Вадим Вятсон

Нэй. Сердце Сошо

1. Турнир

Турнир

Время – всего лишь мгновение…

Третий форт Северного пограничного округа Граничного Патруля…

Турнир…

Финал…

Круглая арена или, скорее, амфитеатр с высокими стенами, посыпанная песком. Все зрительские места заняты, и при этом стоит удивительная и полная тишина.

А на арене только двое.

Эльф – прекрасный и величественный. Лицо его бесстрастно, в глазах плещет океан бессмертия, а тело напряжено. Но не от страха, а от удивления.

Напротив эльфа – человек. На голову меньше эльфа. В боксерской стойке, но тоже стоит, замерев на месте. Лицо его так же бесстрастно, в глазах плещется океан силы, а тело даже расслаблено, как будто и не противник перед ним…

Неожиданно где-то наверху, над головами замерших бойцов, звучит гонг.

И тут эльф совершенно неожиданно разворачивается и направляется к выходу.

Человек выпрямляется и вдруг кричит вдогонку эльфу:

– Так и уйдешь? – и разводит руками.

Эльф резко останавливается, как на стенку налетел, поворачивается. И проговаривает с небольшим акцентом:

– Так борьбы не было!

– А кто тебе сказал, что именно я должен нападать? – человек усмехается. – Это наш общий бой.

Зрительный зал вдруг взрывается оглушительным ревом, поддерживающим человека:

– Правильно! Ты тоже должен биться, а не ждать! Давай, учи его! Минута прошла!

Эльф оглядывает трибуны, и в этот момент видно, как его желваки подрагивают в размышлении. И наконец он принимает решение:

– Я убью тебя! – и пальцем тычет в сторону человека.

Наступает полная тишина, и люди принимаются переглядываться между собой, такого еще не было.

Теперь слово за человеком. Но думает он недолго:

– Хорошо! Но не обижайся, если я в свою очередь убью тебя, – улыбается и, воткнув пальцы левой босой ноги в песок, ладонью манит эльфа к себе.

Где-то пролаяла собака.

* * *

Нэю нравилась служба. Дисциплина и порядок.

Нравилось служить в Граничном Патруле. Друзья, товарищи, отцы-командиры…

Нравился север. Холод и снег.

Нравились Межевой вал и Королевский лес. Теплый камень и зелень.

И поэтому был период в его жизни, когда Нэй серьезно намеревался продолжить службу в Граничном Патруле. Подписать контракт еще на десять лет, а там, может быть, еще и еще.

Но всему свой порядок.

По порядку.

И если начинать с самого начала, то служба Нэя в Граничном патруле началась с… болезни. Точнее, это стороннему наблюдателю казалось, что Нэй заболел. На самом деле все было не совсем так.

Или совсем не так.

На самом деле болезни новичков, зеленых чайников, как их тут называли, были явлением распространенным. Акклиматизация – вещь сложная, и не каждый был способен принять северный нрав Каракраса. Всего-то верст четыреста до северного моря, и ничего от ветров не защищало. Но это еще Третий форт – он чуть южнее двух других, которые входили в Северный пограничный округ Граничного Патруля. Тут еще терпимо, а там, в Первом и Втором, зимой на улицу редко кто выходил. Да и есть ли лето, в тех местах, кроме Каменного леса, непонятно.

Поэтому к болезни Нэя отнеслись с пониманием. Вот только болел он странно, все две натиры в горячке лежал, бредить не бредил и особо не бился телом, но вопросы вызвал.

Впрочем, особого лечения прописывать не стали. Жароутоляющие лекарства, кровопускание, еще компрессы разные. То есть магию применять не стали. Ну и хорошо, потому что не болезнь у Нэя была, а блуждания по памяти своей.

Две натиры Нэй посвятил, не по своей воле, кружению по своей голове в попытках выбраться из того огромного багажа знаний, который ему достался от учителя, и заодно распределить его.

Казалось ему – получил орешек знаний, и все, чего еще желать? А оказалось, что его жизнь в этот период просто в постоянном напряжении находилась – смерть Учителя, интрига с Хранителями, месть Сатру Леко, испытание Граничников, еще какие-то мысли и действия. Остановиться некогда было, и даже не заметил, как один остался.

А когда доехал до службы, получил распределение в Третий форт Северного Округа, и когда уже до него добрался, то расслабился. Вот она, служба, и началась! Тут его знания Учителя, как цунами с ураганом, и накрыли с головой – не продохнуть.

Так что хорошо, что целители магию не применили, иначе связь могла оборваться, не смог бы он тогда знания распределить. Забыл бы многое, и многого бы не понял – хотя кое-что в памяти Учителя загадкой пока так и оставалось. И выбраться бы выбрался, но каким – это уже большой вопрос.

Вот так его первое прозвище и появилось – Хлюпик. Ну не будет же он говорить, что на самом деле творилось у него в голове и почему он в лежку лежал? Да и к чему оправдываться?

А очнулся, пришел в себя и оказался как с корабля на бал – в центре удивительного события. Точнее, не он в центре оказался, еще не то время и не тот случай. Просто сам Третий форт был центром удивительного события.

Интересно, Нэя случайно сюда распределили или помог кто?

После того, как Нэй очнулся, он совершил свой первый поход в качестве «идущего». Пока свою команду ему не доверили, муляр-таш еще о себе заявить был должен, доказать, что готов, и команду принять, и Лес Королевский понять… Так со всеми новичками поступали, не он один такой, так что не до обид. А вот через натиру после его первого похода в Третьем форте и случился Финал боевых состязаний на звание лучшего бойца Граничного патруля!

Во как!

Раз в три года финал происходил. За это время до финала во всех фортах Граничного патруля организовывались соревнования, и иногда три, но в основном по четыре бойца из каждого форта, а их, Фортов, всего семнадцать, приезжали в Третий Северный форт, чтобы сойтись в главном финале.

Почему в Третьем форте?

Какой приз знаете? Главный приз?

Деньги, само собой, и сумма внушительная! Но главный приз – это возможность…

Говорят, за последние лет двести еще не было случая, чтобы кто-то из людей смог взять главный приз. И было ли это вообще в истории.

Эльфы ведь они такие, высокомерные и жеманные, этакие самые крутые, и что им люди? Даже если это и Странные эльфы, они остаются эльфами.

Вот видишь эльфа, и так и хочется на колени бухнуться перед ним и головой в землю врыться. Такая от них аура власти исходит. Всегда трепещешь перед ними. То есть тяжело рядом с ними стоять, не то что говорить или вообще встать напротив в желании или в возможности продержаться минуту перед их силой.

Ну да – главный приз – это возможность сойтись с эльфом-мастером эр’каты в поединке, и если выдержишь минуту, то, вполне возможно, Мастер возьмет такого смельчака в ученики.

А почему Третий Северный форт-то?

Потому что в этот Приход именно здесь служил один из сильнейших Мастеров эр’каты – Леомираис асто вис Русо. Едва ли не самый сильный из всех эльфийских Мастеров.

Он и организовал этот турнир, придал ему стабильность и постоянство. Раньше такие соревнования проводились время от времени в разных фортах и даже городах, но асто вис Русо, видимо, решил разнообразить свое присутствие в мире людей. И Турнир стал бешено популярен, потому что все считали себя лучшими и все были уверены, что выстоят минуту. Но это ведь люди. Мы жутко самоуверенны и думаем, что именно я или он, или еще кто-то, станет победителем. Ну, а выдержать минуту? Да что там минуту! Час выдержим!

Вот Нэй и попал на финальное состязание.

Точнее, уже на полуфиналы.

Бои проводились по лигурийской системе – на выбывание. Правда, если у эльфов, на их западных турнирах людей, выбывание – это всегда или почти всегда смерть, то на Турнире Граничников все, конечно же, оставались в живых. Просто нужно было положить соперника или на лопатки, или выбить дух, или измотать до невозможности продолжать бой.

И бои как раз такими и были – разными.

Один закончился очень быстро, хотя и выступали в нем бойцы одинаковых весовых категорий. И бой был своеобразным: ребята просто разошлись сначала в стороны, а затем, разбежавшись, врезались друг в друга. И у одного, сержанта Маркуса Пума, голова оказалась сильнее, чем у соперника, и он устоял на ногах. Конечно, со стороны глупо выглядело, но обоим было очень больно.

А вот второй бой был и долгим, и красивым, вначале, а к концу, минут двадцать прошло – не меньше, уже был чистый измор. Один прыткий малый, несмотря на проигрыш в весе в пятьдесят или даже в шестьдесят кило… то есть фимт, неплохо сопротивлялся бугаю весом за все сто пятьдесят фимт. Но к концу, несмотря на мастерство малыша, здоровяк победил. Мелкий немного расслабился, прыгая вокруг да около, и совершенно неожиданно для себя и зрителей получил такую мощную оплеуху, после которой оправиться уже не смог.

Так в финал и вышли почти физически равные соперники. Хотя сам турнир не имел разделения на весовые категории. Как рассказали Нэю, теоретически в финал мог выйти любой боец, что полуфинал и показал, но в финалах почти всегда только вот такие бугаи и выступали. Впрочем, как сказал тот же рассказчик, мастерам эр’каты была безразлична весовая категория человека, они всегда побеждали – вне зависимости от силы, веса, мастерства и самоуверенности соперника.

Нэй в этом скоро убедился, увидев все воочию.

Рассказчиком, кстати, оказался старший лейтенант Артур Мосли, служивший в Третьем форте уже четвертый год и видевший прошлый финал своими глазами, заодно историю вопроса изучивший досконально. Нэй все никак не мог понять, что в Артуре Мосли не так, пока не увидел, как тот украдкой пьет из фляги какую-то жидкость. Не первуха и не вино точно, что тогда? Лекарство? Ну, если бы лейтенант был бы болен, то не сидел бы среди своих товарищей и сослуживцев на трибунах. Или вообще – ехал бы уже домой. Граничный Патруль заботился о своих воинах, даже ушедших на покой, вне зависимости, по какой причине, но держать больного в рядах действующих сил не будут.

Это уже было не на трибунах, и не в этот день, а намного позже. Когда ребята, почти ровесники, уже сдружились. И хотя Нэй был сошо, а в Артуре Мосли чувствовалось сильное воссияние, их притянуло друг к другу. Впрочем, вполне возможно, причиной дружбы были не только мужские дружеские флюиды, но и то, что Артура назначили командиром пятерки, в которой Нэй стал муляр-ташем. Хотя, может, причина была и совсем банальна – Артур Мосли совершенно не умел драться. Как он говорил, в семье, конечно, ему что-то там преподавали и рассказывали о кулачных боях, но ему больше нравилось убегать от наставников и путешествовать. Правда, путешествие и неумение драться как-то не вязались между собой. На дорогах неспокойно, даже в наше время и постоять за себя нужно было уметь, чтобы преодолеть хотя бы расстояние между Мальвинором и Мир Рошанским…

Впрочем, заметить Нэй заметил, что Мосли что-то пьет, но не это привело к пониманию. А иное событие. Нэй вызвался поставить Артуру удар, научить наконец если не драться, то хотя бы понимать, что это такое. Несколько уроков, перед которыми Артур и делал глотки из своей фляги. А тут то ли забыл, то ли сделал их раньше.

На самом деле забыл.

Ну, Нэй в этот урок знатно поколотил Артура, а последним ударом выбил кровь из носа друга. Выбить выбил и вдруг сам согнулся от боли. Так скрутило, что в глазах потемнело. Тут же Артур подскочил, начал себя корить, что забыл выпить «капюшон».

Что?

Выяснилось, что Артур Мосли не просто благородных кровей и высокого воссияния, а самый настоящий Принц Крови! И «капюшоном» он называл настойку, с помощью которой скрывал свою высшую кровь. Пить ее, конечно, не требовалось каждый день, но старался перед поединком с Нэем сделать пару глотков, чтобы другу отдачи не случилось. А тут забыл. Ну, вот вылетело из головы. Друзья ведь!

И тут стали понятны, что это за путешествия без драк, ну да, кто в здравом уме полезет на Принца Крови – отдача замучает. И почему он поступил в Граничный Патруль? Это раньше ему нравилось выпячивать грудь и светить своей кровью. А через пару лет после Арки Благородства понял, что кровь кровью, но без самостоятельности он далеко не уедет. Вон, отец его, Герцог Умбрельский – Отон, – кулаком толстую доску в четыре сантима ломал и даже не морщился, а у него что? Белые ручки. Ну как так жить?

Немного, конечно, лукавил, так как Принц – он везде Принц, но искренне хотел в голове своей хоть что-то изменить и руками научиться хоть что-то делать, а не только девиц тискать в путешествиях. И Нэй тут вовремя оказался. В начале, правда, тяжело было – как это, дружить с сошо?

Но время все расставило по своим местам.

Впрочем, мы отвлеклись.

Финал, хотя, скорее, что-то вроде пред-финала, так же выдался довольно быстрым. Ребята не расходились и не сталкивались, просто пару раз друг друга ударили, и у Маркуса Пума только в ушах зазвенело, а его соперник так и упал от пудового удара. И не встал – секунд через десять очухался только.

Как проигравший очнулся и с арены выполз – медики только за кругом ждали, если ничего серьезного, тут же и финал состоялся.

Вот Нэй тогда Его и увидел.

Он, как и все зрители, видел всех эльфов, у них даже своя небольшая трибуна была, на пятнадцать персон, но заняты были только девять мест, и Артур был так же заворожен, как и остальные, поэтому Нэй понял, что это Леомираис асто вис Русо, только когда тот встал со своего места.

Встал. Вальяжно так сбросил с себя накидку, под которой оказалась довольно странная одежда… Хм… Нэю кто-то тут же подсказал в голове, что спортивный костюм это. Единственного, чего не хватало: рисунка бренда – Адидас там, или Рибок, или вообще Крола.

Головой мотнул, куда-то не туда его занесло…

За эльфом пристально следил, как тот спускается, на арену выходит. Войдя, даже подождал, пока Маркус Пум насладится криками поддержки на каждую сторону света. Руками взмахивал, кричал что-то ободряющее, зрители его тут же поддерживали и так несколько раз, несколько кругов.

А потом…

Это даже не борьба была, и даже не избиение, а так…

Словами не описать.

Маркус просто разбежался, он был одного роста с эльфом, но тяжелее его фимт на пятьдесят, и бросился на противника.

А эльф даже не двинулся с места.

Хорошее место у Нэя было, на трибуне, соперники в профиль стояли и двигались так, что все их движения были ему видны.

Точнее, одно движение Маркуса, и…

Заметить движение эльфа было почти невозможно. Когда после этого финала шло обсуждение, то большинство, если не все, ничего толком не видели.

Вот Маркус разбегается, что-то грозно кричит или, скорее, рычит, бросается на эльфа. И, не добегая ни ярда меньше, вдруг взлетает в воздух, запрокинув голову и уже ничего не крича, и как мешок падает на песок арены.

Все.

Эльф поклонился на все четыре стороны и медленно ушел под полную тишину. И только на трибуне эльфов восьмерка хлопала в ладоши. Молча, но с улыбками… ну, лучше не говорить, какими.

Нэй не стал выбиваться из общего фона и тоже заявил, что ничего не видел.

Но он видел!

Даже ощутил, как замедлилось время.

Эльф сделал шаг вперед, немного прогибаясь, и когда Маркус оказался на расстоянии удара, присел и ударил снизу вверх, придав человеку ускорение, использовав его же энергию разбега. Вот от этого сержант и взлетел на пяток ярдов вверх.

И еще, или только показалось Нэю…

Но их взгляды на мгновение встретились. Эльфа и человека-зрителя. Было не понять, что сверкнуло во взгляде эльфа – удивление? А вот Нэй точно был восхищен!

И желание, мечта появилась – оказаться там, на этой арене.

А мечты, как известно, иногда сбываются.

2. Дембель неизбежен…

Октябрь 1439 года от Пришествия Скирии

Мальвинор…

Трактир «У Столпа»

Ну, вот и закончилась служба.

И дембель неизбежен, как крах…

Эй, куда это его снова понесло? И откуда эти мысли, фраза, в его голове?

А, ну да, из воспоминаний Учителя.

Учитель…

Не человек, а гора, мощь, сила! Который, несмотря на все свои раны и слепоту, воспитал Нэя, поставил на ноги, научил понимать жизнь. И передал все свои знания ему, Нэю, благодаря рабукам.

А знания, надо сказать, обширные, но больше в них все-таки непонятного, чем того, что можно применить в реальной жизни. Точнее, для этого мира, родного мира Нэя, совершенно невозможные и, может, где-то и не нужные. И, даже обладая магией, этот Мир многое мог не понять и не принять. Здесь все по-другому, здесь многое не так, и многое…

Вот о чем он снова?

Правильно, о дембеле.

Дембель как традиция существовал и здесь – в Граничном Патруле. И здесь натирались пуговицы до блеска, выглаживались форменные штаны до сверкающих стрелок и голенища сапог сжимались в гармошку, набивались набойки на подошву, и каблук увеличивался и срезался, чтобы не было так заметно.

Но вот таких пьянок, какие пришлось устроить Нэю, в воспоминаниях Учителя он не находил. Угостить всех в самом Форте и еще напоследок напоить, кажется, весь Мальвинор. Ну не весь, но всех Свободных Искателей города точно.

Нэй вообще-то не собирался организовывать из своего дембеля какого-то грандиозного события. Но так вышло, что он «совершенно случайно» узнал, что весь форт сбросился на его отвальную! Все посчитали, что лучший муляр-таш всех времен и народов Граничного патруля (на этих словах Нэй всегда жутко краснел, единственное, что приливало кровь к его лицу – вот эта похвала, на самом деле вполне заслуженная), просто не имеет права уйти слишком скромно. Нужна песня, легенда! Нужен фурор, аншлаг и тому подобные события, чтобы они запомнились. Чтобы можно было рассказать всем о столь грандиозном событии!

Еще Артур Мосли пообещал поучаствовать, вырваться из дворцовых интриг на свежий воздух. А то атмосфера во Дворце, в Величественном Мирминоре, просто угнетающая из-за своего регламента и этикета, где просто невозможно сделать шаг в сторону, ибо обязательно рядом окажется кто-то, кто напомнит о крови, о чести и обязанностях Принца. Но простая пьянка Артура не устраивала, вот он и попросил устроить разгуляй!

Кстати, вот его, Артура, место за столом, по левую руку от Нэя. Нэй – виновник торжества, отвальной, последней, уже дембельской пьянки, поэтому и сидит во главе стола, несмотря на свою кровь. А где Артур сейчас?

Да вон, сидит за каким-то столом и заговаривает зубы очередной миловидной, свободной искательнице. Кровью своей не светит, но и без этого язык у него подвешен о-го-го как! Любым девчонкам в их нежные ушки может наговорить такого словесного по… э… лоска, что те на глазах начинают таять. И эта девочка не исключение – уже поплыла. Ловелас-путешественник…

Артур, кстати, был первым, кто, правда, в шутку предложил Нэю вассальную клятву. Нэй присягает своему сюзерену, а тот из милости или за заслуги дарует ему благородство или даже дворянский титул! Заманчивое, надо сказать, предложение, но бессмысленное. Вассальную клятву нельзя отменить или прекратить, только клятвой более высокому сюзерену. Куда уж выше!

А почему в шутку? Потому что Артур сам и отбросил это предложение, сказав, что ему нужен верный друг, а не глупый вассал. К тому же, каким бы ни был благородным сюзерен, всегда появляются мысли поиздеваться над своими вассалами. Или получить то, что тебе не принадлежит, воспользовавшись правом сюзерена. Ведь даже со службой у Артура проблемы были. Куда не плю… кинь взгляд, кругом вассалы королевского дома Лонгбардов! Поэтому пришлось Артуру обращаться непосредственно к Одиннадцатому Лорду-Маршалу Граничного патруля Норту вис Амосу, чтобы найти место подальше от своих вассалов. Таким местом и оказался Третий форт Северного Округа. Одним из… Он его и выбрал, и «капюшон» прихватил. Но разве можно скрыться от себя? Все равно узнали, кто он и что он, и попытались потянуть его по службе. Дали ему капитана, нечего Принцу в лейтенантах прозябать, но он устроил грандиозный скандал, и так до конца службы и ходил в старших лейтенантах, и всех просил, и требовал так по этому званию его и называть. Только в конце службы наконец принял капитана и обмыл четыре ромбика.

Правда, на отвальную Нэя прибыл уже подполковником Королевской гвардии и Лордом-претором Третьего Гвардейского Аркитарского полка. Об этом он сказал по секрету Нэю, при этом почему-то сильно покраснев. А главное, жутко обрадовался, когда узнал, что Нэй так и не принял вассальную клятву ни от кого, кто предлагал ему это возвышение. Боялся, что это будет препятствием дружбы.

А предлагали многие.

И далеко ходить не нужно – командующий Третьим фортом полковник Марн вис Номир был одним из них.

Вот он сидит по правую руку от Нэя. Нэй никогда не видел командира таким счастливым и так много пьющим, как будто отрывающимся на всю катушку! До следующего какого-нибудь значительного дембеля?

Полковник очень просился на отвальную в Мальвинор, ссылаясь на то, что дела у него семейные в Великом Городе, которые требуют безотлагательного решения. И, видимо, он их решил, потому что с самого начала пьянки просто светился от счастья и алкоголя.

Так вот, полковник, человек также не малых королевских кровей, чей Дом так же обладает серьезной властью сюзеренов, но сам он лично был далек от престолонаследия королевства Солия, предложил Нэю вассальную клятву не в шутку, а по-настоящему и всерьез! И даже честно заявил, что дарует Нэю сразу дворянский титул барона! Во как! Не больше не меньше! Правда, было понятно, что за это потребуется взамен. Еще один срок в десять лет службы, но при этом с хорошей военной карьерой. А там еще десять лет. Ну, пока сам полковник не уйдет в отставку. А уходить в отставку он пока не собирался. Пятьдесят восемь лет – это разве возраст для королевской крови? Да и вполне возможно лет через тридцать и Лордом-Маршалом может стать, а это еще больше могло возвысить карьеру Нэя.

Может, и возвысило бы.

Но Нэй здраво рассудил, что военная карьера его не сильно прельщает. И он честно сказал, что, даже став генералом, он все равно останется вассалом, денщиком и оруженосцем и, быть может, просто домашним питомцем своего сюзерена. А это, по меньшей мере, противно его душе, а по большей степени, его мыслям.

Полковник не обиделся, хотя чувствовалось, что он разочарован. Впрочем, они высказали друг другу правдивые мысли и не были девицами, чтобы друг другу нравиться. И вис Номир не стал препятствовать его отставке, завершению контракта, дембелю. А еще где-то натиру назад до этой отвальной полковник вручил Нэю петлицы с четырьмя лычками старшего сержанта. И это было знаменательное событие!

Нэй по своей крови не мог претендовать даже на это звание – только сержант! Но прошел слух – всем фортом была подписана петиция на имя Лорда-Маршала с просьбой хотя бы индивидуально изменить правила и даровать Нэю это звание – старшего сержанта! И когда Нэй получил его, весь форт встал на дыбы от счастья.

Правда, Нэй скрыл от друзей и товарищей довольно важное дополнение к его званию. По просьбе того же полковника.

Как оказалось, даже Лорд-Маршал не мог изменить правила. Нэй, можно сказать, при этом присутствовал. Ну, вот такая жизнь – кровь правит миром. Поэтому Нэй получил старшего сержанта именно и только потому, что уходил в отставку. Ему, конечно, начислялся полный пансион по званию в семьдесят два дуката в год, но попросили особо петлицами не светить и последние дни все-таки походить сержантом. То есть если бы он остался, то не видать ему старшего сержанта как своих ушей.

Нэй не стал расстраивать друзей и товарищей. Звание обмыли как положено, но, сославшись на дембель, Нэй так и не нашил новые петлицы на форму.

Вторым по левую руку сидел лейтенант Форк ди Миск. Точнее, уже капитан Орской стражи. Не успел он уйти, дембельнуться, как тут же подписал контракт с муниципалитетом Орсы. Точнее он подписал его еще год назад, в отпуске, просто завершение контракта вводило в действие новый подписанный документ. Но Форк плюнул на обязательства и решил дождаться отвальной Нэя, а уже потом начинать новый контракт.

Нэй не был с ним особо дружен, они даже никогда не патрулировали в одной команде, просто не могли, так как Форк был из равнинников. Но Орса как воспоминания связывала их не хуже дружеских уз, особенно когда они вспоминали что-нибудь смешное, например, из историй серых дней календаря Красного квартала. Ну, например, о том, как капитан Грил ди Сакр штаны потерял, зачем-то убегая от патрульных. Или как лейтенант Нур Магис вместо двери решил забраться в окно, перепутал их расположение и уже голым завалился в комнату охранников.

Форк вассальной клятвы не предлагал, он сам был готов присягнуть ради карьеры кому угодно, но уговаривал Нэя вступить в городскую стражу Орсы! Настойчиво так предлагал. Вот и сейчас что-то там говорил. Не будь свободное место за Артуром, точно бы сел поближе, чтобы доказать, что лучше работы стражника в мире нет!

Ну, на самом деле Форк был парнем что надо, и в смелости ему не откажешь, но пунктик на карьере хотя его и не портил, пока не портил, но порой превращал в жуткого зануду.

Впрочем, Нэй научился его не слушать, когда это было нужно, но при этом он мог повторить все слово в слово, так как ничего нового Форк не говорил.

Снова послышался тост за Нэя, кажется, уже десятый, если память не изменяет. И снова стоя, и снова первуху (правда, разбавленную), до последней капли в граненых стаканах. Жестоко и по печени удар, но раз в жизни можно устроить себе любимому столь милый праздник.

Пили все много, но при этом оставались с ясной головой, ну, кто хотел. И секрет этому был прост – нюхательная смесь, кто бы мог подумать – Торксов! Отличная вещица, которую производили все, кто знал ее секрет. Семьи этой уже нет давно, а память осталась. Никакой сонки, то есть наркоты, а только чистое воздействие на алкогольные центры. И никакого привыкания.

И нюхали ее все, но так, чтобы незаметно – в рукав вшивали. И до ветру тоже чтобы незаметно. Ведь настоящий мужчина должен все выдержать! Вот только, как уже говорилось, печени было не до смеха…

А тост предложил, кстати, Лок Файнс.

Нэй даже не представлял, что можно сдружиться с человеком.

Ну, человек как человек. Даже отличным парнем оказался – здравомыслящим воином, умным и надежным. От которого не ждешь подвоха и удара в спину. И даже наоборот – мог не опасаться за эту самую спину, так как под надежной она была защитой. Как и Нэй всегда защищал спину друга.

Что же касается Сатра Леко, который для каждого оказался неким водоразделом – для одного он был врагом, для другого господином, то упоминания о нем…

Упоминания…

Не было никаких упоминаний о Сатре Леко в их разговорах. Вообще! Вполне возможно, каждый из них знал что-то друг о друге, но вряд ли это стоило говорить друг другу. Поэтому, видимо, и переросло их просто знакомство в крепкую дружбу, потому что каждый решил удержать своеобразные знания внутри себя. Не давать им волю. Да и к чему выяснять отношения, когда уже все закончилось? Прошлое ведь осталось за воротами Рекрутского центра?

То есть ничто не омрачало их дружбы.

Файнсу, кстати, до дембеля было еще месяца два. Эта тема – почему он так задержался на службе – единственная из прошлого, которая была известна и рассказана.

Файнс умело обошел стороной свою прошлую жизнь и начало своего приключения, приведшего его в Граничный патруль, лишь вскользь упомянув, что влез он куда-то не туда; он был мастер открывать замки и без всяких там ключей Архота, и его накрыло «меткой вора». Ну, такое бывает. И «метка вора» – это как знак сошо – не убрать, не смыть, не спрятать (впрочем, способы есть очень сложные и официальные, ну, как тот же рекрутский набор).

Ну, так он рассказывал, а Нэй, знавший подноготную их общей истории и ситуации, не стал ничего уточнять, восприняв этот рассказ как должное. Мстить Файнсу он не собирался…

В общем, Файнс не очень хотел в армию, ну, то есть в рекруты. Пытался прятаться, но разве спрячешься с «меткой вора»? Вот его и обложили, хотя, конечно, пару натир скрываться от Хранителей – нужно талант иметь! Рассказал, смеясь, что его уже почти взяли, руки преследователей уже за плечи схватили, но в этот момент он уже вваливался за дверь рекрутского центра Аркета! Хранители, конечно, для формы покричали, но Файнс уже был за порогом. Язык не показал, но заметно с облегчением вздохнул. Потом был путь до Мальвинора, Файнс не стал подписывать контракт в армию сразу, а только временное рекрутское соглашение, потому что втемяшилось ему в голову желание пойти в Граничный патруль! Но из Аркета не возили до Языка Демона, а только в Мальвинор в тренировочный центр Граничного патруля, в котором новобранцы почти со всей Ликсии и проходили испытание Королевского Леса. Файнс в Лес вошел, правда, муляр-ташем ему стать было не суждено, но в «граничный авангард» Граничного патруля он попал, а там и в команду Нэя.

Случайно, все случайно, никаких заговоров или игр разума.

Вторым по правую руку от Нэя сидел тоже член его команды – дланин Муса Велесов, гигант больше шести футов (двести десять сантимов). Да еще к своей физической мощи он добавил мощь магическую! Был боевым магом! Зачем ему фаерболы запускать, если руками мог толстенный металлический пруток узлом завязать?

В традиции Граничного патруля было предпочтительным моментом, чтобы муляр-таш ходил бы в патрулирование в паре с разумным (в основном, человеком или орчем) гигантских габаритов. Как когда-то братья. Предпочтительным, потому что такие пары не всегда получались. Гигантов много, но не всегда характером сходились, не братья ведь. При этом, что удивительно, муляр-таши ростом не очень выделялись. Вот у Нэя рост в самый раз был, как у Мули, сантим в сантим – сто семьдесят шесть сантимов. Конечно, магия у напарника тоже не была условием обязательным, но неплохо дополняла эту традицию.

Вот таким напарником Нэю и стал Муса Велесов. Они очень быстро сошлись, особенно после Турнира, восприняли друг друга и стали если не лучшими, то во всяком случае хорошими друзьями.

До появления Мусы Нэю пришлось поменять несколько напарников. Какие-то они все были неподходящие. Как люди нормальные, но вот в походах теряли удачу. Вот именно так, и Нэй никак не мог поймать свою волну. Ходил, патрулировал, но без искры, без вдохновения.

Муса придал таланту Нэя основной блеск, окончательно его оформил и закрепил. На самом деле муляр-таш и один в поле воин, но с товарищами еще сильнее становится.

И Муса, тоже был если и не великокняжеских кровей, то ненамного уступал тому же полковнику вис Номиру.

Вообще Нэй заметил, что вокруг него его друзьями и товарищами становились и стали не просто благородные, а люди, обладающие очень высокой кровью и положением в обществе. Даже не представлял, с чего бы это так?

И при этом Нэй умудрился со всеми ими иметь хорошие, дружеские отношения, ни у кого не просить покровительства и оставаться самим собой, со своей кровью и мыслями. А это, на самом деле, не так легко было сделать, так как чувствовалось, что высокородные немного косились друг на друга, явно боясь, что Нэй все-таки выберет вассальную клятву кого-то из них, обделив другого своим талантом. Эта странная конкуренция Нэю вообще была недоступна. И он совершенно не понимал, к чему все эти страсти?

Поэтому он старался не давать глупых обещаний и вообще обещаний, которые могли бы изменить его нейтралитет. И он добился всего сам, без помощи и поддержки. Ну… была поддержка, небольшая, от Артура, по поводу Турнира, но все остальное было добыто своими руками и головой. Нэй и шел служить именно за тем, чего достиг, невзирая на свою кровь и общественное положение. И вассальность в этом достижении, скорее всего, помешала бы, чем помогла.

Жаль, но двух других членов его команды на этой отвальной не было. Основной команды, с которой он ходил лет пять точно.

Не присутствовала Алисия ди Фурк. Если бы не благородство ее крови, то можно было бы назвать ее бой-бабой. С луком справлялась как прекрасная амазонка, отчего не уступала любому эльфу по скорости и точности стрельбы из этого самого лука. Нэй как-то попробовал натянуть тетиву, чтобы выстрелить. Хм… Получиться-то получилось, но стрела полетела куда-то совсем не туда, куда Нэй целился. После этого он взял несколько уроков у Алисии и в конце занятий умел уже сносно стрелять, но до высот меткости и скорости Алисии, тех же эльфов и тем более Робин Гуда ему было бесконечно далеко. Но ему этого и не требовалось, собственно, главное он понял, что это за оружие, в чем его сила и в чем его слабость. А еще он заработал уважение Алисии, что тоже было немаловажным.

