Кир Неизвестный

Ночи в деревеньке подле Аришки

Деревенька.

Зима в этом году выдалась знатная, уже вначале октября лег снег и не стаял, как обычно. Не было плюсовой температуры в октябре, не случилось её в ноябре и в первой декаде декабре. А потому снег копился вдоль дорожек сугробами, на крышах домов и сараев, на лапах елей. И такая тишина стояла вокруг, словно бы природа притаилась и ждала чего-то – ни ветерка, ни трескучих морозов, ни ледяных дождей. А потом пришел декабрь, принеся с собой, во второй декаде, метели, снежные тучи, и такие холод и стужу, что жители их небольшой деревеньки забеспокоились за домашнюю скотину, загнали её кто куда: кто в теплый хлев, а кто и домой, в избу. Так и стали жить вплоть до тридцатого числа: до обеда свинцовые тучи сеют снегом, а во второй половине дня приходят трескучие морозы, да такие, что местные не особо желали нос совать на улицу. Так и сидели по домам, топили жаркими печами деревянные избы.

Надо сказать, что деревенька пребывала в самом сердце непроходимого леса, как раз меж известных поселков Аришка, Нижний Шкафт и Верхний Шкафт, почти рядом, километрах в пяти от родительского родника одноименной речушки – Аришки. И не было названия у деревушки, поэтому так и звали её все – просто Деревенька. К ним мало кто заглядывал. И особо желающих не было трястись по лесным партизанским тропкам, в надежде найти в пучинах зеленого океана затерянные сорок с небольшим дворов. К ним даже выборщики не заявлялись, а потому и в переписи они не участвовали. Да и как к ним добраться то было, когда самой лучшей дорогой была нитка колеи, проделанная внедорожними шинами и раскисавшая при первых каплях дождя. А обычные зеваки и проходимцы, не имели достаточных намерений и серьезной техники, чтобы беспричинно к ним навещаться. У остальных же редких желающих, обычно кроме хотелок ничего не имелось. Так к ним никто и не ездил. Зато местные периодически появлялись в ближайших поселках: кто в магазин, кто к врачам, а кто-то завести детей в школу. Иногда даже в Лунино ездили, а самые отважные до самого Никольска добирались! Самого настоящего города. Приезжали потом и рассказывали всякие небылицы про большие каменные дома, про широкие улицы и электрический свет, что ночью освещал дома и дороги. Лампы светили даже тогда, когда не было никого на улице! Им мало кто верил, потому, как в их деревушке не водилось это электричество, хотя все знали, что это такое. Да, как и не знать, когда целых три машины было у них, и у каждой впереди были ФАРЫ, светившие так ярко, что если долго на них смотреть, потом появляются красные мошки и еще долго ничего, кроме них, человек видеть не может. Это знал каждый ребенок в Деревеньке, как и то, что в машинах свет был из-за того, что она работала на бензине, который вырабатывал ток. А в городе, ток «шел» по проводам, чего быть вообще не может! Все дети пробовали ходить по натянутым веревкам, проводов-то у них не было, и ничего, кроме пары десятков шагов у самых ловких, ни у кого не получалось. Поэтому не верили этим смельчакам, бывавшим в Никольске, хотя охотно брали чудные подарки, привозимые теми.

Петька был одним из пятнадцати маленьких постоянных обитателей деревушки, и в этом году ему исполнилось целых шесть лет! Себя считал он взрослым, потому что уже этим летом сумел отогнать одной только рогатиной в руках здоровенного медведя от отца, когда тот беспомощно болтался на суку, зацепившись капюшоном охотничьей куртки, в попытках разорить улей диких пчел. Отец всегда был для него примером: сильный, высокий, с окладистой бородой и зычным голосом, не старый, но уже и не молодой. И тогда, в лесу, при встрече с медведем, Петя стал немного похожим на него. Правда сказать, потом он никому не говорил, как тогда было страшно, и как застыл, буквально заморозился от страха, выставив толстую ветку, которую он принял за рогатину, вперед, на медведя. А медведю было не до них, он просто проходил мимо, обирая кусты, обильно усыпанные красными ягодами. Зверь был сытым и, возможно, он просто не заметил полуобморочного, оцепеневшего мальчишку, державшего ветку и оттого, более похожего на еще один куст. А когда пропали последние звуки удалившегося косолапого, Петя вдруг вспомнил, что не дышит и залился истошным «Иииии. Иииии», пытаясь вобрать в себя весь воздух из леса. Надышавшись, вспомнил об отце и принялся помогать ему, чувствуя отвратительно липкую, необъяснимую вину за свой испуг и пытаясь найти ему оправдание. Но стыд прошел сам, когда отец положил свою тяжелую ладонь Пете на голову и одобрительно потрепал волосы, признавая его смелость. Так он стал взрослым. И уже потом придумал другую историю, где он был смелым и отважным охотником, который в одиночку схватился в смертельной битве с лесным чудищем и вышел победителем. Этим рассказом он сумел увлечь нескольких своих одногодок, которые безропотно в нем почувствовали лидера, но вот ту, которую он хотел больше всех удивить – Ленку, не смог. Лене было уже девять лет, и она была, как ему казалось, очень красивой. Общалась в компании взрослых парней, которым исполнилось по четырнадцать – пятнадцать лет. А для неё он так и остался неприметным «шестилеткой».

