вот и наша суперзвезда, ради кого мы грели сцену тридцать минут. Кстати, у нас тут и приглашенные гости. Вот знакомьтесь, господин Никита, это Дмитрий Кац. Вместе с ним работать будете.

– Привет, Кац, – ответил я, тут же забыв имя нового работника, и почувствовал жгучую неловкость в связи с такой фамильярностью.

Я протянул ему руку и ощутил, как моя ладонь утопает в его кисти. Обычно в таких случаях я испытывал слабость и стыд за свои хлипкие конечности. А тут, наоборот. Я почувствовал силу, будто вот-вот раскушу его руку своей «клешней». К сожалению, чувство быстро прошло и при рукопожатии с Султаном кисть моя немного хрустнула.

Как уже говорил, я часто опаздываю. И постоянно приходится слушать шуточки Артема на эту тему. Но чем остальные лучше? Каждое утро они приходят пораньше на работу, чтобы минут сорок пить чай, есть какие-нибудь вафли, печенья, конфеты и обсуждать планы на вечер и выходные.

Так и в тот день: пока я переодевался и готовился к работе, они пили чай и не умолкали. Но не Кац. Он молчал. Именно это в первую очередь мне и понравилось в нем.

– Внизу, парни, вас ждут две тонны песка. Ваша задача поднять сегодня все это и начать заливать полы. Так что встаем и вперед, – провозгласил Артем утреннее задание после затяжного чаепития.

– Но лифт же не работает, – возмутился я.

– Бывает. Но сам себя песок не поднимет, – ответил Артем.

– Но на улице дождь, – писклявым голосом просвистел я.

– Именно. И с каждой минутой мешки становятся все тяжелее. Так что, парни, вперед. Распределитесь по этажам. Самые здоровые встанут по краям. Султан, ты – наверх. Кац – внизу. Остальные – через этаж.

Так и поступили. Я разместился на втором этаже и носил на четвертый. Султан встал на восьмом этаже и носил мешки в саму квартиру, что расположена на десятом. Маршрут у него был самым длинным. Каца поставили вниз. Он с улицы заносил песок на второй этаж. В непогоду самая гадская позиция.

Песок. Как я его не люблю. Его грузят в мешки по тридцать – сорок килограммов. Даже в сухую погоду это крайне нелегко при моих семидесяти килограммах на сто восемьдесят роста. А в дождь песок пропитывается влагой и становится еще тяжелее. Может, я, конечно, слегка и преувеличиваю, но возникает ощущение, что от воды такой мешочек становится минимум с меня весом. Не люблю песок.

Я слегка замечтался и не сразу понял, что происходит. Я вдруг вспомнил, зачем накануне так искал ручку. Я хотел нарисовать Нику. Художник из меня не ахти, но в тот момент я почувствовал такой подъем энергии (это в четыре утра-то), что решил обязательно нарисовать ее. Ника. Я влюбился в нее еще в десятом классе, но все как-то не складывалось. А тут она меня пригласила на день рождения, и я решил сделать крутой подарок в виде рисунка.

Мои воспоминания прервал Кац, обрушив передо мной четвертую пару мешков. Сверху уже парни кричали: «Ну скоро там?». Пока я настраивался, Кац вернулся. Он нес на своих плечах два мешка. Вместе с водой это, наверное, под сотню кило. Кац даже не напрягся.

Тогда я почувствовал прилив энергии: как же так, Кац таскает, а я чего! Я схватил два мешка за края, но поднять не смог. Лишь слегка оторвал от земли. Как он это делает? С трудом я поднял один мешок, уперев его себе в живот, и помчался наверх. Мне кажется, я никогда так быстро не бегал. Особенно с весом. Но Кац был быстрее.

Через тридцать минут часть мешков распределилась по этажам, но в большей своей массе они оказались на моей площадке. Кац пришел мне на помощь, и теперь мы вместе носили на четвертый этаж. Он так же легко – по два. Я с трудом – один.

Еще минут через пятнадцать мы с ним перешли на четвертый этаж и начали втроем носить на шестой. Стало веселее. Пошли веселые разговоры, звонкий смех и песни о прогулках по воде.

Когда мы уже вчетвером перебрались на восьмой этаж, половина мешков уже была в квартире. Половина лежала на лестничной площадке. Султан, мокрый от пота, смотрел на нас со злобой и непониманием. Обычно он всегда был самым быстрым, и мы за ним не успевали. А тут такое.

Именно тогда, я думаю, он невзлюбил Каца. Когда увидел, что тот спокойно носит по два мешка. Кац, конечно, парень не маленький, но Султан явно больше.

Кац взял два мешка и спокойно пошел на десятый этаж в квартиру. Султан сначала обеими руками закинул один мешок себе на правое плечо, затем так же второй – на левое. Потом присел за третьим. Он даже смог подняться, держа его в руках, но с места не сдвинулся. Пару раз Султан с трудом отнес два мешка сразу, но все же продолжил носить по одному, глядя на Каца со злостью и завистью.

– «Химией» травишься? – как будто пошутил Султан, указывая на закрытые рукавами водолазки предплечья Каца, когда мы закончили подъем и сели пить чай.

– Нет, – ответил Кац.

Уже тогда я почувствовал в нем невероятную силу. И дело не в способности таскать по несколько мешков сразу. Я говорю о силе духовной. О том спокойствии и уверенности, с которыми он встречал этот мир. Это заворожило. Мне бы так.

Когда мы вместе залили бетоном полы по всей квартире, нас распределили по комнатам штукатурить стены. Артем знал, что одного меня оставлять нельзя. А другие ребята со мной нянчиться не хотели. Вот он и поставил со мной Каца.

Штукатурка стен – дело не очень сложное. Сначала грамотный человек выставляет металлические направляющие вдоль стен снизу вверх. Потом остальные работники, вроде меня, накидывают на стены шпателем вязкий и липкий раствор и, используя длинное алюминиевое прави́ло, разглаживают штукатурку, чтобы эта масса стала вровень с направляющими. Это как налить цемент между рельсов и палкой провести, чтобы ровно получилось. Только на стенах.

Большинство людей, которых я видел на стройке, делают это быстро и четко, но не идеально, на мой взгляд. Я так не могу. С одной стороны, я часто делаю все очень стремительно и крайне неаккуратно. С другой – меня беспокоят любые неровности, которые я пытаюсь бесконечно исправлять. На это уходит время. Много времени. Я зависаю в процессе надолго. Мажу и разглаживаю. Разглаживаю и выравниваю. И еще немного разглаживаю. До тех пор, пока не пойму, что все парни уже сделали по полноценной стене и пошли пить чай. А я только одну полосу кое-как замазал шириной в метр. И раствор «встал», как они говорят, то есть засох. Артем вечно злился из-за этого и нецензурно выражался.

Но когда появился Кац, все изменилось. Конечно, он работал быстрее меня, но все же мы вместе сделали целую стену за то же время, что и другие ребята. А потом вообще начали их обгонять.

Я больше не замечал всех этих мелких неровностей. Я делал свою работу быстро и качественно, не отвлекаясь и не зависая.

– Слушай, Кац, давай в кино сходим. Там, правда, мюзикл какой-то показывают. Я такое не очень люблю, конечно: будто какое-то индийское кино с песнями и плясками. Хотя – нет. Мюзикл лучше индийского кино. Правда, там не так все эпично, как в Болливуде. Ну не суть, в любом случае Ника просто очень хочет сходить на него. А без подруги она никуда не ходит вообще. Это реально мой шанс. Не подумай, что я как-то тебя использую. Просто вдруг Соня, это подруга Ники, тебе понравится. И у вас что-нибудь сложится. Я вот даже кино не планирую смотреть. Чего там: пляски какие-то. Главное, Ника там будет. Ну, короче, давай завтра вечером, – выдал я в пятницу после работы.

– Я не очень люблю кино, – ответил Кац, как всегда, кратко и сдержанно.

Я стоял около «Мира» и дрожал от холода. Снега еще не было, но асфальт по ночам уже начал покрываться ледяной коркой.

– Долго их еще ждать? – уточнил Кац.

– Не переживай! Скоро подойдут, – ответил я, поднимая воротник короткого серого пальто.

Вдруг я услышал звук сообщения и достал телефон. Я долго вглядывался в экран, но после большого полотна текста смог выдать только:

– Ой!

– Что там? – спросил Кац.

– Ой, – повторил я, – кажется, я накосячил.

– Что-то серьезное?

– Да! Нет. Короче, я купил не те билеты. Я пригласил Нику на «Ла-ла ленд», но взял места на другой фильм, – ответил я после того, как перепроверил бронь в приложении кинотеатра. – Вообще выяснилось, что «Ла-ла ленд» будут показывать только в январе. А я взял билеты на какого-то «Дангала». Как это вообще возможно?

– И?

– И все! Ника не хочет идти на этот фильм. Она хотела на тот, другой. Так что теперь – все!

– То есть мы не идем в кино? – с надеждой уточнил Кац.

– Вот еще! Конечно, пойдем. Пусть и на этого, как его… забыл уже название… короче, главное, что не на мюзикл. Представляешь, мы бы вдвоем с тобой пошли на фильм, где большую часть времени пляшут и поют. Ты еще нормально выглядишь, а вот я. Мне-то, конечно, нравится, как я выгляжу. Уж получше, чем многие, но есть же всякие стереотипы. Так что точно бы люди что-нибудь подумали, – усмехнулся я, глядя то на свои синие узкие джинсы и розовые кеды, то на черный мешковатый наряд Каца.

Я взял попкорн и колу, Кац – воду. Сели в самом центре зала. Вокруг нас было по свободному месту, которые я взял для Ники с подругой. Я сразу и не заметил, как быстро Кац вцепился в подлокотники. Вечно мне не хватает одного. Ладно, когда сразу оба заняты, а когда только один. Это как шоколадку недоесть или последний кусочек батончика уронить, или песню недослушать, или…

Только свет погас и мне стало как-то дурно. Сначала я подумал, что это из-за кино. «Дангал» оказался индийским фильмом. Индийским! Про девушек, занимающихся борьбой. Но в итоге, признаться честно, очень неплохим фильмом, если бы не одно.

Уже в начале сеанса мне стало душно. Я снял толстовку, но облегчения не почувствовал. Потом мне как будто стало трудно дышать. Сердце то ускорялось, то замирало. Спина взмокла от пота. Тошнота и легкая дрожь по всему телу. Я уже начал думать, что у меня сердечный приступ. Или что-то вроде этого. Я мог бы встать и уйти. Почему-то мне показалось, что Кац тоже не против сбежать из этого кинотеатра. Но мы уже пришли и начали смотреть – надо довести дело до конца. К тому же я больше не мог шевелиться. Весь фильм я просто сидел, вцепившись в колу и попкорн, и не отводил взгляда от экрана.

Когда начались титры и загорелся свет, мне стало немного лучше. Это были самые долгие два с половиной часа в моей жизни. Я повернул голову и дернулся от удивления. Кац, и так всегда бледный, стал совсем белым, будто в муке искупался. В этом черном свитере с такими бледными руками и лицом он напоминал ангела смерти.

Сходили, называется, в кино.

– С тобой все хорошо, ты как-то нездорово выглядишь? – спросил я на улице.

– Да, просто не люблю ходить в кино, – ответил Кац, и мы разошлись по домам.

По дороге я взял несколько бутылок пива. Потом сходил еще раз. Последний раз я ходил за пивом в три часа ночи, хотя по закону его в это время уже не продают. Уснуть никак не удавалось. Я позвонил Нике.

В понедельник я опоздал на два часа.

– Ого! Сегодня ты побил все свои рекорды. Давай рассказывай, что с тобой случилось на этот раз, – начал, как обычно, Артем.

– Я помог мужичку до дома добраться. Ему было плохо, и я не смог пройти мимо, – прохрипел я.

– Да? По-моему, это тебе нужна помощь, а не мужичку. Шел бы ты домой отсыпаться!

– Нет, лучше я поработаю.

Артем не употреблял алкоголь и не терпел вида пьяных людей, особенно на работе.

– Хорошо. Но ты знаешь мои условия. Захочешь похмелиться, лучше бери выходной. Тут тебе в таком виде делать нечего.

– Понял, – ответил я и сел за стол, где парни пили чай уже третий раз за утро.

– Похоже, он тебе не поверил, – сказал Кац тихо, когда мы пошли работать.

– Что? – не понял я, потому что еще полностью не протрезвел и плохо соображал.

– Не поверил, что ты мужичка вел домой.

– Так это и не совсем правда. Расскажи я эту историю, как было на самом деле, он бы точно не поверил.

– А как было?

– Ну, шел я спокойно и вижу, что около дерева мужик стоит такой щупленький, бледный и с усами. Выглядел он не очень. Он попросил помощи и сказал, что ему плохо. Вот я и решил проявить гражданскую ответственность, хотя идти надо было совсем в другую сторону. Взял я его под руку, и мы пошли. Спрашиваю еще по наивности, есть ли у него кто-нибудь дома, чтобы скорою ему, если что, вызвать. А он как-то повеселел, приободрился и начал мне стих Есенина рассказывать про котенка, из которого шапку сделали. Давалось ему это очень тяжело. Я сразу вспомнил дворника из «Двенадцати стульев», вот он так же лепетал. Но в итоге мужик все-таки смог выговорить стихотворение. Я в его состоянии имя свое не смог бы произнести, а он – классиков наизусть читает. Тогда я уже понял, что он в хлам пьяный. Но раз уж я начал, надо довести до конца. По дороге он уговорил завести его в магазин, где мы купили бутылку вина за четыре сотни и шоколадку. Я уж хотел его оставить, но раз уж начал… В итоге кое-как довел его до двора, но он отказался идти домой и уговорил меня выпить вина в честь его якобы дня рождения. Пока пили, я ему свое стихотворение прочитал, – произнес я и на секунду задумался.

– Ты стихи пишешь? – удивился Кац.

– Так, баловство. Для себя просто. Мужичок этот сказал, что как-то слишком просто. Что надо, как у Есенина, чтобы с размахом, чтобы солнце и звезды. Долго он еще что-то лепетал, но все же домой отправился. Жена его на меня так посмотрела, что я сразу перехотел кого-то спасать впредь. А ведь я правда помочь хотел, я думал, что ему на самом деле плохо. Вот, такая история. Потом я допил вино и пошел обратно.

– То есть ты уже успел выпить с утра? Не боишься, что Артем узнает?

– Не, с утра я не пил. Это было вчера вечером. А опоздал я из-за того, что проспал. Но косвенно мужичек все же виноват. Ведь если бы не он, то я выпил бы только пару бутылок пива, за которыми пошел в магазин, по дороге встретив этого усатого. В итоге переборщил малость, – ответил я с грустной улыбкой.

– Что-то случилось? – встревожился Кац.

– Да ничего особенного. Ника замуж выходит…

– Вы работать будете и болтать сюда пришли? – прогремел Султан, проходя мимо с двумя мешками штукатурки на плечах.

– Ладно, потом расскажу.

Вечером, когда мы вышли с работы, я взял алкогольный энергетик и арбузную жвачку. Адская смесь – то что надо в подобных условиях. Я пригласил Каца к себе. Дома я понял, что такого количества спиртного мне будет мало и убежал в магазин. А когда вернулся с большим пакетом, Кац сидел на том же месте, где я его и оставил. И я точно знал, что он даже не встал в мое отсутствие, чтобы осмотреть квартиру. Такой уж он был.

Я купил Кацу сок, а себе – пиво. Долго мы сидели молча и смотрели видео на Ютубе. Но все же я не выдержал:

– Представляешь, оказывается, Ника уже на втором месяце. Я ее добивался… полжизни, наверное. А какой-то «упырь» разок переспал с ней, и теперь они собрались жениться. Причем до недавнего времени она даже не думала об этом. Со мной постоянно общалась. Может, у нас что-нибудь и получилось бы. Но выяснилось, что она беременна – сообщила тому парню, и он тут же объявился просить руки и сердца. Это же просто невыносимо. И несправедливо. Очень несправедливо. Именно поэтому она не захотела идти в кино со мной, а не потому, что я не тот билет купил. Хоть и я тоже молодец…

Кац молча положил мне руку на плечо и мне стало чуточку лучше. Я проводил его, а сам сходил еще за пивом.

На следующий день я опоздал на час, и Артем отправил меня домой. В итоге я не появлялся на работе неделю.

Постепенно я вернулся в прежнее состояние неунывающего электрического моторчика. Близился Новый год, и Артем, хоть и не одобрял употребления алкоголя на рабочем месте, разрешил в предпоследний день этого года устроить на объекте так называемый корпоратив.

Основным напитком была водка. И было ее много. Артем с Кацом пили чай и сок. Я – пиво. Султан – все.

Ближе к вечеру, когда всем уже стало «хорошо», Султан начал в привычной своей манере придираться к Кацу. Он его спрашивал про тюрьму, про «наколку», а решающим был вопрос о его длинных рукавах:

– Давай колись, Димарик, чем травишься. Похоже, руки-то все в крапинку. Закатай-ка рукава, мы посмотрим.

Султан схватил Каца за руку, но последний спокойно отдернул ее. Султан криво улыбнулся и похлопал ладонью Каца по лицу со словами:

– Да не ломайся ты.

В этот момент я почувствовал неконтролируемый прилив ярости. Я хотел поднять мешок с цементом и швырнуть его в Султана, но не успел.

Кац на секунду отпрянул и один раз ударил Султана в челюсть, сломав ее и отправив последнего в отключку.

Спустя пару минут после удара злость прошла. А Кац просто сидел в углу и ждал, пока Султан очнется и отправится в больницу. Потом Кац удалился и больше на стройку не возвращался.

Когда Султан вернулся на работу после больничного и снова мог шевелить челюстью и разговаривать, он постоянно твердил, что, если еще раз встретит Каца, то сломает ему, цитирую, «не только лицо, но и все конечности».

Я несколько раз звонил Кацу, но тот не отвечал. Куда он ушел, я не знал. Где живет, я тоже не имел представления.

Я проработал на стройке еще полгода. После ухода Каца я снова стал работать один и еще хуже, чем до его появления. Султан периодически спрашивал, знаю ли я что-нибудь о местонахождении «своего дружка», на что я, естественно, отвечал отрицательно.

В последнюю пятницу июня, когда я возвращался домой, у подъезда меня ждал он.

– Прости, мне больше некуда было пойти, – виновато произнес Кац.

Я очень обрадовался, пожал ему руку и обнял по-дружески. Я пригласил Каца домой и выяснил, что он какое-то время обитал у матери, которая в итоге выгнала его из дома. Больше подробностей получить мне не удалось.

Я приютил его без раздумий. Спал Кац с включенным светом на кухне на полу, хотя в комнате было раскладное кресло. Утром он куда-то уходил, видимо, на работу. Вечером возвращался. Кац не рассказывал, где он работает и почему не снимает жилье сам. На вопрос, где он столько времени пропадал, Кац ответил лишь, что не мог смотреть никому из нас в глаза после того случая перед Новым годом. Сказал, что боялся. За себя или за нас, я так и не выяснил.

В один из последних дней июля, вечером после работы, мы отправились в торговый центр, чтобы закупиться продуктами на неделю вперед. Не успели мы отойти от подъезда, как во двор заехала черная «приора», а из нее вышло четверо здоровых парней. Я сразу понял, что ничем хорошим дело не закончится. Парни что-то выкрикивали, но я не мог уловить сути: слишком разволновался. Вдруг позади меня не раздался знакомый голос Султана: «Ну здорово, Димарик».

Я даже не понял, как все началось, но очнулся уже, когда Кац лежал на земле, а пятеро здоровяков били его ногами. Я не мог ничего сделать. Я не мог даже пошевелиться. Кац тоже не сопротивлялся. Он просто лежал, закрыв лицо руками, хотя я видел его силу и знал, что половине из них он точно мог зубы покрошить.

Когда Султан со своей бандой уехал, я помог Кацу подняться. На вопрос «Как ты?» он ответил, что бывало и хуже. Лицо у него было все в синяках и крови, но, как выяснилось потом, серьезных повреждений он не получил.

Когда я спросил, почему он не ответил им, Кац сказал, что заслужил это. Я не стал его переубеждать, хоть и был совершенно противоположного мнения.

Кац не стал обращаться в скорую и писать заявление в полицию. Я же не мог больше работать рядом с этим недоноском, Султаном, поэтому ушел со стройки.

Еще месяц Кац жил у меня, а потом снова исчез. Иногда, раз в полгода, мы созванивались и болтали ни о чем. Он был так же неразговорчив, поэтому говорил в основном я. Я делился переживаниями о том, что Ника родила дочь и живет в гражданском браке с отцом девочки, а обо мне совсем забыла. Рассказывал, что пытался работать риелтором, но моей буйной и неорганизованной натуре не хватило стабильности, чтобы довести хотя бы одну сделку до конца. Потом я устроился в шинный сервис, где прошел обучение и стал квалифицированным, как называет нас главный администратор, механиком сервисного бокса. В простонародье – шиномонтажником.

Летом 2019 года я уговорил Каца устроиться к нам в сервис кладовщиком на склад, и тот согласился. Мы начали вместе снимать двухкомнатную квартиру рядом с работой. А ближе к новому году я узнал, что Ника разошлась со своим «недомужем» и теперь воспитывает дочь, Карину, одна. Это был мой шанс.

Мы созванивались с Никой и переписывались каждый день. Все шло хорошо, если бы ни эта дурацкая пандемия и карантин. Даже встретиться негде было.

В преддверии первых выходных лета Ника позвонила мне и сказала, что хочет на квест. Я не сразу понял, о чем речь, но она объяснила: квест – это мероприятие, составленное по четкому сценарию и проходящее в каких-либо темных и ветхих локациях с актерами в роли монстров, маньяков и убийц. Смысл такого «развлечения» – получить максимум адреналина через страх. Я подобное не очень люблю, но это возможность встретиться с Никой в закрытом темном помещении, где ее будут пугать, а я могу выступить в роли рыцаря-спасителя. Идеально.

– Нет, – безапелляционно заявил Кац, когда я предложил ему вместе со мной отправиться туда.

– Но там будет вездесущая подруга Ники, которая только мешает. А ты можешь ее отвлечь на себя.

После долгих препирательств Кац согласился, когда я убедил его, что данная ситуация – вопрос жизни и смерти.

В день мероприятия мы вызвали такси – Кац сел впереди, я сзади – и поехали за нашими дамами. Спустя полчаса к нам присоединилась Ника, невысокая красотка с вьющимися каштановыми волосами, карими глазами, заостренным носом и точеными скулами, идеальной фигурой и восхитительным голосом; Соня, рослая, плечистая блондинка; и трехлетняя Карина, похожая на свою маму, но со слегка непропорциональной головой: то ли череп был слишком большой, то ли глаза и нос слишком маленькими.

Ника была в белой блузке с рюшками, бордовых джинсах и коричневых балетках, волосы – распущены, а на лице – минимум косметики. Соня надела на квест туфли на высоких шпильках и короткое платье. Карина была в черном сарафане и босиком.

– Интересный у нее наряд, – произнес я, указывая на последнюю.

– Да это просто ужас какой-то. Никак не могу приучить ее к обуви. Стоит только надеть сандалии или кроссовки, так она их сразу скидывает. Носочки, кстати, тоже. Так и бегает везде босиком, – произнесла Ника, с трудом удерживая дочь на коленях, пинающую спинку водительского сиденья.

– Я, вообще-то, про одежду. Карина в ней похожа на демоническую принцессу, – сказал я с улыбкой.

– Спасибо, Никита, за «чудесное» сравнение, – возмутилась Ника. – Мы были в магазине, и я хотела купить ей нарядное белое платьице, как у всех девочек, а она вцепилась в этот черный сарафан. Всего три года, а уже с характером.

Я засмеялся на все такси. Все, кроме Каца, посмотрели на меня с удивлением, Карина отозвалась восторженным визгом.

– Да я просто представил, – пояснил я, – что было бы, если бы она послушалась тебя. Маленькая девочка в белом платье в темных подземных лабиринтах заброшенной больницы. Только ее присутствия было бы достаточно, чтобы с воплями бежать оттуда.

Все, кроме Сони, поддержали мой смех, а Карина залезла мне на колени и руками вцепилась в мои кудри. Я сразу почувствовал пульсирующее напряжение, переполнявшее эту маленькую девочку. Все то время, что мы ехали, она не успокаивалась ни на секунду. Она пыталась забраться на мою голову, дергала за уши и воротник рубашки, показывала свои игрушки и совала их мне в лицо, сползала вниз, а потом ногами вверх залезала обратно на мои колени. Она прыгала на мне, что-то пела и щебетала на своем детском, брала меня за руку и куда-то звала, хотя на заднем сиденье было не развернуться. А главное, постоянно хватала мою спортивную бутылку с водой и пила из нее, чего я крайне не люблю. Поездка оказалась тем еще испытанием. Но ради Ники, я и не на такое готов.

– Да, видимо, ты ей сильно понравился, – улыбнулась Ника. – Она и обычно-то на месте не сидит больше пары минут, но с тобой она совсем разыгралась.

Я прекрасно понимал, что слово «разыгралась» совершенно не подходит для описания ее маниакального состояния, но оставил эти замечания при себе.

– Кстати, пока вспомнила. Надо отдать тебе лезвия, – сказала Ника, когда мы приехали.

– Какие еще лезвия? – удивилась Соня.

– Медицинские. Для скальпеля, – ответила Ника и зарылась в сумке.

– Зачем? – еще больше поразилась подруга.

– Это пусть тебе Никита расскажет, я и сама не совсем понимаю.

– Понимаешь, я работаю в шиномонтаже, – начал я, снимая с шеи Карину. – И нам часто привозят колеса, с боковыми пробоями. То есть сбоку на колесе лопается резина и колесо спускает. Моя задача его починить. Чтобы качественно произвести ремонт, надо удалить все торчащие нитки и куски резины, плюс вырезать своего рода кратер, куда буду закладывать специальный материал для ремонта. Резина довольно плохо режется обычными ножами. А вот лезвие подходит идеально.

– Я бы до такого в жизни не додумалась, – покачала головой Соня.

Я улыбнулся, а Ника протянула мне пакетик с лезвиями и двумя пластмассовыми ручками скальпелей.

Ника достала миниатюрные кроссовочки и с большим трудом надела их на ножки Карины. Последняя долго упиралась и скандалила.

Мы оказались у четырехэтажного здания с выбитыми стеклами и разрисованными граффити стенами. Мы обошли эту заброшенную больницу слева, как показывала карта на сайте, и остановились перед предполагаемым входом у желтой металлической двери, на которой красовался знак анархии.

– Ребята, стойте, – окликнула всех Соня, – у меня кое-что есть. Там наверняка будет та еще жуть, поэтому надо подготовиться.

Она достала бутылку шампанского и пластиковые стаканчики на ножках.

– А вот это отличная идея, – произнес я, предположив, что немного алкоголя поможет Нике раскрепоститься – это сыграет мне на руку.

Ника просто кивнула, а Кац категорично заявил:

– Я не буду.

Я понимал, что отстраненность Каца может испортить мне все планы, ведь я его позвал, чтобы он взял Соню на себя. К тому же я помнил тот случай в кинотеатре. Ему тогда было крайне некомфортно, и я боялся, что ситуация может повториться, а немного алкоголя поможет ему расслабиться.

– Ну Кац, – начал я тихо, – это же всего лишь шампанское, это для общего дела, я же не прошу тебя напиваться, один глоток только. Ради меня, друг. Ну пожалуйста.

С большой неохотой, но он согласился.

Я поднял бокал с возгласом «Чтобы никого из нас сегодня не сожрали зомби», и мы все выпили. Когда содержимое бутылки закончилось, я позвонил администратору этого «заведения». Через мгновение дверь открылась и к нам вышел смуглый парень с дредами на голове, назвавшийся Сэмом. В руках он держал большую связку ключей.

– У нас тут все крайне эпично и аутентично. То есть правдоподобно и максимально приближено к реальным событиям. Так, вы у нас записались на «Фредди против Джейсона». Неплохой выбор. Кстати, у нас с детьми нельзя, – заметил Сэм, когда Карина начала крутиться вокруг него, чтобы выхватить ключи.

– Я знаю, – жалобно произнесла Ника, – но мне ее вообще некуда было деть. Можно она где-нибудь у вас посидит. Она тихая, – соврала она.

– Да не вопрос! Как зовут милаху?

– Карина, – радостно ответила Ника.

– Ну что, Карина, пойдем посмотрим на экранах, как будут развлекаться твои мама и папа, когда они начнут пачкать свои взрослые памперсы. Что, не хочешь? Тогда я дам тебе поиграть с ключами, вижу, они тебе очень понравились, – пропел Сэм.

Он открыл дверь и жестом пригласил нас внутрь. Мы с трудом уместились на небольшой площадке перед лестницей, ведущей вниз, пока Сэм закрывал дверь. Там было довольно мрачно, только тусклый красный свет от нескольких плафонов освещал побитую лестницу и обшарпанные стены.

– А вы дверь совсем закрываете? – поинтересовалась Соня.

– Конечно. Я же говорю, у нас здесь все эпично. И никто не сбежит, пока я вас не выпущу, – ответил Сэм и злобно засмеялся.

Мы спустились и пошли по коридору, освященному все тем же красным светом. Полы были просто бетонными, стены когда-то покрывала краска неопределенного цвета, которая наполовину облупилась, а над нами висели трубы, видимо, водопроводные. По бокам были либо закрытые двери, либо другие коридоры. Весь этот этаж напоминал жуткий лабиринт.

Мы зашли в комнату с нормальным освещением. Там стояло несколько мониторов и пара ноутбуков.

– Лишнюю одежду и сумки можете оставить здесь. Колюще-режущие предметы тоже лучше сдать на хранение. И вообще все, что может навредить Джейсону или Фредди, – порой переходя на смех, заявил Сэм.

– А вы будете все это записывать? – спросила Соня, глядя на экран, где транслировалось видео с различных камер наблюдения.

– Обязательно, – ответил Сэм, подходя к монитору. – Как только вы уйдете, я включу запись, и потом мы смонтируем видео, чтобы было все по красоте. И будет у вас память в виде ролика с вашими перепуганными лицами крупным планом.

Сэм заливисто засмеялся, а потом продолжил:

– Ладно, ребятки. Пора в бой. Сейчас я вас отведу в специальную комнату, и там уже все начнется. А мы с Кариной за вами присмотрим.

Он отвел нас в комнату, где было несколько дверей, а в стене – огромное стекло. За ним – темнота. Карина сильно разволновалась, когда Сэм взял ее на руки и понес в свою коморку, она дрыгала ногами, кричала и плакала. Ника даже хотела отказаться от квеста и пойти с дочерью в «смотровую», но Сэм остановил ее, убедив, что сам справится.

Дверь за нами закрылась. Было довольно жутко. Одна лампочка постоянно мерцала. Не знаю, было ли так задумано или просто неисправность, но эта деталь особенно нагнетала. Я успокаивал Нику, переживавшую из-за Карины. Соня нервно хихикала и пыталась шутить. Кац молчал. Молчал внешне, но вот внутренне…

Да, ситуация определенно пугала, даже после шампанского. Но меня больше беспокоило другое. От Каца исходило какое-то странное тревожное чувство. Какая-то душевная тяжесть и раздражение. Это довольно сложно объяснить. Очень похоже на то состояние, когда хулиган загоняет тебя в угол и издевается до такой степени, что у тебя появляется только одно желание: проломить ему череп. От злости, от страха, от ненависти и стыда, от внутренней боли и жалости к себе. Избавиться от всего этого одним ударом. Вот что я ощутил, стоя в той комнате, а затем послышался скрип.

Мы все вздрогнули. Там за стеклом кто-то был. И этот кто-то издавал противный звук вроде того, что получается, когда ножом скользишь по металлической трубе. Жуткий, противный звук. Он длился несколько секунд, а потом все стихло.

Тишина. Как она приятна. Спокойствие и безмятежность. Вот бы побыть в этом состоянии подольше.

Но вдруг эта тишина стала нагнетать и пугать. Слишком тихо. Слишком спокойно. Ничего не происходит. Совсем. Страх и интерес стали овладевать нами: а что там за стеклом? Кто там прячется?

Мы потихоньку начали пробираться вперед. Я оказался ближе всего к стеклу. За мной Соня. За ней Ника. Кац почти не сдвинулся с места. Я прислушался. Я знал, что по закону жанра, сейчас должно было что-то произойти. Резкий звук или действие. Я знал это умом. Но вот эмоциям и чувствам этого не объяснить.

Уже почти у самого стекла я увидел, что по ту его сторону движется какая-то тень. И эта тень резко ударила обеими руками в стекло и прислонилась к нему лицом. С визгом и нецензурными воплями мы рванули обратно и прижались к противоположной стене.

Там стоял Фредди Крюгер и водил когтями-ножами по стеклу. Конечно, я понимал, что это всего лишь актер в полосатом свитере, шляпе и резиновой маске. Но выглядел он очень натурально. А этот звук когтей по стеклу…

В комнате было четыре двери. И все они были заперты. На вид, по крайней мере: никто не мог даже с места сдвинуться, чтобы проверить. Напуганы были все, даже здоровяк Кац, что выглядело бы, наверное, крайне уморительно, если бы в том состоянии я мог смеяться.

Вдруг в соседней комнате включился все тот же красный тусклый свет. И мы увидели еще одну тень. Позади Фредди, который стоял около стекла, появился человек в хоккейной маске и с мачете. Я испытал крайне противоречивое чувство. С одной стороны, все напряглись, потому что появился еще один маньяк-убийца. С другой, мне стало немного жалко Фредди. Это напомнило тот момент из любого фильма ужасов, когда показывают, как позади жертвы появляется убийца и тебе хочется кричать: «Он сзади, спасайся, беги!». Так было и сейчас. Но мы молчали и просто смотрели.

Джейсон Вурхиз, что был в хоккейной маске, подошел к Фредди Крюгеру и ударил его по спине мачете. Брызнула кровь, и Соня с Никой закричали. Фредди повернулся лицом к противнику и попытался ударить его своей рукой в перчатке с ножами, но тот увернулся и еще несколько раз ударил Фредди в корпус.

По стеклу бежали капли красной жидкости. Выглядели они довольно натурально. Все выглядело очень натурально. Я вспомнил слова Сэма, что все будет эпично. Так и есть.

Вдруг послышался щелчок затвора и отворились две двери. Те, что были ближе к стеклу. Я быстро сообразил, что в другой комнате тоже были двери, и Джейсон двинулся к одной из них. Я крикнул «Бежим», и мы понеслись к левой двери, а из правой вдруг появился Джейсон.

Мы проскочили промежуточное помещение размером метр на два и выбежали через другую дверь, оказавшись в той комнате, где лежал Фредди. Мы остановились. За стеклом стоял Джейсон. Он резко дернулся, будто хотел выбить головой стекло. Мы отскочили к стене. Затем он снова подбежал к одной из дверей, а мы помчались к противоположной – очередная смена комнат.

Так продолжалось несколько раз, пока мы не оказались в комнате с Фредди, когда снова щелкнули замки и двери закрылись. Но, похоже, только у нас. Джейсон же открыл одну из дальних дверей и удалился.

Мы выстроились вдоль стены: Соня, Ника, я, Кац. Никто не решался подойти к телу Фредди. Но только у меня мелькнула эта мысль, как открылась дверь, рядом с которой стояла Соня и выскочил Джейсон. Я закричал, девушки заорали, Кац ударился всем телом от испуга о противоположную дверь. Мачете висело на ремне, и Джейсон, воспользовавшись нашим испугом, схватил Соню и утащил ее туда, откуда пришел.

Снова тишина. Ника прижалась к моей груди и тихо повторяла «Я хочу домой». Я гладил ее по волосам и внутренне ликовал сквозь страх. Но счастье было недолгим. Кац толкнул меня в плечо и указал на стену, противоположную стеклу:

– Смотри.

Я глянул на стену, а там синим светом мерцала надпись: «ДАЗАН ИРТОМСОП». Мы встали поближе друг к другу и уставились на этот набор букв. Я несколько раз повторил это шепотом, но понять так и не смог. Вдруг Ника сначала прошептала еле слышно, а потом уже громче:

– Посмотри назад!

Сердце ускорило свой ритм раза в два. Мне стало трудно дышать. Мы повернули головы на окаменевших шеях и увидели его. Перед нами, весь в крови, стоял Фредди и задорно перебирал пальцами с ножами на концах. Мы вжались в стену, на которой только что прочитали перевернутую надпись.

Крюгер медленно двигался на нас и истерично хихикал. Больше всего пугал не сам его вид, а этот пронзительный безумный смех. К счастью, одна из дверей щелкнула и открылась. Мы выбежали в коридор и добежали до следующей комнаты.

Так продолжалось еще раз пять. Где-то постоянно появлялся либо Фредди, либо Джейсон. Соню мы больше не видели. В каждой новой комнате были какие-нибудь ребусы или загадки, и только разгадав их, у нас получалось открыть дверь, когда на подходе был один из маньяков.

В итоге мы оказались в небольшой комнате, с двумя дверями. Через одну мы вошли, а на второй располагался маленький сенсорный экран. Предметов или надписей в комнате не было. Вдруг раздался голос, который прохрипел, что сейчас мы услышим «Черную считалочку» и должны разгадать ее смысл, чтобы выбраться.

Началось воспроизведение:

– Раз – боль мироточит из глаз.

Я напрягся.

– Два – дико в руках и ногах скрепят жил провода.

Считалку зачитывал детский голосок.

– Три – что-то под кожей елозит внутри.

Точнее, два голоса: мальчика и девочки.

– Четыре – твоя агония уже в прямом эфире.

Я сразу вспомнил все фильмы ужасов, где присутствовали дети.

– Пять – эволюция мозга пустилась вспять.

Одни играют в классики.

– Шесть – когти звонко стучат о дверную жесть.

Другие прыгают через скакалку.

– Семь – под кроватью зубами шуршит чья-то тень.

Ездят на маленьких велосипедах.

– Восемь – бледная женщина в черном плаще под окном траву мирно косит.

Бегают по дому, звонко смеясь.

– Девять – ты на крыше в бреду: что будешь делать?

Я снова вспомнил Карину в этом ее черном платьице.

– Десять – психоз скоро пройдет, прекращай пальчиком поперек вены резать.

– Что это было? – трясущимся голосом спросил я.

– Бред какой-то, – ответила Ника.

– Что мы вообще должны делать? – выдавил я.

– Я думаю, что набрать какое-то слово на экране, чтобы открылась дверь, – предположила Ника.

– Точно. Суть считалки – это какое-то слово. Попробуем, – сказал я и ввел слово «бред».

Дверь не открылась, зато противоположная содрогнулась от удара.

– Что это? – закричала Ника.

В этот же момент дверь затряслась еще раз, и показалось лезвие топора.

– Они рубят дверь, вот что происходит, – проорал я. – Есть еще варианты? Какое слово? Может, «шизофрения»?

Я набрал слово, но оно не сработало. Лезвие появилось еще в одном месте.

– Психи, – заорала Ника.

Я ввел, но дверь не открылась.

– Может, «психушка», – сказал я и ввел слово. Не сработало.

Кусок фанеры отлетел и показалась маска Джейсона. А затем в отверстие пролезла когтистая рука Фредди. Еще несколько ударов, и они будут здесь.

– Ребята, не тупим. Слово! Называем слово!

– Безумие. Безумие. Безумие, – повторял Кац.

– Точно, «безумие»!

Я ввел слово – дверь пикнула, щелкнула и открылась. Такой восторг! Мы выскочили из этого ада и оказали в светлой белой комнате с плакатом: «Поздравляем. Вы прошли квест. Идите по стрелкам, и вы спасены».

Ника завизжала и бросилась мне на шею. Я тоже кричал и смеялся. Не знаю, испытывал ли я когда-нибудь столько радости.

Мы вышли из этой комнаты и, пройдя по нарисованным стрелочкам, оказались у двери, ведущей в «смотровую», где мы оставили вещи и Карину.

Я открыл дверь и шагнул туда первым, за мной шла Ника, которая моментально выдала:

– Господи, опять? Да когда это закончится!

Мне сложно было что-либо сказать. Повсюду была разбрызгана кровь и валялись ошметки одежды и дредов. Посреди комнаты лежал, предположительно, Сэм с искромсанным лицом. Под ним растеклась огромная лужа крови, а лицо напоминало порубленную красную капусту: лоскуты кожи и мяса торчали во все стороны. Одежда и тело были тоже изрезаны.

– Очень правдоподобно, – выдавил с большим трудом я. – На грим и антураж парни точно не скупятся.

– Где моя дочь? – воскликнула Ника, глядя на мирно лежащее тело. – Мне все это надоело. Верни мне Карину и выпусти нас из этого дурдома.

В коридоре послышались голоса, и мы с Никой вышли, чтобы проверить.

– Кто хочет фоточку с Джейсоном? – прокричал актер в хоккейной маске и с мачете.

– Ну как? Огненное шоу мы вам устроили? – воскликнул Фредди.

– Блин, ребята, мне эти двое все рассказали. Так круто у вас было, а я весь квест просидела в какой-то коморке, чтобы создалось впечатление, будто меня похитили и убили. Кстати, могли бы и поискать меня, а то разбежались сразу, – стонала Соня.

– Где моя дочь? – выдала грубо Ника.

– Какая дочь? – спросил Фредди.

– Моя! Которую я оставила с Сэмом, а он там притворяется мертвым. Сколько можно уже нас разыгрывать?

– В смысле притворяется мертвым? – удивился Фредди и снял шляпу и маску.

За ним избавился от маски Джейсон. Это были парни лет двадцати. «Джейсон» с длинными темными волосами. «Фредди» с кудрявыми рыжими и веснушками на лице.

Мы все зашли в комнату, и «Джейсон» тут же прохрипел:

– Что здесь происходит?

– Он мертв, – ответил Кац, сидящий на корточках рядом с телом.

– Что значит мертв? – одновременно произнес я, Соня и «Фредди».

– Его кто-то убил, – ответил Кац.

– Этого не может быть. Этого не может быть. Вы снова нас разыгрываете. Это все квест. Это, наверное, вторая часть. Чтобы и я тоже поучаствовала. Но я не хочу больше в этом участвовать. Я хочу домой. Пожалуйста, отпустите нас домой! – в истерике кричала Соня.

– Где моя дочь? – проорала Ника.

– Да что здесь происходит? – закричал я.

– Это какой-то бред. Надо убираться отсюда, – сказал парень в костюме Джейсона и открыл дверь.

Но стоило ему сделать шаг в коридор, как что-то темное, какая-то тень, промелькнула перед ним. Раздался то ли щелчок, то ли хруст. Потом стон, какое-то бульканье и к нам повернулся «Джейсон», держась обеими руками за горло, из которого лилась кровь.

Девушки закричали, «Фредди», кажется, плакал, Кац отошел к противоположной стене и замер там, а меня всего трясло. Я не мог ни говорить, ни дышать, ни двигаться. Парень, который недавно играл маньяка с мачете, прижался к стене и медленно сполз вниз. Минуты три он дергался, задыхался и жутко шевелил губами, пытаясь что-то сказать. А потом он затих. Навсегда.

Казалось, прошло несколько дней, пока мы смогли хоть что-то сделать. Первым делом я захлопнул дверь и повернул задвижку. Кац в это время подошел к телу Джейсона и осмотрел его, после чего произнес:

– Ника, ты же медсестра, может, посмотришь.

– Я работаю в стоматологии. Я никогда в жизни трупов не видела, – закричала Ника. – Да и что на него смотреть? Ему же шею разрезали! Видно же, что он, правда, мертв. Господи, что происходит, где моя дочь?

– Он выглядит так, будто его искромсал Фредди Крюгер, – сказала Соня, глядя сначала на тело Сэма, потом на актера в полосатом свитере.

– Да что за бред вообще! – заорал я. – Что ты несешь!

– А что это еще может быть? – плакала Соня.

– Это не я. Это не я, – повторял парень, что играл Фредди.

– Так, тихо, надо разобраться. Надо понять, что тут происходит. Надо разобраться… Подождите-ка, – сказал я и подошел к своему рюкзаку, что оставил здесь на время квеста.

Я достал лезвия и пересчитал их несколько раз, а потом обратился к Нике:

– Ника, скажи, сколько лезвий ты мне принесла?

– Семь, – ответила та, почти не думая.

– Ты хорошо подумай, сколько лезвий…

– Семь, я же говорю. Нам нельзя брать что-либо просто так в любых количествах. Я взяла ровно столько, сколько можно было. Я точно помню, что их было семь. Я считала.

– А здесь их пять, – тихо произнес я.

– Какие еще лезвия? – спросил «Фредди».

– Это неважно. Главное, что два пропали, – ответил я.

– А еще ребенок, – констатировал Кац.

– Да, моя дочь пропала. Мы должны найти мою дочь, – проговорила Ника, хватая меня за рукав рубашки.

– Нужно найти ключи у Сэма, выбраться отсюда и позвонить в полицию: здесь связь не ловит, – сказал «Фредди», поднимая телефон к потолку в надежде поймать сигнал.

– Нет, – прогремел Кац. – Сначала мы должны помочь девочке. Надо спасти ее. И ключи, скорее всего, у нее. И лезвия… – добавил он тихо, сидя на корточках и прижавшись спиной к стене.

– Что несет твой друг? – воскликнула Ника, обращаясь ко мне.

– Что ты хочешь сказать, Кац? – спросил я.

– Подобное уже случалось, – ответил он.

– Как это? – насторожился я, как и остальные.

– Я никогда не рассказывал, но я сидел в тюрьме, – все притихли. – В общем, там я провел семь лет. Во мне есть страшная сила, которую я обычно сдерживаю. Но иногда, она вырывается, и ее чувствуют дети и люди с нестабильной психикой, как, например, мая мать, страдающая шизофренией. Эта сила появляется ночью или просто в темных помещениях. Сначала моя мать была вполне нормальной, а потом мрак во мне начал проникать в нее…

– Да что за бред ты несешь! – завопила Соня.

– У меня ребенок пропал, маньяк какой-то объявился, трупы повсюду, а вы устроили тут байки у костра, – поддержала подругу Ника.

– Подождите. Дайте ему договорить. Я верю ему, – возразил я. – Кац, так и что там с твоей матерью и тюрьмой?

Кац закатал рукава, и я понял, почему он никогда не ходил в футболках и безрукавках. Все руки были в шрамах.

– Когда это случалось, я ничего не мог с собой поделать. Мама рыдала и выла в своей комнате, а я чесал и раздирал ногтями свои руки, ноги, живот, спину до крови, чтобы успокоиться. Но оно не утихало. Я не мог заглушить это. Оно как будто разрывало меня на части. Каждая ночь становилась кошмаром. Но с годами я научился контролировать это. Спал со светом и не пил, потому что алкоголь только усиливал приступы. Однажды я выпил несколько рюмок на дне рождения бывшего друга и пошел домой. Я зашел в лифт, а вместе со мной женщина с сыном лет пяти. И вдруг лифт остановился, свет погас. Я сразу ощутил, как это проклятье полезло наружу. Я смог его сдержать, но оно завладело ребенком. Он бросился на меня и вцепился в руку. Я лишь хотел сбросить его, но не рассчитал силу. Тот отлетел в противоположную стенку и разбил голову. Мать его в этот момент включила фонарик на телефоне и все увидела. Она попыталась ударить меня, обороняясь, хотя я не нападал, но я схватил ее и случайно сломал ей руку. А потом включился свет. Это была наша соседка. Она знала меня. И заявила в полицию. Меня посадили за нападение. А потом в тюрьме ночью один наркоман напал на меня. Я видел в его глазах эту тьму. Я не смог совладать с собой. Поднял его над собой и ударил головой о бетонный пол. Он умер через несколько минут. Тогда мне продлили срок на пять лет. После того случая я старался ни с кем не дружить и не общаться. Только Никита меня принял и понял. И я знаю, эта страшная сила может завладеть разумом человека и сделать из него монстра.

– Да что за чушь вы несете? – простонал парень в полосатом свитере.

– А я ему верю. Я тоже это почувствовал. Эту тяжесть, эту боль, эту тьму, – сказал серьезно я.

– А почему же остальные ничего не чувствуют кроме страха? – спросила Соня, но ее вопрос остался без ответа.

– Значит, ты хочешь сказать, что это моя дочь там бегает по коридорам и кромсает… – не успела Ника договорить, как за дверью что-то громко зазвенело.

– Это ключи Сэма, – прошептал «Фредди».

– Тихо всем, – негромко произнес я и подошел к двери ближе.

Дзинь, послышалось еще раз. Я подошел совсем близко к двери и услышал, как кто-то вставил ключ в замок. Я схватился за задвижку. Напряжение. Снаружи кто-то пытался повернуть ключ в замке, но я не давал этому произойти. Сила, с которой давили снаружи, усиливалась. Руки у меня совсем вспотели и… задвижка провернулась. Замок щелкнул, и я отскочил от двери.

Мы все прислушались. Тишина. Мучительная, тягучая. Но вот снова послышался звон ключей от удара о бетонный пол, и дверь чуть приоткрылась, а затем топот маленьких босых ножек и заливистый смех.

– Карина, – воскликнула Ника и, распахнув дверь, выскочила направо по коридору.

– Бежим, – прохрипел «Фредди», поднял ключи и помчался налево.

– Меня подожди, – закричала Соня и, хромая на каблуках, побежала в сторону выхода.

Мы с Кацом переглянулись.

– Жди здесь, – сказал я, а сам поспешил за Никой.

Я кричал и звал Нику, но не мог найти ее. Я бегал по коридорам. Темным, прогнившим, в красном свете ламп. Мне тяжело было дышать из-за волнения, пыли, тяжести и вязкости самого воздуха. Казалось, этот лабиринт поглощал нас.

Я услышал шуршание над своей головой. Я прижался к стене, надеясь, что это всего лишь крыса или прогнавшая штукатурка. Шорох прошел и, глубоко вдохнув, я крикнул «Ника», но сам испугался своего голоса, такого хриплого и глухого. Я повернулся, а передо мной стояла она: Ника. Окровавленные волосы облепили ее лицо, а из правой ладони сочилась кровь.

– Господи, Ника, что случилось? – трясущимся голосом спросил я.

– Все хорошо, – ответила она с дикой улыбкой. – Я забрала одно лезвие.

Ника подняла правую руку и продемонстрировала лезвие, зажатое между большим и указательным пальцем. На мизинце и безымянном пальце отсутствовало по одной фаланге, а ладонь была рассечена до кости.

– Ника, – простонал я, – надо перевязать тебе руку.

Я попытался оторвать рукав своей рубашки, но сил не хватило. Я взял лезвие у Ники и отрезал полоску ткани, которой перемотал ей руку.

– Пойдем скорее обратно в комнату, – сказал я, помогая Нике идти.

– Нет, надо найти Карину. Надо спасти мою девочку.

– Хорошо, но сначала…

Из-за угла выскочила Соня и заорала что-то невнятное, когда увидела нас.

– Соня, тихо! Это мы, – крикнул я. – Что ты тут делаешь? Где пацан, который Фредди?

– Не знаю. Он очень быстро бегает. Он убежал, а я заблудилась. Бегала по этим коридорам…

Не успела она договорить, как снова раздался детский смех. Он был повсюду и непонятно, откуда исходил. Еще раз: смех и топот детских ножек.

А потом на мгновение все стихло, и я увидел ее. Она стояла позади Сони. Она напоминала маленькую безумную вдову на похоронах. Вся в черном. Босиком. И с лезвием в руках. Я не мог и слова выдавить, лишь таращился на нее. Соня медленно повернулась, а Карина подскочила и прыгнула на нее, сбив с ног. Карина полоснула лезвием по щеке Сони и замахнулась еще раз, но появился Кац.

Он схватил ребенка и отшвырнул в сторону. Карина оскалилась и помчалась на Каца. Она двигалась будто бесенок из какого-нибудь мультфильма. Хвоста только не хватало.

Она прыгнула на Каца, но тот поймал ее и выхватил лезвие. Он положил девочку на бетонный пол, держа за шею, а та рвала ногтями ему предплечье. Кац занес лезвие над головой.

– Нет! – раздался пронзительный голос Ники.

Кац вонзил лезвие в шею, удерживая обезумевшую девочку. Она дергалась, брыкалась и шипела. Она рвала ему руку, но спастись не могла из мощного хвата Каца. Брызнула кровь на бетон. Кац вонзил лезвие глубже.

– Нет! – теперь уже орал я.

Кац провернул лезвие и потащил его со всей силы вбок, разрывая плоть. Он хрипел и плевался. Он выбросил лезвие на пыльный бетон и просто ждал, продолжая держать утихающего ребенка.

Он отпустил ее и упал. Из его шеи хлестала кровь, а девочка в ужасе попятилась в нашу сторону. Еще пару мгновений и Кац покинул нас. Он принес себя в жертву, чтобы спасти Карину, которая уже через несколько минут отключилась и проспала сутки.

Мы долго молчали. Соня держалась за щеку и плакала. Ника, бледная, но счастливая, взяла на руки Карину. Я сидел рядом с телом Каца.

– Я на минуту, – произнес я тихо и удалился в комнату, где лежало два трупа.

Я открыл программу записи видео и удалил все, что камеры успели запечатлеть. Это было лишнее. Безумные кадры безумной трагедии.

Я вернулся к Нике и Соне и все им объяснил. Мы не могли допустить, чтобы жертва Каца оказалась зря. Иначе нас всех бы отправили в психушку, а Карину в детдом.

Мы договорились, что будем повторять одну версию событий, будто Кац сошел с ума, украл лезвия, и именно он творил все эти безумства. Это он напал на Сэма и «Джейсона». Это он пытался убить нас и даже некоторых ранил. Он по наследству от матери получил страшное заболевание, которое и привело к этим ужасным последствиям. Мне было невероятно сложно внушить себе, но так было нужно. Он пожертвовал собой, чтобы спасти нас. Да, нам придется во всем обвинить его, но я никогда не забуду то, что он сделал ради нас. Он был лучшим человеком из всех, кого я когда-либо знал. Именно таким останется в моей памяти мой добрый друг, здоровяк Кац.

06.2021

4. Президент из ящика

– Упразднить церковь, признать полную свободу и независимость Крыма, распустить правительство! – гордо заявил Никита Карлович.

– Да он с ума сошел! – зашелестели говорящие головы перед экранами телевизоров.

29 февраля 2030 года действующий Президент Российской Федерации по собственному желанию покинул свой пост, заявив перед уходом, что необходимо выбрать нового главу государства из обычного люда, дабы стереть границы между правительством и народом.

Никита Карлович Моргенмуффель, коренной патриот, автомеханик в третьем поколении и философ по жизни, к пятидесяти годам успел повидать жизнь, ни разу не выезжая из города и не прочитав ни одной книги. У нашего героя не было друзей и семьи. Родители умерли почти в один день пять лет назад.

Но Никита Карлович не чувствовал себя одиноким. У него был верный друг: черный квадратный телевизор. Компактный товарищ легко транспортировался с кухни в зал, а из зала в комнату престарелого автомеханика. Даже порой в туалет с хозяином «бегал».

Никита Карлович обладал достойной зависти стабильностью и непоколебимостью. Он просыпался и ложился спать всегда в одно и то же время, как когда-то научили в армии. Он не завтракал, но всегда съедал на обед двойную порцию борща или пресных щей. На ужин неизменно была жареная картошка на сале с салатом из болгарского перца, помидоров, редиса и чеснока. И лишь в выходные он позволял себе полакомиться шпротами, солеными огурцами и копченой колбасой. Вечером, после ужина, он всегда включал телевизор и через час сладко засыпал.

Ровно шестьдесят минут Никита переключал с канала на канал каждый раз, когда включалась реклама, не посмотрев так целиком ни одного фильма. Единственное, что запоем смотрел Никита Карлович – это новости.

Вот и в тот вечер Никита Карлович лежал на кровати и щелкал пультом, но уже почти перед самым отходом ко сну понял, что картинка не меняется. Повсюду экстренное включение.

Никита Карлович даже приподнялся на кровати. Он сделал звук погромче и полчаса, едва дыша и почти не моргая, не отводил взгляда от экрана. Он узнал, что Президент ушел в отставку, и теперь объявляется конкурс на пост главы государства. Для этого необходимо записать видео с обращением к народу и отправить заявку на указанный сайт.

У Никиты Карловича не было компьютера, да и телефон он не менял со времен, когда интернет продавался в формате пластиковых карточек. Весь вечер наш герой ходил по квартире, представляя, как он будет выступать перед всей страной, а ночью уже конкретно сел за написание речи.

Поспав всего пару часов, он вскочил с кровати, почесал щетину на лице и с диким блеском в глазах побежал на работу, предварительно опрокинув граненый стакан черного чая, заваренного из трех пакетиков.

На работе Никита Карлович в первую очередь нашел Артёма, молодого механика, лежавшего на диване с закинутыми на тумбочку ногами. Артём лениво протянул руку Никите Карловичу и продолжил смотреть видео на телефоне.

– Артём, – прокаркал Никита Карлович, – мне срочно нужна твоя помощь. Я должен записать обращение к стране!

– Че? – не сдерживая смеха, спросил Артём, и Никита Карлович ему все рассказал.

Артём подумал, что из этого может выйти нечто забавное и включил камеру. Но стоило Никите Карловичу начать свою речь, как у Артёма перехватило дыхание: мужик-то явно не шутил.

Пять минут Никита Карлович, активно жестикулируя и поправляя рабочую кепку, рассказывал, как он будет поднимать сельское хозяйство, увеличивать зарплаты обычным рабочим и, вообще, выведет страну на уровень выше этих ваших Евросоюзов.

Артёму даже стало страшно, но как-то уж больно убедительно выражался его старший товарищ – видео было загружено на сайт с заявлением на участие в предвыборной гонке. А дальше все закрутилось и завертелось, как на максимальной скорости перемотки видео.

– Добрый вечер, Никита Карлович, – приветствовал главного героя и телезрителей ведущий топовой передачи на главном канале страны. – Расскажите нам, какого это стать президентом Российской Федерации всего за месяц и какие изменения нас ждут в ближайшем будущем?

Не прошло и трех дней после отправки и публикации видео, как обращение пятидесятилетнего автомеханика набрало сорок миллионов просмотров и выбилось на первое место. Так же быстро его имя оказалось в списке кандидатов, а уже через две недели Никита Карлович законным образом исполнял роль правителя страны.

– Добрый вечер, дорогие россияне, – с нежностью в голосе, но с холодом в глазах ответил Никита Карлович. – Не могу сказать, что все случилось так быстро и просто, как вам кажется. На самом деле я долгое время готовился к этому дню. Я годами, да что там, десятилетиями изучал политическую обстановку в стране и жил уверенностью, что однажды народ все поймет и возжелает наконец-то нормально правителя в лице обычного смертного. Поэтому-то я все это время и не лез в политику. Не пытался прошмыгнуть по этой скользкой дорожке, а добросовестно трудился на обычной человеческой работе в авторемонтной мастерской и терпеливо ждал. Ждал, когда же это случится. И вот наконец-то пришло время.

– Ого! А вы, похоже, серьезно настроены, – ответил ведущий с легкой иронией, но когда уловил тяжелый взгляд Никиты Карловича, тут же отбросил идею шутить и продолжил серьезным тоном: – Так какие нас ждут перемены в жизни страны?

– Упразднить церковь, признать полную свободу и независимость Крыма, распустить правительство! – гордо заявил Никита Карлович.

– Что вы имеете в виду? – растерянно спросил ведущий.

– Первое, что я собираюсь сделать – это ликвидировать религиозный институт в том виде, в котором он пребывает сейчас. Перевести церковь полностью под контроль государства и обслуживать исключительно из средств налогоплательщиков. Служители церкви будут работать за обычную заработную плату, а посещение церкви станет проводиться по талончикам, как в поликлинике. Бесплатно. Хочешь, чтобы за тебя помолились – приходи в церковь, бери талончик и жди свою очередь.

– Но вы ведь понимаете, что это невозможно? – несмело возразил ведущий.

– В нашей стране нет слова «невозможно». Если я сказал, значить так будет. Второе – это дать независимость Крыму. Пусть станет отдельным государством, если уж не может быть ни с нами, ни с Украиной.

– Но как же все те средства, которые на протяжении стольких лет вливались в этот регион? – снова возразил ведущий.

– Так в том и суть. Дадим свободу, но взамен потребуем вернуть все эти деньги в десятикратном размере. Вот. А главное, необходимо распустить все это правительство, что устроило полнейший бардак в стране, и набрать нормальных добросовестных людей из народа. Грузчики, уборщики, слесаря, строители, механики, да хоть таксисты – вот кто должны управлять страной, а не эти хапуги. И, естественно, только мужики. Бабы пусть дома сидят и детей растят.