Нет. Между ними ничего не было – ни постели, ни даже поцелуя. Алисия принадлежала к аристократической семье военных, где с детства даже у девочек воспитывался боевой и сильный характер, но при этом не забывала о том, что она будущая мать и жена. Поэтому она уже с детства была помолвлена с таким же сумасшедшим, повернутым на оружие мальчишке. Но при этом свадьба только после службы! Поэтому уже в пятнадцать лет (а ее будущий муж начал службу в армии вообще в одиннадцать лет) Алисия подписала контракт на службу в Граничном Патруле!

Ей было девятнадцать, когда она оказалась в его команде. И двадцать пять, когда ее контракт завершился. И после службы она тут же вышла замуж. В письме по случаю свадьбы она честно сказала, что не может пригласить Нэя на торжество только и именно из-за его крови.

Что касается отсутствия Алисии на отвальной, то она сообщила в последнем письме, что беременна вторым ребенком, отчего пить ей противопоказано и что дорога до Мальвинора из Кризы могла бы плохо сказаться на ее беременности. Но она очень рада за Нэя, поздравляет его и обязательно выпьет за его здоровье, когда будет позволять уже ее здоровье. И даже пригласила его в гости, сообщив, что муж ее высказал любопытство, когда она рассказала ему о Нэе.

Ну, понятно. Нэй не стал ни обижаться, ни возмущаться. Ни на не приглашение на свадьбу (ну да, куда ему в калашный-то ряд). Ни на отсутствие Алисии на отвальной (очень уважительная причина у нее). Ни даже на любопытство ее мужа, как будто зверюшку решил посмотреть. Посмеялся разве что.

Кровь правит этим миром, и как Нэй вообще в этом мире существует – большая загадка.

Конечно, четвертый член в его команде после ухода Алисии был всегда, но с этого момента это не был кто-то постоянный. Чехарда раздражала, но так никто и не закрепился. Хотя, возможно, так было задумано командованием, чтобы пообтесались люди, попривыкли к Лесу Королевскому, в одной из лучших патрульных команд Граничного патруля. Кстати, четвертым в его команде в этом походе и был полковник вис Номир.

А вот пятый член команды…

Хм… Хотя они считают себя везде и всюду только первыми и мало считаются с другими, с людьми особенно. Ну да, конечно, куда им другие – если они эльфы!

Пятым членом команды, ну, по их мнению, первым, но при этом они редко бывают командирами пятерок, всегда и в большинстве команд Граничного патруля, были эльфы. Это пошло почти с самого начала появления Межевого вала, после договора между Граничниками и Странными эльфами. Сами эльфы не имели чистых эльфийских пятерок по причине, которую озвучивать не стали, хотя у них были великолепные муляр-таши и отменные бойцы. Ну, вот так они решили.

И у Нэя в пятерке, правда, и он командиром патруля никогда не являлся, довольно продолжительное время командиром, как известно, был Артур Мосли, а после – командование принял как раз Муса Велесов, получивший недавно петлицы старшего лейтенанта, но при этом всегда и везде говорили «в пятерке Нэя Вейна», тоже были эльфы. Странные, но от этого не менее высокомерные и своенравные, с которыми было почти невозможно найти общий язык и которые слушались командиров только потому, что это были люди с высокой благородной кровью, или хотя бы дворянством обладающие! Командование Граничников так расставляло приоритеты, чтобы и не обидеть никого и в плюсе оказаться, так как эльфы были отличными бойцами.

И вот теперешний эльф, Нэй даже не стал запоминать его имя – что-то типа Типариос асто ган Ворик – посчитал для себя зазорным посидеть на отвальной Нэя и остался в форте. Ну, как говорится, кровь ему судья.

Но нельзя сказать, что все эльфы были такими. Точнее, они все были такие, но, как говорил Учитель: «Если суметь удивить их, заставить понять, то они становятся отличными друзьями и товарищами». Правда, такие случаи лишь подтверждают правило. Но Нэй удивил, сумел добиться своего, и Турнир тому подтверждение. Конечно, синяки несколько натир не сходили, но это того стоило.

А эльф, которого он удивил, был не простым. Не только высоких эльфийский кровей (у эльфов тоже есть низшие и высшие, ну, например, тот высокомерный Типариос имел кровь среди эльфов что-то вроде седьмой воды на киселе, но для людей даже это было за пределами мечтаний), но и мастером эр’каты! Впрочем, эта история (Нэй дотронулся до подбородка и подвигал немного челюстью, которая хоть и не была сломана в тот знаменательный день, но с тех пор частенько побаливала, особенно в дождь) заслуживает отдельного рассказа, но не в это время и не за этим столом.

В общем, он добился своего и исполнил наказ Учителя не останавливаться, даже если кажется, что этого невозможно достичь. И надеялся, что стал для этого великого эльфа другом.

Правда, может, ему это только показалось, потому что Леомираис асто вис Руссо, как звали этого эльфа, закончил службу около года назад для того, чтобы подготовиться к ритуалу Ухода, и ни разу за это время не напомнил о себе…

Уход – это не смерть, нет, хотя, конечно, и эльфы умирают. Не от старости, а в бою или от ран. Нэй видел смерть эльфа, и это было… величественно и как-то надрывно, что ли, или, скорее, безнадежно.

Ритуал Ухода – это завершение отрезка жизни эльфа среди людей, в основном, это тридцать три или тридцать пять лет. После этого эльф уходит в свой мир на сто лет, чтобы через век вновь появиться среди людей. Считается, что им так легче жить среди смертных (при этом Высокие эльфы Запада такими мелочами жизни не заморачиваются).

Вот Леомираису и выходил срок жизни среди людей, поэтому и собирался он Уходить. Нэй через представительство эльфов в Мальвиноре отправил эльфу послание, приглашение на отвальную, и ответ получил быстро. Правда, был он каким-то не очень ободряющим: «Я занят!» Как-то не очень, не находите?

Хотя Нэй все-таки надеялся.

3. Эльфы, служба и одиночество

О!

Легок на помине…

Двери трактира «У Столпа» распахнулись, и на пороге…

И снова захотелось бухнуться перед ними на колени. Ну, никак от этого не уйти. Это же эльфы! Их красота, их яркость, их сила и могущество были всегда так прекрасны и величественны, что только…

Нет. Не упали на колени. Но встать – встали. Все, кто был в зале трактира. Все до единого!

Их было пятеро. Впереди Леомираис с длинными мраморными волосами (отрастил их, заявив, что его миссия на Турнире завершилась, но сам Турнир продолжился, просто эстафету принял другой Мастер эр’каты – Самуилей асто вис Ромей, но это уже другая история), рядом с ним вроде его жена Интариэль с красной копной волос. Да, точно она, по волосам только и узнал. Как и любому человеку, эльфы казались Нэю все на одно лицо (правда, Леомираис говорил, что Нэй неплохо разбирается в эльфийских лицах, льстил, наверное).

Нэй тоже встал, а потом медленно так, хотя хотелось бежать от радости, хм, или на колени бухнуться, двинулся навстречу этой величественной группе сверкающих великолепием эльфов.

Он видел в глазах Леомираиса смешинки, которые никогда раньше не замечал, и очень древнюю жизнь, если не вечную, как в тот день, и радость. От встречи?

Нэй старался, чтобы и эльф в его глазах увидел радость. А он был очень рад!

Леомираис был, как и все эльфы, высок – пять обычных футов и восемь с половиной дюймов (сто девяносто девять сантимов). На голову выше Нэя.

К чему о росте?

К тому, что всегда очень сложно обниматься с любым разумным, эльфом или человеком, который выше тебя на голову. Как-то глупо начинаешь себя чувствовать. Впрочем, Нэй не стал утыкаться носом в грудь эльфа. Они просто показали намерения, дотронувшись до плеч, оставшись на небольшом расстоянии друг от друга:

– Здравствуй, друг мой! – очень громко и величественно проговорил Леомираис.

Нэй, кажется, покраснел. В ответ чуть склонил голову:

– И я приветствую тебя, Великий! – самая малость этикета не помешает.

Эльф усмехнулся, в глазах сверкнули озорные нотки:

– Думал, не приду?

– Была такая мысль.

– Ну, это было бы слишком. Перед Уходом и не оторваться по полной – это было бы оскорблением жизни!

Нэй понимающе кивнул, развернулся, указывая рукой на ту часть зала трактира, где были сдвинуты столы, за которыми сидели его гости и он сам:

– Все, что захочешь!

– С удовольствием! Но для начала прими подарок от моего сердца, – эльф повернулся к двери…

Среди людей эльфы никогда не носили ничего, тяжелее меча. Не пристало им таскать тяжести. Королевский лес – это место особое, тут не до капризов, и никто за тебя таскать твою поклажу не будет. Поэтому в Лесу гонор эльфы сбавляют и многое из черной работы делают сами. Но вне Леса никаких тяжестей и только высокомерие!

Вот и сейчас в дверь вошла еще одна процессия: шесть мужчин, людей, по парам, каждая из которых несла довольно большой ящик. Неужели н’рийское вино? И сам же Нэй замотал головой, опровергая столь богатую фантазию.

– Три ящик н’вийского вина! – проговорил эльф, и по залу трактира пронесся вздох удивления и невозможного нетерпения. А вдруг?

Хм… Н’вийское? Тоже подарок с королевского плеча. Правда, что-то многовато его. Как знал Нэй по рассказам все того же Леомираиса – эльфы не любили в одном подарке дарить вино разных урожайных годов. Только один год, даже если его мало. Но тут было слишком много.

– Не много ли?

Леомираис усмехнулся:

– Это урожай тысяча триста семнадцатого года.

Нэй вскинул бровь. Уже в свою очередь усмехнулся. Он знал историю этого урожая. По какой-то причине в тот год весь виноград – н’рийских, н’вийских и н’лийских сортов – собрали в один чан. Не было разделения, поэтому получилось очень много вина. Отличного вина, но эльфы никогда не считали его высшим н’рийским. Впрочем, эту историю Леомираис поведал Нэю под большим секретом, никто из людей не должен ее знать! Правда, причину, по которой случился единый чан, он так и не рассказал.

Но вино и в самом деле отменное, хотя просят за него эльфы Дома Сорвилион (Восточный анклав Странных эльфов, который расположен южнее Аркета и рядом с Арной), где произрастает виноград, из которого это вино и производится, всего-то тысячу дукатов за бутылку, дукатов на триста меньше, чем за н’вильское вино других урожайных годов, ссылаясь на то, что у него несколько иной, менее ароматный вкус. Люди верят и раскупают даже этот год с руками и ногами, когда оно появляется у купцов. Как сказал когда-то Леомираис: «подвалы просто забиты бутылками этого года!»

Нужно что-то с этим делать!

Выпить, сейчас и немедленно!

Нэй повернулся к стойке, за которой так же, как и все вокруг, истуканом стоял Томас Маркур, хозяин этого трактира и по совместительству глава Гильдии Свободных Искателей Мальвинора.

– Томас! – Нэй своим голосом оживил эту немую сцену. – Прими в дар ящик н’вильского для гильдийных нужд! – и оглядел зал трактира, куда на запах веселой пьянки набилось уже достаточно много народу.

Это за сдвинутыми столами было довольно просторно. Тут сидело всего-то двадцать человек гостей плюс еще пять эльфов. Нэй надеялся, что они не откажутся присесть, а не только Леомираис.

Так и произошло. За стол сели все пятеро. Правда, Интариэль шепнула Нэю, что эти трое совсем молодые эльфы, лет под…хм… лучше не упоминать их возраст, но это их первый выход в люди! Вот так вот! Столько лет живут, а к людям первый раз! Да, если на них посмотреть, то какие-то они зажатые, и глаза мечутся по сторонам, и в них такое удивление и даже непонимание, что даже любопытно становится, откуда Леомираис выкопал этих эльфов, молодых да глупых? И становится понятно, что мудрость книжная без практики бессмысленна. А у эльфов, говорят, много мудрых книг. Вот только настоящих Учителей с большой буквы явно маловато.

А вот за свободными столами зал обширный, собралось уже достаточно много народу. Нэй на это только усмехался. Все люди одинаковы, ну кто откажется от бесплатной выпивки?

Ну, а он никого не гнал. Пришли и пришли, всем хватит и выпить, и закусить. Как он знал, Томас нанял на этот день две дополнительных кухонных команды, еще с десяток девчонок-официанток и разжег две дополнительных печи для приготовления пищи. В общем, праздник кипел вовсю:

– Откупоривайте бутылки! Всем налить вина по полному бокалу!

Трактир весело загалдел. Бутылки из ящиков пошли по кругу, но разливались честно. без обмана.

И мало кто заметил, как Нэй вдруг оказался на небольшом возвышении, почти головой упершись в потолок. Потолки в трактирах высокие почти везде, чтобы и орчи пройти могли, вот в этом случае его рост оказался в самый раз:

– Друзья! – проговорил он, не прокричал, а именно сказал, и зал медленно успокоился. Не сразу, но наконец стих. А Нэй просто стоял на этом постаменте с бокалом в руке и ждал тишины:

– Друзья! – вновь проговорил он, подняв бокал с вином чуть выше. – Друзья и товарищи дней моей службы! Я хочу выпить, – сделал небольшую паузу, улыбнулся и дальше без всякого пафоса: – За друзей!

За товарищей, которым я не один раз доверял свою спину и еще доверю не раз и не два! За друзей, которые уже мне доверяли свою спину. За товарищей, с которыми мы делили одну крышу, одну службу, один Лес! За друзей, с которыми мы устраивали знатные пьянки, знатно проводили время и знатно обнимали и целовали женщин. За товарищей, с которыми я готов пойти в огонь и в воду! За друзей, у которых я всегда могу попросить помощи, и я уверен, никто мне в ней не откажет. За товарищей, которым и я никогда не откажу в помощи и поддержке. Где бы мы ни находились и чтобы мы ни делали.

И главное – за Граничный патруль, который дал мне, нам всем столько друзей, что я даже представить себе не мог, что в мире есть столько благородства и силы, мудрости и доблести! За вас, друзья. За всех! До дна! Ура!

Зал взорвался криками ободрения. Кто-то закричал: «За тебя, Нэй!», кто-то: «За друзей!». Кто-то просто кричал: «Ура!»

А Нэй спустился с импровизированного возвышения и сел на первое попавшееся место. И оказался рядом с Леомираисом:

– Хорошая речь, Нэй.

– У меня были хорошие учителя.

Минута в тишине прошла, все закусывали и просто размышляли о бренности мира…

– Ты прости за вино, – чуть виновато проговорил эльф, нарушив наконец эту молчаливую паузу.

Нэй с удивлением посмотрел на Леомираиса:

– С чего это?

– На самом деле, год тысяча триста семнадцатый не считается особо ценным, хоть и стоит у людей дорого. Просто старейшины встали в позу, они никак понять не могли, как я могу общаться с каким-то людским сошо, это же вообще даже не грязь под ногами, это у них в понимании, – вздохнул, – хотя и в моем когда-то тоже… В общем, с таким трудом выбил этот год, что до сих пор злюсь на дядю Антарииса. Уже тысячу лет к людям не выходил, скоро мхом покроется.

А Нэй сидел чуть ли не с открытым ртом. Чтобы эльф извинялся? Только бы Лето Сигизмунда не исчезло никуда, а то жутко подумать, придется ведь заставить эльфа взять извинения обратно! Почему-то эта мысль вызвала улыбку:

– Но! – как-то таинственно начал Леомираис, и из полы его зеленого, дорогого, но уже потрепанного временем камзола (среди людей эльфы одевались как люди, без свободных одежд и балахонов), выпросталась рука, а в ней, как она там оказалась непонятно, бутылка, уже очищенная всевозможными карманами при переноске, но пыль хранения чувствовалась. – Я прихватил вот эту прелесть! – и протянул Нэю.

Тот бережно взял в руки бутылку, прочитал эльфийские цифры, и у него сперло дыхание:

– Тысяча триста третий год? Ты обалдел! Ты же говорил, что их всего три осталось! Один из лучших урожаев всех времен! Она же стоит состояние!

– Пфи! – фыркнул эльф, выхватил у Нэя из рук бутылку и ловко выдернул пробку, пока его друг в себя приходил. – Это мои личные запасы. Могу я друга угостить?

– Ты спятил! – это воскликнула уже Интариэль, оказавшаяся слева от Нэя, и от которой муж явно скрыл факт этой бутылки.

– Именно! Но это того стоит! – и он радостно стал разливать вино.

Интариэль вздохнула, наклонилась к Нэю и проговорила очень тихо, чтобы больше никто не слышал:

– Знаешь, почему мы Уходим в свой мир на самом деле?

– Нет.

– Не потому, что мы бессмертные, а вы смертные. Не потому, что не хотим давить на вас своей вечностью. А просто-напросто потому, что мы превращаемся в вас! В людей! – она усиленно закивала головой на удивленный взгляд Нэя. – Да-да, представь себе! Ваши привычки становятся нашими привычками. Ваши желания становятся нашими желаниями. Вы, люди, смертны, отчего сила вашей жизни столь огромна, что мы просто-напросто забываем себя! Мы даже ругаться начинаем как люди! И транжирить невозможное.

– Это плохо?

– Это прекрасно! – уже Леомираис проговорил. – Просто мы не можем стать людьми в силу того, что мы эльфы! Мы рождаемся эльфами и должны быть эльфами! Но люди так забавны и так удивительны, что просто невозможно ни проникнуться вашей силой и вашими желаниями! Поэтому нам и нужно уходить, чтобы оставаться самими собой. А потом по новой познавать вас и снова уходить! И так великое множество раз, целую вечность! И это прекрасно!

– Но Высокие эльфы никуда не уходят!

– Ну, они же Высокие эльфы, – Интариэль почему-то усмехнулся, ехидно так. – На самом деле, они уже давно превратились в людей. Живущих долго, можно сказать, вечно, но людей. Им просто кажется, что они Боги, им нравится играть в Богов, но привычки и действия-то у них человеческие! Уже не эльфийские! Даже мы не помним, какими были настоящие эльфы на заре нашей цивилизации. А Высокие эльфы и подавно. На самом деле именно люди правят этим миром, а эльфам просто кажется, что это их мир. Поэтому мы и уходим, чтобы сохранить себя хотя бы еще на одно столетие!

– Это как-то грустно, – отчаянно проговорил Нэй.

– Но это жизнь, – Леомираис вздохнул, вроде хотел еще сказать что-то, но…

– Нэй, можно тебя на пару минуток? – возле стола появился Томас.

Нэй положительно качнул головой, как-то извернулся, и вот он уже на другой стороне стола.

При этом было заметно, как Леомираис вздохнул с некоторым облегчением.

А Интариэль неожиданно толкнула мужа в бок:

– Ты ему так ничего и не скажешь?

Леомираис вздохнул, отложил вилку, на которую уже нанизал прелестный на вид соленый гриб, приосанился, и от его пьяного вида не осталось и следа, но он ничего не нюхал:

– Все слишком сложно, Инта. Ты же знаешь…

Послышался чей-то бас, справа, провозглашающий очередной тост за Нэя. Зал загудел, и дальнейшие слова эльфа потонули в этом радостном многоголосом шуме.

Нэй, конечно, не слышал и начала разговора двух эльфов, немного странного и непонятного, потому что его озадачил Томас уже своим разговором, слишком деловым:

– Я открыл ящик, а в нем двадцать бутылок тысяча триста двадцать первого года! Это очень хорошее н’вийское вино! Тысячи полторы за бутылку! И это слишком дорогой подарок!

Нэй мотнул головой. Тысяча триста двадцать первый год? Леомираис нарушил принцип эльфов? Впрочем, Томас неплохо разбирался в эльфийских винах. И мог знать о тысяче триста семнадцатом годе, несмотря на тайну. Вот же! Нэй мог оказаться в глупом положении, а эльф, можно сказать, его спас. Именно ведь этот ящик Леомираис подтолкнул к Томасу.

Нэй посмотрел на серьезно говорившего что-то своей жене эльфа. Вот же чертов эльф! И усмехнулся:

– И что ты предлагаешь?

– В общем, я приму этот подарок только с условием, если ты примешь в ответ мой подарок!

– Да? И что ты придумал?

– Я открою счет на твое имя и перечислю туда половину стоимости каждой бутылки! А когда ты вступишь в Гильдию, и даже если и не вступишь, ты всегда им можешь пользоваться! По рукам?

– Нэй, за тебя, друг мой! – эльфы, когда нужно, бывают громкоголосыми, и этот тост был громким, и зал его громко подхватил.

А у Нэя в руке, как по волшебству, появился стакан с первухой, который он тут же и опрокинул. Выдохнул.

Занюхал – рукавом.

***

Вопрос, что он будет делать после службы, мучил Нэя уже несколько натир, и чем ближе приближался день дембеля, еще натира осталась, один патрульный выход в лес, тем чаще этот вопрос возникал в его голове.

Было понятно, что Томас мягко так подталкивает его к вступлению в Гильдию Мальвинора. Вот и счет откроет, и повод даже есть!

И Нэй задумывался об этом, ну, чтобы стать Свободным Искателем. Но все же спешить не торопился, то есть давать обещаний кому бы то ни было он еще не был готов.

Во-первых, по традиции, закончившие службу в Граничном патруле не сразу вступали в какую-либо Гильдию Свободных Искателей. Считалось, что Лес должен немного подзабыть уволившегося со службы муляр-таша или идущего, чтобы те не потеряли удачу и терпение Леса. Шесть месяцев – не менее. Но и тянуть с этим решением считалось перебором, год – не более, чтобы Лес не стал капризничать. А как он это мило умеет делать, всем известно, и переживать Нэю такие моменты не хотелось.

Но вступление в Гильдию, это, во-вторых, давало не только права, пусть ты сошо, но за тебя встанет вся Гильдия, если что, а со Свободными Искателями ссориться не любят даже Короли, но и обязанности. Это определенный план действий, очередность походов в Лес и обязательные взносы в казну Гильдии. То есть назвался груздем, полезай в кузов.

Единственная возможность самому ставить условия – это своя собственная команда, а не пришлые со стороны, с которыми неизвестно как работать.

Ну, первый, точнее, второй член команды был известен – это Файнс. Но остальных членов следовало искать.

Артур не мог по причине необходимости в Королевском дворце. На самом деле он просто сбежал в очередное путешествие. Но больше, чем на пару натир ускользнуть от обязанностей ему никогда не удавалось. Обязательно все начинают беспокоиться, даже если знают, где он может находиться. И Мальвинор или любой другой город, стоящий на ушах, Артуру был совершенно не нужен. Но если будет возможность, он на все плюнет и присоединится к команде Нэя. Но это пару годков – не меньше.

Алисия тоже порывалась войти в команду. Правда, это было в письмах двухлетней давности, а в более свежих посланиях она рассказывала только о сыне, своем настроении и новой беременности. Странным образом изливала душу человеку, который умел слушать, но ничем помочь не мог. Хотя, может, это и было нужно Алисии?

В общем, лучший муляр-таш всех времен и народов Граничного патруля был на странном распутье своих дальнейших действий.

Про «лучшего» не он говорил, а о нем говорили другие (и он краснел, как девица) и сравнивали с великим Королем леса, и тоже сошо в рождении, но достигшим в вассальной клятве Королю Локии графского титула и основавшего новый дворянский род – Кевина Броса.

Нэй как муляр-таш мог привести команду в нужную точку Леса. Вернуться на старое место, хотя все знают, что Лес постоянно меняется, и старых мест в принципе не может существовать, но в этом и заключается одно из высших качеств муляр-таша.

Избежать встреч с опасными тварями Леса. Нэй чувствовал гнезда гирахнидов и всегда обходил их, если в задачу не входило их уничтожение. А если это в задачу входило, то умело прятал команду, когда нужно было избежать столкновения с преследовавшими тварями. Старался вывести из Леса всегда недалеко от точки входа. Мог привести команду вот сюда, в Мальвинор, преодолев несколько тысяч верст за несколько часов.

Но ко всему прочему, он научился делать то, что было еще неподвластно, или просто было не нужно первому Королю леса. Он научился водить, как он сказал, а все подхватили – «паровозик». Встречать в лесу еще две команды, благодаря открытию возможности встречи в Лесу, и вести их за собой, до нужной точки. Он пытался вести больше трех команд, но оказалось, что как бы лишние команды теряются. Вот вроде они рядом, а отворачиваешься на секунду, а повернув голову, уже не видишь никого! И даже «единый камень» не помогает…

Поэтому только пятнадцать человек он водил паровозиком. Вот и сюда на отвальную привел пятнадцать человек. Друзья-товарищи, кто решил отметить отвальную Нэя в Мальвиноре. Впрочем, Нэй знал, что за право погулять в Мальвиноре несколько дней весь форт и граничный авангард и равнинники, а это человек пятьсот, даже офицеры, ну, кроме полковника, тянули жребий для того, чтобы выбрать девять счастливчиков (у Нэя в команде было одно место свободное из-за отказа эльфа погулять). Девять, потому что муляр-таши, два счастливчика на четырнадцать человек тянули жребий отдельно.

Еще пятеро уже были в Мальвиноре в это время. Вот поэтому и двадцать человек. И еще сейчас пять эльфов добавилось.

А почему трактир «У Столпа» выбрал?

Это был один из пяти трактиров, принадлежащих Гильдии Свободных Искателей, и самый большой из всех. Как уже было сказано, Нэй не давал обещаний, но все же эта Гильдия была ближе всего к Нэю по духу, и, скорее всего, он с ней и собирался связать свою судьбу…

Не продолжать же службу! Годы в Граничном патруле – это прекрасные годы, но военная служба Нэя не прельщала. Не было у него тяги к службе, поэтому он уходил без сожаления, так, с небольшим осадком, если вспомнить старшего сержанта. Поэтому и в стражу Орсы не собирался.

Конечно, пенсион звания давал некоторую свободу, но это так, с голоду не умереть. Что бы он вообще делал, если бы у него не оказалось наследства Учителя?

И снова мысли о деньгах.

О себе думать нужно. Что ему делать? О чем думать?

И вообще…

Он же один остается! О!

Разговор не о друзьях, их много. Нэй и представить себе не мог, что может быть столько друзей!

Разговор о жизни после службы. После дембеля.

Всю жизнь ведь его кто-то направлял! Подталкивал к тому или иному действию. И в это время у Нэя хоть и был выбор и лень, но над ним всегда кто-то был.

В детстве – дядюшка Отой. Несмотря ни на что, даже этому человеку Нэй был благодарен. Хотя бы за крышу над головой.

В отрочестве – Учитель. Это ведь столп несокрушимый, а не человек! Сколько всего он вбил, нет, не вбивал, а обучал, сколько знаний Нэй постиг в учении, а сколько пришло через память Учителя в голову Нэя. А главное: он научил жить. Но тогда он всегда был рядом…

В молодости, но впереди еще много лет – Граничный патруль. Думать приходилось и часто, но наверху всегда были отцы-командиры, которые хоть и чудили порой, но всегда были надежны, и к ним всегда можно было прийти за помощью и за советом.

Но служба скоро закончится, и над ним никого не станет, кроме Скирии Великого и его самого. Но бог хоть и подсказывает, но он далеко, поэтому только на себя вся надежда.

Эти мысли одолевать Нэя стали месяца за два до дембеля. Даже возникла мысль принять предложение о вассальной клятве Артуру. А что? Чем плохой сюзерен?

А еще у него была мысль остаться на службе. Служба, да, не прельщала, но эта паника одиночества и мысли о том, что ему делать в большом мире, тянули его к желанию продолжить службу…

Хм… Но на самом деле Нэй лукавил в своих мыслях и думах.

Ему нравилась служба, и в самом начале у него было желание, закончив первые десять лет, начать новый контракт! А что, Граничный патруль всех как бы уравнивал, создавал возможности и никого не давал в обиду. Нэя никто не дискриминировал, не третировал, не давил, не насмехался.

Только по прошествии времени Нэй стал понимать, что равенство даже среди граничников не такое уж и ровное. Что его кровь и происхождение не дадут ему подняться выше той планки, которая отмечена в табели о крови. Все менее талантливые, но с воссиянием довольно скоро опередили Нэя и по чинам, и по должностям. Он был талантлив, он был Королем Леса! Но он был сошо, и этим все было сказано. И только повторив судьбу прошлого Короля Леса, великого Кевина Броса, Нэй мог что-либо достигнуть.

Но Нэю претила вассальная клятва, он отказывался от нее как мог. Хотя предложения сыпались не только от полковника, но и еще несколько знакомых королевских кровей предлагали клятву. Как говорится, иметь в вассалах отличного муляр-таша это многого стоит. Это же аккумы – для магии вещи незаменимые! И в свободной продаже довольно дорогие, а тут свой человек в какой-нибудь гильдии Свободных Искателей, а значит, неиссякаемый поток этих самых аккумов своему сюзерену. Поэтому и конкуренция, и страх высокородных, что Нэй выберет кого-нибудь из них.

Как между молотом и наковальней.

Как девица на выданье.

Ему, конечно, хотелось подняться повыше, но не потерей своей независимости. Хотя в какой-то момент он все же был готов присягнуть своему сюзерену! И это был не Артур.

Это был Лорд-Маршал Граничного Патруля!

А если быть точным, то – Одиннадцатый Лорд Маршал Граничного Патруля – Принц Крови, Ном-Урбан, Симон асто вис Лонгбарди! Кровь и Власть в одном лице!

К этому моменту Артур уже давно дембельнулся и был погружен с головой в интриги Королевского Мирминора (так в письмах писал), полковник больше не давил, а другие куда-то пропали. А Нэя стала пугать перспектива одиночества. Как страшный сон, стала преследовать эта мысль, а что делать-то в большом мире? Ну, да, можно сразу в гильдию Свободных Искателей, чтобы кого-то, главу Гильдии, заполучить над головой, но это не выход. Если Нэй не сможет преодолеть комплекс большого мира, то ему и в Свободных Искателях делать нечего. Вот же мысли в его голове странные, а страх реальный! Даже самому не верилось, но давило сильно…

В общем, где-то месяц назад до этой отвальной Нэй получил приглашение на обед к самому Лорд-Маршалу! Для сошо это большой прорыв! Но только все оказалось не так радужно, как Нэй себе представлял.

Было понятно, что эта аудиенция сделана по протекции полковника, который совершенно не хотел терять такого отличного муляр-таша и не хотел его отставки. И поэтому и петиции по поводу старшего сержанта он долго не давал хода.

Как говорится…

Нэй прибыл к дому Лорд-Маршала в Мальвиноре вовремя. Вот только провели его в дом не через парадный подъезд, а по лестнице слуг, что уже показывало отношение к нему.

Но дальше…

Можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно.

Весь обед в семнадцать персон за огромным дубовым столом, Нэй простоял, как истукан, возле кресла Лорд-Маршала, хоть и вольно, но во фрунт.

И все семнадцать персон время от времени смотрели на молодого человека, как на какого-то зверька при хозяине. Шептались, причем лишь в звуках столовых приборов. Нэй мог слышать все шептания и разговоры гостей Лорд-Маршала.

На самом деле, это большая честь! Вот так стоять, что-то отвечать на тебе задаваемые вопросы. Но, несмотря на свою кровь и общественное положение, Нэю было жутко противно от этого. На нем был парадный сержантский камзол, золотые пуговицы и петлицы, даже фуражка к нему прилагалась и белые тонкие и очень дорогие перчатки. И сапоги из кожи ярха. Но эта форма не возвышала его, а наоборот, еще сильнее показывала, кто он на самом деле!

«Никто» среди этих великосветских аристократов! И «никак»!

Может, для кого-то это и большая честь… вот капитан Орской стражи Форк ди Миск точно обалдел бы от счастья, но Нэй возненавидел эти минуты и, продолжая стоять, ждал мгновения, когда может уйти, наконец, с этого пиршества глупости и великосветского высокомерия.

А еще ему хотелось, выйдя отсюда, сорвать с себя форму и выкинуть, а лучше сжечь и больше не вспоминать об этих минутах. И больше никаких мыслей о продолжении службы и тем более о вассальной клятве! Он был прав, говоря с полковником о питомцах. Как в воду глядел.

Но, как это ни удивительно, но Лорд-Маршал осознал свою ошибку. Он хотел предложить Нэю дальнейшую службу с определенными правами и полномочиями и был уверен, что вот такое приглашение на обед будет для Нэя знаком большого внимания и большой чести для неблагородного человека. Но оказалось, что Нэй создан из другого теста. Для него этот обед тоже честь, но и достоинство было унижено. Слишком долго он карабкался наверх, чтобы вновь оказаться внизу. Точнее, ему было жутко неприятно, когда его в новенькой парадной форме ткнули носом в грязь и указали его место.