Со временем в его рассказах, появилось два медведя, а он становился древним воином с копьем, обвешанный шкурами диких животных. И вместо отца, которого он раньше спасал от верной гибели, появлялась испуганная красотка, которая шла через лес с лукошком в руках, несла пирожки. Он где-то слышал эту историю, но уже позабыл все факты. Просто считал особым шиком, стать спасителем девчонки. От осознания этого раздувался красными щеками, добавляя в свой тщедушный вид значимости и возраста. Но обычно, проходя с таким видом мимо Ленки и её подружек, добывал лишь смешки и веселые перешептывания. Петька понял, что девчонкам вовсе не интересно знать о подвигах настоящего охотника, и вообще их мало, что интересует из суровой мальчишечьей жизни, а потому, не имея, что ей больше предложить, бросил попытки привлечь Ленкино внимание и вернулся к обычным своим занятиям – играм с мальчишками в охотников и лесорубов.

Так прошло лето.

Медведь.

Петька сидел на старом, в барханах вспученных пружин, диване и смотрел на огонь, пляшущий за чугунной заслонкой и жадно пожирающий свежие, с каплями смолы, поленья. Пламя гудело, дерево потрескивало, жар согревал. А за окнами билась в исступлении пурга, цеплялась за крышу, стонала в печной трубе и запутывалась на крыльце, стучась в дверь. А потом, в отчаянии срывалась с места, унося за собой пуховые платки снежных масс. Хорошо!

Было утро тридцатого числа декабря. Отец уже ушел на работу, наказав сыну дел на целый день: следить за теплом, накормить скотину, дать зерна курам, убраться в доме и сготовить обед. Дел действительно много, но Петька встал рано и уже сумел переделать половину из списка, и сейчас у него была минутка, чтобы вот так посидеть у печки и послушать её волшебные звуки. Мальчику нравилось приходить к печке зимой, с мороза в тепло и слушать, как гудит и потрескивает её нутро, словно бы в ней была жизнь. Как у их кота Мурзика, которого они подобрали этой осенью в лесу и прижившегося теперь у них. И если почесать Мурзика, то он тоже, как печка начинал издавать теплые и уютные звуки, с наслаждением закрывал зеленые глаза под ласкающей рукой. Петя поискал глазами кота и нашел того уютно свернувшегося калачиком на старом сундуке, стоящим под вешалкой верхней одежды. Сундук был на этом месте, как себя помнил Петя и никогда никем не передвигался, и столько же на нем висел огромных размеров стальной замок, всем своим видом показывавшим, что тайное останется навсегда тайным. Хотя, как-то раз, почти десять месяцев назад, когда зима была уже «на излете», Пете удалось подсмотреть, как отец открывал сундук и что-то доставал из его бездонных недр и как Петя, с ужасом понимал, что в сундуке есть нечто, что может сильно ему, шестилетке не понравиться. Из недр этого сундучища, обтекая фигуру отца, лился зеленый свет, и слышалось некое движение и шуршание, а еще тихое постукивание. Тогда мальчик сильно испугался и поклялся себе, что не будет интересоваться, тем, что от него прячет отец. Но с тех пор прошло время, Петя повзрослел и его уже не так страшило то, что было внутри сундука, особенно после встречи с медведем. И он уже допускал мысль, что больше придумал, чем видел на самом деле, и что ничего не случиться страшного, если заглянуть под крышку одним глазком. Мальчик уже приметил место, куда отец прятал ключ от замка и просто ждал удобного случая, чтобы сделать задуманное. Но что-то пока сдерживало Петю и он, оправдывая свое бездействие, говорил сам себе, что еще не настало удобного случая.

Мальчик встал и прошел по коридору к вешалке и сундуку, погладил кота Мурзика, взял его на руки и посмотрел вниз – сундук манил его своими тайнами, но Петя был непреклонен. С котом на руках он вернулся к печке, сел на диван, усадил животное себе на колени и лениво почесал того за ухом. Но вместо привычного урчания услышал другой звук, Петя даже немного опешил сначала, решив, что послышалось. Но нет, звуки повторились именно такие, что он слышал.

– Тссс. Тссс. – Исходило от мехового комка. Петя посмотрел на кота, тот уже не лежал с закрытыми глазами, как обычно делал, принимая ласку, а смотрел внимательным взглядом на мальчика, заглядывал прямо в глаза. И словно бы что-то хотел сказать, но не мог. Петя хотел сбросить Мурзика с колен, но не почувствовал от того опасности, решил подождать развития события.