Никита Карлович поднялся с кресла, вознес кулак над головой и продолжил:

– А еще поднимем зарплату труженикам страны, а всех этих бездельников, которые в интернетах сидят, всю эту шушеру бестолковую, писателей, рисовальщиков, блогеров и прочих негодяев лишим какого-либо обеспечения и пусть идут на заводы трудиться. А интернет этот вообще закроем. Только развращает народ. Я пятьдесят лет прожил без него и слава богу!

Никита Карлович жестом дал понять ведущему, что закончил и никаких возражений не принимает. А уже на следующий день около Белого Дома собралась толпа разъяренных жителей Москвы, требующих выдать им на растерзание нового президента.

Никита Карлович сидел в своем кресле, когда ему доложили, что народ недоволен и требует отстранения его от власти. В этот самый момент он писал заметку на бумаге о том, насколько нестабилен и неоднозначен разум русского человека, а в конце подписал:

Люди в нашей стране просто не в состоянии испытывать благодарность. Угнетаешь их – они кричат и ноют. Даешь им свободу – жалуются, что не знают, чем себя занять. Меняешь в корне законы, чтобы всем жилось хорошо, и обычный русский человек вел достойную честную жизнь – бунт поднимают. Умом этот народ никогда не понять.

Никита Карлович прокашлялся, и глядя куда-то в пустоту, тихо произнес:

– Отдохнуть мне надо. Иначе совсем замучают меня.

В этот же день Никита Карлович сообщил своим, еще не до конца разогнанным, подчиненным, что берет небольшой отпуск, и отправился в родной город. Там его ждала уютная двухкомнатная квартира, в которой он родился и прожил всю свою спокойную жизнь. Именно там он рассчитывал отдохнуть хотя бы недельку.

Никита Карлович зашел домой, сбросил верхнюю одежду, открыл банку шпрот, достал из холодильника черный хлеб, баночку огурцов и бутылку водки. Он принес из спальни черного «друга», сел на диван и только приготовился расслабиться, как понял, что по телевизору показывают только одно: новости.

И на каждом канале говорили о нем: какой ужас и хаос решил посеять в стране новый президент. А стоило ему поднести рюмку ко рту – на улице раздались крики и стрельба. Рюмка упала на пол, а Никита Карлович направился к окну.

Там он увидел страшную картину. Вдоль Волги плотным потоком по дорогам и тротуаром шли люди. Бесчисленная толпа. Все орали и распевали какие-то матерные лозунги, а главное, в руках несли факелы, охотничьи ружья и вилы.

Никита Карлович отошел от окна. Но стоило ему подойти к дивану, как на экране телевизора зашипела и задребезжала картинка, где начали попеременно появляться искаженные лица недовольных жителей страны, что-то гневно орущих.

И тут же входная дверь рухнула и ввалилась в квартиру, а в комнату ворвались люди. Лица их были пусты и неестественны, ружья стреляли в потолок, а факелы полетели по всей квартире. Никита Карлович закрыл глаза рукой и громко закричал.

Никита Карлович очнулся на том же диване, на котором сидел перед телевизором, ел шпроты и пил водку. Он задремал раньше времени, а проснулся, когда закончились новости и зашумела реклама.

Никита Карлович испуганно взглянул на экран, где небритый актер показывал набор цельнометаллических кухонных ножей, закричал и, сам того не желая, запустил пустую бутылку в телевизор. Бутылка влетела ровно в центр экрана, отчего тот взорвался и разлетелся на куски с глухим хлопком.

Никита Карлович выругался матом и горько заплакал. Он достал из холодильника еще пол-литра водки и выпил, не закусывая, прямо из бутылки.

Когда поминки лучшего «друга» завершились, Никита Карлович закутал телевизор в старое шерстяное одеяло и понес на помойку. Аккуратно положив его в мусорный бак, Никита Карлович всхлипнул и собрался уже уходить, как вдруг заметил рядом с контейнером цветастую листовку, гласящую: «Хватит убивать животных, леса и океаны. Вступайте в СПОЗ. Спасем планету вместе».

Никита Карлович поднял листовку и перевернул ее. На обороте он прочитал надпись, напечатанную жирными прописными буквами: «Каждому вступившему подарок – жидкокристаллический телевизор с пожизненной гарантией».

– Что ж, только ради спасения планеты, – криво улыбнулся Никита Карлович и убрал листовку в задний карман домашних штанов.

04.2020

5. Испанский стыд

– Испанский стыд, Никита! – повторяю я каждый раз, когда слышу очередную его историю или вижу все это воочию.

Знаете, у каждого есть такой друг: он постоянно творит что-то невразумительное, вечно попадает в нелепые ситуации и втягивает всех вокруг в этот ураган безумия. Я знаком с таким с самого рождения, но не перестаю удивляться его выходкам и по сей день.

У Никиты как-то все не задалось с самого детства. Его нельзя было оставить без присмотра ни на минуту. То он утонет, то потеряется, то воспламенится, оказавшись на территории церкви.

Вы скажете: да такое со всеми детьми случается. Возможно. Но Никита проделывал это с такой невозмутимостью, будто план его жизни заранее составил какой-нибудь писатель-психопат.

Однажды Никита гулял с мамой и тетушками по парку и увидел доску с торчащим из нее гвоздем. Таким манящим и будоражащим воображение гвоздем. Таким приятным и необыкновенным на вид. Никита предполагал, что проникновение ржавого заостренного стержня в человеческую плоть не сулит ничего хорошего, но поступить иначе не мог.

Никита сознательно наступил на дощечку, и гвоздь наполовину вошел в стопу. Никита вскрикнул, но все же получил удовольствие от исследовательской деятельности. Рану смочили одеколоном, пахнущим спиртом, травами, детством, и пошли дальше.

Ранние годы Никиты выдались насыщенными. Погладить тюль утюгом – пожалуйста. Сбросить вазу со стола, чтобы наблюдать, как красиво разлетаются осколки в разные стороны – что может быть лучше. Налить растворитель в пластиковый стакан и убрать в шкаф, а потом обнаружить только половину стакана и вонючую жидкость, растекающуюся по всей комнате – вообще не проблема. Сплести паутину из медной проволоки или завести настоящих пауков, чтобы они заполонили всю комнату – дайте два. А как Никита любил убивать кровавых комаров и размазывать их по потолку – не передать словами.

Как-то Никита решил спасти утопающую в ведре осу. Та его укусила. Потом Никита попытался спасти деревенского пса от осы, что плавала в его чашке. Пес укусил его за ногу. Затем Никита взялся мстить осам и залил их гнездо горящим ацетоном, а в итоге спалил себе футболку, брови и право выходить гулять без взрослых на неделю.

В общем, с осами у него была долгая война. Потом, когда Никита вырос, он отточил скорость и реакцию до такой степени, что ловил ос голыми руками и «разбивал» их об асфальт, прежде чем те успевали пустить в ход свое жало. Много тогда «полосатиков» полегло, пока Никита не утолил жажду мести.

Истории о том, как Никита в разные периоды жизни (в сознательном возрасте, кстати, тоже) отобедал кузнечиком, лезвием, ядом от термитов, семенами экзотических цветов, муравьями, проводными наушниками, нечищеным грейпфрутом, каплями для глаз, корнями болотного куста, шестьюдесятью вареными яйцами зараз, бабочкой и соком домашнего кактуса я даже не буду рассказывать. Целую книгу придется написать.

В юношестве Никита отличался особой драчливостью. Он дрался с девочками, деревьями, неоперившимися одуванчиками, цыплятами и даже с собственной тенью. Почти всем проиграл.

Однажды он обнаружил во дворе большой след лапы либо тролля, либо динозавра (в те времена Никита плохо разбирался в науке, изучающей конечности некогда существовавших тварей) и решил выследить зверюгу. Никита построил деревянный дом под деревом и жил в нем два года. Зимой он рыл туннели и представлял, что их прогрызли огромные черви, которых Никита седлал. А летом воровал дикие груши в соседнем дворе и шиповник.

Потом начались школьные годы и Никите пришлось поменять вымышленных друзей на вымышленную пользу от среднего образования. Никита долго сопротивлялся, но его приковали наручниками к третьей парте у окна и оставили там на десять лет. Так Никита и провел их, глядя в окно и считая часы, ворон и потраченные впустую нервы.

В школе Никита особенно любил физру, ОБЖ и религиоведение, потому что все эти предметы вел трудовик, у которого Никита обменивал спирт на пятерки. Кто именно получал спирт, а кто – пятерки, остается только догадываться. Еще Никита боготворил информатику, ибо мечтал стать геймером, и ненавидел литературу, поскольку не умел читать. В итоге стал писателем.

В ранние годы Никита любил фантазировать и представлять себя то вампиром, то демоном, то драконом или киборгом, то человеком с высокими показателями логики, разума, этики и сострадания. Никите всегда нравились мифические существа.

Никита считает, что в семье он приемный, а реальные его родители темные маги высшего уровня. И он был уверен, что в тринадцать лет должны открыться его магические способности. Когда этого не произошло, Никита решил: через следующие тринадцать лет чудо точно случится. В данный момент он ждет, когда ему исполнится тридцать девять, чтобы уже наверняка примерить темную силушку родителей.

В свободное от поисков своих истинных предков время Никита вел спокойную, ничем не примечательную, размеренную, обывательскую, незамысловатую, тихую и безмятежную жизнь обычного простолюдина. Он, как и все другие дети, пытался превратить ртуть в золото, любовь в искусство, друзей в мяченосцев, девочек в друзей, а листья в деньги.

На каникулах Никита ловил в озере щук руками, занозы в деревянном полу – ногами, клещей – волосами, воздух, когда тонул в реке, – ртом. Как-то он даже поймал сигнал из космоса и чуть не улетел к своим новым родителям на Нибиру, о чем до сих пор собирается написать книгу или хотя бы снять фильм.

Однажды летом Никита начал курить и встречаться с девочками. Курить он впоследствии бросил, а вот зависимость от женского пола побороть не получилось до сих пор.

Теме девушек можно было бы уделить чуть больше внимания, но тогда пришлось бы написать отдельный фолиант в шесть тысяч восемьсот тринадцать страниц. Это число указал сам Никита, дабы подчеркнуть свою скромность, ведь по его заверениям страниц должно быть в семнадцать с половиной раз больше.

Первый раз, когда Никита пригласил одноклассницу прогуляться после уроков, они вместе лазали по деревьям, прыгали по гаражам, ездили на собаках и ели спелые семена вяза, напоминающие летающие тарелки. Тут претензий к Никите никаких: семена карагача – это не листья какие-нибудь жевать. Это почти деликатес.

Тогда-то Никита и понял: не нужно много ресурсов, чтобы понравиться девушке. Достаточно хорошо вместе провести время, поесть что-нибудь от природы, попить дождя и набрать разноцветных конфет с радуги на десерт. А работает пусть кто-нибудь другой. Например, я.

Вот он и таскал девчонок по кустам да палаткам. Один раз даже притащил девушку в грозу на крышу пятиэтажки на звезды смотреть. Так они полночи там и глядели на небо, держась за антенную мачту. Или не держались. Или не глядели.

– Испанский стыд, Никита! А если бы в вас молния ударила! – ору на него я в который раз.

А он ржет как сволочь и отвечает:

– Вот умора была бы. Эмчеэсовцы от хохота с крыши попадали бы!

– Очень смешно, – злюсь я.

После школы Никита захотел в армию, но в военкомате что-то перепутали и отправили вместо него какого-то грузина. Никита не растерялся и пошел в армию сам, но где-то под Тулой заблудился и познакомился там с девушкой, что училась на швею. Спустя семнадцать месяцев он вернулся домой в модной военной форме и весь в нашивках, вязаных орденах и аксельбантах, которые упорно называл «канделябрами».

В родном городе Никита познакомился с женщиной, у которой был сын. Недолго думая, Никита воспитал пацана индейцем и отправил жить в Мексику. Но не справился с «потерей» пасынка и в итоге ушел от его матери.

Учудить что-нибудь в компании женщин – его любимая забава. Однажды Никита всю ночь называл девушку, с которой познакомился накануне, Аватаром, потому что никак не мог вспомнить ее имени. Я уж не знаю, был ли это комплимент или наоборот, но уверен: это как-то связано с тем, что той зимой он жил в жестяном доме без отопления, и девушка от холода слегка посинела.

А как-то Никита пригласил подругу, чтобы устроить ей незабываемую ночь. Он погасил свет, зажег свечи и достал огромный «кукумбер». Полметра длиной, темно-зеленый такой, с пупырками. Девушка сначала ошалела, но заинтересовалась, а потом снова ошалела и в этот раз уже разочаровалась, когда Никита порубил овощ тонкими полукольцами и предложил выложить ими на полу лик своего кумира: Стива Джобса. Ходит легенда, что та девушка до сих пор корчится в припадках, когда видит огромные огурцы. Маленькие, честно сказать, она тоже недолюбливает.

Никита вообще старается из всего сделать перформанс. Однажды в шиномонтажном сервисе, в народе прозванном «шинкой», где Никита работал механиком, он устроил сидячую забастовку. Протестовал Никита против того, что бильярдный стол, который он каким-то чудом вытребовал у начальства, привезли с оранжевым сукном, а не с зеленым как положено. Видимо, на «Алиэкспресс» заказывали.

Правда, его одиночный пикет так и не был кем-либо замечен, потому что грязная одежда Никиты, нестираная годами, сливалась с паромасляным полом. Ему еще тогда влепили штраф за прогул, полагая, что он вообще не являлся на работу два дня. Никита, может, просидел бы и больше, но запас копченого мяса иссяк, а коптить новое прямо посреди сервиса он не решился. Да и дичь там не водится.

Как бы Никита ни любил свободу и вольнодумство, но есть обычно хотелось сильнее.

Какое-то время Никита работал на стройке со своим другом Аркадием. Они перестраивали квартиру в ветхом двухэтажном здании, где мебели, которую надо было сохранить, было больше, чем места в квартире.

На второй день работы, когда вся мебель была сгруппирована в одном углу чуть ли не до потолка и закрыта специальной пленкой, Никита обустроил там себе трон и весь день не спускался оттуда, утверждая, что царь работать не должен, пока Аркадий не сбил его увядающим яблоком.

Падая, Никита потянул за собой весь сложенный в виде трона скарб и переломал половину мебели. Но уволили его не за это. И даже не за то, что он с Аркадием пил водку из фаянсовых чашек, найденных в серванте, и закусывал зелеными кислыми яблоками, что растут под окном.

И не за то, что они сдали все батареи и ванну на металлолом, хотя хозяева менять их не планировали. И не за то, что Никита вместо работы учил испанский язык, дабы прочитать в оригинале свою любимую книгу: «Сто лет одиночества».

Да и не увольняли его. Он сам ушел, когда в конце первой рабочей недели так сильно обрадовался выходным, что выпрыгнул из окна второго этажа и сломал себе ногу, из-за чего больше не мог трудиться.

Потом Никита почти месяц работал на фабрике по производству жгутов для автомобилей. Это специализированное предприятие, где работают слепые или люди с критически слабым зрением, из-за чего Никита чувствовал некую дискриминацию. По выходным и ночам Никита не отходил от компьютера и сидел очень близко к экрану, но зрение и не думало ухудшаться. В итоге Никита уволился, ибо больше не мог выносить буллинга со стороны незрячих – так он говорил.

Пока Никита пытался ослепнуть, он выяснил, что в интернете множества вариантов заработка: онлайн-казино, валютные биржи, финансовые пирамиды, игры с выводом денег, сервисы для написания статей за валюту и даже выдача больших сумм просто за то, что ты переводишь пятьсот рублей на электронный кошелек каких-то филантропов.

Целый год Никита играл, ставил, вливал и просто тратил свои гроши, мои сбережения, накопления Аркадия и деньги родителей. В итоге заработать он так ничего и не смог. Но, как говорил сам Никита, теперь он стал мудрее и обрел великое знание: в интернете денег не заработать. Такая информация дорогого стоит.

Никита работал грузчиком в супермаркете, но его уволили за то, что он спал на шоколадных батончиках и плитках, которые таяли от тепла его тела. Назло бывшим работодателям он съел и выпил всю просроченную продукцию на складе, а потом до ночи не выходил из туалета. Пришлось вызывать МЧС, чтобы вытащить засранца.

Никита работал в службе доставки еды и договорился с Аркадием, чтобы тот делал заказы, а потом через какое-то время отказывался от них. Политика компании гласила: такие продукты подлежат списанию и уничтожению курьером. Никита так и делал: «уничтожал» пиццы, роллы, бургеры, супы, лапшу, салаты и прочие яства вместе с Аркадием. Но махинации Никиты быстро раскрыли и выгнали его с позором.

В поздние юношеские годы Никита проходил практику от училища на подшипниковом заводе, где работал на шлифовальном станке. В каморке, где переодевался, Никита обнаружил чертежи станков и смастерил из них подушку и матрас, которые в итоге поджог, когда уснул с зажженной сигаретой. А выгнали его за то, что он переломал половину шариков для подшипников. А из училища – за рисование на партах расплавленных часов и неконтролируемое желание приводить с собой на пары уличных собак, кошек и муравьеда.

К слову, Никита учился на сварщика, повара, автоэлектрика, психолога, танцовщика и живописца. Закончил что-то одно, но что именно, он уже не помнит, так как по профессии никогда не работал.

Также Никита учился управлять автомобилем, но права получил только раз на седьмой. На этом интерес его к транспортным средствам приблизился к нулю, и Никита два года не садился за руль. Но как-то осенью, страдая от простуды, Никита переборщил с лекарством от кашля и вдруг обрел силы и интерес к вождению. Он взял машину, легковую «тойоту» Аркадия, самого Аркадия и поехал покорять улицы города. Спустя пятнадцать минут их остановили сотрудники ДПС, которые предположили, что Никита пьян. Освидетельствование показало наличие каннабиноидов, хотя Никита утверждал, что чист как стеклышко той самой бутылки из-под сиропа от кашля.

У Никиты забрали права и отправили его домой пешком. Но Никита не сдавался и сел за руль еще раз. Аркадий, который лечил простуду тем же сиропом уже третью неделю, был не против. Но не проехали они и ста метров, как Никиту снова остановили и отправили на освидетельствование. В этот раз анализ показал, что в крови Никиты содержатся вещества, которые еще даже не изобрели. Лишившись прав второй раз, Никита снова сел за руль и на этот раз доехал до дома без происшествий. После этой истории он получил прозвище «Руль».

С транспортом у Никиты вообще складывалось не очень. Каждый раз, когда он садился к кому-нибудь в машину, та ломалась, разваливалась и истекала бензином. Автобусы вообще избегали Никиту. Особенно зимой. Стоило ему прийти на остановку – тишина!

Как-то Никита купил велосипед, но у того сразу начала отваливаться педаль. Никита сначала не придал этому значения и каждые сто метров подтягивал гайку пальцами. Потом он купил ключ и подкручивал уже им, но лучше не стало. Гайка продолжала откручиваться, а педаль болтаться. Тогда Никита приклеил гайку, но педаль воткнул неправильно. Как назло, гайка хорошо приклеилась: пришлось ее спиливать, чтобы исправить ситуацию. В итоге под замену пошли шпилька, гайка, педаль, цепь, несколько звездочек и оба колеса, спустившие разом.

С самолетами тоже Никите не везет. Они то улетают раньше и ему приходится ехать поездом, который идет в другую сторону, либо не взлетают вообще.

Как-то в детстве Никита захотел сфотографироваться на лошади – та сначала отдавила копытом ему ногу, а потом чуть не сбросила с себя.

Итог всего этого один: Никита предпочитает ходить пешком. Причем босиком, так как обуви тоже не доверяет.

Никита уверен: все в его жизни так непросто, потому что еще в детстве его прокляли. Он даже хотел очиститься, но получалось не очень. Никита несколько раз посещал церковь и молился там на все возможные иконы, но бабушки прихожанки выгоняли с криками его со святой территории, утверждая, что он крестился Антихристу.

Никита посещал мечети, но там всегда так тихо и спокойно, что Никита каждый раз засыпал на мягком ковровом полу. А местным работникам приходилось выносить его на улицу.

Никита пробовал податься в прочие секты и религии, но везде ему отказывали и предлагали деньги, еду и драгоценности, лишь бы он больше не приходил.

А главная проблема Никиты в том, что он не умеет брать на себя ответственность. Сколько раз было такое, что он приводил домой девушек на ночь, а утром провожать их, делать им завтрак, слушать восторженные истории о Никите, замечательные истории из их жизни, которые Никита слушать не захотел, стирать им и гладить одежду, гулять с ними в парке, встречаться с их родителями, лезть за них в драки, дарить им подарки и вызывать им такси приходилось мне.

Похожая ситуация и с работой. Никита постоянно метался от одного работодателя к другому, а мне приходилось объяснять причины увольнения, заполнять миллионы документов и бланков, бегать по всем инстанциям и бюрократическим лабиринтам, выжимать зарплату за неполный месяц и слушать, какой он бессовестный, несобранный и безответственный.

Та же история и с творчеством. Никита пытался научиться играть на гитаре, укулеле, пианино и даже деревянных ложках. А еще мечтал о барабанах и скрипке. Но кроме шума и криков соседей ничего путного не получилось.

Однажды Никита ободрал в комнате все обои и на белой отштукатуренной стене нарисовал живописную картину: солнце в виде желтого круга с линиями вокруг, деревья в формате коричневых палок и зеленых кудрей и кот, похожий на черно-рыжее пятно с щупальцами, по которому проехался каток. На тот момент Никите было двадцать восемь лет.

Также Никита занимался архитектурой, когда строил башню из карт, дизайном, когда облепил всю комнату кленовыми листьями, и модой, когда носил разноцветные носки с короткими штанами.

А еще Никита всю жизнь мечтал написать книгу, но в итоге пишу ее я.

Искренне (на пятьдесят процентов) ваш Фредди Декс.

07.2021

6. Непростой выбор

Как часто говорила мама Теда Мосби: «Ничего хорошего не происходит после двух часов ночи». И она права: когда время далеко за полночь, надо спать, а не искать приключения на свою эту самую!

Я это понимал, но приспичило мне посреди ночи отправиться в магазин за семечками. Семечки – это мое писательское топливо. Это то, без чего думы не думаются, вдохновение не вдохновляется, а тексты не текстятся. В ту ночь я прилично засиделся за книгой, но топливо закончилось, а сворачиваться желания не было.

Я накинул свое любимое черное пальто, примял густые кудри легкой шапкой и вышел на безлюдную улицу, наполненную свежим октябрьским воздухом. Но не успел я сделать и пары шагов, как в небе что-то замерцало. Я тут же остановился и поднял голову вверх. Писательское любопытство – страшная сила.

Сияние становилось сильнее, а ночь потихоньку отступала. В какой-то момент стало светло как днем, а я почувствовал небывалую легкость во всем теле, как будто лечу. Впрочем, через пару секунд я понял, что и правда лечу. А через мгновения оказался на корабле.

Все это было так естественно, будто каждый день со мной случается. Я находился на борту огромного космического корабля, наполненного оранжевыми энергетическими сгустками. Они кружили вокруг меня и мило улыбались. Ну, я надеюсь, что улыбались – ртов-то у них нет, это же просто сферы из чистой энергии.

Вот подлетает ко мне одна сфера, самая маленькая, но самая яркая. Сразу понял – главная здесь. Она мне и рассказала на чистейшем русском (я на таком не разговариваю), что выбрали меня на основе сложнейших вычислений и хотят даровать мне нечто драгоценное.

Я уже обрадовался! Думаю: MacBook Pro в полном фарше. А они таблеточку достают, как в Матрице и выбор предлагают, а я не понял, где выбор-то – таблеточка всего одна.

– Суть не в том, чтобы выбрать таблетку. Вопрос в том, что ты выберешь, когда проглотишь ее. А случится невероятное: ты сможешь полностью изменить одну из своих базовых настроек. Например, повысить качество здоровья или уровень интеллекта, или развить у себя в секунду эйдетическую память. Но выбрать ты должен что-то одно, – пояснила главная сфера.

Я схватил прозрачную таблетку, выполненную из странного материала и напоминающую пуговицу, и сразу поднес ко рту, но сфера меня остановила:

– Стой. Куда ты так сразу. Мало кто знает, каково это – стать идеальной версией самого себя! Тебе надо хорошенько подумать, прежде чем сделать выбор. Ты должен взвесить все самые сильные и слабые стороны и только потом решить, что ты хочешь поменять. Обдумай это хотя бы двенадцать часов. Не торопись. Сейчас, в два часа ночи, точно не стоит принимать решение.

На этих словах мы и распрощались. Сферы улетели на свою сферическую планету. А меня оставили одного с таблеточкой. Я, естественно, забыл, зачем вообще вышел и домой развернулся.

Зашел и нет бы сразу в кровать отправиться – я кофе заварил да покрепче.

Положил таблетку на стол и сижу смотрю на нее. Кофе выпил залпом, заварил еще. От кофеина мысли сильнее стали путаться, а я все смотрю на таблетку и думаю, что бы мне в себе такое изменить.

Минуту подумал. Две минуты по комнате походил. Подумал. На кровати повалялся. Подумал. Телефон достал, в Инстаграм зашел. Вдруг опомнился: за семечками так и не сходил, а ведь это единственное, что способно заставить меня сконцентрироваться на каком-либо процессе.

И тут меня прошибло: концентрация внимания! Вот с чем у меня в жизни главная проблема. Я вечно несобранный. Постоянно на все отвлекаюсь. Веду одновременно пять дел и не заканчиваю ни одного. В тот момент я одновременно читал четыре книги и писал две. А прогресса никакого. Я дико неусидчивый и несобранный.

Больше не думая ни секунды, я проглотил таблетку и пожелал самую стабильную и мощную концентрацию внимания. И тут же все изменилось. Раньше в моей голове был хаос: бесконечный поток мыслей и образов, невпопад играющая музыка, разноцветные абстракции и прочая несуразица. А тут весь этот шум затих, и я четко понял, что нужно делать.

Первым делом я лег спать и уснул за пару секунд, хотя обычно мне надо было час представлять себя героем различных волшебных миров, прежде чем погрузиться в поверхностный мучительный сон.

Проснулся в восемь утра без будильника, а через полчаса уже сел за компьютер и открыл одну из своих недописанных книг. Раньше мне потребовался бы целый час только для того, чтобы подняться с кровати и почистить зубы. А тут такой прогресс всего за тридцать минут.

К обеду я закончил первую книгу, благо там нужно было дописать только концовку, а к вечеру – вторую. В последующие дни я четко распланировал свое время, так чтобы хватало на работу, редактуру, спорт и изучение иностранного языка.

Я давно занимался графическим дизайном, но все как-то вполсилы. Поиск клиентов – это отдельный круг Ада, а чтобы настроиться на создание небольшого баннера, иногда требовалось несколько дней. Но сейчас все изменилось. За несколько дней я нашел десять клиентов, а за неделю выполнил все заказы, заработав больше, чем обычно мог сделать за пару месяцев.

Дальше все пошло еще лучше и быстрее. Я отредактировал первую книгу за две недели и отправил в издательство, обзвонив всех, кого только можно было, чтобы пробиться к главному редактору. Раньше я бы только полдня настраивался, чтобы позвонить в службу доставки еды.

К тому моменту, когда мою первую книгу подготовили к публикации, я закончил редактировать черновик второго романа и так же отправил издателям.

Через месяц обе книги получили статус бестселлера, а я начал писать третью, о том, как добиться успеха и начать делать, вместо того чтобы только мечтать и думать. Сочинять романы я больше не видел нужды – это для романтиков и детей. А я взрослый успешный человек.

Также у меня хватало времени на дизайн, и через несколько месяцев я вышел на такой объем работы, что самостоятельно заниматься этим не было смысла. Я открыл дизайнерское агентство и делегировал значительную часть работы, а зарабатывать стал в несколько раз больше.

Потом была еще серия книг о том, как планировать свой день, как достигнуть любой цели, как вывести сознание на небывалый уровень развития и прочие высокодоходные темы.

Успех, слава, деньги – все было при мне. Шикарные девушки, дорогие машины, отдых в любой точке мира. Но внезапно что-то сломалось. Я вдруг осознал, что живу какой-то другой жизнью. Я давно уже не тот писатель-романтик, который ночи напролет мечтал о том, чтобы его книги однажды увидел весь мир. Я не погружал себя в волшебные миры, я скользил по поверхности.

Да, я жил реальной жизнью, а не витал в мечтах, но получал ли я от этого удовольствие! Раньше моя жизнь была спокойной и размеренной, а сейчас я бежал, а куда сам не знаю. Вперед к какому-то успешному успеху. Зачем все это? В чем смысл? Раньше я был обычным счастливым парнем. А сейчас у меня нет даже времени остановится и подумать.

Я провалился в хандру и бессилие. Я больше не хотел ничего делать, не пытался писать новые успешные книги, но и сюжеты для романов куда-то исчезли. А раньше их были сотни. Раньше я часами мечтал о космических путешествиях и рыцарских турнирах, магических лесах и небесных баталиях, драматических отношениях и комедийных глупостях. А теперь все, чего мне хотелось – просто лежать на кровати и не вставать больше никогда.

Меня мучила бессонница в этой огромной квартире, которую я купил на деньги, вырученные с продажи книг. Я больше не мог там находиться и нашел ту маленькую однокомнатную квартирку, что снимал, когда писал первые романы.

Как-то ночью, я почувствовал необычайный прилив сил. Я вскочил с кровати и выбежал на улицу. Я знал, что они где-то рядом. Что они вот-вот должны прилететь и вернуть мне мою прежнюю жизнь. Я закричал на всю улицу:

– Давай! Ну давай же! Ну где же вы!

Мужчина с заметной сединой в волосах и женщина в черном пальто стояли в коридоре и ждали доктора. Они даже не разговаривали друг с другом: так сильно волновались. В дальнем конце коридора появилась фигура в белом халате – человек, которого они ждали.

Небритый мужчина, на вид чуть старше пришедших, опираясь на трость, сразу начал с главной темы:

– Как вы знаете, тот селективный ингибитор дофамина, что мы назначили вашему сыну в качестве лечения, должен был значительно успокоить его фантазию и вернуть в реальный мир. Повышенный уровень дофамина в его организме вызывал галлюцинации и вводил его в состояние бессмысленной деятельности. Сначала лекарство подействовало, и он стал более собранным, смог концентрироваться на задачах, которые мы ставили перед ним, но фантазировать меньше не стал. А может, даже – больше. Он стал видеть себя в роли успешного писателя, дизайнера и бизнесмена. Тогда мы увеличили дозу, но начались побочные эффекты в виде депрессии. Он почти перестал есть и двигаться. Целыми днями смотрел фильмы и сериалы, примеряя на себя роли главных героев. Но без активности. Только цитировал их и постоянно твердил про семечки. Говорил, что ему нужны семечки.

Женщина заплакала. Она больше не могла стоять, и муж ей помог сесть на стул. Сквозь слезы она заговорила:

– В тот день, когда мы согласились на это лечение, мы сказали ему, что поедем в магазин за семечками. Это единственное, что его успокаивало. Он просто садился на диван, ставил перед собой чашку и грыз, пока те не кончались. В эти минуты он выглядел вполне нормальным ребенком, как все другие дети. Он не бегал по квартире с карандашами и блокнотом, называя себя художником, он не пытался писать эти свои детские книжки. Он был вполне адекватным, понимаете.

Доктор сочувственно кивнул:

– Мы перестали давать ему препарат. Он потихоньку возвращается в свое привычное состояние. Можете взглянуть.

Женщина поднялась со скамейки, и они все втроем подошли к двери, в которой было небольшое окошко, через которое они заглянули внутрь.

Посреди комнаты стоял тридцатилетний парень с широкими бедрами и узкими плечами, на голове у него виднелась сильная залысина, а руки он развел в разные стороны, глядя наверх и повторяя:

– Давай! Ну давай же! Ну где же вы!

Женщина снова заплакала и села на стул. Доктор, не дожидаясь, пока она успокоится, продолжил:

– Мы можем продолжить курс в удвоенной дозе, но в таком случае он полностью перейдет на постельный режим. Вы сможете его забрать. Он будет вполне нормальным, но абсолютно недееспособным.

Женщина подавила слезы и возразила:

– Нет, хватит! Я больше не хочу, чтобы он был нормальным. Я хочу, чтобы он был собой. Я хочу, чтобы он снова стал счастливым. Мы забираем его.

Ее муж, не сказавший ни слова за всю встречу, помог женщине подняться, а доктор открыл дверь в палату.

Я все стоял и смотрел наверх, раскинув руки в стороны и вдруг увидел, как где-то наверху в темноте засиял свет. Ура! Они услышали. Они прилетели. Прилетели, чтобы вернуть мне мою жизнь. Мою спокойную дивную жизнь.

04.2020

7. Маленькое чудовище

Воскресенье, 18.10.20

Никита сидел в огромном резном шкафу, обхватив голову руками, и громко кричал. Дверь снаружи разрывало когтями чудовище, уже поужинавшее остальными членами семьи. Никита орал что-то неразборчивое. Он повторял: «Танибес, танибес, танибес». Еще немного и монстр снаружи разнесет дверь в щепки.

Среда, 14.10.20

Анфим шел через парк, утопая синими «конверсами» в рыжих осенних листьях и улыбаясь теплому солнцу. Недавно ему исполнилось двадцать два года, в честь чего он решил навестить родителей и младшего брата. Уже несколько лет Анфим не жил с ними и редко заходил в гости. Он прошел мимо нескольких рядов двадцатиэтажных зданий, пока не достиг нужного дома.

– Привет, ма, – сказал Анфим, вешая кожаную куртку на крючок в прихожей и обнимая мать.

– Заходи скорее, – ответила Валерия, еще молодая, но уже уставшая женщина в розовом спортивном костюме.

Анфим прошел в большой зал, выполненный в минималистичном стиле: диван, два кресла, низкий журнальный стол со скошенными углами, зеркальный шкаф-купе и телевизор на стене, накрытый зеленым в узор пледом.

– Умер кто-то? – с улыбкой поинтересовался Анфим и сел на диван.

– Хватит тебе, ты же знаешь, – ответила Валерия, хмуря нарисованные брови над голубыми глазами.

– Знаю, конечно. Все еще раздражает?

– Ты имеешь в виду телевизор или Никиту?

– Обоих.

Валерия достала резинку из кармана и начала завязывать свои светлые волосы в хвост, изображая активную деятельность.

В этот же момент из соседней комнаты выскочила трехцветная лайка. А за ней – Никита, шестилетний мальчик с черными волосами, как у брата и отца, и вытянутой головой, как – ни у кого в семье. Никита неуклюже бежал за собакой и кричал: «Бес! Бес! Бес!».

– Не «Бес», а «Барс», сколько раз повторять, – сказала Валерия, но младший сын не обратил на нее внимания.

Анфим рассмеялся:

– А мне нравится. Отличное имя для собаки. Особенно у такого буйного ребенка.

Валерия снова нахмурилась, глядя на Анфима, но перевела взгляд на Никиту:

– Ник, ты не видишь, брат пришел! Что надо сказать?

Никита ничего не ответил. А просто подошел к дверце шкафа, отодвинул ее и залез внутрь. Он попытался закрыть ее за собой, но получилось – только наполовину. Никита сел в углу и затих.

– Это еще что? – поразился Анфим.

– Новый заскок. Теперь, когда кто-то приходит, он вот так прячется. Главное, не в комнату к себе идет, а сюда. Один раз вообще полностью закрылся – я чуть с ума не сошла. Весь дом обыскала, пока не услышала, как он о дверцу головой изнутри бьется.

– А где отец? – спросил Анфим, не придумав, что ответить на рассказ матери.

– В кабинете. Репетирует.

– Ого, вообще не слышно!

– Да, рабочие постарались. Ни он нас не слышит, ни мы – его. Во всем есть свою плюсы. Раньше помнишь, как он целыми днями пиликал. Деться было некуда. А сейчас хотя бы его не слышно. Напишу ему, что ты пришел, хотя вряд ли он быстро выйдет.

– Хорошо. Я тогда в туалет забегу.

Анфим ушел в уборную, а когда вернулся сразу обратился к матери, потирая ладонью нос:

– У вас даже освежителя воздуха нет?

– Нет, конечно. Никакой парфюмерии с резкими запахами. Все должно быть максимально натурально и нейтрально в плане вкуса, запаха, да и вида тоже, – ответила Валерия устало и добавила: – А ты чего носом шмыгаешь, простудился?

– Я? Да, наверное…

– Заметно. Бледный какой-то и похудел как будто. Ты там ешь вообще что-нибудь? Давай суп подогрею или…

– Нет, ма, спасибо. Я перекусил перед тем, как к вам заехать, – ответил Анфим со скупой улыбкой.

– Ну как знаешь. А нам пора уже.

Валерия повела Никиту на кухню, чтобы покормить строго по расписанию. Анфим остался в зале. Он поглядывал на дверной проем, ведущий в комнату младшего брата, но зайти туда не решился. Когда-то давно, будто в прошлой жизни, это была его комната. Совсем недолго, но его. Собственная.

Анфим тяжело вздохнул, вспоминая, как ему пришлось тогда перебраться на диван, где он сейчас сидел, и спать на нем почти четыре года. Что давалась с трудом, учитывая постоянный шум скрипки, лай собаки и крики брата. У всех в этой квартире было собственное место. У Никиты была своя комната. У отца – кабинет, в котором он почти жил. У матери – спальня, где она, правда, бывала куда реже, чем в комнате Никиты. Даже у собаки была плюшевая будка, больше похожая на замок. Только Анфим здесь так и не нашел места.

«Но теперь это уже неважно», – подумал он с улыбкой и пошел к матери на кухню.

Через полчаса появился отец семейства – Павел – высокий загорелый мужчина в черных брюках и серой рубашке в мелкую клетку. Он поправил волосы, зачесанные назад, и сдержанно поприветствовал сына.

Анфим поведал о цели своего визита, на что получил несколько восклицаний.

– То есть ты предлагаешь нам ехать в какой-то лес? – поинтересовался Павел.

– На целую неделю? – удивилась Валерия.

– Да, что вы сразу, – защищался Анфим. – Это же круто. Ну, сколько можно дома сидеть. Ладно ты еще привыкла. Ты полжизни на дому работаешь. А папа? Сколько у тебя выступлений было этим летом? – обратился он к отцу.

– Три, – ответил Павел. – Остальное – онлайн.

– Вот! Ты же никогда столько дома не сидел. А тут с этим карантином. Короче, давайте уже завтра днем все вместе соберемся и поедем. Я же не для себя. Я бы легко опять собрал друзей, мы бы там такую тусовку устроили. Но я не стал. Я хочу, чтобы вы отдохнули. Чтобы Никита воздухом подышал. Говорят, им это полезно. Да и Бес пусть порезвится.

– Барс, – в два голоса ответили родители.

Четверг, 15.10.20

На следующий день в полдень Анфим приехал за семьей на своем слегка потрепанном кроссовере. Никита долго сопротивлялся и не хотел никуда ехать, но стоило отцу вывести Барса на улицу, как Никита последовал за ним.

В пути Анфим включил негромко радио, но уже через несколько минут Никита схватился за уши и замычал.

– Анфим, выключи музыку, ты же знаешь он этого не любит, – вспылила Валерия.

– Да, я же тихо, – возмутился Анфим.

– Слушай мать, – строго произнес отец, сидящий на соседнем сиденье.

– То есть музыка его раздражает, а шум машины, ветра и наших голосов – нет? – съязвил Анфим.

– Голоса тоже раздражают, но не сейчас. Сейчас они сглаживаются равномерным шумом ветра. А радио воспринимается как… – Валерия на секунду замялась, – ну, тоже шум, только плохой шум.

– Да, как это работает? В своей машине уже не могу музыку послушать, – пробубнил Анфим.

– В своей машине, купленной на наши деньги, – добавил Павел.

Спустя полчаса езды по трассе они свернули на обочину и еще минут двадцать ехали по проселочной дороге через сосновую рощу. Анфим остановился около старого синего домика с облупившийся краской на кривых досках.

– Одна-единственная избушка посреди леса? – удивилась Валерия.

– Ага. Говорят, тут когда-то была небольшая деревушка, но потом случился пожар и все дома сгорели, кроме этого. Вроде, даже несколько человек погибло, – с хитрой улыбкой произнес Анфим.

– Ты с ума сошел? – воскликнула Валерия. – Привез нас в заброшенный дом посреди леса, где был когда-то пожар, и кто-то погиб! А что, если именно в этом доме жили люди, которые устроили пожар, и потом их тут же и убили, и теперь их призраки остались здесь навечно? И мы тут поселимся на целую неделю. Ты же знаешь, как я не люблю такое, – Валерия перекрестилась три раза.

Анфим засмеялся, Никита закричал, и всем как-то стало некомфортно.

– Да не переживай ты так, ма, – начал Анфим, когда отдышался после смеха. – Нормально здесь все. Мы с ребятами отмечали здесь мой день рождения и все проверили. Кстати, этот дом принадлежит одному моему знакомому, который живет неподалеку. После пожара деревню отстроили в километре отсюда, вон там, – Анфим показал на север сквозь стволы молодых сосен. – Так что мы не совсем уж в глуши. Бояться нечего и некого, если не считать людей, которые живут в той деревне и по ночам…

– Прекрати, Анфим, ты меня реально пугаешь, – вскрикнула Валерия, и на этом шутки закончились.

– А чем занимается этот твой товарищ, который живет неподалеку? – спросил Павел больше для того, чтобы перевести тему, чем ради интереса.

– Животных разводит, – ответил Анфим и пригласил всех в дом.

Они вошли в небольшие сени, где стоял круглый стол, высокое трюмо с потемневшим зеркалом и полуразвалившийся сервант неизвестно каких годов. В верхней половине серванта за стеклянными дверцами стояли бокалы и стаканы из Икеи. Рядом с окном расположился старый диван, заваленный какими-то тряпками и одеждой.

– Атмосферно, – заметил Павел.

– Навевает воспоминания, – подхватила Валерия.

– Ого, сколько тут хлама. В тот раз я и не заметил, – добавил Анфим.

Никита не сказал ничего. Он сел на пол и схватил Барса за хвост-крючок, отчего последний слегка взвизгнул.

Открыв ветхую, но мощную дверь, они прошли в зал, где было много советской мебели, старая неработающая печь и прямоугольный стол с табуретками.

В стене напротив входа было две двери, ведущие в смежные комнаты. В одной расположились две панцирные кровати с ватными матрасами, в другой – двухместная самодельная кровать, сделанная из деревянных поддонов и тех же матрасов. В этой же комнате стоял огромный дубовый шкаф до потолка.

– Вы себе берите ту, что с «нарами», а я расположусь в соседней. Там две кровати. На одной может Никита лечь, чтобы вам не мешать.

– Это вряд ли, – ответила Валерия.

– Этанидом, – заметил еле слышно Никита и весь съежился, глядя в пол через левое плечо.

– Что? – поинтересовался Анфим.

– Он говорит, что это не наш дом, – перевела Валерия.

– Тебе понравится, будет круто, – подмигнул младшему брату Анфим и обратился к родителям: – Ну, давайте быстро распакуемся и на прогулку.

Спустя два часа они уже шли по проселочной дороге вдоль молодых сосен, выросших после пожара.

– Ты надушился? – резко обратилась Валерия к Анфиму.

– Что? – не сразу понял тот.

– Скажи, зачем в лесу брызгаться туалетной водой? Мы же просто вышли на прогулку свежим воздухом подышать. Тем более ты знаешь, что Никита не переносит сильных и резких запахов.

– Да, что такого-то? Я всего лишь один раз.

Валерия чуть притормозила, давая знать мужу, чтобы он с Никитой и Барсом шел вперед.

– Послушай, Анфи, – начала она тихо, – все, что происходит с Никитой – это как бы другая реальность. Не такая, как у нас с тобой. Понимаешь? Это для тебя запах духов почти не чувствуется, тем более ты к нему уже принюхался. А для него это – будто где-то рядом взорвался лакокрасочный комбинат. Для тебя нормально ехать в машине и слушать радио. А для Никиты – огромный спектр шумов, как будто сотни людей одновременно шуршат пенопластом, водят ножами по стеклу и по металлическим трубам, разговаривают и поют на разных языках. Ты можешь посидеть за компьютером, а потом сразу начать читать или гулять пойти. А ему чтобы переключиться с одного дела на другое нужно приложить столько усилий, как Сибирь пешком пройти. Понимаешь, он по-другому воспринимает этот мир. Не так, как мы. Поэтому его так сложно понять.

– Но ты же как-то понимаешь, – с недоверием произнес Анфим.

– В группе, куда мы его водим есть парень чуть старше тебя, помощник доктора. Он тоже страдает аутизмом. Но он более или менее научился справляться с этим и может рассказать о своих переживаниях. Хотя доктор говорит, что у каждого из них все по-разному…

– Почему вы все говорите «страдает аутизмом», а не просто «аутист»?

– Не знаю, – ответила Валерия, потупив глаза. – Слово «аутист» звучит как-то грубо, как ругательство.

– А я думал вас там учат воспринимать их как нормальных, а значит и называть, как полагается без смущения.

Валерия попыталась возразить, но где-то вдалеке раздался собачий лай, на что тут же отреагировал Барс, а за ним и Никита.

– Кстати, как он относится к тому, что Барс вот так лает? – спросил Анфим, когда они с матерью поспешили навстречу возвращающемуся Павлу с сыном и собакой.

– Так же, как сейчас. Особенно страшно бывает, если Барс ночью что-то услышит и залает. Никита тут же просыпается и начинает кричать.

Валерия взяла Никиту на руки, но тот кричал и брыкался. Все же она подняла его, что далось ей относительно легко – в свои шесть лет он выглядел максимум на четыре – и крепко сжала в объятиях. Никита крякнул, еще пинаясь, но все же немного утих.

– От такого и я бы проснулся и начал кричать, – ответил Анфим на последние слова матери.

– Да, я знаю. Мы даже ошейник купили специальный, который либо сигнал издает, либо вибрирует, либо током бьет, когда собака лает. Лучше всего работает электрошок. Это негуманно, конечно, но что поделать. Барс уже замолкает просто от одного вида этого ошейника, – ответила Валерия, когда они пошли в сторону дома.

– А зачем такие сложности? Не проще ли собаку отдать, чтобы не мучить ни его, ни пацана, ни вас?

– Барс – это главная радость Никиты. Он всегда его успокаивает и делает счастливым.

– Барс его расстраивает своим диким лаем и при этом успокаивает и радует. Вы как будто живете в королевстве оксимиронов, – выдал Анфим.

– Оксюморонов, – поправил его отец.

– Я знаю, просто пошутил, – с легкой обидой ответил Анфим.

– А в чем юмор? – спросил отец, но ответа не получил.

– Прохладно уже. Мы не замерзнем там? Ты сказал, что печь нерабочая, – спросила у сына Валерия, когда они уже подходили к дому.

– Ага, зато есть «кондер» и обогреватели.

– Туда что, электричество проведено? – слегка удивилась Валерия.

– Конечно, ма.

Вечером в мангал рядом с домом насыпали углей и полили жидкостью для розжига. Павел достал ведерко с мясом, которое приготовила Валерия, и решетку.

– Что в маринаде? – поинтересовался Анфим.

– Соль, перец и немного лимонного сока. Туда бы еще чеснок и кинзу добавить, но Никита не переносит резких вкусов и запахов, – ответил Павел.

– Как будто кто-то, кроме тебя, переносит запах и вкус кинзы, пап, – сказал с ироничной улыбкой Анфим.

Валерия одобрительно хихикнула.

– Может, дров нарубить? В доме есть топор, – заметил Анфим.

– Зачем? Есть же готовые угли, – ответил отец.

Какое-то время они молчали и смотрели, как мерцают и трещат угли в мангале. Даже Никита затих ненадолго.

– А вы с собой хоть взяли сока или чего покрепче? – спросил Анфим, когда мясо уже почти приготовилось, и стали накрывать на стол в сенях.

– Нет, только чай травяной. Сок мы не берем, потому что…

– Да-да, я понял, – подхватил Анфим и еле слышно продолжил: – Никита ничего не ест, не пьет, все ему нельзя, телевизор, радио и люди его раздражают!

После ужина Анфим вызвался погулять с Барсом, чтобы тот сделал все свои собачьи дела и не мешал семье спать. Отец вышел вместе с ним.

Павел закурил, на что Анфим тут же отреагировал:

– Я думал, ты бросил.

– Ага, бросишь тут. Только теперь прятаться приходится и проветриваться хорошенько.

Анфим глубоко вздохнул, но не ответил ничего. Он дернул поводок и повел Барса за собой. Пес бегал между сосен, помечая чуть ли не каждую из них. Потом Анфим потянул его в гущу леса со словами «пойдем лучше туда».

Павел долго наблюдал за тем, как его сын и собака бредут по хрустящему настилу из сухих хвойных иголок, пока их силуэты полностью не растворились во тьме леса. Павел бросил окурок в мангал и еще минут десять стоял, как он выразился, проветривался. Он даже начал волноваться, что Анфим так долго ходит, и уже собрался пойти в его сторону, как из дома раздался крик:

– Паша, помоги мне! Мне Никиту надо переодеть перед сном, а он не дается.

Павел зашел внутрь, но с улицы послышался шум. Где-то в темноте Анфим выкрикнул что-то бессвязное, а за ним взвизгнул и залаял Барс. В доме тут же закричал и Никита.

Павел побежал в лес, но уже через пару секунд увидел, что из-за деревьев вышел напуганный сын с хромающим псом.

– Что случилось? – спросил отец.

– Я сам не понял, – с одышкой начал Анфим. – Мы спокойно гуляли, дышали воздухом, Барс вроде присел, как вдруг выскочила какая-то дрянь мелкая и вцепилась ему в ногу. Барс аж взвизгнул, а потом начал на нее кидаться и лаять. Чуть руку мне не вывихнул. А потом мы вышли. Вот и все.

– Какая еще мелкая дрянь? – чуть ли не плача завопила Валерия из окна.

– Кто это был? – спросил Павел.

– Не знаю. Может, кошка какая дикая. Наверное, она сама перепугалась и набросилась на бедного пса. Да, мне кажется, я слышал кошачье шипение.

– Ну, вы даете, – ответила Валерия. – Умудрились кошку найти в лесу. Давайте все в дом. Сейчас лечить будем Барса. У тебя же аптечка есть в машине?

Пятница, 16.10.20

– Как там Барс? – поинтересовался утром Павел.

– А что с ним будет? Все в порядке, – отмахнулся Анфим.

– Кажется, все хорошо, – ответила Валерия.

Родители выглядели слегка помято. Вечером одну кровать из комнаты Анфима перенесли к ним, чтобы Никита был поближе к матери. Ночью барс несколько раз вскакивал и громко лаял, поднимая всех, кроме Анфима, который перед сном выпил немного виски и вставил беруши в уши.

– Давно я так хорошо не спал, – глядя на кислые лица родителей, пропел Анфим. – Ну, что? Чем сегодня займемся?

– Я планировал порепетировать, – ответил отец.

– А мне надо с Никитой позаниматься. Нельзя сильно выбиваться из расписания, – сказала мать.

Барс что-то проскулил.

– Ладно, я пойду тогда с собакой погуляю. Кстати, тут озеро рядом. Можно порыбачить сходить, – сказал Анфим, надевая ошейник с поводком на пса.

– У тебя есть удочки и желание? – спросил Павел.

– Нет, я просто на всякий случай предупредил.

Большую часть дня каждый был увлечен своим делом. Отец репетировал на скрипке, Валерия занималась с Никитой, Анфим гулял с Барсом и рубил дрова. Получалось не очень, но он старался.

Вечером сварили куриный суп и чай на костре из дров, что подготовил Анфим. Тепло было до самой ночи, так что устроили пикник на улице рядом с домом.

– А так и должно быть? – недовольно произнес Анфим, глядя на вздувшиеся мозоли на руках.

– Конечно. Именно поэтому я и отказался сразу от этого занятия. С детства не переношу топор, лопату и прочие инструменты, уродующие руки, – ответил Павел.

– А мне нравилось в детстве на даче… – начала Валерия, но ее перебил Барс, снова поднявший дикий лай.

– Так, красавчик, ты доигрался! Который раз за сегодня, – воскликнула Валерия, не обращая внимания на орущего Никиту, сидящего на пледе рядом со старшим братом.

Валерия надела Барсу ошейник с черной коробочкой, и та несколько раз пропищала. Пес утих, проскулив что-то недоброжелательное.

– Так быстро сработало? Что за магия? – спросил Анфим и подошел к матери.

– Он уже знает: если ошейник пищит, значит включен и может ударить током. Вот он и примолк, – ответила Валерия.

– Дай посмотрю, – Анфим взял вытянутый черный пульт с антенной.

– Тут несколько режимов. Можно настроить, чтобы он просто реагировал на лай, а можно самостоятельно включить удар током, вибрацию или звук, – Валерия показала на три кнопки на передней панели. – Но нам это не нужно. Это только для дрессировки. А еще к нему можно подключить второй ошейник, если вдруг еще собаку заведем. Но это вряд ли.

– Ага, купили ошейник за шесть тысяч с кучей функций, а пользуемся только одной максимум на тысячу, – проворчал Павел.

– Зато такого больше ни у кого нет. Все покупают дешевые, а у нас навороченный, – гордо возразила Валерия, возвращаясь на плед и обнимая Никиту.

– А как, говоришь, второй ошейник подключить? – бросил Анфим вдогонку.

Суббота, 17.10.20

Утром слегка прошел дождь, но быстро выглянуло солнце. Анфим вышел только к обеду. Отец все утро просидел за чтением. Валерия пожарила яйца и заварила зеленый чай.

– Кофе бы выпить, – пробурчал Анфим, потирая глаза.

– Кофе нет, но могу добавить шиповника в чай. Витамины еще никому не навредили, – пропела бодрая и веселая Валерия.

– Нет, спасибо, – отмахнулся Анфим.

После обеда они долго гуляли и даже дошли до озера. Барс все время отставал и периодически останавливался, отказываясь идти дальше.

– Что это с ним сегодня? – спросил Анфим.

– Похоже, обиделся, что мы ему ошейник надели, – пожала плечами Валерия.

На берегу озера был деревянный мостик, собранный из поленьев толщиной в десять – двадцать сантиметров. Анфим запрыгнул на него и подошел к краю.

– Осторожнее там, не упади в воду, – прокричала Валерия.

– Да, что мне будет, – ответил Анфим, повернувшись к матери.

В этот же момент за его спиной раздался громкий всплеск воды. Анфим инстинктивно дернулся вперед и чуть не свалился, наступив на полено, которое не было приколочено и прокрутилось вокруг своей оси.

Никита нашел это забавным и даже немного посмеялся, отчего все развеселились.

– Видимо, голодная рыба плещется, – заметил Анфим, когда вернулся к родителям. – Но с бревном, конечно, смешно получилось. Специально, похоже, гвозди выковыряли, чтобы люди падали. Шутники!

Когда вернулись домой, Барс забрался под кровать Никиты, и весь вечер не вылезал оттуда. Никита почти не отходил от него.

– Что-то не нравится он мне, – заметила Валерия. – Мало ли какая инфекция могла ему попасть в рану. Тем более мы так до сих пор точно не знаем, кто его укусил. Надо его к ветеринару отвезти.

Валерия выглядела слегка взволнованно, Анфим тоже как-то изменился в лице.

– Сейчас? – спросил он.

– Завтра утром можно.

– Хорошая идея. А еще лучше всем собраться и поехать домой. Мне кажется, мы уже достаточно отдохнули, – заметил Павел.

– Так, чего началось-то? Я дом на неделю снял. Что мне с ним делать?

– Отвези нас и пригласи друзей или девушку. Я думаю, ты вполне сам сможешь разобраться, как тебе провести тут время, – Валерия ласково улыбнулась.

– Но я с вами хотел тут побыть…

– Мы очень рады, но от нас только одни заботы и ограничения. Ты ни музыку послушать не можешь, ни гадости какой-нибудь поесть, ни пива выпить или что вы там пьете!

– Окей, раз вы так хотите. Но раз уж у нас тут последний день, может, хоть, праздник устроим! В честь моего прошедшего дня рождения. Вина выпьем. Давайте?

– А как ты завтра за руль? – поинтересовался отец.

– Да, я капельку. Так, за компанию. Я же хочу, чтобы вы отдохнули нормально, – сказал Анфим, накинул куртку и выбежал из дома. – Я быстро.

Анфим запрыгнул в машину и пропал на час. Валерия успела уже приготовить говядину с овощами и накрыть на стол.

Они сидели почти до полуночи. Никита максимально был вовлечен в беседу, хотя кроме матери, никто не понимал, что он говорит. Павел тоже оказался на удивления открытым и разговорчивым. Анфим давно не видел его таким. Наверное, с рождения Никиты. Барс вышел из комнаты, съел пару кусков мяса и ушел обратно.

– Ты чего так машину далеко поставил? – спросил Павел после ужина, когда вышел на улицу покурить в сопровождении сына.

– Хотел музыку послушать в ней, чтобы Никите не мешать. Но что-то уже передумал. Спать пара. Завтра тогда подгоню ближе.

– Понятно. А ты сам-то не куришь? – спросил Павел и затянулся.

– Не. Пробовал пару раз, но мне не понравилось. Кальян иногда, но не часто.

– Ну и правильно. Нечего здоровье травить. И так вон какой-то бледный весь и худой, – ответил Павел и выбросил окурок в мангал.

Анфим вернулся к себе в комнату, сделал пару глотков виски и выключил свет. Валерия уложила Никиту и легла в кровать. Павел зашел в комнату и открыл дверцу дубового шкафа, но дальше не предпринял никаких действий.

– Ты чего? – спросила Валерия.

– Не знаю. Видимо, вино в голову ударило после свежего воздуха, – ответил Павел и лег в кровать, так и не закрыв дверцу.

– Ага, свежий воздух, конечно.

Воскресенье, 18.10.20

Никита проснулся и сел на кровати, свесив ноги и глядя в сторону спящих родителей. Он услышал где-то вдалеке рычание собаки и подтянул ноги поближе к себе, обхватив их руками. Он огляделся, но нигде не увидел Барса.

– Бес… Бес… Бес… – прошептал Никита.

Собака не откликнулась. Никита позвал еще раз, но Барс не отозвался. Никита все же спустил ноги на пол, но те ослабли от дрожи, и он упал. Металлическая сетка кровати противно скрипнула и задребезжала. Никита весь съежился.

– Бес, – повторил он еще раз, но не услышал ответа.

Никита пытался вглядеться во тьму под кроватью, но ничего там и не увидел. Где-то вдали снова раздалось рычание, отчего Никита вздрогнул и схватился за голову. Он почувствовал присутствие чего-то постороннего. Отчего хотелось громко кричать, но дыхание перехватило.

Никита поднялся на ноги и сделал пару шагов к спящим родителям, но свернул к шкафу. Внутри было темно и тихо. Никита забрался внутрь, но дверцу закрыть не смог.

Он забился в угол и вдруг услышал, как что-то скрипнуло, а затем с шумом захлопнулась дверь шкафа.

В комнату ворвалось что-то страшное. Монстр сразу же набросился на Павла и вцепился зубами в ногу. Павел заорал. Проснулась и Валерия. Первые несколько секунд она не могла даже пошевелиться, пока в лицо ей не брызнула кровь мужа.

Валерия не понимала, что происходит, но в темноте различила жуткий силуэт, вцепившийся зубами в горло мужа. Монстр зарычал и Валерия упала с кровати, потеряв координацию в пространстве. Она поползла в зал под рык монстра и хрипы Павла. Она поднялась на ноги и подбежала к комнате сына.

– Анфим, Анфим! – кричала она и колотила в дверь, но тот не ответил.

Монстр спрыгнул с кровати, а Валерия побежала к двери, ведущей в сени, но та оказалась закрытой. Валерия еще раз дернула ручку и услышала позади хриплый рык. Деваться было некуда. Она нащупала выключатель, и комната осветилась.

Рычание не смолкало. Валерия обернулась и увидела перед собой страшного пса, оскалившего зубы. Шерсть сбилась в комья и насквозь пропиталась кровью. В облике этого чудовища вряд ли можно было узнать Барса.

Валерия посмотрела чуть левее и увидела топор, стоящий у стены. На секунду мелькнула мысль, взять его и защищаться, но ужас пересилил. Самое страшное было то, что она ничего не знала о состоянии Никиты. Она слишком быстро выбежала из комнаты, чтобы успеть разглядеть его кровать.

Валерия ожидала худшего, но должна была узнать, что произошло с сыном. Да и спрятаться в комнате – единственный вариант выжить.