Лорд-Маршал понял, что нужно было действовать по-другому. Но понял это поздно, когда Нэю было уже бесполезно что-либо предлагать.

Хотя обед все-таки был. Нэй так и не понял, был он запланирован или Лорд-Маршал пытался загладить свою вину вот таким вот извинением. Извиняться напрямую не стал. А вот так…

Они часа три обедали тет-а-тет в кабинете Лорд-Маршала. Слуги привезли все смены блюд в кабинет, и Лорд-Маршал с Нэем сами себя обслуживали.

Говорили обо всем. О службе, о Граничном патруле. О женщинах. Об Аркете и Орсе. О Мальвиноре. О прошлом Нэя. О Королевском лесе.

Обо всем.

И ни слова о продолжении службы.

А в конце этого обеда или, скорее, уже ужина Нэй получил от Лорда-Маршала рекомендательное письмо, дающее ему возможность неплохо устроиться в большом мире. И еще: Нэй узнал об этом чуть позже, когда вернулся в форт. Именно этой ночью Лорд-Маршал подписал приказ о присвоении Нэю звания старшего сержанта.

Так что дембель оказался неизбежен, как…

Интересно, что такое империализм (в воспоминаниях Учителя как-то скомкано и не совсем понятно)? И вообще, с чем его едят?

В общем, желание служить дальше себя изжило как факт, как окончание великосветского обеда…

Именно так.

Именно с обеда Нэй и стал готовиться к дембелю. Теперь к полному и окончательному…

Все эти мысли – секунды…

***

– Да? И что ты придумал?

– Я открою счет на твое имя и перечислю туда половину стоимости каждой бутылки! А когда ты вступишь в Гильдию, и даже если и не вступишь, ты всегда ими можешь пользоваться! По рукам?

– Нэй, за тебя, друг мой!

Выпил, занюхал. Ответил:

– По рукам, Томас. Но я ничего не обещаю. Я о Гильдии.

– Будет день, будет и пища, – Томас улыбнулся, хлопнул Нэя по плечу и отошел. Кто-то его позвал.

Нэй снова сел на первое попавшееся место. Прикрыл глаза, улыбнулся.

Хорошо-то как!

Вздохнул.

Вот только страх одиночества никуда не делся.

4. Мальвинор

Историческая справка

Мальвинор

Мальвинор – один из трех Великих Городов Ликсии – Каракраса (Не путать с Королевским Городом Мир Рошанского – Мирминором. Хотя… все равно путают). Не имея древней истории, как тот же Мир Рошанский или Аркет, он обладает удивительной свободой жизни, не регламентированными нравами, порой на грани, и экономикой, превышающей все Великие Города, вместе взятые.

Мальвинор является братом-близнецом города Эльфидор, расположенного на Лигурийской, Западной стороне Каракраса.

Оба города были названы так в знак примирения между людьми и эльфами.

Мальвинор – Город Людей (мальва или мальвы – человек или люди на лигурийском, а нор – город на лигурийском языке эльфов).

Эльфидор – Город Эльфов (эльф – на ангулемском, и дор – город на ангулемском языке людей).

История двух городов берет свое начало с подписания мирного договора между людьми и эльфами через восемьдесят шесть лет после Великого Катаклизма.

Города были заложены одновременно, и одновременно с закладкой было начато строительство Великого Туннеля, пролегающего под Межевым валом и не имеющего всех особенностей Королевского леса и Куркуса.

Мальвинор – город многогранный и многолюдный, с архитектурой, вобравшей в себя все стили и направления: от эльфийских воздушных замков до тяжелых, северных домов-крепостей эпохи после Последней войны, от прямолинейных доходных домов до странной архитектуры косых окон и еще много чего от простого до невозможного.

Здесь нет закона единой крыши, но все равно по негласному соглашению строится все без особых перепадов этажей, что придает городу и единообразие, и различие, так как рядом могут стоять дома совершенно разные по архитектурному стилю.

И в отличие от Аркета, и в меньшей степени от Мир Рошанского, в Мальвиноре очень широкие улицы и проспекты. По некоторым могут одновременно проехать четыре экипажа, запряженные хриками.

Но при этом Мальвинор имеет три городских стены. Построенные на совесть, они могли бы выдержать сильную осаду, но в мире, где войны не были главной составляющей политики, стены почти потеряли свое предназначение.

Впрочем, кое-что они отделяли или разделяли.

Первая стена – Центральная – окружала район, считающийся основой Мальвинора и со временем превратившийся в Бархатный. Множество купцов и аристократии или тех, кто имел и имеет деньги, строили, строят и до сих пор перестраивают район.

В Бархатном районе Мальвинора так же широко применяется эльфийская магия леса, когда парковое пространство вокруг дома или домов внутри оказывается больше, чем кажется внешнему наблюдателю. Этому способствует прекрасная закладка. Город был заложен в очень податливом для магии пространства месте, и так называемая скрытность города. Мальвинор невозможно рассмотреть полностью с высоты птичьего полета. Этим Великие города и отличаются от обычных городов. У них нет точных карт, и они никогда не видимы полностью. Как в тумане, как в дымке и только шпили и купола и всего не увидеть.

Вторая стена делит Мальвинор как бы пополам. То есть между Первой и Второй располагаются основные районы города (называемые Вторым кольцом), где проживают люди среднего достатка. Существуют сильные ремесленная и купеческая составляющие. И здесь находится большинство доходных домов и гостиниц. Так же Вторая стена исполняет роль так называемой Стены Плача, именно на камнях ее высекаются имена умерших, отошедших в Сады Вальги, и именно к ней приходят люди помянуть своих усопших родственников, друзей и всех, кто имеет право на память.

Третья стена, самая большая в окружности и хоть и достроена до конца, но скорее делает вид фортификационного сооружения, чем таковым является. Между Второй и Третьей располагаются если не трущобы (называются еще Третьим кольцом), то дома, не сильно от них отличающиеся. Хотя это все-таки отдельные участки, так как и в этом районе можно найти достойные места для проживания. А главное – дешевые.

После Третьей Стены строить стены, защищая расширившийся город, Магистрат отказался. Поэтому почти вся промышленность расположилась вне стен – все мануфактуры, мастерские и рабочие цеха. Что оказалось даже лучше, так как работа не зависела от закрывания и открывания стеновых ворот.

Кстати, именно у Северных ворот Третьей стены находятся два действующих древних боевых голема.

Также в Мальвиноре есть единственный на Каракрасе район небоскребов с самым высоким красавцем – Сомпар-типлом в сорок пять этажей в высоту, на крыше которого находится смотровая площадка. Вид с нее как раз и доказывает величие города, но при этом многие хотят побывать там в надежде, что именно им город откроет себя полностью.

В Мальвиноре, как в самом молодом великом городе, существует самая лучшая канализация. Даже трюмберги здесь не чумазые образины, как их порой называют, а вполне себе респектабельные существа почти в чистой одежде и без особых запахов. Есть даже очистные сооружения, в которых мальки окунь-таки поедают большую часть загрязнений.

Мальвинор – культурный центр. Несколько десятков театров и музеев, три циркуса, огромный район Красных фонарей, десятки игорных заведений и два парка развлечений.

Мальвинор считается Городом-Государством, но при этом управляется Магистратом, который уже в свою очередь из депутатов выбирает на пятилетний срок Главу Города – Губернатора.

Но при этом в Мальвиноре находятся резиденции всех орденов Ликсии – Хранители, Клепты, Ката и Бата, Меченосцев, Боевого Братства и еще множество других. Также здесь представлен и Темный орден, и даже делегация Некрона, и можно найти Ассасинов, если постараться. Город – единственное место в Ликсии, где на одной улице расположены форты Ордена Меченосцев и Ордена Боевого Братства. Эти Ордена, мягко говоря, недолюбливают друг друга, поэтому, выполняя одинаковые функции, они разделили Ликсию на зоны влияния – у Чистильщиков (братья их называют – чистюли) – север, у Братьев (меченосцы называют их – братками) – юг (или, скорее, это диагональ – от самых северных начал Межевого вала до впадения Дирсы-Дайланы в Южное море. В Мир Рошанском, как и в Мальвиноре, – двоевластие Орденов, но Резиденции находятся на разных улицах).

В городе также находятся дворцы-резиденции всех восьми Королевств Ликсии. Посольства Высоких эльфов и Странных эльфов. И Посольство гномов с Медных гор тут тоже есть. Они, гномы, были тут всегда, даже во времена жестокого исполнения Закона Сигизмунда, поэтому с тех пор, хоть они и получили прощение – Отон V исполнил свое обещание, – до сих пор стараются особо не светиться или не отсвечивать, чтобы их меньше замечали…

Конечно, в Мальвиноре представлена и Ночная гильдия, но в отличие от Аркета, где существует несколько районов, подвластных ночникам, в Мальвиноре нет такого резкого распределения. Город поделен на районы, которые в достаточной мере контролируются стражей города и Тайной канцелярией, не давая ночникам закрепиться в каком бы то ни было месте. Даже Красные фонари принадлежат сразу трем районам.

Но, несмотря на кажущуюся раздробленность, Ночная гильдия Мальвинора является одной из сильнейших в Ликсии. И именно ей приписывают так называемое «рыбное дело» в Аркете, когда в этом городе почти полностью сменилась верхушка ночников, да и сама гильдия почти полностью изменила свое определение…

В общем, Мальвинор красив, свободен и совершенно не боится авторитетов. С недавних пор Мальвинор, как и Мир Рошанский, является законодателем мод, новых веяний и некоторых странностей. И если в Мир Рошанском существуют довольно строгие законы и ограничения, то Мальвинор таких строгостей не имеет и предоставляет своим жителям почти полную свободу действий. Хотя и здесь, конечно же, существует табель о рангах или крови, просто в Мальвиноре это не так заметно.

Поэтому сюда едут те, кто по той или иной причине не смог пробиться в Мир Рошанском (мы не сравниваем Аркет, потому что это совершенно не похожий на два других Великих Великий город).

В Мальвиноре существует несколько религиозных течений, которые распространены в основном на западе Каракраса в Лигурии. И, конечно, само собой разумеющееся, Мальвинор – центр скирианства. Архиепископ Мальвинорский входит в конклав высшего духовенства всех Восьми королевств (но Девяти Властителей Веры) как независимый и влиятельный архиерей скирианской церкви…

«Все дороги ведут в Мальвинор», – не просто фраза, а реальная составляющая Ликсии, так как Великий Туннель начинается именно в Мальвиноре. Можно, конечно, преодолеть Межевой вал по дорогам Пяти башен, но все-таки лучше и безопаснее пути из Ликсии в Лигурию, чем туннель не найти. Так что Мальвинор еще и центр огромной торговли и финансов.

Все деньги мира, ну или почти все.

И последнее…

Если изюминкой Аркета являются узкие улочки (и в них можно найти свою прелесть), стойкий и своеобразный запах, удивительное однообразное разнообразие домов, отличных лишь окнами, камнями, кирпичами, и покраской. И, само собой, Единой крышей. А также тысячами замков вокруг города, количество которых породило легенду о некоем разрыве пространства, так как, ну, не может быть столько замков на столь небольшом участке земли. Но едешь по дороге и не можешь ни верить в увиденное.

Мир Рошанский знаменит своими тысячами дворцов в городе, правда, в котором четыре пятых закрыто для простого смертного. И, разумеется, Великим Мирминором. И количеством аристократии на один квадратный ярд. И Покаянной улицей.

Мальвинор же славится своими широкими улицами и проспектами. Разнообразной архитектурой и… И является единственным городом в Ликсии, где существует общественный транспорт.

В каждой окружности как между первой и второй, и между второй и третьей стенами существует несколько общественных маршрутов дилижансов, которые курсируют, строго выполняя расписание, и при этом являются совершенно свободными от различий крови, то есть в одном дилижансе может ехать как сошо, так и аристократ (а они ездят и очень часто), главное, чтобы платились деньги, живые и золотые.

Но особое впечатление на жителей и, конечно, на гостей города производят железные вагоны, которые чем-то напоминают Железных големов, потому что так же двигаются по металлическим рельсам, но являются и вагоном, и двигателем одновременно в одном корпусе. И называются трамваями.

По первоначальному плану, около двухсот лет назад, у Магистрата была мысль создать два больших маршрута: один – Север-Юг, второй – Запад-Восток. Но он не претворился в жизнь. Не из-за какого-то противоборства со стороны Бархатного Центрального района, а из-за опасения магов, что может быть нарушена магия пространства и эльфийская магия леса в этом самом районе.

Поэтому движение железных вагонов создали круговое. Первый маршрут проложили вблизи первой стены с внешней ее стороны, ничем не затрагивая Бархатный район. А второй построили вблизи уже Третьей стены, но с внутренней ее стороны, то есть, войдя в ворота, в городе можно было сразу сесть на трамвай и доехать до нужного места.

И еще…

Мальвинор знаменит своим единственным в мире Каракраса Китайским кварталом – Чайнатауном. Если хотите увидеть жизнь и историю не от мира сего, то это место подходит в самый раз. Совершенно не то, что ты думаешь и можешь себе представить. Хотят ли они вернуться домой?

Конечно, но…

Но Мальвинор столь удивительный город, что в нем хочется остаться надолго, если не навсегда. В нем хочется творить и жить, понимать и представлять. И человек, хоть раз его посетивший, навсегда в него влюбляется и желает посетить его еще раз и еще, и так до бесконечности.

А для многих он просто становится домом. Первым или вторым, но навсегда и полностью захватывает любого разумного.

Хотят ли они вернуться домой?

Зачем?

Это и есть их Дом.

Из записок Чужого историка

5. Подворотни Мальвинора

Середина декабря (ус) 1439 года от Пришествия Скирии

Подворотни Мальвинора…

Одиночество как-то отступило или просто не наступило еще.

После дембеля еще не задумывался.

Хотя…

Просто существовала или появилась определенная цель, при этом ее выполнение не совсем или совсем от Нэя не зависело…

За пару натир до дембеля, точнее, большой отвальной пьянки, Нэй появлялся в Мальвиноре, чтобы в Китайском квартале у тамошних ювелиров, лучших на Каракрасе, заказать два колье. Мастер Шифу посоветовал одну ювелирную мастерскую, конечно, он имел вполне меркантильные цели, так как в ней работал его племянник, но Нэй не стал с ним спорить и согласился с выбором.

Правда, как выяснилось, чуть позже, его заказ оказался чуть задвинут в сторону, так как мастерская вовсю работала над ювелирным заказом Высоких эльфов. Но Нэй узнал об этом некоторое время спустя, и если бы знал, то обязательно обратился бы к другим ювелирам. А может, и нет.

Впрочем, столкновение с Высокими эльфами в Чайнатауне дорогого стоит. Один их только взгляд, говорящий о том, что им приходится ходить по одной улице с сошо – улыбнуло. А как они перед ним расступились! Сказка! Это, конечно, подняло настроение, но не приблизило время выполнение заказа.

В общем, извинились все – от мастеров-ювелиров до самого Мастера Шифу, который искренне заверил Нэя, что совершенно не знал о такой вот неприятности и что заказ его, лучшего ученика, не будет выполнен в срок. И пообещал, что в компенсацию за терпение его школа единоборств для Нэя будет всегда открыта и причем бесплатно!

То есть исполнение заказа перенесли на месяц – на середину декабря (ус). На это Нэй только пожал плечами, посчитал бессмысленным менять мастерскую, все-таки двадцать тысяч дукатов заплачено, и счел эту задержку знаком свыше, так как именно в это время должен был закончить контракт и дембельнуться Лок Файнс. А с друзьями всегда веселее.

И раз так выходит, то пусть так и остается.

Конечно, Мальвинор город достославный и в нем можно неплохо провести время, но после грандиозных пьянок Нэй решил заняться своим здоровьем: возобновил свои тренировки.

Можно было, конечно, сразу воспользоваться предложением Мастера Шифу и посетить его Школу в Чайнатауне. Но, как знал Нэй, любая Школа – это определенная дисциплина и порядок, а он, честно говоря, не хотел сразу же загонять себя в установленные рамки после службы в Граничном Патруле. А если еще честнее, то он решил бороться со страхом одиночества – одиночеством. Решил отказаться от командиров над своей головой, посмотреть, что это такое.

Но как говорится: ничего не делается просто так.

Он сам создал комплекс упражнений для себя. Сам прописал себе диету, восстанавливающую печень и весь организм, а то как-то поиздержался он весь. Даже пивной животик появился, превратив всю красоту пресса в мягкое и чуть грустное месиво! И сам эту свою задачу по восстановлению то и дело нарушал: то встанет позже намеченного – тело его явно отдыхало от строгого режима Граничного патруля, а хронометра или часов с будильником он ведь так пока и не купил, то товарища по службе встретит и снова зальет себя горячительным по самое не могу.

Может, все-таки в Школу к Мастеру Шифу? А то ведь так и спиться недолго.

Тренировки он проводил рано утром и поздним вечером.

После Лета Сигизмунда, после тепла и природного спокойствия погода сильно ожесточалась, особенно в переходную натиру – Ольсу – снег и холод просто лютовали над жителями равнин и городов, как будто не осень заканчивалась, а жестокая зима начиналась. Но уже в начале декабря, как это обычно и бывает, зима неожиданно-ожидаемо успокаивалась, погода начинала приятно холодить, а снег почти и не выпадал в Мальвиноре.

Поэтому бегать по утрам было одно удовольствие – почти никакого ветра, чистая брусчатка, Мальвинор убирался очень хорошо и от мусора, и от снега, и на теле минимум одежды – только спортивный костюм с капюшоном, пошитый в чайнатауне, и эльфийские мокасины.

И маршрут был постоянным.

Нэй снимал комнату в доходном доме в одном из районов второго кольца, причем хозяином дома оказался тоже сошо, поэтому они очень быстро сошлись в цене, и как люди. Вот-вот, Мальвинор давал возможности всем, кто мог и кто хотел, а кровь дело наживное.

Вот Нэй и выбегал из дома, почти всегда, в шесть часов утра, бежал к воротам, чтобы выбраться в кварталы третьего кольца; там бегать было легче, хоть и попадались порой странные персонажи, с которыми не очень хотелось встречаться. Но Нэй в основном бежал к железке и совершал свой большой круг почти параллельно этому транспортному кольцу и заканчивал свой бег как раз со звоном колокольчиков первых трамваев, начинающих маршрут в семь утра.

В этот день он тоже выскочил из незапертой калитки в закрытых воротах, на бегу поздоровался с заспанными стражниками, которые как обычно мотнули головой в его сторону. Вот же не спится человеку… И, выскочив на Третий проспект, побежал в сторону железки.

Но Третий проспект он никогда полностью не пробегал. В конце него всегда образовывалась пробка из обозов, фургонов и людей, желающих выйти, выехать из Мальвинора в промышленные его районы. Поэтому, как только он эту пробку видел в утренней дымке, точнее, сейчас еще никакого утра, только темнота и множество или угольных огоньков, или фаеров, то тут же сворачивал влево в подворотни.

О! Подворотни Мальвинора – это особая песня. Не такие грязные, как в Аркете, и не такие аристократические, как в Мир Рошанском (не был, но из памяти Учителя представлял), но такие же притягательные и опасные. А еще довольно масштабные. В Мальвиноре вообще все большое: если проспект, то широкий, если улица, то прямая без изгибов, если тупик, то большой и глухой – не докричишься, если нужна помощь.

Вот мимо одного тупика Нэй и пробегал в этот раз, как и всегда. Заглянул сюда только пару раз – высокие глухие стены, окна только где-то на самом верху, несколько дверей черного хода, огромная куча хлама – доски, ткани, камни, как везде, ничего необычного…

Но в этот раз, пробегая мимо, он услышал собачий лай. Собаки для Мальвинора редкость, содержать их не запрещалось, но держать их в таком огромном городе – это больше проблем, чем радости, разве что в Бархатном районе. Поэтому собачий лай всегда удивлял, а еще, будучи смешанный с человеческим смехом, вообще вызвал неподдельный интерес.

И Нэй заглянул. Пробежался под аркой, ведущей в этот тупик-колодец, и оказался свидетелем очень любопытной и странной картины.

Еще темно, но у двух человек фаеры, и их свет отсвечивает от стен. Да и снежок здесь не убран и не затоптан сотнями ног.

Так что можно увидеть достаточно.

Пять молодых парней.

Десять собак, довольно огромных.

И один орч….

Красной кожи, как и все орчи. Громадный! Под девять футов! С плечами в три, если не в четыре Нэя! С кулаками в две головы!

Но в данной ситуации выглядел каким-то растерянным и боязливым.

Вот в этом и заключалась странность ситуации. Орч был прижат к стене, а собаки то одна, то сразу несколько, с лаем и подбадриваемые смехом людей наскакивали на орча, который нет, чтобы защититься, показать истинную свою силу, просто отмахивался от псов. Но бил не сильно, и, получивший удар зверь быстро принимался за старое, пытаясь укусить, но в основном цеплялся за одежду орча, легкую на вид, несмотря на холод, и уже изрядно истерзанную.

Вряд ли они, эти собаки, могли причинить вред столь огромному существу с толстой кожей, но ведь у людей иногда появляются другие (дурные) мысли, которые могут как раз вред и причинить.

– Очень смешно, – наконец проговорил Нэй, которому надоел этот «цирк».

Один из парней, ближе всего стоявший к Нэю, обернулся. Лицо его вытянулось в удивлении:

– А это что за явление? Ты кто? – спросил так, как будто на вечеринке объявился незваный гость.

Впрочем, так оно и было.

– Я тут мимо проходил.

– Так и проходи дальше!

– Псов своих утихомирьте.

– А ты кто, собственно, чтобы нам указывать? – проговорил еще один и как-то своеобразно свистнул, что псы остановились, переключили свое внимание на хозяев и встали в стойку. – Иди куда шел! Или побежишь сейчас!

Нэй у самой арки, до псов ярдов пятнадцать. Секунд пять?

Он прикрыл глаза, вздохнул.

Послышался свист, и Нэй почувствовал, как свора псов, как по команде, сначала остановилась, развернулась, навострив уши, а затем помчалась на него.

Две секунды?

Нэй резко открыл глаза, ладонями ударил воздух вниз и сильно топнул правой ногой. Как будто и не произошло ничего, но злые псы вдруг сменили лай на визг, прижали хвосты и пролетели мимо Нэя под арку, продолжая скулить.

Парни, не ожидавшие такого результата собачьей атаки, переглянулись и наконец осознав, что псы-то убегают от них, бросились вдогонку, выкрикивая их клички и пытаясь голосом и криком их остановить. И тоже совершенно не заметив при этом Нэя.

Нэй с улыбкой посмотрел им вслед, а когда повернулся, то его взгляд уперся в огромную грудь орча. Умеют же двигаться, несмотря на рост и массу.

Орч как-то по-детски просипел носом и протянул огромную свою руку:

– Сэм! Сэм Киботург!

Нэй протянул в ответ свою, рука его мускулистая, но так, толщина одного пальца ладони орча:

– Нэй! Нэй Вейн!

Они пожали… Хм… Точнее, орч пожал всю ладонь, руку Нэя чуть ли не до локтя.

– Спасибо! – проговорил орч.

– Не за что, – Нэй хмыкнул. – А ты не мог, что ли, их раскидать?

– Собаки глупые, жалко.

Нэй хмыкнул. А говорят, орчи глупые.

– Есть хочешь? – даже не понял, почему вырвался этот вопрос, но еще больше удивил ответ орча:

– У меня есть деньги.

Нэй уже хохотнул:

– Может, тогда выпьем за знакомство, что ли? – ну, а что еще предложить? Просто любопытно, что этот орч делает в Мальвиноре и с чего он так собак боится? Боится?

– Это можно, – и орч расплылся в улыбке. Или попытался улыбнуться, так как получился скорее улыбчивый оскал…

Нэй сделал странные пассы руками, ну, когда нет слов, а очень удивительно все, что происходит.

Но дальше было еще удивительнее.

Они прошли ярдов пятьдесят. Нэй знал тут один приятный кабачок, в который и орч таких габаритов сможет войти и посидеть, когда орч неожиданно проговорил:

– Хочешь, я тебя понесу?

Нэй остановился:

– Зачем?

– Орч должен носить тяжесть, иначе мы становимся маленькими и глупыми. Тяжесть дает нам силу и рост!

– Думаешь, я тяжелый?

– Нет. Но это в благодарность, ты теперь мой нурч.

– Э… Проводник среди людей? – знания порой были очень уместны, главное, их вспоминать вовремя.

Орч расплылся в улыбке:

– Ты знаешь?

Нэй пожал плечами. Что-то где-то он знал, но с орчами до этого момента не сталкивался, да и Учитель хоть и располагал нужной информацией, но также лично не был знаком ни с одним орчем. Орчи в Доме Мелисы не в счет, с ними даже Нэй почти не общался…

– Слушай, если таскать тяжести, ты для себя решил, то где твоя тяжесть?

– Я ее потерял, – грустно так проговорил Сэм. – В реку уронил, – и снова носом просипел. – Собака залаяла.

Все-таки боится собак. Поразительно!

Послышался визг, и из-за угла вынырнула давешняя свора собак и продолжила бег, не обратив на человека и орча никакого внимания. А еще через секунды послышались крики, и мимо пробежала пятерка парней.

Леомираис, конечно, говорил об эффекте управления животными, точнее, наведения на них страха, но чтобы такой эффект произошел! Или Нэй сделал что-то не так?

– Ты сильный! – проговорил орч с очень уважительной интонацией.

– Послушай, – у Нэя вдруг появилась мысль, хотя, конечно, как-то неправильно сразу воспользоваться силой Сэма. Но если он должен таскать тяжести, как он говорит, то почему бы ему их не предложить? – Как ты относишься к Королевскому лесу?

– Я «идущий». Но кроме собак, я никого не боюсь!

Ну, да, гирахниды те еще твари, не захочешь, а испугаешься.

– Ты слишком умный для орча, – не, ну, в самом деле, Сэм все штампы про орчей рушил, вот прямо здесь и сейчас.

Он снова расплылся в улыбке:

– Тебе можно знать. А другие пусть думают, что я глуп.

Вот и трактирчик. Несмотря на утро, заведение уже работало, принимало ночную смену с внешних районов. Ворота, от которых до трактира было пять минут, уже открылись.

Но Нэй с Сэмом оказались первыми посетителями, поэтому никто не мешал выбрать лучшее место, да и так называемая в заведениях «дорога орчей», чуть больший проход между столами, чтобы такие великаны могли пройти, еще была свободна. В хороший день орчу было бы не пройти: мельтешение людей, столов и лавок, все ведь хотят посвободней. Правда, такая обстановка требовала дополнительной платы с орча за меньшее количество мест. Поэтому орчи старались выбирать места постоянные или, нанимаясь на службу, например, вышибалами в такие заведения, ели отдельно. Но при этом «дорога орча» была почти во всех таких местах, как и потолки под десять футов, как традиция и как дань орчам, как союзникам людей во все времена и во всех войнах.

Пришли – сели.

Хозяин, высокий и сильный, с кривым носом и с выбитыми передними зубами, причем, как знал Нэй очень давно, сам принял заказ, предупредив о чуть завышенной стоимости из-за орча.

Ну, дороже, так дороже.

Еще одна проблема и желание орчей есть отдельно – это именно сами порции и напитки. Конечно, любой орч мог есть с людских тарелок, но что такое человеческая порция для такого великана?

И напитки.

Не одна кружка не могла выдержать давление руки орча. Им нужно было что-то очень большое, и это очень большое еще нужно было донести и поставить на стол. Даже без доплаты понятно, что обед орча в таком заведении мог вылететь в копеечку.

Впрочем, Нэй где-то слышал, что орчи могут голодать несколько натир подряд, не теряя своей силы. Нужно будет при случае спросить об этом Сэма.

Пришел хозяин с кружкой фимт на пять, точно, для Сэма и небольшой для Нэя. Нес их ловко, как будто каждый день так делает.

И в самом деле, каждый день, так как минут через десять, как Нэй с Сэмом оказались в трактире, появились два орча, пахнущие речным прибоем и рыбой. Увидели Сэма, поклонились, и он в ответ, но разговор заводить не стали, а уселись, видимо, за их любимый стол чуть в отдалении. Ну, а дальше люди стали подходить, но на орчей ноль внимания.

Кружку, конечно же, заполнили не на все пять фимт, а влили в нее всего-то одну фимту – две бутылки сирки, ну и еще одна бутылка для Нэя. К сирке заказали для Сэма жареную картошку, сразу тройную порцию, с бараньими ребрышками, которые орч, не сильно смущаясь, съел вместе с костями. Нэй же довольствовался тарелкой манной каши, утром мясо не позволяла диета.

Говорить почти и не говорили. Обстановка особо не располагала, шепотом орч изъяснялся с трудом, но за знакомство и здоровье друг друга выпили.

6. Мельники и ювелиры

И еще Нэй предложил Сэму место в его будущей команде Свободных Искателей, на что орч согласился сразу без каких-либо разговоров. А какую он радость испытал, когда Нэй предложил ему быть «мельником», так вообще не передать.

Как оказалось (этот разговор уже был позже), Сэм ходил в Королевский лес, и как раз «мельником», но с командой, в Гильдию не входившей, такое тоже бывает, ведь запретить кому бы то ни было заходить в лес совершенно невозможно и требовать гильдийной клятвы тоже. Но такое положение хоть и предполагало полную свободу, но привносило полное отсутствие гарантий и обязательств членов команды друг перед другом. Вошли в лес, урвали что-либо и, по выходу разделив, разбежались.

Так у Сэма продолжалось четыре похода. На пятый находки оказались очень богатыми – целый темник и два зеленых аккума! Ну, еще десяток фимт порошка, намолотого из костей умерших тварей. Поэтому по выходу почти тут же между членами команды началась перепалка. Командир решил заграбастать все себе, но большую долю, чем договаривались, ведь темник нашел он, другие члены команды с этим были, конечно же, не согласны. Слово за слово, и в ход ножи пошли.

Командир троих порезал и сбежал, оставив Сэма с трупами на руках. Впрочем, орча обвинять в убийствах не стали – где нож и где его руки, в которых из-за его размеров орчу просто не удержать. Ему легче, как заявил следователь из уголовного департамента Тайной канцелярии, рукой-лапой своей всех порешить, чем с ножичками возиться. Да и поймали командира через пару дней, а после суда повесили. Но Сэм сожалел об этом, так как говорил, что хорошим муляр-ташем Нук был, просто жадность его сгубила.

Эти разговоры Нэй с орчем Сэмом Киботургом проводили уже в подвале доходного дома, где Нэй снимал комнату, а Сэм устроил лежанку в этом самом подвале. Хозяин согласился временно поселить орча, который, ко всему прочему, к оплате, которую он отдал из своих денег, пообещал еще вывести из подвала всех крыс. Нэй не знал, что он там делал, но мясной рацион орча был ежедневным и постоянным.

Нэй спросил его, если он так управляется с крысами, то что его пугает в собаках?

Сэм просто ответил, что крысы – это зло, а собаки – просто глупость. Ну, не может он ударить глупого, даже если тот его кусает.

Нэй только пожал плечами, так и не выяснив страхов орча.

Теперь они почти всегда ходили вместе. Нэй впереди, а Сэм как привязанный – в нескольких шагах от человека.

При этом Сэм постоянно носил на себе огромные жернова, закрепленные специальными коромыслами на груди и спине. На вид тяжеленые, они не причиняли орчу никаких неудобств, а вопросы типа: «Не тяжело ли?» вызывали у него только улыбку.

Вот это и был момент использования силы орча. Нэй честно сказал об этом Сэму, который только осклабился (это у него такая усмешка была) и заявил, что будет рад помочь и быть в команде Нэя.

Ну да.

На самом деле должность «мельника» в командах Свободных Искателей не обязательная, но все мечтают заполучить хорошего мельника в свои ряды. Под «хорошим» подразумевается тот вопрос – может или не может потенциальный мельник переносить жернова. Вещи не просто тяжелые, а очень тяжелые.

Зачем нужны мельники?

Межевой вал с Королевским лесом своеобразен и многолик. В нем никогда не бывает зимы, даже на самом крайнем севере, в нем почти не ощущается ветра. Дороги, как известно, там текучие, как реки, каменный лес растет, совершенно не обращая внимания на законы природы. И есть еще множество всего, что удивляет, поражает и пугает одновременно.

Но что в нем неизменно, так это смерть.

И там твари умирают, когда приходит их время.

Впрочем, смерть в Королевском лесу обладает своей спецификой. Тут никогда не увидишь гниющего под небом тела, только кости. Именно кости, умершая ли тварь или убитая, она через минуты превращается в костяной остов, при этом, как это часто бывает, человеческий глаз просто не успевает зафиксировать переход от тела к костям.