Кот, тем временем, спрыгнул с него сам и направился в сторону окна, при этом оборачиваясь на Петю, словно говоря, чтобы тот шел за ним. Мальчик, заинтересованный поведением животного, последовал за тем. Мурзик прошел через коридор, завернул на кухню, обогнул печку и запрыгнул на разделочный стол, где обычно они с отцом готовили еду. Петя возмущенно прикрикнул на наглеца, на что тот, в ответ, обернувшись и подняв переднюю лапу, словно призывая к вниманию, издал те самые звуки:

– Тссс. Тссс.

Петя решил, что это поведение, насколько бы оно не было странным, что-то да значит и решил повременить со справедливой критикой и посмотреть туда, куда указывал ему кот. А тот уже стоял в той неповторимой позе, когда коты готовились к атаке, будучи на охоте. Мальчик посмотрел в окно, пытаясь разглядеть картинку сквозь снежные заряды, и между спадающих вихрей увидел дом соседа, старика Василича, как его звал отец, или дяди Коли Сидорова, как знал его Петя, или еще проще – Николай Васильевич. Дом был деревянным, с двухскатной крышей и каменной трубой, из которой валил густой дым сжигаемых сырых дров. Сам дядя Коля, в черном косматом тулупе, в шапке столь лохматой, находился меж двух огромных начищенных сугробов, окружавших почти монолитной стеной, словно древний замок, дом. Старик что-то делал во дворе, что еще не мог разглядеть мальчик: он-то сгибался и исчезал из виду за сугробами; то разгибался, во весь рост и тогда становясь выше самых высоких сугробов на голову. Но вот что странное заметил Петя, что во время этих «упражнений», старик вроде становился выше. Конечно, это могло показаться из-за того, что время от времени картину происходящего скрывала пурга, и так же сначала решил мальчик. Но старик не отходил с одного места, поэтому разница через некоторое время стала очевидна: вот он выше сугроба на голову, а вот он уже выше на две головы.

И вдруг «упражнения» дяди Коли закончились, он пропал из виду и больше не появлялся. Петя разочарованно фыркнул на кота и уже решил вернуться к критике последнего за непозволительное, как тот снова воспроизвел уже знакомые звуки:

– Тссс. Тссс. – И протянул лапу в направлении дома старика. Петя, заинтересованный потянулся к окну. Сквозь снег, между уже знакомыми сугробами, появилась лохматая башка, с двумя огромными зелеными глазами, святящимися каким-то странным светом. Мальчик, вначале спутавший старика с животным, решил, что это игра света и тени, и что старик вполне себе нормальный. Но потом, приглядевшись, понял, что это было больше похоже на собаку, хотя настолько огромных собак он еще не встречал.

Зверь встал на задних лапах, опустив передние вдоль тела, и нюхал воздух. Тут Петя понял, что это никакая не собака! Это был здоровенный медведь, покрытый грубой, нечесаной шерстью, с пастью, наполненных острейших зубов и клыков, и когтями, способных к такому, о чем боялся даже думать мальчик. И тут его осенило, – «Там же медведь! Там, где дядя Коля! Он его же сожрет!», – в ужасе думал он про себя. Петя заметался по дому, ища доступное ему сейчас оружие. Он помнил, что отец в доме хранил охотничью двустволку и, хотя Петя и не умел ей пользоваться, а только видел, как отец ухаживает за оружием, он подумал, что вид оружия не только придаст ему уверенности, но еще сможет испугать страшного зверя. Мысли о том, что медведь может не испугаться мальчишки с ружьем, которое еще надо было зарядить патронами невесть где хранившихся, в голове Пети не возникло. И тут произошло следующее:

– Тссс. – Раздались знакомые звуки, Петя оглянулся, в поисках кота, и нашел того стоящего возле себя на деревянном полу. – Тссс. – Повторил кот. – Он нас может услышать. – Петя как был на ногах, так и сел на пол от неожиданности. А кот тем временем уселся рядом, закрутив хвост вокруг себя, посмотрел на мальчика и хитро прищурился. – Да, я всегда такой был и твой отец об этом знает. Но, – кот лениво зевнул, – решил тебе пока не говорить. Он думает, что ты еще мал для такого.

– Ты почему разговариваешь?! – Первое, что пришло на ум, громко спросил мальчик у кота. Тот в ответ пригнулся и опасливая оглядываясь, зашипел на Петю.

– Тссс. Тссс. Прошу тебя тише! Если он нас услышит, жди беды! – Горячо, убеждая мальчика, шепотом зачастил кот. Они оба припали к полу, ожидая неизвестно чего, но в этот раз для них все обошлось.

– Ты тоже видел медведя? – Успокоившись, спросил мальчик.

– Конечно. – Протянул Мурзик. – Это я тебе его показал. Так уже давно происходит.

– А где же дядя Коля? Он знает о том, что у него во дворе медведь? Что сейчас с ним происходит? Его нужно спасать! – Возбуждаясь и снова начиная громко говорить, засыпал вопросами Петя.