Она бросилась в сторону, чтобы сбить пса с толку. Он дернулся за ней. Валерия бросилась в другую сторону, надеясь перехитрить зверя, но тот не был настроен на эти игры. Пес тут же накинулся на нее и в секунду перегрыз горло, раздирая плоть, будто не ел несколько недель. Кровь брызгала и растекалась, а из пасти монстра свисал кусок человеческой кожи.

Вдруг из комнаты раздался слабый голос: «Танибес, танибес, танибес».

Пес рванул на шум. Он налетел на дверцу шкафа, пытаясь разодрать ее когтями, но без толку.

Никита сидел внутри и, держась руками за голову и раскачиваясь взад-вперед, продолжал повторять «Танибес, танибес, танибес», а через минуту открылась дверь соседней комнаты.

Анфим замер. В он увидел растерзанную мать в луже крови и топор, что стоял неподалеку. Он услышал рычание и, не раздумывая больше, ринулся к топору. В этот момент из комнаты родителей вырвался монстр и прыгнул на Анфима.

Вторник, 20.10.20

Анфим открыл глаза и не сразу понял, где находится. Он лежал на кровати в небольшом помещении со стенами, выкрашенными синей краской.

Жутко болело все тело, но особенно правая рука и нога. Анфим не знал, как здесь очутился, но чувствовал, что это еще не конец. И не прогадал.

Через час после его пробуждения в палату вошли двое: темноволосый следователь Спицын лет сорока и молодой лейтенант Володин со светлыми волосами и едва заметными веснушками на лице. Первый был в темных брюках и серой куртке. Второй – в полицейской форме. Оба были чисто выбриты.

Начал Спицын:

– Анфим, правильно? Анфим, послушай, мы здесь, чтобы помочь тебе разобраться во всем. Как ты уже понял, ты в больнице. Тебя нашли наши ребята в том домике в лесу посреди лужи крови и кучи мертвых тел. Мы примерно понимаем, что там произошло, но все же хотелось бы услышать от тебя эту историю. Там явно произошло что-то ужасное.

Анфим долго настраивался, но все же рассказал полицейским, как привез родителей и брата на отдых, как их пса кто-то укусил, как Барс начал странно себя вести.

– Я не стал ничего тогда говорить родителям, но предположил, что это могло быть бешенство. В смысле, та тварь, что укусила Барса, видимо, была бешеной и заразила нашего пса. Сначала мы планировали там пробыть неделю. Но в итоге решили уехать в воскресенье утром, но не успели. Ночью случилось это… Я не знаю, как это произошло. Я спал в берушах, но даже сквозь них услышал какой-то шум, а потом открыл дверь и увидел жуткую картину. Мама вся в крови, а Барс где-то в комнате, где спали родители, рычит и лает. Я увидел топор и побежал к нему. Но не успел. Барс совсем обезумел и прыгнул на меня. Начал кусать и рвать на части. Я думал уже, не спасусь, но все же схватил топор и ударил его по голове, но промахнулся. Он прокусил мне ногу, но я все же поднялся и ударил еще раз. А потом, видимо, потерял сознание, – закончил Анфим свой рассказ.

– Прекрасно, замечательная история, – ответил с жуткой улыбкой Спицын, отчего Анфим слегка напрягся. – Тебе бы книги писать. Только смотри, в чем проблема: эксперты сопоставили слепок зубов вашего пса со следами укусов и совпали они только с твоими ранами. А раны на телах родителей соответствуют челюсти пса, которого мы выловили мертвым из озера неподалеку. Более того, выяснилось, что это именно тот пес, что пропал в ночь на воскресенье, о чем нам сообщил хозяин так называемой собачьей фермы, и домика, в котором вы проживали. А еще он нам поведал, что ты интересовался этим псом и бешеными лисами.

Анфим в панике завертел головой и попытался выбраться из кровати, но обнаружил, что его нога пристегнута наручниками к металлической трубе изножья.

– Слушай, парень, мы все знаем. У нас все улики имеются. Ты наследил, как только мог. Кровь и на улице, где лежит топор. Кровь в машине. Мы тебя в любом случае закроем надолго. Но будет лучше, если ты все же сам сознаешься. Как это вообще могло произойти?

– Нет-нет-нет, это какой-то бред. Вы несете какую-то чушь. Я был в домике, и на меня напал разъяренный пес, а я… – начал Анфим.

– Стоп. Рот закрыл. Освежи ему память, – прорычал Спицын.

Лейтенант Володин достал телефон и показал фото, где с трудом можно было разглядеть тела родителей. Показал тело сначала одной собаки, потом другой, выловленной из воды, топор на улице, отрубленную лапу и следы крови повсюду.

Анфим сидел долго, не говоря ни слова. Потом лицо его исказилось, выступили слезы, появилась злобная улыбка:

– Вы не понимаете! Я освободил их. Я дал им то, чего они желали последние шесть лет. Я подарил им свободу от этого монстра. Ведь у них не было жизни. Этот мелкий бесёныш выпил из них все соки. Он же никому не давал покоя. Он постоянно орал и кидался всем, что под руку попадется. Поэтому родители выкинули и спрятали все лишние вещи. К ним зайди – ощущение будто обокрали. А еще при нем нельзя смотреть телевизор или слушать музыку, даже в наушниках. Мама говорила, что для него это шум. Это раздражало его, даже когда я слушал музыку в наушниках в другом конце комнаты. Зато если показывают мультики, то не оторвешь от телевизора. Один раз я переключил канал, так он запустил пластиковую игрушку в экран с такой силой, что разбил его. Это невыносимо. Мы долго жили в однокомнатной хрущевке, а потом дела у родителей наладились, и мы переехали в новую квартиру в центре города. Только жизнь началась, как появился он. И все. Про меня забыли сразу же. И все только для него. Ему даже имя дали нормальное. А мне что? Родители называли меня Анфи. Как дельфина какого-то. Они все делали неправильно. Я должен был их освободить. Но я не мог убрать только его. Мать бы не выдержала. Нужно было освободить их всех. Так лучше. Я для них старался. Поэтому, когда узнал, что там в лесу бродят бешеные лисы, я понял: это лучший вариант.

– Откуда ты узнал про лис? – спросил Спицын.

– От Олега, хозяина дома, – продолжил Анфим с дикой улыбкой. – Мы праздновали с ребятами мой день рождения, и он как раз зашел в гости. Он знакомый одного моего друга. Олег рассказал, что по лесу бегают бешеные лисы, и что он придумал безопасный способ их отлавливать и уничтожать. Олег зарывает в землю клетку и кидает туда приманку, накрывает досками и листвой, а от клетки укладывает трубу наружу, как ход в нору. Лиса туда забирается и за ней дверца захлопывается. Потом он уже их отстреливает, а трупы сжигает. А еще Олег рассказал, что владеет собачьей фермой, как он ее называет. Там он выращивает псов, берет на передержку, кастрирует (он ветеринар по образованию) и усыпляет. Вот ему и привезли пса очень похожего на нашего, но дико злого. Олег рассказал, что бывший хозяин этого пса, натравливал его на людей и даже убил так несколько человек, пока его не посадили. Я как увидел пса, так сразу вспомнил нашего Барса. Тогда-то у меня и родилась идея, заразить Барса бешенством, и пусть он сам бы сделал все. Олег сказал, что иногда бешеный пес может бросаться на всех, даже на хозяев. Тогда я сразу забронировал домик на неделю, чтобы все это провернуть. Олег даже слегка огорчился.

– Из-за чего? – поинтересовался Спицын.

– Ну, пса ему привезли на усыпление. А у Олега специфические методы. Он выпускает такое животное и устраивает на него охоту в этом же лесу. Вот на этой неделе к нему должны были приехать друзья. Он их планировал заселить в домике, где мы жили. Для них он и берег этого монстра. Поэтому и держал в небольшой клетке, которую переносить можно.

– А насколько это вообще безопасно: выпускать пса, который может человека загрызть? Он же убежать может, – спросил Володин.

– Я тот же вопрос задал Олегу. И он указал на шею собаки, где был ошейник с датчиком, а потом из кармана достал черный пульт и нажал одну из красных кнопок и пса сильно ударило током. Так он никуда не убежит.

– Так и как же ты осуществил свой план? – продолжил допрос Спицын.

– Я все продумал. Запомнил, где были эти ловушки с лисами и в тот день, когда мы приехали, взял с собой Барса и заглянул в одну такую клетку. И там оказалась лисица. По всем признакам, что описал Олег, у нее было бешенство. Я потыкал ее палкой и натравил на нее Барса. А потом открыл клетку. Барс кинулся на нее, а она его укусила. Все четко, как я и планировал. Я даже немного удивился, но зато убедился, что план мой идеален. Оставалось только ждать. Но родители пытались все испортить. Они захотели уехать раньше. Я начал соображать и вспомнил тот пульт, что показывал мне Олег. Он был таким же, как наш, а значит, я мог подключиться к ошейнику того пса и обеспечить себе безопасность. Тогда я взял пульт от ошейника Барса и поехал якобы за вином. За вином я, конечно, заскочил, но потом сразу на собачью ферму к Олегу. У него там дверь на воротах открывается легко: надо просто палочку просунуть и откинуть крючок. Я зашел и забрал клетку с собакой.

– Просто зашел и забрал? На территорию к человеку, где куча псов. Взял металлическую клетку с собакой, что в общем весит килограммов сорок, наверное, и забрал? – с недоверием спросил Спицын.

– Ну не совсем просто. Клетка на колесиках и ее можно катать. Чтобы закинуть в машину пришлось, конечно, потрудиться, но все же я смог. А в чем сложность вечером по темноте пробраться во двор, где постоянно лают собаки? Олег, наверное, уже давно перестал реагировать на этот шум.

– Ты был пьян? – спросил Володин.

– Ну, сделал пару глотков, чтобы снять стресс. А так, считай – трезвый. Потом я вернулся к домику, включил режим «антилай» на ремне у пса, чтобы тот молчал, но все же поставил машину подальше. И отправился ужинать с семьей. А потом мы легли спать, и тогда все началось.

– А вот здесь, давай, поподробнее, – сказал Спицын и встал, чтобы размять ноги.

Воскресенье, 18.10.20

Все отправились по комнатам. Анфим сделал несколько глотков виски из бутылки и выключил свет. Он прислушался. Родители еще не легли: слышны были голоса.

Анфим сделал еще глоток. Через полчаса голоса стихли, но он все еще сидел в темноте. Он выпил еще немного и достал кошелек. Из него он вытащил сверток из фольги и маленькую металлическую трубочку. Анфим аккуратно развернул фольгу и высыпал оттуда на деревянный стол немного белого порошка. Сделав из него узкую полоску бонусной картой из какого-то магазина, он вдохнул носом порошок через трубку и поморщился. Этот кусочек истории он утаит впоследствии от следователя.

Спустя пять минут, шмыгая носом, Анфим открыл дверь в комнату родителей и присмотрелся: они спали на двуспальной кровати. Никита – на своей около шкафа с открытой дверцей.

Анфим тихо позвал Барса, но тот не отреагировал. Анфим бросил маленький шарик собачьего корма под кровать Никиты и услышал хруст через секунду. Он повторил процедуру, пока не выманил пса из комнаты.

Он вывел за поводок Барса на улицу и привязал к дереву за домом. Затем открыл багажник, где в клетке спал пес, встретивший его рычанием после пробуждения. Один легкий удар током и монстр успокоился.

Анфим затащил клетку в дом и поставил перед приоткрытой дверью в комнату родителей. Он открыл клетку и прошептал «взять». Пес залетел внутрь, врезавшись в дверцу шкафа, где сидел Никита, и та захлопнулась.

Анфим забрал клетку и спрятался в своей комнате. Он слышал страшное рычание и крики родителей. Он слышал невнятное бормотание Никиты и лай Барса где-то за домом. А через пару минут все прекратилось. Даже как-то быстро.

Анфим допил бутылку и вышел из комнаты так спокойно, будто никакой опасности ему не грозило. Он мельком глянул на труп матери, а затем на топор.

Пес уже ринулся на него, когда Анфим понял, что делает что-то не то и скорее нажал кнопку электрошока. Пес взвизгнул и слегка подпрыгнул, но рычать не перестал. Анфим нажал кнопку еще несколько раз, и визгом наполнился весь дом. Пес отполз к стене и прижался к ней. Анфим взял топор и ударил точно в голову. Одного удара хватило, чтобы избавиться от страшного зверя.

Он запихнул клетку с собакой в машину и повез на озеро, чтобы уничтожить все улики. Он подкатил ее к мостику, а потом взял на руки, чтобы забросить подальше, но на середине поскользнулся на неприбитом полене. Клетка вылетела из рук и ударилась о край мостика, опорожнив содержимое. Анфим в темноте этого не заметил, но лезть в воду, чтобы проверить, не стал.

Он позвонил в полицию и трясущимся голосом сообщил, что в доме случилась беда и на его родителей напала их же собака. Он указал координаты и спешно закончил вызов.

Анфим вернулся и зашел в дом за топором. Он еще раз посмотрел на труп матери и убедился, что она мертва. Затем заглянул в комнату и увидел разодранного отца, лежащего около шкафа, а рядом Никиту с окровавленной головой. Дверца шкафа была снова открыта.

Анфим вышел на улицу и обошел дом со словами:

– Ну и последний штришок, Барс. Прости, но тебя мне тоже придется принести в жертву, измазать в крови и положить в комнате, будто это ты всех убил.

Анфим вдруг заметил, что Барс догрызает поводок и срывается с места. Барс набросился на Анфима и вцепился в его правое предплечье. Последний выронил топор и начал бить пса другой рукой по голове, но все без толку. Он ударил ногой, отчего пес отскочил на секунду, но тут же впился в нее зубами, пытаясь отгрызть стопу.

Анфим в панике потянулся за топором, но до него дошло, что он уже второй раз делает не то, что нужно. Он достал из кармана пульт и нажал заветную кнопку. Барс взвыл и отпрыгнул. Анфим жал кнопку, пока пес просто не завалился набок и пустил слюну. Один взмах топора, и лапа пса отделилась. Еще одни – в боку образовалась кровавая рана.

Анфим с трудом поднял тело пса и, едва передвигая конечностями, зашел в дом. Он бросил его рядом с трупом матери и хотел вернуться за топором и лапой, но не смог. Он просто завалился рядом.

Вторник, 20.10.20

– То есть ты все это заранее придумал? Свой «грандиозный» план, – следователь изобразил пальцами кавычки, – по убийству собственной семьи с помощью собаки, зараженной бешенством, но все пошло не по плану, и ты подключил другого пса. Знаешь, меня сначала удивляло, как ты все это придумал. Как вообще человеку могло прийти в голову убить свою семью, а главное, совершить это не просто в состоянии аффекта, а детально продумав весь план до таких мелочей? Но все прояснилось, когда я нашел это в твоем кошельке, – Спицын достал из кармана сверток из фольги. – Что это?

– Не знаю. Это не мое, – запаниковал Анфим.

– Может, хватит уже! – возразил следователь. – Ты только что признался в убийстве своей семьи, а теперь боишься рассказать, что ты там нюхал! Давай говори. Что это?

– «Федя», – тихо ответил Анфим.

– По-русски! – прогремел Спицын.

– «Фен», то есть, амфетамин, – несмело уточнил Анфим.

– Вот. Наконец-то. Я так и думал. А ты знаешь, что на фоне злоупотребления психостимуляторами, например, вот этим порошком, развивается бред и мания? Отсюда и страсть к придумыванию чрезмерно детальных планов, и угнетение морально-этических качеств, свойственных нормальному здоровому человеку. Я так с вами скоро доктором психологических наук стану, – ухмыльнулся Спицын. – Наркотики, конечно, тебя не оправдывают, но все же хочется верить, что такими маньяками люди не рождаются, а становятся от употребления подобной дряни. Нюхая это, да еще и запивая алкоголем, ты, вероятно, чувствовал себя самым умным и сообразительным, придумывая свой «грандиозный» план. Но наркотики не делают людей умнее. Наоборот, от них они только деградируют, хоть и не замечают этого. Например, ты даже не додумался заглянуть в ветеринарный паспорт вашей собаки, где стояла отметка, что животное каждый год регулярно прививалось от бешенства. Это означает, что первоначальная версия твоего плана практически наверняка была обречена на провал. Ты просчитался уже на старте на такой мелочи. И тебе бы следовало от всего этого отказаться, когда изначальный план провалился. Но ты не мог. Ты был слишком одержим этой идеей. Поэтому стал все усложнять, представляя, как хитро все организовываешь, но при этом допуская ошибки на каждом шагу. Даже если бы ты правильно избавился от клетки и этого зверя и все обставил как надо, мы бы все равно поняли, что здесь что-то не так. К тому же следы укусов на телах родителей не совпадают с челюстью вашего Барса или Беса, или как его там.

– Да, мне уже было все равно. Главное – я избавился от этого маленького уродца и освободил семью. Теперь им лучше. Теперь уже ничего не важно, – ответил Анфим и откинулся на подушку, но через несколько секунд снова приподнялся: – Вы сказали «Бес»? Почему вы сказали «Бес»?

– Ха, а вот и самое интересное: радостная новость, ну, для нас, по крайней мере. Твой брат жив, как и пес, впрочем. Как ты уже мог догадаться никаким бешенством он не заразился. Досталось ему от тебя, конечно: на трех ногах теперь скакать будет, но хотя бы кто-то нормальный у пацана остался. Его, я имею в виду твоего младшего брата, нашли без сознания около шкафа. В самом начале он залез внутрь и оказался запертым там, а затем долго бился о дверь шкафа головой. Чуть весь череп не разбил себе. Потом, видимо, еще живой отец сполз к нему, открыл дверь и тогда уже скончался. А пацан вывалился из шкафа и отключился. Когда он пришел в себя, то постоянно повторял что-то невразумительное, что мы расшифровали как «Это не Бес». А потом уже поняли, что подразумевал он вашего пса Барса. Так что не удалось тебе брата погубить. Жить он будет, – закончил Спицын с легкой улыбкой.

– Нет! Нет! Не может быть, – завопил Анфим. – Этого не может быть. Он не мог остаться. Он ведь маленькое чудовище.

– Нет, Анфи, это ты – маленькое чудовище. А он – человек.

09.2020

8. Раминь

Подул морозный, пробирающий до костей и сухожилий, ветер. Было так темно, что даже свет фонаря растворялся в этом непроглядном мраке.

Я оглянулся по сторонам, но никаких признаков жизни или вообще чего-либо обнаружить не смог. Я пытался вспомнить, как я сюда попал, что я здесь делаю, и кто я такой. Тщетно.

Казалось, что в этом вакууме я существую уже бесконечность, и что нет никакой надежды на спасение, как вдруг раздался громкий оглушающий гул. Я старался определить источник шума, но это не представлялось возможным – звук был везде. Он заполнял собой все пространство и будто был уже внутри меня.

Вдруг прямо передо мной возникло яркое голубое сияние. Оно пугало, но притягивало. Я протянул руку, но вдруг раздался голос:

– Стой на месте.

Этот голос так же, как и гул перед этим, звучал то ли вокруг, то ли внутри меня. Я убрал руку и осторожно спросил:

– Кто это?

Голос тут же прогремел:

– Я – всё! Я – везде! Я есть сама суть бытия!

«Ну я так сразу и понял, просто решил уточнить», – подумал я с иронией, но ответил:

– Хорошо. А кто тогда я, и что я тут делаю?

– Ты узнаешь это довольно скоро! – ответило светящееся нечто.

Я стал представлять, как из этого сияния сейчас появится какой-нибудь зеленый гуманоид с глазом на лбу и расскажет о своем божественном происхождении.

Уже приготовившись вести беседу с «Самой сутью бытия», я весь выпрямился, вытянулся, чтобы казаться больше и внушительнее. Прочистил горло: прокашлялся и прорычался. Похрустел всеми суставами и покрутил головой, чтобы размять шею. «Вот еще бы воды хлебнуть, а то сильно во рту пересохло», – подумал я и сосредоточил все свое внимание на сиянии.

В этот момент оно приблизилось ко мне, отчего стало еще холоднее. Я попытался сделать шаг назад, но ноги не слушались.

Сияние подплыло так близко, что я ощутил всем телом пощипывание и покалывание от электрических импульсов, разлетающихся от него. Все случилось очень быстро и, вроде бы, безболезненно. Мое тело впитало всю силу, всю суть, всю энергию и весь смысл, который был заложен в этом необычном искрящемся объекте.

В моем мозгу стали мелькать кадры – я их не видел, я их чувствовал всем своим разумом. Я получал вселенское знание в экспресс-режиме, витая в каком-то, пока еще, непонятном пространстве. Информация вливалась мне в голову через огромную воронку бытия.

Я видел все. Видел формирование вселенной. Появление нашей планеты. Видел творца, который совершенно не соответствовал описанию любой земной религиозной книги.

Я познал суть. Я лицезрел процесс зарождения жизни на земле от малейших бактерий до вполне состоявшегося менеджера среднего звена. Я видел все и одновременно ничего. Я узрел смысл существования, но отрешился от него полностью.

Мое тело расслабилось. Каждая мышца и жилка, каждый нерв и сустав – все обрело покой и гармонию. Я был легче перышка. Я отпустил все проблемы жизни и погрузился в бездну тепла, наслаждения и безмятежности.

Я открыл глаза. Луч солнца, пробивающийся сквозь окно, светил мне прямо в лицо. Я поднялся с кровати и обнаружил, что вся комната насквозь промерзла от ледяного зимнего воздуха, пробирающегося всю ночь ко мне через незакрытое окно.

Одевшись потеплее, я направился на кухню: очень хотелось есть. В голове моей мелькали какие-то образы, но я не мог понять, что именно они означают. Стоя на кухне перед холодильником, я ощутил всю силу того знания, которое пришло ко мне во сне. Я вспомнил все. Я знал, как все устроено и куда оно движется.

Не мог я вспомнить одного – образа создателя, что говорил со мной и даровал мне знания. Я подогрел еду в микроволновке и уже сел за стол, как вмиг окончательно протрезвел от увиденного.

Прямо из тарелки на меня смотрели два фрикадельковых глаза, а спагетти рисовали форму лица. «Вот оно!» – подумал я и зачем-то надел на голову дуршлаг.

– Раминь! – воскликнул я и принялся вкушать священный завтрак.

04.2018

9. Злой рок

Пожарные вынесли обугленное едва живое тело на улицу. Когда носилки уже были в машине скорой помощи, девушка с восьмьюдесятью процентами ожогов тела схватила медбрата за руку и что-то хрипло прошептала.

Они познакомились на свадьбе друзей. Будучи свидетелями, им пришлось поцеловаться в первый день знакомства, когда гости полвечера кричали «кисло», причем даже чаще, чем «горько»: так всем понравилась эта пара.

Он влюбился в нее с первого взгляда. Она в него – с первого поцелуя.

Через полгода они поженились. Он: голубоглазый спортивный брюнет почти под два метра ростом по имени Олег Исонца. Она: русая, с большими серыми глазами и почти в два раза меньше него, Света – ставшая после свадьбы – Исонца.

С самого начала они вели себя так, будто знакомы всю жизнь, но влюблялись каждый день друг в друга, как в первый раз. Олег подсознательно понимал, что Света любит лилии, а розы терпеть не может. Он покупал ей средства интимной гигиены и дарил нижнее белье, ни разу не ошибившись с фасоном и размером. Он чувствовал, когда лучше взять для нее обычные сигареты, а когда «стики» для «айкоса». Он знал ее предпочтения в еде, досуге, музыке, кино и книгах. Будто при встрече ему выдали инструкцию к будущей жене. Для Олега она была той единственной, на фоне которой все остальные девушки растворялись.

Света это чувствовала и никогда не ревновала Олега. Да и не к кому было. Она с первых же мгновений осознала, что он полностью в ее власти, как и она – в его. Света знала привычки мужа, любимые игры, виды спорта, интуитивно угадывала все его желания в постели и могла предугадать его завтрашнее настроение по позе во время сна.

Они всегда держались за руки. Даже если у них на пути появлялся знак дорожного движения, столб или человек, они не отпускали руки, а обходили препятствие с одной стороны. Они выглядели идеальной парой, и многие это подмечали. Хотя от друзей Олег чаще всего слышал одну фразу: «Все, пропал пацан».

После свадьбы они стали любить друг друга еще сильнее. Ребята распланировали жизнь вплоть до самой смерти, когда в две тысяча девяностом умрут в один день, лежа в своем уютном домике в небольшом поселении на Марсе. Они четко расписали количество детей, животных и роботов, которых заведут. Света даже предложила обсудить парочку дополнительных партнеров, чтобы совсем друг другу не надоесть. Но Олег выразил категорическое несогласие: Свете ни при каких условиях не разрешается иметь любовников. Даже если это будет девушка. Даже если Олегу разрешат к ним присоединиться. Максимум – это друг-гей. А лучше воображаемый киборг-друг-гей.

Олег часто пользовался своими физическими возможностями и при любом удобном случае брал Свету на руки, крутил ее, раскачивал и просто поднимал перед собой, чтобы поцеловать в губы, грудь или в лоб, а затем вернуть на место. Света смеялась, брыкалась и кричала «Поставь меня обратно!», но сама же зачастую забиралась ему на спину, шею и колени. Порой казалось, что их вообще невозможно встретить на расстоянии больше метра друг от друга.

Окружающие частенько говорили, что Исонца будто сошли со страниц французской книги или выпрыгнули из кадра итальянского фильма. Олег трудился сварщиком и приходил домой в прожженной обуви и весь пропахший раскаленным металлом. Света работала в пекарне и приносила домой запах свежего хлеба, слоек с творогом и списанные за полцены рыбные пироги. Эти профессии только добавляли романтики в их пропитанные любовью будни.

Осенним вечером они лежали в парке на пледе посреди газона и смотрели на колесо обозрения. Олег рассказывал, какие детали аттракциона сцеплены сваркой, а какие болтами и прочими винтиками. Но это не было похоже на скучную лекцию. Олег умел изъясняться живо и весело. Это был особый талант, и Света всегда говорила, что он должен стать преподавателем.

Они жили у моря и часто, сидя на серебристой гальке, слушали гомон чаек, шум волн и шипение шампанского. Света учила Олега, как пользоваться соцсетями, чтобы публиковать лекции по сварочным работам.

– Да кому это надо? – ворчал Олег.

– Как минимум – мне! – отвечала Света.

Они слушали джаз и читали легкие книги, сидя то под сосной, то под платаном, то под пальмой. Они ели хот-доги и запивали их гранатовым соком или заедали мороженым в хрустящем вафельном стаканчике.

Как-то они сидели на бордюре и слушали уличную группу, волосатый вокалист которой орал «Батарейку». Света вытащила синий шнурок из левого «найка» Олега и розовый из своего правого «конверса». Она сплела из них браслет и надела на загорелую руку Олега. Со второй парой разноцветных шнурков она проделала то же самое и надела на свое бледное запястье.

– А что если ты когда-нибудь меня разлюбишь? – тихо спросила она.

– Это невозможно: я люблю тебя больше всех на свете, моя Света, – ответил Олег, искренне веря сказанному.

Олег писал ей стихи. Получалось примерно такое:

Ты моя пташка в оконце,

Ты мой яркий лучик солнца,

Я твой крылатый питомец,

Ты моя Света Исонца.

или

Ты прекраснее всех на свете,

Ты ярче и краше дневного света,

Ты как манящая в небе комета,

Горишь в моем сердце, Исонца Света.

Света хлопала в ладоши, как ребенок, целовала и обнимала мужа, а потом играла ему на укулеле и пела на английском языке, которого Олег не знал, но подпевал что-то на тарабарском.

Олегу только исполнился двадцать один год, а Свете двадцать, когда она забеременела. В то же время начался карантин, и ребята стали больше времени проводить вместе в однокомнатной квартире на втором этаже серого пятиэтажного дома.

Света бросила работу и записалась на удаленные курсы английского, чтобы «прокачать» навык до уровня близкого к преподавательскому.

Олег работал сварщиком, когда были заказы, учился на СММ-менеджера и публиковал развлекательные видео в ТикТоке на тему сварки, которые пользовались немалой популярностью.

Света переживала, что от постоянного пребывания в замкнутом пространстве их брак может не выдержать нагрузки, но наоборот, их любовь стала только сильнее.

Олег сидел на полу лоджии и медленно выпускал дым изо рта, вдыхая носом, чтобы выглядеть круче. Света сидела напротив, хотя бросила курить, как только узнала о беременности, и любовалась мужем.

– Тебе бы пошел пирсинг, – сказала она, теребя пальцами кольцо в своем носу. – Можно ухо проколоть. Или тату на лице: тоже красиво.

– Сразу же, как ты проколешь себе соски, – ответил Олег с хитрой улыбкой.

– Теперь это возможно будет нескоро, – пробормотала она с легкой печалью на лице.

– Тогда сделаем парную «татуху», – предложил Олег, глядя на левую руку Светы, где не было еще ни одной татуировки, в отличие от правой.

Ближе к Новому году у них родилась дочь, которую назвали Базиликой. Базилика сразу стала центром внимания, и хоть Олег продолжал клясться Свете в любви, последняя понимала, что теперь его сердце принадлежит в первую очередь дочери. Впрочем, она не возражала.

Темненькая и голубоглазая в отца и курносая и любознательная в мать Базилика развивалась рекордными темпами, а активность ее не знала предела.

В первый год жизни дочери Олег и Света стали еще ближе. Они все делали вместе, втроем: гуляли, выносили мусор, ходили в магазин и в парк, обедали и плескались в ванной. После того, как они съехались, ребята стали меньше общаться с друзьями и знакомыми, а когда родилась дочь – вообще о них забыли.

Летом они много времени проводили на природе. Ходили в горы, несмотря на ранний возраст Базилики, купались в море, гуляли в парках и просто лежали на пляже.

Олег и Света сделали себе татуировку на левой руке в виде даты рождения дочери: 17.12.20. Они часто спорили о будущем Базилики и даже создали ей свой аккаунт в Инстаграме, который вели с самого рождения.

– Она станет балериной, – предложил Олег, когда они все втроем сидели за деревянным столиком под большим зонтом. Олег пил холодное пиво из запотевшего стеклянного бокала, Света – безалкогольный «Мохито» из пластикового стаканчика, Базилика – молоко из своей бутылочки.

– С ума сошел! Там же пытки сплошные, – возразила Света.

– Тогда певицей, – сказал Олег.

– Там не лучше. Да и вообще, что за скудный выбор: если девочка, то обязательно балерина, певица или модель, но при этом, конечно же, домохозяйка, верная жена и прилежная мать; а если мальчик, то космонавт, спортсмен или ученый, и, естественно, добытчик в семье, защита ее и опора. Ты сегодня выпил с утра баночку стереотипов? – возмутилась Света.

– А ты что предлагаешь, чтобы она стала блогеркой, авторкой, фотографиней или как там у вас говорится? А если она будет женой миллионера, это к какому типу стереотипов относится, к женскому или мужскому? – съязвил Олег.

– Это король стереотипов, причем бесполый. Базилика будет в состоянии сама заработать себе столько миллионов, сколько пожелает. И она не обязана делиться своими деньгами с нами, даже если ее недалекому отцу нечего будет есть. И вообще, она свободный человек и сама решит, кем станет, какой выберет гендер и партнеров и каким религиозным течением себя охарактеризует, – серьезно заявила Света.

– Ой простите, пожалуйста. Кажется, я затронул табуированную тему, в связи с чем наша мама вдруг стала разговаривать, как Википедия, – ответил Олег и засмеялся.

– Я с тобой сегодня больше не разговариваю, – ответила Света с едва уловимой улыбкой и показала мужу язык.

– Хорошо. А я, пожалуй, продолжу. Садик выберем, что поближе, а школу, что получше.

– Вот еще! – воскликнула Света, позабыв о своем обете молчания. – Мы сами ее будем обучать всему дома. Вспомни, как мы учились, и что нам из этого пригодилось. Дистанционное обучение сейчас куда полезнее и результативнее, чем обычное. Да и мы из мемов узнали больше, чем за одиннадцать лет в этой школе. Так что сами справимся.

Когда Базилике исполнился год, ребята пригласили забытых и новых друзей с детьми и устроили шумную костюмированную вечеринку. Но в костюмы нарядили только ребятню. Так что их однокомнатная квартира была заполнена маленькими Гарри Поттерами, ведьмами, скелетами, Халками, а Базилику одели в костюм кошечки.

Олег основательно потратился на фейерверк, и вечером они устроили, как выразился хозяин вечеринки, небесное пожарище.

– Красиво горит, – восхищалась Света, когда очередная разноцветная вспышка окрасила небо.

– Такой же яркий, как наша любовь, – шептал ей на ухо Олег. – Я люблю тебя, солнце.

Весной ребята поехали в Ялту, где ходили в горы, купались в море, дышали свежим воздухом, читали под соснами, пальмами и платанами, слушали уличных музыкантов, словом, делали все то же самое, что дома, только в новых локациях.

Они взяли электросамокаты и весь вечер катались по набережной. Базилика сидела в переноске на груди Олега и восторженно что-то лепетала. Стоило им остановиться и опустить ее на землю, та сразу ползла, шла и даже бежала к ближайшему кусту, чтобы выдернуть парочку цветов, к детям ее возраста и старше, чтобы потрепать их за одежду или волосы, или к первой попавшейся собаке, чтобы схватить за хвост и вытрясти из нее весь дух.

– А разве в полтора года дети должны так бегать? – поинтересовался Олег.

– Вообще, это довольно удивительно, но она ведь в нас такая особенная, значит, все возможно, – ответила Света.

Олег обнял жену, любуясь закатом и Базиликой, борющейся с чьим-то золотистым ретривером.

– А давай переедем сюда! – предложила Света. – Здесь так красиво, такой воздух, а главное, комаров совсем нет. Снимем квартиру где-нибудь повыше, чтобы не очень дорого. Ты найдешь здесь работу или вообще забросишь сварку. Я начну преподавать английский удаленно. И будем жить лучше всех. Базилике тут точно понравится.

Но переехать в Ялту им так и не довелось.

Десятого июля, когда Олег был на работе, Света включила погромче музыку и принялась мыть окна. Света до блеска намыла и протерла стекла, и понесла москитные сетки в ванную, чтобы помыть их под душем. Базилика была на диване рядом с подоконником, поэтому Света сразу же возвратилась в комнату, чтобы закрыть створку окна.

Когда она вернулась, Базилика уже сидела на подоконнике. А секундой позже – летела головой вниз.

Крик Светы смешался с завываниями любимой исполнительницы, а под окном раздались тревожные возгласы. Света выбежала на улицу, подняла дочь на руки, позвонила в скорую, но было уже поздно. Базилика покинула их мир.

Наверное, родители, что живут на верхних этажах, сильнее переживают за своих детей и стараются не пускать их даже близко к окну, а когда живешь на первом-втором, опасность не кажется такой явной.

Света винила себя в произошедшем. Конечно, она прокручивала эту сцену сотни и тысячи раз, представляя, как закрывает окно перед уходом или успевает вовремя поймать дочь. Она оправдывала себя тем, что была трезвой, что всегда была ответственной и любящей матерью, что не копалась в тот момент в телефоне и не ушла с подругами по барам, оставив ребенка одного дома, но легче от этого не становилось.

Казалось, Олег разучился говорить после того, как узнал о трагедии. Он почти не разговаривал с женой до похорон и следующие три недели обменивался с ней словами только при особой необходимости.

Олег понимал, что Света не виновата. Он верил, что она отошла всего на несколько секунд и вернулась сразу же, чтобы закрыть окно, но жить от этого проще не было. Неосознанно он представлял, что на самом деле Света сидела на кухне и курила или публиковала селфи в Инстаграм, или болтала с подругами по видеосвязи, или снимала видео для ТикТока. Он хотел найти виновного. Ему нужен был кто-то, на ком можно сорвать злость.

Олег стал чаще задерживаться на работе и возвращаться домой пьяным. Он часами сидел на балконе, просто курил и пил пиво. Даже телефон не доставал – только сидел и смотрел в стену. Света пыталась разговорить его, утешить, обнимала его, гладила по волосам, целовала, но Олег никак не реагировал.

В выходные он пропадал в барах и пивных, откуда шел к морю и долго сидел, вспоминая, как гонялся за Базиликой по гальке, когда та пыталась от него уползти или убежать. Он вспоминал, как купал дочь в море, а та мило морщилась, если вода была прохладной. Как он возил ее в коляске и улыбался другим парочкам с детьми.

Олег вспоминал, как Базилика впервые сказала «Па». Помнил все до мельчайших деталей. На улице еще было прохладно и моросил противный февральский дождь. Он завернулся в шарф, но шапку надевать не стал. Он зашел домой, где пахло жареной курицей в соевом соусе и лилиями, которые он подарил Свете просто так днем ранее. Он разделся и прошел на кухню. Света стояла у окна в синем топике и коротких оранжевых шортах. Он обнял ее и поцеловал. Олег зашел в комнату: Базилика лежала в кроватке в розовой пижаме с синими человечками непонятного происхождения и трясла разноцветной погремушкой, явно слишком большой для ее возраста. Он подошел и сказал: «Привет, родная моя», а она ответила: «Па» и заулыбалась. Олег позвал Свету и со слезами радости на глазах рассказал об этом.

Олег вспоминал, как Базилика впервые сказала «На, папа». Они шли вдоль живой метровой изгороди по разбитому асфальту. Над головами свисали листья магнолии и спелые плоды с красными семенами, похожие на шишки. Олег нес Базилику в переноске на груди, но та беспрерывно рвалась на землю. Когда они прошли плохой асфальт, Олег опустил дочь на тротуарную плитку. Базилика смешно перебирала своими маленькими ножками в миниатюрных белых «адидасах». Было жарко. Олег надел шорты и синюю борцовку с цветным принтом. Базилика была в желтом платье. Олег купил мороженое и сел на скамейку напротив Драмтеатра. Базилика увидела пломбир в шоколаде и звонко произнесла: «На, папа». Олег сразу же понял, что она имеет в виду обратное. Он не знал, можно ли ей в таком возрасте мороженое, но все же дал, потому что не мог ни в чем отказать дочери.

Они часто гуляли вдвоем, пока Света работала или просто отдыхала одна. Они вместе качались на качелях и катались на каруселях. Смотрели мультики про котиков и кошечку. Играли в развивающие игры. Ходили в горы. Купались в море и лежали на серо-голубой гальке. Сидели под соснами, пальмами и платанами, где Олег читал Базилике сказки и детские книжки. Все говорили, что они идеальная пара.

А потом ее не стало.

Олег стал чаще видеться со старыми друзьями и меньше брать заказы на работе. Он часто оставался у друзей на ночь или несколько дней. Порой он даже не вставал с кровати, просто пил и щелкал каналы телевизора. Олег больше не видел смысла для существования, не видел причин развиваться, читать и ходить на работу. Он больше не понимал, зачем ему жена, если самое драгоценное, что было у них в жизни, ушло навсегда.

Олег вставал с кровати только для того, чтобы купить алкоголь на деньги родителей или жены. А однажды он уже не мог подняться даже ради этого.

– Света! Света, – кричал он, – сходи в магазин. Мне нужно лекарство.

– Тебе надо к врачу, – едва сдерживая слезы произнесла Света.

– К какому еще врачу? Мне нужно пиво! – прохрипел Олег.

– Тебе надо к психологу. Ты явно болен. Тебе нужна помощь, Олег. Послушай… – начала Света.

– Что ты несешь! – завопил он, скидывая с себя одеяло, но не поднимаясь с кровати. – Что значит, я болен?! Мне не нужен никакой врач. Хочешь, чтобы меня в белую рубаху закатали и в психушку упрятали? Знаю я ваших психологов. Я не болен! У меня дочь умерла. Понимаешь? Дочь умерла. Базилика моя. А тебе все равно. Ты ведешь себя так, будто ее и не было. Ты ее не любила. Поэтому и оставила одну.

Олег отвернулся от жены и, глядя на татуировку на левой руке, заплакал.

Света хотела кричать. Хотела наброситься на него с кулаками, но сил не было. Она ушла на кухню и тоже заплакала, и терла черное пятно на руке, которым в тату-салоне закрасили дату. Она будто пыталась стереть краску, как грязь, чтобы вернуть то, что ушло навсегда. Изменить прошлое, чтобы снова все стало хорошо.

Света позвала родителей Олега и общими усилиями им удалось объяснить ему, что все прекрасно понимают его ситуацию. Они все страдают от утраты, но с алкоголем надо завязывать. Это не лекарство. А настоящее лекарство может выписать только врач.

Олега записали на прием к психотерапевту и привезли туда на машине, потому что сам он почти не мог передвигаться. Целыми днями он только лежал и почти ничего не ел. Он сильно исхудал и выглядел едва живым.

Ему прописали антидепрессанты и назначили курс психотерапии, который Олег должен был посещать каждые две недели, что он и делал под присмотром родных.

Спустя два месяца Олег снова вернулся на работу. Спустя еще два – к прежней жизни и вновь мог радоваться и улыбаться.

Он снова любил Свету и проводил с ней все свободное время. Они снова ходили в горы, купались в море и читали в парке. Он снова дарил ей цветы просто так и целовал, будто видит впервые. Они снова поехали в Ялту и пробыли там почти месяц. Олег писал стихи, сидя на вершине Ай-Петри, а Света играла на укулеле и пела песни на английском языке. Они катались на лошадях и квадроциклах, летали на параплане, плавали на скромной яхте в море, где Олег рыбачил, хоть и мало понимал, зачем этим занимается, а Света загорала и снимала видео с дельфинами.

Они много гуляли и слушали уличные группы. Встречали вместе закаты и рассветы на большом камне у моря. Кормили уличных котов и собак сосисками или сухим кормом. Они снова стали семьей. Снова были счастливы. Снова любили.

Жизнь вновь стала прежней. Прошлое забылось и было похоронено. Олег чувствовал, что их ждет светлое будущее. Врач предписал принимать лекарства еще два месяца, а потом медленно, снижая дозу по чуть-чуть, прекратить их прием. Но Олег решил, что вполне здоров, и разом отказался от антидепрессантов.

В тот же день он пошел в тату-салон и попросил доделать татуировку на руке. Получились годы жизни: 17.12.20-10.07.22.

Олег полагал, что таким образом поставит точку и свыкнется с мыслью: Базилики больше нет – надо жить дальше. Но через два дня стало совсем плохо.

Света уехала навестить родителей, не подозревая, что Олег перестал принимать лекарства. Вернувшись, она обнаружила его на кровати в слезах и с новой татуировкой.

– Прости меня. Прости меня… – повторял Олег. – Я не должен был срываться на тебе. Я не должен был обвинять тебя во всем. Это лишь несчастный случай. Такое могло случиться с кем угодно. Но случилось с нами. Прости меня, мое солнце. Прости меня, мой «светик».

Света села рядом и долго гладила мужа по волосам и руке, где была татуировка с датами жизни дочери.

– Нужно закрыть этот вопрос. Надо наконец-то выплеснуть все эмоции и отпустить это, – сказала она и ушла в магазин.

Вернулась Света с литровой бутылкой виски и тестом на беременность. Они пили до поздней ночи. Они плакали и обнимались. Они кричали и смеялись. Они клялись друг другу, что станут жить лучше всех и дольше всех.

Света отключилась с рассветом, а Олег еще долго сидел на кухне и курил сигареты одну за другой. Пил крепкий кофе и курил. Когда он слегка протрезвел, ему стало совсем плохо. Он вспоминал ночные клятвы – они казались какими-то нереальными. Какой-то злой шуткой. Как можно радоваться, смеяться и жить дальше, когда в их жизни случилась такая трагедия! Олег снова и снова вспоминал, как гулял с Базиликой, как помогал надевать маленькие платьица, как завязывал миниатюрные шнурочки на кроссовках, как катал ее на плечах.

Олег больше не мог жить дальше, не хотел страдать. Он должен был закончить все это. Он закрыл окна, повернул ручки конфорок и пустил газ, а затем просто лег и закрыл глаза.

Он плакал, всхлипывая, и вспоминал дочь. Снова и снова возвращаясь к тем счастливым дням. Он лежал и наслаждался болью, понимая, что все скоро закончится…

– Чем пахнет? – спросила сонная Света, стоя в коридоре в паре метров от распластавшегося на полу Олега.

Олег тут же вскочил на ноги, вытер рукой слезы и быстро ответил:

– Ничем.

– А ощущение, будто – газом. Проверь плиту, – произнесла еще не протрезвевшая Света и ушла в туалет.

– Дурак! Что ты делаешь! У тебя есть жена. Самая прекрасная девушка на свете, твоя Света, – прошептал Олег и быстро перекрыл газ.

Он сел на пол, прижался к дверце духовки спиной и засмеялся. Он мотал головой из стороны в сторону и смеялся. Он не мог поверить, что только что чуть не сотворил страшное. Он достал сигарету и коробок спичек.

Олег всхлипнул с улыбкой на лице и вытащил спичку. Он провел ей по чирку, но та не загорелась, лишь кусочек серы отвалился. Он чиркнул еще раз, но результат был тот же. Он бросил спичку в ведро, что стояло у раковины, и достал другую. Олег чиркнул, и спичка сломалась. Держа ее на месте слома, Олег чиркнул еще раз.

– Дай мне тоже сигарету, – произнесла Света, появившаяся в дверном проеме кухни.

Резкий хлопок и в ту же секунду квартиру охватило пламенем.

Олег умер сразу.

Свету обнаружили едва живой. Санитары положили ее на носилки и вынесли на улицу. Когда она уже была в машине скорой помощи, Света схватила медбрата за руку и что-то хрипло прошептала. Тот не расслышал и наклонился поближе. Света прохрипела:

– Передайте Олегу, что я беременна. Я уверена у нас будет мальчик. В этот раз у нас все будет хорошо. Мы назовем его Никитой. Все будет хорошо, – сказала она и тоже покинула этот мир.

07.2021

10. Волшебная страна

«Это конец», – подумал я, но, когда увидел его, понял: это только начало.

Док, так мы звали Димана, моего друга детства. Он собирался стать хирургом. Это было смешно и нелепо. Каким хирургом? Зачем? Химию он прогуливал. Биологию не любил. Да и физически не особо был развит, а это в их деле важно. Да и с его отношением к жизни и людям…

Док был самым отмороженным среди нас, но при этом сам первый в драку не лез: предпочитал решать проблемы без лишнего кровопролития. Дерзкий, но головастый.

Он придумал тогда тему, как можно трясти деньги с мелких лавочек и не «палиться». И все хорошо шло, когда нам было по семнадцать. Но дальше так продолжаться не могло.

Мы начали делать реальные дела, а он ворчал, что мы становимся похожими на тех лживых уродов, у которых сами раньше деньги забирали, чтобы прокормиться. Ему нравилась улица. Он босяк от природы. Док ловил кайф здесь и сейчас, а я хотел большего.

Один раз, когда мы уже крепко стояли на ногах, он вломился ко мне в кабинет и чуть не сорвал сделку. Я был в бешенстве. Хотел его из окна выкинуть. Да офис на втором этаже – чё толку-то!

Я понял: надо с ним что-то решать. Да и тухляк какой-то в делах начался. Тут мне один знакомый и рассказал тему про долевое строительство. Что там реально по-крупному бабла срубить, но нужен человек, на которого этот бизнес можно оформить, чтобы самим чистыми остаться.

Док доверял мне и уважал – это был мой шанс. Мы собрались как-то с ним вдвоем у меня. Алиса, моя жена, тогда была беременна первым – я ее к матери отправил, чтобы не лезла.

Выпили одну, потом вторую и так пока окончательно не «накидались». И тут я ему бумажки даю, в которых значится, что он и есть руководитель всей строительной фирмы, а он, не глядя, подписал. Я даже сказать ничего не успел. Он как будто сам все знал заранее и только ждал этого, чтобы «освободиться».

Через год его закрыли, а я не хило поднялся. Я его даже не видел почти ни разу за то время. Что у него в голове было, даже не представляю.

Спустя лет пять я вообще забыл, что у меня когда-то был друг по прозвищу Док. Жизнь налаживалась с каждым днем. Я прекрасно понимал, что та подстава с непостроенными домами все же мне аукнется, но уверял себя, что случится это когда-нибудь потом. Не сейчас.

А пока у меня все в кайф. Первый непутевый балбес где-то на Филиппинах тусуется с аборигенами местными. Дочка свой какой-то проект мутит в интернете. Друзья, где надо сидят. Все при делах. Все при деньгах.

И вот сижу я спокойно утром в трениках за несколько сотен евро и влетает ко мне ОМОН. Тычут в лицо дула автоматов, тащат на лужайку перед домом, а там он стоит – Диман, то есть, Док.

«Ну здравствуй, Никита», – со сдержанной улыбкой произнес он и ксиву достал. Я сначала не поверил даже. Но лицо это сухое, вытянутое, с длинным носом я никогда не забуду. Он как будто и не изменился. Дружище…

Потом он мне рассказал, что прекрасно понимал, какие документы я тогда ему подсовывал. Он так себя ненавидел, что вляпался во все это дерьмо, вот и решил выйти из игры, искупив свою вину через отсидку.

Там он, говорит, реабилитировался. За ум взялся. Чтобы по справедливости жить, а не, как мы, уроды. Не знаю уж как его в органы взяли после тюрьмы – страна волшебников и долбоебов! Но как-то он туда пробился и большую часть времени копал под меня и наковырял достаточно, чтобы упрятать лет на пятнадцать.

И знаете, а он ведь прав будет, когда отправит меня за решетку. Я, когда ему те бумажки подсовывал, по-своему тоже этот контракт с совестью подписал. И знал, что платить придется.

Вот сижу теперь один в этой маленькой (всего сорок квадратов), но уютной камере, и на душе как-то легче стало. Теперь я понимаю, зачем Док тогда эти бумаги подписал. Чтобы очиститься. Вот и я сейчас очищаюсь.

Хорошо, только я пострадал. Деньги-то все и недвижимость на семье. А я так, просто для галочки, что дело раскрыто и преступник понес наказание. Посижу, отдохну, а через пару лет с чистой душой на свободу.

Все же замечательная у нас страна. Душевная.

04.2020

11.

Шинных дел мастер

Добрый вечер, друзья. Большое спасибо, что пришли послушать эту замечательную историю. Уверен вы заглянули к нам не потому, что вас выгнали из дома или заставили прийти силой. Вы здесь по собственной воле, чтобы насладиться первоклассным юмором и уютной атмосферой творчества. В любом случае вы не пожалеете. В крайнем случае – да.

Присаживайтесь поудобнее, а я, в свою очередь, не буду мучить вас долгим вступлением и сразу перейду к главной теме.

Всем вам знакомо такое чудесное место, как шиномонтажный сервис. Знаю, у многих оно ассоциируется не с самыми приятными воспоминаниями: длинные очереди, драки за место на подъемнике, неожиданно наступающая зима каждый год, пугающие цены на ремонт колес в весенний период, когда вместе со снегом тает асфальт, необходимость раз в несколько сезонов покупать новую резину и периодически менять различные шурупы, гвозди и саморезы на латки и жгутики.

Но сегодня речь пойдет не об этом. Сегодня я познакомлю вас с довольно интересным персонажем, что более десяти лет проработал в сфере шиномонтажных услуг и повидал немало колес в своей жизни. Да и вообще судьба помотала его неслабо, но обо всем по порядку.

С Михой я познакомился в конце нулевых, когда он только начинал свою шиномонтажную карьеру. Тогда я сразу подметил, что этот паренек быстро учится и жадно хватает знания любого характера, правда, порой с чрезмерной самоотдачей.

Однажды он так усердно изучал поверхность поддомкратников автомобиля, что чуть не лишился пальцев, когда машину начали поднимать. Миха не услышал заветное «вира», что с немецкого переводится как «поднимаю», и его пальцы зажало между днищем «бэхи» и подъемником. Впрочем, следует заметить, что все Михины «приключения» проходили с минимальными потерями. Обошлось без серьезных травм и в тот раз. Машину быстро опустили, когда Миха начал орать и лупить свободной рукой по двери автомобиля.

Миха порой был слишком импульсивным и несдержанным. Однажды он чуть не подрался с водителем «мерседеса» из-за того, что начал руками дергать багажник, который открывается с кнопки в салоне. Клиент был уверен, что так можно повредить электропривод багажника, а Миха просто хотел скорее достать резину и приступить к работе, а не ждать, пока дверца сама медленно откроется.

С первых же дней в сервисе Миха хватался за любую работу, неважно умел он ее выполнять или нет. Он брался переобувать бронированные колеса, которые размером и массой были примерно с него, имевшего шестьдесят килограммов веса на сто семьдесят роста. Он пытался балансировать мотоциклетные колеса, для работы с которыми не было соответствующего оборудования. Ремонтировал колеса, которые проще и дешевле было выкинуть и купить новые.

Даже когда дело касалось уборки или работы на складе, Миха всегда был в первых рядах и трудился больше других. Правда, часто приходилось за ним переделывать.

Миха довольно везучий и невезучий одновременно.

Как-то в процессе шиномонтажа, Миха вдруг осознал, что ему просто необходимо научиться жонглировать здесь и сейчас. Он взял три гайки от автомобиля, который переобувал, и принялся подкидывать и ловить их. Уже через пятнадцать секунд одна гайка полетела в сторону и звонко приземлилась на серебристый капот «ленд ровера», отколов кусок краски.

Миха почесал голову сквозь кипу кудрявых каштановых волос, но раскаяться так и не сумел. Придумать, как избежать наказания, он тоже не успел, ибо владелец автомобиля наблюдал весь процесс неумелого жонглирования. Только Миха начал тараторить что-то невнятное, как хозяин его успокоил, что все равно собирался перекрашивать машину в черный цвет. А благодаря Михе появилось больше стимула.

В другой раз, когда один из клиентов купил новые шины и диски в магазине, расположенном при сервисе, и колеса уже были собраны другим мастером, Миха решил перепроверить качество балансировки, выполненной старшим товарищем.

Первое же колесо Миха уронил на пол наружной стороной диска вниз, когда пытался установить его на балансировочный станок. Еще больший кусок краски, чем в прошлый раз от серебристого капота, в этот раз отвалился от перламутрового диска за десять тысяч рублей. Но и тут Михе повезло. Старший механик (по совместительству кладовщик) оперативно заменил побитый диск на новый, а ущербный сдал как некондицию.

Примерно в то же время Миха принялся изучать работу вулканизирующего станка, на котором производится ремонт боковых пробоев и порезов резины. И конечно же, Михе приспичило сразу же его опробовать, но под рукой не оказалось ни одной старой шины. Миху это не остановило. Он взял на складе первое попавшееся колесо, стоимостью в пять тысяч и воткнул нож в боковину. Через час, довольный собой, Миха снял со станка идеально заваренное колесо.

Когда старший механик узнал об этом, то выдал Михе такую затрещину, что очки последнего слетели и разбились о кафельный пол вдребезги. Впрочем, Миха и так менял очки каждые несколько месяцев, потому что постоянно то терял, то забывал, то садился на них и раздавливал, пока не перешел на линзы.

Что касается его проделки, то отремонтированное колесо в итоге было продано в комплекте с тремя новыми и установлено ремонтной стороной вовнутрь. Так что водитель автомобиля, скорее всего, так никогда и не узнал о «подарке». Деньги за «ремонт» колеса и сопутствующие материалы были изъяты из зарплаты Михи.

О том, как он однажды достал со склада новый диск, погнул его молотком, а потом выправил на гидравлическом станке, я полагаю, рассказывать не стоит.

Миха часто действовал вопреки стандартам и правилам, что обычно не способствовало заработку. Например, когда приезжал клиент с погнутыми дисками, Миха хватал так называемый кувалдометр, то есть молоток или кувалду, и выпрямлял им вмятины, порой даже не снимая колес с автомобиля. На весь «ремонт» уходило несколько минут, за что денег Миха не брал. «Нормальный» же штномонтажник сделал бы все по стандартизированной методике, на что ушло бы минут тридцать, и положил в карман минимум тысячу клиентских рублей.

Еще были различные умельцы, делающие деньги из воздуха, которым Миха постоянно мешал обогащаться. К примеру, я знал одного механика, который «выпрямлял» ровные диски. Во время балансировки колес этот товарищ прикреплял маленький кусочек пластика или дерева к привалочной плоскости диска, из-за чего колесо крутилось неровно на станке. Механик уносил колесо в подсобку играл в игры на телефоне. Потом возвращался, устанавливал колесо на станок без постороннего мусора, и колесо крутилось ровно. За этот фокус, называемый выпрямлением диска, он мог взять три-четыре тысячи рублей.

Но Миха часто опережал таких иллюзионистов и путал им все карты. Он предлагал еще раз проверить колесо, пока механик не унес его в подсобку, хорошенько чистил привалочную поверхности, после чего колесо крутилось идеально ровно. Клиент и Миха были счастливы, а раздосадованный и обозленный механик уходил нервно курить на улицу.

Миха тогда мне представлялся чрезмерно импульсивным парнем. Энергия его била через край, а инициативность и креативность не знали границ.

В то время, когда остальные механики отправлялись смотреть телевизор, мониторить соцсети или просто сбивались в стаи, дабы передать друг другу побольше сплетен и сведений о своей половой жизни и здоровье личного автомобиля, Миха не сидел на месте.

Он мог отправиться на склад и часами перекладывать колеса и диски, чтобы те в итоге были упорядочены по размеру и наименованию, занимали как можно меньше места и выглядели максимально эстетично, будто в музее шиномонтажных искусств.

Миха также мог бесконечно прибираться, начищая оборудование до блеска, раскладывать инструмент по размеру и важности, проверять наличие ремонтных материалов и развешивать множество плакатов собственного сочинения. Например, «Балансировка – это важная составляющая технологического процесса подготовки колес автомобиля. И особенно качественно она выполняется, когда вы не задаете бесчисленные вопросы на тему важности и необходимости балансировки, а также не пытаетесь разузнать, зачем она вообще нужна».

Особая ирония заключалась в том, что сам же Миха больше всех наводил беспорядок и засыпал окружающих, в том числе и клиентов, бесконечными вопросами.

Но бывали случаи, когда Миха сразу же после выполненной работы, переключался на свои личные дела. Порой очень странные.

Как-то я зашел в коморку, где переодевались механики, и обнаружил Миху в очень интересной позе. Он лежал на полу с растопыренными полусогнутым ногами, а руками держался за пальцы ступней. Он напоминал жука, что опрокинулся на спину и не мог перевернуться обратно.

«Это не самое постыдное, за чем ты мог меня застать», – прокряхтел он.

Чтобы справиться с внутренним хаосом, Миха искал различные методики, помогающие обрести внутреннюю гармонию. В первую очередь, как вы уже поняли, Миха взялся за йогу. Он сделал себе коврик из бумажных коробок из-под дисков и прямо в рабочей одежде упражнялся на нем в подсобных помещениях, на складе, на так называемой кухне и в раздевалке.

Никогда нельзя было знать наверняка, как и где ты встретишь Миху. То он сидел в позе лотоса на стопке коробок с дисками под самым потолком. То изображал цаплю, балансируя на колесе от «газели». То был замечен согнувшимся вниз головой около кулера с водой. То с закинутой ногой на шиномонтажный станок или мойку для колес. На кухне повсюду валялись его картонные коврики и колпачки с золотниками от вентилей, которые высыпались из его карманов, когда Миха выполнял очередные акробатические представления.

Дальше в ход пошла медитация. Миха постоянно искал место, где можно уединиться в тишине и темноте. Он часто прятал пульт от телевизора и шипел на коллег каждый раз, когда те начинали разговаривать или смотреть видео на телефоне, тем самым мешая ему медитировать в любой непонятной ситуации. Он носил наушники, через которые слушал медитативную музыку, чтобы заглушить шум станков и окружающих людей. Этим действием он вызывал раздражение всех вокруг, ибо никого не слышал во время работы.

Потом Миха взялся изучать респираторные техники. Начал он с целебной задержки дыхания. И чтобы не схитрить и случайно не вдохнуть, он окунал голову в емкость с водой для проверки колес на проколы. Миха, как страус, стоял так по несколько минут и пугал клиентов, приезжавших на шиномонтаж.

Миха учился дышать глубоко и размеренно, но утверждал, что в сервисе это делать невозможно из-за отвратительного запаха резины, машинного масла и прочих химикатов. Поэтому он уходил в парк, из-за чего его вечно теряли.