Почему так происходит? Научники, изучатели и ученые – многие из них считают, что твари из другого мира и после смерти в другой мир возвращаются. Вполне жизнеспособная теория, если не считать того факта, что кости, если их не заберут свободные искатели, исчезают только через многие натиры. Впрочем, отчасти эту теорию поддерживает тот момент, что на нейтральной полосе и равнинах убитые твари исчезают, полностью не оставляя после себя даже мокрого места, не то что костей. И эта теория худо-бедно объясняет тот момент, когда на Межевом Валу погибает человек или любой другой разумный, его тело не исчезает, и его можно вынести в нормальное пространство. Мы все-таки из этого мира, а значит, на нас эта странная жизнь после смерти не распространяется…

Хотя как-то натянуто, не находите?

Так вот кости, точнее, порошок из них оказался очень востребован алхимиками и целителями. Первым понравился их удивительный катализаторный эффект, а вторые открыли в нем множество всевозможных факторов для лечения – от усиления потенции до борьбы с арукой всех форм и видов. Но все же большая часть целителей в целебные свойства костяного порошка верила и верит мало, да, есть небольшие эффекты, но это, скорее, плацебо, чем панацея, но все мы знаем, что голос разума заглушается, когда появляется надежда…

Но выносить кости из Королевского леса оказалось делом сложным и неблагодарным. Они, даже маленькие по размерам, всегда занимали большой объем и еще были удивительно тяжелыми. Создавалось впечатление, что вся тяжесть мертвого и уже исчезнувшего плотью животного передалась в кости. Которые, кажется, весили даже больше, чем сам зверь при жизни. А порошка из них при этом делалось очень мало, и он после помола терял всю свою тяжесть, то есть из казавшейся тяжеленой кости, ну, например, ребра гиркока, а она на вид очень маленькая, но весит пару фимт, получалось порошка… ну, дрим десять, от силы пятнадцать. То есть бессмысленно нести тяжести и очень дорого…

Поэтому кому-то (история об этом умалчивает) пришла в голову мысль перемалывать кости на месте их обнаружения. А что? Принес ручные жернова, установил их, и вот тебе, пожалуйста, мини-мельница со всеми ее возможностями. И проблемами.

Жернова ведь нужно было принести! А еще нести их весь поход, и не всегда можно было найти кладбище умерших животных, в основном, это единственные экземпляры, попадающиеся по дороге. Конечно, костный порошок стоил хороших денег, но его добыча было делом сложным.

Нэй, еще служа в Третьем форте, был свидетелем встречи с мельничной командой Свободных Искателей. Их муляр-таш вывел команду прямо на форт. Нэй не понял, специально так или просто заблудился, и такое бывает, но их вид вызвал у Нэя некоторую оторопь. Муляр-таш шел налегке, ну, нес только свое и мешок с порошком. Явно у них был хороший поход, так как мешки у каждого члена команды были наполнены фунтов на десять каждый. А вот его товарищи по команде были разделены на двойки, и каждая из них на специальных носилках несла по огромному жернову. Как говорится, своя ноша не тянет, но было видно, что люди жутко устали, о чем говорит и то, что просидели они в Третьем форте целую натиру. Впрочем, порошок нужен был и здесь, так что они смогли неплохо отдохнуть.

Нэй, конечно, желая войти в Свободные Искатели, тоже мечтал о «мельнике» в своей команде, но, честно говоря, считал эту мечту неосуществимой.

И тут такая удача.

И когда договорились, то тут же отправились в одну из лавок по продаже этих самых жерновов.

Бизнес, кстати, был поставлен на широкую ногу, и жернова были на любой вкус и из любых камней. Но все же самыми лучшими считались жернова, выпиленные из каменных стволов в самом Королевском лесу, так как считалось, и не зря, что они лучше всех размалывают кости тварей. Но они были и самыми дорогими. Ну и самыми тяжелыми.

И вот когда в лавку вошли, эти лавки, как раз и были приспособлены под появление в них таких гигантов, как Сэм, то орч даже оглядываться не стал и сразу ринулся к левой от входа стене, у которой лежали на специальной стойке два самых огромных жернова – это и без осмотра лавки было понятно.

Но самое интересное было дальше. К ним прилагались специальные коромысла с седлами для закрепления жерновов. Ну, конечно, когда выбор был сделан, тут же набежали помощники, но Сэм их так рукой в сторону и все решил сам сделать.

Уже на полу лавки закрепил жернова в седлах и, раздвинув коромысла, встал между жерновами, проговорив, правда, при этом: «Тесновато» и, как пушинки, поднял их и сомкнул дуги коромысел на своих плечах, закрепил стопор, чтобы дуги не разъезжались, и…

Сначала подпрыгнул несколько раз, сотрясся основательно пол, и хорошо, что здесь была не посудная лавка.

А потом еще раз пять присел, совершенно не ощущая тяжести. Ну, как будто и нет на его плечах такой тяжести.

Может, у них какая-то магия? У орчей?

После всего он сначала вытянул большой палец, мол, отлично, а потом проговорил:

– И сколько эта прелесть стоит?

Торговец на это только усмехнулся и заявил самую минимальную цену, объясняя это тем, что уже давно дал себе слово, что если кто купит эти жернова, лежащие у него еще со времен деда, то цена будет самая минимальная. Правда, попросил при этом расписаться или хотя бы крестик поставить орчу на специальном плакате, который он желал бы установить на постаменте бывших жерновов.

Сэм на это только осклабился, но, посмотрев, чем ему нужно писать (ну не для его рук эти кисточки!), попросил что-нибудь больше (на самом деле, мог написать и этими перьями, просто юмор у него такой проявился).

Минут двадцать помощники и подмастерья хозяина бегали по близлежащим лавкам в поисках какой-нибудь большой кисти. Нашли что-то вроде веника или метлы. Сэм хмыкнул, ловко так скрутил щетину этой странной кисти в подобие стрелы и, быстро обмакнув в ведро с краской, написал на плакате:

«Их купил Я! Орч Сэм Киботург», – чем вызвал неописуемый восторг хозяина и полный отказ от денег за покупку с его стороны.

Когда они вышли из каменной лавки, как их еще называют, Нэй только и спросил у Сэма:

– Правда не тяжело?

– Тяжело. Но это правильная тяжесть. Могу и тебя понести.

Нэй замахал руками и тут рассмеялся. Рассмеялся и Сэм.

С тех пор Сэм почти и не снимал жернова. Даже в ювелирную лавку в Чайнатаун он пришел с жерновами. Точнее, он остался на улице, так как двери в лавку для этого приспособлены не были.

Но перед тем, как Нэй пошел за заказом, Сэм, чуть смущаясь, протянул ему двести дукатов четырьмя фифами и попросил купить орочью цепь.

– Цепь? – переспросил Нэй.

– Да. У меня появился нурч, то есть ты, и я должен надеть цепь, чтобы показать другим орчам, что у меня есть нурч.

– Сэм, я знаю, что такое нурч, но, видимо, только знаю, но не понимаю. Если я нурч, то кто я для тебя?

– На самом деле, нурч – это друг.

– Ты уже надевал цепи?

– Нет, у меня не было друзей, только нурчи.

Нэй открыл было рот, чтобы что-то сказать, но только воздух заглотил, махнул рукой и, взяв деньги, направился к двери в лавку…

– Если предложат цепь больше, чем за двести дукатов, то это плохая цепь! – проговорил вдогонку Сэм.

А Нэй вздохнул, мотнул головой, в очередной раз оказавшись в тупике от логики орча, и открыл дверь.

– О! Господин Вейн! – это был мастер Фан, племянник мастера Шифу. И раскланялся, приглашая Нэя в лавку.

– Заказ готов?

– О, конечно. Конечно! – Фан предложил стул и исчез за прилавком, выдвинул какие-то ящики, наклонившись, и через несколько секунд перед Нэем легли бархатные коробочки с уложенными на них колье…

Нэй похлопал себя по карманам, как бы вспоминая о чем-то, и на свет появилась небольшая коробочка, в которой лежало увеличительное стекло-пенсне. Надел его на правый глаз и принялся внимательно рассматривать работу ювелирных мастеров.

Конечно, уроков ювелирного искусства он не проходил, но служил с людьми, которые камнями промышляли и могли поведать и рассказать, как отличить поддельный камень от настоящего. Но на самом деле, Нэй рассчитывал на чисто психологический момент, если ребята ювелиры где-то напортачили, то обязательно себя проявят. К тому же камни, вправленные в колье, были куплены им самим, и он просто проверял их.

Как уже было сказано выше, Нэй заказал у мастеров два колье для двух своих самых знаковых женщин. Между ними была постель, но не было любви, поэтому и знаковые: очень много сделали для него и он любил их… хм… как сестер.

Первое с красными, как огонь, рубинами предназначалось Райсе, она обожала красный цвет, а рубины вообще были ее любимыми камнями.

Второе он собирался подарить Изабелле, и тут были изумруды под цвет ее глаз.

Эскизы же к колье выполнил, кто бы мог подумать – Файнс. Оказывается, он великолепно рисовал и не в службу, а в дружбу просто с первого раза выдал удивительно красивые рисунки. Вот его эскизы и стали основой, ну а все остальное – были бы деньги…

– Отлично, – Нэй убрал пенсне, посмотрел на мастера Фана.

Тот заулыбался и закивал. Закрыл коробки специальными крышечками с двумя замочками по бокам и выжидающе замер:

– Еще что-нибудь, господин Вейн?

– Да. Мне еще нужна цепь для орча, – ну, честно говоря, Нэй не думал, что заказ будет исполнен сразу.

– О! – восхитился мастер Фан. – Одну минуту!

Проговорил и исчез не за прилавком, а в глубине лавки. Но появился не через минуту, а чуть позже и вместе с помощником, с которым и нес огромную золотую или, скорее, позолоченную цепь со звеньями с женский кулачок.

У Нэя челюсть, кажется, решила упасть на пол. Он мотнул головой, приходя в себя.

– Пожалуйста, господин Вейн, – и цепь аккуратно легла на столик рядом с колье. – Сто пятьдесят дукатов.

Нэй выдохнул. Повернулся к двери:

– Сэм! Сто пятьдесят дукатов!

Дверь почти сразу приоткрылась, и в проеме появилось довольное лицо Сэма, все остальное осталось снаружи:

– Хорошая цена. Да, хорошая, – и исчезла, а звоночек над дверью тренькнул второй раз…

– Для вас, господин Вейн, – сто двадцать пять дукатов, – мастера Фана явно впечатлило появление орча.

Нэй улыбнулся, выложил на стол три фифы, взял коробочки, а цепь через плечо перекинул:

– Не стоит. Работа-то хорошая, – а про себя ужаснулся, цепь еще фимт десять весила. Куда ему столько тяжестей?

А когда Нэй вышел, Сэм заулыбался так, как будто новую игрушку заполучил. Очень быстро снял с себя жернова, уже никаких разговоров о тесноте, нацепил на себя цепь, причем оставил поверх огромной рубашки, и снова жернова на плечи. Интересно, он когда-нибудь краснеет от удовольствия?

– Давай я колье понесу, у меня надежней будет.

Нэй протянул коробочки, и Сэм ловко их в карманы жилета-разгрузки положил. Не потерять бы их потом в его карманах.

Ну, да. Тоже жилет-разгрузку надел, как и Нэй. Вот вчера портные как раз заказ этот и закончили, за пару дней управились. Но больше никакой одежды – только штаны, широкий ремень, рубаха на выпуск и теперь еще жилет-разгрузка, разноцветная, как лоскутное одеяло. Нэй бы не надел, слишком пестрая для него, а Сэму в самый раз. Свою растерзанную псами шубу, хм… тонкая и совсем не теплая куртка, но орч ее шубой называл, как раз отдали тем портным на ремонт.

Обувь?

Никакой обуви, даже в холод, ну вот нравится орчам ходить голыми пятками по брусчатке городов, у них там кожа, как хорошая подошва. Но вот в подвале временного своего дома, возвращаясь, всегда ноги в такие огромные скатерти заворачивает и ходит только в них.

Ну, вот где тут логика?

А через натиру Файнс появился – дембельнулся. Но когда Сэма увидел чуть не… ну, в общем, сильно испугался. Вот увидел и испугался.

Когда маленьким был, еще до встречи с Сатром Леко, вот такая махина чуть его не… съела. Лок в дом забрался, а там орч жил и вместо того, чтобы украсть, что поесть, чуть не пообедали им самим.

Кажется, в этот разговор Сэм впервые обиделся, заявив, что орчи людей не едят. На что Файнс попросил прощения и сказал, что в тот момент он об этом не знал, а орч очень так красноречиво показывал, что хочет сделать с маленьким воришкой. И бежал тогда Лок долго, очень долго.

И хоть и знает теперь, что орчи не людоеды, но страх остался.

В общем, помирились, выпили за встречу.

А через три дня отправились в Орсу.

На дилижансе первого класса. Весь его выкупили на двоих. А Сэму и его жерновам, с которыми он не расставался, заказали тяжеловоза – усиленный фургон и двойку хриков. Так и ехали – впереди дилижанс, а позади него фургон.

А что одиночество?

Ушло, как и не бывало.

Или просто остановиться нет возможности?

Или просто нельзя пугаться, когда на тебя смотрят столько глаз, которые уверены в твоей силе и даже не думают о твоих страхах.

Вот-вот, он уже давно не один.

А значит, жизнь продолжается.

Хм… А про какие послания Райса ему в последний раз писала?

Ну, не минуты покоя.

7. О дилижансах

Система дилижансов появилась в Ликсии лет триста назад.

И сначала, как и везде, всё предприятие основывалось на крови и положении человека в обществе.

Поэтому третий класс повозок предназначался для низшей крови – сошо, простолюдинов и низкого воссияния.

Второй класс для вполне обычного воссияния – мелких дворянчиков, промышленного и купеческого сословия, просто путешественников или тех, кто ищет приключения.

А вот первый класс существовал для высокого воссияния и аристократии.

Идея была понятна, и дилижансы очень быстро стали очень популярны, особенно третьего и второго класса. А вот с первым классом начались проблемы.

Проблемы в финансовом смысле.

Еще задолго до появления дилижансов, и с дилижансами никак не связанными, стали возникать вопросы к платежеспособности аристократии. Удивительное дело, но обладание высоким общественным положением часто никак не помогало финансовому обеспечению этой самой аристократии. Иначе говоря, с каждым годом ее платежеспособность падала.

Дилижансы просто подняли ту проблему, из-за которой они и появились. У людей высшего сословия, и не только, просто исчезла или начала исчезать возможность передвигаться по Ликсии на своем личном транспорте – карете, тарантасе, кибитке, фургоне и так далее и тому подобное.

Лошади были, были и хрики, но их стоимость и содержание…

Дилижансы были призваны решить эту проблему, но решили ее отчасти.

То есть, если за третий и второй класс компания получала вполне живые деньги, то за первый класс аристократия и те, кто мог там ездить, предпочитали расплачиваться векселями, доверенностями и прочей ерундой, которая как таковой деньгами не являлась. И выбить эти деньги из векселей было просто невозможно, но и отказать вельможам и порой даже принцам было сложно.

В общем, первый класс был в постоянном убытке. Но при этом возникла ситуация, когда те, кто может платить за комфорт первого класса, не могли в нем ездить из-за своего низшего положения в обществе и крови.

И тогда лет семьдесят назад компания полностью изменила правила перевозок.

Ничего личного, только бизнес.

В то время в Мальвиноре уже появились рестораны, в которых пускали не по крови, а по финансовому состоянию. Если человек может заплатить за обед, ужин, завтрак сто и более дукатов, то какая разница, кто он по крови? Правда, эта открытость пока не получила особого распространения до сих пор (рестораны эти, например, очень дорогие даже для обычного обеда), но именно эту идею открытости и провозгласила компания, к тому времени закрепившаяся на рынке, усилившаяся и даже в названии «Дилижанс – для всех» ставшая пропагандировать свои изменения.

Теперь все классы дилижансов разделялись не по крови и титулам, а по финансовому признаку.

Третий класс стал самым дешевым от трех до пяти дукатов. Чистая поездка без всяких дополнений и почти удобств в самом дилижансе. Единственное, что компания обеспечивала, – это ночлег, который входил в стоимость билета, на постоялых дворах. Но за все остальное требовалось платить дополнительно.

Второй класс уже обещал больше комфорта за плату от пятнадцати до двадцати пяти дукатов. Здесь уже вполне себе сносный дилижанс с еще не убитыми напрочь рессорами и более комфортный ночлег, ужин и даже определенная страховка, если с вещами клиента что-нибудь случится в дороге, но не более ста дукатов.

Первый класс вобрал в себя все, что может вобрать себя высший разряд. И это всего-то за плату от шестидесяти до восьмидесяти дукатов. Это и лучшие номера на постоялых дворах, ужин, достойный королей, и комфорт дилижанса – бархат и шелк (и ни одного клопа, которые, оказывается, тоже очень любят путешествовать), и кресла, способные изменять положение на полулежачие, в которых было так удобно дремать в дороге. А главное – полная безопасность ценностей и страховка вещей клиентов на полную, но реальную стоимость. И еще первый класс стал единственным в компании, за который она брала только живые деньги (за третий и второй класс нередко бралась расписка с клиента, что плата будет внесена по прибытии на место), то есть никаких обещаний, векселей и доверенностей.

Можешь заплатить за комфорт?

Милости просим!

Нет?

Пожалуйте в классы пониже и пожиже.

Изменение удивило, кого-то даже шокировало. Особенно тех, кто любил почти что на халяву прокатиться, всего лишь заявив о своем титуле и праве, но компания была непреклонна. Да и популярность первого класса среди новых нуворишей оказалась просто сногсшибательна, что доказало правоту изменений.

Что касается ограблений, то компания сделала все, чтобы полностью обезопасить первый класс от любых поползновений недобропорядочных личностей.

Во-первых, штат, обслуживающий дилижанс первого класса, был доведен до трех человек. Это два кучера (как и в двух других классах) и боевой маг, для которого была сделана специальная кабина позади дилижанса. Говорят, была мысль нанимать двух магов, чтобы они страховали друг друга, но они сами по себе стоят хороших денег, а это значило увеличение стоимости проезда для клиентов, поэтому от этой мысли отказались.

Вторым шагом для уменьшения затрат стало заключение компанией договоров со всеми армейскими формированиями (кроме Орденов Меченосцев, Боевого Братства и Тайной канцелярии, ну сами думайте, почему) о разрешении использования эмблем этих формирований при движении дилижанса. Само собой только в том случае, если в самом дилижансе едет человек или служащий в таком подразделении или вышедший в отставку. Это тоже сыграло свою роль в обеспечении безопасности. Разрешенное использование эмблемы давало понять любому потенциальному грабителю, что он будет иметь дело не просто с отдельным человеком, а со всем подразделением, с ним связанным. И, кстати, пара показательных порок, устроенная армейским командованием, когда была задета честь их мундира, у многих отбила охоту к грабежам первого класса…

А вот два других класса грабили с регулярной периодичностью. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что компания худо-бедно занималась безопасностью и этих классов. Но всякое ведь бывает.

Она ведь не виновата, что кто-то решил сэкономить на комфорте и безопасности, перевозя приличную сумму денег, а об этом узнали со стороны. Компания ведь открыто заявляет: не возите деньги самостоятельно, доверьтесь профессионалам! Дорого? Да! Но потом локти кусать не придется.

И, в-третьих, сами дилижансы делались добротными, крепкими и способными выдержать даже небольшую осаду. При их постройке применялся принцип – «мой дилижанс – моя крепость». Это ведь не Хранители, чья легкость Дракаров вошла в притчу во языцех – «надежные как Дракар». Тут требовался другой подход: не просто надежно, а супернадежно, потому что за спиной нет Хранителей.

И с тех пор, за семьдесят или чуть более лет, в дилижансах первого класса было перевезено множество людей любых кровей и титулов. Тут были и купцы, и Принцы, Велорды и просто работяги, которые умудрились накопить или заработать и вот таким образом потратить такое большое, но временное счастье. И таких примеров можно привести множество. Главное, чтобы были деньги, которыми клиент может расплатиться. А все остальное не важно, или почти не важно.

Есть легенда, что как-то в одном дилижансе ехали чиновник высокого ранга и человек, который очень долго пытался добиться аудиенции у этого чиновника.

Повезло?

***

Но вот чего никогда еще не случалось за это время, так это того, что в первом классе решил попутешествовать сошо!

Сошо, конечно, путешествовали и передвигались дилижансами компании, но предпочитали менее дорогие классы.

А тут впервые в истории.

Причем сошо, отслуживший в Граничном патруле! Да еще и выкупил весь дилижанс первого класса! Точнее, они вдвоем выкупили, э…

Служащий немного запутался. Появились-то они втроем в конторе компании. Два человека и огромный орч с жерновами на груди и спине. Поинтересовались, возможно ли заказать тяжеловозную повозку для их общего друга орча, и выкупили весь дилижанс первого класса, когда узнали, что такой заказ сделать возможно.

Это шестьсот дукатов выложили сразу! И еще в сотню повозка обошлась. У служащего в голове зашумело.

Точнее, оплатили не деньгами. Тот, который сошо, удивительное дело, предложил на выбор или горсть синьки, синих аккумов, ну или они деньгами расплачиваются. Служащий особо размышлять не стал, а позвал господина начальника Мальвинорского вокзала, который неплохо разбирался в аккумах. Ну и, конечно, выбрал аккумы, они, да, не редкость на рынке, но в ладони сошо аккумов явно было больше по стоимости, чем плата за проезд.

У Нэя порой бывало… этакая молодецкая глупость или жуткое транжирство. Как в этот раз с дилижансом. Но он был уверен, что с сошо мало кто согласился бы ехать в одном дилижансе первого класса, пусть и нравы стали свободнее, поэтому они с Файнсом и решили выкупить все места, чтобы никаких вопросов не возникало.

А так все чин чином. И комфорт как в поездке, так и на постоялых дворах. И сейф центральный, не такой, как у Хранителей, но тоже достойный и защищенный. И маг в кабине позади.

И всю дорогу в шашки резались.

Вот всегда бы так, спокойно, приятно и без вопросов…

И никаких проблем.

Так бы всю жизнь в дороге бы и провел.

Не. К концу поездки это однообразие искренне надоело. И Орса как глоток свежего воздуха, пусть и с вопросами и проблемами.

Так. И что за послание?

8. Письма и воспоминания

«Мой сыночек!

Если ты читаешь это письмо, значит, я умерла. Прости, что не говорила тебе о болезни и заставляла Райсу писать тебе только хвалебные и радостные письма, иначе, боюсь, ты бы обязательно сбежал в надежде помочь найти что-нибудь, попытаться вылечить меня. Мне не нужно было твое дезертирство, потому что ты многого достиг, и терять все это было бы неправильно. Но я уверена, что ты прибыл к моему смертному одру, и я уверена, что мы простились достойно и без особых мрачностей и глупостей.

Но это письмо посвящено не моей смерти, а твоему наследству. Я ничего тебе не оставляю, кроме своей материнской любви, и надеюсь, ты это понимаешь и не станешь ругаться с Райсой, которой я оставила все свое состояние, все свои дела и всех своих людей, на которых ты можешь всегда положиться.

Конечно, ты скажешь, как я могла заставлять свою дочь делать то, что она делала, и быть той, кем она была. Понимаю, это жестоко, но так было нужно. Хотя не буду я оправдываться, потому что моя доброта – это всего лишь маска, и только ты и Райса были моими отдушинами и моей радостью.

Все, если можешь, прости меня за это, если не можешь, это будет твой выбор, который я не буду осуждать. Но прошу тебя присмотреть за Райсой, чтобы она не наделала глупостей, она ведь только тебя и слушает…»

Нэй вздохнул, а на глазах вроде слезинки появились. Прикрыл веки, вспоминая то время.

* * *

Это было четыре года назад.

Начав свою службу, Нэй не остался без информации об Орсе и ее окрестностях, которой его время от времени снабжала Райса, присылающая ему довольно подробные письма. Ее эпистолярный талант был удивителен и многогранен, отчего Нэй был в курсе всех новостей, сплетен и слухов вокруг, случающихся в этом достопримечательном и почти родном ему городе.

Но, как оказалось, Райса не всеми новостями делилась с Нэем. Точнее, скрывалась всего одна, но какая!

Мелиса…

Она, оказывается, тяжело болела. Давно. И если уж Селистер не заметил, то Нэю и подавно было невозможно заметить.

Впрочем, кризис болезни развился у Мелисы уже после того, как Нэй ушел служить в Граничный патруль, и так захватил тело женщины, что съел ее за несколько лет.

Она еще пыталась держаться и только через несколько лет борьбы в одиночестве, наконец, призналась в своей болезни Райсе, а та потянула ее к самому Селистеру. После лечения Нэя они стали хорошими знакомыми, и Райса время от времени консультировалась у целителя по поводу женских болезней и капризов.

Но это обращение запоздало. Сама болезнь – диабет или сахарная болезнь, как его тут называли, отягощённый арукой (клякса или рак на лигурийском) желудка, уже перешли в последние стадии, и Селистер диву давался, как вообще Мелиса жила все эти годы.

Как оказалось, употребляла она морку – смесь нюхательной соли, растолченных в мелкую пыль белых или молочных аккумов, и порошок костей тварей Королевского леса. Но всем было известно, что морка не лечит, она просто снимает боль – не более того. Но на все вопросы, почему Мелиса так себя запустила, а не обратилась за помощью и лечением раньше, та только пожимала плечами.

В общем, последние полтора года она почти безвылазно пролежала в клинике Селистера. Тот пытался исправить положение, но даже его магической силы, мертвых порой воскрешающей, на Мелису не хватило. Болезнь упорно тянула ее в объятья смерти, и энергия целителя только могла замедлить этот процесс.

Всего этого Нэй не знал. Райса и словом не обмолвилась, точнее, она писала, что с Мелисой все хорошо и прекрасно, и она, и все девчонки ее прекрасного дома в прекрасном состоянии. Не верить Райсе у Нэя причин не было, поэтому он как-то и не думал что-либо проверять.

Поэтому письмо, в котором Райса писала с извинениями о смертельной болезни своей хозяйки, матери и друга, оказалось совершено неожиданным. Как обухом по голове. Мелиса просила ничего не писать Нэю, боясь, что тот сорвется, сбежит, дезертирует ради того, чтобы найти какое-нибудь лекарство, чтобы спасти Мелису. Вот она и тянула до конца.

А ему что делать?

Был он лучшим муляр-ташем, но это не значило, что все и вся ему открыто. Чтобы выбить отпуск, пришлось попотеть. И на полковника надавить тут помог и Леомираис, с которым Нэй уже сдружился, а особенно Артур Мосли, который оказался в нужном месте в нужное время. Снова небольшой скандал, видимо, интриги Мирминора так на Принцев действуют. Немного шантажа уже со стороны Нэя, сославшись на болезнь не выходить в патрули несколько раз подряд. И даже исчезнуть на пару дней, напугав всех тем, что это мог быть побег со службы – самоволка.

И наконец командование скрепя сердце полный отпуск все-таки выписало на месяц (шесть натир, если с дорогой), но Нэй был уверен и надеялся, что этого должно было хватить.

Впрочем, нельзя сказать, что это был некий заговор именно против Нэя. На самом деле отпуска всем выписывались с большим скрипом, что очередные, а особенно внеочередные. За год перед дембелем Артур Мосли тоже выбивал себе внеочередной отпуск целый месяц. Причина? Нужно было поприсутствовать в Мир Рошанском на одном торжестве, чисто великосветском, что-то вроде сбора всех персон королевской крови Рошанского королевства. Его спрашивают:

– Умер кто?

Он:

– Нет.

– Тогда с чего такая спешка? Ну, чистое издевательство, честное слово! Хотя и командование понять можно, если просто отпуска раздавать, кто служить-то будет?

Но главное, что дали отпуск.

И Нэй не стал тратить время на дорогу – это ведь несколько натир, даже если быстро ехать. Он сделал проще: просто прошел дорогой первого Короля леса из Королевского леса в Язык Демона. Несколько часов, и он в окрестностях Орсы.

Правда, попасть в дом Селистера ему удалось чуть ли не с боем. Ну, не хотели его пускать без очереди (хоть и вечер был, но человек пять в приемной находились) и без заполнения карточки (вот что у него болит?), да еще и сошо (на самом деле, это и есть главная причина, по которой не хотели пускать именно к Селистеру, на этот случай в доме были простые целители). В конце концов, Нэй тихонько стукнул секретаря и рванулся к лестнице, а там и в сторону правого крыла. За ним помчалась целая процессия – секретарь и еще пара крепких парней.

Но догнали его, только когда он остановился.

Остановился в объятьях Селистера. Объятья были дружеские, но лицо целителя без улыбки, потому что было очень грустно и тяжело.

Секретарь с охраной, конечно, тут же ретировались, выказывая извинения, а Нэй и Селистер направились в палату, где лежала Мелиса.

Нэй успел повидаться и проститься.

Когда вошел в палату, просто не узнал в исхудавшей и очень слабой женщине некогда пышную и блещущую здоровьем Мелису. И Райса тут была.

Вот так они и просидели несколько дней. Постоянно о чем-то говорили, что-то вспоминали, смеялись, как будто пытались отстраниться или убежать от происходящего. Но куда убежишь от правды жизни? Даже ели и пили тут же, благо уборная была недалеко.

А на пятую или шестую ночь, Нэй плохо это помнил от нахлынувших чувств прощания, Мелиса умерла. Спокойно, без суеты и стонов, просто закрыла глаза и совершила последний вздох.

Потом Нэй, кажется, напился. До демонов в глазах и зеленых человечков. Еще глубже, ночью поздней, он помнил себя с Райсой, или она была в его объятьях, или он в ее. Вроде любовью занимались, а может, это только казалось.

В общем, помнил он этот вечер и эту ночь смерти смутно.

А наутро болела голова, ломили кости, и ничего ни хотелось, ни делать, ни даже встать желание не возникало. Он так и уткнулся носом в стену и заснул. Райса ушла и не появлялась больше в этот день. Причем снилось что-то приятное, или он просто гулял вне своего тела. А проснулся к вечеру без всякой боли (вполне возможно, Селистер постарался) и с желанием прогуляться уже в живом теле по вечернему городу, проветрить голову. Вот потянуло его по Орсе погулять.

Но, как говорится, все делается не просто так.

Случайностей нет.

И встречи случайными не бывают.

Ночная Орса – город многолюдный и веселый. В отличие от тесного Аркета, здесь было где развернуться и отдохнуть, не опасаясь за свою жизнь и кошелек. Конечно, и в Орсе были места, где лучше не появляться добропорядочным гражданам, но на то они и добропорядочные граждане, чтобы не ходить, куда не надо.

Нэй просто гулял, никуда не собираясь заходить. Лето Сигизмунда было в самом разгаре, ночи по-осеннему были темными, но не такими жаркими, как день, отчего на улицах было много народу, огни на центральных улицах светили ярко, освещая все вокруг как днем.

Иногда он останавливался возле лавок, некоторые из них продолжали работать даже ночью. Было любопытно смотреть на рекламные прилавки, в голове Нэя возникла ассоциация с огромными стеклянными витринами, что здесь было почти невозможно. Такие большие стекла стоили целое состояние. Поэтому здесь были прилавки освещаемые, но открытые, а некоторые очень искусно оформленные, на которые было приятно смотреть. Ну а чтобы случайный зритель не стащил что-нибудь с рекламного прилавка, пусть и бутафорское, тут всегда стоял один из продавцов, скорее, все-таки вышибала, так как с такими габаритами вряд ли стоят за прилавком.

Вот Нэй и остановился возле одной из таких витрин-прилавков, рекламирующих всевозможные сладости. Глядя на них, сердце защемило, ведь вполне возможно, и он был повинен в болезни Мелисы, покупая сладости, которые она просто обожала. Впрочем, как сказал Селистер, живые всегда винят себя в смерти близких людей – не увидели, не предупредили, не остановили. Но на самом деле, виноваты просто жизнь и смерть, и нечего виниться, нужно продолжать жить.

Россыпь конфет приятно так переливалась и, как морской бриз, накатывали на неровный край прилавка, постоянно меняясь, перемешиваясь, завлекая и завораживая.

Но на выходящую из дверей лавки пару Нэй обратил внимание сразу.

Молодая женщина лет двадцати пяти и мужчина в возрасте, лет пятидесяти точно. Веселые, смеющиеся. В руках ничего, но, видимо, просто зашли или попробовать, или просто посмотреть.

Но когда Нэй увидел лицо женщины, то остановился как вкопанный.

Лайза!

Красивая и удивительно притягательная!