– Тссс! – Уже раздраженно цыкнул кот. – Да все уже знают, что у дяди Коли медведь во дворе. Ты вот только один не знаешь. – Довольный собой и своим уникальным знанием, протянул Мурзик. – А если бы не я, так и дальше не знал бы. И да, – опережая повторения вопросов и растягивая рот в ленивой обязанности объяснять очевидное малолетке, протянул кот, – с дядей Колей все в порядке. Строго говоря, этот медведь и есть дядя Коля. – Произнес Мурзик и исподтишка посмотрел на мальчика, наслаждаюсь произведенным эффектом. А через некоторое время дошло и до Пети, какой вид он сейчас имел с глупо открытым ртом от удивления. М-да. – Протянул довольный кот, потом встал, поднял хвост трубой, закрученный в знак вопроса и с чувством полного превосходства над двуногим, пошел в сторону кухни. – Ну чего сидишь? Иди меня кормить. – И чинно, словно теперь вся планета принадлежала только ему, поплыл свойственной всем котам походкой. Петя пришел в себя, встал с пола и поплелся вслед за котом, чувствуя некую обязанность перед этим четырехлапым.

– Да, и кстати, – таинственно протянул кот, не оборачиваясь, словно бы зная, что мальчику деваться некуда, – знаешь, кто был тот медведь, от которого ты спасал отца?

Предсказание.

Вечер приблизился незаметно. За разговорами, да рассказами словоохотливого кота о его жизни, о том, что он всегда был таким и умел разговаривать, кукушка в часах прокуковала восемь раз. Петя взглянул на часы, выглянул в окно и, не увидев ровным счетом ничего, даже света в окнах ближайших домов, забеспокоился:

– Пора бы и отцу уже быть дома. – Произнес Петя. Он уже все распоряжения выполнил, а в чугунке томились ароматные щи на свежей капусте.

– Я бы не стал его сегодня ждать. – Как-то неожиданно для мальчика прозвучало от кота эта фраза.

– Это еще почему? – Стараясь скрыть возрастающее беспокойство, спросил Петя.

– У него на сегодня планы. Но ничего нет такого, от чего стоит начинать волноваться. – Кот хитро прищурился.

– Что это значит? Почему мне не стоит волноваться? – Спросил уже начав переживать мальчик.

– Потому что такое происходит каждый год. Ты не все знаешь, но скоро настанет время, когда многое откроется.

– И как скоро это произойдет? Что за дела такие у моего отца могут быть, о которых знает кот, но не знает сын?

– Этому есть объяснение. – Кот положил голову на передние лапы. – Всему свое время, надо просто ждать. – Он закрыл глаза и притворился спящим.

Дальнейшие попытки добиться ответов от Мурзика ни к чему не привели, и Петя оставил эти усилия. Мальчик встал с дивана, вышел в сени, нашел то место, куда отец тайком прятал ключ от сундука, находившееся между двумя досками внутренней обшивки, сунул руку, но не нашел ничего. Еще немного повозившись с тайником и не добившись ничего, разочарованно бросил все попытки раскрыть хоть одну тайну, прошел в просторный зал, взял с полки первую попавшую в руки книгу и стал читать, не глядя на названия. Так он думал, что сохраняется некоторая таинственность, которую нужно будет объяснить в процессе чтения. Но, к его великому сожалению, тайна была быстро раскрыта – книга оказалась сборником сказок и история, случайным образом выбранная, оказалась про деревенского паренька, ездящего на печи по щучьему велению. А следующей сказкой оказалась про золотую рыбку. Разочаровавшись и в этом, он откинул книгу и посмотрел на часы. Они показывали без четверти двенадцать ночи. Решив, что время позднее и было бы неплохо идти лечь спать, Петя поднялся с дивана, достал из шкафа постельное белье, и начал было застилать, как наткнулся взглядом на Мурзика. У того вид был прямо сказать беспокойный.

– Что случилось? Сон не идет? – С издевкой спросил Петя.

– Там это…. – Жуя слова, невнятно начал кот. – Там пара волотов пришла. Спрашивают твоего отца.

– Кто пришел? – Не понял Петя.

– Иди. Они возле двери.

«Странно, но я не слышал стука в дверь», – думал про себя мальчик, подходя к массивной деревянной входной двери и попутно накидывая теплый полушубок и шапку. Он зажег два придверных керосиновых светильника, залившие светом все сени, толкнул дверь, но та не сразу поддалась, заклиненная снаружи нанесенным сугробом. Приложившись плечом и всем весом, мальчику удалось сдвинуть тяжеленную дверь, и та, распахиваясь в темноту ночи, открыла престранную картину. Возле двери их дома стояли две гигантские ноги, обутые в кожаные, обитые мехом, сапоги и продолжавшимися из сапог штанов, сделанных из шерсти грубой выделки. Петя, немало удивленный, оглянулся вокруг, в поисках достойно малого по росту, или хотя бы догадливого хозяина исполинских ног, опустившегося в Петин рост, но вокруг был лишь снег и пурга, заметающая следы. А потом он догадался, шагнул пару шагов вперед, выходя из-под кровли, и задрал голову вверх, придерживая одной рукой шапку, а второй вытягиваясь рукой керосиновую лампу, одновременно стараясь рассмотреть фигуру, скрывающеюся в темноте высоты. В ночи не было пронзительности и чистоты, только заряды снега метались рваными полотнами в пространстве. Но даже сквозь них он смог разглядеть черную бороду и мощный подбородок, пребывавшими настолько выше их дома, насколько вообще мог себе приставить маленький мальчик, не видевший ничего подобного. «Наверное, такими высокими домами были те каменные сооружения, о которых говорили смельчаки, побывавшие в Никольске», – думал про себя Петя, разглядывая исполина снизу вверх. Он помахал лампой, привлекая внимание волота. Тот, заметив движение, дернулся плечами, смахивая неловким движением снег и засыпая все вокруг себя завалами, наклонил голову, разглядывая человечка и произнес:

– Студенец. – Говорил он медленно, раскатисто, басовито. Эхо улетало прочь, но вскоре сталкивалось с близким лесом и отскакивало от верхушек испуганным птичьим гомоном.

– Нет! – Крикнул ему Петя.

Ответ пришел не сразу. Гиганту, видимо, требовалось время на ответ и он словно бы замер, обдумывая его.

– Хорошо. – И снова птицы возмущенно загалдели, захлопали крыльями. – Берегись Берендея. – Сказав это, гигант развернулся, медленно поднял одну ногу, потом вторую и бесшумно стал удаляться. «Вот почему я ничего не слышал!». – Удивился догадке Петя. Он потушил лампу и прежде чем зайти в дом, посмотрел в сторону удалявшегося гиганта, и там, глубоко в лесу, намного выше самого высокого дерева, он заметил вторую гигантскую фигуру, мощным торсом раздвигающую низкие снеговые тучи. Мальчик пригляделся и с удивлением для себя обнаружил, что гигант не просто так ходил по лесу – он что-то брал из сумки и бросал перед собой, словно бы сеял, и только более внимательно приглядевшись, он понял, что это был снег, который превращался в пургу. Петя закрыл за собой дверь и еще некоторое время стоял, ошарашено смотря перед собой.

– Ну, что, что он сказал? – Обеспокоенно заглядывая в глаза Пете, допытывался Мурзик.

– Спросил Студенца. – Просто ответил мальчик, тщательно скрывая дрожь от перевозбуждения.

– Ерунда. Нет тут никаких Студенцов. Видать ошибся волот. – Отмахнулся кот. – Что еще он говорил?

– Да вроде бы ничего. – Силясь вспомнить, проговорил Петя, кот облегченно выдохнул. – Хотя, постой. – Опомнился мальчик. – Сказал, чтобы я опасался какого-то Берендея. – Кот икнул.

– А вот это уже плохо. Очень плохо. – Забеспокоился Мурзик.

– Да что тут плохо? – Удивился мальчик.

– Вот если бы было лето на дворе, может и ничего плохого. А ведь сейчас зима, вон какая стужа, да и снега смотри, сколько намело. И мало того, так еще и конец года! – Воскликнул обеспокоенный кот.

– Да кто же это такой? Кого ты так боишься? – Воскликнул мальчик, тоже начавший тревожиться.

– А то ты не знаешь! – Кот посмотрел на Петю и, поняв по взгляду, что тот точно ничего не знает, объяснил. – Медведь это. Да не простой! Колдун это могущественный, превращающийся в медведя. Летом то он не сильно опасный – корма полно, он обычно сытый. А вот зимой, когда еды мало, да мороз со снегом, вот тогда стоит его по-настоящему бояться. Так еще и конец года, время, когда зло пытается укорениться страхом, чтобы следующим годом управлять. Сейчас и сегодня самый срок для зла.

– И так каждый год? – Удивился Петя.

– Нет, конечно. В новый год нарождается новое зло. В этом году зло Берендея.

– А почему же в течение всего года не узнать, какое зло случиться?

– Да как же ты узнаешь, когда оно затаившееся, ждет своего часа? Узнаем только вот так, от волотов. Они как-то видят ближайшее будущее и всегда приходят предупредить.

– Тогда надо срочно известить отца! – Воскликнул обеспокоенно мальчик. – Он ведь там один! Он же еще ничего не знает о медведе!

– На твоем месте я бы не тревожился за отца. А вот нам с тобой, придется, как следует подготовиться.

– К чему? – Не понял Петя.

– К встрече с колдуном. – Как-то спокойно ответил Мурзик. – А пока, предлагаю перекусить и идти спать. Сегодня точно больше ничего не произойдет.

– Но погоди! Ты же говорил, что волот ошибся, ища тут Студенца! А потом говоришь, что они будущее знают. Так, где ты не врешь? – Потребовал мальчик ответа.

– Нигде. – Коротко ответил кот. – Скоро все узнаешь. А пока тут нет Студенца.

Старый знакомый.