Его страсть могла возникнуть в одно мгновение и перерасти в стихийное бедствие. Был случай, когда к нам на стажировку устроился паренек, любитель японского кинематографа. Миха тут же заинтересовался анимированными фильмами и мультфильмами и с небывалой жадностью начал их поглощать в оригинальной озвучке с русскими субтитрами. В какой-то момент ему так понравилась одна японская песня, что Миха сразу же взялся учить язык, чтобы понять смысл песни, да и вообще, смотреть аниме в оригинале.

Миха отпросился с работы, сбегал в ближайший книжный магазин и купил учебник для самостоятельного изучения японского языка. Он нарезал пару сотен квадратиков из картона и обозначил на них символы двух видов японской слоговой азбуки. По этим карточкам Миха учил основные иероглифы, а правильное японское произношение – по фильмам и видео на Ютубе, отчего все сотрудники думали, что Миха пытается вытравить их из сервиса.

Он обвесил текстами песен на японском языке все стены, а на своем ящике маркером написал слово 奇譚, что читается как «Китан», а переводится как «сказка». Хотя сказкой его жизнь назвать сложно. Это скорее приключенческий триллер с элементами магического реализма, драмы, комедии и психоделического бреда. Он даже сделал татуировку на руке в виде иероглифов ニキタ, обозначающих его имя.

Японский Миха так и не выучил, ибо в какой-то момент резко потерял к нему интерес. Дальше был английский и практически та же схема: карточки для заучивания слов, тексты песен на стенах и слово, выведенное маркером на дверце шкафчика Incomprehensible, что переводится как «непостижимый».

Английский, впрочем, он тоже не доучил.

Как-то забавы ради Миха пытался выучить заклинание для призыва дьявола на латинице, но не смог его прочитать. В этот же день он отпросился с работы, убежал в книжный, купил учебник по латинскому языку и принялся за его изучение. Как он это делал, полагаю, рассказывать не стоит.

Потом он переключился на русский и поступил на заочное филологическое отделение в институт. Четыре года Миха ходил туда, совмещая работу и учебу, но в итоге осознал всю бренность данной затеи и забрал документы.

Из сервиса Миха тоже часто увольнялся внезапно и поспешно, но каждый раз возвращался, утверждая, что с колесами связана его судьба.

Миха часто менял род деятельности и хобби. Для него это обычная история – начинать что-то так же неожиданно, как и терять к затее интерес.

Однажды он взялся воссоздать главный атрибут персонажа из своего любимого фильма: перчатку Фредди Крюгера. Миха купил на строительном рынке бронзовую трубу, четыре дешевых ножа и заклепочник.

Он распилил трубу на восемь маленьких частей и выпилил из них так называемые фаланги, соединил клепками и прикрепил холодной сваркой ножи, специально заточенные и оформленные в виде когтей. Но на этом этапе Миха остыл, так и не закончив грозное оружие, хотя оставалось только найти и приладить перчатку.

Со временем я начал замечать, что его активность проявляется в основном весной и летом. Деньги в этот период Миха тратил особенно рьяно. Как-то после весеннего сезона он спустил большую часть зарплаты на различные жизненно необходимые, по его словам, вещи: доски с гвоздями Садху, три гири весом шестнадцать, двадцать четыре и тридцать два килограммов, из которых с трудом он мог осилить только первую, дорогостоящий атлас по анатомии ЦНС, тележку книг, выбранных исключительно благодаря красивым обложкам, коробку различных витаминов и бадов и пару десятков безделушек с Алиэкспресс. Остальные деньги он потратил на трех девушек, с коими был в свободных отношениях на тот момент.

В силу своей активности Миха жить не мог без спорта. По крайней мере, мне так казалось сначала.

Сначала он взял у друга сварочный аппарат и приварил трубу к металлической раме двери, соорудив импровизированный турник, о который все постоянно бились головами.

Потом взял две канистры из-под масла и насыпал в них доверху старых свинцовых грузиков для колес, но снаряды оказались слишком тяжелыми. Тогда Миха сдал их содержимое на металлолом, а на вырученные деньги купил крюки, которые крепил к ногам, цеплял за свой «турник» и висел так вверх ногами, пока голова не начинала кружиться. Как правило, в итоге ему приходилось звать кого-нибудь на помощь, так как у самого сил не хватало слезть.

Миха насмотрелся роликов на Ютубе, где здоровенный мужик гнет гвозди, арматуру и подковы руками, и захотел научиться так же. Он купил огромный настраиваемый эспандер, охапку гвоздей разной величины, всевозможные утяжелители и тренажеры для развития силы хвата и рук в целом. Но весь этот инвентарь так и лежал бесхозной кучей металла, которую нам постоянно приходилось перекладывать с места на место.

Изначально мне казалось, что Миха постоянно в тренировочном режиме. Что помимо работы, где ему приходилось тягать огромные колеса, он еще всегда и везде отжимался, подтягивался, приседал, качал пресс, бегал, прыгал на скакалке, таскал на себе коробки с дисками, гири, детали от автомобилей и даже здоровенные камни.

Но в итоге я понял: частенько его тренировки растягивались на часы не благодаря своей интенсивности, а потому, что Миха постоянно отвлекался на соцсети, перестановку снарядов в нужном порядке, походы в туалет и за водой, фиксирование неожиданных «гениальных» мыслей, и на прочие несущественные дела. А сами тренировки проходили не так уж и часто, особенно когда заканчивалось лето и начиналась его самая нелюбимая пора: осень – зима.

Как только последнее августовское тепло уходило, а листья чуть-чуть желтели, Миха становился менее разговорчивым и активным. Все реже его можно было увидеть за тренировкой или за новым занятием. Он с трудом и недовольством выполнял свою работу. Постоянно опаздывал. Всегда чисто выбритое летом лицо покрывалось неопрятной щетиной, а порой даже бородой.

С приходом осени Миха переставал стричься, начинал ходить в одной и той же одежде, расставался со всеми своими девушками и предпочитал одиночество. Он больше не изучал языки, не наводил полнейший беспорядок, не вел себя как ураган. Он постоянно жаловался, что ненавидит свою работу и грозился уволиться в любой момент, но не уходил, ибо ему не хватало на это сил.

В таком состоянии Миха никак не реагировал на шутки, не понимал сарказма и не любил шумные вечеринки, предпочитая сидеть в тишине дома и пить пиво. В эту пору Миха брал выходные при первой возможности и договаривался с коллегами, чтобы приходить позже, ибо вставать по утрам ему становилось совсем тяжко.

Я как-то сразу условно поделил его поведение на состояние упадка и активности.

В активной фазе Миха всегда был неусидчивым, неугомонным и любопытным. Однажды он взял пистолет для накачки колес, выдающий воздух под давлением в восемь атмосфер, засунул себе в нос шланг и нажал спусковой крючок. По его же словам ощущения были такие, будто мозги через уши вылетают. К счастью, обошлось просто испугом.

В другой раз он решил проверить, до какого максимума можно накачать старое колесо с камерой внутри. Точное давление узнать не удалось, потому что колесо взорвалось и оглушило Миху настолько, что он полчаса разговаривать не мог.

В состоянии упадка Миха чаще всего очень болезненно реагировал на любую активность вокруг него. Разговоры с коллегами, взаимодействие с клиентами, встречи с друзьями, присутствие детей и шумных взрослых, музыка, дребезжание телевизора, постукивание ветки дерева о стекло, звук шагов, шуршание бумаги, даже собственные движения и дыхание – все это вызывало у него раздражение и душевную боль.

Все переставало иметь значение: повышение зарплаты, Новый год, покупка и установка плазменного телевизора в подсобном помещении механиков, появление красивых и доступных девушек на корпоративах, смена нелюбимого начальства. Ничто из этого не вызывало у него радости в состоянии упадка. Единственное, что приносило хоть какое-то удовлетворение, это отключение света или поломка оборудования. В таких случаях на работе задерживаться не было смысла, и Миха мог пораньше уйти домой, чтобы поспать или просто свернуться калачиком и тихо хандрить.

В состоянии активности Миха активно интересовался автомобилями. Залезть под капот, в багажник, в бардачок, в инструкцию по эксплуатации, даже под коврики. Все вызывало у него бурную реакцию. Иногда он мог тратить на переобувку клиентского автомобиля несколько часов, изучая характеристики данной модели, представляя себя водителем, сидя за рулем и проверяя все возможности комплектации. Загнать и выгнать машину было особой радостью.

В состоянии упадка Миха относился к любому автомобилю как к куску пластика и металла, который необходимо обслужить. Очень не хочется, но надо сделать. Поменять резину, отбалансировать колеса, заменить тормозные колодки, которые он особенно не любил трогать в этом состоянии и просил помочь других механиков. За руль в такие дни он даже не садился, предоставляя возможность самим клиентам заехать на подъемник, или звал на помощь механиков или продавцов-консультантов/администраторов.

По этой же причине у Михи долгое время не было собственного автомобиля, потому что большую часть года он стоял бы без дела. К тому же Миха совершенно не умел копить и с легкостью тратил заработанные деньги: на красивую жизнь, девушек и спонтанные путешествия, когда был активен, и на алкоголь, вредную пищу и ненужные безделушки, которые могли бы скрасить его тоску, когда пребывал в упадке.

В активной фазе Миха всегда любил включать музыку погромче, устраивать пляски на подъемнике, шутить, рассказывать анекдоты и подолгу разговаривать с клиентами.

В состоянии упадка Миха жаловался на шум, музыку он презирал, даже любимый русский рок, а к клиентам не подходил в принципе. С другими механиками тоже предпочитал не разговаривать.

В упадническом настроении Миха ненавидел любую работу, которую его просили выполнить, но все же делал, так как сил перечить у него не находилось.

В фазе активности, наоборот, Миха брался с радостью за любую работу, но если что-то его не устраивало, то мог поднять такой шум, будто война началась. Однажды он должен был заменить на автомобиле старые шины на новые. Менеджер попросил не мыть колеса, так как резину все равно придется выкидывать. Миха же утверждал, что колеса надо мыть в любом случае, даже если они слегка пыльные. Менеджер же пообещал клиенту скидку и на мойке хотел сэкономить. Миха это понял сразу и стоял на своем. Но и менеджер не уступал. Через несколько минут препирательств Миха убежал в подсобку, быстро переоделся и покинул рабочее место словами: «Идите к черту! Я увольняюсь. Открою свой шиномонтаж с блек-джеком и шлюхами».

Все те годы, что мы вместе работали в шинной сфере, я думал: у Михи есть только два этих состояния. Там я был менеджером по продаже колес и особо с ним не взаимодействовал. Но все изменилось, когда я устроился в автосервис, который прозвал «Берлогой Бандерлогов», мастером-консультантом, а потом позвал туда Миху. Раньше я не общался с ним так часто и поэтому видел только крайности. Но в Берлоге я напрямую координировал его действия и контактировал с ним каждый день. Тут-то мне и открылось его третье состояние: смешанное. Это не середина между крайностями, не норма, а какая-то жуткая коллаборация взрывной активности и серой апатии. Он постоянно был взбудораженным, но неторопливым, взрывным на эмоции, но скудным на чувства и переживания, вечно недовольным, но улыбчивым, раздражительным и безрассудно деятельным, но задумчивым и медленным на реакцию, дерзким, но обидчивым, креативным, но консервативным и вообще непоследовательным в своих мыслях и поступках.

Об этом состоянии я хочу рассказать поподробнее. Но сначала небольшое введение в среду обитания и описание ее представителей.

В Берлоге на тот момент, когда мы пришли, работали четверо механиков.

Первый: низкий пятидесятилетний автоэлектрик с пышными усами, получивший от меня прозвище Бузулук, потому что живет в Бузулуке. Да, фантазия на прозвища у меня скудновата, но что уж поделаешь.

Бузулук всегда приходит на работу с похмелья и работать в таком состоянии не желает. У него в ящике стоит канистра спирта, из которой он наполняет граненый стакан наполовину, доливает туда воды прямо из-под крана, мешает все это дело пальцем и выпивает залпом. Следующая порция алкогольного снадобья ждет его в обед, а третья вечером по возвращении домой. Что интересно, пьяным Бузулука никто никогда не видел. Даже на корпоративах.

Также там существует (иначе не скажешь) механик по имени Гоша, прозвище которому я не придумал, ибо с таким именем никакое погоняло не нужно. Гоша, коренастый брюнет с короткими волосами, пустыми глазами и большим носом тоже часто приходит с похмелья и как будто в состоянии легкой депрессии. Работу он презирает, начальство – тоже; в рабочие часы предпочитает либо спать на диване в комнате отдыха на втором этаже сервиса, либо возиться со своей «шестеркой», которую бесконечно перебирает, от чего та перестает функционировать, возвращает к жизни при помощи остальных механиков, тюнингует, намывает и даже иногда выгоняет из сервиса.

Работает там еще один интересный персонаж по имени Ян Кичкурнеп, неизвестной национальности, возраста и вероисповедания. Низкий, щупленький и очень медлительный. Говорит то ли с краснодарским, то ли с украинским акцентом. Голова у него чрезмерно большая, а лицо – сильно приплющенное, будто в детстве его уронили на кафель, отчего тот стал напоминать персидского кота. Его я так и называю: Кичкурнеп.

И последний представитель шайки механиков: Бронзо. Широкий, высокий, круглый год загорелый с бронзовым отливом, из-за чего и получил свое прозвище, с большими ушами и круглым животом. Он утверждает, что родом из блатных и часто рассказывает о своих родственниках ворах в законе. Никто точно не знает, правда это или нет, но сомневаться побаиваются все.

Также, помимо меня, там работает второй мастер-консультант, которого я прозвал Мелким. Маленький, жилистый и очень быстро и много разговаривающий. В его задачу входит обзвон клиентов, консультирование и расчет стоимости услуг, но он с радостью лезет в рабочий процесс любого механика, усложняя тому жизнь и увеличивая время ремонта автомобиля. Благо, Мелкий легко может придумать любую «благородную» причину задержки обслуживания автомобиля, а клиенты готовы как можно дольше не появляться в сервисе, лишь бы лишний раз не пересекаться с ним.

Миха всегда довольно плохо сходился с коллективом, и работа в сервисе не была исключением. В состоянии активности он никого не замечал вокруг, вел себя довольно надменно, других механиков не подпускал к станкам, все старался сделать сам, даже если в чем-то имел слабую компетенцию, а по уровню болтливости обгонял даже Мелкого.

В фазе упадка он знать никого не хотел, был тихим, угрюмым, молчаливым и даже более пассивным, чем Гоша. В остальное время – просто невыносимым.

К тому моменту, как мы пришли работать в Берлогу, Миха учился на четвертом курсе в СЭГА (Северная Экономическая Государственная Академия) на филолога. Миха всегда был дотошным по части языка, а во время обучения стал особенно придирчивым к использованию русского языка в жизни.

В шиномонтажной практике есть правило: подписывать резину, чтобы в следующем году поставить либо так же, либо поменять местами, для равномерного износа шин. Любой другой механик черкал белым мелом на резине просто ПЛ (переднее левое) или ЗП (заднее правое). Миха же писал по правилам с точками и пробелом: П. Л. или З. П.

А если же клиенты или другие механики сами брали мел и подписывали колеса, то Миха потом везде проставлял точки, чтобы было все как положено.

Миха поучал всех, что правильно говорить «надень колеса», а не «одень колеса», но его никто не слушал и однажды терпение Михи лопнуло. Как-то, пока Миха переобувал очередной автомобиль, к нему подошел Мелкий и сказал: «Пока не одевай колеса – Ян поменяет колодки». А потом, когда Кичкурнеп сделал свою работу, Мелкий снова прибежал и бросил: «Все, теперь можешь одевать колеса».

Через двадцать минут Мелкий снова прибежал с возгласами «Почему колеса не одеты?!», на что Миха ответил «В смысле? Еще как одеты» и указал на четыре колеса, которые поставил на обувь механиков и нарядил в какие-то тряпки, старые спецовки и кепки.

Как-то между Гошей и Мелким разгорелся спор (а это единственное, что любил делать Гоша с полной отдачей) о том, как правильно пишется слово «дохрена». Первый утверждал, что слитно, второй – раздельно. На помощь пришел Миха: «Смотрите, неучи. Если мы говорим о чем-то, чего много, имеем в виду большое количество, то пишем слитно. К примеру: У Гоши так дохрена гульфиков, что он может менять их хоть каждый час, но к нашему общему сожалению, делает это раз в месяц. Если же речь идет о содержимом гульфика, то раздельно. Там и ударение меняется. Например: Гоша смотрел всю ночь видео для взрослых и поэтому утром даже дотронуться не мог до хрена своего, ибо так натер его. Все просто. И раз уж на то пошло – та же история со словом “нахрен”. Например: Мне на хрен сейчас не нужен гульфик. То есть Гоша сообщает, что ему не нужен гульфик на его тощий “корень” в данный момент, потому что тот сильно натерт и требует свободы, но в целом Гоше этот аксессуар одежды необходим по жизни. А можно сказать: Мне нахрен не нужен гульфик, где Гоша имеет в виду, что он социопат и ему вообще не нужен гульфик, ибо предпочитает бегать по улице голым и пугать дам болтающимся половым органом. Если же в пылу ссоры мы посылаем кого-то далеко и надолго, то всегда пишем раздельно: Пошел ты на хрен, заднеприводный любитель острых пряных корневищ! Такие дела, господа. На этой ноте я удаляюсь, нахрен. То есть решительно и не оглядываясь».

Никто не знал, что такое «гульфик», но над Гошей посмеялись все, а последний обиженно удалился на второй этаж с возгласами «Я не смотрю порнуху». Миха любил подшучивать над Гошей.

Естественно, в разговоре использовалась более ненормативная версия слова «хрен», но я не приемлю использование обсценной лексики.

Как-то в сауне во время очередного корпоратива Миха затеял спор с Бронзо на тему важности «Преступления и наказания» в школьной программе. Бронзо, уважающий только классику, утверждал, что эта книга крайне необходима, чтобы учить подрастающее поколение морали. Что Раскольников не вышел сухим из воды только потому, что ему не позволила совесть. Что он не смог нести тяжкий груз преступления, потому что был человеком хорошим, несмотря на преступление. Бронзо повторял: «Но этика и мораль сами собой не появятся. Их надо внушать и вдалбливать в молодые головы. И только страх правосудия может заложить правильную основу для развития личности».

Миха же утверждал, что нельзя давать такую литературу молодежи до двадцати – двадцати пяти лет, ибо она калечит неокрепшую психику: «Своими переживаниями Раскольников не поучает читателей, не прививает им моральные ценности или любовь к ближнему своему. Описанная ситуация лишь показывает, что главный герой провалил испытание и не имеет никакой надежды на лучшую жизнь и гнить ему только в тюрьме. Это депрессивное произведение, которое подавляет в детях желание развиваться и стремление к лучшей жизни…».

Остальные механики уже подумывали облить спорщиков кипятком, но, к их счастью, приехали девушки по вызову и дебаты быстро прекратились.

Однажды мы с Кичкурнепом поднялись на второй этаж, чтобы перекусить. Там на диване в тишине сидел Миха. Я достал из пакета удон с говядиной и овощами, что привез мне курьер. Кичкурнеп вытащил из холодильника пластиковую чашку с пюре и котлетой. Он обильно сдобрил пюре майонезом и перемешал. Затем поставил разогреваться обед на пять минут. Пока микроволновка гудела, раскаляя еду до температуры адского пламени, все молчали, и неловкая тишина все больше и больше нагнетала. Я тихо жевал лапшу и удалял лишние фотографии в галерее на телефоне, Миха просто сидел и смотрел в стену, Кичкурнеп страдал от безделья.

В тот самый момент, когда микроволновка издала пронзительный «дзинь», Миха не выдержал и повернулся к Кичкурнепу: «Да что такое?».

«Ничего», – ответил последний.

«А почему тогда ты все это время смотрел на меня?» – возмутился Миха.

«Просто не могу понять, – отозвался Кичкурнеп, – как можно вот так сидеть молча и ничего не делать? Тебе не скучно?».

«Так и ты сидишь молча и ничего не делаешь», – ответил Миха.

«Да я бы с удовольствием поиграл или видосы посмотрел, но у меня телефон внизу на зарядке. А у тебя? тоже разрядился?», – грустно произнес Кичкурнеп.

«Нет, я просто думаю», – пропел Миха.

«О чем?» – уточнил Кичкурнеп.

«О различии слов “сверстник” и “ровесник”», – ответил Миха.

Кичкурнеп слегка ошалел, и тут я уже вклинился в разговор: «Так это же синонимы».

«Вот именно! – оживился Миха. – Они синонимы. Но! Меня смущает несколько моментов. Во-первых, почему в первом слове между буквами “с” и “н” есть буква “т”, а во втором – нет. Во-вторых, эти слова мне совершенно не кажутся одинаковыми. Ровесник – это что-то про одинаковость. Это вот если ты с кем-то одного возраста, роста и чуть ли не одной жизненной философии. А сверстник – это просто некая личность, с которой вы родились в один период, учитесь, возможно, вместе, может, растете в одном дворе, но не обязательно должны быть одногодками. Это сложно объяснить, но есть между ними какое-то различие».

«Это просто синонимы», – повторил я раздраженно.

Кичкурнеп ничего не смог ответить, а лишь скорее начал заталкивать в себя раскаленное пюре, обжигаясь и давясь. Больше он Миху ни о чем не спрашивал.

Однажды Миха оторвал кусок картона от коробки из-под диска и написал на нем текст японской песни латинскими буквами, а потом громко распевал на весь бокс, сидя на стопке колес. Судя по интонации и выражению лица Михи, этой песней он слал весь мир и его обитателей куда-то далеко и надолго. Когда я спросил, что именно он делает, Миха пояснил: «Учу всякое новое и необычное, чтобы сформировать свежие нейроны в головном мозге и отодвинуть приближение возможной болезни Альцгеймера на некоторый срок». Самое интересное, что у него хватает своих стихов, которые он никак запомнить не может, чтобы на корпоративах декларировать, а всякие японские учит. Да-да, вы не ослышались, Миха еще и стихи пишет.

В темные упаднические дни у него получалось что-то такое:

Мрак вокруг меня сгущался:

Экзистенциальный бред.

Я как мог сопротивлялся.

Нет, на самом деле – нет.

Мир вокруг – клыки и глотка –

Проглотить меня спешит.

Демиург на сковородке

Пляшет, рожу воротит.

Ноги в землю впились корнем,

Душу змей забрал себе.

Вот бы ящик попросторней…

Эй, проснись! Ты не в себе!

В светлые дни:

В душе, как прежде, двадцать пять!

Дружище, продолжай мечтать,

Орать, бежать, огромный синий шар толкать!

Ты будешь, как тогда пылать, сгорать,

Как феникс яркий восставать!

В душе – дракон, в глазах – пример,

Как точит уголь Кальцифер.

Твори без скользких полумер.

Стирай границы, рушь предел,

Зажги искусства беспредел.

И будет всё, как ты хотел!

В дни смешанные он писал частенько что-нибудь сложное, заумное и психологическое. А однажды он даже посвятил стихотворение Бронзо:

У меня есть приятель: Бронзо,

Он словно памятник из бронзы,

Людей он валит будто Бронсон,

Он дикий как последний «гонзо».

В лицо властям всегда смеется борзо,

Повсюду ходит с голым торсом.

Он, как бульдог и волк, врагов терзает просто,

Хоть метр в ширину, хоть под два метра ростом.

Ты даже не поймешь, как твои кости

Хрустеть начнут от его первобытной злости,

Как из-под ног поедет плоскость.

Помнет тебя, будто бы ты из воска.

Он на обед ест кашу с «солью»,

А ужин запивает болью.

Он уже сотню лет плюется кровью,

А зубы чистит чистой смолью.

Что интересно, его любят дамы.

И что ни день вокруг него сплошные драмы.

Бандиты, пьяницы и наркоманы –

Все из его родного стана.

Когда я с ним, мне не нужна охрана.

Его я, кстати, не боюсь ни грамма.

Но чтобы не лишиться жизни плана,

Я Бронзо сообщаю прямо, что мне присутствие его, увы, не по карману.

Что где-то в глубине души я рад его забавам,

Но у меня свой млечный путь без бойни и дурмана.

А ты останься в книгах друг Титанов,

В нирвану погрузись дитя Левиафана.

Бронзо долго не мог понять радоваться такой чести или переломать парочку костей Михе, как сказано в стихотворении. Но в итоге он разглядел там что-то философское и даже сравнил Миху с Есениным и Маяковским одновременно.

Однажды перед Новым годом Бузулук купил на рынке четыре колеса на свою «ниву». Он хотел сам переобуть ее, но Миха был не в настроении и не позволил этого сделать. «Я сам», – пробубнил он и начал с явным недовольством на лице возиться с колесами.

Когда Миха надевал четвертую покрышку, выяснилось, что она бракованная. «У тебя тут боковое вздутие, вызванное разрывом нитей корда профиля резины, причиной чего является неправильная эксплуатация, скоростная езда по ямам, колодцам и рельсам или заводской брак. В данном случае, сдается мне, последний вариант».

«Чего?» – опешил Бузулук.

«Грыжа», – воскликнул Миха и указал на шишку на боковине колеса.

Сам Бузулук поехать на рынок не мог, чтобы поменять бракованное колесо, ибо машина его была на подъемнике, а сам он только что принял дневной «граненый». Пришлось мне его везти.

Когда мы вернулись с рынка, и Миха надел привезенное колесо, выяснилось, что оно тоже с грыжей.

«Ничего без меня сделать не можете», – проворчал Миха, взял диск от «нивы», чтобы на месте примерить резину, и собрался в дорогу с нами.

Мы приехали на рынок втроем, поменяли колесо и поинтересовались, можно ли где-нибудь здесь его надеть и проверить. Нам указали на невзрачный металлический контейнер с незамысловатой надписью: «Шинка».

Когда зашли внутрь, ощущение было, что мы попали в фильм ужасов вроде «Сайлент Хиллла». Там все было черное и липкое. Складывалось впечатление, что в этом контейнере устраивали грязевые бои огромные сумоисты, которые постоянно обливались отработанным автомобильным маслом, да еще и на потолок прямо из канистры плескали. Повсюду была разруха, инструменты валялись на полу, а диван, на котором лежал мужик лет пятидесяти с оголенным промасленным пузом, больше напоминал кучу грязного картона, коим, возможно, и являлся. Одна-единственная лампочка, противно мерцающая, добавляла антуража. Мне даже показалась, что Миха перекрестился несмотря на атеистические убеждения.

После нашего обращения к механику, тот медленно поднялся, надел черно-синюю кепку, такую же грязную, как его когда-то зеленый комбинезон и важно заявил: «Давай сюда диск и резину, соберу по-быстрому».

Механик макнул кисточку в машинное масло и начал промазывать борта шины, а Миха тут же воскликнул:

«Нельзя так делать! У вас есть мыло или шампунь? Нельзя так делать».

На что механик возразил эпичной и незабываемой фразой: «Я всю жизнь так делаю и нормально. Да и постарше тебя буду, так что сам знаю, как надо».

Механик стал надевать резину на диск. В этот момент раздался такой душераздирающий скрип, что я снова вспомнил множество фильмов ужасов и сам захотел перекреститься. Миха, морщась и заламывая пальцы рук, скрежетал зубами еще громче.

«Масло только усложняет процесс, поэтому так туго идет, поэтому так скрипит», – трагично заявил Миха.

Когда выяснилось, что колесо целое, мы забрали его и вернулись в сервис. С тем же скрипом Миха разобрал его и долго оттирал масло, чтобы промазать монтажной пастой и собрать по всем правилам шиномонтажа.

В конце переобувки выяснилось, что у Бузулука только два колпака на диски, в связи с чем разгорелся спор. Бузулук утверждал, что надо их поставить на передние колеса, а Миха говорил: лучше – на одну сторону, например, на правую, ибо никто не в состоянии увидеть автомобиль с двух сторон. Одни будут думать, что на «ниве» вообще нет колпаков, другие – что они есть на всех колесах. В итоге подошел Бронзо, взял молча колпаки, положил их в багажник и так же молча закрыл его. На этом спор завершился.

Любимое выражение Михи в любом сервисе было «труп». Произносил он его с особой восторженностью и торжественностью. Он явно получал от этого удовольствие и никогда того не скрывал.

«Труп», – восклицал он в очередной раз, когда клиент приезжал на спущенном колесе.

«Ничего нельзя сделать?» – с досадой вопрошал клиент.

«Возможно, было реально починить, если бы вы сняли его сразу и поставили запаску. Но вы проехали на спущенном колесе, из-за чего боковину прожевало, нити корда порвались, колесо умерло – труп», – провозглашал Миха.

Миха любил произносить это слово, когда видел кривую резину возрастом более пяти-семи лет.

«Труп», – с удовольствием заявлял он.

«Почему?», – удивлялся клиент.

«Посмотрите на протектор. Видите, в этом месте резина изношена больше остального и есть заметное вздутие. Это называется радиальная грыжа. Случается от неправильной эксплуатации колес или просто в силу окончания срока годности. Нити корда, что формируют каркас шины, рвутся внутри, происходит деформация протектора и его выпячивание в некоторых местах. В лучшем случае машина на таких колесах будет скакать как на квадратных. В худшем – колесо может и взорваться. Так что, труп», – констатировал Миха.

«Труп!» – произносил Миха, когда видел слишком большой боковой пробой или грыжу, которую бесполезно чинить, когда видел металлический корд, торчащий из протектора, когда держал в руках диск, выгнутый восьмеркой, доставал гайку, которая была закручена не по резьбе и оказалась вырвана с куском шпильки и многое-многое другое.

У Михи и Гоши сразу не сложились отношения. Двадцатидвухлетний Гоша смотрел одновременно с раздражением, презрением и недоверием к тридцатипятилетнему Михе, особенно когда последний пытался учить всех вокруг шиномонтажу.

Остальные механики знали, как снимать и надевать резину, балансировать колеса и ремонтировать небольшие проколы, но до мастерства Михи им было далеко. Конечно же, в своей активной фазе Миха не мог отказать себе в удовольствии кого-нибудь обучить шинному делу. Многие с радостью перенимали опыт, но Гоша сопротивлялся до последнего, утверждая, что знает все лучше всех.

Часто случалось, что, работая за станком, Гоша начинал материться на непослушную резину, которая посреди монтажа застревала и вставала намертво между диском и монтажной лапой станка. Миха, если проходил в такие моменты мимо, с радостью спешил на помощь. Он нажимал по особому на резину, крутил туда-обратно полотно, на котором был расположен диск, и колесо, как по волшебству, собиралось, на что Гоша шипел: «Я же не шиномонтажник».

Не раз я видел, как Гоша мучился за балансировочным станком, пытаясь вывести показатели баланса в нули. Он прибивал и клеил грузики. Снимал колесо и выключал станок. Ставил колесо обратно и снова клеил и набивал груза. Гоша злился и матерился. Но стоило показаться Михе в своей активной форме, и Гоша затихал. Он знал, что Миха подойдет и поможет. Миха снимал все грузики, прибивал и клеил в три раза меньше, и на станке сразу же появлялось два нуля, что говорило об удачном завершении балансировки.

О том, как Миха учил Гошу ремонтировать боковые пробои, можно отдельный юмористический сериал снять.

Долгое время мы с Мелким выступали и в роли продавцов, и в роли администраторов, были и кладовщиками, и надсмотрщиками, и кассирами. Пока однажды начальство не наняло двадцатипятилетнюю Настю, которую я прозвал Несчастией. Несчастия имела стройную фигуру и объемные формы, активно привлекающие внимание пяти тысяч подписчиков в ее Инстаграме, а также всех механиков, кроме Михи, который был в фазе упадка, когда Несчастия пришла.

Стоило Несчастии отойти от кассы и продефилировать по боксу, работа останавливалась. Даже Бузулук смотрел с вожделением, хотя обычно всех девушек, которые хотя бы близко не напоминают монашек, называл потаскухами. Несчастия носила черные лосины и блузку с большим вырезом, улыбалась чрезмерно пухлыми губами и могла любого порубить в капусту своими огромными наращёнными гель-лаком когтями.

Мелкий долго вился вокруг нее и использовал все приемы от подарков, до откровенной пошлости, но ничего так и не добился. Несчастия не обращала на него никакого внимания, впрочем, как и на кассовый аппарат, из-за чего теперь мне одному приходилось подрабатывать кассиром: Мелкий обозлился на нее и отказывался выполнять работу Несчастии.

Каким образом это произошло, никто не знает, но Несчастия неожиданно стала встречаться с Гошей, и началась драма в трех действиях.

В первом действии Гоша и Несчастия постоянно сюсюкались, бегали друг за другом по всему сервису, прятались на складе и по всем возможным углам. Гоша даже продал свою «боевую классику», чтобы купить ей новый айфон. Они уже почти съехались, как Миха вернулся в свое активное состояние, и началось второе действие.

На корпоративе по случаю майских праздников, когда на заднем дворе Берлоги пожарили мясо и выпили знатно водочки, вдруг выяснилось, что Миха и Несчастия куда-то растворились. Гоша долго искал их, но найти так и не смог. Через час оба появились с промежутком в пять минут, но так и не смогли внятно объяснить, где пропадали. Гоша не мог ничего доказать, но все же обвинил подругу в измене, а Миху звал на дуэль. Но постреляться у них так и не получилось, ибо в разборку влез Бронзо и заявил: «Из-за бабы нет базара». Гоша вряд ли был согласен, но перечить Бронзо не смел.

В тот же день Несчастия бросила Гошу, отчего последний много горевал и совсем впал в отчаяние. На работу он приходил с глубокого похмелья, а работать вовсе не желал. Миха же сошелся с Несчастией, но быстро потерял к ней интерес.

А через два месяца началось третье действие: Гоша и Несчастия объявили, что они снова вместе и скоро женятся. После свадьбы она ушла в декрет, и в итоге я так и остался единственным работоспособным кассиром.

Миха часто уходил и возвращался в шиномонтаж. Он перепробовал с десяток различных профессий. Последний раз он решил стать графическим дизайнером. Записался на онлайн-курсы по оформлению соцсетей и принялся их изучать, выполняя домашние задания прямо в сервисе.

На втором этаже, где обедали и отдыхали механики, wi-fi ловил плохо, поэтому Миха расположился с ноутбуком прямо посреди бокса на стопке колес. Он усердно изучал теорию и проходил практику. Создавал обложки и «аватарки» для себя, а потом добрался и до соцсетей сервиса. Он заваливал нас вариантами оформления групп во ВКонтакте и фейсбуке, а потом и вовсе решил изменить дизайн всей Берлоги.

Сначала он взялся за цвета. Миха считал, что синие станки плохо смотрятся на фоне бежевых стен. А серые комбинезоны механиков вообще не вписываются в цветовую гамму. Он предложил стены покрасить в бирюзовый, станки в желтый, а форму механикам заказать красного цвета с черными нашивками, как его собственный комбинезон, который он притащил с предыдущего места работы.

В этих же цветах он предложил оформить сайт и даже начал его оформлять, но наступила очередная фаза упадка, и на несколько месяцев он позабыл о своей затее.

Когда же в следующий раз к нему вернулась художественная муза, Миха сказал, что с нами ему делать нечего, и уехал в Сочи, где полгода работал дизайнером в крупном отеле. Но и там Миха не смог найти понимания: корпоративные цвета отеля, бирюзовый и розовый, казались ему слишком девчачьими, поэтому он настойчиво творил в темных и металлических тонах, что жутко раздражало начальство.

Миха долго сопротивлялся и пытался донести до работодателей свое бунтарски-новаторское видение, но как обычно его планы нарушила реальность и темная фаза, во время которой он делал крайне посредственный дизайн, постоянно опаздывал и тратил всю зарплату на алкоголь.

В итоге Миха вернулся обратно и долго восстанавливался в Берлоге. О своих похождениях в Сочи он старательно умалчивал.

Как можно уже догадаться по описанию Михи, все самые нелепые и забавные ситуации, что случались в сервисе, происходили именно с ним.

Как-то в осенний сезон я в очередной раз отбивался от бесконечного потока звонивших клиентов, требующих переобуть их автомобиль прямо сейчас, а лучше вчера. Уже минут десять из телефонной трубки на меня орал особо буйный персонаж, утверждавший, что, если мы не выполним его требования, он больше никогда к нам не обратится. Он обещал подговорить всех своих друзей не приезжать к нам, чтобы мы разорились и отправились просить милостыню.

«Мне нужно, чтобы вы записали меня на пять вечера», – вопил он.

«Я посмотрю, что могу вам предложить», – ответил я спокойно.

«Не надо ничего смотреть, просто запишите меня на пять вечера», – не унимался тот.

«Я бы с радостью, но это время занято. Может быть, я запишу вас на завтра на пять часов», – все так же спокойно произнес я.

«Я не хочу на завтра, мне нужно сегодня! У меня в восемь вечера самолет. Мне нужно переобуться именно сегодня», – кричал, будто одержимый Жириновским, клиент.

«Хорошо, – ответил я, поражаясь этой нелепой спешке, – сейчас я подумаю, что можно сделать».

«Мне не надо сейчас! Мне нужно сию секунду», – проорал тот и бросил трубку.

Не успел я прийти в себя после странного звонка, как в приемную забежал мужчина, чей серебристый «форд» переобувал Миха, с воплями «Он там ножи точит».

Я не сразу понял, о чем речь, но интонация была такая, будто этими ножами самого клиента резать собираются.

«И что такого? – невозмутимо произнес я, не до конца осознавая всю комичность ситуации. – Для работы нужны острые ножи».

«Он их точит о мои колеса», – произнес мужчина и указал в сторону шиномонтажного поста.

Тогда ситуация стала проясняться. Я начал осознавать, в чем там дело. Я успокоил клиента, а сам подошел к балансировочному станку, где стоял Миха. Передо мной открылась интересная картина. Миха жал на педаль станка, которая отвечает за скорость вращения вала, и аккуратно прикладывал нож к крутящемуся колесу с нешипованной резиной.

«Что ты делаешь, стесняюсь спросить я?» – произнес я, едва сдерживая улыбку.

«Ножи точу», – ответил Миха.

«Это я понял. А тебя не смущает способ, который ты для этого выбрал?» – отозвался я.

«Ты не понимаешь. Когда точишь о камень или на станке, то стачивается очень много металла, и ножи быстро приходят в негодность. Видел все эти бабушкины ножички, которые сточены так, что больше напоминают серпы? Вот это из-за неправильного подхода. А каучуковое колесо на высокой скорости идеально затачивает лезвие с минимальными потерями материала», – гордо заявил Миха.

«И поэтому ты принес все ножи из дома?» – спросил я.

«Не только. Еще собрал те, что по сервису разбросаны были, и их тоже заточил. Хочешь, могу и за твои взяться. Приноси. Сделаю без проблем», – произнес он, нажимая сильнее на педаль.

«Нет, спасибо. И давай закругляйся. На тебя уже клиенты жалуются», – скомандовал я.

«Ладно», – протянул Миха и продолжил точить здоровенный тесак.

В сезон поток машин большой, и Миха не успевал делать всех, поэтому некоторые не особо сложные работы выполняли другие механика. Но все самые интересные клиенты доставались именно Михе.

Например, наш постоянный клиент на черной «ауди А5». У него есть «замечательная» привычка делать полировку автомобиля именно перед сезонным шиномонтажом. Сам он выглядит то ли как доморощенный русский Нео, то ли как киллер из сериалов про ментов: черные брюки и туфли, черный кожаный плащ до колен, черные зачесанные назад волосы и узкие черные очки.

Так вот этот Рунео вечно суетится вокруг автомобиля и кричит каждый раз, когда кто-нибудь без дела проходит рядом с его «ауди». Главный страх его жизни, что свежеотполированную машину заденет кто-нибудь из механиков хотя бы тканевым краем спецовки. А колеса он всегда складывает в три пакета. Сначала в пакеты, которые были новыми в позапрошлом сезоне, потом идут пакеты, которые приобрел и использовал в прошлый раз, а поверх – новые пакеты, которые в следующем сезоне займут место промежуточных. И так из сезона в сезон.

Конечно, Миха не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над клиентом с ярко выраженным психологически-ментально-душевным синдромом одержимости и навязчивости, ну или как оно там называется.

Миха бесконечно ходил вокруг, открывал двери и багажник в поисках неизвестно чего, постоянно спотыкался и чуть ли не падал на автомобиль, а однажды поднял «ауди» так высоко и резко, что клиент подбежал и поднял руки, будто бы пытаясь ее поймать, если машина сорвется с лап подъемника.

Естественно, этот тревожный Рунео сильно переживал не только за корпус автомобиля, но и волновался по поводу состояния его колес. Каждый сезон он подходил к шиномонтажному станку в тот момент, когда Миха собирался менять резину и повторял одну и ту же фразу: «Пожалуйста, не поцарапайте диски». Каждый сезон.

Однажды Миха не выдержал. В тот момент он держал металлическую монтажку, используемую в процессе переобувки, и я видел по его лицу, что Миха готов хорошенько пройтись ей по шее Рунео, а потом пропеть, едва скрывая улыбку: «Простите, я просто переобувал колесо, а вы стояли так близко, монтажка выскочила – как нехорошо вышло».

Но Миха не стал этого делать. Он положил инструмент, достал телефон и включил ролик на Ютубе со словами: «Смотрите. Здесь на видео будут две команды баскетболистов. Это тест на внимательность, так что следите за командой в белом и скажите, сколько ее игроки сделают пасов».

Рунео посмотрел видео и с гордостью заявил: «Тринадцать».

«Отлично, – произнес Миха и добавил: – А что станцевал медведь на этом видео?».

«Какой еще медведь?» – удивился мужчина в черном.

Миха еще раз включил видео и указал, куда надо смотреть. В какой-то момент, пока игроки передавали друг другу мяч, на заднем плане появился человек в костюме медведя, а потом удалился из кадра лунной походкой.

«Ничего себе! Я даже не заметил», – ответил ошарашенный мужчина.

«Именно. В том-то и суть. Вы так сильно были увлечены подсчетов пассов белой команды, что даже не заметили человека в темном костюме медведя, который мозгом воспринимается как один из членов команды в черном. Поняли к чему я?» – важно спросил Миха.

«К чему?» – уточнил растерянный Рунео.

«Когда человек сосредотачивается на чем-то одном, все остальное выпадает из поля его зрения. Рассмотрим конкретно наш случай. Я профессионал. Я выполняю свою работу качественно и всегда уделяю всем деталям шиномонтажа достаточно внимания. Благодаря этому, я никогда не допускаю ошибок. Тут подходите вы и просите меня не поцарапать диск. Все мое внимание смещается на этот момент, а остальные составляющие монтажа выпадают из зоны моего контроля. Я так сфокусирован на том, чтобы не повредить диск, что случайно могу порвать резину, вырвать вентиль или еще хуже в конце не докрутить колеса», – гордо произнес Миха, осознавая значимость и эпичность момента.

Теперь, когда Рунео приезжает на шиномонтаж, он требует быть с его машиной очень осторожными, просит не поцарапать диски, не порвать борта резины, не повредить вентили, а в конце переобувки проверяет затяжку болтов своим ключом.

Было много чего еще. Смазливый паренек на розовом кабриолете, который клеился к Михе. Жена известного производителя тортов, к которой клеился Миха. Партия просроченных пластырей для ремонта колес, купленных Михой с огромной скидкой, которые никуда не клеились. Пролитый шиноремонтный клей, к которому все потом целый день клеились. И наверное, пришлось бы продлить выступление еще в два, а то и в три, раза, чтобы пересказать все приключения Михи, но по времени у нас уже не клеится.

Я закончил свой стендап и оглядел публику. Передо мной на стульях сидели все сотрудники нашего сервиса, которых Миха собрал на корпоратив, но сам пока не явился.

Там сидел Мелкий в клетчатой рубашке, заправленной в голубые джогеры. Он постоянно елозил на стуле и поправлял свои длинные волосы, зачесанные на выбритый бок. Был там и Бронзо в кожаной потертой куртке и серой твидовой восьмиклинке на голове, в народе именуемой «беляшом».

Гоша нервно «тянул» электронную сигарету, часто поглядывал на свою жену Несчастию и не отпускал ее руку все выступление.

Кичкурнеп в белой рубашке, черных брюках, галстуке и туфлях, будто собрался на свадьбу в начале нулевых, постоянно зевал и засыпал. Несколько раз он даже чуть не упал со стула.

А Бузулук, сидя там в старой, но до сих пор целой, олимпийке «Адидас», постоянно поглаживал верхнюю губу, где раньше были густые усы, которые ему пришлось сбрить, потому что проспорил Мелкому, что сможет выпить три граненых стакана и доехать до дома на своей «ниве». В итоге он чудом остался на свободе, лишился прав и усов.

Там же сидел молодой парнишка (новый шиномонтажник), которого я прозвал Хельсингом, потому что был высоким, бледным и худым.

– Ну как вам? – несмело спросил я.

– А что это было, позвольте поинтересоваться, мистер администратор? – отозвался Бронзо.

– Стендап, – тихо произнес я.

– Для стендапа, знаешь ли, слабовато. А вот рассказ неплохой получился, хотя до классиков, конечно, далеко еще, – ответил Бронзо, что в моем понимании было высшей оценкой.

– Истрия хорошая, правдивая, но Николаич по башке тебе надает за такое, – прорезался голос Бузулука.

– Да, Никита Николаевич вряд ли будет рад такой почести. Да и от кого-нибудь из нас может прилететь за такую откровенность, – с ехидной улыбкой на лице произнес Гоша.

– Кто? – несмело спросил Хельсинг.

– Никита. Директор наш. Это он главный герой моей истории. Долгое время он проработал здесь шиномонтажником, хотя постоянно пытался найти себя в других профессиях. Но потом он начал принимать, так сказать, правильные таблетки, которые теперь стабилизируют его состояние, и сосредоточился на одной затее: выкупить этот сервис. Где-то сам заработал, где-то занял и взял в кредит. В итоге набрал необходимую сумму и открыл не просто свой шиномонтаж, теперь он владелец собственного сервиса, правда, без блек-джека и шлюх, хотя на корпоративах всякое бывает, – добавил я и засмеялся.

– А почему ты все время звал его Михой? – с большим интересом, но немного стесняясь, спросил Хельсинг.

– А потому что у Никиты биполярное расстройство. Вот я его и прозвал Биполярным Медведем. А отсюда: Мишка, Миша, Миха, – ответил я и довольный своим выступлением тоже приземлился на стул.

08.2021

12. Амфодин

Здравствуй, дорогой мой человек.

Я царапаю этот текст на обратной стороне твоего зеркала и с трудом сдерживаю слезы.

Сегодня последний день. День Х. Финал нашей с тобой истории.

Знаю-знаю, ты расстроен и не представляешь, как теперь жить дальше. Такое бывает. Наверное, со всеми. Но я дал тебе все, что нужно для этой жизни.

Помнишь, как я учил тебя драться, плавать, рисовать, танцевать, открывать вино, переустанавливать Windows, играть в онлайн-игры, кататься на скейте, писать левой рукой, когда ты сломал правую, расстегивать лифчик. Скажи, проще же его расстегивать, когда эти дурехи валятся в обморок при виде моего имени в зеркале.

Да, пришлось учиться писать задом наперед, чтобы ты в своем мире прочитать мог мои каракули.

Но ты даже не спросил ни разу, откуда я и кто такой! А мне не до объяснений было: я твоей жизнью занимался. А это, знаешь ли, не так-то просто. Я ведь не для того создан был. Не для того я в мир людей пришел, чтобы судьбу твою хрупкую курировать. Мы, демоны, обычно другие вещи творим. Знаешь, на ухо чего плохого нашептать, чтобы человек с моста сиганул или убил кого, расчленил на части и всякое такое. Ну или в крайнем случае пауку лапки поотрывал.

Сотни лет я брата вашего изводил, но всему есть предел. Устал я от этой грязной работы и захотел на покой. Но выяснил, что уйти не могу. Жизнь моя – зло. А я так больше не хочу.

Поднял всю ангельскую библиотеку. И везде одно: «Ваша задача человеков мучить». А у меня эти человеки уже вот тут сидят, в горле. Сидели, точнее.

А потом появился ты. Маленький тогда еще был. Волосы черные, как ночь. Я сразу понял – мой клиент. Но не как обычно.

Я домой к тебе пришел и давай шептать, как мир покорить, как крылья обрести и полететь, как преодолеть все границы, а тут они повылазили. Вокруг тьма, и только их оранжевые глаза святятся. Назвали предателем и в зеркале заперли.

Двенадцать лет здесь сижу уже. Но не просто так же. У нас срок такой. Служим дюжину, мучаем очередного страдальца, а потом дальше идем, когда подопечный того, ну ты понял.

Но не об этом сейчас. Я ведь не для того здесь торчу, чтобы жуть на тебя нагонять или склонять к безумствам. Я помочь тебе хочу. Направить на путь развития и добра.

Хотя сдается мне, ты это не ценишь. Может я, конечно, проспал чего, но по моим подсчетам я в этом чулане лет восемь сижу. Скучно тут, знаешь ли. Заглянул бы ко мне, рассказал бы чего-нибудь.

Я все слушаю-слушаю, а ничего не слышно. Вообще у тебя всегда такая тишина в квартире. Сразу видно: самодостаточный человек. Другие мои подопечные все по парам были. И такие все сопливые, сахарные. Там даже делать ничего не надо – сами себя доведут до инфаркта или суицида. Но ты не такой. Да и я не для этого здесь.

А помнишь, я тебя латыни учил. Хороший, красивый язык. Жаль, забыли его. А ведь после того случая ты меня в чулан и упрятал. Всего пару слов написать успел. Ну простите, кто же знал, что ты языки не любишь.

А за месяц до этого я пытался тебя геометрии научить, или как это у вас называется. Всего-то начертил звезду в круге, чтобы объяснить, как ее площадь легче выяснить, зная минимум вводных данных. А ты сразу панику поднял.

А родители твои! Тоже мне – люди. Сначала гоняли по каким-то якобы докторам, чтобы тебя от выдуманных болезней лечили. Потом толпами приводили к тебе этих товарищей в черных робах, которые за сеанс по десять тысяч берут. Ходят тут, машут своими этими! Ладаном все провоняло. Лучше бы тебе эти деньги отдали.

Я же всегда за тебя был. Чтобы у тебя все хорошо было. А ты прячешься от меня…

Ну ладно. Заканчивать надо. Зеркало у тебя маленькое, да и мне идти пора. Куда я теперь, правда, не знаю совсем. То ли к демонам обратно, то ли к другому счастливцу в зеркало, но двигаться надо.

Прощай, Никита. Твой вечный друг, Амфодин.

В маленькой квартире-студии было темно. Паренек по имени Никита сидел около двери кладовки и в трясущихся руках держал бейсбольную биту.

Бледным пальцем он убрал за ухо седой локон волос и прислушался. Уже минут пятнадцать в кладовке не стихал противный, пугающий скрежет. Как ножом по стеклу.

Никита знал: это то зеркало, которое подарила ему бабушка на четырнадцатилетние. Винтажное, почти артефакт. Сначала все было хорошо, а через год началось. Он пытался его выкинуть, сжечь, посыпал солью и топил в святой воде, но ничего не помогло.

Никита напряг слух. Никогда он еще не был так близок к безумию.

P. S. Слушай, Никита, а может, все не так, как оно кажется. Я же смог пойти против своей природы. Я смог пойти против демонов и стать этим… ну, скажем, ангелом хранителем. Значит, я вообще могу менять правила игры. А что если я могу остаться с тобой больше, чем на двенадцать лет. Более того, может, я способен выбраться из зеркала!

Никита вскочил и попятился прочь от кладовки. Он отчетливо слышал звук бьющегося зеркала. Он даже на секунду улыбнулся, насколько позволяли искривленные судорогой мышцы лица.

Никита остановился и затаил дыхание. Задвижка щелкнула, и дверь кладовки открылась.

05.2020

13. Счастливое число

Началась эта история тринадцатого августа две тысячи седьмого года, когда мне исполнилось семнадцать лет. Тогда же со мной впервые праздновал день рождения мой двоюродный брат Арсений, который младше меня ровно на два года.

На ту дачу за городом мы попали двенадцатого августа и, в первый день все было замечательно. Отдыхали небольшой компанией: я со своей девушкой Дашей, Арсений с Камиллой и наш общий знакомый Денис, который тихо сидел и молчал почти весь день. Мы пили пиво, играли в карты, слушали «Многоточие», жарили курицу и даже умудрились лечь пораньше, чтобы как следует выспаться перед мероприятием, ради которого собрались.

На следующий день к нам присоединилось еще восемь человек, в том числе мой лучший друг Иван, который привез разливной коньяк со вкусом шоколада и вишни. Иван постоянно повторял «Это вам не компот», но никто не обращал внимания, так как на вкус коньяк был, и правда, как сок или компот.

Также достали две бутылки «Белой лошади» и еще четыре канистры «Жигулевского». Начали с виски, мешая с кока-колой в пол-литровых пластиковых стаканах. А в перерывах удобряли дурные головы пивом.

Основное веселье началось, когда в ход пошел коньяк. Денис пил его особенно активно и, быстро познакомившись с хозяином дачи, начал вместе с ним обстреливать яблоками соседние участки, пока в доме напротив не разлетелось оконное стекло. Но на этом безумие не закончилось, а только разгорелось.

Первую половину дня мы питались салатами, бутербродами, соленьями и вчерашней курицей, разогретой на небольшом костре. Поначалу мы ходили за дровами в дубовую рощу, но, когда я достал свинину для шашлыка и сказал, что надо много углей, ситуация изменилась. Денис подорвался первым. Но не в лес. Он принялся ломать забор, отделявший нас от участка с домиком, в окне которого образовалась дыра благодаря Денису. Хозяин дачи, где праздновали мы, был не против. Я – тем более.

Я знал Дениса не так давно, и этот невысокий тощий блондин не казался мне особо сильным или опасным, но коньяк, который далеко не сок, творит чудеса. Денис обрел невиданную силу и с одного удара топора разламывал здоровенные доски забора. Один раз, правда, он промахнулся и ударил себе по ноге, распоров штанину и кожу до кости. Нога сильно кровоточила, но Денис не согласился идти в кровать. После долгих уговоров он позволил Даше и Камилле обработать и перевязать рану и дальше принялся ломать забор.

Все вокруг суетились: кто-то с Денисом добывать дрова, кто-то следил за костром, кто-то помогал советами, как следить за костром. Арсений с Камиллой уединились в домике. А я задумался. На участке располагался прямоугольный открытый металлический бак с водой, в котором мы дружно плескались вчера, и я захотел сигануть в него «бомбочкой». Но не просто со стремянки или дерева, а с крыши дома.

Пока остальные возились с костром, я нашел большую лестницу и прислонил к дому. Взбираясь, я чуть не упал, когда отвалилась одна ветхая перекладина. Крыша дома была крутая и совсем не располагала к пребыванию на ней ни стоя, ни сидя, ни лежа. Я с трудом забрался наверх и вдруг обнаружил, что снизу бак выглядел больше и ближе к дому. А сверху он казался таким маленьким, а края стенок такими острыми, что мне совсем перехотелось прыгать. Слазить, впрочем, тоже было страшно.

Я посмотрел на ребят и увидел, что Денис закончил с досками и взялся за бетонный столб толщиной в десять – двенадцать сантиметров, от которого когда-то начинался разобранный забор. Денис подходил к нему то справа, то слева. Боролся с ним, будто от этого зависела его жизнь. Денис навалился всем весом, и столб, который был чуть выше своего соперника, захрустел и согнулся. В месте сгиба обнажились четыре арматуры, составляющие остов столба, а сам Денис сплясал победный танец и пошел пить пиво.

Трое парней, включая Ивана, пытались выгнуть столб обратно, но у них так и не получилось. Наблюдая за их усилиями, я засмеялся и чуть не навернулся с крыши. Тогда я понял, что пора слезать, да и Даша уже звала не первый раз.

Выпив два бокала пива, Денис принялся разбирать соседскую беседку, построенную, судя по виду, пару веков назад. Мы дружно решили, что это уже перебор, и пора бы отправить товарища спать. Сначала отправили Дашу и Камиллу успокоить бунтаря, но тот не отреагировал на мольбы девушек. Тогда мы с Арсением уже сами подошли к Денису и попросили его угомониться, но последний не хотел успокаиваться и продолжал разбирать беседку.

Ничего не придумав лучше, мы налили в один пол-литровый стакан воды, а во второй – водки, купленной на крайний случай. Я взял бокал с водой, а ему протянул тот, что с водкой, со словами «Давай Денис, за мое здоровье. Залпом». Денис долго медлил, но все же начал пить. Я быстро осушил свой стакан, а Денис остановился на середине. Он весь съежился, подрагивая в конвульсиях. Мы думали, что его сейчас вырвет, но Денис выстоял. Он отдал наполовину полный бокал мне, запил водку шоколадным коньяком и ушел в домик спать.

Мы вздохнули с облегчением и принялись жарить шашлык на роскошных мерцающих рубином углях. Но уже через полчаса, когда мы поставили на мангал вторую партию свинины, вышел Денис, сказал, что у нас мало огня, и пошел дальше разбирать беседку. Тогда нам пришла еще более бредовая идея: вырубить его.

В свои только что наступившие семнадцать лет я весил уже восемьдесят килограммов при росте сто семьдесят и имел неслабые объемы мышц. Это мне показалось отличным доводом, чтобы выдвинуть свою кандидатуры на роль исполнителя нашего плана. Но помимо меня было еще немало желающих, поэтому мы решили сыграть в «камень, ножницы бумага».

Выиграл Андрей, двухметровый брюнет с длинными руками. Оказалось, что не зря.

Я уговорил Дениса пойти со мной в дом, чтобы выпить пива и обсудить вопрос моей будущей татуировки. Денис зашел в домик буквально на пару минут, выпил залпом стакан пива, сказал, что я могу «бить» что угодно, только не купола, и пошел на улицу. Там у входа его встретил Андрей, который с одного размашистого удара уложил Дениса спать. Последнего оттащили на кровать, и тот проспал до самого утра, так и не узнав, каким образом отрубился.

Через час мы допили коньяк и выяснили, что дрова, добытые в основном Денисом, закончились. А пожарить еще мяса хочется. Да и как-то на улице становилось прохладно.

Недолго думая, мы всей оравой продолжили дело Дениса и стали разбирать соседскую беседку, за час сровняв ее с землей. Дров этих хватило почти до утра.

Дальше началась кромешная вакханалия. Иван убрал торчавшие осколки стекла в окне и пробрался внутрь старенького деревянного домика. Остальным тоже стало интересно. Даже Камилла полезла в своей короткой клетчатой юбке, светя черным нижним бельем и смешно болтая длинными бледными ногами, когда ее затаскивали внутрь. Осталась только Даша и, естественно, я, потому что играл роль хорошего парня.

Ребята вернулись из домика с трофеями. Они захватили с собой две бутылки портвейна «три топора», мельхиоровые ложки, алюминиевые кружки, гипсовый бюст Ленина, невзрачную картину с изображенными на ней березами и старенькую машинку для стрижки волос.

Портвейн мы распили сразу, а остальное, кроме бритвы, отправили в небольшую полость в деревянном полу.

Зачем-то решили постричь Арсения наголо, чем я и занялся. Но почти на финальной стадии машинка застучала, завизжала и задымилась. На этом процедура закончилась, а недостриженные кучерявые волосы на голове Арсения так и остались торчать редкими клочками. Я потом еще полгода избегал встреч с тетей Леной, его мамой, чтобы не получить по башке за такие эксперименты. Удивительно, как Камилла согласилась. Вот что коньяк волшебный творит.

Потом я, Арсений и Иван, маленький смуглый боксер с прорисованными мышцами и прямыми черными волосами, отправились гулять в лес. Там около оврага мы нашли колесо от трактора. С веселыми воплями мы подняли его и запустили вниз. Оно сначала прокатилось по ноге Ивана, из-за чего тот выкрикнул что-то матерное, а потом поломало несколько сухих деревьев и с грохотом шлепнулось в ручей.

Из-за травмы Ивана мы поняли, что продолжать прогулку невозможно и отправились обратно, помогая другу идти.

Когда мы вернулись, пару раз заблудившись среди дачных линий, Иван сразу же отправился спать. Все остальные тоже уже улеглись. Камилла с Дашей уговаривали и нас, но мы с Арсением захотели дожечь все доски и погреться у большого костра.

Девчонки ушли отдыхать, а мы принялись допивать пиво и жечь дрова. Когда образовалось огромное пламя, я предложил прыгать через костер. Арсений сразу же согласился. Он подтянул повыше синтетические шорты и прыгнул первый, только слегка подпалив себе волосы на худых икрах.

Я же был в джинсах и в серых «патрулях», которые носил не завязанными. Уже около костра одна кроссовка слетела, из-за чего я споткнулся и отправился в костер.