Она бросила взгляд на стоящего молодого человека, в ее глазах сверкнуло любопытство, но не узнавание, и она вновь рассмеялась над шуткой своего спутника.

Но сделали они всего несколько шагов из лавки, когда дорогу им преградили двое типов внушительного вида. Для людей габариты были впечатляющие, на их фоне друг Лайзы казался слабаком, что уж говорить о Нэе. Хотя в них было больше гонора, чем силы.

– Лайза, что такое? Я шлю записки, а ты молчишь?

– Мартон, мы ведь уже выяснили отношения! Между нами все кончено.

– Ты так думаешь?

– Уйди! Достал!

– Ты это зря, – он подошел очень близко, можно сказать, впритык (а Нэй и забыл, что Лайза такая высокая). – Со мной не надо так разговаривать!

– Друг мой, – подал голос новый друг Лайзы, и в этом голосе не чувствовалось страха, – вам ведь уже сказали, что следует оставить девушку в покое!

– А тебя никто не спрашивал!

– Господа! Господа, – новый друг поднял руки, – так дела не делаются. Хотите поговорить – пожалуйста! В любое время! Но хамить-то зачем?

– Я еще и не начинал! – проговорил верзила, сплюнул на камни мостовой и, развернувшись, быстрым шагом направился прочь.

Знакомый Лайзы огляделся, секунду задержал взгляд на Нэе, и тоже в глазах любопытство, и совершенно неожиданно проговорил:

– А не зайти ли нам в ресторанчик. Вон, кстати, какая призывная вывеска: «Веселый дровосек и кабанчик». Кабанчика еще понять могу, но дровосек тут при чем? Каша из топора?

Послышался смех Лайзы, но чувствовалось, что ей страшно, и ее друг пытается как-то разрядить обстановку. И ему это, кажется, удалось.

Говорят, ресторанчик хороший. Ценник не ломовой, но и не для среднего достатка. Но Нэя туда не пустят и на порог. Здесь, кстати, есть недалеко симпатичный трактирчик «Тролль и солнце», где на камнях, которые считаются осколками окаменелых троллей, жарят прекрасную яичницу. Что касается яичницы, то она и в самом деле отличная, а вот по поводу камней, скорее всего, врут. Никто уже и не помнит, жили ли вообще в Каракрасе тролли.

Но Нэй задумался и пропустил поворот к этому трактирчику. Да и неудобно следить за обстановкой, сидя в трактире. Лучше кое-что другое применить.

А о чем задумался?

О Лайзе.

Райса о Лайзе писала довольно подробно, можно сказать, без купюр. Поэтому Нэй был в курсе почти всех новостей, слухов и сплетен о своей первой любви.

И история эта, если сложить все, что Нэй знал, тоже была не очень-то и радостная…

Нэй видел свадьбу и был рад и за Лайзу, и за ее жениха молодого, но уже мастеровитого, кожевенника. И когда год тренировался, отслеживал счастливое семейство. Неэтично, конечно, подглядывать, но всякий раз, когда смотрел на их счастливые лица, душа радовалась.

Правда, год прошел, а о детях как-то без разговоров обходилось. Впрочем, не его это дело, хотя у многих знакомых первенец через девять месяцев в аккурат после брачной ночи рождался.

Ну, не случилось и не случилось, чего уж там. А когда службу в Граничном Патруле начал, уже было не до подглядывания.

Это ведь только кажется, что выскочил из тела, и ты на месте. Ничего подобного. Расстояния даже тень должна преодолеть. Вернуться – да, мгновения потребны, но вот достичь точки наблюдения – часы нужны. А где их взять, эти часы? В форте, полном людей, да и служба не спит. Поэтому Нэй прекратил любые полеты своей астральной проекции на расстояния дальше нескольких верст. Он полностью доверял Райсе, и если с Мелисой, но по ее просьбе, она не говорила правду, то о Лайзе…

Ну, Нэй надеялся, что все, что сказано…

Но лучше бы и не знал.

Грустно все это.

Первое, самое первое письмо Райсы, уже отправленное в Третий северный форт, содержало ужасные вести.

Пожар случился в кожевенных мастерских. Вроде без поджога обошлось, но от этого все равно не легче. Тушили пожар всем миром, и когда казалось, что огонь побежден, о холодном огне как-то подзабыли все, случилось страшное. В мастерской мужа Лайзы, они как раз соседями были, случился взрыв. Спички Торксов, но тут без всяких интриг, отчего не менее страшно, взорвались вместе с плотной кипой кожаных выкроек, которые вспыхнули, как сухой хворост. В это время люди расслабились, принялись за разбор завалов, и в мастерской находились муж Лайзы и свекр, его отец. По описаниям очевидцев, от тел мужчин почти ничего и не осталось.

Страшно и больно.

Под впечатлением всего этого у Лайзы случился выкидыш, но при этом ни капли истерики, и даже слезинки ни одной не упало. Говорят, нужно плакать, рыдать, чтобы выплеснуть эмоции. Но, видимо, у Лайзы истерика случилась с другой стороны.

Всего месяц она пролежала, а как пришла в себя, то, можно сказать, бросилась во все тяжкие.

Проституткой она не стала, но мужчины в ее жизни стали меняться слишком часто. Причем в большинстве случаев она бросала их первая, и уже никогда не возвращалась. Кто-то вздыхал, кто-то пытался вернуть или вернуться, кто-то злился, кто-то даже плакал. Но Лайза была непреклонна.

Гулящей ее не называли, но вот оторвой прозвали. На братьев рукой показывали, говоря: «что же у вас сестра такая, разэтакая и этакая?» Те как-то собрались и попытались Лайзу запереть (до этого еще одна напасть случилась у семьи – отца их паралич разбил за пару месяцев до пожара), ну, хотя бы на натиру, чтобы умерить ее страсть. Но у нее оказалась очень тяжелая рука. Одному брату – Парсу – она поставила огромный синяк под глазом, второму – Муну – поцарапала щеку и сильно по паху вдарила, что привело к тому, что все с полчаса сидели кружком и друг друга успокаивали (кто-то подсмотрел, подглянул). Никто не знает, что она сказала братьям (говорили тихо, как заговорщики, головами соединившись), но с этого времени они больше не пытались ее остановить, а могли даже и ребра пересчитать тем, кто мерзкие слухи распространял о сестре.

Но и в самом деле никто не понимал, что с Лайзой творится. Потеря мужа и ребенка – сильный стресс, но люди считали, что нужно найти хорошего мужика, и все утрясётся, сгладится, забудется.

Может, она и искала, и пыталась найти тихую гавань, но мужчины в ее жизни были какими-то несерьезными. Все говорили вокруг об этом. «Ну, что она в нем нашла?» Как только скажут, то тут же она и уходила! Или: «Ну, ведь бандит бандитом!» И вот уже в кандалах ее очередной мужчина, а она только вздыхает.

И этот, как его, Марон де Сильва, не просто бандит, а человек просто беспринципный, но при этом долго она с ним за руку держалась. Тянуло ее к таким мужчинам, что ли. Ребята мастеровые и словом, и делом пытались ее сердце растопить, а она не фыркала, нет, а так нежно: «прости, не люб ты мне!»

Кстати, именно разрыв с де Сильвой был последним перед отпуском, вынужденным отпуском, о котором Райса написала Нэю. И в письме она волновалась, человек ведь жестокий и не любит, когда ему перечат. Предостеречь бы Лайзу, защитить, но благими намерениями…

Вот, видимо, встречу нового друга и де Сильвы Нэй и увидел. И что ему делать? Помочь?

Когда, кстати, он о пожаре прочитал, мысль мелькнула рвануть в Орсу и попробовать вернуть свою первую любовь. А после здравого размышления подумалось: «а он-то здесь при чем?» Счастье на горе заработать? Чего доброго, подумают, что именно он поджог устроил! Вот честно появились такие мысли. Радовался их свадьбе, а в душе мечтал о пакости какой-нибудь. Ну и домечтался. А когда случилось, за голову схватился и дал себе слово больше не думать о том, что может случиться. Пусть каждый живет своим счастьем, и нечего помогать демонам своего сердца.

Но он все-таки решил отследить ситуацию с Лайзой и ее новым другом, она его Брози называла, ну, может, в случае чего и помочь.

В ресторан-то его не пустили бы из-за крови, но заглянуть в него астральным взглядом никто не запрещал. Вовремя заглянул: они как раз десерт заканчивали – фисташково-шоколадное мороженое с бисквитным тортиком. Умопомрачительное сочетание!

Лицо у Лайзы уже было спокойным, видимо, Брози сумел-таки согнать с него тень страха.

И Нэй снова смутился от своего подглядывания, поэтому покинул так мило воркующую пару, решив дождаться продолжения событий вне зала ресторана.

Еще где-то полчаса он просидел в позе «лотос» на козырьке входа в ресторан, стараясь быть в тени. Медитация в астрале была любопытным занятием. Чистая привычка, его никто не мог увидеть, ну, разве что кошки.

А потом началось самое интересное.

Брози и Лайза вышли из ресторана в настроении приподнятом. Брози, не переставая, рассказывал какую-то историю про старушку и живой комод, который не давал той проходу и житья. Рассказывал, жестикулируя и постоянно смеясь там, где нужно было смеяться, чтобы и Лайза смеялась. При этом, казалось, совершенно не следил за дорогой, потому что в какой-то момент он свернул ну в совершенно неправильный переулок, который как-то резко закончился темнотой и тупиком.

И в Орсе такое бывает.

– Опаньки, – наигранно, даже слишком наигранно проговорил Брози, увидев перед собой тупиковую стену без единого окна, и развернулся.

При этом Лайза вскрикнула.

И было от чего.

Выход из тупика преградила пятёрка верзил с двумя давешними Де Сильвой и его другом и еще тремя не менее колоритными личностями.

– А ты, друг мой, время зря не теряешь! – проговорил Брози.

Один из верзил сделал шаг вперед, но тут Брози поднял руки, так же шагнув, но назад, сохраняя дистанцию в пять-шесть шагов между сторонами:

– Господа, давайте обсудим все спокойно без суеты. И может, даже разойдемся по-хорошему, и каждый останется при своем.

– Я смотрю, ты болтать мастак! – проговорил де Сильва.

Нэй замер в нескольких ярдах от всей этой сцены, лихорадочно пытаясь сообразить, что ему делать. В тело вернуться смысла не было – от дома Селистера, где сейчас находилось его тело, до этого места минут десять бега, да еще нужно в себя прийти после возвращения. Минут двадцать – за это время все уже решится здесь. Единственное, если Брози и Лайзе станет плохо, то можно будет по головам врагов пройтись – не впервой.

– Представь себе, да! Обожаю рассказывать истории. Хлебом не корми, а дай рассказать какую-нибудь историю. И эту я буду рассказывать своим детям и внукам.

– Ты в этом уверен?

– На первый взгляд не должен был бы, – говоря это, Брози принялся растягивать пуговицы камзола, человек явно готовился к драке, – вас вон – пять человек, все такие страшные и сильные, что я должен вас бояться, и скорее всего вы желали бы, чтобы я бросился на колени, умолял бы о пощаде, – он снял камзол и протянул застывшей Лайзе. – Солнце мое, подержи…

– Брози… – с трудом выдавила она из себя.

Он улыбнулся и снова обратился к противникам:

– Но я так же люблю и подраться. Хлебом не корми, как я люблю подраться. Хм… вроде я это уже говорил.

– Отдай женщину, и, быть может, мы тебя и отпустим, так, не сильно покалечив. Ты ведь один, а нас пятеро, – де Сильва на товарищей указал.

Брози хмыкнул:

– Численное преимущество не всегда победа. Говорят, тут в Орсе история случилась… Хотя, о чем это я? Ах, да… – он глубоко вздохнул, раскрыл руки, как крылья, и проговорил: – И почему вы думаете, что я один?

Нэй даже представить не мог, что произойдет дальше.

Он только тень заметил. Огромную, темную, как ночь, но очень быструю, как молния. Тень прошелестела, в переулке было многовато грязи, но тишины и не требовалось от передвигающегося столь быстро человека (а это был все-таки человек), и в руках Брози возникли два клинка.

И не просто клинки! Это были катаны!

Нэй, конечно, изучал холодное оружие после того, как в его жизни появились еще три учителя. Стилеты, ятаганы, кинжалы, мачете и гардиры, алебарды и свинты и еще бог знает что. Но катаны всегда находились в стороне, как оружие, этому миру не принадлежащие. Нэю говорили, что эльфы научились их делать, но тут же добавляли, что получаются у них жалкие подделки. Уж лучше пусть свои великие мечи-конпаки делают, а катаны оставят в покое.

Нэй чувствовал, что это настоящие, истинные катаны.

Они сверкнули в руках Брози, и Нэй, видевший работу двухмечников в деле, понял, что это были так, слезы. Вот мастерство истинного мастера, которое он видит сейчас, в данную минуту, точнее, в несколько секунд.

Но перед этим Брози очень зло проговорил:

– И когда-то я любил убивать людей, хлебом не корми, дай кого-нибудь убить! И сейчас я покажу вам эту свою прошлую любовь! И это будет последнее, что вы увидите в своей жизни.

Катаны сверкнули, и Брози сделал всего-то шаг вперед. И два меча опустились на макушки впереди стоявших противников. Опустились, совершенно не ощутив сопротивления. Как нож масло, они разрезали тела людей идеально пополам. Это было жутко и завораживающе одновременно!

Третий противник, который стоял крайним слева, был разрублен левой катаной инерционным ударом. Не так красиво, по диагонали от пояса до правого плеча, и тоже не встретив никакого сопротивления.

Две секунды вроде прошло.

Четвертый, который стоял крайним справа, осознав, что происходит, попытался попятиться назад. И сумел сделать шага три – не больше, но дистанцию он разорвал. Но это его не спасло, так как получил он катаной в грудь. Брози метнул ее как копье.

Пятому повезло больше. Де Сильва с глазами-блюдцами рванул назад и умудрился сделать целых десять шагов и даже развернуться, но тут же получил рукоятью катаны по затылку.

Правда, метнувший ее, как метательный ножик, Брози немного сморщился, так как он не успевал подхватить свой меч. Катана может камень перерубить, но падать на камни – это обида.

Но на помощь пришла тень, подхватила и падающего де Сильву, и катану.

И вот когда тень, наконец, оказалась в поле зрения Нэя и остановилась, он понял, кто перед ним.

Нубар, или черный человек, с далеких южных земель Бамбатура. Южнее земель орков. Что там на самом деле происходит, мало кто знал, а этих нубаров вообще мало кто видел. Обладали они, по слухам, стремительной скоростью (в чем Нэй убедился самолично), магией не владели, но умели использовать так называемые «мешки пространства» (друмерам нужно было учиться и учиться, чтобы овладеть этим искусством, а овладев, постоянно поддерживать и совершенствовать его, а у нубаров это было от природы, в крови) были преданы своему хозяину и верили в своих языческих богов, полностью отличных от древних богов Каракраса.

Когда меч был пойман, Брози облегченно вздохнул:

– Спасибо Мутамбу. Я… чтоб… – как-то виновато, махнул рукой, и уже властно: – Свяжи этого господина («господин» было сказано с таким пренебрежением, что аж мурашки по коже) покрепче, его ждет суд, а я не хочу пропустить столь занимательное событие.

– Да, господин! – а тут с таким пиететом, что сразу было понятно, что Брози именно господин!

А тот повернулся к застывшей Лайзе, улыбнулся:

– Испугалась?

Она выпустила из рук камзол, даже не заметила, и обняла своего мужчину:

– Господи, Брози. Я так…

– Ну, ну. Все хорошо.

Целовались с минуту.

Потом Брози чуть отстранился, осмотрелся:

– Как ты думаешь, Мутамбу, место подходящее?

– Самое то, господин, – и улыбнулся, сверкнув своими белыми, как Луна, зубами.

Он, кстати, связывал де Сильву, приведя предварительно того в чувство. И только когда тот пришел в себя, принялся крутить его, с каждым витком веревки выслушивая стоны и хрипы. Наслаждался или никакого милосердия к врагу? Жестоко и то, и то. Но Нэй подумал, что стоит запомнить этот способ. Так, на всякий случай.

– Жаль, нет белого коня, на котором я бы к тебе подъехал, – и совершенно неожиданно Брози встал на одно колено, в его руке возникла коробочка, он открыл ее…

У Нэя и так челюсть уже лежала на камнях мостовой, а тут она упала еще ниже, кажется, в саму преисподнюю.

В коробочке сверкнуло бриллиантами кольцо. Лайза даже рот закрыла ладонями, скрывая свой вздох удивления. И восхищения?

– Мы странно встретились. Мы чудно повстречались. Мы просто случайно столкнулись на дороге. Но эта дорога! Ох! Она наше счастье! Наша случайная любовь – просто постель, просто ночь в окне, стала чем-то большим. Наша любовь изменила нас. Наша любовь сделала нас счастливее. Даже не знаю, как я жил без тебя все это время. Как вообще это время жило вне тебя. Как вообще я жил там, где я жил без тебя. Ты только счастье, ты только любовь, ты только самая лучшая. Свет без тебя меркнет, и я не могу без тебя! Я люблю тебя! – вздохнул. – Лайза Дорхиз, я, Амброзио ди Лорки, прошу твоей руки и сердца и прошу стать моей женой!

И застыл, склонив голову, но вытянув коробочку с кольцом.

А у Лайзы слезы из глаз, и все время его монолога так и стояла, закрыв рот ладонями. Наконец, после нескольких секунд немой сцены, она издала первый звук, что-то вроде стона, а после хоть и в слезах, но что-то сумела произнести:

– Господи, Брози… – пауза. – Господи, Брози, ты же совершенно не знаешь, кем я была и кем я есть.

Послышалось что-то вроде фырканья, и он голову поднял:

– Хорошо, что ты не знаешь, кем был я до встречи с тобой, – помолчал. – Мы – те, кем нас делают демоны наших душ, но демонам наших сердец нет до этого дела. Любовь выше всех метаний. Мы нужны друг другу. Мы счастье друг друга. Мы радость друг друга.

– И я чувствую то же самое, – она опустилась на колени рядом с Брози. – Но я боялась… – вздохнула, собираясь с духом. – Я согласна стать твоей женой. Но я не знаю…

– Все, молчи! – в его голосе пела радость. – Пусть все сомнения…

И Нэй вернулся в свое тело.

Пусть их радость останется с ними. И только с ними. А он там лишний.

Открыл глаза, мотнул головой, лежащей на подушке, и уставился в темноту потолка. А в голове один вопрос:

«А что это было?»

Рядом, уткнувшись ему в плечо, спала Райса. Охраняла его тело. Без секса просто охраняла его тело, когда он в астрале.

А он…

А он все головой мотал, пытаясь осмыслить увиденное и услышанное. Но, в конце концов, осознал, что это понять ему не дано. Любовь и в самом деле странная штука. Ее невозможно постигнуть, с ней можно только жить.

И любить.

И еще он дал себе слово, что больше не будет подглядывать без нужды и надобности. Любопытство сгубило кошку. И не будет искать Лайзу и ее нового мужа. Если она… они нашли счастье друг в друге, то нечего им мешать. А если их счастье уйдет, то он обязательно об этом услышит.

***

Нэй почувствовал, как лист бумаги выскальзывает из его руки…

Заснул?

Вздохнул. Мотнул головой. Огляделся.

Так, где он? И что он?

А! Ну, да. В кабинете Атана Селистера. Один.

9. Воспоминания и письма

Как приехали в Орсу, первым делом посетили Райсу.

Правда, случилось небольшое происшествие по приходу в дом Мелисы (он так и продолжал его называть, хотя хозяйка прежняя умерла, впрочем, Райса точно так же называла свой дом). Только Райса увидела Файнса, как фурия бросилась к нему и вцепилась своими руками в его волосы. Вот тут как бы впервые и прозвучало имя Сатра Леко, никем из друзей никогда не упоминаемое во время службы. И Райса очень хотела исполнить все желания Мелисы по отношению как к Сатру Леко, так и к Файнсу, так как продолжала считать их своими врагами. Пришлось разливать их водой. Вот взять ведро воды, пока они валялись по полу (Файнс при этом старался просто защищаться, но ни одного удара) и вылить им обоим на головы. А потом еще час отпаивать Райсу чаем с бергамотом, чтобы она успокоилась и наконец поняла, что Лок Файнс теперь не враг, а друг. Ну, а Файнс не придумал ничего лучшего, кроме как ретироваться из дома и больше в нем старался без надобности не появляться. Так как пусть Райса и приняла объяснения Нэя, но продолжала смотреть на Файнса таким взглядом, что тот стремился поскорее исчезнуть из ее горизонта…

Хотя, может, им всем троим стоило объясниться? А не убегать от сложных вопросов?

Только плечами пожать.

Ну, а после такой «милой и нежной встречи» все отправились к Селистеру, так как «послание Мелисы» хранилось у него.

«Посмертное послание Мелисы», если быть точным.

Это как это?

Завещание Мелисы было озвучено, и Нэй в нем получал только небольшую сумму и все; можно сказать, ничего, если знать все состояние Волчицы (около миллиона дукатов она накопила!). Все остальное досталось её дочери Райсе. Не приемной, а именно родной. Это когда она ее родила? О!..

Впрочем, такие родственные перипетии Нэя не особо удивляли, как говорил Учитель – «индийские страсти и не такое могут учудить» – и обязательно рассказывал.

Но не о сказках речь.

Если было послание от Мелисы лично ему, то почему его ему не отдали в тот момент? Все промолчали, как будто так и было задумано.

Да?

Хотя понять можно, вдруг там что-то, что Нэю пока знать в тот момент было не обязательно или не нужно. Но все равно ничего не понятно.

Хотел он, конечно, пораньше приехать, но так уж обстоятельства сложились. Не хотел без колье уезжать из Мальвинора.

Ну, теперь он здесь.

Один в кабинете Селистера. В кресле, большом и мягком, а слева от него камин, тут же столик, на котором не просто «посмертное послание Мелисы», а целая посылка – очень толстое письмо.

Впрочем, через некоторое время Нэй понял смысл ему оставленного.

Но пока он дочитывал первое письмо от самой Мелисы:

«… Но как я уже сказала, это письмо не о моей смерти, а все-таки о твоем наследстве. Не с моей стороны, хотя Райса всегда придет тебе на помощь. Но я думаю, ей помощь твоя будет нужнее, обязательно ведь в какую-нибудь глупость влезет. Или посчитает свои действия умнее своих мыслей. Или влюбится наконец…

Прости за сумбур, рука дрожит…

Ты обязательно с ней поговори после того, как прочитаешь это письмо, и я уверена, отговоришь от глупостей. Но, надеюсь, этого не понадобится…

Так вот… Это письмо все-таки и о твоем наследстве тоже. Я знаю, что оставил тебе Ларс Торсен, какие сокровища и богатств, и знания тоже, но он еще кое-что оставил.

Следующее письмо будет от его имени, но написанное моей рукой. Внимательно его прочитай и сделай правильный выбор.

На этом я заканчиваю.

Любящая тебя Мелиса.

Постскриптум. Ты задаешься вопросом, почему я не лечилась, когда узнала о своей болезни? Я отношусь к последователям Торка, где предопределенность является определением жизни. Объяснение глупое и тебе малопонятное, но я выбрала именно такую жизнь и именно так решила умереть. Ларс знал о моей болезни…

Теперь слово Ларсу…»

Нэй вздохнул, пальцем стер пару слезинок на щеке и развернул следующий лист бумаги:

«Друг мой. Ученик мой.

Или все-таки…

Сын мой.

Это мое завещание тебе, написанное рукой Мелисы. Вот она сидит и головой качает. Но все-таки пишет мои мысли. У нее почерк красивый, можно сказать, каллиграфический, такие послания читать просто одно удовольствие. Хотя, конечно, что будет написано принесет мало радости, а может, и много все зависит от твоих мыслей…

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Причем я попросил Мелису передать это письмо и содержимое конверта, о котором я расскажу чуть ниже, только после того, как ты закончишь службу в Граничном Патруле. Понимаю, когда я писал это письмо, ты еще только задумывался о службе у Граничников и я не мог точно знать, что ты будешь у них служить. Но я уверен, что ты пройдешь и испытания, и все тяготы службы, и все ее странности. И обязательно достигнешь того, о чем мы с тобой говорили…

Так вот кроме сокровищ, которые я тебе оставляю, я оставляю тебе еще и свою кровь. Не удивляйся и дай мне досказать свою мысль до конца…

Когда наступил день твоего совершеннолетия, я надеялся… Нет! Я был уверен, что в тебе течет сильная кровь, так как ты удивительным образом был способен впитывать все, что я…

Нет, не так…

Не знаю, записала Мелиса эти слова или нет… Говорит, что записала. Ну, пусть будут как начальные мысли…

А я задумался…

В тебе всегда чувствовалась сильная кровь. Без сильной крови нет многих достижений, и простолюдины редко поднимаются наверх в силу своей ограниченности. Это не расизм и не какая-нибудь сословофобия – это факт. Простолюдины всегда определяли жизнь именно нижнего края иерархии. Только война могла возвысить их, точнее, некоторых из них, но сейчас нет войн.

Поэтому твоя тяга к знаниям, возможности восприятия, твоя память и твои размышления – это не потенциалы сошо…

Пусть они не обижаются на меня, но ты не сошо, хотя Арка Благородства и не приняла тебя, и с тех пор ты воспринимаешься окружающими как сошо.

Это ограничивает твое развитие и в то же время усиливает твои желания и возможности. Усиливает твою тягу вырваться из этой грязи (прости за некоторую грубость), подняться со дна странного мира, в котором только кровь правит обществом.

Поэтому я уже давно пришел к мысли даровать тебе кровь, признав тебя своим сыном, усыновленным сыном.

Когда-то Арка Благородства даровала мне очень высокую, достойную королей кровь. Не знаю почему она именно так распорядилась, так как, пытаясь вспомнить своих предков, я не находил даже намека на упоминание королевских домов моего родного мира. Но Арку не обмануть, и она никого никогда не обманывает, но умеет наказывать обманщиков. Поэтому я был на вершине или, скорее, я был близок к вершине, но потом я устал от этого и многое из моей последующей жизни ты уже знаешь и без моих повторений.

Я имел высокое воссияние, но не светился королевской кровью от того, что не принадлежал ни одному королевскому дому уже этого мира. А почему ты не чувствовал во мне крови? А ее никогда не было видно, даже когда я был Герцогом Норским! Один раз даже мне не поверили, что я столь великосветский вельможа, и заставили пройти через Арку Благородства. Это и был последний раз, когда я через нее прошел, и последний раз, когда я был облачен в герцогское платье…

Надоело.

И я уехал, к тетке, в глушь, в Саратов…

Но если нужны цифры, то в тот раз я воссиял один час сорок семь минут с секундами. Все неверующие попадали на колени! А я так шел, как по подиуму, а самому хотелось взять меч и порубить десяток голов идиотам.

Тогда написал письмо Грегору VI, отцу нынешнего Урбана IX, что я устал и ухожу…

А может, все и не так было, уже не помню…

Но кровь моя осталась…

Поэтому твое усыновление сразу поднимет тебя над грязью и над многими, кто, может быть, насмехался над тобой или считал тебя грязью. Это возвышение сразу откроет тебе сотни дверей и множество знакомств. Ты станешь… (можешь сам помечтать) …

Поэтому в конверте несколько нотариальных грамот о твоем усыновлении мною. Как и документ на твое имя, которое я выправил без тебя, так и эти документы получить было не проблема. Но они – полные и неделимые, магически удостоверяющие твое усыновление документы. Достаточно тебе приложить в специальный пункт на грамоте палец со своей кровью. А потом в любой город, где есть Арка Благородства, и через несколько минут от сошо не останется и следа…

Но…

Воссияние откроет перед тобой просторы, но закроет твои мысли. У тебя появятся другие мысли, другие действия. Ответственность и определенные обязательства. И странное чувство, что это не твое место…

Скорее всего, и я ушел, точнее, убежал от своей крови именно потому, что почувствовал, что я тут не на своем месте. И только потеряв зрение в предательстве бывшего друга, понял, что вот оно! Это мое место! Это моя жизнь. Звучит глупо, но именно в эти годы слепоты я отдохнул душой и телом, а твое появление в моей жизни просто завершило процесс моего становления на своем месте…

Поэтому, сделав тебе столь щедрый подарок, я советую тебе от него отказаться. От этого и попросил доставить тебе мое послание только после твоей службы. Может, ты изменился, может, ты устал, может, ты не хочешь больше, чтобы на тебя смотрели свысока. Тогда кровь – то, что тебя ждет. Но тишины тебе мой подарок точно не принесет…

Но я уверен в тебе.

Уверен, что тебе не нужны никакие бумаги, чтобы достичь высот. Тебе не нужна помощь там, где ты способен устоять и выстоять. Я знаю, ты уже движешься к очередной цели, и мой подарок просто может тебе помешать…

Сейчас закончится лист, и я хотел бы, чтобы следующий лист ты начал читать, приняв определенное решение. Уверен, рядом с тобой есть и камин, и нож. И я убежден, что ты сделаешь правильный выбор…»

Нэй вздохнул. И снова слезинки на щеках.

Учитель решил вот так оставить память о себе.

Щедрый подарок! Усыновление, а с ним и воссияние!

А оно ему нужно?

Нэй даже не знал, как к этим размышлениям подступиться. И о чем вообще можно думать в такой момент? Схватить нож и сорвать сургуч, приложить кровь и сразу броситься к Арке Благородства? К жрецам, ее обслуживающим? А потом идти, выпятив грудь, показывая «вот я какой»?

Но Нэй знал, что кровь не является панацеей его проблемам и тем более не даст спокойствия. Тут Учитель прав: тишины не будет. И сначала устанешь, а потом захочется обязательно надеть капюшон или вновь превратиться в сошо. Хоть всем видно, но зато и не замечает никто.

Хотя. Хм… На самом деле, Учитель ведь немного лукавит, заявляя в письме, что воссияние тут же возвысит Нэя на огромную высоту в иерархии. Бумажное усыновление даст воссияние, но не поднимет выше определенного уровня (Нэй изучал этот вопрос, когда на него обрушились предложения вассальной клятвы – как будто знал, что пригодится в размышлениях). Нужен специальный магический ритуал усыновления, при котором присутствует и усыновитель и усыновляемый в живом виде. Без этого ритуала – это всего лишь обычное воссияние. Которое, правда, и для сошо достойное возвышение!

Так что? Это проверка на вшивость? Учитель решил проверить ученика на желания и возможности? Не изменился ли он в своем понимании жизни, не стал ли циничным (хотя к этому все идет) и надменным (для сошо надменность это всего лишь мечта, но все же)?

Но если так, то этот выбор бессмысленный! Такое усыновление – всего лишь возможность избавиться от сошо, но это не подъем с глубины! Все равно все придется делать самому, и усыновление только небольшая помощь, но не как не взлет.

Так что не нужно ему это воссияние. Спасибо тебе, Учитель, но пока он как-нибудь в сошо посидит. А придет время, он сам поднимется. Поднимется? Почему-то была у него такая мысль, что недолго ему в сошо сидеть. Что-то где-то было. Сон приснился?

Или просто мечта.

А ему что, плохо в жизни? Нет. Не было у него недостатка ни в женщинах, ни в дружбе, ни в деньгах.

Поэтому…

Все прах.

Нэй схватил толстый запечатанный конверт, и секунды не прошло, как он бросил его в огонь.

Пакет вспыхнул, охватился синим пламенем. А через минуту уже только пепел, и Нэй кочергой еще поорудовал, чтобы наверняка все сгорело.

Вздохнул. Мотнул головой, отгоняя морок, и взял следующий лист послания Учителя:

«…Как я понимаю, ты сделал выбор. Могу не сомневаться, что, читая эти строки, ты посматриваешь на огонь, в котором сгорел мой подарок. Я в этом не сомневался. Тебе не нужны такие подарки. Особенно если ты понял смысл подарка…

Но если ты думаешь, что в конверте ничего не было, то глубоко ошибаешься! Когда-то мы дали друг другу слово не лгать друг другу, поэтому я уверен в твоем выборе, а ты не сомневайся в моих словах.

Спросишь, зачем я тогда сделал этот подарок? Это был порыв, желание помощи. Но его нужно было дарить намного раньше, когда я был жив, и, может быть, даже раньше дня, когда ты вступил под своды Арки Благородства. Тогда сошо просто не родился бы, а ты не потерял бы…

Впрочем, история не любит сослагательного наклонения. «Если бы да кабы» в ней не проходит. Хотя существует ли вообще история – это большой вопрос.

Но, сделав выбор, не сожалей о нем. Никогда не сожалей о сделанном, каким бы плохим или хорошим тебе бы ни показался финал. Потому что порой при возможности все изменить мы делаем еще хуже.