Утром отец тоже не пришел и только долгие и обстоятельные уговоры кота, удержали Петю от начала самостоятельных поисков. Этим утром, как и в прежние дни, природу прометала пурга, и стало ясно, что такая погода установилась если не навечно, то весьма надолго. Мальчик в глубине души очень надеялся, что Мурзику удастся его отговорить от поисков, на которые он порывался. Он и хотел начать поиски отца и очень их опасался. Особенно тоскливо становилось после того, как он возвращался из хлева, где кормил скотину.

– Может, у кого-нибудь помощи попросить? – С надеждой в голосе спросил он Мурзика.

– Можно и спросить. – Лениво протянул тот, вытягиваясь под теплом возле печки. – Но кого ты хочешь попросить? Кто в такую пургу куда-либо пойдет? Да ты и сам видишь, что стоит отойти от дома на пару сотен шагов, и уже можешь не вернуться. А вечером, когда стихает метель, уже не видно не зги, да такой мороз приходит, что не один тулуп не поможет – замерзнешь насмерть через час-два. – Кот был особенно убедителен. – Да и не волнуйся ты за отца, с ним точно ничего не случиться. – Как-то очень уверенно сказал Мурзик.

– А откуда ты знаешь? – Подозрительно спросил Петя.

– Знаю и все тут. – Отрезал кот. – Я же говорил тебе, что стоит подождать и все скоро станет понятным.

– Что станет понятным? – Удивился мальчик необычным словам.

– Все. – Кот явно не хотел ничего объяснять мальчику.

Петя, тоже поняв, что сейчас не добьется вразумительного ответа, отступился на время, прикидывая шансы, что если к коту применить силу и, например не накормить его, то Мурзик расколется и все расскажет. Но с этим вариантом он решил повременить до вечера.

– А что же старик Сидоров? Он и есть тот Берендей? – Чтобы как-то себя отвлечь, предложил тему для разговора мальчик.

– Вряд ли. – Неуверенно протянул кот. – Я не уверен. Хотя, – протянул он, лениво зевая, – в нашем случае, вечер мудренее утра. Колдуны они обычно такие, любят темные делишки, под покровом ночи. Там и узнаем.– Таинственно закончил кот.

– А давай сейчас пойдем, пока светло! – Воскликнул Петя. – Чего же мы ждем? Когда он сил в ночь наберется? Давай я к соседям сгоняю! Да хоть к Ленке, за отцом её и братом!

– Рано. – Кот потянулся, уселся особенным образом и начал умываться. – Всему свое время. – Он заурчал.

Так прошло нескончаемое время до наступления плотной темноты. Петя посмотрел на настенные часы с кукушкой – они показывали без десяти восемь вечера. Встал, прошел на кухню, черпанул душистых щей два половника и сел напротив окна, показывающее росшие в огороде разлапистые ели, укрытые снегом. Дальше елей, окно не видело, скрывало под плотным покрывалом зимнего вечера, хотя за их огородом был еще двор старика Сидорова, а за ним нечесаная стена дикого леса, скованная в монолит морозом.

Щи остывали ароматным дымком. Слева лежал свежеиспеченный пшеничный хлеб, который он делал сам, а в чашке настаивался чай из шиповника. За спиной гудела и пощелкивала сырым деревом беленая печка, кот урчал на диване. За окном неи́стовствовала погода, наметая сугробы с дом высотой и сковывая морозами зеркала глубинных колодцев. Так было хорошо! От ощущения тепла и безопасности, согревшись жирными щами, по телу разливалась приятная истома, и ничего не хотелось сейчас так, как просто лечь на диване напротив печки, взять теплого кота на руки и слушать звуки пурги вперемежку с теми, что издавал огонь, поедавший дерево.

В дверь постучали. От неожиданности мальчик дернулся худыми плечами и обронил ложку, та упала в тарелку с недоеденными щами. Кот, оторвавшись от своих очень важных дел, поднял голову, и уставился в сторону двери, неприятно замурзился, словно что-то почувствовав.

Петя поднялся из-за стола, подошел к двери в сени, которые своим коридором отделяли наружную дверь, от той, что впускала в дом и громко крикнул:

– Кто там? – Кукушка, высунувшись из часов, отсчитала девять раз.

Снаружи закашляли и до того был странным этот звук, начинавшийся как вполне человеческий и потом переходящий в звериное рычание, что Петя уже начал жалеть о том, что спросил.

– Это я! – За дверью процарапали чем-то острым по дереву. – Это я, сосед. – Через какое-то время, почему-то показавшееся вечностью, ответили снаружи. – Дядя Коля.

– Чего Вам? – И тут Петя осознал, что вкладывая агрессию в голос и всю свою значимость, чтобы придать взрослости, он самом деле выдал страх, дав петуха и сорвавшись на фальцет. Мальчик собрался с духом и повторил свой вопрос, несмотря на всю его неучтивость. – Что Вам нужно?

– Впусти. – Проскрипел дядя Коля несмазанными петлями. – Дело есть. – И снова повторился тот самый царапающий звук по дереву.

– Не могу. Приходите, когда отец будет дома. – Петя посмотрел на кота, тот отрицательно помотал головой, словно бы показывая, что бы ни за что Петя дверь не открывал.