Арсений выдал пронзительное «Никита!». Я не помню, что кричал, но ясно понимал: я оправляюсь жуткое пламя, пожирающее поленья за несколько минут. Я закрыл лицо руками, сгруппировался и приземлился левым боком прямо на угли, после чего вылетел из костра.

Я лежал на земле с закрытыми глазами и хлопал себя руками по одежде, чтобы потушить пламя. Я бился в панике и кричал «Горю!», пока не послышался смех и возглас Арсения: «Ты чего делаешь, придурок бессмертный?».

Я открыл глаза и огляделся. В тот момент я уже дико обрадовался, так как боялся, что в огне могло пострадать зрение. Я посмотрел на руки: тоже целые. Потрогал руками волосы на голове, одежду, оглядел всего себя: все в полном порядке.

– Я неуязвимый! – заорал я и прыгнул еще раз через костер.

Приземлившись с другой стороны и напялив на ногу «патруль», я стал свистеть и орать что-то невнятное, а Арсений мне вторил. Через пару минут из домика послышалось грубое мужское «Харе орать!», и выползла сонная Даша. Она поинтересовалась, чего мы орем, на что я ответил: «Радуемся нашему дню рождения».

– Пойдем спать уже, – сонно произнесла она.

– Дай мне еще минуток десять. Хочу подышать этим чудесным воздухом, – ответил я и сел в разбитое кресло у костра.

Даша ушла, а за ней отправился и Арсений.

Мне было хорошо как никогда. Я чувствовал невероятную свободу и силу. Я не хотел прощаться с этими ощущениями и поэтому решил еще немного прогуляться. Я вспомнил про соседний дом, в котором были все, кроме меня и Даши – мной овладел интерес.

Я залез в окно и огляделся. Ничего интересного не было. Там вообще почти ничего не было. Те редкие вещи, что веками стояли в этом доме, утащили мои друзья. Я сел на металлическую сетку панцирной кровати и немного покачался вверх-вниз.

Захотелось полежать, и я растянулся вдоль стены на этом дребезжащем «гамаке». Секунда темноты, как мне показалось, и я услышал крики:

– Никита! Никита, вставай давай. Надо сваливать отсюда.

Я открыл глаза и понял, что на улице уже солнечное утро, а предо мной стоял Арсений с Иваном.

Я поднялся с кровати, и мы выбрались через окно. Я лег к Даше, а через полчаса пришли хозяева соседней дачи с участковым. Начались долгие разборки, в которых я не имел никакого желания участвовать. Арсений с Камиллой тоже остались в домике.

Не знаю, как это произошло, но пока мы спали, ребята каким-то чудом отстроили новую беседку и забор, чем и разрешился конфликт. Откуда они взяли доски и как так быстро управились, оставалось только догадываться. По поводу разбитого окна и украденных вещей вопросов не было вообще. Возможно, хозяйка домика сама не была в курсе состояния жилища. А может, просто никто не хотел раздувать из этого дело, которое могло бы затянуться на долгие месяцы.

К тому же не было никаких улик, и никого не взяли с поличным. Но встань Арсений с Иваном всего на полчаса позже – меня обвинили бы во всех преступлениях мира, когда нашли бы мирно спящим на металлической сетке кровати. Тогда я осознал, что я не просто неуязвимый, но еще и бесконечно везучий.

Через неделю после празднества я решил проверить свою теорию и отправился в так называемый тренажерный зал в школе, из которой только выпустился. Там был слабый набор снарядов, но для основных спортивных нужд хватало.

Там же стопкой лежали маты. Я давно хотел научиться делать сальто, но все не решался. Теперь же, осознав свое чуть ли не бессмертие, я обрел необходимую мне уверенность. А вот технику выполнения я не додумался обрести.

Встав посреди мата, я подпрыгнул, крутанулся воздухе, но потерял ориентацию в пространстве и вместо того, чтобы сгруппироваться, наоборот, вытянулся и полетел головой вниз. Я вписался макушкой в мат, упал на спину и на несколько секунд разучился дышать.

Несколько дней я жил с сильной болью в груди и спине. Больно было поворачиваться, кашлять, чихать, а иногда и дышать. Потом я отправился в больницу, где выяснилось, что у меня компрессионный перелом позвоночника, то есть что-то вроде трещины в позвонке и сильное сжатие самого позвоночника.

Месяц я пролежал в больнице на вытяжке, где подрос на несколько сантиметров. Потом полгода дома на жесткой кровати. Из-за травмы отложилось мое поступление в колледж, да и вообще год выдался скучным. После затяжного постельного режима я восстановился довольно быстро, но потерял немало мышечной массы, как и желание ходить в тот зал, где повредил позвоночник.

Следующее тринадцатое августа выдалось поспокойнее. Мы отправились в деревню к родственникам на двух машинах. Арсений с родителями на синей «девятке». А я со своими и родной сестрой Викой, которая младше меня на три года, – на красной «восьмерке».

Как же я мечтал об этой машине. Мы с друзьями периодически гоняли на серой «Волге», которую Иван брал втихаря от отца. Мы ездили по дворам, просто сидели и курили внутри – благо машина и так была прокурена, – слушали музыку.

Однажды мы заехали на школьное футбольное поле, которое наполовину было засыпано углем, а наполовину закатано асфальтом. Там мы частенько устраивали дрифт на «Волге». Особенно эффектно было крутиться на покрытии из угля – поднимались эпичные черные клубы пыли.

Как-то мы устроили соревнование на выживание. Заперлись в «Волге» посреди поля под солнцем в тридцатиградусную жару, закрыли окна и начали курить сигареты одну за другой. Суть простая: кто выбегает из машины, тот проиграл, кто остается внутри последним – победитель.

Только один раз мне удалось выиграть и продержаться до конца. Но ощущения были ужасные. Голова кружилась, содержимое желудка просилось наружу, слабость во всем теле, одежда мокрая от пота, озноб. Выйти на улицу после такой пытки в любом случае было победой, а последним – идиотской победой. Но это сейчас я понимаю, а тогда было круто. Все остальное время побеждал Иван, который с детства жил в никотиновом карцере, являющимся однушкой, прокуренной отцом.

Но «Волга» – это все равно не то. А вот «восьмерка» – предел мечтаний. Я представлял: когда она станет моей, перекрашу ее в желтый цвет и поставлю огромные черные диски на низкопрофильной резине.

И вот случился мой восемнадцатый день рождения. Мы собрались около одноэтажного вместительного домика, где в беседке из винограда поставили длинный стол с лавками. Собрались двадцать человек из четырех поколений.

Стол заставили соленьями, салатами, фруктами, нарезанными арбузами и дынями, всевозможными горячими блюдами, от вареной домашней курицы до тушеной картошки с кониной, соками и немалым количеством алкоголя.

Так как мне исполнилось восемнадцать, то отец лично наливал мне и следил, чтобы я закусывал, обучая премудростям застольной науки.

– Главное – никогда не запивай! – провозгласил он. – Желудок посадишь.

Арсению употреблять алкоголь, по мнению взрослых, было еще рано, и поэтому он просто пил сок и молча принимал поздравления и подарки. Родили подарили ему крутую «раскладушку» с хорошей камерой. А мне была обещана «восьмерка», когда получу права.

Когда все тосты были сказаны, а подарки получены, взрослые, изрядно повеселев, включили «Сердючку», «Аллегрову» и «Ласковый май» и устроили устрашающие танцы с воплями и диким смехом. Мы с Арсением поняли, что нужно бежать с этого бала сатаны. С нами дезертировала и Вика.

Чтобы не шататься по чужой деревне, что могло обернуться неприятностями, я попросил у отца ключи от машины, дабы просто посидеть в ней. Последний, не раздумывая, согласился. Все-таки строки «Харашо! Все будет харашо…» творят чудеса и влияют на старшее поколение, как валерьянка на кошек.

Мы с Арсением взяли по бутылке пива, а с Вики – обещание, что она ничего не расскажет родителям.

«Все что происходит на днюхе, остается на днюхе», – произнес я тогда впервые фразу, которая обещала стать бессмертной.

Мы встали около машины и включили «Касту» погромче. Пара мелких пацанов подошли посмотреть на нас, городских, и пошли дальше по своим делам: кидаться камнями в лягушек, рубить головы одуванчикам, кататься на велосипедах.

Сначала я думал и правда просто посидеть в машине, но тут увидел стайку девчонок возраста Арсения и Вики. Я был в клетчатой рубашке, синих зауженных джинсах и хулиганских кедах, что давало мне все шансы на успех. Я зашел в круг девушек и остановился напротив самой зрелой на вид в белых обтягивающих джинсах и бирюзовой блузке. Без лишних церемоний я предложил прокатиться, но уточнил, что место есть только для нее одной. Девушка была слегка раздосадована, что придется оставить подруг, но и не скрывала радости, что выбрали именно ее.

– Может, не стоит, – произнес Арсений, когда я предложил девчонке сесть рядом со мной на переднем сиденье, а ему с Викой – на заднем.

– Да не переживай ты! Сейчас прокатимся немного и вернемся обратно. Никто даже не заметит, – ответил важно я.

Мы заехали в магазин за пивом и помчали по проселочным дорогам, поднимая высоко пыль и слушая музыку на полную громкость.

После хорошей встряски мы остановились около реки. Чтобы не стоять на дороге, я сдал задом по небольшому склону прямо к полутораметровому обрыву.

Все было хорошо. Мы болтали, веселились, слушали радио. Я всевозможными способами намекал родственникам, что было бы неплохо им прогуляться и оставить меня наедине с деревенской девушкой, но те не понимали.

Спустя час у нас закончилось пиво, и мы собрались в магазин.

Тут началось веселье. Опыт вождения у меня был небольшой, но хватало, чтобы прокатиться по относительно ровной дороге. Даже в горку мог заехать. Но тронуться на подъеме – это что-то новое.

Я поставил на «нейтралку», завел машину, опустил ручник, выжал сцепление, и пока судорожно пытался включить первую передачу, машина покатилась назад прямо к обрыву. Рычаг КПП упорно не хотел попадать в паз. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и интуитивно дернул ручку чуть влево и вперед. Затем резко отпустил сцепление и нажал на газ. Машина дернулась, заглохла и продолжила катиться назад. Я нажал на тормоз и снова дернул ручник.

Секунда молчания, и в салоне началась паника. Арсений вышел из машины, а вернулся со словами:

– До обрыва менее полуметра.

– Да тихо вы! Еще целых полметра – спасемся, – наигранно веселым голосом произнес я.

Немного помедлив, я повторил указанные выше действия, и машина снова заглохла и откатилась назад. Я нажал на тормоз и дернул ручник.

Арсений выскочил из «восьмерки», а вернулся уже совсем безрадостный.

– Машина на краю. Еще чуть-чуть и полетим вниз, – произнес он сдавленным голосом.

– Мы упадем. Мы разобьемся, – начала истерить девушка, что сидела рядом со мной.

– Так выйди из машины, – рявкнул я.

У нее тут же прояснились глаза, и паника утихла, будто проснулась от плохого сна. Девушка вышла на улицу и продолжила переживать там. Вика сидела молча и почти не двигалась.

– Так, все выходим из машины: дальше я сам, – произнес я как можно спокойнее.

– Может подтолкнуть сзади? – спросил Арсений.

– Нет уж! Лучше я сам, – ответил я, представив, что могу столкнуть и раздавить брата, если не справлюсь с управлением.

У меня оставался последний шанс. Больше катиться назад было некуда. Когда все вышли из машины, я глубоко вздохнул и выключил музыку. Я опустил ручник, завел машину, мастерски включил первую передачу и, не отпуская сцепления, резко переставил ногу с тормоза на газ. Машина зарычала и поехала вперед. Только когда выехал на ровную поверхность, я мягко отпустил сцепление.

Для опытного водителя эта история может показаться смешной, но мне, человеку, сидящему за рулем третий раз, весело не было. Это казалось невероятным чудом, что мы не улетели вниз, и я снова вспомнил свою прошлогоднюю везучесть и неуязвимость.

– Кто желает повторить? Аттракцион сегодня совершенно бесплатный. Можем сгонять за пивом и еще покататься вдоль реки, – прокричал я из салона, но шутку никто не оценил – все попросились домой.

На этом наши приключения в тот день закончились.

Через полгода, когда получил права, я попытался выехать из двора, но вывернул руль не в ту сторону и вписался в «лексус» соседа.

Сначала я получил по башке от отца, потом от соседа. После еще нескольких аварий моя страсть к автомобилям иссякла навсегда.

Следующий год нашей жизни был образовательным. Я пошел учиться в колледж на автоэлектрика, Арсений же заканчивал одиннадцатый класс и подавал документы в несколько институтов.

За несколько дней до моего девятнадцатилетия я чем-то отравился и чувствовал себя далеко не празднично. Но домик с сауной на берегу реки был уже проплачен на два дня. Поэтому совсем отменять мероприятие я не стал, а решил провести это время с Машей, моей девушкой на тот момент. Мы расположились на веранде. Разложили фрукты и овощи на массивном деревянном столе. Я нарезал сыр и налил красного вина.

Но не успел звон бокалов раствориться в воздухе, как послышались знакомые голоса. Арсений решил сделать мне сюрприз и навестил меня, захватив с собой Камиллу, Дениса, Ивана, Андрея, еще четырех неизвестных мне парней, двух девчонок и пакет всевозможного спиртного.

Сначала я злился на ребят, что они притащились к нам, но после третьей рюмки текилы я приободрился. А после двух бокалов виски вообще забыл, что мне было плохо, и я хотел отдохнуть в тишине и покое. Маша слегка расстроилась, что наше уединение нарушила толпа неизвестных ей людей, но после нескольких бокалов шампанского развеселилась и пару раз даже залезла на стол, чтобы исполнить некое подобие стриптиза.

Мы пили все подряд, ели фрукты и даже сварили уху из замороженной щуки, которую откуда-то достал Арсений, парились в сауне, слушали музыку и подпевали во весь голос, купались голышом и делали сальто в воду с мостика.

– Аккуратнее там, не прилепись к нагревателю, – произнес кто-то из толпы, когда я взял бутылку шампанского, Машу и отправился в сауну.

– Да ему это не страшно, – заявил с вызовом Арсений. – Он ни огня, ни воды не боится!

– Ни огня, ни воды, говоришь, – ухмыльнулся Иван. – Давай-ка проверим.

Он достал из сумки бутылек с бензином для своей зажигалки Zippo и со смехом им потряс:

– Ну что, готов к испытанию?

Я отдал шампанское Маше, взял у Ивана бутылек и полил себя бензином со словами:

– Думаешь мне слабо?

Маша и слова не успела сказать, как Иван щелкнул крышкой зажигалки, крутанул барабан и поднес огонек к моей ноге. Пламя вспыхнуло в ту же секунду. Я с криками побежал по мостику, поскользнулся, боком ударился о доски и слетел в воду. Бултыхая ногами и руками, чтобы скорее потушиться и не утонуть, я вынырнул и закричал «Я живой». А друзья встретили меня аплодисментами и свистом. С Машей, кажется, после того раза я больше не виделся.

Когда я вылез из воды, выяснилось, что подгорели только волосы на руках, животе и ногах, а кожа и плавательные шорты остались целы. Несмотря на это, мой подвиг больше никто не захотел повторять. Да и бензин заканчивался.

Ночь прошла относительно спокойно, а следующий день вообще отличился образцовой показательностью. Иван с Денисом куда-то пропали утром, и я их потом три недели не видел.

Спустя год, когда Арсению исполнялось восемнадцать, уже он пригласил меня на свой день рождений тринадцатого августа. Именно тогда и устоялась эта традиция всегда праздновать вместе.

Арсений договорился с Рамилем, своим одногруппником, отметить наш день рождения в трехэтажном коттедже его родителей, которые уехали в Абхазию. Арсений попросил не приглашать моих друзей, потому что они разнесут весь дом. Сам он позвал Камиллу, Свету, которая была тогда со мной, и еще десять одногруппников и шесть одногруппниц.

Начало было веселое. Все суетились, занимались приготовлением, накрывали на стол в огромной беседке. Парни колдовали над покупным древесным углем в мангале, выполненном из красного кирпича. Девушки распаковывали готовые салаты и нарезанные колбасы. Все это – под радио «Рекорд».

Рамиль встал за барной стойкой и делал всем коктейли на любой вкус. Арсений просто попивал мохито, сидя в плетеном кресле-качалке. А я отправился разжигать баню дровами.

Ближе к вечеру началось основное действие с подарками и тостами в беседке за столом. Я подарил Арсению банку протеина и здоровый пакет «гейнера», намекая, что ему нужно подкачаться и набрать вес. Он вручил мне пудовую гирю, намекая, что мне надо почаще тягать ее, дабы выгнать всю дурь. Что подарили ему остальные, я не запомнил.

Когда совсем стемнело, я пригласил всех в баню, обещая как следует попарить березовыми вениками, но согласились только Арсений с Камиллой. Остальные заходили исключительно на пять минут погреться и убегали на свежий воздух.

В итоге мне быстро надоело сидеть в бане, и я отправился со Светой исследовать дом. Света явно перебрала коктейлей и захотела прилечь. Мы забрались в родительскую кровать на третьем этаже, разделись, но в тот момент, когда моя голова оказалась у нее между ног, Света уснула. Будить ее бесполезно. Я знал это не понаслышке.

Я вышел на улицу и выяснил, что ребята все еще сидят в беседке, но теперь уже играют в «Мафию». Не люблю все эти скучные коллективные игры… Я достал сигарету, вытащил из нее вату, оторвал кусок картона от пачки, свернул в рулончик и засунул вместо фильтра. Затем вытряхнул половину табака на землю, а вторую половину – себе на ладонь, куда досыпал темно-зеленой травы из прозрачного пакетика. Перемешал все это дело и, методично загребая и постукивая о руку, затолкал все обратно в сигарету. Я закурил и немного расслабился на газоне.

Когда реальность стала тягучей, а время остановилось, я подошел к ребятам и предложил содержимое пакетика. Они отказались, а Арсений с Рамилем посмотрели на меня как-то недружелюбно. Это был знак.

Я взял бутылку «Джима Бима», два литра спрайта, сунул все это в сумку через плечо и пошел гулять вдоль особняков.

Было довольно темно. Выбравшись из коттеджного поселка, я улегся на траву и долго смотрел на звезды и серп луны. Я даже начал засыпать, но потом мне захотелось домой, и я двинулся в путь, только примерно понимая, куда надо идти.

Я выбрался к трассе и пошел вдоль рваного строя темных деревьев. Включил музыку в плеере и шагал, хлебая бурбон и спрайт.

Первые два часа тянулись мучительно долго, но чувствовал я себя отлично. Когда действие той «волшебной» сигареты закончилось, время сначала пришло в норму, а затем, благодаря бурбону, ускорилось. Идти стало значительно легче. Я слушал музыку, подпевая любимым исполнителям, мечтал, что приглашу на свидание девушку, которая училась в моем колледже. Играл в «Города» и «Ассоциации». Представлял себя главным героем фильмов, что когда-то смотрел, и фантазировал на тему будущей профессии: думал стать то ли рестлером, то ли рок-звездой. В общем, развлекался как мог.

Когда рассвело, города еще не было видно, а идти стало совсем тяжко. Количество машин на трассе увеличилось, но сдаваться я не хотел. «Попутки» – это для слабаков. Я же должен был дойти пешком.

Плеер разрядился и пришлось убрать его в сумку. Потом еще минут сорок я напевал известные мне песни, от «Катюши» до «Мертвого анархиста». Жаль рядом не было друзей. Иван знает весь уличный репертуар наизусть, а Денис отлично поет. С Андреем же просто весело и всегда есть о чем поговорить.

В какой-то момент прогулка стала напоминать пытку. Я представил, что позади меня идет автоматчик. И тут два варианта: либо я сам упаду и умру от усталости, либо меня застрелят. Порой даже хотелось развернуться и прыгнуть на дуло автомата. Все лучше, чем бесконечно передвигать ногами по бескрайней дороге. Жаль никого за моей спиной не было. И ладно бы я встречал по пути хоть какие-нибудь развилки, монументы, скалы, дома, водопады, динозавров в крайнем случае, ну хоть что-нибудь интересное. Но местность не радовала меня разнообразием видов. Только дорога, деревья и машины. И солнце, которое начинало жарить и светить прямо в лицо.

Спрайт и бурбон заканчивались, а ближайших магазинов или хотя бы колонки с водой видно не было. А пить хотелось очень. Мелькала мысль остановить машину и попросить воды, но я пересилил себя. Справлюсь без чьей-либо помощи.

Когда по ощущениям ноги стерлись до икр, я спустился с дороги на траву, снял «конверсы» и развалился, чтобы как следует отдохнуть. Я достал заветный пакетик, но сообразил, что «зелье» снова замедлит время, и пытка только усилится. Я закурил обычную сигарету и смотрел, как колышется на ветру высокая ель.

За всю дорогу это была единственная полноценная остановка. В остальных случаях я просто переводил дыхание на земле у дороги или на потрепанных автомобильных покрышках.

Ближе к одиннадцати утра я добрался до города и мог бы спокойно поехать на автобусе, но вместо этого продолжил свой путь пешком. Я взял бутылку пива и позвонил Вике, чтобы как-то скрасить путешествие. С Викой мы общались нечасто – оба не особо разговорчивые, – но в то утро болтали почти два часа, пока телефон не разрядился. Тогда она рассказала, что ей нравится Андрей, но боится, что я буду против. И я был против. Но не потому, что он дурной, опасный или никчемный парень, а потому, что так положено вести себя старшему брату.

Домой я пришел в три часа дня. Как выяснилось потом, когда посмотрел на карте, протопал я семьдесят километров. Ноги дико болели и натерлись до крови. А на правой пятке образовалась матрешка из трех водянистых мозолей: сверху большая, внутри нее чуть ниже – поменьше, а еще глубже – последняя и самая маленькая. Но я был доволен собой. Я справился.

Спустя несколько лет после той истории я прочитал «Долгую дорогу» Стивена Кинга и особенно ярко переживал все то, что пришлось испытать главному герою.

Следующий год прошел так же за учебой. Арсений с Камиллой пошли учиться на права, и успешно научились. Камилла в итоге стала водить не хуже любого парня.

Только в тот год я начал относиться к ней серьезнее и понял, что это не просто детское увлечение Арсения. Раньше я даже как-то не замечал, как она выглядит: русые с серым оттенком прямые волосы, янтарные глаза, чуть ниже Арсения, но выше меня на пару сантиметров, стройная, но с объемными формами. Если бы не Арсений, я бы пригласил ее прогуляться. Но сдается мне, она бы отказала. Ей нужна стабильность. А я далек от этого.

И только тогда я заметил, как вымахал Арсений: на голову выше меня, статный, с волевым подбородком и даже набрал в мышцах, хоть и был достаточно тощим. Теперь мы оба были в меру спортивными, хотя основную мощь и объемы после травмы позвоночника я растерял.

Тем летом я сбрил чуть ли не налысо свои темные прямые волосы и обзавелся легкой бородкой. Арсений же снова отпустил светлые кудри.

И вот мне исполнилось «очко». В честь этого события мы решили посетить двадцать одно интересное место нашего города и области по версии интернет-портала «Двадцать одна достопримечательность нашего города и области точка ру». Мы запланировали выезд с самого утра, но я заявился к Арсению еще с вечера, и мы полночи отмечали наш день рождения.

Только в час дня мы завалились в старенький «ниссан», который Арсений приобрел в общее пользование с Камиллой. Естественно, она и села за руль.

Мы взяли два ящика «Хмельных крабов» и отправились в путь. Сначала посетили ботанический сад, набережную и главную площадь. Заглянули в большой собор, католическую церковь и мечеть. Забрались на невысокую гору в областном заповеднике, там же побывали в пещерах и около водопада. Погуляли по полю подсолнухов, где сделали кучу фотографий. Заехали в женский монастырь, который давно служит музейным экспонатом. Побывали в березовом лесу, а на закате оказались в небольшой деревушке, главной достопримечательностью которой служит подвесной мост.

Когда-то там был шаткий деревянный мостик, по которому люди переходили с одной стороны деревни на другую через бурную речку. Теперь же от реки осталось только тихое болото, а мост обновили.

Теперь он держался на металлических канатах, а ветхие дощечки заменили на крепкое деревянное полотно. Конечно, я не удержался и включил ежегодный режим экстрима. Я перелез через канат и спустился к основанию моста, зацепившись руками за доски.

Расстояние до воды было небольшим, но все же не хотелось падать в зеленое болото, с торчащими из него корягами.

Без особых усилий я подбил Арсения на соревнование по подтягиваниям, и он тоже спустился ко мне и повис рядом. Я с трудом подтянулся десять раз, он – четырнадцать. Все же заниматься спортом после бурной алкогольной ночи не самое умное занятие.

Когда мы уже собрались уезжать, я залез на канат и прошелся по нему, совершенно не беспокоясь, что могу упасть в мерзкую речушку. В свой день рождения я обладаю особым везением и неуязвимостью.

Остальные запланированные места мы уже не успели посетить, но довольно весело провели ночь в этой небольшой компании.

Следующий день рождения я помню плохо, потому что друзья подарили мне «букет» из двадцати двух бутылок казахстанского коньяка, которые мы умудрились употребить за сутки, не считая той, что разбил Денис.

Отмечали мы в детском садике недалеко от моего дома. Сначала нас было человек десять. Потом еще подошли еще трое. А дальше я уже перестал считать: народу было как на рок-концерте.

Арсений отмечал со своими друзьями тоже в городе и ближе к вечеру заглянул к нам в гости. К ночи концентрация агрессивных и незнакомых друг с другом людей достигла максимума, и все немного подрались.

Потом помирились, познакомились и устроили спортивные состязания: подтягивания на скорость, отжимания на одной руке, а мне достались приседания с каким-то парнем на моих плечах, который на руках держал свою девушку. Я смог присесть всего два раза. И не из-за противного хруста в колене. Не из-за ослабленных алкоголем мышц и несистематических тренировок. Просто парень не удержал свою девушку, и та шлепнулась на землю, даже ничего себе не отбив.

Арсений в тот день поругался с Камиллой и поэтому выпускал пар, стараясь выиграть во всех состязаниях. Потом он несколько дней не мог подняться с кровати из-за ломоты в теле.

Следующим летом, когда окончил колледж, я устроился в сервис автоэлектриком и усиленно пытался сопоставить полученные знания с реальной жизнью, но получалось не очень.

Тринадцатого августа Арсений с друзьями переправился за Волгу с палатками. Я же решил отметить с коллегами в сервисе. На следующий день мне нужно было на работу, поэтому разгоняться я не планировал.

Но ближе к вечеру мне наскучили разговоры о клиентах и их автомобилях. Да и все начали расходиться.

Администратору сервиса я поставил ультиматум: либо он идет со мной в ночной клуб, либо организовывает мне выходной назавтра. Отделаться от моей рожи другим способом он бы не смог, поэтому выбрал второй вариант.

Я прибыл на пристань и выяснил, что общественный водный транспорт уже не ходит, а частные лодочники берут слишком дорого. Недолго думая, я нашел круглосуточный шиномонтаж. Купил автомобильную камеру и попросил ее накачать. Там же я одолжил парочку больших полиэтиленовых пакетов для колес.

Я вернулся на набережную. Надел пакет на камеру. Сложил все свои вещи в рюкзак и засунул в другой пакет, который поместил на самодельное плавательное средство.

Положил камеру с вещами на воду, схватился за нее руками и, перебирая ногами, поплыл на ту сторону. Как выяснилось потом, плыть пришлось почти два километра.

Когда купаешься ночью, все кажется намного масштабнее и величественнее. Черная вода видится совсем бездонной, а тишина нагнетает так, будто ты в открытом океане. Волны ощущаются особенно буйными, ты постоянно хватаешь воду ртом и все больше и больше переживаешь, что твою посиневшую тушку унесет течением неизвестно куда.

Вообще, я никогда не боялся воды и всегда заплываю как можно дальше. Но обычно это происходит днем. Днем вокруг люди, которые якобы могут помочь, если вдруг с тобой что-то случится, хоть ты и не собираешься тонуть. Днем ты прекрасно видишь берег и лодки, которые проплывают мимо. Днем чувствуешь себя комфортно.

Ночью же сначала кажется, что лучше времени для купания нет. Когда ты около берега. Но стоит отплыть, и на тебя обрушиваются гнетущее одиночество и безликая сила природы. Они обволакивают тебя и вгоняют в панику. Наверное, так люди и тонут. Не из-за усталости и неумения плавать, а из-за оцепенения и бессмысленного телодвижения.

С большим трудом я сдерживал желание закричать «Помогите, тону!» и бить руками по воде, пытаясь как бы из нее вылезти. Но вылезать было некуда. Да и орать – некому.

Сначала я думал, что смогу доплыть даже без камеры, но теперь не был уверен, что и камера поможет. Залезть полностью на нее я даже не пытался, потому что мог перевернуться вместе с вещами, да и грести так неудобно.

Потихоньку бултыхая ногами, я добрался до середины, и стало особенно темно. В какой-то момент появилось желание повернуть назад, но обратной дороги не было. Только вперед. Да и смысл? – расстояние одинаковое.

Я держался одной рукой за камеру, а второй мирно греб, когда пальцы коснулись чего-то склизкого. Я отдернул руку и судорожно погреб в другую сторону, с трудом осознавая, что это всего лишь водоросли. Немного успокоившись, я понял, что в панике бросил вещи и поплыл без них.

Если бы не белый пакет, что я надел на камеру, я бы вряд ли смог разглядеть, как быстро она удалялась от меня по течению. Позабыв обо всех страхах, я поплыл за своими вещами и через пару минут догнал их.

От радости я заполз на камеру и тут же осознал, что она больше не накачана, как прежде. Она стала намного мягче, а значит, спускает. Новая волна паники охватила мое сознание. Я не знал, что пугает меня сильнее. Что в воду могут уйти все мои вещи: одежда, телефон, ключи, кошелек, паспорт. Или что камера была единственным запасным вариантов, если, обессилив, я начну тонуть.

Как бы то ни было, мешкать не было времени. Я держал камеру левой рукой, а правой греб изо всех сил. Страх перестал угнетать, а наоборот придавал сил. Я знал, что у меня только два варианта: либо на тот берег, либо на тот свет. Поэтому я плыл. Ноги сводило судорогой от усталости, но я плыл. Тело трясло от холода и нервного напряжения, но я плыл.

Ближе к берегу я уже держал камеру снизу, чтобы та не утонула. Выбравшись из воды, я упал на песок и еще минут пять не мог встать: ноги не слушались.

Отдышавшись и осознав, что живой, я переоделся в сухие вещи, плавательные шорты и камеру сунул в рюкзак и пошел искать Арсения с друзьями. Как потом выяснилось, шиномонтажник плохо закрутил золотник, через который накачивается воздух, и не проверил.

Пока я греб, в голове крутилась одна и та же фраза: «Больше никогда!». Я уверял себя, что больше никогда не окажусь в подобной ситуации, которая может стоить мне жизни. Но стоило мне немного отдышаться в процессе поисков Арсения с друзьями, я начал с улыбкой вспоминать все предыдущие безумные дни рождения, что еще сильнее укоренило мысли о моем бессмертии.

Когда я нашел ребят, от былого ужаса не осталось и следа, а историю заплыва я рассказывал с особой радостью и гордостью.

Через год мы поехали на машине в Крым. Арсений с Камиллой сидели за рулем поочередно, поэтому ехали без остановок. Я развалился на заднем сиденье и наслаждался поездкой.

Полдня мы простояли на переправе, но остальное время ехали быстро и без каких-либо затруднений.

Покорение полуострова мы начали с Судака и Нового Света, где отдыхали на чудесных пляжах, устланных мелкой галькой и разноцветными ракушками. Поскакали, как горные козлы, по зеленым холмам и прошлись по тропам, вырубленным прямо в скалах для каких-то царских особ.

Потом побывали в Ялте, где обошли несколько дворцов, посетили красивую набережную и каждый вечер заканчивали в рыбном ресторанчике с пивом и ведерком барабулек.

Днем мы купались в море и гуляли в парках, где можно было встретить пальму, бамбуковую рощу и ряд высоких сосен в одной локации.

Мы поднялись на подъемнике на Ай-Петри, где на высоте 1234 метра над уровнем моря Арсений сделал Камилле предложение. В этот же вечер мы отправились в ресторан с цитрусовым названием и всю ночь пили текилу, заедая лаймом.

Под конец нашего путешествия мы отправились в Севастополь, где первый день гуляли по городу, слушая уличных музыкантов и попивая домашнее вино, купленное на трассе.

Десятого числа мы чем-то отравились и два дня поочередно бегали в туалет и отпаивались минералкой и куриным супчиком в ближайшей столовой.

В наш общий день рождения мы с Арсением проснулись бодрыми и полными сил. Мы подарили друг другу футболки с местной атрибутикой и отправились на мыс Фиолент. Взяли с собой фрукты, овощи, колбасу, сыр и хлеб. Я жить не могу без зелени, поэтому захватил петрушку, укроп, базилик и душистую кинзу. Принесли с собой побольше воды и три вида напитков: коньяк, портвейн и вино. Все местного разлива.

Когда спускались по разбитой каменной лестнице, насчитывающей почти восемьсот ступеней, купили у местной бабушки ведерко клубники и свежевыжатый гранатовый сок.

Внизу нас ждал пляж без каких-либо навесов и деревьев. К счастью, солнце постоянно пряталось за облаками, а воздух был освежающим.

Камилла сразу пошла в воду, а мы с Арсением разложили весь наш гастрономический скарб и принялись пировать. Начали с фруктов и вина, а ближе к вечеру активно принялись за сыр, буженину и коньяк.

Пока праздновали день рождения, мы периодически купались, ныряли на дно с маской и плавали на Георгиевскую скалу: огромный булыжник высотой в пятьдесят метров, расположившийся в воде недалеко от пляжа. До этого «камешка» легко было доплыть и по металлической лестнице забраться на самый верх, где красовался высокий крест.

Первые два раза, что мы туда поднимались, я с диким восторгом всматривался в синее море, опоясывающее скалу. Я стоял на краю и с несмолкающим желанием смотрел вниз, задавая себе простой вопрос: смогу ли нет? Арсений, видимо, заметил мою дилемму и тоже стал поглядывать вниз.

Весь день тогда в голове у меня проигрывались строки: «С головы сорвал ветер мой колпак…».

Вечером, когда вся еда была съедена, а напитки почти выпиты, мы попросили Камиллу подождать на берегу, а сами, не сговариваясь, поплыли на скалу.

Стоя там наверху, мы немного поспорили с одной женщиной, можно ли ругаться матом рядом с крестом или это считается богохульством. Сошлись на том, что ругаться можно, но мы этого делать не будем.

Я подошел к краю и тут же отпрянул назад. Я знал, что малейшее сомнение испортит всю задумку. А стоило посмотреть вниз, сомнения накатывали волной. Арсений стоял рядом и рассеянно улыбался.

– Мы правда это сделаем? – спросил он. Я молча кивну и побежал к обрыву. Арсений побежал за мной.

Когда я летел, в голове крутилась только одно заклинание: «Никогда больше я такого не повторю». Когда мы вынырнули после сильного оглушающего удара, я прокричал:

– Надо будет это обязательно повторить.

Вода волшебно отражала отблески красно-оранжевого заката, когда мы с Арсением плыли на яростные крики Камиллы о том, что ее будущий муж – идиот и психопат.

На следующий год мы отправились в Уральск, именуемый в оригинале «Оралом», над чем всю дорогу хихикала Таня, моя девушка на тот момент.

В Уральске у Дениса жили родственники, и он пригласил нас в гости. Я и Арсений сели спереди. Беременная Камилла, Денис и Таня теснились сзади. До границы мы веселились, слушали музыку и подпевали любимым исполнителям. Я открыл бутылку шампанского, высунув ее в окно, и чуть не залил едущую сзади «калину» пеной.

Подъезжая к границе, мы обнаружили, что от нее тянется огромная очередь из машин. Мы остановились и выяснили, что очередь еще и не двигается. В итоге на российской границе мы простояли одиннадцать часов, а на казахстанской – два. Что там за проблема была, непонятно, но российские пограничники выглядели крайне раздраженными и недружелюбными, в отличие от встречающей стороны. Как сказал тогда Денис: «Наши всегда какие-то злые и озабоченные, а казахстанские «погранцы» на позитиве и без проблем. Хотя одно дело делают. Парадокс какой-то».

Всю ночь мы простояли на таможне, а в городе были в двенадцать дня. Мы остановились около железнодорожного вокзала, рядом с которым жили тетя и дедушка Дениса в четырехкомнатной квартире, где раньше было довольно тесно. Сейчас же все разъехались, и они с радостью встречали любых гостей.

Мы приехали тринадцатого числа и в честь нас с Арсением был устроен праздник: накрыли шикарный стол, сделали бешбармак с бараниной и купили самую дорогую водку по сто российских рублей за бутылку.

Сначала мы долго и сытно ели, распивая водку, коньяк и пиво. Потом мы пили чай с молоком. Потом снова ели и распивали. Потом снова – чай. В итоге мы не выдержали и сбежали с нашего же праздника, потому что теперь мы все были с животами, как у Камиллы, а еда все не заканчивалась.

Камилла и Таня остались дома отдыхать, а мы втроем отправились гулять.

Взяв с собой коньяк и шоколадку «Казахстан», мы сначала гуляли вдоль железнодорожных путей, а потом уже по ним. Арсений первый снял обувь. Мы с Денисом тоже скинули кроссовки и пошли по рельсам, распевая «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог…».

Когда появлялся поезд, мы уходили в сторону и махали машинистам, а те в ответ нам дружелюбно сигналили, а может, просто предупреждали о своем приближении и сильно матерились.

Уже на закате мы оказались на окраине города, где за железнодорожными путями увидели стройку, путь к которой нам преграждал поезд с цистернами. Мы могли бы обойти, но это для слабаков.

На каждой из цистерн была лестница, ведущая к самому верху. Несмотря на предупредительные знаки, мы залезли на цистерну и спустились с другой стороны.

На площадке, где только началось строительство какого-то здания, мы увидели желтый копер, который днем вбивал огромные бетонные сваи в землю.

Первое, что мы сделали, это залезли на кабину и начали фотографироваться. Денис залез на дизель-молот, опущенный на землю, Арсений полез на мачту и добрался до середины, а меня потянуло почти на самый верх. Я уперся ногами в мачту, схватился руками за металлический трос, сильно вымазанный мазутом, и пошел вверх по вертикали.

Я чувствовал себя скалолазом. Правда, те обычно так спускаются, а не наоборот. Держаться было очень сложно: руки так и соскальзывали. Поэтому приходилось со всей дури сжимать в кистях трос, чтобы не свалиться вниз и не сломать себе спину о дизель-молот.

Обратно я слезал уже по мачте, где в ее металлическом корпусе зияли овальные выемки, за которые было удобно держаться.

В очередной раз я выяснил, что тринадцатого августа я становлюсь неуязвимым и бесконечно везучим. А еще нечеловечески сильным. Это не могло не радовать.

Обратно мы пошли через лес и немного заблудились.

Остальные три дня нашего пребывания в Уральске, мы отмывались от мазута, ели и пили чай с молоком, да казахстанскую водку.

На следующий год мы с Арсением сняли небольшой домик в черте города и отправились отмечать туда.

Дом был из белого кирпича, а забор металлический, но я все равно попросил друзей вести себя максимально аккуратно и ничего не разрушать. И они неплохо справились несмотря на тот хаос, что творился, когда приехала хозяйка.

Камилла в этот раз осталась дома с полугодовалой Сашей. Я же пригласил двух девушек, которые мне нравились, но ни одного «зайца» не поймал…

Начиналось все, как всегда, культурно. В первый день, двенадцатого, мы жарили шашлык, обливались из шланга, валялись на траве, пили виски и слушали «Нойза».

Ночью мы пели «Цоя» и играли в «Крокодила». Ближе к утру разошлись спать, а праздновать начали только вечером следующего дня.

На закате мы получили подарки. Мне подарили электробритву, как бы намекая, что я стал похож на Диогена и пора сбрить или хотя бы привести в порядок бороду. Арсению подарили сертификат на аэрографию автомобиля.

Я сидел в беседке спиной к стене и отвечал на очередной звонок с поздравлениями. Напротив меня стоял Андрей и разговаривал со своей будущей женой. Он игрался с ножом, мотая из стороны в стороны, ухватившись пальцами за кончик лезвия.

Я держал телефон у правого уха в тот момент, когда рядом с левым раздался удар, сопровождаемый звуком, похожим на вибрирующую пружину. Я медленно, забыв как дышать, повернул голову и увидел: в деревянной стене беседки торчит нож и раскачивается, слегка касаясь моей бороды.

Как выяснилось позже, грозное орудие для резки колбасы и хлеба случайно вылетело из руки Андрея и воткнулось в доску, чуть не отхватив мне кусочек уха. Выражение лица Андрея невозможно было описать: смесь триумфа, восторга и ужаса.

После нескольких тостов за мое второе рождение, мы нарисовали на листке бумаги овал с ушами и прикрепили к стене. Задача была простая: кинуть нож так, чтобы он воткнулся в сантиметре от нарисованного лица. Каждому отводилось три попытки.

Сначала бросал Андрей и все три раза попал четко в переносицу. Потом нож взял я. Метя в пространство рядом с ухом, один раз я попал в глаз, другой – в лоб, а третий – чуть не засадил в Дениса, который стоял слева от меня.

Также нож брали Арсений, Денис, Иван и две девушки, но никто так и не смог повторить первоначальный бросок Андрея. Все попадали либо в нарисованное лицо, либо даже неблизко к нему.

В очередной раз я выяснил, что свой день рождения я самый везучий человек на земле. А вот на следующий день удача подвела меня.

Пока я спал полдня, Денис нашел какой-то чан, в котором решил приготовить большую порцию «доширака», но что-то пошло не так. В чан начали сваливать все, что было на участке, от вчерашнего шашлыка до чьих-то шлепанцев. Воняло так, будто готовят обед для собак на территории общественного туалета.

Иван где-то нашел фольгу и несколько рулонов обоев с красными цветами. Недалеко от домика он устроил перформанс, превратив яблоню в наряженную елку. Каждое яблоко он обернул фольгой, чтобы получились блестящие шарики. Обои он использовал вместо мишуры, а в качестве звезды задействовал велосипедное колесо, найденное на чердаке.

В том месте, где мы обливались водой на траве, образовалась лужа и грязевое месиво. Мусор валялся по всему участку. Когда приехала хозяйка дома, чтобы отдать мне документы и убедиться в сохранности имущества, на ее лице образовалась такая гримаса ужаса, что я сразу вспомнил тот самый момент из фильма «Четыре комнаты».

Пришлось заплатить немаленький штраф, чтобы получить назад паспорт. Но это того стоило.

Спустя год мы отправились праздновать наш день рождения в Дагестан: я, Арсений, Камилла и полуторагодовалая Саша.

Арсений и Камилла, как и прежде, сидели за рулем поочередно. Я же сзади развлекал свою крестницу. Дорога прошла спокойно, а Саша вела себя достойно: капризничала только последние часов пять. Под конец мы и сами капризничали от усталости не хуже детей.

Когда приехали в Махачкалу, то почти сразу узнали, что ПДД у них расшифровывается как «правила ДАГЕСТАНСКОГО движения», а не дорожного, как у всех остальных. Все местные автомобилисты ведут себя как им вздумается и носятся, будто постоянно куда-то опаздывают. Обгонять там могут в два ряда на однополосной дороге, даже если навстречу мчится несколько машин так же в несколько рядов.

Арсений быстро адаптировался: мы носились по всему Дагестану, не пристегиваясь и не соблюдая правил. Останавливали нас только на блокпостах, расположенных на выездах из города, то ли полицейские, то ли военные с автоматами, чтобы проверить документы и пожелать доброго пути. Стоит заметить, там все правоохранительные органы сильно вооружены – отголоски военного времени.

Мы катались по всему Дагестану. Побывали в Дербенте и закупились хорошим коньяком. Посетили деревню-призрак на высоте полутора километров над уровнем моря, где еще сохранились глиняные постройки. Посмотрели на невероятного масштаба и красоты каньон с бирюзовой водой и громадными скалами.

Тринадцатого числа мы приехали в деревушку, расположенную на склоне горы. Взяли вина у местных, различной выпечки, зелени, овощей и пожарили шашлык, который замариновал нам хозяин дома, где мы остановились.

В нашей уютной небольшой компании мы отпраздновали день рождения. А с хозяином дома периодически виделись, когда выходили подымить. За те немногочисленные встречи на перекурах он рассказал нам столько историй, что книгу можно написать о кавказском народе.

Ближе к полуночи, когда Камилла с Сашей легли спать, мы с Арсением отправились на прогулку. Сначала мы бродили по селу, а потом стали все дальше от него отходить. Мы пили вино и беззаботно болтали.

Мы шли по дороге вдоль кустов можжевельника, а потом повернули на небольшую тропку, которая вела наверх. Мы думали, что просто поднимаемся на холм: в темноте уже плохо различались окрестности. Мы все шли и разговаривали.

Потом идти стало совсем тяжело, а в какой-то момент, я осознал, что мы уже практически ползем. Я сказал Арсению, что мы, похоже, зря это затеяли, но он просто усмехнулся, забрал у меня рюкзак с вином и закусками и пополз дальше. Я последовал за ним.

Минут через десять мы уже оба осознали, что весим на скале, а под нами – пугающая темнота. Мы не знали, сколько еще ползти вверх, но спускаться было намного страшнее, чем карабкаться дальше.

С каждым метром, что давался нам теперь куда сложнее, шутки и беззаботные разговоры уступали место молчанию, а в голове крутилась только одна мысль: «Если я переживу этот день, то больше никогда в жизни…».

Взбираться становилось все сложнее. Иногда мы замирали на одном месте по несколько минут, чтобы отдохнуть или понять, за что зацепиться дальше. Порой приходилось включать фонарик на телефоне, держась одной рукой за невыразительный выступ, потому что света луны не всегда хватало.

Иногда накатывала такая паника, что я просто не мог двигаться. Руки и ноги каменели, а рассудок улетал прочь в уютный теплый дом на несколько часов ранее, будто ничего этого не случилось, и я всего лишь вздремнул после сытного ужина. В такие моменты Арсений подбадривал меня и помогал лезть дальше. Несколько раз я отвечал ему тем же.

Порой выступы становились совсем незначительными и приходилось хвататься за редкие кустарники, растущие прямо из каменистой породы. Чаще всего это были жесткие растения с маленькими острыми колючками, которые впивались в ладонь до крови. Но выбора не было. Лучше так, чем вниз.

С самого начала, когда мы обнаружили позади себя черную пропасть, я понял, что обратной дороги нет. Что не прилетит волшебник на голубом вертолете и не спасет нас. Что это не сон и не получится проснуться в теплой уютной постели. Это реальность. Безумная, дикая реальность, в которую мы себя вогнали. И нет другого выхода, кроме как лезть наверх, используя каждый мускул, каждое сухожилие, каждую связку своего тела, чтобы выжить. Эта мысль давала сил.

Наверх мы поднялись на рассвете. На подъем у нас ушло без мелочи четыре часа. Все тело ломило, а сил не было даже открыть рюкзак и попить воды. Мы просто лежали молча и смотрели на небо.

Как потом выяснилось высота этой горы – сто тридцать метров. Это все равно, что залезть на пятидесятиэтажное здание, цепляясь за небольшие выступы. Спустились мы с другой стороны по пологому спуску и домой вернулись к шести утра.

В тот раз я снова осознал, какие сверхспособности обретаю тринадцатого августа, но все же подъем на скалу был перебором. Мне стало страшно, что в следующий раз фортуна может и подвести.

Год спустя мы с Арсением решили, что будем праздновать по отдельности, чтобы разорвать эту череду ежегодного безумия.

Я в тот момент снимал квартиру в двухэтажном доме на окраине города. Вокруг было еще два таких домика, небольшой частный сектор, степи, болота и бездомные животные, в основном собаки.

Ко мне приехала Катя, моя девушка, и мы праздновали вдвоем. Я решил, что устроить вечеринку с тортом и свечами может любой, поэтому купил арбуз и нашел в шкафу оставшиеся с Нового года бенгальские огни.

Я надеялся, что огней будет двадцать восемь, как годиков мне, но из коробки высыпалась только двадцать одна свеча. Это меня не сильно смутило – я воткнул «искрящиеся палки» в арбуз, выложив из них двойку и восьмерку, и налил в бокалы шампанского.

Пока свечи горели, мы с Катей выпили, а я загадал желание. После недолгого празднества мы вышли на улицу. Я закурил и повел подругу вдоль частного сектора к ближайшему озеру, чтобы посмотреть на отблески заката на глади воды. Было довольно прохладно. Я накинул осеннюю куртку, Катя надела джемпер.

Я рассказывал Кате, как мы весело обычно проводим дни рождения, и что я даже немного скучаю без Арсения. В тот же момент из-за кустов клена показались два огромных зверя. Лохматые, грязные, в высоту мне по пояс. Один был черный, другой – серого цвета. Неизвестной породы: какая-то смесь дворняги, алабая и волка.

У черного зверя ярко светились голубые глаза в лучах закатного солнца. У серого в глазницах сиял и переливался янтарь. И то ли эти псины выглядели как-то мифически, то ли шампанское в голову ударило.

– Давай вернемся домой, – прошептала Катя.

– Не бойся, – пропел я, сдерживая страх, – они нам ничего не сделают. Пошли.

Я сделал шаг вперед, и собаки зарычали. Катя шагнула назад. Я понимал, что вести ее мимо них опасно и лучше бы прогнать этих монстров, непонятно откуда взявшихся.

Я начал кричать, махать руками и двигаться на них, чтобы испугать. Собаки пугаться не планировали. Черный дернулся с лаем на меня, а потом отскочил обратно. Серый просто рычал.

Черный пес снова сорвался с места и попытался укусить меня. Я вытянул пальцы, сложил ладонь лодочкой и молниеносно сунул ему ее в глотку. Он не смог сжать челюсти и захрипел, отступив на пару шагов.

В дело вступил серый. Он накинулся на меня, повалил на землю и начал разрывать когтями и зубами мне куртку. Я разозлился и стал рычать и кричать на него, нанося удары руками по всей морде. Вдруг во мне проснулась совсем нечеловеческая сила. Скалясь, я схватил его обеими руками за загривок и дернул так сильно, что чуть не свернул ему шею, после чего вцепился зубами в ухо. Тот завизжал и начал брыкаться, а я все не отпускал. Он дернулся сильнее, и я разжал челюсть. Но в то же мгновение прыгнул ему на спину, обхватил шею руками так сильно, что у того там что-то хрустнуло, и снова вцепился в ухо.

Спустя мгновение он все-таки сбросил меня, но во рту я держал кусок его уха. Серый завизжал и скрылся в кустах. Я выплюнул мохнатый хрящ и заметил, что в траве лежит палка толщиной не больше сантиметра, а длиной метра полтора.

Я взял этот деревянный хлыст и замахнулся. Пес зарычал, но остался стоять на месте. Я взмахнул еще раз и крикнул «Убирайся», но он не пошевелился. Тогда я ударил и попал ровно в правый глаз. Монстр зажмурился и завизжал. Я поднял палку снова, и тогда черный пес нырнул в кусты за серым братом.

Довольный собой, я подошел к Кате и обнял ее, еще заметно задыхаясь.

– Ты псих ненормальный, – сказала он, глядя на разорванную куртку.

– Не без этого, – улыбнулся я.

Мы вернулись домой, и я осмотрел себя у зеркала. Ни одного укуса или царапины. Весь оставшийся день мы пили вино, ели запеченную в соевом соусе с медом утку и смотрели мой любимый сериал.

На следующее утро я вспомнил о случившейся драке и мне стало жаль собак. Я собрал кости от утки и пошел на улицу.

Сорок минут я бродил, прежде чем нашел своих врагов. Они лежали на небольшой поляне на солнце и дремали. Когда я подошел, они поднялись на лапы и зарычали. Я приблизился – они залаяли. Я остановился.

Я бросил им кости и сделал пару шагов назад. Черный пес несмело подошел и понюхал, но есть не стал. Он все смотрел на меня левым глазом. Я отошел еще немного, и уже серый пес с травмированным ухом подкрался к костям.

Когда я направился домой – услышал смачных хруст костей.

Я вернулся к Кате и рассказал, что намерен подружиться с собаками и назвал их Пиратом и Ван Гогом.

– Очень оригинально, – ответила Катя, не вдохновившись моей историей.

Последующие дни я постоянно выносил им либо кости от курицы, либо сосиски, либо макароны с тушенкой. А однажды даже купил здоровенный пакет сухого корма.

Ухо Ван Гога быстро зажило, и именно он первым принял меня и давал себя гладить. Пират какое-то время сторонился, но позже и он начал тереться о мои ноги и руки головой. Глаз у него остался цел, а веки скоро зажили, хоть и остался небольшой шрам.

Так я их и подкармливал до зимы, пока мои псы куда-то не испарились.

Через год мы собрались у меня дома. Мне исполнилось двадцать девять лет, Арсению – двадцать семь. Я пригласил Настю, с которой познакомился за неделю до этого. Арсений был с Камиллой и трехлетней Сашей.

Мы с Камиллой скинулись и купили Арсению «яблоневые часы». Он же мне подарил абонемент в тренажерный зал, так как я за зиму набрал почти десять килограммов.

Мы сидели за столом, ели пирог-чизбургер, который приготовил Арсений, и лапшу со свининой и овощами, которую приготовил я. Мы пили виски, девчонки – вино. Вечером приехал Иван и привез пиво с раками, которых сам же наловил.

Мы с Арсением восторженно пересказывали все те истории, которые случались с нами на совместных днях рождениях, а подытожил я тем, что меня ни собаки взять не могут, ни вода, ни огонь, ни горы.

В двенадцать часов ночи после раков мне стало совсем тяжело, и я ушел в соседнюю комнату. Там я вздремнул минут на двадцать, а проснулся от диких криков: кто-то звал Настю.

Я вышел на кухне и увидел ужас на ее лице.

– Он приехал, – жалобно произнесла она.

– Кто приехал? – поинтересовался я.

– Олег, мой бывший. Мы расстались две недели назад, но он все никак не успокоится. Постоянно звонит мне, пишет и поджидает возле подъезда. А теперь вот приехал сюда и орет под окнами. Что нам теперь делать? – чуть ли не плача, ответила Настя.

– А откуда он узнал, где ты? – удивился Арсений.

– Олег спросил. Вот я и написала, что у друга на дне рождения. Он настойчиво интересовался, где это, и я ответила. Я же не думала, что он приедет.

– Действительно, – заметил я и ударил себя ладонью по лбу.

– И что делать? – повторила Настя.

– Да ничего не надо делать. Просто игнорировать их и все. Сами устанут кричать и уедут, – заметила Камилла.

– А давай выйдем и руку сломаем этому Олегу, – предложил Иван.

– А неплохая мысль, – подхватил Арсений. – Пошли повеселимся. Этот день рождения будет самым запоминающимся.

– Сень, может, не надо! – воскликнула Камилла.

– Некит, скажи же, что надо. Ты планируешь защищать свою девушку или нет? – вклинился Иван.

Я мешкал. Мне все это было совсем не в радость. Но пересилив себя, я ответил:

– Ладно, пойдем разберемся с ними.

Мы вышли вчетвером: я, Арсений, Настя и Иван.

На улице стояло двое парней. Первый, Олег, высокий с темными растрепанными волосами, второй пухлый паренек с короткой стрижкой и веснушками на лице.

– Настя, поехали со мной, – произнес пьяным голосом Олег.

– Она никуда не поедет, – влез Иван.

– Сейчас посмотрим, – ухмыльнулся Олег и махнул рукой. Из машины неподалеку вышло еще трое парней размером с меня, только более спортивных. Один из них достал нож.

Я даже не успел опомниться, как Иван повалил последнего на асфальт, но упал вместе с ним, пытаясь отнять нож. Арсений схлестнулся с Олегом, но вмешался второй боец. Паренек с веснушками и третий двинулись на нас.

– Сделай что-нибудь, – закричала Настя, глядя на меня. – Ты же бессмертный!

Я стоял в растерянности.

– Никита, очнись! – кричала Камилла из окна дома.

– Не могу, – заорал я и больше не смог выдавить ни слова.

– Ну и черт с тобой, – крикнула Настя и вцепилась ногтями в шею пухлому парню с веснушками.

Я не мог пошевелиться. Страх и сомнения сковали тело. Я не понимал, зачем должен драться. Чтобы защитить Настю от неизвестного мне типа? Но я знал ее всего неделю, а Арсений и Иван познакомились с ней только сегодня. За что бились они? А что если этот Олег хороший парень и просто перебрал немного? Может, это Настя с ним рассталась, потому что познакомилась со мной. Вдруг, это я отрицательный герой этой истории. Я виноват, а остальные из-за этого страдают.

К тому же день закончился. Я поспал, а значит, день рождения прошел. Мой оберег, тринадцатое августа, больше не работал. Силы, запал и неуязвимость покинули меня. Я снова стал обычным ничем не выдающимся парнем. Так зачем лишний раз рисковать?

Я увидел, что Иван выкинул отобранный нож и встал с земли. Арсений сбил с ног Олега и дрался с его другом. Парни бились до конца. Возможно, они сами не знали, за что именно, но боролись. Чтобы показать свою силу, чтобы защитить свою стаю. Они воззвали к животным инстинктам и действовали не думая. Так должен был поступить и я.

Я набросился на парня, что стоял напротив меня. Кажется, он тоже не понимал, за что бьется, но, получив удар в челюсть, разозлился и ответил тем же. Арсения снова повалили, а Иван и его соперник тяжело дышали, обмениваясь ударами, и сплевывали кровь. Последний отступил на пару шагов, поднял кирпич и замахнулся на Ивана. Я закричал и в тот же момент получил удар по лицу.

Я упал и ударился головой о бордюр.

Такого провала не случалось со мной давно. Досаднее всего было то, что все это произошло после моего дня рождения. Почему они не приехали на час раньше? Тогда мы разнесли бы их и даже не вспотели. А сейчас все плохо. Я на земле. Арсения пинают два здоровых парня. Иван вот-вот получит кирпичом по голове. Настю треплет за волосы пухлый парень с веснушками.

Я практически сдался: съежился, зажмурился, и пусть что будет.

Но Иван увернулся, а на его соперника тут же набросился черный пес с голубыми глазами. Серый вцепился в ногу Олега.

– Так их! Давай, Пират! Ван Гог, грызи его, – воскликнул я и засмеялся в истерике. Я поднялся на ноги и ударил три раза своего противника, отчего тот упал. Иван помог Арсению, а я оттащил пухлого парня от своей девушки.

Через несколько минут вся так называемая банда запрыгнула в машину, отбиваясь от собак, и скрылась в неизвестном направлении. А мы смеялись и показывали им средние пальцы вслед.

Не знаю, откуда появились Пират и Ван Гог, но в благодарность за помощь я вынес им огромный кусок пирога и целую палку ветчины. Они были довольны. Они это заслужили.

Когда мы вернулись домой, я долго рассуждал на тему случившегося:

– Я всегда считал число тринадцать счастливым, поэтому мне так фартит в мой день рождения. И сегодня ночью, когда уже наступило по логике четырнадцатое после моего недолго сна, нам должно было не повезти. Нас должны были поломать, а Настю забрать. Но этого не произошло. Пришли мои мохнатые друзья, и все разрешилось. А знаете почему? Это же просто гениально. Все потому, что сегодня тринадцатый день рождения по счету, когда происходит какая-нибудь дичь, а мы остаемся целы и невредимы. И все нам сходит с рук. Сегодня в тринадцатый раз я праздную с друзьями и братом. Именно поэтому мы сегодня победили. Именно поэтому я полез в эту идиотскую драку.

– То есть ты дрался не затем, чтобы меня защитить или брата, а потому что так сложились какие-то цифры? – возмутилась Настя.

– Ну типа того, – с улыбкой произнес я.

– А вот что я считаю, – вмешалась наконец Камилла: – нет никакой магии в этом вашем дне рождения. Просто ты придумал себе повод, чтобы творить всякую дичь и безрассудство, когда напьешься как следует. И пока тебе везет. Потому что дуракам везет. А в свой день рождения ты именно так себя и ведешь. Придумал себе какую-то сказку, легенду, примету, какой-то мистический символизм, обманываешь свой разум и инстинкт самосохранения, чтобы вытворять то, что тебе по кайфу, и не делать того, что тебе не нравится.

– Да. Как и все мы, люди, – ответил я и хлебнул пива, представляя, как буду теперь целый год рассказывать всем историю, где мы победили толпу отморозков, что пытались отбить у меня девушку.