И да. Не сходи с ума от одиночества. Не спеши ставить над своей головой кого-то или что-то. Это не решит твоих проблем, это не станет твоим счастьем. Ты просто оглядись вокруг и поймешь, что совершенно не один. Это просто морок, который пытается закрасться в твою душу и превратиться в твоих демонов. Но ты уже победил их в душе, поэтому не нужно растить новых.

Ты просто живи. Люби. И делай, что должен, а не что хочется. И не думай о грустном. Я всегда с тобой. Только не нужно оглядываться, все равно не увидишь…

Заканчиваю это послание, радуясь, что у меня такой прекрасный ученик и… сын…

С уважением, твой Учитель.

Постскриптум. Да, если все-таки передумаешь, то оставляю тебе адрес нотариуса.

А ты думал, я без запасного плана?

Но чует мое сердце, когда ты с ним встретишься, тебе это больше не понадобится…

Удачи тебе, сын мой, и пусть хранит тебя Великий Скирия».

Нэй усмехнулся.

Учитель, как всегда, в своем репертуаре. И похвалит и тут же на землю вернет…

Нэй аккуратно сложил два письма и засунул их во внутренний карман жилета-разгрузки. Не из-за адреса, а из-за памяти.

На память о лучших людях в его жизни, пусть им так не казалось. Главное – он так считает.

Дверь неожиданно скрипнула, и в проеме появилось лицо Селистера, но тут же пропало, как нашкодивший школьник, но Нэй успел окликнуть:

– Заходи! Это все-таки твой кабинет.

Редко можно было видеть Селистера смущенным, сегодня был как раз такой случай:

– Да я подумал, что ты еще не разобрался со своими демонами. Сидишь такой задумчивый, решил не мешать просто.

– Разобрался, – вздохнул.

Селистер прошел в кабинет и сел в кресло напротив Нэя:

– Все хорошо?

– Да. Просто иногда послания из прошлого вызывают странные мысли и странные желания.

– Не вовремя?

Нэй улыбнулся:

– Что-то в этом роде, – посмотрел на огонь и снова на Селистера, и серьезно: – Райса беременна?

Целитель повел бровью, хмыкнул:

– Ничего от тебя не скроется.

– Шестая натира?

– Восьмая, но с ней все хорошо, и беременность протекает нормально, несмотря на возраст и некоторую специфичность ее прошлой работы.

Нэй понимающе кивнул:

– Известно, кто отец? – конечно, не он был отцом.

Селистер несколько смутился:

– Честно говоря, нет. Это, скорее всего, залет (брови Нэя при этих словах удивленно вскинулись), неожиданный и совершенно не просчитанный. Как она мне сказала, не думала, не гадала, но всегда мечтала.

– Забыла выпить отвар Каприлеса?

Селистер пожал плечами:

– Она многое говорит, но многое и скрывает в разговорах. А я не настаиваю, мне главное ее здоровье – как психическое, так и телесное. Знаю только, что она предполагает, кто отец, но выяснять с ним отношения не будет, так как сама виновата. И… – он усмехнулся. – И просила меня тебе ничего не говорить. Но, как я понимаю, ты уже в курсе.

– С ней точно все хорошо?

– Да. Как я и сказал, беременность протекает вполне нормально.

– Ну, тогда мы просто ограничимся простым, но очень серьезным разговором, – и улыбнулся.

– Часов через восемь. Она старается придерживаться распорядка, который я ей предписал, но это у нее плохо получается, поэтому она и приходит ко мне, чтобы отдохнуть. Я ввел ее в лечебный сон. Кстати, тебе тоже не помешает.

– Нет! – Нэй затряс руками. – На дембель я только и делал, что пил и спал. Натиру целую весь распорядок насмарку. Потом, конечно, кое-как восстановился, но все равно дурно до сих пор себя чувствую. Поэтому мне что-нибудь более веселое или просто ауру подлатать.

Селистер хохотнул:

– Ауру подлатать… – мотнул головой, еще раз улыбнулся и повторил: – Ауру подлатать… – встал. – Пойдем в процедурный, посмотрю твою ауру… вооруженным глазом.

10. Милый дом

Середина января (ур) 1439 года от Пришествия Скирии…

Орса

Нэй уже третий раз обходил дом.

Дом большой, двухэтажный, квадратный по сторонам периметра. Мрачный и неприветливый. Но вот именно его Нэй и решил купить.

Позади него семенил мастер Трумп – хозяин конторы, которая этот дом продавала. И если лицо у Нэя было задумчивое, то у мастера Трумпа удивленно-озадаченное.

Этот дом никто никогда не смотрел и покупать не собирался. Точнее, смотреть его возможности не было. Ключи были, но дом просто никого в себя не впускал, вот не открывались двери, и все тут. А покупатель не находился из-за странных историй о доме: то ли здесь убийства произошли, то ли привидения жили (на самом деле, привидений, добрых привидений, люди любили, но недобрых опасались, мало ли, что они удумают или учудят).

Пятьдесят лет как дом пустовал. Как старые хозяева выехали из дома, продав его конторе, тогда еще отцу мастера Трумпа, за двадцать тысяч дукатов, вот с тех пор на этот дом желающих и не находилось. Видимо, цена в тридцать тысяч, которую выставил отец, оказалась слишком большой. Поэтому ее уже давно снизили до пятнадцати. Хм… Хотя на плакате все те же тридцать тысяч нарисованы.

Странно.

Но сегодня просто чудо произошло! Дом решили купить! И не кто-нибудь, а сошо! Ничего мастер Трумп против сошо не имел, просто удивительное дело! Вот он теперь и семенил за покупателем, надеясь, что тот все-таки не откажется от покупки.

Нэй отказываться не собирался. Просто размышлял над своим странным желанием приобрести именно этот дом.

Вот почему?

Из-за крыс или это просто случайность?

Но случайностей ведь не бывает.

Купить дом, ну или какую-нибудь недвижимость Нэй решил, еще не уволившись со службы. Просто жить в доме Мелисы, точнее, в жилом корпусе рядом с красным домом, где находились съемные комнаты и где запрещалось любое увеселение, то есть работа работой, а жилье жильем, как-то желания не возникло. Совершенно не хотелось сидеть на шее Райсы. Да и после того, как она оказалась в положении, да и на ножах с Файнсом, Нэй понял, что лучше жить в своем жилье.

Но купить квартиру было делом сложным. Сразу просто предлагали купить доходный дом – сам живешь в нем и квартиры сдаешь. Но и эта мысль Нэю не очень понравилась. Какой он, к демонам, домоправитель? Хорошо, конечно, доход иметь от сдачи комнат и квартир тем же офицерам, но бегать и решать проблемы по дому ну совершенно не его епархия.

А жить в съемной квартире это перебор, легче тогда в доме Мелисы околачиваться.

В общем, его противоречивые мысли как-то завели Нэя в Бархатный район Орсы. Район не огораживался от самого города ни стеной, ни какой-либо закрытой оградой. Только зеленая лесополоса, сейчас зимой почти что голая, а летом цветущая полной жизнью. И, ко всему прочему, являющаяся чем-то вроде межевого разделения. То есть все участки в Бархатном районе разделялись именно зелеными насаждениями, по которым любой человек мог пройти, не опасаясь, что нарушает чью-то частную собственность. Даже дорожки здесь были выложены или кирпичом, кое-где булыжником, или утрамбованы до каменной плотности. По ним было удобно ходить, а зимой еще и рассматривать местные дома и особняки, не приближаясь к ним. Ну, всякое бывает, вдруг хозяева не любят непрошеных и любопытных гостей? Зачем мозолить им глаза?

Вот Нэю и понравилось гулять по Бархатному району.

Самое интересное, что Файнс с Сэмом тоже решили не отставать от друга и всегда его сопровождали в этих прогулках.

Хм… Довольно любопытная картина. Впереди Нэй, позади него Файнс, постоянно что-то щелкающий, иногда и Нэй заражался его привычкой, и они вдвоем щелкали орешки или семечки. А самым последним Сэм со своими неизменными жерновами.

Иногда останавливались, рассматривали дом и двигались дальше.

На продажу домов в Бархатном районе было мало – всего три. Точнее, Нэй не стал обращаться в контору и выяснять, где и какой дом продается. А просто решил сам посмотреть. Может, положиться на случай?

Но ведь мы знаем, что случайностей не бывает.

Всегда утром, после пробежки и после хорошей спарринг-тренировки с Файнсом, Сэм в это время рядом жернова тягал; вот пока они тренировались, он не останавливался в их поднятии. И лучше не останавливаться и не заканчивать раньше положенного, иначе Сэм обижался. Поэтому всегда выкладывались по полной все трое.

Вот после такого сгона пота и завтрака начиналась прогулка, как раз в рассветной дымке.

Доходили до Бархатного района и очередной круг или путь по межевой линии.

Странно…

Честно говоря, Нэй даже не понял, как оказался возле именно этого дома. Сколько уже гулял по району, но этот дом встретил впервые. Ну да, если бы взял карту, то, конечно, сразу бы понял, где и как этот дом находится, а может, и нет. Бархатные районы умеют хранить секреты, и карты тут порой не помощники.

Появилось довольно странное чувство, что они тут не просто так. Но дом был тих и мрачен своими полностью закрытыми ставнями, какой-то серой, невзрачной покраской и треугольной черепичной, но на вид крепкой крышей. Чувствовалось даже на расстоянии, какие в нем холодные трубы давно нетопленых печей, но и крепость дома не вызывала сомнения. Надежно построенное строение, но сейчас пустое и заброшенное.

Ограды вокруг дома не было. Точнее, были ворота. Ржавые, полуоткрытые и вросшие в землю. Но сама ограда отсутствовала. Был поребрик, на которой она должна была быть установлена, но самих звеньев, металлического и очень красивого ограждения, что можно было понять по рисунку на воротах, не было. Или сняли, или просто не установили изначально.

Конечно же, подошли ближе.

Дом не то чтобы притягивал, но останавливал на себе внимание.

Нэй про себя подумал, что нужно приметить этот домик и разузнать о нем подробней, как вдруг Сэм перешел поребрик и медленно так направился к дому:

– Сэм, какого… – выкрикнул Нэй.

А тот, не оборачиваясь:

– Крысы!

Нэй мотнул головой. Уже сам перемахнул через поребрик и догнал Сэма:

– Крысы? И что?

– Я есть хочу! – чисто по-детски проговорил Сэм.

– Хочешь есть? А утром что ты делал?

– Это еда. А я хочу ЕДУ!

– И в чем разница?

– Крысы – зло.

Ну да, Нэй об этом узнал еще в Мальвиноре, где в подвале временного его жилья Сэм изгнал всех крыс, но при этом был жутко доволен собой. И как знал Нэй, в том подвале крысы и мыши больше пока не появлялись. Здесь он тоже собрался устроить войну с крысами?

Дело хорошее, а когда они закончатся?

– А когда ты их съешь всех?

Сэм осклабился:

– Ты будешь мной доволен, нурч, – и он потянулся к двери, ведущей в подвал. Большая такая дверь, что даже орч влезет.

Но тут Нэй чуть ли не закричал:

– Стоп! Стоять всем на месте! – и руку так к голове приложил. Вздохнул…

А Сэм с Файнсом так и замерли, как застал их этот крик – второй с желанием выплюнуть шелуху семечек, а первый с протянутой рукой за десяток сантимов от двери.

Нэй глубоко вздохнул, щелкнул позвонком и, немного в сторону отойдя, поднялся на четыре ступеньки к двери главного подъезда. Постоял немного возле плаката продажи дома и быстро сбежал с лестницы и направился в сторону, но не откуда пришли, а влево.

Команды никакой не потребовалось, чтобы Сэм и Файнс двинулись следом. Но сначала переглянулись, а уже затем двинулись.

Минут через десять быстрой ходьбы пришли на место.

Это был двухэтажный домик, живой, открытый и светящийся ново выкрашенными стенами и вывеской: «Мастер Трумп и сыновья. Недвижимость». И внизу, видимо, девиз: «Любой дом за ваши деньги!»

– Так. Файнс, идешь сейчас к Райсе, и возьмешь у нее тридцать тысяч золотом.

У Файнса челюсть упала на землю, но не от суммы, а от просьбы:

– Нэй! Она мне не даст таких денег.

Нэй вздохнул:

– Сэм, подтвердишь мою просьбу о деньгах! Все, идите!

А сам направился в контору.

На просьбу о продаже дома, как он имел самоназвание с прошлых хозяев: «Усадьба Муров», к Нэю вышел сам хозяин конторы.

Поговорили.

И вот теперь шли вокруг дома уже третий круг.

Уже четвертый.

Когда вышли к главному подъезду, оказалось, что Сэм и Файнс уже тут. Файнс немного раскрасневшийся, видимо, очередной вынос мозга от Райсы получил, но при этом Сэм без жерновов, но с двумя сундучками на спине и груди.

Нэй уже знал, что цена снижена, но так даже и лучше. Пусть эти сэкономленные деньги пойдут на обустройство дома по новой. Если в нем были и есть крысы, то неизвестно, что они там погрызли. Да и сад в центре периметра тоже нужно восстанавливать. Почему-то на сад, летний сад, как подчеркивал Мастер Трумп, очень хотелось посмотреть. Вернее, на то, что от него осталось за пятьдесят-то лет. Если осталось.

Нэй улыбнулся друзьям и двинулся на выход. Но прошли через полуоткрытые ворота и теперь уже не хотелось нарушать периметр почти что им купленного дома.

В конторе подписали купчую. Люди мастера Трумпа очень быстро и споро пересчитали деньги в одном из сундучков – пятнадцать тысяч сто тридцать два дуката. Лишнее забирать не стал, оставил в конторе как дополнение к хорошему настроению.

После подписания выпили Торкайского игристого и Нэй получил большую связку ключей – штук тридцать на огромном кольце.

Нэй пригласил мастера Трумпа вместе открыть дом, но тот отказался, сославшись на традицию конторы, где продавцы никогда не сопровождали покупателей в уже проданный дом (правда, до этого они (продавцы), всегда показывали покупателям продаваемый дом, здесь же это оказалось просто невозможным), но пообещал обязательно прийти на новоселье.

Правда, возник вопрос – а впустит ли дом в себя новых хозяев?

Как-то даже забылась эта странность из-за этого небольшого приключения с покупкой.

Тут Мастер Трумп вздохнул и пообещал вернуть деньги, если дом не впустит новых хозяев. Такого ни разу не было в его практике, и он не слышал о «закрытых домах», поэтому ничего не мог ни подсказать, ни посоветовать.

Ну, Нэй понадеялся, что раз купчая есть, то и дом должен открыться.

Так и случилось.

То есть никаких невидимых сил, препятствующих входу хозяина в дом, не появилось. Хотя, конечно, купчую к двери поднесли и даже приложили, как будто у двери глаза были. А может, и были, ведь и в самом деле вошли без проблем.

Впрочем, сначала все-таки вошли в подвал (именно к двери подвала купчую поднесли). Сэм ведь сюда рвался.

Дверь, как уже было сказано выше, была довольно большой, но вот сама лестница оказалась малость узковатой, что, впрочем, не помешало Сэму все-таки спуститься в подвал. Видимо, у орчей какая-то пространственная магия существует – вот, кажется, что невозможно, но Сэм проходит. Нужно будет спросить.

Много о чем нужно спросить. Но не сейчас же.

В подвале было затхло и пахло крысами, пометом и деревом. Удивительно, но тут целая комната была наполнена деревянными чурбанами, которыми топился обогревательный камин подвала; над ним располагался большой серебряный чан для воды. Серебро немного потускнело, но то, что это было серебро, сомнений не возникло.

А через минуту Сэм поймал первую крысу.

Радости было!

А Нэй только головой мотнул, хотя и был опыт. Когда орч успел? Ну, в подвале на полусогнутых, на самом деле, толком ему тут не развернуться, а вот поди ж ты. Нэй только мельком увидел, а Сэм уже поймал!

Орч блаженно присел возле камина, как обычно обернул свои ноги-лапы в тряпки-простыни и…

У Нэя чуть истерика смеха не случилась, когда орч засунул крысу в свой рот.

Вот именно что смеха. Потому что это было страшно смешно, но все-таки больше страшно.

Поэтому Нэй с Файнсом решили оставить Сэма за столь самозабвенным занятием и войти в дом через главный подъезд.

Сняли плакат, точнее, Нэй аккуратно повернул его, скрыв надпись о продаже, и принялся искать ключ от главной двери.

Тут Файнс под руку:

– Может, кошку найдем?

Нэй хмыкнул:

– У нас есть орч, – ну да, Сэм, кстати, первым спустился в подвал. Хм… Никакой пространственной магии Нэй не заметил. И как тогда орч спустился?

Магия.

Наконец ключ был найден. Надписи стерлись за долгое лежание, и прочитать их было сложно. Но можно.

Вставил ключ в замочную скважину, потянул, делая оборот. Внутри двери что-то щелкнуло, хрипнуло, и створка со скрипом приоткрылась.

– Дом, милый дом, – проговорил Нэй и аккуратно, скорее осторожно открыл дверь полностью.

Никто не бросился из темноты и не завыл в углах.

Переступили порог.

Если здесь и были крысы, то, видимо, все, что в главном холле оказалось несъедобным. Был воздух спертым, но крысами вообще не пахло. А слева от двери два канделябра на столе с почти целыми свечами.

Пятьдесят лет стояли тут?

Еще здесь не было пыли и отсутствовала паутина. То есть дом выглядел вполне сносно или просто тоже какая-нибудь магия. Например, временная. Может, сейчас дому, внутреннему его убранству не больше пары дней с ухода старых хозяев. Вот поэтому он мог и не пускать к себе людей. Зачем их пускать, если вопрос – «купят или нет»?

Нэй мотнул головой, мысли оказались очень любопытными:

– Ну, у тебя должна быть веская причина, чтобы позвать меня. А не только крысы.

Кстати, холл занимал в высоту все два этажа. Слева и справа располагались лестницы, ведущие на второй этаж, а напротив входной, главной двери находились три огромных витражных окна, открывающих вид во внутренний садик. Витражи, рассказывающие что-то о растениях, выглядели так же ярко, как и в момент создания. Единственное, что свет от канделябров не мог дать всю полноту видимой красоты. Ну, будет время, рассмотрим.

Решили не расходиться, а вместе пройти по дому. Как оказалось, первый этаж – это были в основном хозяйственные комнаты. Тут же была и кухня, и несколько комнат, видимо, для прислуги. А где столовая?

Дом был большим, но прошли его друзья довольно быстро. Первый этаж прошли.

И вместе поднялись на второй по правой лестнице – шли против часовой стрелки.

Здесь такая же анфилада комнат, но комнаты больше, так как слева по ходу движения только окна и несколько дверей, ведущие на балкон, расположенный на втором этаже по внутреннему периметру. Лестницы, спускающиеся в сад, а в центре сада, когда они вышли на балкон, виднеется небольшой павильон без крыши, но с огромным овальным столом на каменном возвышении.

Вот и столовая.

А над садом стеклянный купол-колокол, прекрасно сохранившийся, даже все стекла на месте. Видимо, и в самом деле магия.

В общем, очень романтично, как будто в лесу.

Коридор на втором этаже из-за больших комнат был узковат, от чего в самих комнатах чувствовалось пространство.

Ключи были не от всех, но и многие двери закрыты не были сами по себе.

Наконец, обошли весь этаж по периметру, и Нэй решил заглянуть в комнату, первую на этаже с левой стороны.

Хм – спальня.

Вообще Нэя удивило полное отсутствие покрывал на мебели, как будто хозяева уезжали в спешке, а может, и в самом деле работала временная магия. И пыли…

Провел пальцем по столу и с удивление показал его Файнсу. Тот пожал плечами, ему тоже все в доме было удивительным и странным. Но дом явно принял новых хозяев. Чувствовалось, что принял, и это было хорошо и приятно.

Нэй вздохнул, закашлялся. Все-таки воздух застоялся в комнате, и, подойдя к окну, Нэй раскрыл створки, тут же распахнул и ставни. Свежий воздух рванулся в комнату, аж дыхание перехватило.

Вот, совсем другое дело. Пусть и прохладно на улице, но обязательно нужно будет открыть все окна и двери. Пусть сквозняк свежего ветра продует весь дом. Все его комнаты и коридоры.

Нэй хотел уже отойти от окна, как его привлекла к себе довольно любопытная картинка.

11. Ойра

Идущий человек…

Мальчишка лет пятнадцати.

Шел так, как будто ничего не видел вокруг себя, да и впереди тоже. Но при этом двигался пока по тропинке, которая вела к воротам. Чуть сворачивала и у ворот заканчивалась.

Мальчишка и в самом деле ничего не видел, потому что не стал сворачивать к воротам, а просто продолжал идти по прямой к поребрику несуществующей ограды.

Подошел и даже не перелез, а перевалился через поребрик, и…

Так и упал, даже не попытался встать.

Нэй мотнул головой, отгоняя морок, но лежащий мальчишка никуда не делся.

Ну, конечно, понятно, что делать.

И тогда, что он тут стоит?

Нэй выскочил из спальни, слетел с лестницы и на улицу. Подбежал к лежащему. И немного опешил, потому что вблизи стало ясно, что упавший человек – это девушка лет семнадцати.

Хмыкнул. Подхватил ее на руки и в открытую дверь, в подвал (Сэм попросил не закрывать). Почему туда? Там уже чувствовалось тепло, Сэм явно затопил камин.

Когда Нэй появился в каминной комнате, которая располагалась как раз под спальней второго этажа, то Сэм буднично расправлялся с очередной пойманной крысой. Правда, на этот раз он ее хоть немного подержал на огне.

Появление Нэя не могло испортить аппетит орча, но он явно не рассчитывал на скорое возвращение людей. Честно говоря, он был полностью обнажен, а его одежда была развешена возле самого камина и хоть и была более-менее чистой, но все равно аромат стоял очень своеобразный.

Пришлось Сэму одним движением заграбастать всю одежду и спешно в нее облачаться:

– Не думал, что ты придешь, да еще с гостьей, – в его голосе звучало некоторое смущение.

Тут и Файнс появился, который не совсем был в курсе столь поспешных действий друга. И, увидев девушку в руках Нэя, тоже немало удивился: «Когда это он успел?»

Нэй сам не очень-то понимал, что вообще происходит. Но надеялся вскоре это выяснить, вот только положить бы ее куда-нибудь в спокойное и безопасное место:

– У нас есть что-нибудь мягкое и теплое, что можно было бы постелить? – многозначительно так спросил.

Сэм просипел носом, всегда так было, когда смущался, и протянул свою недавно отремонтированную шубу.

Файнс принял и расстелил ее возле камина. И Нэй наконец уложил незнакомку на эту импровизированную лежанку.

Одета она была вполне по погоде – теплые сапоги, широкие штаны, шубка телесного цвета с мехом внутрь и шапка не очень женская, из-за которой вначале Нэй и принял девушку за мальчишку.

Недолго думая, именно шапку и положил ей под голову. Посмотрел на Сэма:

– У тебя крысы есть?

– Поймал немного, – и вытащил связку из пяти штук.

Он же разогнал уже всех крыс! Чего они сюда лезут-то? Впрочем, пусть лезут, хотя бы какая-никакая пища. Для Сэма.

– Лок, сходи на кухню. Вроде мы там шампура видели.

Тот мотнул головой и исчез.

А Нэй…

Он никому об этом не рассказывал, но эти уроки входили в курс выживания, устроенные ему Учителем. Лесные уроки. Нэй до сих пор чувствовал себя в лесу не очень, но эти уроки ослабили неприязнь его к лесу, и леса к нему. Выследить волка. Найти кабана. Обмануть зайца. Охота не была главной задачей, Учитель сам жутко не любил охотиться, только если от этого зависела его жизнь.

Но вот охоту на крыс он очень даже приветствовал. Удивительно, но его взгляды с орчем полностью совпадали. Он считал крыс злом и убивал их в обязательном порядке. И Нэя научил охотиться, и защищаться, и употреблять крыс в пищу. Уметь употреблять их в пищу. Но при этом никакой ненависти или брезгливости. Крысы просто враги, а враг должен быть уничтожен без всяких чувств к нему…

А Нэй соорудил импровизированный столик из широкого чурбана, нацепил на себя какую-то тряпку, видимо, из запасов Сэма, вместо фартука, и быстро так освежевал все пять тушек крыс и сделал это так умело, что в конце приготовления уже было не понять, что нанизано на шампур – да, они были на кухне – крысы или те же кролики.

Любопытно, но в камине оказались специальные пазы под шампуры, в которые Нэй их и установил.

А когда устанавливал пятый шампур, то совершенно неожиданно для всех проговорил:

– Если хочешь убежать, то дверь открыта. Останавливать не буду, – и посмотрел в сторону девушки.

Все посмотрели.

Она уже пришла в себя, подобрала под себя ноги и с удивлением взирала на присутствующих. Ну да, все ведь смотрели на работу Нэя с ножом, а не на девушку.

– Проголодалась? – спросил Нэй, у девчушки чувствовалась благородная кровь, но воссияния не было, поэтому было удивительно, что она голодна. В этом Нэй не сомневался.

Она положительно замотала головой, но произнесла немного странную фразу:

– Но я боюсь есть…

– Почему?

– Боюсь, что если я поем, то он вернется!

– Кто?

– Огонь.

Девушка закрыла глаза, лицо ее немного напряглось, но…

Ничего не произошло.

Нэй с Файнсом переглянулись, тот даже плечами пожал. Впрочем, на сумасшедшую девушка никак не походила.

Но какова была ее радость, когда она, открыв глаза, увидела, что ничего не произошло:

– Уснул! Уснул! Уснул! – даже усердно перекрестилась.

В общем, радости ее не было предела, и пока готовилась еда, уже вовсю ароматно пахнущая (у Нэя была приправка, что могла даже гниль превратить в ароматное лакомство, которое, правда, все равно есть никто не будет), девушка рассказала о себе и о том, почему оказалась на улице, холодная и голодная.

Звали ее Ойра ди Вайри. Дворянка из старого рода, который хоть и не обладал титулами, но считался одним из значимых в королевстве Локии. Некогда они жили в Аркете, но лет сто назад прадед Ойры перебрался в Орсу, как он говорил, ради свободы, спокойствия и чистого воздуха. Дед Ойры завершил в Бархатном районе постройку дома, а отец ее добавил башню, начал ее строительство лет пятнадцать назад, но закончил только после того, как женился второй раз по просьбе новой жены (кстати, башня должна быть видна из окон второго этажа этого дома с северной стороны). Мать Ойры умерла лет десять назад (поэтому и башню перестал строить). Восемь лет после ее смерти отец жил в одиночестве, воспитывая единственную дочь. Но два года назад женился на молодой и привлекательной особе, которая и уговорила его достроить башню. Ей эта архитектурная идея очень понравилась, и на вершине башни, чуть ли не под открытым небом, устроена была спальня, в которой старшие ди Вайри придавались плотским утехам.

Девушка не имела ничего против мачехи, ну и новая жена отца вполне сносно относилась к своей падчерице. Были, конечно, разногласия и споры. Ойре очень не нравилось транжирство мачехи, но отец смотрел на это сквозь пальцы.

В общем, нормально жилось до весны этого года.

В мае (аль) мачеха неожиданно слегла, и месяца не прошло, как тело ее было предано огню.

Столь странная смерть в значимом роду не могла не заинтересовать Чистильщиков, которые проверили дом на любые проклятья, заклятья и магические проявления. Оказалось, что Майра, так звали молодую жену Норлика, отца Ойры, баловалась черной магией, ну и, скорее всего, не рассчитала работу с заклинаниями, и откат ее и свел в могилу. Чистильщики изъяли весь черный инструментарий из подвала и, что самое интересное, с верхних этажей башни. Проверили Норлика и Ойру на черноту и, ничего не найдя, покинули дом.

Но делом Майры занялся Норлик, как будто жена в его тело вселилась. Раньше был общительным, рассудительным и спокойным, а после – закрылся, стал нелюдим, ворчлив и раздражителен. Пару раз даже Ойру бил, чтобы не лезла не в свои дела… Но она ведь его дочь и беспокоилась об отце, поэтому и лезла, пыталась понять, что случилось с любимым родителем. Но остановить его или отговорить от странных деяний она просто не была способна.

В общем, отец ее свихнулся на почве смерти жены.

И дошел до того, что в конце концов бросился с башни, покончив с собой.

Снова Чистильщики приехали. И снова изъяли много чего из подвалов и даже несколько тел молодых девушек! Этот Норлик пытался заняться некромантией (глупо звучит, но от этого не менее жутко). Видимо, пытался вернуть жену с того света, ну, а неудача заставила его покончить с собой.

И, конечно же, проверили вновь Ойру на предмет черноты и снова ничего не нашли. Так и уехали, оставив девушку один на один со своими проблемами. А проблем оказалось целая толпа родственников, которые, несмотря на то, что дом окутало черным последствием, решили вдруг остаться тут и жить.

А что, дом большой, на всех хватит. И хоть по утрам на кухне и в столовой постоянные скандалы и склоки, но перспективы наследства заставляли всех терпеть столь странное совместное проживание.

Наследство, кстати, довольно большое – около ста тысяч дукатов чистым золотом (у Норлика была древняя доля в добыче драгоценных камней в каменоломнях Сирты, но брал он не камнями, а золотом), находящиеся у Хранителей (было значительно больше, но все ушло на сумасшествие). В доме определенная сумма имелась, ну еще некоторые вложения в производственные дела.

Но по закону рода, основной наследницей являлась Ойра. Правда все наследовать она могла только после двадцати одного года, именно этот возраст был совершеннолетием рода ди Вайри. До этого момента опекуны, которыми тут же сделались все родственники, могли распоряжаться деньгами, но очень небольшим их количеством. Всего десятой частью от наследства.

Но что такое десять тысяч для четырнадцати человек? Так, грошики.

Удивительно, но Ойра рассказывала все очень по-взрослому и рассудительно. При этом описала чуть ли не каждого из родственников. Причем брата и сестру первой жены, матери Ойры, которые тоже появились, она считала более милыми из всех, хотя тоже не лишенными стяжательства к деньгам.

Тут сделали небольшой перерыв, так как еда уже так ароматно пахла, что у всех уже несколько минут текли слюнки. Конечно, Ойре говорить, что это, не стали. Впрочем, вполне возможно, что она и крысу бы съела просто сырой, так как было видно, что девушка была очень голодна.

А когда занялись чаем, то продолжили разговор, но уже о любви.

Вот о любви Ойра рассказывала, как девчонка, влюбившаяся по уши в мальчишку, а после его предательства возненавидевшая всех мужиков сразу и скопом.

У Нэя даже мурашки по спине пробежали после того, как Ойра крепко так прошлась по сути мужской.

Ух, как она пропесочила всех.

Но если по порядку.

Влюбилась она в мальчика очень милого и красивого. Прям-таки из девичьих мечтаний о принце на белом коне. Конечно, мальчик был не принцем и коня у него не было, но красотой своей затмил ее разум.

И, в конце концов, прогулки под луной окончились поцелуями и любовными ласками. Он был таким поэтом и так возвышенно рассказывал о ночах любви, что Ойре очень захотелось по-настоящему, а не в рассказах почувствовать эту самую сладость страсти.

Дом она знала как свои пять пальцев, все-таки всю жизнь здесь прожила, и, конечно же, не собиралась открывать маленькие секреты большого особняка, особенно тайные лестницы и переходы (интересно, подумал Нэй, а в этом доме есть что-нибудь секретное?).

И по одному такому переходу вместе с Маросом, парнем, в которого влюбилась, она и пробралась в дом, в одну из спален (о башне и не думала, после смерти отца она туда и носа не казала) …

Судя по рассказам, парнишка был чуть ли не великим любовником (это Ойра, фыркая, рассказывала), но на деле…

Впрочем, любовь все прощала, и Ойра простила неумение. Может, она сама была плоха и неопытна?

Правда, вся прелесть близости ускользнула от Ойры скорее из-за того, что в самый сладострастный момент в спальню ввалился пьяный брат мачехи – Фот Хорп, который, увидев столь пикантную картину, принялся орать, и на этот крик, вот же какое совпадение, прибежали все тринадцать остальных родственников.

Ойра с Маросом, красные как раки от стыда, а родственники еще добавляют краски, распекая нерадивых и глупых, по их словам, любовников-малолеток.

Ну, а завершилось все тем, что с Мароса было взято клятвенное обещание, что раз он взял Ойру, лишил ее девственности (и кровь на простыне тому доказательство), то теперь ему один выход из положения – это жениться на ней.

Мальчишка покочевряжился немного и согласился. Ну, а что Ойра? Она тоже согласилась. Он ведь такой милый.