– Я с вестями. – С большими паузами ответили за дверью. – От отца. – Неожиданно продолжил старик. – Он мне велел передать, что враг близко. – Сидоров закашлялся и снова, начав вполне по-человечески, закончил звериным рыком.

– Какой враг? Кто он? – Тревожно крикнул сквозь дверь Петя.

– Я не знаю. – Прохрипел дед Сидоров. – Твой отец велел мне быть рядом.

– Где Вы его видели? – Обрадовано крикнул Петя. А тем временен Мурзик взъерошился шерстью на загривке и зашипел на дверь, откуда слышался скрипучий голос.

– Не в-п-у-с-к-а-й! – Зашипел кот.

Но было поздно, мальчик, обрадованный возможной новостью от самого близкого человека, открыл дверь в дом, пролетел сквозь сени и щелкнул массивной задвижкой двери, сшитой из толстых дубовых досок и подбитых изнутри в два слоя дорнитом. Снаружи не пытались дергать за дверь, не пытались её торопить. Просто ждали, когда мальчик все сделает сам. И вот дверь открылась, впуская в сени обильные заряды снега, прометая по половицам поземкой и опускаясь на всем вокруг дымкой инея. Впуская мороз и стужу. За спиной вновь зашипел кот.

На пороге стоял высокий стройный старик в темной шубе до пола, с окладистой седой бородой, в песцовой шапке оканчивающейся хвостом на затылке, в рукавицах из собачьей шерсти, хитрым прищуром недобрых глаз и окруженный двумя страшными волками, в холке по плечи старику и зло скалившихся на мальчика. В правой руке он держал черного вида посох, издававший странное гудение. О таком гуле когда-то ему рассказывал отец, что вот так замерзая провода, протянутые людьми от вышки к вышке, гудят от напряжения.

Этот старик не был соседом, не был дядей Колей Сидоровым.

– Ну, здравствуй, Студенец. – Обратился старик к Пете совсем уже другим, моложавым голосом. По бокам стоящие волки зло зарычали, за спиной кот хищно замурчал. – И тебе здрасти, – с насмешкой продолжил незнакомец, – добрый котик. Вот мы снова встретились, – снова обратился он к Пете, – как я и обещал. – И он легонько ударил посохом о дерево полов веранды. Дерево треснуло в месте удара, покрылось легким узором снежинки, замораживаясь, затукало схваченным нутром, словно ствол в зимнем лесу. – На этот раз не видать тебе победы! – Дед зло сощурился.

– Иди прочь! А ну, вон! – Незнакомый, громогласный, неустрашимый голос за спиной мальчика крикнул незнакомцу на пороге. – Знай, никто не убоится тебя, берендей! Тьфу, на тебя, Корочун! Ни в прошлый раз, ни тем более в этот, не видать тебе победы! – Мальчик, удивленный неожиданной помощью, развернулся вглубь дома, и увидел кота. Тот вырос размерами, сменил цвет шкуры на зимний – белый, и преспокойно стоял в сенях, с надменным видом рассматривая вдруг притихших волков, с которыми теперь сравнялся в росте.

– Ооо. – Протянул Корочун. – Какие фокусы. – Он поднял руку с посохом и уже хотел её опустить, обещая этим движением что-то плохое, но тут, у него за спиной, раздался грозный рык, и донеслась тяжелая поступь по схваченному снежному насту, заскрипевшему под мощными лапами. Сквозь снежную пелену просунулась огромная морда медведя, вытягивая на веранду все туловище в черной нечесаной шерсти. А потом здоровенная лапа, под которой могла бы уместится голова Пети, и еще бы осталось место, шагнула на доски веранды, оставляя следы когтей на дереве полов. А потом появлялись вторая, третья, и последняя лапы, втягивая из седой пелены, как казалось, нескончаемого медведя. Громкий рык, оглушил присутствующих и сотрясас стены веранды. Медведь ощерился, показывая белые клыки, с протянутой меж ними, словно лоскуты паутины, слюной и снова зарычал, опуская голову и готовясь к атаке. – Но нет. – Вдруг опешивший, проговорил Корочун. – С этим вы сами разбирайтесь. – Он махнул рукой и превратился в снежный вихрь, тут же опавший на крыльце веранды. Волки исчезли вместе с берендеем.

Петя, все еще чувствуя страшную опасность, исходившею от медведя, оставшегося на веранде, попятился назад, за дверь. Но уже не было нужды – зверь презрительно фыркнул в снег, оставленный вихрем, развернулся и неуклюже потопал в темноту по своим делам. Мальчик, как мог быстро, справившись с тяжеленной дубовой тяжестью, закрыл дверь, провел стальной задвижкой по скобам, надежно закрывая её, и обернулся, увидел кота. Тот был обычным: серым, ленивым, полностью игнорировавшим все вокруг. Мурзик встал и с задранным трубой хвостом, пошел на кухню.

– Пойдем есть! – Раздалось оттуда мяукающее требование.

Древний бог.