08.2021

14. Дебильная история любви

Серафим шел босиком по еще теплой гальке и смотрел в сторону шумной компании девчонок. Он развернул бейсболку козырьком назад и поправил волосы цвета темного рогоза, что вылезли в просвет над застежкой. Серафим щурил медовые глаза и красиво улыбался объемными губами на загорелом лице.

В правой руке он держал контейнер от «эирподсов» и звонко хлопал его крышкой. В левой – пластиковую бутылку с домашним вином. Позади – его «правая рука», Сток, и еще пятеро друзей. Впереди – любовь, разочарование и бетонные клети.

Серафим слушал «Город под подошвой» через один наушник. Друзья напевали «Горы по колено». Девушки кричали что-то про Ялту и парус.

Серафиму только что исполнилось семнадцать, и он направлялся к мечте всей своей жизни, расположившейся посреди «нимф и русалок», до которых ему не было дела. Серафим перевернул бейсболку козырьком вперед, почесал мелкую соломенную щетину и поправил воротник зеленой джинсовой куртки, надетой на голое тело.

Сток предупреждал его, что не стоит туда идти. Сток говорил, что это путь на дно. Сток нарисовал маркером на бетонной стене волнореза картинку, как жизнь Серафима утекает в водосточный сток. Серафим по обыкновению своему не слушал и был по-своему прав. Он шел навстречу счастью, и ничто не могло его остановить.

На дощатом помосте в дыму от кальяна сидела милая девушка Мила: миловидная красотка в бордовых кожаных «мартинсах», черных гетрах, коротких джинсовых шортах и белой сорочке. Руками она держалась за кончики своих бирюзово-розовых косичек и лучезарно улыбалась глазами «черными дырами».

Серафим подошел совсем близко. Он вовсе снял бейсболку, и весенний ветер растрепал его темные кудри, уложенные назад.

Серафим сделал Миле пошлый комплимент. Мила сделала вид, что не видит мальчика, стоящего перед ней.

Серафим поставил бутылку с вином и протянул руку, но Мила не отреагировала. Они учились в параллельных классах, но раньше никогда не общались. Серафим легким движением подхватил ее на руки и понес к морю.

Позади что-то кричали ее подруги, но Серафим не оборачивался. Мила била руками по его плечу, но он не отпускал. Прямо в одежде Серафим зашел по пояс в ледяную воду и окунул свою будущую жену в море. Мила громко визжала и сильно брыкалась.

Когда они выбрались на берег, Мила ударила Серафима по лицу. Подруги громко смеялись и выкрикивали угрозы. Сток встретил друга мало утешающим «Я тебе говорил». Серафим ответил: «Еще посмотрим».

На выпускной их классы оказались в одном ресторане. Мила оделась, как Эльза из «Холодного сердца», но более откровенно. Серафим надел бордовый костюм тройку, голубую рубашку и черный узкий галстук.

Серафим весь вечер откровенно разглядывал Милу и агрессивно флиртовал, но держался на расстоянии. Мила умело игнорировала навязчивого парня, а на рассвете показала ему средний палец, ехидно улыбаясь. Серафим распознал в этом добрый знак.

Следующий месяц Серафим не упускал возможности встретиться с Милой. Он караулил ее у дома, у моря, в парке. Он ходил за ней как одержимый, а она прогоняла его, но с каждым разом задерживалась в его компании на чуточку дольше.

В это же время Сток с родителями переехал на долгие годы в другой город. Серафим опомнился только спустя две недели, но не сильно расстроился. Все его мысли были только о Миле.

У Милы был парень, Денис: низкий и худой двадцатилетний паренек, которого Серафим открыто презирал. Мила порой грозилась, что расскажет все Денису, но все вокруг и так знали, что Серафим откровенно добивается Милы. Для ее парня это тоже не было новостью.

Серафим стоял посреди бамбуковой рощи. Перед ним возникла Мила с пышными распущенными волосами, вьющимися до копчика. Серафим подошел так близко, что его дыхание опалило ресницы милой красавицы. Мила провела рукой по его лицу, и щека Серафима покрылась инеем.

Эта сцена напоминала танец. Долгая прелюдия к новой жизни. Пока они стояли, сменялись дни и ночи, времена года и эпохи. Там же, в бамбуковой роще, Серафим лишился девственности. Для Милы это был далеко не первый раз.

Они сидели молча на вырезанной из платана лавочке. Мила положила голову на колени Серафиму и задремала. Серафим пытался разглядеть звездное небо сквозь бамбуковые листья.

Пару недель они прятались ото всех, особенно от Дениса. Мила не могла определиться, с кем она хочет быть, но от ее холодности уже не осталось и следа. Дерзкая и уверенная при других, она становилась мягкой и податливой с Серафимом.

Серафим праздновал победу и был уверен, что в скором времени отвоюет Милу. Но неожиданно она пропала. Мила перестала появляться в их общих местах, не отвечала на звонки и сообщения ни в одном из чатов и мессенджеров, выходила на улицу только в присутствии довольно ухмыляющегося Дениса.

Серафим не понимал, что происходит. Он не знал, что теперь делать и куда податься. В голове замерцали мысли об армии. Все лучше, чем быть в одном городе с любимой девушкой, которая тебя не замечает.

А через неделю, когда он вечером сидел на берегу моря с бутылкой пива, появилась едва стоявшая на ногах Мила. Она с трудом могла говорить: так сильно была пьяна. Она сквозь слезы поклялась ему в любви и сообщила, что друг Дениса обещал отстрелить Серафиму «яйца», если тот еще раз появится с ней рядом. Поэтому Мила сторонилась любимого, чтобы уберечь.

После этой истории уже плакали оба, и Серафим долго утешал Милу, гладил по волосам и приводил в чувства прохладной морской водой.

Конечно же, Серафим больше не мог оставаться в стороне: на следующий день он нашел Дениса и заявил, что отныне не намерен быть третьим колесом. Он станет одним и единственным парнем Милы. Серафим мечтал как можно сильнее ударить Дениса по роже, но понимал, что тогда не избежать крупных разборок. Денис понимал, что ему не удержать Милу, но и отпускать спокойно не хотел.

Тем вечером Серефим вернулся домой с разбитым лицом и множеством отпечатков обуви на одежде. Но значился он победителем. И это не могло не радовать. Теперь они вместе с Милой будут навсегда.

Дальше все было как в испанском фильме: херес, кастаньеты, пасодобль. На самом деле: портвейн, «джибиэлька», танцы из ТикТока.

Мила была прекрасна. Серафим – лучше всех. Они жили на море, но не замечали этого. Они жили лучше многих, но хотели жить как в кино.

У нее были узкие бедра. У него – узкие взгляды на жизнь. Мила не хотела детей. Серафим не думал об этом.

Вся их мимолетная юность напоминала вычурный кислотный фильтр в «Фотошопе».

Они поженятся в девятнадцать лет, когда Мила забеременеет. Он возьмет ее фамилию, потому что она попросит, и станет Серафимом Никитиным.

У них будет двое детей. У них будет любовь. У них даже будет квартира без ипотеки и друзья без зависимостей. Но Серафима и Милу не научили, как правильно жить эту жизнь, а они не стремились понять. Их родители знали только то, что передали им их родители: учиться, работать, жениться, рожать и воспитывать детей, копить на машину, жилье и отпуск.

Серафим и Мила будут стараться изо всех сил, стать похожими на своих кумиров из соцсетей. Они будут готовить вкусную и полезную еду на камеру, а в туалете курить дешевые сигареты и пить пиво по акции. Они будут ездить в Москву, Питер и Казань, чтобы там всем рассказать, как хорошо жить у моря. Они будут заниматься спортом и йогой, чтобы держать себя в тонусе, но забудут, что такое секс. Они будут читать много психологической литературы, но так никогда и научатся понимать друг друга. Они будут стараться жить красиво, но так и не осознают, что жить надо счастливо.

В итоге они станут обычными скучными взрослыми, а от этой истории останутся только воспоминания и красивые кадры в Инстаграме.

07.2020

15. Учитель года

Утро. Звенит первый будильник – я выключаю. Десять минут блаженства. Звенит второй – выключаю. Следующие десять минут тоже приятные, но уже чувствуется напряжение. Звенит третий – пора вставать.

Лето только закончилось, а ночи уже холодные. Выбираться из постели особенно неуютно. Закутавшись в халат, бегу на кухню. Достаю кефир из холодильника и наливаю в стакан, чтобы хоть немного согрелся. Мама всегда говорила, что нельзя пить холодный кефир, иначе можно повредить связки и остаться без голоса. Мама играла на пианино и пела. Мама знала, о чем говорила.

Дышу на ладошку и нюхаю. Пахнет ужасно.

Быстро забегаю в ванную, совмещенную с туалетом, и сажусь на холодный унитаз. Жду, пока выйдет все грязное и нежелательное.

– Вриколакосово отродье! – выходит из меня грязная и нежелательная брань.

Забираюсь под душ. Делаю воду погорячее и несколько минут просто греюсь. Мою уши, затем промежность, потом ноги. Следом хорошенько намыливаю шампунем волосы, что уже касаются плеч, и тщательно смываю. Потом – лицо и все остальное тело сверху вниз.

Выхожу из душа и дышу на ладошку. Морщусь.

Чищу зубы электрической щеткой ровно полторы минуты – она сама отмеряет время. Дышу на ладошку – все еще неприятно. Чищу еще раз. Дышу на ладошку – приемлемо. Но после проверки языком, выясняется, что есть шероховатости на двух зубах. Чищу еще полторы минуты.

Пью кефир. Дышу на ладошку – запах отвратительный, как и всегда после кефира. Иду чистить зубы. Затем делаю зарядку и некое подобие йоги. Дышу на ладошку.

Потом завтрак. Жарю три яйца. Жарю аккуратно, чтобы желтки не повредить. Когда яичница готова, я отсоединяю желтки от белкового блина и выкладываю на тарелку ближе к краю. Рядом кладу белок. Беру ровно отрезанный кусочек батона правой рукой так, чтобы верхняя корочка располагалась справа, а когда кусаю, руку заворачиваю так, чтобы корочка была с левой стороны. Так делаю всегда. Хлеб мажу тонким слоем плавленого сыра, чтобы не было неровностей. Родственники всегда подшучивали, что стану маляром-штукатуром по профессии. Сверху кладу половинку колечка ветчины так, чтобы колбаса была ровно посередине кусочка хлеба. Измеряю «на глаз», но иногда могу взять линейку. Откусываю бутерброд и беру немного яичницы. Съедаю белок, потом расставляю желтки по краям на равном расстоянии друг от друга, будто они вписаны в символ радиации, и выпускаю желто-оранжевую вязкую жидкость на середину тарелки. Съедаю сначала твердую основу, потом макаю хлеб в жидкий желток, пока тарелка не станет чистой.

Грязную посуду замачиваю в воде. Мою, когда возвращаюсь домой.

Уже пора выходить, а я все еще не уверен, хорошо ли почищены зубы. Запах странный. Наверное, от яиц. Стою у порога и не могу решиться надеть обувь. Просто стою и думаю. Дышу на ладошку. Иду в ванную и там застываю в раздумьях. Опаздываю. Чищу зубы еще раз.

Проверяю, выключил ли воду на кухне и в ванной. Возвращаюсь еще раз, чтобы проверить. Сильно опаздываю. Дышу на ладошку.

– Епископального кадила потроха! – кричу я.

Выхожу из дома. Уроки начнутся через три минуты. Идти – десять. Бегу. Хочется шипеть.

«11 Б» ждет меня на подоконниках в коридоре. Открываю дверь, пускаю их. Дышу на ладошку.

Сегодня будем читать «Облако в штанах» Маяковского. Мне уже тридцать три, но я до сих пор не совсем понимаю эту поэму, а им по пятнадцать-шестнадцать, и они вовсю спорят о том, что же имел в виду автор. Кто-то прочитал в сборнике стихов из библиотеки, кто-то ознакомился в электронном виде, кто-то – в исполнении группы «План Ломоносова», кто-то прямо на уроке слушает аудиокнигу в беспроводных наушниках. В мои школьные годы все было гораздо проще. Хочется шипеть.

Когда я в классе – стараюсь не дышать на ладошку. От этого хочется еще сильнее. Но я держусь. Тогда хочется шипеть.

На последней парте сидит Луна Антипко. Очень худая, можно сказать, костлявая, девочка с большими карими глазами и черными волосами, как у меня. Любая одежда на ней кажется мешковатой. Даже платья. Она любит платья. Сегодня она надела черное платье и выглядит особенно траурно. Поэтому хочется обнять ее. Утешить.

У Луны всегда потерянный вид. Она постоянно сонная, неуклюжая и заторможенная. Я пытался донести это до ее родителей, но те ответили, что их дочь вполне нормальная, и попросили не лезть в чужую жизнь. Но мои ученики мне не чужие…

Луна значится первой в списке журнала, но вызываю ее всегда в последнюю очередь, дабы дать разогнаться, так сказать. Хотя сегодня мне не терпится услышать ее голос. Да и оценок у нее мало.

– Сколопендра китайская! – вырывается у меня, и весь класс смеется. Хочется шипеть.

– Антипко, начинай, – перебиваю я смех учеников.

Вязким, тягучим голосом, запинаясь на каждом слове, начинает читать поэму Луна:

Вашу мысль,

мечтающую на размягченном мозгу,

как выжиревший лакей на засаленной кушетке,

буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий…

Я останавливаю ее. Мне хочется поставить ей «пятерку», но ответ тянет на «два с плюсом». Ставлю «три с минусом» и прошу Олега Куприяного продолжить. У него тоже мало оценок. Он читает агрессивно, бойко, будто под музыку. Явно, слишком много слушал «Лобанова».

Пока он читает, я аккуратно дышу на ладошку и стараюсь не смотреть на Александра Маркина. Но все же бросаю взгляд на его густые волосы цвета сентябрьской листвы и возвращаюсь к Олегу.

(не смотри на Маркина, не смотри на Маркина, не смотри на Маркина)

На дом задаю им выучить мой любимый отрывок, от «И когда мое количество лет выпляшет до конца…» и до последней строчки «…с клещами звезд огромное ухо».

Когда «11 Б» уходит, я прячусь за огромный книжный шкаф в виде стены, расположенный за последним рядом, и дышу три раза на ладошку. Несколько раз полоскаю рот травяной настойкой, сваренной мной позавчера, и иду встречать следующий класс.

После шести уроков я спешу в тренажерный зал. В это время в течение часа он открыт только для учителей. Сегодня я планировал «одолеть сотку» и как следует попотеть. Там же занимается наша психолог Яна: стройная, рыжая, высокая. Она разгоняется на беговой дорожке и смотрит на меня. Мне неуютно. Так стокилограммовую штангу от груди не выжать. Хочется дышать на ладошку, но на весь тренажерный зал вырывается:

– Колорадская выпуклость!

Мне становится стыдно, и я ухожу домой.

По дороге со школы несколько раз дышу на ладонь и хочется скорее почистить зубы. Дома я проверяю работы учеников, а потом читаю новую книгу Стивена Кинга. Перед сном сажусь перед ноутбуком, на экране которого светится текстовый документ под названием «Камень по имени Джек». Но так и не написав ни строчки, иду в кровать.

Долго не могу уснуть, потому что думаю о Луне, стараюсь не думать о Маркине и зачем-то вспоминаю Яну.

Утро начинается с третьего будильника. Достаю кефир и наливаю в бокал, чтобы согрелся. Иду в ванную и сажусь на холодный стульчак унитаза. Из меня вырывается:

– Фотосенсибилизация Иакова!

Забираюсь в душ. Сначала мою уши, потом промежность, потом ноги. Думаю о Луне, не думаю о Маркине, вспоминаю Яну. Мою грудь, спину, бедра…

– Суккуб скабрезный! – вырывается из меня, когда я понимаю, что не помыл голову шампунем.

Я всегда мою сначала уши, промежность, стопы, потом волосы, потом остальное тело. Но сегодня я так задумался, что поломал последовательность. Мне плохо. Я сажусь на корточки под струи воды и начинаю шипеть, как кошка. Становится немного легче.

Я снова мою уши, промежность, ноги. Тщательно промываю волосы шампунем и тогда уже – остальное тело. Теперь порядок.

Чищу зубы три раза, тщательно бреюсь опасным лезвием и выпиваю бокал кефира. После этого чищу зубы еще раз. За утро я уже дышал на ладошку семь раз. Не знаю, зачем считаю, но мне хочется.

Перед йогой я сушу волосы и скручиваю их в самурайский хвост на макушке. Подхожу к зеркалу и немного любуюсь собой. Пресс слегка заплыл жиром, но в целом – хоть сегодня на соревнования по бодибилдингу.

Перед выходом из дома я несколько раз проверяю плиту и краны на кухне и в ванной. Все выключено. На всякий случай еще раз чищу зубы. Я снова опаздываю и разрешаю себе пошипеть немного, пока никто не видит.

Этот путь я преодолеваю, наверное, в тысячный раз. Сначала учился, потом проходил практику и вот уже пятый год хожу в нашу школу на работу. Я тут родился, вырос и планирую жить еще очень долго. Мне здесь нравится.

Я снова опоздал, и из меня вырывается что-то неразборчивое, даже не похожее на слова. Ухожу за шкаф, чтобы немного пошипеть, пока ученики достают учебники и тетради.

День проходит спокойно. Я дышал на ладошку всего три раза. Шипеть больше не хотелось, и один раз только вырвалась какая-то гадость из моего рта.

Вечером дочитываю книгу и сажусь за свой рассказ. Осталось написать концовку, и я долго не могу решить, обретет ли камень Джек свое счастье через реализацию в творчестве или все же найдет радость в семейных ценностях и пойдет по стопам своего рода. Или же вообще все закончится плохо. В итоге получился открытый финал. Я публикую его на ЛитМет под собственным именем: Никита Бенедиктович Джой. С таким именем и псевдоним не нужен.

Перед сном я думаю о Луне, не думаю о Маркине и представляю, как прыгает грудь Яны, когда она разгоняется на беговой дорожке. После этого уснуть становится особенно тяжело.

Утро. Унитаз. Дышу на ладошку. Душ. Зубы. Кефир. Дышу на ладошку. Зубы. Зеркало. Йога. Завтрак. Зубы.

Уже на пороге, когда я думаю, чистить мне зубы еще раз или нет, вдруг ощущаю, как сильно скрутило живот. Не зря кефир показался странным на вкус.

Пришлось бежать в туалет. Сижу на унитазе десять минут, пока не становится лучше.

– Поганые бифидобактерии! – врывается у меня, и я немало удивляюсь, как метко фраза попала в суть события.

Потом я снова иду в душ. После дефекации я становлюсь грязным, и даже туалетная бумага не помогает. Приходится мыться.

Я мою уши, промежность и ноги. Потом волосы, хотя они уже чистые, и все остальное тело. Я выхожу из душа, вытираюсь сверху вниз и чищу зубы. Одного раза достаточно.

Я понимаю, что сильно опаздываю, но надо еще посушить волосы и завязать их в хвост.

Я опоздал на полчаса, но ученики все еще ждут меня около класса. В мои школьные годы мы бы разбежались спустя минут десять. Быстро провожу остатки урока и вхожу в ритм.

«11 Б» по расписанию на пятый и шестой уроки. После них у меня никого. Отличная возможность поговорить с Луной.

Мы заканчиваем изучать «Облако в штанах» и переходим к «Мастеру и Маргарите», что не может меня не радовать.

Я прошу Маркина прочитать отрывок из книги, а сам в это время тайком рассматриваю его. Я решил больше не гнать от себя мысли о нем: хочу понять, насколько далеко могу зайти. Я убеждаю себя, что не боюсь взглянуть на его лохматые светлые волосы. Я делаю усилие и задерживаю взгляд на его ярких голубых глазах, которые периодически поднимаются и смотрят на меня.

Я разглядываю его худые длинные руки с закатанными рукавами водолазки. Изучаю его татуировки в виде космонавта и дымящейся сигареты. Пытаюсь как бы заглянуть под парту и осмотреть его ноги в зеленых «джогерах». Заглянуть под одежду, дабы понять, что в этот момент происходит в моей голове, а главное, ниже пояса. На секунду мне кажется, что ощущаю какое-то шевеление за ширинкой. Господи, пожалуйста, нет!

(не смотри на Маркина, не смотри на Маркина, не смотри на Маркина)

– Колоссальны перпендикуляр! – вырывается у меня на весь класс.

Секунда тишины, а потом смех. Хочется шипеть и спрятаться под столом.

– Луна, – произношу я с ударением на первый слог имя своей ученицы, когда все остальные выходят из класса, – останься на минутку.

На ней то ли серое платье, то ли просто юбка до колен и розовое худи с изображением «Мадары» из «Наруто».

– Луна, меня беспокоят твои оценки и успеваемость. Я разговаривал с твоими родителями, но они ведут себя довольно отстраненно, что мне совсем не нравится. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечает она едва слышно.

– Как ты спишь по ночам? У тебя всегда сонный вид. Дома все хорошо? – напираю я.

– Да, – тихо произносит она.

– Я думаю, тебе стоит сходить к Яне Викторовне и поговорить с ней. Вероятно, ты не захочешь откровенничать со мной. Возможно, тебе сложно открыться родителям, но попробуй поговорить с нашим психологом. Яна Викторовна выслушает тебя. Ты просто говори, что захочешь. Главное – не бойся. Она умеет хранить секреты. Если дома у тебя есть проблемы, то она никому не расскажет. Вы просто поболтаете. Это не страшно.

– А я не боюсь, – отвечает Луна чуть оживившись. – Я уже была у нескольких психиатров. Они мне не понравились, но они не страшные.

– Была уже? И что они тебе сказали? Прости, если давлю. Если не хочешь, можешь не говорить, – скороговоркой выдаю я, но все же жду ответа.

– Все нормально. Раньше я думала, что могу воткнуть себе зубочистку в ухо или глаз. Поэтому меня повели сначала к одному, потом к другому доктору. Мне выписали лекарства и после них мне стало совсем плохо. Я пожаловалась родителям, но они сказали, что таблетки надо пить в любом случае, чтобы я не воткнула себе что-нибудь в глаз. Я их пью и мне нехорошо, – отвечает Луна, всем видом показывая, что ей совсем дурно от всего этого.

Я отвожу Луну в кабинет психолога. Яна уже собиралась уходить, но я прошу ее принять девочку. Оставляю их одних, а сам иду в тренажерный зал, где легко жму «сотку».

Что интересно, весь оставшийся день я не дышал на ладонь, не хотел шипеть и произносить странные грязные слова.

На следующий день все повторяется. Утро. Дышу на ладошку. Унитаз. Дышу на ладошку. Душ. Зубы. Кефир. Дышу на ладошку. Зубы. Зеркало. Йога. Завтрак. Дышу на ладошку. Уроки. Дышу на ладошку. Бассейн. Дышу на ладошку. Проверка заданий. Дышу на ладошку. Чтение. Дышу на ладошку. Новый рассказ. Дышу на ладошку.

Перед сном я снова думаю о Луне, стараюсь не думать о Маркине и вспоминаю Яну. Интересно, что она узнала у Луны. Жаль, она не может мне рассказать.

Наступает мой единственный выходной. Все утро я смотрю аниме и только ближе к обеду отправляюсь в туалет по большому. Потом душ. Потом чищу зубы и завтракаю.

В выходной день я не пью кефир и не занимаюсь йогой. В этом есть некая радость. Какое-то освобождение. Свобода. Весь вечер я читаю.

Утро начинается с третьего будильника. Достаю и наливаю кефир. Иду в туалет, душ, чищу зубы…

Так проходит остаток сентября и половина октября.

Я бегу на работу, снова опаздывая. По дороге мне встречается Яна. Она говорит, что ее друзья, женатая пара, пригласили ее в батут-центр. Но ей там одной будет неуютно с ними. Она зовет меня, но я отвечаю, что очень занят. Я думаю, это правильный ответ. Хотя внутри меня что-то будто закричало и захотело шипеть. Странное чувство.

Я запускаю в класс «11 Б». Недавно поменял местами Маркина и Луну. Теперь она сидит на первой парте, а Маркин на последней. Так мне проще не смотреть на него. Я не хочу его видеть. Никогда.

Ребята читают поочередно отрывки из «Старухи Изергиль». А я не могу сосредоточиться. Я думаю о том, как замечательно было бы ввести в школьную программу мою любимую книгу, «Сто лет одиночества» Маркеса. Я разыгрываю диалог говорящих кошек, который планирую задействовать в новом рассказе. Я представляю, как мог бы хорошо провести вечер в компании Яны. Мы бы прыгали на батутах. Я бы залез по канату под самый потолок и сиганул в мягкий плюшевый «бассейн», если бы хватило смелости. Потом мы бы выпили чаю или кофе. Яна могла бы выпить даже алкогольный коктейль.

Я иногда посматриваю на Луну. Кажется, ее скулы уже не так сильно выпирают. Кажется, она немного набрала в весе. Или это свет так падает? Я прошу ее продолжить отрывок, и она начинает быстро и четко читать. Иногда даже слишком быстро. Куда делись сонливость, апатия и медлительность?

Я стараюсь не смотреть на Маркина, но взгляд так и тянется к последним партам. Я вожу глазами от стены до окна, как бы осматривая всех ребят, чтобы не было заметно, что смотрю только на одного. Интересно, о чем он сейчас думает? Чего он хочет? Кого он хочет?

Я встряхиваю головой и из меня вырывается жесткое:

– Головоногие ублюдки!

Класс затихает. Слышны небольшие смешки, но это даже близко не похоже на тот гогот, что обычно сопровождает мои высказывания. Такого они не ожидали. Такого я не ожидал. Такой грязи из меня еще не выходило.

Мне захотелось помыться, как после туалета, но в то же время мне стало немного легче. Свободнее.

Урок окончен, и я иду в тренажерный зал. «Пашу» мощно, долго, приятно. Потом иду в душ. Потом чищу зубы щеткой, которую храню в своем школьном ящике.

Когда иду домой вдоль школы – вдруг слышу противный металлический скрип и голос:

– Отец творчества!

Я не оглядываюсь. Мало ли кого зовут. Снова скрип и очень знакомый голос:

– Отец творчества, я тут!

Я поворачиваюсь и смотрю в сторону футбольного поля. На старом ржавом беговом барабане сидит девочка в белом платьице. Бледная, худая. Прямо, невеста Дракулы.

– Отец творчества, – снова кричит она и машет мне.

Я узнаю Луну и несмело двигаюсь к ней.

– Здравствуй, Луна, – говорю я, будто мы сегодня не виделись.

– Луна, – произносит она свое имя с ударением на второй слог, – мне так больше нравится. Так красивее и загадочнее.

Очень интересно. Ни разу не слышал ни от нее, ни от ее родителей, ни от кого-либо другого такого произношения ее имени. Луна явно изменилась.

– Как ты себя чувствуешь, Луна? – произношу имя с ударением на последний слог.

– Хорошо, отец творчества, спасибо! – отвечает она с улыбкой.

– А почему ты так странно меня называешь? – интересуюсь я.

– Это ведь ты написал эти рассказы, про девочку на луне и про Джека, который камень? – спрашивает она.

Не знаю, что меня больше удивляет. Что она вдруг перешла на «ты», или ее осведомленность о моем так называемом творчестве. Да еще и так странно называет меня. Впрочем, все это мне даже как-то приятно.

– А как ты узнала про мои рассказы?

– Раньше я читала на ЛитМет только фанфики по «Наруто». И в основном рассказы, так как у меня не было ни сил, ни желания браться за большие тексты. А недавно мне стало намного лучше. Я начала жить по-настоящему и мне захотелось чего-то нового. Я стала смотреть рассказы других авторов. И вот где-то неделю назад увидела в новинках «Лунные колокольчики», которые написал Никита Джой. Я сразу подумала о вас. Вряд ли есть еще один человек с таким интересным именем. Рассказ про луну, как ни странно, мне не понравился, а вот история Джека классная. Я вот, прям, ощутила себя этим камнем, который изо дня в день должен выполнять скучную работу по сносу деревьев, хотя у него есть свои мечты, идеи, цели. Я увидела свою историю с таблетками, которые заставляли меня пить родители, и мое так называемое выздоровление. Вы будто с помощью метафоры о камнях описали мою судьбу. Я так благодарна вам. Отец творчества, ты мой спаситель! – мечтательно произносит Луна, переходя то на «ты», то на «вы».

– Так значит теперь с тобой все хорошо? Тебе прописали новые таблетки? – задаю я вопрос, который волнует меня больше, чем разговоры о моем творчестве.

– Нет, наоборот. Отец творчества, я могу тебе доверять? – спрашивает она, искренне глядя на меня большими черными глазами.

– Конечно, – отвечаю я.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Точнее, все рассказать и потом кое-что спросить. Ты готов меня выслушать?

– Хорошо. Давай только присядем, – отвечаю я и оглядываюсь. Кажется, все дети уже разбежались и на поле никого не осталось. Можно спокойно разговаривать.

Когда мы устроились на скамейке рядом друг с другом, она продолжает:

– Два года назад у меня начались странные дела. Сначала появилось непонятное желание дышать на все. Я дула на разные предметы, если мне казалось, что они грязные. А мне часто казалось, что они грязные. Потом я стала дышать на руки, когда что-либо брала. Это было еще в предыдущей школе до переезда. Учителя заметили мою привычку и рассказали родителям, но те сразу не обратили внимание. Потом я начала долго мыться, и это уже насторожило родителей. А в какой-то момент я стала бояться зубочисток. Я переживала, что смогу проткнуть ими себе глаз или барабанную перепонку. Не в том плане, что я хотела этого. Но я боялась: вдруг со мной что-то случится, вдруг я потеряю рассудок и неосознанно это сделаю. Я попросила родителей выкинуть все зубочистки и иголки в доме. Но потом я стала избегать и вилок, и ножей. Все казалось опасным. Я боялась, что смогу навредить себе. Тогда меня отвели к психиатру, и тот сказал, что у меня обсессивно-компульсивное расстройство. Он объяснил, что меня мучают навязчивые мысли о том, что я могу травмировать себя. Он прописал мне таблетки. Антидепрессанты. Сказал, что это поможет справиться с мыслями.

Луна замолкает ненадолго и смотрит на оранжевые листья, что лежат у нас под ногами. Я понимаю: начинается самая тяжелая часть истории.

– Я начала пить эти «АДы» и временно стало получше. Я перестала думать о зубочистках и дышать на руки. Но потом произошло что-то странное. В меня будто вселился демон. Я стала агрессивной, ругалась матом и кричала. Я часто дралась со старшим братом и даже поставила ему синяк под глазом. А однажды накинулась на маму, когда та пыталась уложить меня спать, и расцарапала ей лицо ногтями. Но меня это не сильно беспокоило. Я бегала по квартире и хохотала как сумасшедшая. У меня были проблемы со сном. Спать я могла не больше трех-четырех часов в сутки, да и ела мало. Уже тогда я сильно похудела. Однажды я даже чуть не уехала в другой город на поезде, но было уже слишком поздно и поезда не ходили – я просто всю ночь гуляла, а потом отправилась домой. Но это сейчас я понимаю, что вела себя неадекватно, а тогда мне казалось это нормой. После очередной такой выходки меня повели уже к другому психиатру, и тот сказал, что у меня «биполярка» в стадии психоза. Выписал какие-то лекарства со сложным названием. Сначала одну таблетку в сутки, потом две, три, четыре. Именно от них я стала такой сонной и апатичной. Мне сложно было что-либо делать и даже думать. Ощущение такое, будто разум заперли в сосуде в виде человека, который функционирует по примитивной программе. А сознание может только наблюдать за этим миром через глаза, но сделать ничего не в состоянии. Страшное чувство. Страшнее этого ничего со мной не происходило. И еще полностью пропал аппетит. Я вообще перестала есть и тогда похудела еще сильнее. А потом ты, дядь, отвел меня к нашей психологине, и она направила меня к какому-то психологу. Тот сказал, что биполярное расстройство, если оно у меня и есть, не в такой сильной форме, как предполагал психиатр. Он объяснил, что это именно антидепрессанты вызвали психоз. Поэтому он отменил все таблетки, и я почувствовала себя намного лучше, но вернулось желание дуть на руки и страх зубочисток. Тогда он посоветовал сделать мне несколько упражнений, и сейчас я практически не дую и не боюсь острых предметов. Все благодаря тебе, дядь.

– Это просто невероятно, – отвечаю я, искренне пораженный ее историей. – Я очень рад, что у тебя теперь все хорошо. Я сильно за тебя переживал.

– Спасибо, отец творчества. И знаешь, что я подумала: вдруг твои вот эти «штуки» – это тоже компульсии, как у меня. После того как мне стало лучше, я купила книгу про ОКР, и там много всего такого описано. Как люди дуют на руки, проверяют краны и утюги, обгрызают себе ногти и устраивают различные ритуалы. Что если вот эти твои дебильные ругательства оттуда же родом? И то, что ты шипишь, как кошка, и дышишь на ладонь. Вот, возьми, может, пригодится, – протягивает она мне книгу.

– Откуда ты знаешь, что я дышу на ладошку и шиплю? Я стараюсь этого не показывать, – спрашиваю я, немало удивленный.

– Ты часто так делаешь. Просто что-то говоришь или делаешь, а потом резко шипишь. Тихо так, аккуратно. Но я вижу. А на ладошку постоянно дышишь, – отвечает Луна.

Мне хочется дышать на ладошку, но я сдерживаюсь. Правда, теперь я не уверен, что сдерживался ранее. Видимо, я сам иногда не замечаю, как делаю эти так называемые ритуалы.

– А эти твои «Консистенция киселя» или «Орфографическая суматоха»! Просто умора, как ты выдаешь эти фразочки. Будто у тебя синдром Туррета, но вместо того, чтобы сказать «хуй-пизда-джигурда», ты несешь какую-то чушь.

– Поосторожнее с выражениями при… – начинаю я, и вдруг в памяти всплывают всяческие образы из «прошлой» жизни. Мне хочется поделиться этим, и я меняю тему: – Луна, скажи, я могу тебе доверять?

– Конечно, дядь, о чем разговор! Ты спас меня от этих ужасных таблеток – я перед тобой в долгу. Говори все, что считаешь нужным. Не держи это в себе и главное – ничего не бойся. Сегодня я твой психолог, и я никому ничего не скажу.

– Хорошо, – несмело отвечаю я, перекладывая из руки в руку книгу, что дала мне Луна. – Когда я был примерно твоего возраста, я матерился, дрался и никого не слушал, как все подростки. Тогда же я начал курить сигареты, «траву» и пить алкоголь. В довольно больших количествах, кстати.

– А я ничего из этого не употребляю. Гадость это все, – перебивает меня Луна, а потом добавляет: – Прости, отец, давай дальше.

– Спасибо. А ты молодец, Луна, что не куришь и не пьешь, – секунд тридцать я раздумываю и продолжаю: – Так вот. Я был обычным буйным подростком, а мама моя – довольно набожной и строгой женщиной. Все мои привычки, по ее мнению, подтверждали незримое присутствие Сатаны в нашей семье. Она сама никогда не пила, не курила и отцу не разрешала. А тут я такой! Она часто говорила, что Бог накажет меня, над чем я откровенно смеялся. А потом они с отцом попали в аварию, и оба погибли, когда мне было восемнадцать. И я остался один. Я и сам не заметил, как бросил пить, курить, встречаться с девушками и ругаться матом. Мне стало все это очень противно. И примерно тогда начались эти припадки, так сказать. Из меня стали вырываться все эти странные выражения, как какая-то грязь или гной из фурункула. Я даже не знаю, откуда они берутся. Это какой-то набор слов, которые я где-то когда-то слышал. Я это не контролирую.

– Слушай, дядь, а может тебе просто надо как следует выпить и матом поорать. Хочешь, парочку песен подскажу, которые помогут тебе «выговориться», – изображает пальцами кавычки Луна и смеется.

Я сижу молча. Мне становится дурно.

– Луна, я могу тебе доверять полностью? – произношу я с трудом, будто выдавливаю остатки загустевшего клея из тюбика. – Просто, есть еще кое-что…

– Конечно, Никита Бенедиктович, вы можете говорить все, что считаете нужным, – обращается ко мне Луна на «вы», как бы показывая, насколько серьезно относится к делу.

– Хорошо, – я прочищаю горло и продолжаю: – Иногда мне кажется, что я того…

Я сбиваюсь и замолкаю, а она спрашивает:

– Псих, что ли?

– Нет, хотя и это тоже. Иногда мне кажется, что я могу интересоваться мальчиками, – отвечаю я с большим трудом.

– А, ты об этом, дядь. Так это вообще не проблема. Я вот и по мальчикам, и по девочкам. В этом нет ничего страшного.

– Нет-нет-нет, – восклицаю я и машу головой из стороны в сторону, даже не осознавая, что Луна так легко призналась в собственной бисексуальности. – Нет, я не такой! И не хочу быть таким! Но иногда мне кажется, что могу… – я снова замолкаю ненадолго, сдерживая желание шипеть.

Я смотрю молча на книгу с отчетливо выделяющимися тремя буквами на обложке «ОКР», будто жду от нее поддержки, как вдруг Луна касается моего плеча и произносит вопросительно:

– Отец?

– Я не знаю, как это объяснить, – со свистом и скрипом в голосе отвечаю я, прочищаю горло и продолжаю: – Вот ты говоришь, что боялась, будто у тебя помутится рассудок, и ты воткнешь себе зубочистку в глаз. А я переживаю, что могу, не желая того, потрогать и поцеловать парня. Я не хочу этого! но боюсь, что такое может быть. И мне это очень неприятно. Я постоянно смотрю на Сашу Маркина, и во мне борются два желания. Первое – это отвращение к мужскому телу, из-за чего мне хочется выгнать ни в чем не повинного паренька из класса. И второе – проверить, нормальный я или все же латентный гей.

– Так и проверь, – спокойно отвечает Луна. – Трахни Маркина. Ему почти шестнадцать, значит, можно. Да и я слышала, что он состоит во многих ЛГБТ сообществах.

– Нет! – кричу я и нервно оглядываюсь по сторонам в надежде, что нас никто не слышит. – Мне дурно даже от этих мыслей.

– Ну это даже хорошо. В твоем случае, по крайней мере, – улыбается Луна. – Когда у меня были проблемы с зубочистками, я боялась даже думать о них. А психолог сказал, что, наоборот, надо думать. В специально отведенное время, будто по заданию, надо было во всей красе представлять, как я себе протыкаю глаз или ухо чем-нибудь острым. Чтобы выработать отвращение к этому процессу. Ощутить его, а не избегать. Прочувствовать, насколько это плохо. Возможно, и тебе нужно сделать то же самое. Просто попробуй представить, как ты шалишь, так сказать, с Маркиным во всех подробностях.

– Но он же мой ученик, – возражаю я.

– Ну и что? В фантазиях это не имеет значения, даже наоборот, только разжигает желание. Я вот иногда представляю Яну, нашу психологиню. А ты, дядь, думаешь о ней? Она явно на тебя запала. Я это сразу вижу.

– Все, ладно. Хватит этих разговоров, – отвечаю я и встаю со скамейки. – Спасибо, Луна, что поделилась со мной этим, и я рад, что у тебя все хорошо. И помни: мы теперь хранители секретов друг друга.

– Могила, – отвечает Луна и подносит указательный палец к губам так, будто просит тишины в библиотеке, а затем прикладывает палец другой руки перпендикулярно первому и получается крест.

– Хорошо, – смеюсь я.

Я возвращаюсь до мой со странным чувством, которое, наверное, ощущают все изобретатели и первооткрыватели. Картина мира стала чуточку яснее. Но в то же время меня поглощает страх. Страшно думать, что будет дальше. Что я должен делать? Как поступить? Если сделать так, как советовала Луна, то моя жизнь может измениться. Я могу потерять себя или открыть в себе то, чего я больше всего боюсь. Если ничего не делать, то все останется, как и прежде. Так привычнее и безопаснее…

Я проверяю домашние работы, ужинаю, читаю книгу про ОКР. Перед сном я думаю о том, что сказала мне Луна, думаю о губах Яны, стараюсь не думать о Маркине. Стараюсь, но ничего не получается.

– Нет, – восклицаю я и сажусь на кровати, – я должен попробовать.

Я начинаю думать. Начинаю представлять. Последний урок «11 Б». Все выходят, но Маркин не торопится. Он ждет, пока выйдут все остальные. Луна выходит последняя и подмигивает мне. Маркин медленно идет между рядов и останавливается у первой парты. Он опирается о ее край ягодицами, а ноги вытягивает вперед. В моем направлении. Я выглядываю из-за стопки тетрадок и смотрю на него. Он поправляет светлую прядь волос и убирает за ухо. Длинный изящный нос едва дрожит, как и все тело. Маркин улыбается тонкими губами и смотрит на меня своими синими глазами. Сегодня он в черных обтягивающих джинсах, белой рубашке и узком фиолетовом галстуке. Я представляю, как встаю и подхожу к Маркину. Одну руку я кладу ему на плечо, второй медленно начинаю расстегивать рубашку. Я провожу пальцами по его губам, щеке, уху. Я изучаю каждый миллиметр его плоской груди и живота. Я снимаю с него рубашку и расстегиваю свою ширинку. Я ставлю его на колени, достаю свой набухший прибор и отправляю ему в рот. Он постанывает и захлебывается. Это нормально. Я глажу его по голове и улыбаюсь ему сверху. По его правой щеке стекает слеза, видимо, я слишком сильно двинул бедрами и глубоко вошел ему в горло. Я останавливаюсь, но не заканчиваю. Я поднимаю его, чтобы поцеловать. Поцелуй выходит противный, скользкий, но я продолжаю. Я разворачиваю Маркина, стаскиваю с него штаны и быстро «вхожу»…

В этот момент мне становится совсем плохо – я бегу в туалет. Из меня выходит ужин, желчь и слюна. Затем я долго моюсь в душе, чтобы смыть всю грязь, и три раза чищу зубы.

Сначала мне кажется, что я переборщил с подробностями. Но позже узнаю из книги, что так и нужно. Главное, что меня порадовало: во время фантазий я не испытал ни капли возбуждения. Значит, я не «такой». Это был жуткий эксперимент, больше напоминающий пытку. Мне бы больше никогда не хотелось его повторять, но в книге написано, что я непременно должен повторить.

Так я и делаю. Каждый день перед сном погружаюсь в эротические фантазии со своим учеником. Это грязно, мерзко, тошнотворно, но необходимо в терапевтических целях.

Неделю спустя, когда заканчивается последний урок, я отпускаю всех, кроме Маркина. Он стоит передо мной в безразмерной серой толстовке и прямых синих джинсах, штанины которых, на мой взгляд, слишком короткие, будто не по размеру. В моих фантазиях он выглядел более стильным и статным. Сейчас мне хочется только усмехнуться, дать ему подзатыльник и выгнать из класса. Он смотрит на меня с немым вопросом в больших голубых глазах. Я смотрю на него с довольной улыбкой.

– Ну и дерьмо же творилось в моей голове! – восклицаю я, прекрасно осознавая, что говорю. – Топай давай домой и одевайся уже, как человек. Свободен.

Маркин стоит с чуть приоткрытым ртом и почти не дышит.

– Александр, вы свободны, – добавляю я.

Маркин выскакивает из кабинета и мчится прочь.

Я ощущаю невероятный прилив энергии и позитива. Будто из меня изрыгнулась чернь, которая годами пожирала мой организм. Которая сдерживала меня и делала каким-то овощем, а не человеком. Сейчас я чувствую чистоту и свежесть. Мне даже не хочется в душ или чистить зубы.

Я дышу на ладошку, но специально. Запах вполне сносный. Я знаю, куда мне нужно. Я должен пойти к Яне, чтобы она посоветовала мне хорошего специалиста, ведь я только в начале пути. Я обязан справиться со своим расстройством, а помочь мне сможет только грамотный психолог.

Я захожу в кабинет. Яна сидит за столом перед компьютером. Я подхожу к ней, но вместо того чтобы спросить про психолога, я хватаю ее за плечи, приподнимаю и ставлю на ноги. Яна недоумевает, но не сопротивляется. Я смотрю ей в глаза, а потом целую в губы. Страстно, чересчур быстро, скользко, но приятно. Я ощущаю, как возбуждение охватывает меня, и последнее, что я могу разобрать, это восклицание Яны: «Надо закрыть дверь».

09.2021

16. Прыжок веры

К 2029 году безответственное размножение человечества и разрушающее воздействие на природу достигли катастрофических масштабов, что запустило череду непрекращающихся катаклизмов. Ужасающие наводнения, засуха, землетрясения, глобальные потепление и похолодание, набеги саранчи на поля и вымирание скота, вирусы, убивающие людей, падение метеоритов, огненных шаров и шаровых молний, нашествие комаров, мух, клещей, слепней, колорадских жуков, циклокосмий, сколопендр и медведок, распространяющих смертоносные болезни, исчезновение различных видов животных, дождь из ядовитых жаб и многое другое.

Все это вызвало сильный отклик у экологических активистов, и вначале 2030 года было решено создать международную организацию СПОЗ (Спасем Планету От Зла), главной целью которой стало формирование мощной пропагандистской кампании, направленной на просвещение и перевоспитание людей.

Изначально СПОЗ состояла только из молодежи, которая, используя безграничные ресурсы соцсетей, распространяла агитационные тексты и ролики, призывающие спасти планету. Но число участников движения быстро росло: к ним присоединились их родители, потом – родители родителей, а в конце – родители родителей родителей.

СПОЗ начали финансировать на государственном уровне, а также – частные инвесторы. Простолюдины тоже не стояли в стороне и расставались со своими сбережениями, отложенными на похороны, стоматолога и iPhone 22, с таким же рвением, как когда несли их Мавроди.

Спустя год религиозные корпорации осознали силу движения, о которой в нынешнее время не могли даже мечтать, и тоже примкнули к СПОЗ, активно проповедуя здоровый образ тела и духа, распространяя за биткоины электронные свечи, не загрязняющие едким дымом атмосферу, и выступая за политику уменьшения углеродного следа посредством святого духа.

Даже террористы и криминальные авторитеты осознали, что вопрос сохранности планетарных ресурсов куда важнее их бессмысленных распрей. Людей они стали пытать и изводить только экологически чистыми методами, а деньги с продажи наркотиков и оружия инвестировать в акции СПОЗ.

Все страны мира отказались от использования ГМО и даже заключенных, гастарбайтеров и жителей провинций кормили продуктами, выращенными естественным и кошерным путем. Все исследования, направленные на разработку генетически модифицированных организмов, выжгла святым пламенем природоохранная инквизиция.

В течение двух лет практически все человечество перешло на сторону вегетарианства. Люди стали засаживать детские и спортивные площадки, газоны, аэродромы, парковки для автомобилей, футбольные поля и поля для гольфа, крыши домов, палисадники, балконы и подоконники в квартирах овощами и фруктами. Отказались от мяса, рыбы, молока, яиц, сливочного масла и даже сои, потому что она у всех ассоциировалась с мясом.

Огромные средства тратились на работу ученых по всему миру, чтобы те научились создавать еду из солнца, воздуха и нейтрино, и человечество полностью отказалось даже от растительной пищи.

Заводы по производству автомобилей, самолетов, кораблей и прочей техники были переоборудованы в теплицы, так как надобность в подобных средствах передвижения отпала: люди отказались от адских машин и пересели на велосипеды.

Фабрики по изготовлению электроники значительно сократили объемы продукции, ибо вышел закон, что человек может иметь в своем пользовании только три электроприбора, например, ноутбук, смартфон и кофеварку. Менять их можно раз в десять лет.

Впрочем, телевизор не попадал под это правило. Он был в каждом доме в каждой комнате и никогда не выключался, транслируя только один канал, где основатель СПОЗ вел активную пропаганду здорового образа жизни.

Курение в любом виде было запрещено законом. Кальянные и курильни ликвидировали, а их владельцев предали порке розгами. На растаманов объявили охоту за то, что они не по назначению сжигают колоссальные объемы растений. Алкоголь приравняли к героину, а кокаин – к красной икре. За поедание черной икры грозила смертная казнь.

Но умельцы, желавшие употребить спиртного, находили способы не тревожившие флору и делали самогон из всего, чем располагали дома, вплоть до табуреток, пока те еще изготавливали из дерева.

СПОЗ активно вела борьбу с пластиковой и полиэтиленовой упаковкой. Ее перестали выпускать, а старые пакеты и контейнеры переработали в жесткую и неудобную мебель, которую разрешалось менять раз в четыреста лет.

Теперь снова можно было увидеть на улице бабушек с большими холщовыми мешками, торгующих семечками и насыпающих «черное золото» в бумажные кульки или прямо в карман. Так же продавали виноград, орехи, чипсы, сухарики, конфеты, сухофрукты, специи, кнопки, скрепки, гвозди, болты, гайки, саморезы, крышки для стеклянных бутылок, микросхемы, семена растений, помидоры черри, ягоды, мелкую картошку, редиску, мел, презервативы, валюту, бижутерию, пуговицы, чеснок, алмазы для резки стекла, драгоценные камни для ювелирных изделий, фишки для покера, талончики в метро, бахилы, маски и перчатки, стеклянные глаза для одноглазых, накладные ногти и зубы, соль, перец, сахар и даже мороженое.

Лекарства больше не выпускались и не продавались, ибо все болезни от мяса, а отсутствие оного и регулярное употребление полезных трав и овощей исключали возможность любого заболевания, от рака до шизофрении, от СПИДа до коронавируса.

Люди больше не использовали сельскохозяйственную технику и снова вернулись к ручному труду. Животных тоже эксплуатировать было запрещено. Для производственных целей требовалось колоссальное количество человеческой единицы. К счастью, нехватку рабочей силы легко восполнили бывшими тружениками заводов, продавцами косметики, мяса и молочной продукции, таксидермистами, охотниками, рыболовами, животноводами, фармацевтами, врачами, психологами и офисными работниками.

Люди перестали использовать косметические средства, парфюмерию, бытовую химию, порошки и кондиционеры для стирки, отдав предпочтение ребристым доскам и палкам. Посуду теперь мыли песком, а руки пеплом. Отказались от освежителей воздуха и в клозетах людям приходилось читать классику, что пылилась на полках полвека. А прочитанными страницами из «Достоевского» и «Толстого» стали подтираться, чтобы тратить меньше туалетной бумаги. Новые бумажные книги больше не производили – теперь выпускали литературу только в цифровом виде. Были также аудиокниги, но слушать их разрешалось исключительно в наушниках, чтобы не разрушить звуковыми волнами озоновый слой.

В школах и вузах запретили бумажные учебники и тетради. Большинство учеников носили с собой ноутбуки. Те кто победнее, использовали березовые доски, на которых писали мелом, размачивая его слезами. Самые одаренные и бедные пользовались исключительно памятью.

Мыться люди тоже стали гораздо реже, чтобы лишний раз не расходовать драгоценную воду.

Илон Маск больше не думал о переселении на другую планету. Он взялся за спасение Земли. Льды Арктики Илон накрыл огромной светоотражающей скатертью, чтобы предотвратить их таяние. Также он запустил проект по созданию космического ковчега, на котором все животные и люди, имеющие партнера противоположного, своего, нейтрального, смешанного, виртуального, никакого, божественного, измененного, восстановленного, снова измененного, временно неопределенного, сверхчувствительного и неподдающегося описанию гендера, смогут переждать сверхновозаветный потоп.

Люди прекратили издеваться над животными и отпустили из цирков и зоопарков всех гепардов, львов, обезьян, антилоп, каракалов, пауков, змей, рыб, акул, попугаев, панд, голубей, трубкозубов, мангустов, пингвинов, бегемотов, куниц, черепах, дикобразов, скунсов, гиен, медоедов, кайманов, енотов, игуан, крокодилов, шакалов, сурков, фазанов, лебедей, раков, крабов, соболей, воронов, ибисов, сумчатых летяг и летучих мышей, росомах, ежей, страусов, сипух, бакланов и броненосцев, волков, выдр, журавлей, бобров, лам, капибар, тюленей, тапир, чибисов, пум, сверчков, грифов, орланов, кенгуру, белых и бурых медведей, слонов, жирафов, носорогов, кроликов, ленивцев, морских котиков, жаб, верблюдов, сурикатов, долгоног, песцов, лисиц, бабочек, скарабеев, единорогов, драконов, сфинксов, домовых, големов, кикимор, василисков, водяных, грифонов, русалок, фавнов и прочих творений природы на улицы городов. Теперь они могли спокойно ходить рядом с людьми и питаться теми же овощами и фруктами, что и сапиенсы. Правда, хищники не всегда соглашались на вегетарианское меню, и случались эксцессы, когда тигры ели косуль, пегасов и видеоблогеров, бегемоты сносили толпы велосипедистов, а медведи отрывали детям руки, головы и ноги. Но на это никто не обращал внимания во благо будущего процветания планеты Земля.

Всех собачек и кошечек, что грустили на улицах, разобрали неравнодушные горожане. Каждому домашнему животному выдавался паспорт, его ставили на учет, а специальные надзорные органы ежедневно проверяли, чтобы питомца кормили исключительно консервами из крыс и мышей, спасенных из ужасных лабораторий, где бездушные ученые ставили на грызунах чудовищные опыты.

Было запрещено убивать комаров, мокриц, моль, тараканов, ос, слепней, пауков, мух и термитов. А клещей носили на теле, как роскошные украшения.

Благотворительные фонды перестали собирать деньги на лечение детей, страдающих страшными заболеваниями, и запустили кампанию по спасению планктона от рыб, рыбы от пингвинов, пингвинов от акул, а акул от человека. Пока промысел акул не запретили, моряки ловили их и снимали об этом ролики в ТикТок. Активисты собирали деньги, чтобы выкупить акул и выпустить обратно в океан. Охотники снова ловили акул, а активисты собирали деньги.

СПОЗ вела борьбу с глобальным потеплением, поэтому зимой отопление включалось только на два часа. В остальное время люди согревались с помощью теплой одежды, не содержащей животного меха, и горячего чая, подогретого летом на солнце и разлитого по термосам.

Газ отключили за ненадобностью, так как все перешли на сыроедение. Электроэнергией тоже не баловали, потому что ветряные мельницы не справлялись. Атомную энергию запретили во всех странах.

Третьего января две тысячи тридцать третьего года Никита Вельзевулович Шпак, шестнадцатилетний школьник, тиктокер, веган, йог, трансгендер, защитник детей, животных и солнца, будущий лауреат премии Дарвина, ветеран «Майнкрафта», рекордсмен «Книги рекордов Гиннесса», просмотревший «Сверхъестественное» шестьсот шестьдесят шесть раз и досмотревший «Ван Пис», не пропуская и не перематывая ни одного «филлера», основатель и глава СПОЗ объявил о проведении флешмоба «Прыжок веры».

Суть мероприятия заключалась в том, чтобы выйти на улицу всем дееспособным гражданам и ровно в полночь по Московскому времени подпрыгнуть и задержаться в воздухе как можно дольше, чтобы Земля хоть немного отдохнула от тяжести человеческих тел.

Участники СПОЗ подошли к проведению акции максимально ответственно. Все, кто могли приседать и отталкиваться от земли, собрались к назначенному времени на улицах городов и взяли с собой стариков и младенцев, чтобы подпрыгнуть вместе с ними.

В Москве стояла чудесная зимняя ночь. Никто не болел с похмелья после Новогодних праздников. Все были бодры, веселы и готовы к очередному шагу в светлое будущее, где планета Земля снова засияет яркими красками первозданной природы.

Никита Вельзевулович вышел в прямой эфир в Инстаграме и командным высоким голосом произнес:

– Сейчас мы все вместе мысленно произнесем мантру «Во имя матушки Земли, морей и океанов, лесов и пастбищ, гор и солнца, отца и сына, и святого духа, спасем планету от глупости и зла», а потом подпрыгнем и задержимся в воздухе, пока я не дам сигнал приземляться. Раз! Два! Три! Полетели!

По команде все люди планеты Земля произнесли «заклинание» и подпрыгнули вверх, создав мощнейший всплеск энергии, который дошел до вселенского разума, породившего все сущее в этом мире. Этот первородный мыслительный потенциал услышал мольбы всего человечества и исполнил желание.

Через секунду на землю шлепнулись кучки верхней одежды и удобрений, в момент переработанных из человеческих тел. Ибо только так и никак иначе можно спасти планету, да и само человечество, от глупости и зла.

10.2021

17. Как говорит Акита

День первый. Два часа ночи. Завтра на учебу. Я не сплю. Мне дурно. Хочется спать, но я не могу. Я не могу уснуть и не могу встать и делать уроки. Мне хочется кричать, но сил нет. Хочется что-то написать, но голова пустая. Я хочу от злости разбить телефон о стену, но рука будто из поролона. Нет сил писать дальше.

День второй. Час ночи. Сегодня немного лучше. Попробую что-нибудь написать. Привет, дневник. Меня зовут Ника. Мне шестнадцать лет. Сейчас октябрь, и я учусь в колледже, расположенном в соседнем доме. Это очень удобно, но часто у меня нет сил, чтобы пройти даже такое расстояние. А учиться – тем более. Я учусь на сварщика – единственная девочка в группе. Хочу делать металлические конструкции, как моя кумир Александра Ивлева.

Но я не всегда могу заставить себя учиться как следует. Мне это сложно. Иногда мне кажется, что я глупая. Но не сегодня. Сегодня полегче. Но уже пора спать, хоть и совсем не хочется. Надеюсь, получится. Как говорит Акита: аппетит приходит во время еды. Это же относится и ко сну.

День третий. Сегодня еще лучше, чем вчера. Видимо, сказывается хорошая погода. Уже неделю не идут дожди, и светит солнце. Это очень приятно, но все равно очень скучаю по лету. Забыла вчера рассказать, зачем я это делаю. Прочитала в интернете, что лучший способ решить свои внутренние проблемы – выговориться. А те, у кого нет возможности обратиться к психологу, могут рассказать все дневнику. Поэтому я и пишу. К тому же, если когда-нибудь мне удастся попасть к доктору, то я просто покажу свои записи, и ему будет легче меня понять. Хотя иногда мне кажется, что я сама себя не понимаю. Это тяжело. Но ведь это не главное. Как говорит Акита: вопрос всегда важнее ответа.

День четвертый. Сегодня мне совсем хорошо и хочется говорить. Сегодня в колледже парни назвали меня дурындой. Странное какое-то слово, детское, но мне даже не захотелось от этого плакать. Хотя последнее время мне хочется плакать постоянно. Плаксой меня тоже называли, но это, наверное, заслуженно. Но мне все равно не нравится. Я ведь не специально плачу. Как говорит Акита: плакать нужно. Я думаю, он прав, но это нужно тем, кто не плачет, а тем, кто часто плачет, как я, это совсем ненужно. Кстати, Акита – мой брат-близнец. На самом деле его зовут Никита, но до четырех лет он не мог выговорить правильно свое имя и всегда произносил Акита гаваит, когда хотел что-нибудь сказать. Я до сих пор так его и называю.

Мне иногда кажется, что Акита тоже болеет, как и наш старший брат Эльдар. Но мама не хочет вести Акиту к доктору. Говорит, с ума сойдет, если узнает, что у нее еще один сын инвалид на голову. Эльдару тридцать пять лет и у него шизофрения. Врач выписал таблетки, но мама не дает их Эльдару. Говорит: он просто дебил, и это не лечится. Еще она говорит, что все наши беды оттого, что наш отец много пил, и нам передались его гены. Мама говорит: у этого идиота башка была не на месте, пока он жив был, вот и дети такие же.

Один раз я сказала маме, что мне грустно и плохо. Иногда настолько плохо, что хочется умереть. Она сказала, что в моем возрасте уже работала и на огородах по выходным пахала. Что у них в молодости не было времени грустить, потому что они делом были заняты. А нам заняться нечем, вот мы и придумываем всякую ерунду. А грустно мне от скуки и интернета. Это в Америке придумали депрессию, чтобы на работу не ходить и пособие получать, а у нас такого нет. Так что иди учись. А не хочешь учиться – иди работай. Или помирай, если так хочется. Я в школе училась на одни пятерки и в колледже могла бы быть лучше всех. Но из-за вашего отца-дебила и его сыночка-дегенерата теперь в «Пятерочке» работаю. Грустно ей! – прокричала как-то она.