Ну, что – совет да любовь?

Их, конечно, до свадьбы решили разделить. В разные части дома расселили, ну чтобы больше ничего до, а только после.

Тот целый день Ойра промаялась в одиночестве, но уж больно хотелось повторения этой радости. И она решила вечером пробраться к мальчику и вновь с ним соединиться.

Пробралась…

Вот, что лучше – неведение или правда?

Оказалось, что мальчик не совсем и мальчик. Ну, он, конечно, мальчик, но еще тот сукин сын.

А ведь все так мило начиналось. А на самом деле, он должен был соблазнить Ойру, что успешно и сделал, а потом, после скандала, конечно же, жениться.

Зачем?

О!

По родовым правилам ди Вайри, члены наследуемой ветки рода, становились совершеннолетними в двадцать один год. И традиции этой не одна сотня лет! Можно, конечно, было пройти Арку Благородства и в восемнадцать лет, как и большинство молодых людей. Но это все равно не давало право на наследие рода. И в двадцать один год все равно следовал новый проход через Арку Благородства. И вот только тогда член прямой ветки рода становился совершеннолетним.

Ойре до совершеннолетия было еще далеко – без малого четыре года – день семнадцатилетия был у нее в ноябре, еще при жизни отца.

Но, был, правда, один момент, который позволял стать совершеннолетней раньше назначенного родом и традицией срока. Это выйти замуж за мужчину старше двадцати одного года. Тогда его совершеннолетие переходило и на жену! Вот поэтому Ойре и подсунули смазливого мальчика всего-то девятнадцати лет.

А зачем?

Затем, чтобы она вышла замуж и получила положенное приданое, которое так же было у Хранителей. Точнее, они были бы обязаны выделить Ойре всю сумму приданого в двадцать пять тысяч дукатов из общего наследственного фонда. Огромная сумма! А если считать, что эти деньги становились общими в семейном бюджете, и муж имел возможность ими распоряжаться, а значит, за его спиной и родственники Ойры (они так потратились, что на многое были готовы), то план женитьбы был самым лучшим, что они смогли придумать.

Ведь смерть Ойры (ну, а вдруг) оставляла всю наследуемую сумму Хранителям до момента, пока не появиться прямой наследник рода ди Вайри. А это даже не совсем понятно, кто может быть. То ли кто-то из младших родственников (среди четырнадцати были трое, не достигшие возраста двадцати одного года), то ли вообще родственники, которых они и в глаза не видели (не все приехали на наследство или за наследством). На все воля Арки Благородства, но стоит ли полагаться на столь непредвзятого судью, которому даже взятку сунуть невозможно? Да и все равно, это те же двадцать один год (минимум два года еще ждать, так как старшему из младших было девятнадцать лет). Но при этом совершенно непонятно, кого из троих или из тех, кого еще не знают, выберет Арка Благородства в наследники Рода (взрослые не подходили, так как уже прошли совершеннолетие, ну вот такой закон и традиция ди Вайри)? Поэтому и выбрали законный брак, чем смерть наследницы.

Конечно, столь полную информацию Ойра не знала до момента, пока она это все не услышала, когда пробралась в небольшой закуток рядом со спальней мальчика (кое-что она знала от отца, но он в тот момент умирать не собирался, поэтому всю родовую традицию Ойре не открыли). А там целый военный совет! И у всех в обсуждении только один вопрос – это Ойра и все про Ойру! И про деньги, которые нужно еще получить.

А еще и мальчик каким-то невзрачным оказался и плаксивым. Все плакался, что ему мало денег от ее приданого остается и что вообще нужно бы повысить гонорар! Если бы сама не слышала и не видела (была возможность), то никогда бы не поверила, что можно так обмануться в человеке.

Вот как она об этом подумала. Как в ней появилась брезгливость и омерзение к этому мелкому и пакостливому человечку, даже не мужчине, а так, даже говорить не хочется.

Вот тут на нее и нахлынуло.

И рука правая как вспыхнет! В закутке-то тесно и темно, и огонь, как факел. И испуг, и крик.

12. ЭльТаир

Даже не помнила, куда бежа…

Фразу не закончила, так как рука у нее вспыхнула и тут, в подвале. И, кажется, Ойра испугалась намного сильнее, чем двое мужчин и орч. Файнс, правда, ойкнул и, вскочив, повалился на пол подвала, оступившись об свой чурбан, на котором сидел секунду назад. Ну, это разве испуг?

А Нэй резкий шаг вперед, быстрое движение рукой. Шея девушки…

И вот она уже падает без сознания в его руки.

Правда, огонь не сразу потух.

Огонь ли?

Ну, это могла быть и магическая игра. Не всем нужны арфары, чтобы показывать фокусы. Но жар от огня все-таки чувствовался, и это было не со стороны камина.

– Пиромания? – проговорил Файнс, хотя выглядел смущенным от своей неповоротливости, и все заднее место почесывал от ушиба. Испуг он признавать не хотел.

– Слишком взрослая, – проговорил Сэм. У него тоже было удивление в глазах: – Привнесенный дар?

– Привнесенный дар?

– Ну, если считать, чем занимались ее родитель и мачеха, то этот дар – не худшее, что могло с ней произойти.

Нэй хмыкнул, у него появилась идея. Хм… Или позвал кто?

Он присел возле девушки, которую снова успел уложить на шубу Сэма, и прошелся пальцами по ее подбородку и шее.

– Сыграл: «Отбой»? – восхищенно проговорил Сэм.

– Всего со вторым человеком это делаю. Но, надеюсь, сработает.

– Ну, я тогда спал как младенец, – проговорил Файнс и смутился.

У Файнса, порой, были помутнения рассудка, особенно после выпивки. Лет пять назад Нэю даже пришлось его усмирять и сыграть «Отбой» (мастер Шифу показал). Файнс проспал часов двадцать, проснулся, как он говорил, помолодевшим. Прощенье попросил за свое буйство. И больше никаких помутнений, даже после обильной выпивки.

А может, Нэй просто рядом был всегда?

– У меня появилась одна мысль, и ее нужно проверить, – подошел к Сэму. – Принимай мое бренное тело под опеку, – сел и голову так на колено орча возложил, глаза закрыл и, еще не уйдя в астрал, проговорил: – Файнс, на тебе внешнее обеспечение. Периметр, так сказать…

И вышел из тела.

– Раз, раз, раз. Проверка связи. Хьюстон, как меня слышно?

– Астра, Астра, слышно прекрасно, – это отзыв Сэма.

Да, Сэм слышал, но не видел Нэя. Слышал всегда и везде, и Нэй надеялся, что эта астральная связь между ними, от расстояния не зависела. Не было еще возможности проверить. И отвечал орч, всегда мысленно, и не выходя в Астрал. Эх, Нэю бы так…

Как оказалось, Сэм был сыном шамана, что давало возможность предположить, что у него тоже немаленькая кровь. Что Сэм и подтвердил, сказав, что может заходить в Мир Рошанский.

Тут речь зашла о крови, и Нэй поведал, даже дал почитать письмо Учителя и сказал, что отказался от усыновления. А орч в ответ заявил, что Нэй очень правильно сделал, так как кровь усыновления очень капризна, а если считать, что взлет идет с самого низа, почти что на вершину (без живого ритуала), тут даже сложно предположить, чем это могло бы обернуться. Даже бумажное усыновление могло поднять Нэя очень высоко, но как было сказано – кровь капризна и в следующий раз, ну, например, для проверки, если должность какая выпадет Нэю, кровь могла откат сыграть. Сошо бы не вернулся, но позора бы не обобрался. Единственный возможный вариант принять усыновление – это уже быть где-то поблизости от крови усыновителя, то есть уже говорить на равных, тогда капризов было бы меньше или бы вообще не было. Ну и если бы, да, усыновление произошло по всем правилам ритуала усыновления, еще до Арки Благородства, тогда эта кровь почти сразу стала бы родной, и Нэй даже бы и не узнал о сошо. Вот только жизнь его тогда была бы уже совершенно другой, и вряд ли они бы встретились с орчем.

М-да. Не просто умный, а кладезь информации, и всегда так вовремя и к месту ее высказывающий. Не орч, а мудрец самый настоящий.

– А что ты собрался делать? – Сэм и понятия не имел, что собирался сделать Нэй.

– Нужно кое-куда сходить и, если возможно, кое с кем встретиться. Честно говоря, так и не понял, это мысль моя или позвал кто.

Нэй вздохнул, вспоминая, как там по головам ходить или в головах. Ведь давал слово никогда без разрешения на то самого человека в голову не забираться.

Но, как говорится: никогда не говори никогда.

Поэтому и сейчас решил нарушить правило. Но решил действовать не силой, а более мягко.

Превратился в точку и нырнул в голову Ойры.

На самом деле, в астрале мы все в свете нашего и только нашего воображения. Если мы говорим с человеком, то это не значит, что перед нами на самом деле человек. Это мы его представляем человеком. Поэтому, представив собеседника, например, говорящим комодом, мы никак не изменяем ситуацию, потому что для говорящего с нами это не имеет никакого значения, так как мы совершенно не знаем, как уже он представляет нас и кто он есть на самом деле.

Поэтому все поля, луга, моря и горы, города и карты, и еще многое чего, что мы можем представить для себя привычным и знакомым – это только наше и только наше воображение. Конечно, реальный мир, который мы видим, именно такой, какой он есть для всех в астрале, поэтому, как уже было сказано раньше, расстояния в астрале тоже существуют, хотя и кажутся меньшими из-за возможностей передвижения тени.

Но вот мозг, голова, внутренний мир любого человека – это мир уже носителя сознания, и тут воображение того, кто пытается оказаться или войти в контакт, лишь дополняет этот мир.

Например, кокон Ката Тука был создан самим Катом Туком, неосознанно для защиты, и его пришлось преодолевать с большим сопротивлением не без помощи воображения, ну там, стенки из зефира и их можно съесть, а последняя пленка была как в яйце и очень сложно проходилась, пришлось силу применить.

А вот внутренний мир Учителя представлял собой огромный город, где вместо домов стояли огромные учетные шкафы с десятками ящиков (где он видел такие шкафы, Нэй вспомнить не мог, но точно знал, что это учетные шкафы). Но самое интересное, что в центре этого города стоял Стокгольмский собор с огромной башней-шпилем, где, собственно, и обитал Учитель. Он, кстати, очень удивился, когда Нэй ему рассказал о такой упорядоченности его сознания, заверив ученика, что в его голове царит полный бардак. Но вот собор, называемый, как сказал Учитель, дай бог памяти – Церковь Риддархольмена, существует на самом деле в его далеком и почти родном Стокгольме, ну и, видимо, память о ней в его голове осталась. Но нет в его голове порядка! Нет!

Нэй пытался представить беспорядок в голове Учителя, но, кроме десятка выброшенных ящиков, больше с бардаком ничего не ассоциировалось. Видимо, такую упорядоченность Учитель и называл бардаком.

Нэй и в своей голове знания Учитель упорядочил, как тот представлял их у себя – в шкафах с ящичками и… Стокгольмским собором со шпилем. Ну, никуда он не делся, хоть Нэй и пытался о нем забыть, об этом здании. Правда и Учителя там больше не было.

Но все-таки сознание штука странная и… опасная. Не стоит злоупотреблять могуществом, умением лазать по чужим головам, иначе можно и свихнуться самому от множества впечатлений и монстров с демонами чужих сознаний.

Хотя можно и вылечить, как того же Ката Тука. Нэй, кстати, один раз в Мальвиноре встретил кучера, как раз на дилижансном маршруте. Тот никогда Нэя не видел вживую, поэтому обошлись без узнавания. Потом Нэй узнал, что Тук вложил деньги в эту самую компанию общественного транспорта и стал кем-то вроде управляющего одной из станций-остановок (их всего тринадцать по кругу), но чтобы не потерять навык, сам время от времени садился на кучерское место.

То есть нужно всегда действовать аккуратно и мягко, стараясь не повредить внутренние связи того, чье сознание пытаешься изучить.

Хм…

В голове Ойры было очень красочно, слишком ярко и пестро. В первый момент пришлось привыкать, ну или приглушать это великолепие красок, чтобы не так слепило не глаза, а ощущения. В астрале вообще все чувствуется резче и живее, поэтому многие и убегают в астрал и там остаются – например, те же привидения.

И было много простора, вот как раз поля, луга и леса, она явно мечтала о путешествиях. Вдали города, но расплывчатые, и к ним не подойти, так же остаются далеки, как и в начале виденья. Но есть и пустыня и много темных пятен. Не тьма, а именно темные пятна, какое-то горе или страх.

– А тут мило, – все-таки не удержался и проговорил.

– Ты в ее голове, что ли? – это Сэм.

Нэй мог закрыться от обратной связи, представить закрытый шлюз, например, но делал это редко. Впрочем, он и выходил из себя редко.

– Да. Закрываться не буду, вдруг совет потребуется, но если удивишься чему, – молчи. Хорошо?

– Буду нем, как Молчаливый.

А в голове, как маяк, мысль о зове. Или показалось?..

О!

Вот непонятно, дороги в этих лесах и полях существуют изначально или это плод уже его, Нэя, воображения?

Дорога через лес, и, выйдя из этого леса, Нэй и увидел это.

Замок.

Черный, как уголья, и снова не тьма, а именно как обгоревший, но при этом вполне крепкий на вид.

Впрочем, как определить крепость сооружения, хм… в голове?

И, глядя на этот замок, почему-то сразу понимаешь, что это чужеродное. Нет таких мыслей в голове девчушки, которые были бы способны выстроить это великолепное чудовище.

Любопытно, замок был обведен рвом с водой. И подъемный мост Главной башни.

– Мост опусти!

Никакого эффекта. Интересно, на что рассчитан этот мост. И можно ли его…

Можно.

Нэй сделал шаг над рвом, но не упал, а просто перешел его и, как привидение, преодолел и деревянные (воображаемые) доски поднятого моста.

Вот замковая площадь. Донжон.

Куда?

А вон огонек в окне горит.

Огонек? Хм… А ведь уже ночь вокруг. Или это только в замке?

Нэй даже не стал входить в замок, в подъезд, чтобы подняться к огоньку по лестнице. Он просто поднялся на четвертый этаж донжона, по воздушной, им воображаемой лестнице и снова прошел сквозь стену. Сопротивления никакого.

Его явно ждали, но смотрели не на окно, а на дверь. Ну, он решил вот так появиться.

В комнате с довольно роскошной обстановкой находился только один человек.

Женщина.

Легкое платье, роскошные, распущенные, русые волосы ниже плеч. Красивые обнаженные руки. Это все со спины.

– Интересно, если бы я появился со стороны двери, ты бы начала фаерболами кидаться?

Эффект произвел, его явно испугались.

Женщина вскочила, обернулась. И лицом ничего. Впрочем, демонши все красивы, или и это тоже плод нашего воображения?

Но очень быстро взяла себя в руки:

– Нет. Не стала бы.

– Ну, вот, я здесь, – Нэй развел руками. – Ты звала, я пришел.

– Я никого не звала!

– Отнюдь. Огонь был зовом или помощи, или силы. Скорее помощи, так как в нормальном месте не строят замки. Значит, это для тебя чужое место.

– Я как-нибудь сама разберусь!

– Вот это вряд ли. Ты уже испугала девчонку, и теперь она всеми силами будет пытаться избавиться от тебя. Сейчас она спит, поэтому твой замок никто не атакует и не пытается уничтожить. Странно видеть последствия штурма, и не одного, в чужом сознании, но я видел. Правда, и ты сама не стремишься к действию, понимая, что любая попытка выйти из замка означает власть над телом. А власть над телом без подготовки или смерть носителя, или твое уничтожение. Впрочем, это одно и то же. Чистильщики не оставят от одержимости камня на камне. Поэтому давай подумаем, что можно сделать, не прибегая к радикальным вариантам.

– Да кто ты такой, чтобы я…

Их взгляды встретились. И тут женщина, совершенно неожиданно для Нэя, преклонила колено и склонила голову:

– Прости, ЭльТаир!

Нэй мотнул головой, он совершенно был не готов к такой реакции на его появление. Кто он? ЭльТаир? А кто это такой?

– Я не знаю, кого ты увидела в моих глазах.

– Мы те, кем нас делают демоны наших душ. Я приму любое твое слово, ЭльТаир. Погибну, но уйду из тела, если скажешь мне уйти.

Нэй снова вздохнул, поставил стул – стул? – сел на него. Ну да, вполне обычный стул:

– Для начала расскажи, кто ты? Точно не демонша тела, если признаешь во мне силу, так бы у нас тут уже драка началась. И как ты оказалась в теле этой девушки?

Все оказалось до банальности просто.

Мачеха Ойры баловалась черной магией плюс демонологией. Вот была у нее мечта вызвать демона тела, который даровал бы ей вечную жизнь. Искала в старых свитках, читала книги, даже в Некроне побывала и, наконец, как ей показалось, нашла формулу вызова демона.

Но все оказалось не так, как она хотела.

Демон оказался не тела, а стихий, был не таким сильным, как думалось, и, что самое скверное, он развоплотился, так как Майра что-то напутала в пентаграмме. Прийти – демон пришел, а уйти не смог. Его просто разорвало, развоплотило. Ни взрыва, ни сотрясения, никакого эффекта. Просто был демон, и вот его не стало. Но при этом откат оказался смертельным для Майры.

Что касается Касры – нормы (не элементаля, а помощник демона или свита демона) огня, то все четверо нормов перешли вместе с демоном, но по живучести они оказались сильнее, так как они ближе к стихиям, чем сам демон.

Впрочем, сказать точно, что случилось с тремя другими, Касра не могла. Вполне возможно, так же развоплотились, потому что в ближайшем окружении пространства она не чувствует присутствие знакомых нормов. Точнее, вообще никого не чувствует.

Сама же она развоплощаться не собиралась, а если и помирать, то с музыкой. Вот она и решила просто подпалить этот дом, а пока будет гореть огонь, подумает, что делать дальше.

Но так вышло, что, поднявшись вверх, она совершенно неожиданно наткнулась на препятствие в виде человека – девушки, спокойно спящей в своей кровати. В общем, выбор оказался невелик – или огонь, пожар и лихорадочная попытка в поисках выхода, или вселиться в человека и уже оттуда размышлять о выходе…

Почему она предстала перед Нэем в женском обличье? Ну, во-первых, она обладает женским началом, хотя и считается, что нормы бесполы. А во-вторых, все-таки находится в сознании девушки, и здесь не стоит бренчать некими мужскими принципами.

Феминистка, что ли?

Почти что да. Так как именно услышанный разговор родственников и мальчика заставил Касру воспламениться. Хотела помочь, а, наоборот, только испугала.

Впрочем, Ойра нашла по-своему действенный способ борьбы с Касрой – это минимальное питание. Единственный минус – отсутствие еды не давало силы не только Касре, но и самой носительнице. А последние три дня жизни впроголодь, кажется, вообще доконали сознание Ойры. Она даже дорогу к дому перепутала и свернула не туда.

Или все-таки туда? Случайностей ведь не бывает.

– И какие у нас шансы найти выход из положения?

Есть несколько возможных решений проблемы нахождения Касры в сознании Ойры.

Первый – это полный захват тела нормой, в этом случае Чистильщики, как уже было сказано, уничтожат одержимую. И в этом случае погибнет как Ойра, так и норма Касра.

Второй – это уход нормы из тела Ойры. В этом случае девушка остается в живых, и можно сделать так, что даже и не вспомнит о странном воспламенении. Но в этом случае погибает норма, так как в этом мире без силы демона, с которым нормы были связаны симбиозом, существовать ей невозможно, ну если, конечно, не организовать вечный огонь или вечный пожар (огонь земли – раскалённая лава не выход – это совершенно другая стихия – плазма – которая не примет, а уничтожит норму). Но, как известно, любой источник огня в реальном мире конечен и, в конце концов, пожар будет потушен.

Третий – это попытка найти переход из этого мира в мир демонов. Такие места существуют, но Касра не чувствовала их в ближайшем окружении.

Ну, в принципе, и все.

– Подожди, что ты там про симбиоз демона и норм говорила?

– Мы свита демона стихий – нормы стихий. Он не дает погибнуть нам в реальном мире при его вызове, мы передаем ему энергию наших норм – огня, воды, земли, воздуха. Мы дополняем друг друга, но если демон без нас просуществовать может, то мы без демона – нет.

– Но сейчас-то ты существуешь?

– Это разве существование? Заперта в замке. Не выйти, не вздохнуть.

– Но ты существуешь. Значит, это сознание для тебя оказалось близким по возможности существования?

– Эко ты завернул, – это далекий голос-мысль Сэма.

– Ну, видимо, да. На самом деле, нормы не в каждом теле могут существовать, и не каждое сознание подходит для существования.

– То есть у вас уже симбиоз. Ты смогла воспламениться, ну а Ойра хоть и испугалась, но, думаю, сумеет справиться с этой ситуацией.

Нэй немного помолчал, раздумывая:

– Ты должна начать ее обучение! До момента, пока мы не найдем портал для твоего возвращения, ты должна будешь ее обучить своей силе.

– Но если я уйду, уйдет и сила.

– Я думаю, нет. Симбиоз подразумевает совместное существование, а это и обмен силой и сознанием.

– Но тогда вполне возможно, оказавшись возле портала, я просто не смогу уйти, так как я уже буду ею, а она мною.

– А ты очень хочешь уйти? Вернуться? Демон твой уничтожен, искать нового покровителя – это еще та морока и вопрос, что он попросит взамен.

– Ты истинный ЭльТаир! – она снова склонила голову в почтении…

– Демон… – далекая мысль Сэма.

– Я попробую.

– Вот и прекрасно, – Нэй встал со своего стула, которое уже стало креслом.

– Подожди! – она бросилась в какой-то угол и, открыв огромный сундук (хм, которого еще секунду назад в этом углу не было точно), что-то там стала ворошить. Послышался ее радостный вскрик, и она вновь оказалась рядом с Нэем. – Вот, возьми, – она протянула неброский браслет, ребристый, и серого, даже пепельного оттенка. – Передай ей, он поможет понять меня и договориться. А потом поможет в обучении.

Нэй вздохнул, прикрыл глаза.

Предметы из сознания одного человека сознанием другого человека перенести в реальность. Это реально?

– Отец говорил, что реальные вещи, вернее, кажущиеся реальными, можно в себе перенести, – это, как всегда, кстати, голос-мысль Сэма.

– В себе?

– Он говорил, что в Астрале все только кажется, потому что никто не знает, как там все выглядит на самом деле, по-настоящему. Ты и сам это знаешь, я надеюсь. Если ты видишь человека или его тень, ты это видишь так, потому что так думаешь…

– Воображаешь… – подумал Нэй.

– Вот-вот. И ты можешь представить человека крокодилом или левиафаном, или комодом и будешь видеть именно этих животных или эту мебель, но говорить с ними как с людьми, и они будут с тобой говорить, даже не обращая на свой облик никакого внимания. Хотя в головах, как я знаю, мы подчиняемся воображению, а не оно нам.

– Да, ты прав. И про воображение и сознание. Я вспоминаю. Это как раз те знания, которые я утерял, вернувшись в реальное тело. Сейчас представлю у себя желудок, в который и проглочу браслет!

– Это, видимо, жуткое зрелище, – послышалось хмыканье Сэма.

Да, подзабыл он об этом. Хм. А может, это рабуки ему сейчас подсказали устами орча? Ну, тогда всем спасибо. И им и орчу за его мудрость и знания. А интересно, как на самом деле выглядят Дебора и Грег? И это он их все-таки представляет, а не они ему так являются? Да, почаще нужно выходить из себя, так, глядишь, и знания вернутся.

Нэй представил себе желудок. Сморщился, так как вид его ему не очень понравился. Да и Касра хихикнула, увидев потуги Нэя. Ну, может, он и ЭльТаир, но не каждый день он таскает предметы из сознания в реальность.

Тогда что?

Может, тогда какой-нибудь сосуд или лучше черный ящик. Вот-вот, черный ящик.

Как ощущения?

На самом деле, никаких, как будто и нет никакой вещи внутри астрального тела. Интересно, она и в самом деле появится в реале?

Вот сейчас и проверим.

Стоп!

Он ведь еще кое-что хотел спросить и довольно интимного порядка…

Нэй отрезал трансляцию мыслеразговора от Сэма, почувствовал его удивление, но так нужно. И совершенно неожиданно спросил у Касры. Неожиданность не в ситуации, а в самом вопросе:

– Скажи, Ойра беременна?

***

Нэй вырвался из сознания Ойры. Еще никогда так не уставал. В голове Учителя было легче, там все было как бы знакомо. А тут все намного сложнее. Да и разговор с демоншей, точнее, нормой, оказался прогулкой не из легких.

И все-таки, кто такой ЭльТаир?

– Хьюстон, я на подходе, жду разрешение на посадку.

– Астра, посадку разрешаю. Ты, правда, забрал вещь или только говорили?

– Не имею ни малейшего понятия. Я вообще никогда не думал, что такое возможно. Хм… Хотя рабуки и проворачивали такой трюк, – Нэй вспомнил орешек знания Учителя. – Ладонь раскрой, сейчас браслет вытащу из себя.

Вот же…

Засунул руку в черный ящик и не нашел браслета. Засунул дальше и еще дальше. Ну и где он? Вообще с головой пришлось забраться или даже самому полностью, и только тогда он увидел слабое пятнышко то ли на полу, то ли на потолке, ориентации не было, которым и оказался браслет.

Он еще и прячется!

Нэй, наконец, ощутил браслет в своей руке и аккуратно возложил его на открытую лапу Сэма. Правда, ничего не произошло. Вроде и положил браслет, а вроде и нет. Сэм не видит, и Нэй его перестал видеть.

И что делать?

– Сожми кулак и так и держи. А я возвращаюсь.

Нэй медленно вернулся в тело. Открыл глаза. Тяжесть в ногах, да и во всем теле. Во как по астралу и сознанию попутешествовал.

Сел. Голова не кружится, и то хорошо.

Честно говоря, встал не прямо, а перевалился, потом на корточки и уже затем медленно привстал, а уже через несколько секунд выпрямился.

Головой мотнул, щелкнул позвонком. Присел несколько раз, руками воздух погонял.

Нужно почаще в астрале бывать. Мысль постоянная, но пока он ее редко исполнял.

Подошел к лежащей Ойре, возле которой, как сторож, сидел Файнс. Нэй что ему говорил? Смотреть за периметром, а он что делает?

Впрочем, девчонка красивая. Очень красивая.

– Все тихо?

– А? – Файнс как будто и не слышал возвращения Нэя. – Да, конечно, все нормально, – опомнился и ответил.

Нэй присел рядом с Ойрой и снова прошелся по нескольким точкам на подбородке и шее.

Девушка тут же встрепенулась и… громко чихнула…

Открыла глаза вместе с чихом.

– Что это было? – в глазах снова испуг и подозрительный взгляд на всех троих мужчин. Мотнула головой. – Что-то у меня в голове шумит.

Нэй вернулся к Сэму:

– Кулак разожми, – орч разжал, и на его ладони и в самом деле оказался браслет. – Не думал, что получится. Но получилось.

Нэй сначала прикоснулся к браслету, вдруг иллюзия, и только через секунду взял в руку:

– Отец мне говорил, что такое возможно, но подвластно только… – и замолчал.

– Вот, держи, – Нэй подошел к Ойре, которая с помощью Файнса привстала и села на принесенный для нее чурбан, впрочем, воду для чая нужно кипятить заново.

– Что это? – спросила, но приняла браслет.

– Вещь, которая поможет объяснить, что с тобой произошло, и поможет научиться управлять силой, которая в тебе заключена.

Ойра надела браслет, простенькая такая вещица, на первый взгляд, и…

– Какого… – она вскочила.

Стало заметно, как изменились ее глаза, да и лицо как будто бы постарело и чуть осунулось…

Нэй выдохнул «Неужели договор нарушила?», а Файнс схватился за короткий меч, который всегда висел у него на поясе. Всякое ведь может произойти.

Но ничего не случилось. Просто новая Ойра, приложила ладонь к груди и поклонилась:

– ЭльТаир…

И…

Вернулась прежняя Ойра, и даже фраза закончилась:

– …Демона! – огляделась, снова мотнула головой и неожиданно: – Э… она просит простить это маленькое нарушение договора, просто она хотела увидеть ЭльТаира своими глазами в реальном мире и обещает больше не нарушать договор, – помолчала и как-то по-детски спросила: – А кто такой ЭльТаир?

Любопытно, но Нэй пока сам не знал, кто такой ЭльТаир. Интересно, Сэм знает?

Чайник забулькал от кипячения, остались кружки и заварка. О! Даже печенье есть? Это откуда? Видимо, из необъятных карманов Сэма или из рюкзака Файнса.

Тот, кстати, уже принялся разливать воду по кружкам.

И совершенно неожиданно для всех в голове Нэя сверкнула такая мысль:

– И нужно выдать тебя замуж, – даже сам не понял, почему эта мысль возникла.

А Ойра чуть чаем не обожглась:

– А? Что? – вскочила, взгляд налился этаким презрением, уже всех мужчин ненавидит? И так вызывающе: – И за кого?

Но, взглянув на Нэя, ее взгляд смягчился, и немой вопрос такой: «Неужели за вас?».

Нэй понял этот взгляд и вопрос, засверкал улыбкой:

– Нет, не за меня, – и пальцем так: – Вот за него.

Теперь настала очередь спотыкаться на словах Файнсу:

– А? Что?

Но когда их взгляды встретились, вот это была любовь!

Химия…

Электрический разряд…

Взрыв…

Любовь с первого взгляда!

И тут во весь голос расхохотался Сэм:

– Нэй, ты демон!

– Ты хотел сказать, сводник? – демоном как-то становиться не хотелось.

– Нет! Ты демон сердца. Ты всего лишь сказал, а они…

А они ничего не слышали, только и смотрели друг на друга…

А потом сделали шаг навстречу, и их губы сомкнулись в долгом поцелуе.

Нэй тут же отвернулся, пусть это остается их поцелуем:

– Хм… не ожидал.

– Вот поэтому ты и демон!

– Я всего лишь сошо.

– Ага, сошо он! Нашел дурака, – и хлопнул ладонью по своей ляжке, получилось впечатляюще громко. – Мой нурч демон! – и серьезно так: – Кому скажешь – не поверят.

– Сэм, хватит!

Сэм уже не смеялся, он просто приложил правую ладонь к груди и восхищенно-почтительно склонил голову:

– АльТариш…

13. Изабелла

Конец февраля (уль) 1439 года от Пришествия Скирии…

Аркет

Изабелла влюбилась.

Как девчонка, как дурочка, как…

Влюбилась в…

Ух…

Нэй появился совершенно неожиданно, лет шесть назад. Устроил незабываемую феерию из ласк, чувств и страсти. А затем исчез так же, как и появился – совершенно неожиданно.

Это потом Изабелла узнала, что умерла Волчица, личность хорошо известная в определенных кругах и, как оказалось, женщина, которая заменила Нэю мать. А она, Изабелла, ни сном, ни духом. Только в письме соболезнования и высказала.

М-да уж…

Вот задумалась она о Нэе тогда очень сильно. Умел мальчик манипулировать вниманием, когда только на него свет клином, хотя и делает вид, что не его это заслуга. Любит играть чувствами, и только и делаешь, что вспоминаешь о нем. Даже когда время прошло с последних ласк.

Уф…

Вспомнила и отправилась к подруге, в ее салон. «Салон Муз» Ильфы ди Нур. Милое такое местечко, художественное, с некоторым аристократическим блеском. Ильфа сказала, что будет выступать со своими стихами милый мальчик. Стихи своеобразные – о войне, драке и редко о любви, но многим нравится.

Не хотела, но пошла.

И просто глазам своим не поверила.

Сначала подумала, что это его шутка, хотя она не замечала за ним таких шуток.

А потом поняла, что это дар судьбы. Или игра судьбы?

Стихи, конечно, были так себе, и странные немного, так как о войне монстров и демонов шла в них речь. Какие демоны и какие монстры могут быть в голове двадцатилетнего мальчишки? Но аплодировали ему стоя! Особенно офицеры и дамы преклонных лет (о возрасте ни слова!). А мальчик краснел, кланялся и был очень собой доволен…

А она застыла, наблюдая за этим милым созданием. Откуда он взялся на ее голову?

– Да что в нем такого? – воскликнут многие нетерпеливые.

Собственно, ничего.

Если не считать, что этот мальчик точная копия…

Он! Вылитый Он!

Господи, как похож!

Только взгляд без бездны силы, а такой глуповатый, но притягательный и немного грустный, что ли. Волосы русые и длинные до плеч и юношеский пушок на подбородке, до которого очень приятно дотрагиваться и гладить.