– И как это понимать? – Спросил Петя у наевшегося и теперь старательно вылизавшегося кота. – Кто это был? Кто ты? Что за медведь? И откуда этот старик знает меня?

– Ууу. – Не внятно протянул кот. – Все просто. – С остановками на паузу, чтобы сменить лапу которой умывался, продолжил Мурзик. – Старик этот древний бог морозов, метели и зимы. Зовут его Карачун. Но ты уже знаешь. – Кот замурчал, забывшись, пока его не растормошил мальчик. – Ну да. Не сплю я, не сплю. – Не убедительно оправдался кот. – Он не только древний бог, но и порой, злой колдун. Порой, потому что многое зависит от обстоятельств. Медведь, это твой сосед, дядя Коля. Я, это я. Ну а ты, это ты.

– Кто ты? Кто я? Чего ты темнишь? – Теряя терпение, теребил кота Петя. – И где мой отец! Ты обещал мне все рассказать! – Требовал мальчик.

– Хорошо. Хорошо. – Примирительно ответил кот. Он поднялся, прошелся вдоль дивана, выбрал место поудобнее, поближе к теплу печки и начал рассказывать.

Карачун – древний бог. Впрочем, как и ты. И вы родные братья. Да-да. Не смотри на возраст. Ему суждено быть всегда таким, а ты каждый новый март месяц становишься шестилеткой. В новый год вам суждено встретится и либо договорится, либо сразится. В прошлый раз разговорами не обошлось. – Кот лениво зевнул, но продолжил. – Карачун – он не всегда плохой. Просто иногда меры не знает. И в людей не верит. Вот и напускает морозы и метели. А все потому, что, как он думает, люди перестали верить в Новый Год, в Деда Мороза. В сказки перестали верить. И в нас. – Кот хитро сощурился. – Это они думают, что мы сказочные. А вот мы-то самые, что ни на есть настоящие. И иногда обидно даже от этого становится. Иногда я понимаю твоего брата. Бывает так, что даже останавливать его не хочется, все думаю и надеюсь, что люди снова начнут в нас верить, а он, эту веру, может вернуть. А может всех погубить. – Кот горько вздохнул. – Ну, да ладно. Что касательно тебя, – продолжил кот, – как я уже говорил, ты тоже бог. Имя твое – Студенец. Это как дед Мороз, только моложе. И тоже, как и дед Мороз, ты приносишь праздник детям. Даришь подарки, правишь зимой. Все так же, но есть отличие – жить мы можем лишь там, где еще верят в нас. Где дети желания загадывают, письма пишут, ведут себя хорошо, родителей слушаются. В сказки верят. – Повторился кот. – А где не верят, там нас нет. Там и зимы толком нет, лужи и дождь в январе. Дети без подарков, без праздника. – Кот подумал и продолжил. – Век технологий, все с телефонами и компьютерами. Все обо всем знают, поэтому и не верят.

– Печально все это. – Прокомментировал Петя. – Но все же, что с моим отцом? – Не отставал мальчик.

– Да нет никакого отца. Нет, и никогда не было. Это ты сам себя учил и знания передавал. Перерождался. И так каждый год. Зима проходит, ты рождаешься, уже вот таким, – кот кивнул на Петю, – а в Новогоднюю Ночь с братцем встречаешься, компромиссы находишь. Тогда и взрослеешь, ведь час новогодней ночи, как десять лет в обычной жизни. А вы-то по часу не можете, вам по три, а то и по четыре нужно. Вот и посчитай, сколько тебе лет становится, когда ты сюда возвращаешься. А ведь потом надо еще подарки успеть всем детям разнести. В общем – то не спокойная ночка, но она того стоит.

– Ну а что ты про себя ничего не рассказываешь? Ты кто такой?

– Про меня не все так просто. Как-нибудь в другой раз расскажу. – Уклонился от ответа кот.

– Ну, хорошо. – Отступился Петя. – Кто тогда остальные жители. Я так понимаю, что они тоже не обычные?

– Да, так и есть. Вот, например, подружка твоя, Лена – она берегиня. Это на тот случай, если пойдет не все гладко с братом. Алконост, её мать. Дети, с которыми ты играл все лето, наследники анчутки, но безобидные. Есть банник, берендей, но с ним ты уже знаком, пару водяных, леший и настоящая баба-яга. Я вас как-нибудь познакомлю, она хорошая, печет блины и пироги. – В это время кукушка прокуковала полчаса полночи. – Ох, и заговорился же я с тобой! – Воскликнул кот. – А ну живо одеваться! – Он спрыгнул с дивана, подбежал к сундуку, что стоял под вешалкой с верхней одеждой, дотронулся до замка, висевший неприступным камнем на нем, отчего тот, словно от магии, рассыпался красочными звездами, и открыл крышку. И сразу из недр сундука послышались те самые звуки: шуршание и постукивание, а вверх устремилось зеленое свечение. – Посох не забудь! – Напутствовал мальчика кот. – Да, и еще:

– С Новым Годом!

Content

Кир Неизвестный
Ночи в деревеньке подле Аришки