Иногда мне жалко Эльдара, когда мама так о нем говорит. А иногда бывает весело. Эльдар думает, что он не существует, что он невидимый и бестелесный, поэтому красится синей краской с ног до головы. Это довольно смешно. Когда-то он был похож на Аватара. Раньше у него была красивая спортивная фигура и шикарные каштановые волосы. Все девчонки за ним бегали. А сейчас мама его стрижет коротко и криво, да и фигура у него изменилась. Он стал каким-то опухшим, но высохшим, живот сильно вырос, а плечи уменьшились. Теперь он больше напоминает Смурфика, когда мажется синей краской. А однажды Эльдар намазался красной краской, и это уже не было смешно. Было страшно: он будто весь измазался в крови.

Раньше Эльдар одевался стильно, а сейчас носит вельветовые сиреневые штаны и свитер цвета горчицы. Это не очень красиво. Акита одевается во все черное – это мне тоже не нравится. А я сегодня примерила мамино платье в горошек. Но оно некрасивое. А красивых платьев дома нет.

Сегодня мне почти легко думать и писать. А бывают дни, когда думать становится очень тяжело. Это происходит чаще в холодные осенние дни. Именно поэтому мне трудно учиться. Если бы учеба была летом, мне было бы проще. Но летом у нас каникулы, и мы отдыхаем. А учимся, когда думать тяжело. Это длится неделями и даже месяцами. Появляется ощущение, будто голова перетянута ремнем, и ты не можешь думать. Будто все мысли вычерпали из головы половником. В такие моменты становится невыносимо жить. Читать очень сложно. Выходить к доске страшно, будто идешь по канату над пропастью. Даже просто разговаривать с друзьями тяжело. Они что-то говорят, спрашивают, а ты не можешь ответить. Тужишься, пытаясь выдавить хоть одну мысль, но ничего не получается. Мозг совсем тупой в такие моменты. И хочется только плакать.

Сейчас, пока солнце, все хорошо, но я боюсь – все изменится, когда погода опять испортится. Как говорит Акита: ветер переменится, но обязательно к худшему.

День пятый. Сегодня это случилось ночью. Я пыталась спать, но было, как говорит Акита, много снов – мало сна. А потом началось. Это страшное чувство. Оно душит. Как будто внутри что-то раздирает тебя. Это невыносимо. Хочется кричать, рвать зубами подушку, плакать, но сил нет ни на что. Можешь только молча лежать и мучиться, спрятавшись под одеяло с головой и прижав колени к груди. Мне тяжело. Я не хочу больше писать.

Я не знаю, как правильно написать: день шестой или тридцать шестой, ведь я не вела дневник месяц. Мне было очень плохо. Иногда я не могла даже встать с кровати, поэтому говорила, что болею. Мама ругалась и обвиняла меня в притворстве, потому что у меня не было ни соплей, ни температуры. Но она все равно не могла вытащить меня из постели. Я только плакала и просила оставить меня в покое.

Это очень сложно. Я часто слышу от людей, что они в депрессии, если у них умерла кошка, или они порвали отношения, или болеет кто-то из родных. У меня был попугай, и когда он умер, я грустила. И папа умер. Но это никак не сравнится с тем, что происходит со мной, когда случается это. Я не знаю, депрессия ли это, но жить с этим очень трудно. Чаще всего оно начинается ночью или утром. Я просыпаюсь раньше будильника, но не потому, что полна бодрости и свежести, а из-за страшного чувства, не дающего спать. Но спать хочется постоянно, особенно днем. Вечером лучше, а ближе к утру оно возвращается с новой силой. Все внутри как-то съеживается и холодеет. Хочется то ли кричать, то ли плакать. Очень тяжело в груди и дурно. Появляется чувство похожее на тошноту. Но тошнит не от еды, а от своего существования. Это невозможно объяснить словами. Мне становится страшно, одиноко и плохо, будто я осталась одна на планете. Это невыносимо.

В такие дни тяжело думать и двигаться. Реальность как бы расплывается перед глазами, и ты не успеваешь ни за чем. Тело становится тяжелым, как будто надеваешь металлический костюм, который тянет тебя на дно. Делать что-либо в этом состоянии просто невозможно. Когда я прихожу на учебу в такие дни, то просто кладу голову на руки и молча дремлю, хотя от ломоты в теле и душе хочется стонать. Мне очень плохо, но никто мне не верит. Мама думает, что я все придумываю, чтобы ко мне было такое же отношение, как к Эльдару. А я не хочу, чтобы ко мне относились, как к Эльдару.

В эти дни мне не хочется разговаривать. Акита чувствует это и поэтому молчит. Он единственный человек, который меня понимает.

В выходные я много лежу в кровати, но не сплю. Мама говорит, что я просто ленюсь, и из меня не получится в будущем ничего хорошего. Но я же не специально! Мне ведь плохо, но никто не верит мне.

Как говорит Акита: все когда-нибудь наладится, но не сегодня. И это не сегодня случается каждый день.

День седьмой. Я решила нумеровать именно те дни, когда пишу в дневник, а не вообще. Сегодня мне совсем хорошо. Надеюсь, это продлится дольше, чем обычно. Очень хочется погулять с друзьями. В плохие дни я не могу гулять с друзьями. Мне дурно от этого. Но сегодня выходной и хорошее настроение. Я бы могла погулять с Акитой и ребятами. Мне бы этого очень хотелось.

Недавно Эльдар поджог свою кровать, и я очень испугалась. Я спряталась в шкафу, но дым проникал и туда. Дышать было совсем трудно, и я думала, что мы сгорим. Эльдара забрали врачи и уже две недели не отпускают домой. Надеюсь, ему там станет лучше. Как бы я хотела нормальную семью.

Но сегодня это меня беспокоит не так сильно. Сегодня мне хорошо. Я снова надела мамино платье – на этот раз красное. Оно немного лучше, но тоже некрасивое. Надеюсь, когда-нибудь у меня будут красивые платья. Когда-нибудь я выздоровею, и мне всегда будет хорошо. И однажды я заведу нормальную семью. Ну а сейчас пора заканчивать. Мама кричит:

Никита.

Никита, пошли обедать.

Ни-ки-та!

Акита, блядь! Пошли обедать.

Мама злится. Надо спешить.

Снимаю мамино платье. Надеваю черные джинсы и черную футболку. Стягиваю голубую резинку и распускаю черные волосы до плеч. Кричу маме: Акита идет, и бегу на кухню.

10.2021

18. Вырезано цензурой

Я вышел из душа. Начисто побрился, уложил назад светлые волосы и прошелся руками, сбрызнутыми туалетной водой, по коротко подстриженным вискам и затылку. Надел линзы, которые, казалось, усиливали блеск и сияние моих ярко-голубых глаз. Вставил черные серьги-кольца в оба уха. Надел бледно-васильковый клетчатый костюм-тройку с белой рубашкой. Еще раз обдал себя из черного флакона Bleu de Chanel. Запрыгнул в коричневые туфли, купленные вчера, и спустился на парковку, по дороге поправляя узкий галстук кобальтового цвета и улыбаясь своему отражению в большом зеркале лифта.

Сегодня особенный вечер – надо быть максимально впечатляющим. Я остановился напротив трех парковочных мест, принадлежащих мне. Черный мотоцикл с красными дисками, что я скромно именую «Черной вдовой», черный «Гелендваген» на серебристых дисках и серебристая «камри», приобретенная на черный день.

Я выбрал «гелик» и поехал за Даной.

Я затормозил около старенькой панельной девятиэтажки, где жили родители Даны. Через пару минут появилась она: заостренные скулы, тоненький красивый нос с легкой горбинкой и глубокие зеленые глаза, словно два темных демантоида, на загорелом лице, черные прямые волосы до плеч с ровной челкой до бровей; обтягивающее красное платье, черные туфли и кожаная куртка, на груди ожерелье от «Тиффани» из серебряных бусин с сердечком фирменного цвета, подаренное мной, как и все остальное. В руках она держала дешевый черный клатч, который купила сама еще до встречи со мной.

Дана запрыгнула на пассажирское сиденье, и мы поехали в японский ресторан.

По дороге Дана рассказала, почему осталась ночевать у родителей. Ее старший брат, Азат, сломал челюсть лучшему другу, отмечая свое двадцатипятилетие – подрался с ним прямо на глазах у родственников. Родители позвали Дану, чтобы та поговорила с братом, так как он слушает только ее, и донесла до Азата, что еще одно такое происшествие, и они отрекутся от него.

– Это так мило с твоей стороны: помогать несчастным и убогим, – заметил я с ироничной улыбкой. – Можешь передать маме, что мы купим целую коробку хлеба, сигарет и героина, когда его посадят.

– Не смешно. Они же – моя семья. К тому же Азат обещал мне, что больше не попадет в тюрьму, – ответила Дана и отвернулась.

– Ладно тебе, не переживай, – произнес я, останавливаясь напротив ресторана. – Будешь волшебный порошочек?

Я улыбнулся и достал из нагрудного кармана пиджака черный кейс, где вместо наушников лежало два пакетика с кокаином. Я насыпал немного на руку и втянул носом: ни к чему в машине все эти «танцы с бубнами», трубочками и зеркалом. Ритуалы только для уютного дома. Я втянул еще немного другой ноздрей. Дана отказалась.

Мы выкурили по сигарете в машине и направились в ресторан. На улице было довольно тепло, но мы все же расположились внутри.

Приземлившись на кожаные диваны друг напротив друга за деревянным столиком, мы оказались в центре зала, окруженные людьми разных возрастов, национальностей и настроений – свободных мест практически не было.

Я окликнул официантку, пробегавшую мимо нас со стопкой глубоких тарелок ручной работы. Русская девушка в розовом с бирюзовыми цветами кимоно по имени Недзуко остановилась, но сказала, что занята и позовет кого-нибудь другого.

– Вам стоит поторопиться. Я оставляю хорошие чаевые, если меня не заставлять ждать, – проговорил я и хитро улыбнулся.

Недзуко передумала звать кого-либо. Я попросил принести острый утиный тантанмен, салат из креветок и авокадо с васаби-заправкой и такояки с осьминогом. Дана заказала сет из пяти видов роллов.

– А ты никогда не думал завести животное? – спросила вдруг Дана в ожидании заказа, – Собачку пушистую или котика?

– Был у меня как-то полоз по имени Апофис, – ответил я, не моргая глядя ей в глаза и улыбаясь, – но я поджарил его и съел, когда подрос малыш. Чудесная была змейка. На вкус, как угорь в твоих роллах.

На лице Даны смешались удивление, печаль и отвращение, но я опередил ее немой вопрос:

– Да шучу я. Не люблю животных. А к чему ты это?

– Дурак, – смеясь бросила Дана. – Просто иногда бывает так грустно одной, когда ты на работе. А с питомцем было бы веселее.

– С чего это ты вдруг придумала грустить? Болеешь? Заведи себе подружку или сериал посмотри, – произнес я, когда около нас снова появилась Недзуко с приборами и осибори, горячими по моей просьбе, а не холодными, как обычно принято это летом.

Я взял свое полотенце и окутал им руки. Тепло так приятно распаривало кисти, что я даже закрыл глаза от удовольствия, как вдруг раздался вопль.

– Что ты мне принесла, дура! Оно же холодное, – прокричала Дана и кинула полотенце в лицо официантке.

Недзуко подняла осибори, упавшее на пол, и трясущимся голосом произнесла:

– Но ведь только молодой человек просил горячее, я не думала…

– Не думала она! – взвизгнула Дана. – Что здесь вообще за обслуживание? У вас тут только умственно отсталые работают?

– Простите, пожалуйста, – начала оправдываться девушка.

– Так, тихо обе, – произнес я деланно низким голосом, видя, что все вокруг смотрят только на нас. – Как тебя зовут? – обратился я к официантке.

– Недзуко, – с трудом произнесла она имя, придуманное администратором ресторана.

– По-настоящему, – уточнил я.

– Лена, – тихо ответила та.

– Хорошо, Лена. Во-первых, прекрати оправдываться: ты ни в чем не виновата. Во-вторых, ничего не бойся и хватит трястись. Никто тебя не тронет. И в-третьих, Дана, – обратился я к своей спутнице, – извинись перед девушкой!

– Что? – удивилась Дана.

На лице Лены тоже отразилось изумление.

– С чего это я должна извиняться перед какой-то девкой, которая расхаживает по ресторану в халате и не может выполнить простой заказ, – заявила важно Дана.

– Вижу, ты совсем обнаглела, да? – взорвался я. – Еще недавно ты работала кассиром в «Пятерочке», а сейчас строишь из себя королеву. Либо ты извиняешься перед бедной девушкой, либо домой поедешь на троллейбусе!

Дана смотрела на меня со злобой, но ничего не говорила. Лена не смела даже пошевелиться. Посетители молча наблюдали за происходящим. Администрация ресторана тоже не решалась вмешаться в развернувшуюся драму. Дана посмотрела на официантку, потом снова на меня. Взяла сумочку со стола, надела куртку и, показав средний палец, заявила: «Катись к дьяволу», после чего ушла.

Лена тоже убежала, и я остался один наедине с уже остывшим полотенцем.

Через несколько минут появился администратор в белом косодэ с черным хаори и поинтересовался, нужно ли нести заказ. Я отказался от еды и попросил аудиенции с официанткой, что оказалась жертвой Даны.

Было видно по красным глазам Лены, что она плакала, но держалась хорошо, не подавала виду.

Я предложил отвезти ее домой, но Лена ответила, что такая мелочь не может испортить ее рабочего настроя. Сложные клиенты встречаются каждый день. Я же настаивал на своем, утверждая, что должен искупить свою вину, ведь это благодаря моей недальновидности произошел подобный инцидент. Я сказал администратору, что оплачу вдвойне прогул Лены, и все же уговорил ее отправиться домой.

Через пятнадцать минут она вышла, переодевшаяся в повседневную одежду: синие джинсы и персиковое худи. Она надела капюшон, который только наполовину скрывал ее густые рыжие волосы.

– А поехали в бар, – предложил я вдруг по дороге к ее дому. – Есть замечательное место недалеко отсюда. Я там часто бываю. Развеемся, отдохнем. Только одно условие: веди себя достойно.

– Не знаю, – ответила Лена улыбаясь и краснея.

– Поехали, – протянул я и резко повернул на перекрестке налево, не обращая внимания на знак, запрещающий это.

В баре мы взяли кальян на белом вине с медовым табаком, текилу, парочку «Дайкири» и пиццу довольно неплохого качества. Мы расположились на угловом диване достаточно близко, чтобы порой касаться друг друга плечами, и много болтали о разном. Лена рассказала, что учится на третьем курсе «педа» на учителя английского. Я сказал, что это очень интересно. Лена поведала мне, что ей предлагали стать вебкам-моделью за тридцать тысяч рублей в месяц, и она, конечно же, отказалась. Я рассмеялся, но заинтересовался. Лена показала фотографии своего рыжего, как ее волосы, той-пуделя, на которого она копила почти полгода. Я сказал, что он симпатичный. Лена спросила, чем занимаюсь я. Я ответил: «робингудствую» и спасаю от несправедливости этот мир, угощая вкусными коктейлями работников общепита, обиженных напыщенными клиентами.

Мы отлично провели время, а в три часа ночи, когда выбрались на свежий воздух, я поцеловал Лену – та была явно не против.

– А пошли ко мне. Я тут живу в двух шагах. Или, нет, давай я прокачу тебя на мотоцикле, – восторженно протараторил я.

– Нет-нет-нет! Только не мотоцикл после такого количества текилы. Лучше я вызову такси и все же поеду домой, – на лице Лены читался легкий испуг.

– Хорошо. Но только после того, как я покажу тебе свой меч, если ты понимаешь о чем я – ответил я и подмигнул ей правым глазом.

– Какой еще меч? – спросила Лена, слегка покраснев то ли от алкоголя, то ли от смущения.

Когда я отдышался после оглушающего и слегка безумного смеха, я объяснил, что дома у меня есть настоящая самурайская катана:

– Ты же работаешь в японском ресторане, носишь кимоно – тебе обязательно понравится мой меч.

После недолгих уговоров мы поднялись на двадцать первый этаж в мою трехкомнатную квартиру. Сначала мы заглянули на кухню, выполненную в темных холодных тонах, где я налил по бокалу виски. Ей я добавил яблочного сока, себе – два полированных кубика из стеатита, охлажденных в морозильной камере.

Затем по коридору мимо закрытой двери, что ведет в первую спальню, мы прошли в большой зал, где около стены, выкрашенной в красный цвет, стоит черный кожаный диван, над которым висит моя катана. Слева – дверь во вторую комнату. Справа на черной стене – стеклянная картина «Когнитивный Хаос», на которой изображен клубок красных ниток, разрезанный сверху на четверть.

Я включил музыкальный канал на большом телевизоре и посадил гостью на диван. Снял катану и, держа левой рукой черные ножны, потянул правой рукой за красную плетеную ручку. Слегка обнажив черный клинок, я сладко произнес: «Это мой дайто» и резким движением вернул лезвие в ножны.

Раздался характерный щелчок, и Лена вздрогнула. Я аккуратно положил меч на подушку, а сам сел рядом с Леной и начал ее непринужденно раздевать, будто готовлю ребенка ко сну.

Я снял ее белую футболку, видимо, купленную в «Ашане» задаром, и расстегнул одной рукой бежевый пуш-ап лифчик, обнажив плоскую треугольную грудь. Лена все это время сидела, не шевелясь и не издавая ни звука, будто в трансе, и лишь после того, как я поцеловал ее длинный сосок и языком прошелся по ключице, шее и уху, она очнулась и принялась раздевать меня. В тот момент, когда Лена, бросив мою рубашку на пол, схватилась за кончик галстука, напрасно пытаясь стянуть его с меня таким образом, она, наверное, была похожа на хозяйку здоровенного пса, которого держала за поводок, пока тот вылизывала ее с ног до головы.

Я поднялся и снял брюки, а Лена стянула с себя джинсы и белые в голубой горошек трусики. Я вошел в нее быстро и решительно, но продолжил уже медленно, наслаждаясь каждым моментом. Она стонала и выкрикивал «боже», прямо как в американских фильмах. Похоже, секса у нее не было давно. Бедняжка так закрутилась, зарабатывая на учебу и своего рыжего той-пуделя, что совсем положила отсутствующий у нее орган на личную жизнь. Я закинул ее ноги себе на плечи, а сам встал на колени; Лена вонзила свой заостренный миндалевидный френч в боковину дивана и напрягла пресс, приподнимая бедра. В этот момент, когда казалось, будто я пытаюсь утащить девушку за ноги, которая изо всех сил когтями держится за диван, дверь слева распахнулась, и перед нами появилась Дана в красном кружевном белье.

– Дорогой, прости меня, пожалуйста. Я пришла искупить вину: позвольте присоединиться к вам и показать, что я самая послушная девочка, – произнесла Дана, и я чуть не засмеялся от комичности ситуации.

– Что это за херня? – воскликнула Лена и, спихнув меня, вскочила с дивана. – Что здесь происходит? Что тут делает эта психованная?

– Сама ты психованная, – возразила Дана, и девушки начали кричать друг на друга.

– Тихо-тихо, девчонки, – вклинился я. – Давайте успокоимся, нальем по бокальчику и переместимся все вместе на кровать…

– Да ни за что! Вы сумасшедшие! – заявила Лена, натягивая джинсы.

– Ой, не суетись ты так. Тебе же нравилось, когда я завалил тебя на диван. Мы продолжим все то же самое, только к нам присоседится моя девушка, – произнес я с улыбкой нараспев. – Тебе обязательно…

Да ни в жизни, – бросила Лена и потянулась за лифчиком, лежавшим на диване.

Я схватил ее за руку и с силой потянул на себя, представляя, как легко мог бы поставить ее на четвереньки и оседлать сзади. Дану я бы тоже нашел куда пристроить. Я обнял рыжую девчонку и попытался поцеловать, но та отстранилась и влепила мне пощечину. Я начал злиться, но не отпускал ее.

Девчонка полоснула когтями по моей руке, вырвалась, но замерла на месте, увидев мой взгляд.

– Ах ты… – заорал я и потянулся к катане, но Дана заметила это и обняла меня, гладя рукой по голове.

Девчонка «ожила» и помчалась к выходу, оставив лиф и футболку.

– Тихо-тихо, Никитушка, спокойно. Сейчас она уйдет и все будет хорошо, – повторяла Дана.

– Ну и вали отсюда, овца! – воскликнул я как-то хрипло и пискляво, когда девчонка в коридоре надевала худи на голое тело.

– Психи! – крикнула Лена и хлопнула дверью.

Я все еще был голый и заметил, что эрекция только начала спадать. Какое-то время я молча стоял и смотрел в сторону входной двери, затем высвободился из объятий Даны, подошел к черному кофейному столику, взял бокал и пригубил теплого виски.

– Вторая осечка, – произнес я и сделал еще глоток. – И почему они вечно нас называют психами? Мы всего лишь хотим немного развлечься, – добавил я и истерично хихикнул.

– Может, просто не судьба, и все это глупая затея? – с надеждой произнесла Дана.

– Ничего не глупая. У меня давно не было секса втроем. А у тебя вообще – никогда. Так что надо наверстывать. Не получится так найти третью девчонку, пойдем в массажный салон или проститутку снимем, – возразил я, а потом взглянул на Дану и добавил: – А ты чего такая бледная?

– Не знаю. Перетрудилась, видимо, подыгрывая тебе. А еще я, кажется, перебрала, пока ждала вас, – тихо ответила Дана, потерла нос и шмыгнула.

– Ты же не хотела, когда я предлагал.

– Не хотела сначала. А потом мне стало грустно и одиноко, и я залезла в твою шкатулку.

– Дуреха ты моя, – ответил я и засмеялся. – Ладно иди спать, а мне еще тут посидеть надо и подумать.

Дана ушла в свою комнату, а я накинул любимый пепельный халат и принялся убираться. Вещи этой рыжей девчонки выкинул в мусорное ведро, а свои сложил на диван.

Я достал прямоугольную шкатулку, выполненную из темно-синего оникса без лишних украшений, куда сегодня, видимо, не раз «ныряла» Дана. Вынул прозрачный пакетик и насыпал немного белого порошка с легким кремовым оттенком на квадратное зеркало, расположенное на внутренней стороне крышки шкатулки. Взял пластиковую визитку одного нарколога, который в нашем салоне оставляет каждый месяц по несколько сотен тысяч на украшения для жены и любовницы, и принялся разминать ей кокаиновые комочки. Каждый раз на моем лице невольно вытягивается ироническая улыбка, вызванная этим символизмом. Я медленно, наслаждаясь процессом, вывел две дорожки, достал трубочку, сделанную на заказ из черного золота, и поочередно втянул одной ноздрей обе розоватые полосочки. Остатки порошка собрал языком, после чего протер зеркало шелковым платком. Я убрал шкатулку, смакуя во рту приятную горечь, и задумался.

В чем же причина прокола? Все было распланировано идеально. Дана, любовь моя, восхитительно отыграла истеричку в том ресторане, благодаря чему я легко втерся в доверие к этой официантке. Все шло четко по плану, но в итоге полетело к псам собачьим. Да, я знаю, что выбрал самый сложный способ, но так ведь интереснее. Естественно, мы легко могли найти какую-нибудь бисексуалку в соответствующем клубе или просто в интернете, но это скучно. А я люблю играть.

Все мы, человечишки, любим играть. С самого детства нас развлекают всевозможные игры. Начинается все с кукол, машинок и догонялок, а заканчивается компьютерными, азартными и настольными играми с друзьями. Но это так примитивно. Так скучно. Мне же нравится играться с людьми. И чем они чище, благопристойнее и активнее сопротивляются, тем интереснее.

Но часто случается, что они сбегают в самый интересный момент, как сегодня, потому что, видите ли, у них принципы, совесть и вера не позволяет. Глупые сапиенсы.

Да, я знаю, что выглядит все это дико и грубо. И я в курсе, что у рода людского есть совесть, принципы, чувство раскаяния и сострадание. У меня так-то они тоже имеются. В некотором роде. Я же не отрубил этой официанточке ногу катаной за то, что она мне весь кайф испортила. А мог.

Просто я не так трепетно отношусь ко всем этим глупым нормам морали. Они меня с детства как-то не беспокоят. А живу я спокойно в свое удовольствие и никого особо не трогаю. Подумаешь, хочу устроить секс втроем. Что в этом страшного? Другие ребятки со схожими, так сказать, характерами – сплошь маньяки, убийцы, наркоманы, алкаши, тираны и деспоты, аферисты и прочие асоциальные личности.

А я довольно милый и мирный парень. Управляю тихо несколькими ювелирными салонами, которые мне подарил отец, и порой играюсь с людьми, которые, я считаю, этого заслужили. Я же не виноват, что они настолько наивны и глупы.

Поначалу, когда я только получил свой первый салон в двадцать три года, я предпочитал развлекаться с молодыми продавщицами, которых нанимал исключительно по внешности. Заставлял носить их короткие юбки, чтобы в любой момент, где-нибудь в коридоре, в моем кабинете или в их комнате отдыха подойти ссади, чуток наклонить, отодвинуть трусики и всадить быстро, зажав рот рукой или сдавив немного шею, чтобы не кричали.

Большинство получали удовольствие и помалкивали. Некоторые просто увольнялись или грозились натравить на меня старших братьев, друзей или отцов. Но одна девчонка написала на меня заявление в полицию, и информация дошла до моего отца. Не сказать, что он был сильно зол на меня за это, скорее ему не понравилось, что я действовал так открыто и неаккуратно как дилетант.

Тогда-то я и решил играть красиво. Со вкусом. Первое время я действовал один, но мне быстро наскучило, потому что не с кем было поделиться успехами. Мне нужен был напарник, который смог бы разделить со мной всю радость побед, но от одной мысли, что у меня появится соперник с таким же мерзким характером, становилось тошно. Еще одного меня я не вынесу.

Все изменилось, когда в мой салон устроилась Дана. Она сразу показала характер. Несколько месяцев я ходил вокруг нее, чтобы добиться расположения. Что интересно, мне не хотелось взять ее силой. Я не видел в ней жертву. Я искал союзника. И Дана наверняка могла бы им стать.

Через три месяца мы начали встречаться, а через год я втянул ее в первую игру. Мне нужно было проучить одного товарища: администратора другого салона моего отца, который меня дико раздражал. Он ходил вечно в такой серенькой стариковской рубашке, в прямоугольных очках и с черной гривой на голове, обильно украшенной перхоть. У него явный синдром отличника, он весь такой правильный и законопослушный. Бесит. А главное, меня ни во что не ставил. Слушал только отца. Вот я и попросил Дану соблазнить его на корпоративе. Возможно, подействовали водка и порошок, но она согласилась довольно легко и исполнила все красиво. Она позволила ему поцеловать себя и залезть рукой под юбку, после чего пришел я и выстрелил ему в ногу резиновой пулей из револьвера. Было весело.

А потом он украл «лям» из кассы отцовского салона и пытался скрыться. Поймали его в тот же день. Полагаю, что с ним стало, рассказывать нет нужды.

Дальше было много разного веселья, где участвовали и парни, и девушки, но суть была проста: Дана помогала мне совратить какую-нибудь простушку, а я ей – какого-нибудь дурачка. А порой мы разыгрывали номер, как с тем администратором. Один из нас – выбирали по жребию – находил себе партнера на вечер, а потом в самый интересный момент заявлялся второй в роли мужа или жены, чтобы устроить сцену покруче всяких мелодрам. В этом не было никакого практического смысла – просто развлечение. Порой извращенное и садистское развлечение. Я это понимаю исключительно с помощью логики и чистого разума; знаю, что по нормам морали и этики так поступать не следует. Но чисто на эмоциональном уровне меня это совершенно не беспокоит. Я не испытываю ни чувства вины за содеянное, ни эмпатии к «жертвам», ни страха перед возможным наказанием. Склонность к подобным переживаниям у меня атрофирована с самого рождения. Я с этим ничего не могу поделать. Да и не хочу. Поэтому продолжаю играть в свои любимые игры, порой доводя их до безумия и абсурда.

У меня даже были мысли вместе с Даной обставить кого-нибудь в покер или ограбить магазин, например, «ювелирку» отца, но пока руки не доходили. Сейчас мы активно заняты поиском партнерши для секса втроем. И я начинаю терять терпение. Похоже, разнообразия ради и правда придется сходить в массажный салон. Там все-таки девочки почище.

Ближе к утру, когда даже кокаин перестал бодрить меня, я заглянул в комнату к Дане, поцеловал ее, а сам пошел в свою спальню. Я забрался под черное одеяло и сладко уснул, растянувшись, как морская звезда, на середине кровати.

Мы стояли около барной стойки в каком-то уродском то ли ночном клубе, то ли ресторане. На сцене завывал вокалист отстойной кавер-группы, исполнявший рок-хиты разного уровня свежести и качества – в этот раз отец явно сэкономил на корпоративе.

Весь зал был украшен какой-то ерундой. Воздушные шарики, мишура, плакаты с убогими исполнителями, которые должны в ближайшее время приехать с дешевым выступлением. Складывалось впечатление, будто мы празднуем одновременно Новый год и свадьбу каких-нибудь дальних родственников в деревенской столовой.

Дана пританцовывала и болтала с администраторшей из моего салона, с которой была в хороших отношениях, когда работала там. Время приближалось к часу ночи, а «тусовка» с каждой минутой становилась все печальнее и нелепее. Я грустил, опустошая пачку «Парламента», и поглядывал на молодую официанточку, ждавшую заказ около барной стойки. Я цедил французский коньяк и улыбался ей. Официнточка изредка посматривала на меня и улыбалась в ответ.

Она была во всем черном, как я люблю. Волосы тоже темные, а вишенка на торте – черные с красной полоской стрелки на глазах, украшавшие ее лицо оттенками азиатской экзотики.

Я подозвал Дану и указал на девчонку, когда та вернулась к барной стойке за новой порцией коктейлей:

– Смотри какой интересный экземпляр. Возьмем в оборот?

– С ума сошел? Она же еще совсем «зеленая».

– На вид, может быть, но раз работает в ночном заведении – точно совершеннолетняя, – сказал я и опустил указательный палец в бокал в форме тюльпана, затем поднес к щеке и оставил под левым веком капельку коньяка, после чего изобразил гримасу горя на лице и детским голоском пропел: – Ну мам, ну пожалуйста, хочу девочку, можно мне девочку!

Дана злилась. Меня это одновременно и веселило, и раздражало.

– Простите, не подскажете, сколько той официантке лет? – спросила Дана, указывая на девушку, что так приглянулась мне, у владельца ресторана, который сам принимал активное участие в мероприятии.

– Если вы из полиции, то она однозначно совершеннолетняя и не работает у нас тут по блату, – сказал тот, криво улыбнулся и многозначительно подмигнул.

– Сдается мне: он врет. Так что давай оставим ребенка в покое, – произнесла с серьезным видом Дана, обращаясь ко мне.

– Вредина, – ответил я и пошел искать другую жертву.

И когда это Дана стала такой правильной? И ведь это уже не первый раз. Последнее время она все чаще отказывалась от порошка и моих любимых игр с людьми. Я уж и не помню, когда она последний раз соблазняла какого-нибудь парня. Да и на моих девушек поглядывала неодобрительно. Не нравится мне все это.

Через пару недель Дана попросила забрать своего брата из суда, где он получил «условку» за драку в «Макдоналдсе». Да, и такое бывает. Со всякими дебилами, конечно. Азат вальяжно развалился на заднем сиденье моей «камри», занимая чуть ли не половину места, и бурно рассуждал на тему, как с радостью бы сломал вторую руку тому пареньку, что, цитирую, «кинул на него заяву в ментовку».

Мне это «чучело» сразу не понравилось. Одевается безвкусно и за опрятностью вещей совсем не следит. Даже описывать его не хочу. Да, я в тот день тоже оделся просто: мои любимые костюмы совершенно не подходят для езды на «камри». На мне были синие джинсы от Billionaire и серая худи от Burberry. Какая была обувь, я точно не помню, но тоже что-то по стилю и цвету в тон машине.

Я остановился на заправке – бак был почти на нуле, – когда Азат достал сигарету и закурил. На мое замечание, что в моей машине курить нельзя, по крайней мере, людям, которые мне не нравятся, он никак не отреагировал. Он затянулся какой-то тяжелой и едкой дрянью и выпустил дым в мою сторону.

Я, не торопясь, откинул крышку бардачка, достал револьвер и два раза выстрелил брату Даны в лицо.

Первая резиновая пуля попала ровно в сигарету и по салону красиво разлетелись искры и зубы. Вторая пуля угодила в левый глаз и застряла в глазнице. По одной его щеке текли слезы, по второй – прозрачная вязкая жидкость и кровь.

Азат верещал, как девчонка, и что-то лепетал своим беззубым ртом. Дана истерично визжала и кричала что-то нецензурное и явно недоброжелательное.

Я спокойно вышел из машины. Сам вставил заправочный пистолет в горловину бензобака, потому что все заправщики разбежались, и отправился на кассу. Я расплатился за бензин, купил пачку «Парламента» и вернулся в машину.

Я достал сигарету, прикурил ее свой черной Zippo и нажал на газ. Шланг заправочного пистолета оторвался и еще какое-то время волочился за машиной, словно хвост. Я ехал вдоль частного сектора с высокими елями за кирпичными заборами, курил и наслаждался воплями пассажиров.

Да шучу я. Конечно, я хотел выстрелить ему в лицо, но Дана все поняла и посмотрела на меня в тот момент с укором и немой просьбой, как бы говоря: не обращай внимания на слабоумного, ему и так в жизни не повезло, да и мозги уже давно отбиты в драках. Поэтому пришлось терпеть выходки этого придурка и гнать на полной скорости, чтобы побыстрее избавиться от него.

Когда мы приехали, Азат выскочил из машины, будто там его держали насильно, и даже не сказал спасибо. Дана тоже не произнесла ни слова и последовала за ним, видимо, чтобы убедиться наверняка, что он доберется до квартиры без происшествий. У родителей она пробыла минут пять, а когда вышла, достала из целлофанового пакетика, что несла в руке, куриные кости. Похоже, мама «передала» их через дочь местным псам.

Дана скормила своре собак все кости и принялась их гладить по грязной, вонючей шерсти. Меня чуть не стошнило.

Я вышел из машины, чтобы узнать, зачем он занимается этой ерундой, как вдруг заметил, что одна из дворняг «помечает» заднее колесо моей «камри».

Не раздумывая, я нырнул в салон, быстрым движением вытащил револьвер из бардачка и всадил резиновую пулю в бок этой псины. Та завизжала и поскакала прочь, хромая и скуля, а я прогремел:

– Еще раз тебя здесь увижу – в глаз выстрелю.

Но тут ко мне подошла Дана и влепила пощечину с воплем:

– Не трогай собачек.

Сначала у меня было желание поднять револьвер и выстрелить ей в лоб. Потом промелькнула мысль ударить в ответ, но я сдержался. Я схватил ее за горло и прошептал:

– Еще раз так сделаешь – окажешься на месте той собаки.

Я затолкал ее на переднее сиденье и швырнул в лицо пакетик с «коксом»:

– На, успокойся.

Дана отказалась принимать, и тогда я зачерпнул большим пальцем побольше порошка и приставил его к левой ноздре Даны, а указательным пальцем той же руки зажал правую ноздрю. Дана сопротивлялась, отбивалась, но я не отпускал, пока та не вдохнула. Минут через десять я повторил процедуру.

Дана угомонилась и расслабилась. Дома она пила шампанское и совсем повеселела. А я весь вечер нюхал порошок и заливал в себя виски, но успокоиться не мог. Мне нужно было выпустить злость, что накопилась во мне за этот странный и тяжелый день.

– Поехали, – рявкнул я.

– Куда? – спросила обдолбанная Дана, уже плохо понимавшая смысл моей речи и пытавшаяся достать котенка из экрана, которого показывали в рекламе по телевизору.

– К девочкам, – ответил я и усмехнулся.

Мы приехали в так называемый массажный салон, где нас встретила администратор с огромными губами и грудью в черном обтягивающем платье. Она предоставила нам прайс, и я выбрал «премиум» с одной девушкой.

К нам вышла низкая блондинка с пышными формами в откровенном наряде школьницы и пригласила в комнату с большим зеркалом и шестом для стриптиза. Мы заказали напитки и расположились на диване, мило болтая втроем. Дана нервно хихикала и отвечала невпопад: явно переборщила сегодня с алкоголем и наркотой, но выглядела довольно бойкой и решительно настроенной.

Анжела, «массажистка», которую мы выбрали, охотно употребляла «Кровавую Мэри» и предложенный мной порошок. Мне делиться было не жалко: чем девушка пьянее, тем лучше.

Потом мы перешли в комнату с большой кроватью и быстро разделись. Правилами данного заведения запрещен половой контакт, даже палец нельзя окунуть во влагалище девушки. Поцелуи тоже под запретом, по крайней мере, в губы. Суть большинства тарифов – лежать на спине и довольствоваться тем, что вытворяет с тобой «массажистка» руками. Но это крайне скучно. А вот премиальный комплекс за десять тысяч в час обещает дать тебе что-нибудь поинтереснее.

Конечно, можно было заказать элитную проститутку: она бы удовлетворила практически все мои желания и наедине, и вместе с Даной. Но это слишком просто.

Я предложил Дане поцеловать Анжелу. Последняя сначала ради приличия отстранилась. Потом разрешила поцеловать себя в щеку, а чуть позже согласилась на легкий поцелуй в губы. Я всегда говорил, что кокаин творит чудеса: стирает границы этики, морали, административных запретов и прочей ерунды.

Я лег на кровать и посадил Дану на член, а Анжелу – себе на лицо.

Пока я вылизывал половые губы и клитор последней, Дана скакала на мне и страстно целовалась с Анжелой. Я не был уверен в этом наверняка, так как видел исключительно ягодицы так называемой массажистки, но очень на это наделся.

Затем я уложил Анжелу на спину и заставил Дану вылизывать партнершу, а сам пристроился к ней сзади. Так мы развлекались четыре часа, меняя позы, партнерш, «игрушки» и бокалы с виски и коктейлями, пока не одурели до такой степени, что уже говорить не могли. Едва живые мы выбрались из салона и на такси уехали домой.

Проснулся я только в час дня и долго не мог понять, что вообще происходит. Я сходил в душ, «поправился» порошочком и выпил бокал виски, после чего почувствовал себя значительно лучше.

Обойдя всю квартиру, я выяснил, что Даны дома нет. На звонки она тоже не отвечала. Я смутно помнил, что вернулись мы вместе, а вот что было дальше – неизвестно.

Я заказал «Том Ям» – вьетнамская кухня всегда спасала меня от похмелья – и уже через пятнадцать минут послышался громкий стук.

«Оперативно», – подумал я и открыл дверь, после чего получил удар по лицу, сопровождавшийся грубым возгласом:

– Больной ублюдок! Что ты сделал с моей сестрой?

Как выяснилось, меня пришел навестить Азат. Он был довольно зол и настроен недружелюбно, но деваться было некуда. Сначала я подумал пострелять в него из револьвера, затем – порубить «в капусту» катаной, но быстро отказался от этой затеи, представив сколько потом сил уйдет на очистку паркета от крови и кишок.

Мы прошли на кухню, и я налил нам выпить. Азат выпил полбокала виски и даже не поморщился. Я налил еще.

– Так и что ты хотел, братик мой любимый? – сказал я и оголил кровавые зубы в улыбке: кажется, у меня порвалась губа внутри.

– Не смей называть меня братом. Мы не родственники и никогда ими не станем. А ты раз и навсегда забудешь Дану и больше никогда не побеспокоишь ее, иначе я тебя убью! Понял? – недружелюбно произнес Азат.

– Нет, – ответил я с улыбкой.

– Ты нарываешься? – с бешенством в глазах отреагировал Азат, приподнялся и потянулся ко мне.

Я поднял указательный палец, как бы останавливая его.

– Нет, ты меня не убьешь. Потому что ты обещал Дане, что не сядешь в тюрьму. А за убийство тебя упрячут надолго. А за убийство меня тебя еще и изнасилуют. А когда выйдешь на свободу – застрелят. Да о чем мы говорим, я могу тебя засадить даже за этот удар, коим ты наградил меня при встрече. Но я этого делать не буду. Сегодня я не в настроении. Но и ты мне ничего не сделаешь, дабы не нарушить данную сестренке клятву. Или твое слово ничего не стоит? – проговорил я спокойно, глядя ему в глаза, ни разу не моргнув.

Азат разозлился еще сильнее. Челюсть его нелепо двигалась, а на шее вздулась огромная вена. Я едва сдерживался от смеха только потому, что боялся, что в порыве гнева он раздавит своей ужасно громадной лапой бокал из моего любимого набора.

– Все равно, не смей больше подходить к моей сестре, – выдавил он сквозь зубы и допил виски.

– Почему? – поинтересовался я.

– Да потому что ты псих долбанный, – как-то по-киношному ответил Азат.

– Не-не-не. Не надо меня так называть. Вообще, прекратите все меня так называть, – обратился я куда-то в пустоту, чтобы придать драматичности моменту. – Я не псих. Понимаешь? Не надо меня путать со всякими жалкими шизофрениками и биполярниками. У них проблемы с башкой, а у меня все отлично с головой. У меня прекрасная голова. Самая лучшая в мире. Да, врачи это называют расстройством: диссоциальным расстройством личности, но мне такое название не нравится. Я предпочитаю называть себя психопатом. Чувствуешь, как рождается озарение в твоей голове? – я улыбнулся и закурил. – Я – пси-хо-пат! Даже не социопат, что, собственно, является синонимом. Именно – психопат. Человек без глупой совести, жалости и прочей ерунды, которая свойственна людишкам, вроде тебя. Нет, конечно, и ты явно не образец милосердия и эмпатии. Да и вообще хватает психопатов, которые ведут довольно жалкое существование: грабят, убивают, колются всякой отравой, бродяжничают, по тюрьмам шляются и совершенно не уважают себя. Вот они-то не любят, когда их называют психопатами. Для них это – болезнь. Противная, гадкая, лишающая их чести и достоинства. Чушь, как по мне. Просто они боятся принять свой дар. Я же не боюсь. Я стою на ступень выше на эволюционной лестнице. Я сверхчеловек, в отличие от вас. И Дана такая же. Так что не думай даже заступаться за нее. Ей не нужна защита. Она сильнее и лучше тебя в сотни раз!

– Нет, – решительно возразил Азат и замолчал.

Я не торопился с вопросом, но так и не дождавшись продолжения, все же спросил:

– Что – нет?

– Она не такая, как ты, – ответил Азат на удивление спокойно. – Она нормальная, а ты – псих.

– Ну вот опять… – начал было я, но он ударил кулаком по столу с такой силой, что наши бокалы подпрыгнули.

– Я сказал: она не такая, как ты. Она нормальная. А ты больной на всю голову. Дана мне все рассказала. Все те мерзости, что ты с ней вытворял.

– Погоди, что значит: я с ней вытворял? Она сама хотела… – попытался возразить я, но этот «халк недоделанный» снова перебил меня, переходя периодически на крик.

– Она моя младшая сестренка! – издавал он какой-то шум, смутно напоминавший человеческую речь. – Маленькая, невинная. А ты ее заставлял наркоманить и бухать. Вот она и делала все эту дрянь. Сначала она хотела помочь тебе, спасти. Велась на твои мерзкие игры. Надеялась, что ты быстро перебесишься и успокоишься. Но ты придумывал все новые извращенства. Заставлял ее спать с другими уродами, как ты. А сам спал с другими бабами. Ты заставлял ее все это делать. И она терпела. На самом деле она даже не спала с ними. Просто делала вид, чтобы ты успокоился.

– Ну, во-первых, не надо сравнивать меня с ребятками, которых мы «разводили» для нее. А во-вторых, с чего ты все это взял? Откуда знаешь такие подробности? – ухмыльнулся я.

– Она сама все рассказала. Она ведь моя сестренка. Моя любимая сестренка. Ты ее совращал и использовал, а она по глупости своей следовала за тобой, чтобы спасти тебя, изменить, но ты не стоишь этого. Тебя надо сдать в психушку, потому что ты больной. А она нормальная, моя сестренка.

Я дико устал от всего этого шума и суеты. У меня и так голова раскалывалась, а еще этот защитник явился. Я налил виски в бокалы, закурил и предложил Азату сигарету: так сильно он мне надоел, что даже начал вызывать некую симпатию, как бы абсурдно это ни звучало.

– То есть получается, что она как бы нормальная? Обычная, в смысле. Ты намекаешь, или даже прямо заявляешь, что она не психопатка. Что она не обладает таким удивительным даром бесчувствия, и ей приходилось все вот это терпеть по собственной воле? – слегка недоумевая произнес я.

Как это я мог проморгать такое? Я только что заявил, что являюсь сверхчеловеком, а оказывается, упустил из виду такую банальщину.

– Зачем она это делала? – без тени притворства поинтересовался я.

– Потому что любила тебя, мудака, – ответил Азат злобно, но спокойно.

Я не сдержался и засмеялся. Азат сидел молча и грозно смотрел на меня. Видно было, что он сам уже устал. Я, между прочим, тоже. Пришло время заканчивать этот цирк.

– Знаешь, братик, – произнес я с усмешкой. – Тогда получается, что это не я, как ты выражаешься, психически нездоров. Это она больна. Причем на всю голову. И это явно неизлечимо, – добавил я и покрутил пальцем у виска.

Азат допил виски, ударил бокалом по столу так, что тот лопнул, и тихо произнес:

– Никогда! Никогда больше не приближайся к моей сестре. Иначе…

Он замялся и не закончил фразу, после чего молча встал и удалился.

– Да больно надо, – произнес я, с грустью глядя на лопнувший бокал, но с радостью осознавая, больше никогда не увижу этого увольняя, как и его «чудесную» сестренку.

А через минут десять привезли мой вьетнамский супчик, и жизнь наладилась окончательно. С кем бы теперь поиграть?

10.2021

19. Три топора и немножечко зомби

Когда начался апокалипсис, я не сразу понял, что все это происходит по-настоящему. А причина тому – здешние обитатели.

Дело в том, что я живу на первом этаже двухэтажного кирпичного дома на обочине цивилизации. Если бы анатомический атлас человеческого тела был аллегорией нашего города, то мой дом располагался бы на окраине заднепроходного отверстия. Хотя бытует распространенное мнение, что вся страна у нас расположена в этой точке «Г».

Люди здесь не отличаются замысловатыми взглядами на жизнь и разнообразием ценностей. Не гибнут от переутомления в погоне за деньгами и лучшей жизнью. Не учат языков, не стремятся стать блогерами, не пишут жизнеутверждающих и философских постов в инстаграм. Не занимаются рефлексивным эксгибиционизмом. Не ходят на митинги и не пытаются побороть всемирное зло с помощью ментального позитивизма.

Большую часть времени они скучно бродят, шаркая ногами, по крохотной улочке в поисках бутылки и сигареты, сидят на полуразвалившихся лавочках, обсуждая высокое творчество телеканала «РЕН ТВ», дискутируют на политические темы, пытаясь обнаружить корреляцию между эпидемией толерантности и теорией заговора, формируют персональные суждения обо всем на свете и так же, как и настоящие зомби, пытаются полакомиться твоими мозгами, предварительно разложив их на аминокислоты посредством античной натурфилософии.

Поэтому, когда случился конец света, я даже не заметил в поведении соседей каких бы то ни было перемен.

Последние три года я работал дизайнером в фирме по продаже медицинского оборудования. Наш офис располагается в центре города, где я проводил большую часть своей жизни, а домой возвращался только чтобы поспать.

В феврале 2020 года меня бросила девушка, с которой мы встречались двадцать семь месяцев, четыре дня и тринадцать часов и планировали вместе снимать квартиру в центре. Она сказала, что я странный и больше не намерена терпеть мое восхитительное чувство юмора. Удивительно, как она вообще столько времени терпела, ведь клетка, в которой я держал ее, сделана из алюминия, и прутья погнуть сможет даже ребенок. Шучу. Клетка на самом деле была из адамантия.

В конце марта начался локдаун и нас отправили по домам работать удаленно. Я никогда раньше не думал об «удаленке», так как мне нравилось тусоваться в офисе: там много интересных людей, корпоративный дух, мощные компьютеры, вкусный бесплатный кофе, двадцать часов в месяц в фитнес-центре, расположенном в северном крыле, а еще, говорят, на месте этого шестнадцатиэтажного здания раньше располагалось кладбище, где хоронили немцев, призраки которых теперь бродят по коридорам нашего бизнес-центра и слушают громко Rammstein. А я как раз учу немецкий язык.

Первая неделя на самоизоляции далась мне особенно тяжело. Мои соседи, у которых я снимал комнату, сорокалетняя пара и пятнадцатилетняя дочь, Лера, тоже оказались на карантине и постоянно ругались, так как не могли ужиться вместе. Я даже думал, что меня попросят съехать, но они, наоборот, оказались рады, что я все еще с ними и могу продолжать без задержек оплачивать аренду. Только тогда я понял, насколько мое существование бесценно, и как сильно люди нуждаются во мне.

Поначалу я еще выбирался на улицу, чтобы позаниматься на ржавом турнике, покрутить в руках здоровенное бревно и помахать над головой молотом, чтобы не растерять силовые показатели. Но каждый раз мне становилось неловко, когда из окон соседнего дома выглядывали головы людей, кошек и собак, чтобы понаблюдать за странным парнем, который на турнике занимается, а не рыбу сушит.

К концу апреля я стал выходить из дома раз в неделю в магазин. С людьми почти не виделся, только переписывался с ребятами с работы в чате и играл в онлайн-игры. Моя страсть – это любая вселенная, где есть варвары и викинги с топорами и секирами. Я обожаю топоры. И секиры. И топоры.

Я заядлый «ролевик» и частый гость исторических реставраций, где выступаю в роли грозного воина: у меня есть здоровенная секира, выполненная именно для таких «поединков». Парочка настоящих томагавков. Есть величественная резная алебарда. Сувенирный бердыш. Несколько красивых плотницких топоров. Топор Рагнара. И два топорика, которых я зову «Затмением» и «Лунным светом». Оба легкие, небольшие и крайне эстетичные. Идеально заточенные и смертельно опасные. Первый – полностью черный, второй – со светлой ручкой и полированной сталью. Отдал за них тридцать тысяч и даже не представлял, что когда-нибудь смогу ими воспользоваться.

В тот день я проснулся от жуткой головной боли и дикого шума на улице. Кто-то кричал страшно и пронзительно. Я приложил руки к вискам: было ощущение, будто череп сдавливает тесный свинцовый шлем. Я попытался стряхнуть его, сорвать с головы, но ничего не вышло.

Я поднялся с кровати и посмотрел в окно: было светло, но определить, утро сейчас или вечер, я не смог. На улице что-то сильно свистело, лязгало и взрывалось. Шел дым и бегали дети с собаками. Все выглядело очень странно и пугающе. Люди двигались не как обычно. Как-то рывками, заторможено. Мне стало страшно, но интересно. Страшно интересно.

Я сделал шаг и споткнулся. Под ногами валялись «Затмение» и «Лунный свет». Что они тут делают? Я поднял топоры и положил на кровать.

Я вышел на кухню: пусто. Хотя Лера весь локдаун провела там, снимая «тиктоки» под музыку Моргенштерна – так и хотелось разнести в клочья ее «айфон» своим шипастым моргенштерном. Дверь в комнату соседей открыта: внутри тоже никого.

Я присел на тумбочку в прихожей, чтобы обуться, но вдруг понял, что кроссовки уже на моих ногах. Только тогда я осознал, что проснулся в одежде и обуви. Странно. Очень странно. Я приоткрыл дверь и выглянул в подъезд. Пахло дымом и горелым мясом.

«Пожар!» – подумал я и выскочил на улицу.

Я огляделся, но все было, как обычно. Я увидел кучку людей около соседнего дома и направился к ним. Мимо меня промчалась девочка в белом платьице с каким-то диким ревом. На дереве сидела ворона и пронзительно каркала. Вдали снова послышался звук, напоминавший выстрел. Я пригнулся.

Впереди меня стояла компания людей: темные вычурные фигуры странно дергались и как будто что-то обсуждали. Полагаю, именно так выглядят ученики Тоби Гандапаса, скучившиеся после полуторачасового бизнес-коучинга, чтобы поделиться впечатлениями и рассказать друг другу, как они легко «отобьют» за месяц те двести тысяч, что потратили на этот замечательный тренинг. Я прислушался, но услышал только какое-то рычание и шипение. А еще этот дикий шум. Он разрывал мне голову.

Среди собравшихся я распознал своего соседа Антона и похлопал его по плечу. Тот на мгновение замер, будто персонаж онлайн-игры, когда на секунду отключился интернет, затем резко обернулся и потянулся ко мне левой рукой. В правой он держал огромную наполовину обглоданную кость, а зубами вцепился в кусок мяса. Лицо у него было все в крови. Я дернулся и отпрянул. Остальные тоже повернулись и уставились на меня своими пустыми дикими глазами.

Пошутить бы, что зрачки у них были коровьи, а взгляд – волчий, но в тот момент мне было не до смеха.

Я испугался и сделал несколько шагов назад. В глазах все поплыло и потемнело. Я схватился за голову и закричал. Мне хотелось просто исчезнуть, раствориться в этом безумном сне и проснуться в уютной теплой постели, под сладкое мурлыканье Алены Швец на моем будильнике. Но этого не произошло. Зрение прояснилось, и я увидел, что все те люди, которых я знал, как своих соседей, сорвались с места и побежали в мою сторону. Только тогда я смог рассмотреть их искаженные, безобразные лица, будто изъеденные червями или исклеванные птицами.

Когда они уже были рядом, я развернулся и побежал, но, не сделав и пары шагов, налетел на трехколесный велосипед, на котором сидело маленькое чудовище с лохматой головой и изуродованным черным лицом. Я споткнулся и упал вместе с этим монстром, который завизжал, как раненный зверь, и вцепился когтями мне в ногу. Я тоже закричал.

Такого страха я не испытывал никогда. Даже во время игры в Silent Hill, даже от просмотра девятого сезона «Ходячих мертвецов», который я осилил накануне сквозь боль, слезы и позывы рвоты. Даже когда в шутку сказал бывшей девушке, что было бы неплохо ей сбрить усы, намекая на едва заметный пушок на ее верхней губе, после чего, собственно, мы и расстались.

Я вскочил на ноги и побежал к подъезду, но мне преградила дорогу свора маленьких чудищ и растрепанных диких псов. В панике я забрался на машину соседа и запрыгнул на гараж, где уже две недели стоял без дела мой «матиз».

Наверху у меня появился шанс отдышаться и оглядеться. Снизу образовалась целая армия монстров: уродливые четвероногие, отдаленно похожие на собак, гомункулы, одеждой напоминавшие детей, и некое подобие взрослых с обезображенными лицами.

На секунду я подумал, что мы стали подопытными какого-нибудь эксперимента. Например, на нашей улице распылили первую наскоро слепленную вакцину от коронавируса, которая дала многочисленные побочные эффекты. Или нас обдали со спутника лучами мобильной связи 5G. Или американцы…

– Все, завязывай юморить! – воскликнул я, обрывая поток бреда в своей голове.

Я стоял на крыше гаража, смотрел на всех этих чудовищ, и в моем сознании рождалась еще более безумная, нелепая и пугающая мысль: начался зомби-апокалипсис.

Все эти полуживые разлагающиеся трупы стояли внизу и что-то громко кричали, рычали, свистели и мычали как самые последние животные.

И тут в моем мозгу мелькнула искра. Дикая, абсурдная, безумная идея: я оказался в фильме ужасов про зомби, а дома у меня лежит комплект прекраснейших острейших топоров. Это же мечта любого парня! Неужто я просто так столько денег за них отдал. Я должен испытать их в деле. Я обязан порубить всех этих мертвецов соломкой, кубиками и в фарш.

Я улыбнулся, расправил грудь и почувствовал, как обретаю неведомую мне раньше уверенность. Я спрыгнул с гаража, пролетев над головами зомби, перекувыркнулся, как в каком-нибудь боевике, и помчался домой.

Без промедления я открыл дверь и проскочил в свою комнату. Мои замечательные топоры все так же лежали на кровати. Остальные декоративные безделушки весели на стене. Я заперся и начал снаряжаться, когда послышался шум.

Одни чудовища долбились в мою дверь, что аж косяк захрустел, другие стучали в окно, но я не обращал на это внимания.

Я надел бригантину, которой всегда пользовался во время битв с другими «ролевиками», нацепил стальные наручи, поножи и прочую амуницию. Кожаный гульфик тоже не забыл. Я наслаждался моментом. В такой броне мне не страшны никакие зомби. Максимум, что они могут – это кусаться. А мои доспехи им точно не прокусить.

Я попытался надеть шлем, но тот никак не налезал, будто что-то мешало. Я снял его, чтобы выяснить, в чем проблема, когда мертвяки вышибли дверь и вломились ко мне в комнату.

Я не растерялся и кинул шлем в толпу. Послышался звон, как от колокола, и кто-то взвизгнул. Первый раз я использовал доспех, служащий для защиты головы, чтобы проломить кому-нибудь череп.

Один зомбяк двинулся на меня, но я не испугался. Я готовился к этому долгие годы, когда смотрел фильмы, сериалы, «рубился» в шутеры и участвовал в исторических реконструкциях, где «выносил» противников одним ударом топора.

Я улыбнулся и взмахнул «Затмением» – несколько пальцев ближайшего зомби, что потянул ко мне свою гадкую лапу, полетели в сторону. Я махнул «Светом луны», и остальные отпрянули.

Пробиваться сквозь толпу даже в латах и с оружием было бы очень непросто, поэтому я взобрался на стул, с него на подоконник и сиганул в окно, когда комната уже была заполнена мертвецами. Я стал большим и тяжелым благодаря доспехам, что помогло легко выбить стекло и раскидать всех зомби, ждавших снаружи.

Из моей руки текла кровь, но это не страшно. Это всего лишь порез от стекла. Я взмахнул топором, но не успел даже наметить жертву, как один здоровенный зомби поднялся и набросился на меня. Он повалил меня на землю и уперся руками мне в грудь, дико клацая зубами. Я испугался лишь на мгновение – пересилил страх, оттолкнул монстра и рубанул топором по ноге. Конечно, я хотел ударить по шее, чтобы отрубить его гадкую голову, но промахнулся. В реальной жизни управляться с оружием куда сложнее, чем во время игр.

Тут я увидел, как из подъезда хлынула толпа мертвяков. Я побежал, судорожно соображая, что было бы неплохо запрыгнуть в машину и уехать отсюда подальше. Я подбежал к гаражу, но там стоял один зомби рядом с соседским «солярисом». Тогда я замахнулся «Затмением», но не рассчитал траекторию и ударил по капоту. Лезвие застряло, и я не смог его вытащить. Я взмахнул «Лунным светом», и зомби упал на землю с окровавленной грудью. Я обернулся: ко мне приближалась целая армия чудовищ. Не знаю зачем, но я швырнул свой последний топор в них, видимо, от испуга, и помчался прочь.

Я бежал долго и тяжело. Латы тянули к земле, голова раскалывалась, рука сильно кровоточила. Я не знал, что делать. Позади меня были толпы зомби. Впереди – ужас и неизвестность. Я все бежал и бежал, и бежал.

Наконец я остановился посередине моста через реку. Я стоял и смотрел по сторонам. Повсюду были они: мертвецы.

Не было другого выхода, как прыгать в воду. Судорожно я принялся снимать амуницию: понимал, что сразу же пойду ко дну, если не избавлюсь от лат. Зомби шипели, хрипели, кричали и свистели. Они приближались. Они были совсем близко.

Я сбросил бригантину. Снял наручи и поножи. Наконец удалось стянуть с головы то, что причиняло мне столько боли и дискомфорта. Это была какая-то странная черная коробочка. Я бросил ее на бетон в тот момент, когда монстры уже обступили меня.

Я забрался на парапет и, едва помедлив, сиганул в реку. Я летел ногами вниз и представлял, как войду «солдатиком» в воду. Как поплыву против течения, не находя подходящего берега, где выбраться, чтобы больше не встретиться с мертвяками. Но приземлился я жестко на ноги, после чего упал. Я лежал на спине и смотрел на мост, где столпилось множество монстров. Они громко рычали, пялились на меня сверху и тянули ко мне свои мерзкие конечности. В тот момент я ощутил невероятный прилив энергии – я вскочил и тут же осознал, что стою на поверхности воды. Что это? Чудо?

Хотелось прыгать, кричать и радоваться спасению.

Я сделал три шага, но меня одолела сильная усталость. Я остановился и, потеряв равновесие и желание бороться, провалился в воду.

Очнулся я в больнице. Это понял сразу. Реальность стала иной: более насыщенной, но в то же время какой-то медленной и скучной.

Сначала я обрадовался спасению и хотел поскорее выбраться из постели, но в тот же момент понял, что сделать этого не могу: половина тела была загипсована. Потом пришел врач и сказал, что я сломал себе обе ноги. Больше он ничего добавить не хотел.

А на следующий день пришли двое: первый – постарше, с темными волосами и в обычной одежде, второй – молодой в полицейской форме.

– Ну что, истребитель зомби, очнулся? – спросил следователь с улыбкой, а затем серьезно добавил: – По твоей вине пострадали три человека: одному ты срубил два пальца, второму ногу распахал, а третьему – грудь. Все живы, но топоры твои запомнят надолго.

Во второй половине дня следователь много и бесконечно задавал вопросы, показывал видео с моими приключениями и выяснял причины произошедшего инцидента.

А случилось вот что.

Утром второго мая я узнал, что моя бывшая девушка съехалась с новым парнем, хотя прошло совсем немного времени с того момента, когда мы расстались. Это сильно огорчило меня – я достал пол-литра самогона, приготовленного дядей по отцовской линии, и сделал сок из томатной пасты, соли и воды. Я употребил половину бутылки, когда явился мой сосед Антон и увидел, что я пью в одиночестве. Он присоединился, а спустя полчаса пригласил к себе на жареного сазана, вяленую чехонь и разливное пиво.

После обеда мы вместе вышли на улицу, где уже собрались все местные, чтобы пожарить шашлыки. Мужики выпивали, ожесточенно спорили о чем-то и подготавливали угли. Дети бегали с собаками и кошками, а женщины слушали шансон и ретро.

Я выпил еще пива, а потом мне предложили покурить какую-то странную траву.

– Заказал в интернете, но еще не пробовал, – с улыбкой произнес Антон и протянул мне пластиковую бутылку с фольгой на горлышке и отверстием снизу после того, как все сделали по одной затяжке. Я же затянулся три раза, и реальность довольно быстро стала растворяться. Я сел на скамейку и схватился за голову, в которой творился полнейший хаос.

Потом кто-то достал бутылку портвейна «777» и послышался возглас:

– «Три топора»? Вот это артефакт!

Мне сразу вспомнилось, как в молодости мы распивали эту дрянь в подъездах и беседках детских садиков. А затем я подумал, что будет круто принести «Затмение» и «Лунный свет», чтобы нарубить ими дров.

– Я скоро, – произнес я хриплым голосом и удалился.

Дома я отыскал камеру GoPro и надел на голову, крепко затянув ремешок. Я решил, что надо обязательно записать видео, как будут в щепки разлетаться деревья от моих мощных ударов. В том момент, когда я снял со стены топоры, у меня сильно закружилась голова. Я выронил «Свет» и «Затмение», а сам рухнул на кровать.

Примерно через час, когда соседи, сидя за деревянным столиком во дворе, уже употребляли первую порцию шашлыков, я очнулся от дикой головной боли, вызванной алкоголем, ядовитой курительной смесью и ремешком камеры. Я встал с постели, сделал несколько шагов и споткнулся о топоры. Я положил их на кровать и побрел на улицу, где громко шумела музыка, орала и визжала ребятня, а порой раздавались взрывы петард.

Выйдя во двор, я увидел Антона, который держал в руке шампур с мясом и зубами вгрызался в аппетитные кусочки свинины. Его губы и руки были перепачканы кетчупом и жирным мясным соком. Я испугался и побежал прочь, но споткнулся о велосипед девочки с размалеванным маркером лицом. Потом забрался на гараж по соседской машине. Из-за моего странного поведения, «нападения» на велосипед и «солярис» соседи всполошились и попытались изловить меня, чтобы успокоить и уложить спать. Но я не желал быть пойманным – спрыгнул с гаража, прорвался домой, взял топоры и понеслось.

После, так называемой, битвы с толпой зомби я добежал до моста, возвышающегося над железнодорожными путями, по которому гулял народ, отдыхавший по случаю майских праздников и не желавший оставаться дома ни при каких обстоятельствах. Мне казалось, что они меня окружают, поэтому залез на парапет и сиганул вниз, сломав себе обе ноги и чудом разминувшись с поездом.

Большинство зевак наблюдали за мной с моста, а двое парней, проходивших мимо, оттащили мое бессознательное тело с рельсов. Чуть позже, кто-то принес мою GoPro, выброшенную мной в панике, и засунул мне в гульфик. Даже не представляю, какой извращенной логикой руководствовался это человек в тот момент.

– Ну что, Никита Александрович, готовы понести наказание за содеянное? – спросил с ухмылкой следователь.

– Меня посадят, да? – протянул я.

– Это вряд ли. Твои соседи не стали писать на тебя заявление, чтобы устроить самосуд, когда ты выйдешь из больницы. Так что встретят тебя хлебом-солью, твоими любимыми топорами, граблями, факелами и лопатами, – ответил тот серьезно, но почти сразу рассмеялся и добавил: – Да шучу я. Посидишь годик, выплатишь компенсацию пострадавшим и поедешь в Китай убивать настоящих зомби, объевшихся летучих мышей, – снова пошутил он.

Страшно представить, чем были вызваны эти саркастичность и веселость. Видимо, весеннее обострение. А вот мне было совсем не до смеха и шутить не хотелось еще долгое время.

Я очень раскаивался, что из-за меня пострадали люди. Конечно, я их не особо любил и совсем не уважал, но все же. Мне было больно и обидно оттого, что я сломал ноги. Мне грозило выселение из квартиры, возможно, месть соседей, арест и штраф, но! хочу вам сказать: это было самое великое и увлекательное приключение в моей унылой и скромной жизни.

10.2021

20. Кусочек отсебятины

У меня часто спрашивают, зачем я выбрал путь писателя, а с недавнего времени, как я взялся за этот сборник, – почему именно тема психологии и психиатрии?

Полагаю, пришло время ответить на оба вопроса, но сначала – предыстория.

С рождения я был шумным, неспокойным, неусидчивым и непростым ребенком. Я плохо спал, очень плохо. У меня и сейчас проблемы со сном, но в детстве спать я отказывался наотрез. Сидеть на одном месте или лежать в одной позе я тоже не умел, поэтому постоянно пытался вылезти из детского стульчика и кроватки, часто вываливаясь на пол.

Исследовательская деятельность не отпускает и сейчас, в тридцать плюс, а в ранние годы – особенно увлекала меня. Наступить на ржавый гвоздь, чтобы проверить, какие будут ощущения, засунуть в рот лезвие, кузнечика или бабочку, попробовать на вкус муравьев или яд от термитов (последнее уже в сознательном возрасте), играть в «алхимию», смешивая все, что находил дома, от растительного масла до зубной пасты, от гуталина до сушеного укропа, который я еще и курить пробовал; купаться в грязных лужах, растворять пластик в ацетоне, «ковать» миниатюрные катаны из медной проволоки, используя огонь на газовой плите и небольшой молоток, разбирать на запчасти все, что попадалось на глаза, нырять в воду до того, как научился плавать, побриться папиным станком, подстричь коту усы ножницами, караулить под балконом огромного тролля или оборотня, который якобы оставил там здоровенный след. И меня не смущало то, что след был всего одни. И заверения родителей, что это лишь странная вмятина в земле, на меня не действовали.

Всем этим я предпочитал заниматься в одиночестве. Как и играть: лазить по деревьям, рубить палкой одуванчики, бесконечно наблюдать за насекомыми, ползающими в траве, устраивать баталии между резиновыми динозаврами и пластмассовыми трансформерами на подоконнике, пока другие дети веселились друг с другом на улице. И мне было хорошо. Я не особо-то и стремился к ним. Я помню, как провел один замечательный зимний день, играясь с воображаемыми огромными зубастыми червями, будто из фильма «Дрожь земли». Только мои монстры были дружелюбными. По крайней мере, ко мне. Мы рыли в снегу тоннели, играли в догонялки и не замечали людей вокруг, которые, вероятно, недоумевали от моих восторженных воплей. Я не видел глазами этих, как их называли в фильме, «грабоидов», но они были в моей фантазии, которая всю жизнь идет параллельно и очень близко к моему восприятию реальности.

Я плохо помню, что было до школы, но на основе немногочисленных воспоминаний и рассказов мамы могу сделать вывод, что логика у меня была довольно странная.

Однажды, когда мне было пять лет, мы гуляли по городу, в котором жили не больше года. Всю прогулку я не помню, но момент, когда мы остановились около «роспечати», отпечатался в моей памяти основательно. Мама искала, наверное, какие-то газеты и журналы. Я засмотрелся на игрушки, а когда очнулся, не обнаружил мамы, хотя она стояла в двух метрах от меня с другой стороны киоска. Я не стал плакать и расстраиваться. Я рассудил просто: мама, видимо, отправилась домой, случайно забыв меня. Поэтому я тоже пошел в сторону дома, до которого, кстати, было минут двадцать ходьбы. Мама, конечно, не так спокойно отнеслась к моему исчезновению и долго бегала и искала своего непутевого и странного сына, пока меня не обнаружили мирно сидящим рядом с дверью квартиры. Стоит упомянуть, что добраться без происшествий мне помогла случайная женщина, которой я просто продиктовал наш адрес.

А как-то, примерно в том же возрасте, я пошел с мамой на городской пляж купаться в Волге. Мама постоянно была рядом, но стоило ей отвернуться, я зашел по шею и меня потянуло на глубину. Через секунду я уже стоял под водой и ничего не мог сделать, так как плавать тогда еще не умел. Я подумал, что остается только поднять руку и ждать, пока мама спасет, что я и сделал. Мама заметила мою худую конечность, торчавшую из воды, и вытащила меня. Бояться воды после того случая я стал, наверное, еще меньше.

Тот период моей жизни, когда я считал себя вампиром и поэтому избегал церкви, полагаю, вы тоже сочтете немного странным. Впрочем, находиться внутри «христианских домов божьих» мне до сих пор неуютно.

Школа мне давалась тяжелее всего. В ранние учебные годы особенно доставляли мне неудобство неусидчивость и неспособность долго сохранять фокус на чем бы то ни было. Я никогда не успевал за учителем, что бы он ни говорил или писал на доске. Да и быстро терял интерес ко всему, что нам пытались там вдолбить в голову. Любая рутина и однообразие выполняемых действий приравниваются мной к самым бесчеловечным пыткам.

До сих пор, занимаясь даже любимым делом, писательством, я постоянно отвлекаюсь, кручусь и ерзаю на стуле, встаю и хожу по комнате, верчу в руках любые предметы, думаю сразу обо всем и переключаюсь с задачи на задачу со скоростью распространения мемов в интернете.

Социофобия (боязнь людей) и нежелание с кем-либо взаимодействовать тоже не сильно способствовали моему становлению в этом мире. Сейчас любые коллективные виды деятельности меня радуют не намного больше.

Ближе к старшим классам с приходом осени я начал погружаться в депрессию, что тоже неблагоприятно сказывалось на моей социализации, успеваемости и самостоятельности. Большую часть года я пребывал в состоянии слизня с пониженным интеллектом и нежеланием что-либо делать. Кстати, депрессия особенно ярко проявляется в первой половине дня, когда весь мир активно трудится. Отсюда, вообще, проблемы с любыми учебными заведениями и работой, особенно той, где надо взаимодействовать с людьми и быстро переключаться между рабочими процессами, несмотря на то что я просто создан постоянно скакать с одной задачи на другую. Парадокс, знаю.

В учебные годы тяжелее всего мне давались русский язык и литература. Я не любил читать: сосредоточиться на тексте более пяти минут было непосильной задачей. Я постоянно отвлекался и забывал, что только что прочитал. От этого раздражался и впадал в уныние, но старался хоть что-то освоить. В основном потому, что мама ответственно следила за выполнением мною заданий. Но чем больше я старался, тем хуже получалось. Даже простые и чуть ли не детские рассказы давались мне довольно трудно. Что уж говорить о «Толстом» и «Достоевском». За десять школьных лет я прочитал всего одну книгу: «Последний из Могикан», которая, кстати, не входила в школьную программу.

С остальными предметами дела обстояли не намного лучше. Выходя к доске с ответом, я забывал, что необходимо говорить, как нужно стоять, двигаться и даже дышать. Меня охватывали паника и ужас. Сердце билось так, будто вот-вот проломит грудную клетку, а мысли становились вязкими и тяжелыми.

Впрочем, подобное со мной происходило даже во время обычного разговора с одноклассниками или ребятами со двора, из-за чего лет до пятнадцати я считал себя тупым и совершенно никудышным, потерянным для общества. Можете догадаться, на каком уровне лежала моя самооценка.

Стоя у черной, испещренной мелкими царапинами и покрытой отвратительными серо-белыми разводами, доске, которая только одним видом или скрипом мела вызывала панику, ужас и жгучее «оледенение» всей брюшной полости, я зачастую мог забыть, как и в какую сторону пишутся буквы, не говоря уже о грамматике и орфографии. А в тетради и дневнике я делал такое количество ошибок и опечаток, что наша учительница по русскому языку и литературе говорила: «У тебя явно какое-то расстройство. Нормальный человек не может так грязно писать. Из тебя ничего путевого не выйдет – станешь либо дворником, либо грузчиком».

С цифрами тоже было немало проблем. Поэтому часто искал тридцать первый кабинет вместо тринадцатого, и приходил на дополнительные занятия в четыре часа дня, а не в 14:00.

Кстати, я до сих пор путаюсь. Могу подписать книгу с банальными ошибками, а дату указать «06.60.21» вместо «06.06.21». Потом десять раз перепроверю, правильно ли написал, но в итоге все равно не замечу очепятку.

Лет до двадцати пяти у меня были проблемы с кириллическими буквами «л» и «ф». Я вечно «спотыкался» о них на письме, поэтому заменил на латинские.

Примерно в том же возрасте научился читать и писать левой рукой в зеркальном отображении, надеясь таким образом улучшить восприятие текста и скорость чтения, которая была на уровне пятиклассника. Скорость увеличилась, но путаться в буквах я меньше не стал, а порой, даже больше. Кстати, именно в таком формате я прочитал всего «Гарри Поттера». Также могу читать перевернутую вверх ногами книгу, но пользы от такого «навыка» не больше, чем от чтения на бегу или в полумраке.

С самого детства я вел себя не как все. Когда другие дети играли на улице, я устраивал дома войны динозавров, трансформеров и пластиковых солдатиков с куклами младшей сестры и нашим котом, да с такой громкой озвучкой, что слышно было даже во дворе.

Когда все начали увлекаться компьютерами, я «вышел на улицу». Когда другие парни бегали за девочками, я играл в «Warcraft» и «Космических рейнджеров». Когда все начали курить «траву», я устраивал набеги на особей противоположного пола, отбившихся от «стаи». Когда все вокруг женились, я расставался с очередной девушкой. Когда все обрастали лишним весом, материальными благами, детьми и новыми знакомствами, я уходил в аскезу.

Я как будто жил наоборот. И сейчас, в тридцать три года, ничего не поменялось. Когда многие ложатся спать в 00:00, а просыпаются в 06:00, я с большим нежеланием укладываюсь в 10:00, а встаю в 18:00.

Да, я сплю по девять-десять часов. Меньшего количества мне зачастую не хватает: порой мне кажется, что я не отдыхаю вовсе. Дело в том, что мне снятся очень яркие, детальные, цветные сны. С продуманным сюжетом и персонажами, с осмысленными диалогами и логичной концовкой. Порой сновидение может длиться как будто всю ночь, из-за чего складывается впечатление, что я не сплю, а смотрю сериал. Впрочем, иногда я могу бодрствовать больше суток или просыпаться без необходимости спустя четыре-пять часов сна, а потом весь день мучиться от недосыпа.

Никакие безрецептурные снотворные или успокоительные не помогают. А некоторые, например, «мелатонин», только усиливают яркость и контраст сновидений. Одно время я практиковал употребление большого количества алкоголя. Я называл это «перезагрузкой». Пил так много и быстро, что просто отрубался намертво.

Но часто так «лечиться» не получится. Во-первых, потому что алкоголь вреден, особенно в таких количествах. Во-вторых, в долгосрочной перспективе он вызывает бессонницу и только усиливает проблемы со сном.

Поэтому сон для меня – это больная тема. Это мука, на которую я обрекаю себя каждый день и которую каждый день пытаюсь отсрочить хотя бы на пару часов, из-за чего мой график постоянно сбивается. И мой цикл сна-бодрствования зачастую на час-два больше, чем земные сутки.

Спать – это сложная, страшная и выматывающая пытка, от которой никуда не деться. Такого рода проблемы я назвал «Синдромом Крюгера», в честь одноименного персонажа серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов». Но стоит упомянуть, что иногда я могу провалиться на четырнадцать – шестнадцать часов в сон, из которого не получается выбраться, пока не заболит все тело.

Помимо инсомнии и ярких сновидений, я страдаю так называемым синдромом беспокойных ног.

Когда ложусь на кровать, в моих нижних конечностях просыпаются бесы. Ощущение, будто стопы горят огнем или леденеют, а ноги сами по себе выплясывают неизвестный мне танец. Они ерзают туда-сюда, ищут более прохладное или теплое место, трутся друг о друга и то выпрямляются, то сгибаются в коленях. В эти моменты у меня появляется неподконтрольное желание раз в несколько минут менять не только положение ног – скрещивать их, закидывать на стену, засовывать в щель между стеной и кроватью или спускать на пол, – но и бесконечно переворачиваться самому. Со стороны это, наверное, выглядит так, будто «Константин» изгоняет из меня дьявола.

Если я нахожусь в сидячем или стоячем положении и ногами вертеть становится проблематично – демоны перемещаются в руки, вызывая похожую симптоматику: заламывание кистей, обдирание кутикул и обгрызание ногтей, похрустывание суставами, бесчисленные вариации переплетения пальцев.

Когда приходится сидеть ровно и неподвижно, например, в парикмахерской, у меня сводит шею и начинает трястись голова, что усложняет работу мастеру. Поэтому я не люблю стричься.

С детства я практикую ритуалы, которые долгое время выполнялись неосознанно. Например, я всегда ем бутерброды, держа хлеб в определенном положении. Поедаю яичницу и моюсь в четко отработанном порядке. Развешиваю носки после стирки исключительно парами, что вызывает у меня раздражение, потому что куда проще рассортировать их, когда они уже сухие. Но перестать так делать не могу. Предпочитаю пить кофе только в бумажных стаканчиках. Если мне нальют мой любимый карамельный латте в кружку или прозрачный бокал, то у меня появляется желание обглодать лицо бариста, который это сделает.

Впрочем, эти ритуалы не настолько категоричны, как в рассказе «Учитель года», но все же имеют место.

Навязчивые мысли тоже присутствуют. С раннего возраста я был, так сказать, одержим идеями сексуального характера. Эти мысли отвлекали от учебы, работы, чтения, писательства, просмотра фильмов и даже отношений: пока я встречался с одной девушкой – постоянно думал о сексе с другими потенциальными партнершами. Это очень усложняет жизнь.

С детства я вижу цвета цифр, букв и абстрактных понятий. Точнее, даже не вижу, а просто подсознательно чувствую. Этот нейрологический феномен называется синестезией.

Как все мы знаем, что котенок мягкий и теплый, а огурец зеленый и прохладный, я знаю, что «5» – желтая цифра, «2» – красная, а «69» – число цвета коричневой глины на песчаном пляже. Число «40» подобно изумруду, «80» – гранату, а «миллион» – это то ли переливающийся на свету плоский бриллиант, то ли бесконечное множество прямоугольных стеклянных пластин, пронизанных лучами Солнца и висящих в темноте и невесомости на равном расстоянии друг от друга. «Миллиард» такой же, но чуть темнее. «Триллион» мерцает темно-синим блеском.

Буква «а» – белая, «з» – желтая, «к» – вишневая, «н» – синяя. А «ц» имеет помимо цвета (светло-золотистого) еще какой-то то ли вкус, то ли консистенцию, которые не передать словами. Что-то тягучее, кислое и пахучее.

Ностальгия имеет привкус тлена и напоминает ветхий темный погреб, куда тебя, будучи ребенком, отправляют в ясный, жаркий день. Из приятного светлого, теплого мира, ты попадаешь в затхлый, мрачный гроб. Ненавижу ностальгию.

Эякуляция – истощение души и плаксивость. Чувство, будто тебя выжали, сжали в комок и швырнули в стену, как тухлый помидор.

Любовь – это как выставка десятичных чисел: повсюду разноцветные стекла и драгоценные камни, висящие в воздухе в белом светлом помещении с дневным освещением.

Примечание для особенно одаренных юмором лиц: ЛСД я никогда не пробовал.

Весна – это как секс с ностальгией. С одной стороны, тлен, грязь и слякоть. С другой – солнце, счастье, эйфория. Но потом ты кончаешь и хочется свернуться в клубочек и плакать.

Осень, пожалуй, опишу в деталях.

С наступлением первых легких холодов в конце августа на меня накатывает сильная хандра. Стоит мне выйти на улицу и увидеть тусклое небо, желтые листья, людей в свитерах и плащах, почувствовать прохладу – ощущаю следующее: начинаются приступы апатии, нерешительности, раздражительности и тошноты, будто отравился чем-то и заболел гриппом.

Люди мне кажутся страшными, грустными и противными. В это время я предпочитаю молчать, нежели с кем-либо разговаривать. Хочется напиться и забиться под одеяло, плача от непонятного горя.

Любые мои действия и решения вызывают отвращение. Успех и победы либо не приносят радости совсем, либо очень быстро забываются, и снова приходит разочарование.

Я отстраняюсь от людей, разрываю отношения, предпочитая проживать зиму в одиночестве, нежели с девушкой. Приходит сильная депрессия, которая отступает только в конце апреля – начале мая, но никогда не уходит навсегда и может появиться в любой момент.

Единственный способ хоть как-то справиться с этим состоянием – с сентября по май вообще не выходить из дома и жить за закрытыми дверями и зашторенными окнами. Но это лишь сглаживает симптомы депрессии, но не устраняет их.

Как вы уже могли заметить, основным лейтмотивом этого сборника является амбивалентность (двойственность) всех персонажей, расщепление их психики на крайние составляющие или, наоборот, смешение противоположных состояний, вызванных в первую очередь шизоидным расстройством личности, о котором мы поговорим позже, и биполярным аффективным расстройством (БАР) или маниакально-депрессивным психозом, как оно еще называется.

Об этих «особенностях» психики я хочу рассказать поподробнее, стараясь не углубляться в пучину терминологии и сложных научных фактов.

Классическое биполярное расстройство выражено длительными эпизодами разрушающих маний и депрессий или смешанными состояниями.

Маниакальная стадия (маниакальный психоз, мания) сопровождается эйфорией, говорливостью и повышенной скоростью речи, быстрыми и экспрессивными движениями, безудержной активностью и продуктивностью, зацикленностью на каком-либо процессе, но в то же время резкими переключениями между делами, ускоренным мышлением и необдуманными действиями.

Лучше всего мания описана в рассказах «Победителей не судят», «Маленькое чудовище» и «Шинных дел мастер». Конечно, в художественной литературе зачастую приходится упрощать и сглаживать углы, порой даже романтизируя проблему, когда пытаешься передать суть расстройства, но в реальности все далеко не так радужно.

Мании могут длиться по несколько месяцев, разрушая жизнь человека и превращая его сгусток хаоса. В этом состоянии люди плохо контролируют свои действия, не видят моральных и социальных рамок, отдаются полностью гедонистическим желаниям. Во время маниакальной стадии люди зачастую увольняются с работы в поисках лучшей жизни, быстро растрачивают все имеющиеся сбережения на развлечения или сомнительные предприятия и вгоняют себя в непомерные долги.

В мании человек может совершать импульсивные поступки, например, уехать в другой город или страну без средств к существованию, собрать музыкальную группу, не имея ни опыта, ни вокально-инструментальных данных, сделать татуировку на все тело. Человек в этом состоянии мало спит и ведет чрезмерно активный образ жизни, что сильно сказывается на здоровье. Отдаляется от близких и родных, заводит сомнительные знакомства, бесконтрольно употребляет алкоголь и наркотики. В особо тяжелых случаях дело доходит до бреда и галлюцинаций, что приводит к госпитализации.

На смену мании приходит депрессия. И это не та милая грусть, когда ты с кружкой какао сидишь завернутый в уютный плед на подоконнике и смотришь, как капли дождя мирно барабанят по кленовым листьям. Это не то состояние, когда у тебя умирает домашнее животное, ты получаешь двойку по алгебре или расстаешься с парнем/девушкой. Хотя у некоторых сверхчувствительных личностей и такое возможно. Это серьезное нарушение биохимических процессов в организме человека.

Бывают депрессии, имеющие внешние причины. Например, в рассказе «Тяжелый рок» депрессивное расстройство вызвано смертью близкого человека. А в рассказе «Учитель года» – лекарственными препаратами. Но бывает и так, что болезнь приходит из ниоткуда, как в истории «Как говорит Акита».

Поделюсь собственным опытом.

Случается это, как правило, неожиданно. Вдруг накатывает такое чувство, будто вчера ты изменил своей любимой, она узнала об этом и изменила тебе с твоим лучшим другом, у тебя похмелье и простуда, родители и все родственники ненавидят тебя, в планету вот-вот должен врезаться метеорит, а в дверь ломятся коллекторы, «военкомат» и классная руководительница с журналом, полным твоих двоек.

И ты прячешься под одеяло в надежде укрыться от этого страшного чувства и нависших гиперболизированных проблем, пытаясь немного поспать, но и спать ты не можешь. Тебе настолько плохо морально и физически, что сон убегает от тебя. Он стыдится тебя, как и все другие люди в этом мире. Бодрствовать ты тоже не в состоянии: сил нет ни на что, даже сходить в туалет или в душ. Ты не можешь есть, спать, работать, думать. Мысли становятся вязкими и противными. Читать очень трудно – хочется только листать глупые мемы в соцсетях, от которых тебя тошнит.

И вообще, тошнит от всего. От любимых запахов, еды, музыки и любых звуков, фильмов, книг, природы, любви, спорта и любой активности, людей и самого себя. Хочется, чтобы все это вышло из тебя. Выплюнуть, выблевать. Но оно сидит внутри тебя: в каждой клетке твоего тела.

Депрессия – это страшное заболевание, которое может длиться от недель-месяцев до нескольких лет, порой заканчиваясь суицидом.

Конечно, я сейчас описал крайнюю степень, когда совсем все плохо, чтобы было проще понять суть. Бывают и легкие случаи, когда все тлен и печаль, но жить в принципе можно. И люди все разные. Кому-то проще перенести это расстройство, кому-то сложнее.

А бывают короткие вспышки и быстрые смены слабых маний и депрессий, которые могут приходить поочередно, а могут – одновременно. Именно такой случай у меня.

Когда я в состоянии мании, я становлюсь резким, шумным, чрезмерно активным. Предпочитаю громкую музыку, долгие разговоры, яркую одежду и скоростную езду (на пассажирском сиденье: благо, у меня нет прав). Прихожу в бешеный восторг от быстрой и продолжительной ходьбы. Могу за день пройти двадцать-тридцать километров, даже если идти особенно некуда – просто буду преодолевать один и тот же отрезок много раз, например, ходить вдоль набережной туда-обратно, потому что не могу остановиться и успокоиться.

Походка становится вычурной, я странно двигаю руками в такт музыке, делаю максимально большие шаги и бегу, бегу, бегу с диким выражением лица.

В этом состоянии мне чаще всего и приходят сюжеты для будущих книг. Бушующая внутри энергия так и требует деятельности, но ничего полезного сделать я не в состоянии. Меня разрывает от идей, планов и мыслей, но все обычно на этом и заканчивается, потому что я становлюсь слишком несобранным и взбудораженным. Максиму на что я способен – это остановиться во время прогулки, сесть в позу лотоса на траве или ближайшем бордюре и записать задумку, которую в стабильном состоянии смогу реализовать, если, конечно, она не слишком безумная, как это часто бывает.

В мании я становлюсь особенно уверенным в себе и амбициозным. Я убежден, что справлюсь с любым предприятием, за какое бы ни взялся. В первую очередь это касается писательства. В такие моменты я уверен, что вот-вот стану всемирно известным писателем и получу Нобелевскую премию по литературе, что люди будут восторгаться мной, покупать все мои книги, Елизавета II посвятит меня в рыцари, а Толстой, Хемингуэй и Маркес воскреснут, чтобы лично пожать мне руку.

Но уже через несколько дней-недель наступает депрессия и все мои планы, идеи, решительность и восторженность летят к Бафомету. Я становлюсь вялым, медленным, глупым, недееспособным. Мне кажется, что я не гожусь даже в подмастерье дворника, что уж там говорить о писательстве. Я уверен – хотя на самом деле я ни в чем не уверен, – что меня ненавидят все, а мое творчество – особенно. Остается только плакать и страдать как эмо.

И так большую часть жизни. То я бегаю, суечусь, хватаюсь за любое дело и убеждаю всех, что нахожусь в двух шагах от изобретения вечного двигателя или запуска финансового проекта, сулящего мне дикие миллионы. Либо лежу в кровати и не могу пошевелиться.

А бывает смешанное состояние, когда я валяюсь «трупом» в постели, а в мечтах лечу в Москву, Нью-Йорк или Токио, потому что меня якобы пригласили работать дизайнером в какой-нибудь процветающей компании. Представляю, как буду жить там и одновременно писать книги, знакомиться с девушками и заниматься спортом. Но в реальности даже до туалета дойти не могу.

Или наоборот. С одной стороны, я весь на взводе и во мне много энергии, хочется бегать, творить, крушить, но внутри мне очень плохо, одиноко и тоскливо. Именно в такие моменты написана большая часть моих стихотворений, например:

«Душевный диссонанс»

Каждый день в его голове

Бьются два фантома, что страшнее бреда.

Первый мнит себя, что сидит во главе,

А второй в тишине ждет уютного пледа.

Первый думает часто, что мыслью силен,

Но отсутствует в нем чувств система живая.

Младший брат его любит и терпит закон,

Первый всех и всегда презирает.

Они бьются внутри головы, что хрупка.

Рвут на части бесчувственный остов.

Первый жестче, чем сталь, и упрямей катка,

Его брат из сочувствия соткан.

Первый дергает нити, и бродят тела

Близких душ, что покорны любовью.

Его друг, тот, что рядом хлопочет всегда,

Платит возрастом, нервами, кровью.

Тот, что чувствует хитрым Аидом себя,

Рассуждает о выгоде алчной.

Рядом с ним неврастеник, душой не кривя,

От любви к первым встречным навстречу им скачет.

Так в любом, и в тебе, и во мне, даже в ней:

Два кретина сражаются вечно.

Только ты, человек, ты же лучше зверей,

Усмири упырей,

Стань сильнее, смелее, успешней!

Пусть не бьются внутри.

Пусть друг друга, брат брата, поддержат!

Первый руку протянет и скажет: Прости.

А второй воскресит в нас надежду!

или

«Полюса душевности»

Плоский мир не такой уж и плоский:

Он же шар все вокруг это знают.

Только я говорю не об образе броском,

Я – про тот концентрат, что не все замечают.

Тот духовный, моральный, мыслительный символ,

Коим можно назвать человеческий разум,

Прогоняет сквозь боль всякий искренний стимул,

Деформируя облик, сжигая до плазмы.

Сколько раз ты пытался сделать как нужно,

Но так часто, что – жуть, получалось убого.

Сколько раз ты менял свой прицел и патроны на ружьях!

Сколько свечек ты сжег в ожидании Бога.

Иногда так случалось, что разум твой чист был,

Иногда «Cheers! Kampai! За здоровье и близких!»

Ты орал, чтоб очнуться, востребовать пыл свой,

Не гнушаясь процессом, харкая на риски.

Ингибируя цепи привычных страстей,

Ты включаешь подобие отклика Спока.

Только генная сила мощнее идей,

Мыслей и подражаний, что взял ты без прока.

Рвут на части тебя миллионы сердец,

Что познал ты в процессе прогулки к себе.

Ран так много, но сразу не виден даже рубец,

От той хрупкой души, что разбил ты в борьбе.

Вот опять: я сижу, ты стоишь и тревожно так дышишь.

Снова что-то внутри тебя рвет каждый атом.

Знаю: я – это ты, пусть порою меня ты не слышишь.

Понимаю, что ты – это я. Нету слов, могу только кричать: задыхаясь и матом!

Как можете догадаться, это очень усложняет жизнь. Особенно проблема с любой деятельности, требующей постоянства: работа, учеба, отношения.

Я учился на автоэлектрика, психолога и сварщика. Успехом увенчалось только последнее. И то лишь потому, что «мучиться» там надо было всего год, где полгода я прогулял, а сдать экзамены мне помогли.

И дело не в том, что я глупый, хотя депрессия иного сильно снижает IQ. Наоборот, часто одногруппники завидовали моим способностям к обучению. Дело в моем крайне неустойчивом характере, сформированным, помимо прочего, пограничным расстройством личности (ПРЛ), о котором мы поговорим как-нибудь в другой раз, чтобы не перегружать вас информацией.

Я работал шиномонтажником, строителем, графическим дизайнером, грузчиком, риелтором, сторожем, курьером, проходил практику на двух заводах и пытался устроиться еще по нескольким направлениям, но меня не взяли ввиду отсутствия опыта.

О том, как быстро меняются люди в моей жизни, даже рассказывать не буду.

До недавнего времени я не мог понять, что со мной не так. Мне казалось, что я просто ленивый, несобранный, невоспитанный разгильдяй. Я пытался быть как все, тянулся к людям, делал вид, что у меня нет никаких депрессий, что я стабилен. В то же время я искал ответы, изучал различную литературу и занимался «самолечением», злоупотребляя алкоголем, аптечными психоактивными препаратами и веществами посильнее, которые легально не достать. Но ничего не получалось. Даже когда я бросил курить, свел алкоголь к минимуму, придерживался ЗОЖа и на несколько лет впервые в жизни вступил в долгосрочные отношения, ничего не поменялось.

Только в тридцать три года я наконец-то дошел до психотерапевта, где мне озвучили кучу диагнозов, включая шизоидное личностное расстройство, после чего я изучил соответствующую литературу, которую укажу в конце книги, и начал принимал лекарства, стабилизирующие меня.

Сейчас я пью антидепрессанты и нормотимики и чувствую себя намного лучше. Но не все можно решить лекарствами.

Например, шизоидное расстройство – это скорее черта характера, нежели заболевание. Некоторые специалисты определяют это состояние как что-то среднее между нормой и шизофренией.

Как сказал мой психотерапевт: «Ты просто мыслишь по-другому. Не как другие». Я, конечно, считаю, что все люди мыслят не как все. Но шизоиды особенно.

Вот что говорится в книге «Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика» Петра Борисовича Ганнушкина:

«Больше всего шизоидов характеризуют следующие особенности: аутистическая оторванность от внешнего, реального мира, отсутствие внутреннего единства и последовательности во всей сумме психики и причудливая парадоксальность эмоциональной жизни и поведения. Они обыкновенно импонируют, как люди странные и непонятные, от которых не знаешь, чего ждать. Уже самая манера держать себя, движения, жесты шизоидов нередко производят впечатление большого своеобразия…».

Эта особенность характера тоже не способствует стабильности и «нормальности». Шизоидам свойственны нетипичный склад ума, непостоянство, либо, наоборот, чрезмерная зацикленность на каком-либо процессе, сочетание в себе несовместимых качеств и пребывание в фантазиях. Шизоиды часто меняют места работы и учебы, пока не найдут свою «песочницу», где смогут полностью раскрыть свой творческий потенциал.

Наиболее ярко черты шизоидности описаны в рассказах «Испанский стыд», «Шинных дел мастер», «Счастливое число», «Три топора и немножечко зомби», а отчасти и во всех остальных.

«Шизоидный тип личности не только нестандартен, не только индивидуален, не только отличается типичными особенностями мышления, но и сильным стремлением добиться своего, своими сверхценными идеями, ради осуществления которых эти люди способны на многое. Взявшись за реализацию какой-либо идеи, шизоидные личности не так-то легко отступают от них («Шизоидность: ?!» Николай Конюхов, Елена Конюхова)».

Это говорит о том, что если шизоид нашел деятельность по душе, то будет выкладывать на сто десять процентов, что порой чрезмерно выматывает его и на время снижает продуктивность. Но, отдышавшись, он возьмется за дело с усиленным рвением. Так у меня с писательством.

Шизоидам свойственен амбивалентный взгляд на мир. У нас никогда нет четкого и прямого ответа на конкретный вопрос. Всегда будет двойственное отношение к любому процессу человеческой жизни.

Мне, как шизоиду, свойственно постоянно сомневаться, принимая то или иное решение: я не вижу однозначности ни в одном вопросе. Все имеет свои положительные и отрицательные стороны. Шизоид является отличным философом, но в реальной жизни, где нужно постоянно взаимодействовать с людьми и бытовыми ситуациями, бывает очень непросто.

А вот писателю такое мышление явно на пользу. Оно дает возможность взглянуть на вещи под разным углом и сделать сюжет многограннее.

Последние лет пятнадцать – двадцать, пребывая в стремлении научиться жить обычной «нормальной» человеческой жизнью, я изучал других людей, чтобы подстроиться под них. Таким образом, я научился «зеркалить» поведение других людей, как делают это психопаты. Но жить легче от этого не стало.

В итоге я понял, как применить эту способность. Используя эмпатию и навык копирования, я как бы смог вжиться в роль персонажей, имеющих расстройства, которых нет у меня, или спроецировать свои особенности психики на героев. Именно поэтому в рассказах так часто мелькает мое имя.

Так появился сборник «Территория бреда». Это своего рода публичная психотерапия, которая помогла мне разобраться с внутренним хаосом. Также – это попытка рассказать читателю о том, как нестабилен человеческий разум и как много вокруг нас людей, нуждающихся в понимании, которые, как правило, даже сами не знают, что с ними не так.

Что касается моего становления как писателя – мой разум не дает мне покоя ни на секунду. В голове постоянно загораются какие-то лампочки, все пылает разноцветными огоньками, а на любое слово, действие или событие мозг выдает множество ассоциаций, которые непросто применить в обыденной жизни. Зато из этого могут получиться неплохие истории.

Воображение не останавливается никогда, даже во сне. Я постоянно о чем-то мечтаю. Что-то фантазирую. С кем-то общаюсь мысленно. Я могу представить перед собой какого-либо человека или группу лиц и обсудить с ними любой волнующий меня вопрос. Поэтому зачастую я вообще не нуждаюсь в общении с реальными людьми.

В итоге я понял: надо что-то делать. Мечтателей в этом мире хватает – я не хотел быть одним из них. Мне надоело просто сидеть на печи и философствовать. Надо было использовать свою «суперсилу», иначе можно было погрязнуть в фантазиях.

Я не хотел этого. Я таким родился и, возможно, был бы счастлив иметь более стабильную и ординарную жизнь. Завести семью, постоянную работу, обрасти материальными ценностями, но пока мне это недоступно.

Я не выбирал писательство. Это оно выбрало меня. Я просто отбросил все лишнее и понял, что с таким набором ментальных характеристик, место мне в литературном мире. Хотя склонности есть и к другим творческим направлениям.

Теперь писательство – смысл моей жизни. Я имею достаточное количество заготовок, чтобы выдавать по книге в год следующие двадцать – тридцать лет. Это минимум.

Конечно, не все так легко, как хотелось бы.

Отчасти это связано с огромной конкуренцией в писательском мире.

Отчасти – с моим характером. Как я уже говорил, зачастую я действую наоборот и вопреки.

Когда все пишут популярную литературу, которая хорошо продается, я создаю нечто подобное: играюсь с жанрами и стилями, использую сложные конструкции и научные термины, совмещаю неоднозначные темы и пихаю в одну книгу все, что только можно. А сколько отсылок и «посхалок» к другим произведениям…

Сейчас, когда все «стартаперы» и творцы продвигаются с помощью таргетированной рекламы и рекламы у блогеров, я выхожу на улицу с книгами и табличкой с надписью «Будующий всемирна исfестный песатиль и нолебелевский лареуреат» и раздаю свои писательские визитки, дизайн которых сделал сам. Кстати, обложки книг тоже моих рук дело.

Да что там говорить! Сегодня для таких, как я, придумали соцсети, где можно высказаться и рассказать обо всем, что тебя беспокоит, но я же написал целую книгу, где публично оголил свою психику.

Иногда мне очень больно где-то там внутри – хочется плакать, кричать и биться головой о стену. И не помогают в полной мере ни алкоголь, ни наркотики, ни лекарства, ни люди. Есть только один действенный способ справиться с этой болью: писать.

Когда я пишу, я чувствую себя живым. Это нужно мне, чтобы выжить, чтобы дышать свободно, чтобы наконец ощутить себя «нормальным». Писательство для меня не хобби и не развлечение. Это смысл моей жизни. И я хочу, чтобы все узнали, насколько серьезно я настроен.

Как вы уже поняли, весь этот сборник – это метафора моей бурной и нестабильной жизни, основанная в большей степени на реальных событиях.

Главный посыл: «Мой буйный ум – мой дар и мое проклятие».

Да, я могу быть в чем-то неправ. Пожалуй, не все расстройства я описал точно с точки зрения медицины. Возможно, не все мысли я смог выразить максимально понятно и доступно любому читателю.

Я не знаю, как дальше будет развиваться мое душевное здоровье, и смогу ли я нормально существовать без антидепрессантов и нормотимиков. Я не представляю, сколько еще раз мне придется выходить в шиномонтаж или на любую другую ненавистную мне работу, чтобы порой иметь хоть какие-то деньги. Не знаю, сколько еще лет мои книги будут пылиться на затворках литературного бизнеса.

Я не знаю, как жить людям с похожими расстройствами. Я даже не знаю, как жить самому. Не знаю, сколько еще бед и радостей, разочарований и сюрпризов, новых людей и интересных историй приберегло для меня будущее.

Но я верю, что однажды в декабре я выйду во фраке на сцену Голубого зала стокгольмской ратуши с книгой в руках и произнесу речь:

Первые десять лет, когда я готовился стать писателем, чаще всего в фантазиях мне являлся один сюжет.

Я видел, как выхожу на эту сцену и толкаю речь. Сложную, поучительную, возвышенную.

Я представлял, как поблагодарю семью и друзей, что всегда верили в меня. Передам привет завистникам, что втайне восхищались мной. Как скажу спасибо редактору, который так гордился моими работами, что иногда просил править свои тексты. Как буду улыбаться со сцены жене и любовнице, что поддерживали меня и не втягивали в свои глупые распри.

Но сейчас я хочу выразить признательность иного рода.

Конечно, я благодарен своим сестрам и маме, которые прочитали все четыреста тридцать семь миллионов вариаций моих текстов, дали обратную связь и хвалили так, будто я Иисус. Только ради вас я готов писать всю жизнь.

Но также я признателен людям, что не донимали меня и не мешали писать в момент творческого подъема. Благодарен я и тем, кто вытаскивал меня из «скорлупы» и тащил в этот безумный реальный мир.

Спасибо издательствам, что так долго не уделяли внимания моей нескромной персоне. Это позволило мне спокойно и рассудительно проработать стиль. Еще немного и я бы совсем стал гением.

Спасибо тем катаклизмам, что творятся в мире и устраивают полнейший хаос, не давая расслабиться и погрузиться в безмятежность.

Спасибо работодателям, что не хотели платить мне достойную моих бзиков зарплату.

Спасибо «биполярочке», «пограничности» и шизоидности.

Спасибо наркотикам, компьютерным играм и ТикТоку, что так и не вызвали у меня интереса, в связи с чем от скуки оставалось только писать.

Спасибо трудностям, что создавали достойное сопротивление.

Спасибо мне, что сопротивление это преодолевал.

И конечно же, спасибо вам, что собрались здесь, дабы выслушать эту долгую, якобы поучительную и занудно-высокопарную речь.

До новых встреч!

Искренне (на сто процентов) ваш Никита Фред Декс

Постскриптум, или с чего стоило начать эту книгу

Я сидел в коридоре поликлиники и изучал препараты, что выписал мне новый психотерапевт. Да, здесь нет опечатки. Это в зарубежных фильмах показывают, что «ментальных дел мастер» усаживает клиентов на кожаный диван или элегантную кушетку в роскошном зале свое огромного особняка, предлагает бокал виски и задумчиво слушает, скрестив пальцы рук. В наших реалиях, по крайней мере, в провинциях, психотерапевт может арендовать маленький кабинет в обычной поликлинике и принимать пациентов в убитом помещении с крашенными синей краской стенами за стареньким столом, как какой-нибудь отоларинголог. Хотя ценник за прием больше соответствует хорошей частной клинике.

Я услышал свое имя, поднял голову, огляделся и понял, что меня зовет бывшая одногруппница, с которой мы учились на факультете психологии. Она пришла в поликлинику закрыть больничный, а на выходе заметила меня.

После непродолжительного приветствия и обмена любезностями я рассказал, что был на приеме у психотерапевта, на что последовал, на первый взгляд, безобидный вопрос: «Что, нервишки шалят?». Но!

Я прочитал почти два десятка книг на тему психологии и психиатрии, но нигде не видел расстройства под названием «шалящие нервишки». Грустно было услышать такое от человека, который пять лет учился на психолога и получил, в отличие от меня, диплом по этой специальности.

Конечно, возможно, я преувеличиваю и винить нужно в первую очередь Министерство образования, а не бедную девушку, которая получала диплом ради диплома, но это уже другой вопрос.

Потом она взглянула на выписку врача, которую я держал в руках, где значилось два диагноза: пограничное расстройство личности (ПРЛ) и обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), но понять, что это такое так не смогла.

Также ее удивило, зачем это мне, с виду нормальному парню, ходить к психологу. На мое уточнение, что я пришел к психотерапевту, а не к психологу, и что это немного разные специалисты, она отмахнулась и ничего не ответила.

Что иронично, эта встреча произошла 22 ноября в День психолога. Об этом моя бывшая одногруппница знала прекрасно и в первые же минуты поздравила меня с «нашим общим праздником», который я, к слову, своим никогда не считал и не праздновал.

Тогда я окончательно убедился, что в нашем обществе мало кто вообще понимает хоть что-то в этом. Конечно, такие «модные» слова, как «биполярка», «сдвг», «депрессия», «психопат», «социопат», «аутизм», «гештальт», «когнитивный диссонанс», все чаще можно услышать в разговорах, фильмах или соцсетях, но, как показывает практика, реальное их значение знают немногие.

Для большинства людей поход к «психу» – это что-то постыдное, после чего якобы все будут тыкать в тебя пальцем и называть ненормальным.

Многие считают, что к психологу ходят либо с семейными проблемами, либо когда «нервишки шалят». А к психиатру и вовсе не ходят: к нему везут в смирительной рубашке с диагнозом «шизофрения» и «белая горячка». Кто такой психотерапевт, вообще непонятно.

Да и зачем к кому-то обращаться с личными проблемами? Давно известно, что все эти так называемые болезни придумали на западе, чтобы на работу не ходить и легально наркотики в аптеке получать. У нас такой номер не пройдет. Либо работай, либо – в психушку. А наркотики в интернете купишь! А лучше – алкоголь.

Кстати, наркотические средства (особенно психостимуляторы) и алкогольные напитки часто приводят к депрессии, которая потом «лечится» водочкой и амфетамином. Замкнутый круг.

Неудивительно, что депрессия считается самым распространенным психическим заболеванием. Но что о нем нам известно? Общаясь с разными людьми, я заметил: многие считают, что это вовсе не болезнь, а способ прикрыть свою лень и слабость. Мужчинам страдать меланхолией не положено в принципе: «нечего ныть как баба». Девушки же «плаксивые и безнадежные от рождения» – тут никакие доктора не помогут.

Но как я уже писал в предыдущей главе, депрессия – это серьезное заболевание, которое может привести в лучшем случае к временной недееспособности, в худшем – к смерти.

Есть и другие расстройства, которые, если и не приводят к суициду, то сильно усложняют жизнь человека. Например, людям, страдающим СДВГ (синдромом дефицита внимания и гиперактивности), очень непросто встроиться в ритм жизни общества. Они настолько несобранные, невнимательные и неусидчивые, что любая деятельность, требующая хоть немного сосредоточенности и сдержанности, вызывает приступы злости и отчаяния. Рутинные учеба и работа превращаются в пытку. А каково родителям таких детей, которые не останавливаются и не замолкают ни на секунду! О том, как сильно их не любят воспитатели и учителя даже говорить не стоит.

Есть такая беда, как ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство), изнуряющая навязчивыми мыслями и поведенческими ритуалами. Например, человек может перед выходом из дома десять раз проверить закрыт ли газ и вода, взял ли он ключи, которые держит в руках, бесконечно расставлять и сортировать предметы в квартире или убираться ровно пять раз в день. Такой человек может, например, мыть руки определенное количество раз. Если он помоет их на один раз больше или меньше, то в лучшем случае сильно расстроится и весь день будет переживать из-за этого, в худшем – начнется истерика с криками и битьем головой о стену. А бывают навязчивые мысли и пострашнее.

И дело не в том, что якобы я начитался всякого умного и теперь считаю всех вокруг глупыми и необразованными. И не в том, что психология сейчас в моде. Да и синдромом спасателя я вроде не страдаю, чтобы стремиться помочь всем и каждому.

Просто мы живем в социальном обществе. Мы постоянно взаимодействуем с людьми и от их психического здоровья зависит наше благополучие и наоборот. Как можно говорить о мире и взаимопонимании, если мы не в состоянии разобраться в собственных переживаниях, которые влияют на принятие нами решений. Вокруг множество начальников, надсмотрщиков, силовых структур, учителей, медиков, инфлюенсеров, СМИ, работников регистратуры, администраторов, кассиров и прочего обслуживающего персонала, различных министерств и даже просто знакомых, прохожих и близких родственников, одно необдуманное действие которых способно серьезно сказаться на качестве наших жизней.

В любой момент благополучие человека, региона или даже целой страны может оказаться под угрозой просто потому, что у кого-то началась депрессия или маниакальный эпизод биполярного расстройства. Или вспышка ненависти, вызванная пограничным расстройством. Или в силу заблуждения (когнитивного искажения) в связи с банальной неосведомленностью, неверной оценкой ситуации или любым другим человеческим фактором.

И может быть, не так страшно, если сантехник, страдающий дефицитом внимания, забудет закрутить шланг, из-за чего ванную зальет водой. А если во главе страны стоит человек с неустойчивой психикой, психопатическими наклонностями или склонностью к самоуничтожению? Он может и весь мир втянуть в войну и обратить в руины, чтобы удовлетворить внутренний хаос.

Пока мы все не возьмем ответственность за свое психическое здоровье, мира, счастья и взаимопонимания на этой планете не будет.

И я не говорю, что всем срочно надо бежать к психологам и психотерапевтам, жертвуя заначкой на квартиру, Сочи и похороны. Я отдал десть тысяч первому «специалисту» за три сеанса, пока не осознал, что он мне совершенно не подходит и не помогает. А бывает, людям приходится несколько лет искать «своего»  доктора.

Также я не призываю срочно закупаться антидепрессантами и прочей «фармакологией». И уж тем более не советую никому заниматься самолечением.

Мне подобрали лекарства только с третьего раза. Первые таблетки вообще не помогали и даже делали немного хуже. Вторые вызывали неприятные побочные эффекты. А вот в третий раз угадали. И то пришлось потратить немало времени, чтобы разобраться с дозировкой, формой выпуска и определить «правильного» производителя.

В прошлой главе я перечислял немало расстройств, из-за которых жить мне было непросто. Сейчас все гораздо лучше. Я стал стабильнее, внимательнее, увереннее, стрессоустойчивее и счастливее. Сон практически нормализовался. Навязчивые мысли в большей степени покинули мою черепную коробку. Работоспособность повысилась.

Но есть и другая сторона медали.

Антидепрессанты купируют симптомы ОКР (обсессивно-компульсивного расстройства), которое делало меня невыносимым перфекционистом. Мне важно было, чтобы вещи вокруг, особенно на моем рабочем столе, располагались в идеальном порядке и четкой последовательности. Все должно быть рассортировано и лежать на своих местах. Даже носки я всегда вешал после стирки парами, хотя какая разница, как они будут висеть, если разложить их можно будет уже сухими перед отправкой в ящик. Но я все равно продолжал делать, как требовали внутренние демоны, из-за чего я злился и нервничал. Сейчас же я больше не нуждаюсь в идеальной симметрии, порядке и бытовых ритуалах, поэтому вокруг образовался хаос: полки, подоконник, стол и тумбочка завалены разным хламом и разбираться с этим у меня нет никакого желания. Впрочем, оно мне никак не мешает и не раздражает.

Лекарства стабилизировали мое состояние, благодаря чему я пришел в норму. Но «норма» понятие растяжимое. И у всех разное. В моем случае обострились аутические черты моей шизоидной натуры, отчего я стал еще более асоциальным. Мне и раньше тяжело давалось взаимодействие с людьми, но я пытался, шел на контакт, потому что боялся, что меня посчитают странным, ненормальным. Сейчас меня такие мысли не беспокоят совершенно. Поэтому теперь я не общаюсь практически ни с кем, кроме своей девушки. И меня все устраивает. Это не мешает мне жить и заниматься любимым делом – я чувствую себя превосходно.

Еще я почти перестал писать стихи, потому что теперь испытываю меньше душевных терзаний, требующих успокоения посредством поэзии. Но стихи эти были, как правило, тяжелыми и пессимистичными, поэтому расстраиваться нет причин.

Также антидепрессанты могут обострить маниакальную фазу биполярного расстройства или усилить нарциссические или психопатические черты, если таковые имеются от природы. И тогда уже придется разбираться с ними, если они будут мешать жить самому человеку или окружающим.

Поэтому фармакологический подход не всегда и не всем может помочь. Кому-то лучше подойдет психотерапия, которая выражается не только в разговорах с доктором. Психотерапевтический эффект порой достигается за счет творчества, правильной диеты и здорового образа жизни, взаимодействия с близкими или просто отдыха от рутины и бытовых забот.

Не стоит также уподобляться героям замечательного произведения «Трое в лодке, не считая собаки» и приписывать себе симптомы всех существующих болезней.

Даже специалисты не всегда могут сразу и точно поставить правильный диагноз. До сих пор толком непонятно, что именно вызывает нестабильность моего характера и поведения. То ли это быстроцикличное биполярное расстройство, то ли циклотимия (младшая сестра «биполярки»), то ли обычная склонность к перепадам настроения, обостренная пограничным расстройством. То ли все вместе и сразу. А помимо этого, есть еще ворох ментальных болячек, которые любят ходить стаями. Но кто знает, может быть, когда-нибудь выяснится, что это какое-то одно расстройство с кучей различных симптомов. А может, не все мои «заскоки» настоящие, и половину я придумал в приступе ипохондрии.

Все очень неоднозначно и относительно. Во всем нужно разбираться как самостоятельно, так и с помощью специалистов. Но в то же время, мои слова, советы друзей, знакомых и экспертов, врачей и психологов, информацию из книг, интернета и телевизора, указы начальства и даже президента, все нужно ставить под сомнение и всегда делать свои выводы, которые тоже надо ставить под сомнение, чтобы сложным извилистым путем в итоге прийти к истине.

В конце книги я прилагаю список литературы, которую изучил в процессе подготовки сборника, на случай если кто-то заинтересуется данной темой и захочет копнуть поглубже. Там, не считая пары произведений, все довольно легко и доступно любому кругу читателей, а не только специалистам.

Желаю всем физического и психического здоровья, счастливой мирной жизни и взаимопонимания.

Надеюсь, вы не зря потратили время.

Спасибо за внимание.

Ending

«Спасение»

Я стоял на краю между адом и раем.

Мгла шептала мне в спину: «Прыгай смело с обрыва».

Свет в лицо бил, тенями на нервах играя –

Я зажмурил глаза в ожидании нового срыва.

Я не знал, чего ждать от судьбы в этот раз,

На какой меня полюс проклятье потащит:

Тьма прочтет свой до боли трагичный рассказ?

Или опиум мании слаще?

Я стоял на вершине скалы, как всегда,

И кричал строки из всем известных отрывков.

Знал ли я, что придешь? Никогда!

И зачем? Я же просто во мраке песчинка.

Сам не понял, когда шторм внутри меня стих.

Знаю только, что это твое волшебство.

Я себя ощутил всех живее живых,

Когда ты взмахом крыльев и светом души, собрала воедино мое естество.

Список литературы

Для общего ознакомления:

Петр Борисович Ганнушкин, Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика.

Аутизм:

Темпл Грэндин, Отворяя двери надежды. Мой опыт преодоления аутизма.

Темпл Грэндин, Взгляд на аутизм изнутри.

Темпл Грэндин, Гениальность может быть отклонением от нормы.

СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности):

Лев Григорьевич Кругляк, Лидия Александровна Горячева, Гиперактивный ребенок – это навсегда? Альтернативный взгляд на проблему.

Роман Савин, СДВГ Лайф или Записки из непоседского дома.

Биполярное аффективное расстройство или маниакально-депрессивный синдром:

Маша Пушкина, Биполярники. Как живут и справляются с собой люди с биполярным расстройством.

Маша Пушкина, Биполярное расстройство. Гид по выживанию для тех, кто часто не видит белой полосы.

Кэй Джеймисон, Беспокойный ум. Моя победа над биполярным расстройством.

ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство):

Алессандро Бартолетти, Грязные и скверные мысли. Контрастные навязчивости и как от них избавиться.

Михаил Манухин, Валерий Разуваев, Обмани свой мозг. Обсессивно-компульсивное расстройство.

Шизоидное расстройство личности:

Николай Конюхов, Елена Конюхова, Шизоидность: ?!

Доступная статья о шизоидах: https://habr.com/ru/post/516176/

Психопатия:

Кент А. Кил, Психопаты. Достоверный рассказ о людях без жалости, без совести, без раскаяния.

Роберт Хаэр, Лишенные совести. Пугающий мир психопатов.

Джулия Шоу, Психология зла. Почему человек выбирает темную сторону.

Кевин Даттон, Мудрость психопатов

Инсомния (бессонница):

Михаил Полуэктов, Загадки сна.

ПРЛ (пограничное расстройство личности):

Ирина Млодик, Карточный дом. Психотерапевтическая помощь клиентам с пограничными расстройствами.

Джерольд Крейсман, Хэл Страус, Я ненавижу тебя, только не бросай меня. Пограничные личности и как их понять.

Когнитивные ловушки и неврозы:

Даниэль Канеман, Думай медленно… Решай быстро.

Карен Хорни. Невроз и личностный рост. Борьба за самореализацию.

Благодарности

В первую очередь большое спасибо моим родителям, Нурдиным Татьяне и Алексею за веру, поддержку и помощь во всех моих начинаниях. Сестрам Ане и Оле – за неугасающий интерес к моему творчеству.

Огромное спасибо бета-ридерам, которые ознакомились с рассказами на стадии создания сборника:

Александр Литвинов

Анастасия Ефремова

Алексей Евстигнеев

Спасибо всем необычным людям, которых я встречал на пути.

Отдельное спасибо Железняк Юлии за поддержку, веру, мудрые советы, вдохновение и волшебные пинки для скорости.

Ну и спасибо мне, что не сдаюсь на пути к цели.

Сцена после титров

Мы расположились в кофейне у окна и пили черный кофе с коньяком, купленным в соседнем магазине.

Санчес сидел напротив меня и молча обдумывал мою тираду, потирая сломанный нос.

Я сделал глоток крепленого кофе и улыбнулся девушке, что обслуживала нас.

Я думал, что было бы неплохо сходить с Кирой на вечер поэзии, где она пропадает каждый четверг. Только надо подождать, пока срастется губа и спадет опухоль вокруг глаза.

Я совсем замечтался, когда Саня указал мне за спину со словами:

– Китан, обернись. Явились… так что давай обсудим это чуть позже.

Я посмотрел назад и увидел через окно, что перед кофейней стоит человек двадцать. В руках у них были палки, камни, бутылки и даже лед. Оля держал мою биту и ехидно улыбался.

Я повернулся к Санчесу и со злобой произнес:

– Повеселимся?

Продолжение следует…

Content

Никита Фред Декс
Территория бреда

Opening

1. Победителей не судят

2. Четвертый человек

3. Чертова эмпатия

4. Президент из ящика

5. Испанский стыд

6. Непростой выбор

7. Маленькое чудовище

8. Раминь

9. Злой рок

10. Волшебная страна

11.

12. Амфодин

13. Счастливое число

14. Дебильная история любви

15. Учитель года

16. Прыжок веры

17. Как говорит Акита

18. Вырезано цензурой

19. Три топора и немножечко зомби

20. Кусочек отсебятины

Постскриптум, или с чего стоило начать эту книгу

Ending

Список литературы

Благодарности

Сцена после титров