Подругу в сторону отозвала, спросила, откуда столь милое создание?

Ильфа на это усмехнулась, заявив, что милого в нем маловато, так как не понять, что ему больше по душе: женщины или мужчины. Постель для него как нечто неизвестное. Совершенно непонятно, что в постели.

А откуда, или точнее, как он свалился на ее голову, сама толком не поняла. Встретились они в Университете Аркета, у Ильфы там тематические встречи с творческими людьми.

Ведь репутацию салона нужно постоянно поддерживать, чтобы не застаивалась кровь, а всегда что-то новое появлялось. Ну, это и Изабелла по себе знала, вот, например, недавно приобрела новомодную штучку – пианино. Еще мало у кого есть, но Изабелла денег не пожалела – купила, хотя дорогая зараза это пианино. Но зато можно сэкономить на квартетах. Вон у Ильфы квартет играет, мило, но по моде уже старомодно. Нужно будет ее к себе пригласить, пусть на пианино посмотрит.

В общем, встретилась с творчеством, а мальчик просто под руку попался, столкнулся с ней неожиданно. Вот его смущение подруге и понравилось, правда, за пару натир знакомства она так и не поняла его предпочтений. К слову, стоит сказать, что сейчас у Ильфы есть любовник, мужчина в полном расцвете сил, но втроем мальчик отказался точно, но и один на один тоже инициативы никакой не проявлял.

Впрочем, стихи его Ильфе понравились, да и читал он их с неплохим умением. И голос такой резкий, чуть суховатый, но интересный – не мальчика, а мужа, что довольно любопытно, если посмотреть на его возраст. И если в постель Ильфа его больше не звала или он просто не тянулся к ней, то стихи почитать всегда приглашала. Ну и про Изабеллу не забыла, ведь знала, что Белле нравились немного странные мужчины.

Это когда это ей странные мужчины нравились?

Хотя… Один Нэй чего стоит. Но Ильфа о нем знать была не должна. А может, и знала, поэтому и мальчика пристроила? Может, это и к лучшему, если знала.

– Сколько? – только и проговорила Изабелла. Да они время от времени покупали мужчин друг у друга. Ради интереса и ради игры своей. У Ильфы тоже были игры мужские, то есть с мужчинами и для мужчин, забавные такие, вот они и обменивались хм… контингентом. Но любви ни к кому не испытывали. Только игры и радость для тела.

Ну, подруга и выпалила:

– Триста дукатов, и он твой!

На том и порешили.

В общем, походила она вокруг да около мальчика и к себе его пригласила. Сначала на салон, читает он и в самом деле прекрасно, а потом уже лично к себе.

Точнее, оставила его после салона. Сесть предложила у горящего камина и сама напротив устроилась.

Он не брыкался и не сопротивлялся, принял ее предложение спокойно, но вот ерзал в кресле – это да.

Минут двадцать они сидели друг напротив друга. Конечно же, ей вспомнилась та удивительная встреча. Но теперь Изабелла была в своем любимом кресле, а ее гость – в гостевом. Теперь она всецело владела ситуацией, а не наоборот.

Сама не понимала, что она хотела высмотреть за эти двадцать минут в этом мальчике в свете огня камина. Было в нем что-то непонятное, и слабость, но и сила чувствовалась. И нерешительность, смешанная с любопытством. Видимо, он тоже имел второе дно, что-то скрывал. Хотя при чем тут все это? И дно, и тайны?

И вообще, о чем она тогда думала? О Нём? Или о нём?

При этом все эти двадцать минут никто из них не проронил ни слова. Только в конце этих, кажется, бесконечных минут, она наконец встала и проговорила свою коронную фразу:

– Идем со мной!

То есть игру предложила, о которой многие знали. И он, скорее, тоже знал, но вот какой будет результат?

Встала из кресла, повернулась и направилась в сторону личных покоев. Правда, что делать, если он не двинется вслед за ней, она даже не подумала.

Но на шестой свой шаг с облегчением поняла, что он принял ее игру и идет за ней.

Вступив в анфиладу, она принялась раздеваться на ходу, как это она умела и делала, а позади послышался какой-то шорох. Видимо, мальчик тоже попытался.

Но только попытался…

Потому что через несколько шагов, когда ее платье уже скользнуло на пол, обнажая фигуру, позади раздался нешуточный удар, который довольно резко зазвучал в ночной тишине. Изабелла даже сама испугалась и, повернувшись…

Но вместо испуга чуть не рассмеялась, так как мальчик сидел на полу и пытался стянуть с себя штаны, в которых запутался и из-за которых упал, издав столь громкий звук.

Но он не плакал и не стонал. Он просто пытался сыграть с ней, но у него ничего не получалось.

И она не стала смеяться.

Она тогда просто подошла, наклонилась и, прихватив рукой две уже болтающиеся штанины, резко дернула, срывая их с ног мальчика. Их взгляды встретились в свете Великой звезды, и она прочла в его глазах и глупость, и жалость, и злость на себя.

Все чувства, которые никогда не видела в Его глазах.

Изабелла протянула руку:

– До постели хоть сможешь меня донести? – он, конечно, проиграл и в другой ситуации: перед его носом закрылись бы двери спальни, и пришла бы Селеста и выперла бы проигравшего взашей, но сегодня ей очень хотелось почувствовать его прикосновения.

Совсем что-то с ума ты сдвинулась, старушка.

А он, кстати, оказался не таким уж и хлюпиком! Краснел, правда, как помидор, но нес ее спокойно, без надрывов и соплей, как будто пушинка у него на руках, даже нежнее, чем Нэй.

Что поделать… она еще долго сравнивала…

И первая ночь была не в пользу мальчика.

Полный нуль в постели! Вообще никак и ничто! Ильфа явно лукавила или так пошутила о том, что пыталась затащить его в постель. И если он и не девственник, то, скорее всего, постель видел издалека. То есть что-то он знал и видел, но вполне возможно только издалека.

Но при этом он был активным нулем! Хм… Даже слишком активным. То есть он бессмысленно потратил кучу энергии, при этом не очень-то и устав. Это было даже как-то странно воспринимать, но в конце этой чудной ночи он все-таки сумел ее удовлетворить, довести до точки кипения и ввергнуть в море оргазма. И вот только тогда он ощутил слабость.

То есть он неплохо учился и запоминал. Память хорошая, может, от того, что поэт? Уже в первую ночь многое понял. А позже все ее нежные точки запомнил, научился, как возбуждать и как удержать, и краснеть меньше стал. Правда и некоторые странности в нем обнаружились – то зарычит, как зверь, и даже укусит в самый неподходящий момент, и глаза вдруг необычными станут – но мальчишечьей непосредственности в нем все-таки было больше, что ей в нем и нравилось. И, что греха таить, странности его тоже ей полюбились, в них он становился неудержим! Хотя и страшно немного было в такие моменты.

Ох…

«Я его слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила…»

Стала сентиментальной и влюбилась, как девчонка, как какая-то дурочка, как с ума сошла.

А раньше что, никогда не влюблялась?

Влюблялась! Еще как влюблялась. До умопомрачения, до мурашек в спине, до колик в одном месте. Но это была чистая влюбленность без последствий.

А тут была любовь!

Ну, в общем, свихнулась старушка…

Ах…

Она обожала падать в его объятья. Любила, когда он раздевал ее, научился это делать, очень умело, не переставая при этом целовать ее тело. Любила его ласки, особенно когда его руки становились жесткими. Как это происходило, не понимала, но нравилось! Потом, правда, приходилось заливать свою поцарапанную нежную кожу кремами и мазями всякими, а от него, покрасневшего и стыдливого, выслушивать извинения. Извинения его ей тоже нравились, как и его удивительная неуклюжесть, соединённая с этой вот грубостью, поэтому все и продолжалось снова и снова, в водовороте ласк и страсти. И стихи его полюбила, даже в постели, когда он их читал после главного блюда.

И он, кажется, искренне отвечал ей тем же. Любовью. Хотя разница в возрасте…

И снова о возрасте. Сказала же себе, ни слово о годах! И все равно стала чаще думать о прожитом.

Или просто боялась его потерять?

Он же молод, красив. И чтобы удержать его рядом с собой, стоило усилий, а чтобы он не смотрел по сторонам, требовалось нечто большее, чем ее тело и ее деньги.

Что?

Быть всегда желанной, милой и красивой. Быть женщиной, от которой сложно отказаться.

И главное – любить. И быть любимой.

***

Изабелла наслаждалась…

Вниманием. Общением. Своим салоном, в котором она была центром, в котором она сверкала и блистала, как солнце, вставшее в зените. Как Великая Звезда, самая яркая из всех, царствующая на ночном небе почти каждую ночь. Даже сквозь облака порой пробивался ее свет, который мог сравниться с лунным сиянием по силе и восхищению.

В окна апартаментов Изабеллы заглядывала и Луна, и Великая Звезда. Частенько они обе светили одновременно, что придавало обстановке салона, где свечи были главным освещением, чарующую таинственность. Изабелла не любила яркость, свет в глаза, как и многие ее гости. Шарм полутьмы салона стали ее фишкой.

Приятная музыка (на пианино многие приходили посмотреть и послушать) и танцы (вальс стал главным салонным блюдом), разговоры и беседы, просто встречи и чтение стихов – вот основные принципы ее салона. Изабелла не занималась сводничеством, в ее салоне не присутствовали женщины известного образа жизни, но она могла порекомендовать такие места своим гостям, которые желали провести остаток ночи в обществе прекрасных незнакомок.

И когда-то она сама могла предложить услуги прекрасной ночи. Многие слышали об ее игре, многие хотели сыграть в эту игру, но только единицам удавалось победить.

Но теперь это в прошлом.

Что изменилось?

Известно, что она влюбилась.

Поэтому если и играла в игру, то очень редко и только чтобы получить что-то взамен, что-то, что могло бы стоить ее тела.

А так, сейчас она принадлежала только одному человеку.

Неужели так подумала? Она уже когда-то принадлежала одному человеку, и эта власть ее угнетала. Сейчас же она была счастлива.

Господи, Великий Скирия! Влюбилась в собственное творение! Вот интересно, что бы на это сказал он настоящий?

Она мечтала с ним встретиться. Но Нэй – человек-ветер, совершенно непонятно, где он может быть в данную минуту.

И что она скажет ему, когда увидит? И что он скажет в ответ на столь странную любовь?

Но демонов сердца не обмануть.

Она не любила Нэя (влюбленность не в счет), но жаждала с ним встретиться.

А в этом милом мальчике души не чаяла и почти каждую ночь была в его объятьях…

Вот только…

Сегодня она с ним поссорилась! Со своим милым мальчиком, которого уже считала чуть ли не своей собственностью.

Вот по этому поводу и произошла ссора.

Он откуда-то прознал (ну Ильфа, погоди!), что она его купила, и устроил грандиозный скандал. Были бы тарелки – разбил бы весь сервиз.

Он заявил ей, что он человек свободный (ох уж эти новые веяния) и поэтому, по его мнению, имеет право делать и что должен, и что хочет, и что может. И посещать любые места, какие ему нравятся. А пятьсот дукатов он ей может и вернуть! Он не бедный, но и не раб.

И если его пригласили в салон почитать стихи, то он не вправе отказать, даже если этот салон – салон Норы Мун, который Изабелла считала низкопробным и слишком пошлым.

Он ей это и высказал, когда она на него налетела, как фурия. «Что? Зачем? Почему?». А он ей: «Я не твоя собственность и хожу туда, куда хочу, а не туда, куда ты мне разрешаешь!»

В общем, наговорили друг другу по полной программе. Перешли на личности. Он чуть ли не старухой ее назвал, ну, и она влепила ему пощечину, а он плюнул и по черной лестнице, не оглядываясь, был таков.

Но гнев прошел, Изабелла остыла и, недолго думая, решила первой попросить прощения. На самом деле, она ведь была неправа. А обозвал или назвал… так чего не скажешь в сердцах?

В общем, рванулась, а оказалось, что мальчик-то исчез! За ним всегда хвост ходил из людей Изабеллы, ну там, на случай непредвиденных обстоятельств, они, кстати, про салон этой пошлячки Норы Изабелле и рассказали. А в этот раз они было сунулись за ним, а он так:

– Куда прете! Вон пошли! – командно так и резко.

Ну, ребята и стушевались, а когда опомнились, парня и след простыл!

В Аркете затеряться проще простого. Вот мальчик и затерялся.

Недолго думая, Изабелла подняла всех своих людей на поиски мальчишки, благо портрет его у нее был. А вот нюхачей ночной гильдии задействовать не стала.

Во-первых, это был бы перебор, мало бы кто из старой гвардии, оставшейся после «рыбного дела» и поднявшей ее на вершину власти в Ночной Гильдии, понял бы такие закидоны своей Властительницы. Но на самом деле нюхачи бы не помогли, так как Изабелла старательно и постоянно стирала любые следы своего милого мальчика и скрывала его ауру, чтобы никто, ни свои, ни чужие, не могли так просто его найти. Дней через пять – натиру, да, но не прямо сейчас.

А во-вторых, думала она, что найдется он быстро. Куда ему бежать-то?

А вот, поди ж ты – пропал!

Салон уже к концу приближается, к четырем часам ночи, а о мальчике ни слуху, ни духу. Шесть часов прошло с момента ссоры, а он как в воду канул.

Вот и было сердце не на месте…

Но этого никто не замечал, умела она скрывать эмоции, улыбаться, даже когда больно, и смеяться, когда хочется плакать. Тем более салон отменять просто нельзя, еще одни слухи и сплетни. Ну, о ней и так много чего ходит, но чего лишнее-то добавлять?

Хотя кое-кому не мешает языки отрезать. Узнает – точно отрежет, самолично!

Изабелла улыбнулась полковнику Изору ди Пекру на его комплимент, сказанный ей, и повернулась к своей горничной, которая одна из всех ее слуг, имела право появляться в зале во время салона.

Но Селеста была не просто горничной, она была одной из самых приближенных людей к Изабелле, ее личная гвардия, человек, на которого Властительница могла полностью положиться.

А горничная – это так, для виду, впрочем, и эти обязанности Селеста исполняла на «отлично». Годы тренировок и воспитания делали свое дело.

Подошла и протянула листок бумаги, сказав лишь одну фразу:

– У нас проблемы…

Изабелла развернула листок и прочла записку. Почерк был знаком, но это был не ее мальчик:

«Привет, Изи. Твой мальчик у меня. Хочешь его вернуть, приходи поговорить. Только без глупостей, иначе он умрет первым».

И подпись – Офр Докан.

Изабелла скрипнула зубами и в сердцах скомкала записку. Этого человека она просто ненавидела, хотя и имела с ним в последнее время дела, а его сокращение ее имени – Изи – просто выводило из себя даже такую сдержанную женщину, как Изабелла.

Бросила записку в огонь камина. Несколько раз глубоко вздохнула, приводя свои чувства в порядок. Главное, не наделать ошибок, а так это даже и к лучшему. Можно решить проблемы раз и навсегда, и лучше кардинально.

14. Проблемы и их решения

Несколько лет назад Офр Докан, один из старой гвардии, помог Изабелле окончательно прибрать власть в Ночной гильдии к своим нежным и на вид хрупким ручкам. Они распределили роли – Изабелла стала править Основным Ордером Ночной Гильдии Аркета, а Докан, став ее замом, превратился в почти что независимую фигуру и продолжил заниматься своими делами, получив по Договору определенную свободу действий и даже право не выплачивать полностью (сошлись на сорока пяти процентах) ночной налог в общую кассу Гильдии. То есть, можно сказать, что в Аркете появилась некая вторая Ночная гильдия со своими главой, атрибутами и людьми. Причем, если основные ночники еще придерживались определенных правил и границ, то люди Докана совсем потеряли… не совесть – ее у них не было изначально, а чувство хоть какого-то приличия, а безнаказанность и наглость стали просто беспредельными.

Изабелла пыталась договориться, но это было практически невозможно. Докан потерял все сдерживающие ориентиры, совсем распоясался, и его действия начали интересовать и Стражу, и Внутренний конвой, и Тайную канцелярию, и армию.

Вот чего Изабелле не хотелось больше всего, так это снова примирять непримиримое и останавливать не останавливаемое, то есть лавину Внутреннего Конвоя, которая уничтожила почти весь ночной цвет старой Гильдии. Точнее, большая часть погибла в междоусобице, а ВК просто добил оставшихся.

Конечно, она готовила определенные меры и действия. Но было понятно, что и Докан на месте не сидит. И, видимо, он оказался пронырливее, если нанес удар первым. Точнее, к нему просто попало то, из-за чего Изабелла была готова на многое

Ну да, теперь договориться с ней было проще всего. Сколько же у нее слабых точек и местечек. А за мальчика, за его жизнь она вообще была готова на многое! Совсем свихнулась на любви старушка.

Да и демоны с этой Гильдией! Уедет куда-нибудь и будет жить вместе со своей любовью.

Если, конечно, останется и жизнь, и любовь.

Еще раз вздохнула и очень тихо:

– Собирай людей, Сель, но только аккуратно. И да, пусть порежут всех активистов Докана. А нашим людям по возможности дай сигнал, чтоб уходили. Время пришло собирать камни.

– Да, Властительная! – тихо проговорила Селеста и, поклонившись, покинула салон.

Тут забили четыре ночи напольные часы. И гости медленно начали расходиться, и каждого внизу, а их сегодня было тридцать пять, ждала повозка для того, чтобы развести по домам.

Почему в четыре часа окончание салона? Потому что в пять утра на улице начинают появляться люди, спешащие на работу, а в шесть появляются мусорщики. Как известно, золотари посвящают Аркету каждый четверг, а вот мусорщики, собирающие твердый мусор каждый день с утра… Поэтому не стоило гостям салона застревать в пробках и портить настроение в склоках и давке. Но если кто хочет продолжение приятных впечатлений, то, пожалуйста, можно, преодолев пару сотен шагов, оказаться в приятном месте с милыми дамами и не только…

Ну, вот, наконец-то!

Еще минут двадцать проводов гостей, и нужно делать вид, что все хорошо и прекрасно. А на самом деле, хочется бежать, а особенно рвать и метать или лучше глаза выцарапать кому-нибудь, кто попадётся под горячую руку.

Когда выбежала на улицу по черной лестнице, состояние было просто ураганное. С трудом сдержалась, чтобы бег не продолжить. Но нужно было остановиться, с людьми поговорить и отобрать лучших, которые с ней пойдут. По негласным договоренностям между сторонами внутри Гильдии – это всегда два человека. Это, конечно, не спасало от смерти, но, как говорится, если хотят убить, то и армия не поможет. Но если другая сторона хоть немного придерживается правил…

Какие вообще правила могут быть в общении с Доканом?

Сверху послышался тихий мелодичный свист. Понятно, что Селеста и ее сестры взяли Изабеллу на слежение, теперь не упустят, по крышам девчонка, как кошка передвигается. Она, Селеста, и есть Ночная кошка, и всегда рядом, когда нужно.

Никаких повозок. Территория Докана располагалась в пяти кварталах от дома Изабеллы рядом с рекой. Он и заведовал всей речной торговлей, большие деньги, и их стоило перераспределить, но пока жив Докан…

Если хоть волос упадет с ее мальчика! С ее любимого Ко-Ко!

Ну, да. Ее любовь звали Комис ди Комис. Милый мальчик двадцати шести лет. Своеобразный поэт, все еще милый мальчик, но с зубками, и ее любовник или любимый?

«Твой Ко-Ко», как он любил подписываться в милых записках:

«Изнываю от одиночества. Жду тебя в спальне. Весь в ожидании и весь в огне! Твой Ко-Ко».

Она томно вздохнула и улыбнулась…

И даже если и не упадет, все равно Докану уже не жить. Хватит, покоптил небо и будет.

Границы между территориями как таковой не было, но чувствовалось, что ты уже на чужой территории. Хотя вроде бы и одна Ночная гильдия, а условностей выше крыши.

А вот и дом Докана. Как и все, четырехэтажный, но он живет всегда, везде и только на первом этаже. Говорят, с тех пор как его друг, бывший Глава Гильдии, Герберт Крамп, сделал в воздухе сальто-мортале, Докан выше первого этажа не поднимается. Разумная предосторожность, но хорошо приложиться можно, вылетев и с первого этажа.

Их встретила толпа, человек десять. Для переговоров слишком много, но Докан сделал знак, и все тут же куда-то подевались, остались только двое. Ну, понятно, показал, в чем его сила.

Ну-ну. Это он против нее такой смелый, а решится ли выступить против всей Ночной гильдии?

Интересно, что попросит? Ну, не место Главы точно, слишком большая ответственность и способность к компромиссам. У Докана не было ни того, ни другого.

– Где он? – сразу и без приветствия.

– Не надо так волноваться, Изи!

Нет! Ну, за Изи он получит сполна. Никто не имеет право так ее называть!

– Сейчас пойдем и посмотрим. Самому любопытно.

– Э… Ты не видел Комиса?

– Мои люди его взяли, забрел в какую-то таверну тут, на набережной, ну, его кое-кто признал.

– Если хоть один волос!

– Изи, Изи не кипятись. Мои люди понятливые. Они сначала думают, а потом бьют. Или наоборот? Хм… – и хохотнул, этак мерзко и пакостливо…

Они уже шли по переходам и коридорам. Особенность территории Докана – это закрытые коридоры и переходы, даже на улицу выходить не нужно, чтобы добраться до нужной точки. Идея очень хорошая, и здесь Изабелла ничего менять не будет, пусть так и остается, но только без него…

Что касается Ко-Ко, то от сердца немного отлегло. Может, там, куда они шли, вообще не Комис находится, а совершенно другой человек.

А когда пришли…

Какой-то пакгауз с многочисленными ящиками, коробками. Пахло рыбой, речной водой и испражнениями, видимо, тут каждый угол был…

Изабеллу даже передернуло. И не такое видела и нюхала, но тут было как-то слишком все резко и мерзко.

У входа оставили по одному из сопровождающих и уже вчетвером двинулись дальше.

Оказывается, в центре пакгауза была довольно большая открытая площадка, хорошо освещаемая несколькими фаерами под самым потолком. Так что все рассмотреть было не проблема.

Впрочем, смотреть особенно было не на что, но вот удивиться было чему.

Ну, во-первых, Докан все оглядывался, совершенно не понимая, куда подевались его люди. Вслух он эту мысль не высказывал, но Изабелле и без слов было понятно его недоумение.

Во-вторых, на этой открытой площадке ящики все к стенкам были отодвинуты, находилось всего два разумных существа, ну, не считая появившихся четверых человек.

Разумных, потому что только один из них был человеком. Сидел он на стуле с завязанными руками за спиной и с мешком на опущенной к груди голове.

А вот вторым разумным был орч.

Огромный, красный, как адский огонь, немного странно одетый в свободные штаны и жилет-разгрузку, да еще с цепью золотой на шее. Он сидел на длинном ящике и ковырялся в зубах то ли деревяшкой, то ли костью. А под его правой голой лапой лежал еще один человек, и было непонятно, то ли он так прикрыт, или у него и в самом деле была оторвана голова.

А еще при появлении людей орч очень смачно рыгнул, можно даже сказать, жутко:

– У тебя есть орч? – посмотрела на Докана.

– Впервые вижу, – и толкнул своего сопровождающего. – Кат, сними с этого мальчика мешок. И где все?

Кат очень осторожно двинулся к сидящему на стуле, а вот на вопрос Докан ответа так и не получил. Некому было отвечать.

Никого же не было вокруг.

Бывалый воин понимал, что что-то не так в этом месте, но должен был слушаться и подчиняться своему хозяину. Кат подошел и, сорвав мешок, тут же отскочил на пару ярдов в сторону.

Ну, а что может случиться? Чего испугался?

Человек как сидел, так и сидит на стуле, опустив голову. Только вот короткая белая стрижка, как факел холодного огня.

А Изабелла закрыла рот, чтобы не вскрикнуть…

Но то, что сидящий – сошо, видно было и без его лица.

– Изи, ты так низко пала, что у тебя в любовниках сошо?

И эта фраза, как будто была знаком.

Человек поднял голову. В глазах смешинки, а на губах улыбка:

– Здравствуй, Солнышко! – и встал.

Никто не понял, как, но какая-то секунда, и Кат вдруг отлетел в сторону, ударился о стоящие в стороне ящики, упал и замер.

А человек сделал еще несколько быстрых шагов вперед, и вот он, возле Докана и Изабеллы. Причем на одной высоте с ними, хотя мы ведь знаем, что Нэй…

Конечно же, это был Нэй!

Мы ведь знаем, что Нэй ниже Изабеллы на десять сантимов. А тут глаза в глаза:

– Не ожидала?

Но тут ожил Докан:

– Ты вообще кто такой?

– Его как, сильно или не очень?

– Не очень. Он еще нужен будет. Как я рада тебя видеть!

– Что здесь происхо… – не успел договорить, потому что схватился за нос, из которого вдруг потекла кровь. – Ты мехя удалил? – картавя, проговорил Докан.

– Когда?

И тут Докан согнулся, глухо хрипнув, его правая рука оказалась в руке Нэя, и он так ее скрутил, что главарь местных бандитов согнулся в три погибели. Вроде пытался кричать, но только хрип и получился…

– Надеюсь, твои люди уже на подходе?

Послышался мелодичный свист.

Изабелла облегченно вздохнула:

– Уже здесь.

– Прекрасно.

Нэй крутанул Докана таким образом, что при очередном витке тот стукнулся головой о ближайший ящик. Выдохнул от боли и потерял сознание.

Нэй отпустил руку бандита, и тот, как мешок, упал на земляной пол пакгауза.

А сам пакгауз почти сразу после свиста стал наполняться людьми. Человек пятьдесят – не меньше. И три темные тени – полностью в черном облачении (и куда гильдия трубочистов смотрит?) и только прорези для глаз:

– Курзаи! – восхищенно проговорил Нэй. – О! – и, приложив руку к груди, поклонился.

– Эр’карун… – в ответ проговорили темные тени и тоже поклонились.

Изабелла уже ничему не удивлялась…

– Очистите эту клоаку! Уничтожать всех, кто не сдается в плен. А кто сдается, – задумалась, – по обстоятельствам…

– Да, Властительная! – в один голос проговорили люди и стали группами уходить из пакгауза.

– Сель, останься с девочками тут для страховки.

– Да, Властительная! – и очень быстро двинулись куда-то вверх, ну да, курзаям лучшее место для обзора – это высота.

– Нэй! Ты обещал! – тут встал орч.

– Ой, да! – хлопнул себя по лбу. – Белль, Сэм очень рвется в бой. Как таран сгодится. В нем пропал великий Артист, так не дай погибнуть еще и стенобитному орудию!

– Шутник, – проговорил Сэм, но при этом улыбка-оскал была до ушей.

– Кормин!

Из одной из уходящих групп отделился высокий, статный мужчина:

– Возьми с собой орча, у тебя вроде есть опыт общения с ними.

Тот посмотрел на орча, который подошел протянул руку:

– Сэм. Сэм Киботург.

– Кормин Корс, – сказал просто, но голос немного дрожал.

– Я не ем людей!

– И передай по команде, что орч с нами.

– Да, Властительная!

– Властительная? Ты так поднялась, что мне даже неловко рядом с тобой находиться!

– Поязви мне тут! – но это было сказано с улыбкой, и она наконец обняла Нэя, прижала к себе. – Как я рада тебя видеть!

– Ты это уже говорила. При этом так радуешься, что забыла, зачем сюда пришла.

Она ойкнула, отстранилась от Нэя и принялась оглядываться:

– А где Комис?

Нэй поднял палец:

– Вот! – и пальцем так затряс: – Вот! Самый главный вопрос! Но ответ на него удивительно прост, – и чуть ли не по словам проговорил: – В… самом… безопасном… месте! – и пальцем так поманил Изабеллу.

Подошли к ящику, на котором давеча сидел орч. Нэй поднатужился и приподнял крышку:

– Уф, – но выглядело наигранно.

Крышка ушла назад и глухо хлопнулась об пол.

В ящик заглянули.

Милый, ее любимый Комис спал чисто детским сном, полностью погруженный в соломенный навал. Волосы его были растрепаны, на лице был небольшой синяк, а вместо подушки он ладошки свои подложил.

А главное: он улыбался. Видимо, что-то хорошее снилось.

– Я с ним «Отбой» сыграл. Но если хочешь, могу разбудить. А так проснется часов через десять.

– Не надо, не буди.

Она посмотрела на Нэя, взлохматила его короткую стрижку, попыталась приблизиться, чтобы поцеловать, но он не позволил:

– Нет, нет, нет, солнце мое. Ты сейчас почти что замужняя женщина, и не стоит разрушать твое счастье…

Она, кажется, покраснела и смутилась:

– Я просто хотела тебя поцеловать… в благодарность…

– Ага. Как же, – он улыбнулся. – А потом обязательно где-нибудь укромное место… Не стоит. К тому же он умница у тебя и бился за тебя, как лев! – сказал немного удивленно, но Изабелла на это внимания не обратила…

– Так и знала, что любовь к одному уничтожит постель с другим, – вздохнула.

– Неужели он так плох?

– Он прекрасен! Но он не ты…

– У каждого из нас есть что-то свое, единственное и неповторимое. Зачем думать, что он не я, если он – тот единственный, которого ты полюбила?

Она пожала плечами, махнула руками:

– Почему я тебя не встретила раньше? – снова вздохнула.

– Любопытный вопрос. Но самое любопытное в этом вопросе (он улыбнулся и снова затряс пальцем) – это ответ на него. И он звучит так – мы встречались раньше, – Нэй решил вдруг пофилософствовать.

– Да? Когда это?

Они присели на один из длинных ящиков, оперившись спинами на другие ящики, стоявшие тут же:

– Мне было двенадцать лет. Карвена пришла что-то обсудить с дядюшкой Отоем, а ты бродила по приюту. Долго у кровати одной стаяла, на девичьей стороне, а я сидел на мальчишечьей. Поцапался с малышами конкурентов, и у меня был вот такой фингал под глазом, – Нэй с улыбкой показал какой – чуть ли не с голову, – ты мимо прошла, потрепала мои волосы, дала конфетку и проговорила: «Все будет хорошо». И дальше пошла такая Властительная и Прекрасная! – он даже зажмурился от восхищения.

Изабелла прижала ладони к вискам:

– Хм… Помню кроватку, потому что не сразу оказалась в пансионе, а где-то с полгода прожила в приюте, спала на той кроватке. А вот насчет конфетки, – задумалась: – Господи! Неужели это был ты?

– Представь себе, да! – они оба улыбнулись. – И мне в тот момент казалось, что я влюбился в тебя по уши! Был готов для тебя горы свернуть! Но, как говорится, кем была ты и кем был я? Правда, после этой встречи любопытство оказалось сильнее, или любовь, и я некоторое время следил за тобой. Я любил крышу, а узнать твой адрес труда не составило.

Брови Изабеллы удивленно вскинулись верх.

– Я же говорю, любопытство или любовь. Но потом я кое-что увидел и узнал, и мне захотелось это все поскорее забыть. Поэтому меня и волновал вопрос: почему не выкупили мальчишку Нэя из соты дядюшки Отоя. Вдруг это такая месть Ночной гильдии.

Она усмехнулась:

– Честно говорю, даже представить не могла, что за мной кто-то может следить! А если бы и узнала, то легче убить, чем заниматься такими сложными схемами избавления от человека.

– Охотно верю.

– Кстати, а ты что-нибудь нашел в местах появления Капуна в ту ночь несостоявшегося выкупа? – она ведь ему предоставила эти точки, и так вышло, что они никогда так и не говорили об этом. Ну, в последнюю встречу им было явно не до этого. А потом он исчез без всяких разговоров.

Ну, да. Тогда она была еще открыта, и к ней еще можно было через окно. А сейчас и близко не подступишься. И зачем такие стены?

Может, и в самом деле все бросить?

– Нет, – он покачал головой. – Я не гончий и не нюхач, так что эти места мне мало что сказали. Конечно, я их обследовал в астральной проекции, но тоже ничего. Разве что какие-то блеклые пятна чьего-то присутствия, но вот чьего, не понять, – и пожал плечами.

15. Старые долги и новые заботы

И тут неожиданно, но вполне ожидаемо спросил:

– Слушай, а где ты выкопала это столь милое создание? – и на ящик указал.

Она усмехнулась:

– В салоне у одной подруги. Сначала подумала, что это ты так шутишь.

– У сошо нет капюшона. Пей – не пей, все равно видно.

– Я в тот момент об этом меньше всего думала, – и спохватилась. – Ты лучше расскажи, что делаешь тут и как встретил Комиса.

– Честно говоря, прибыл я в Аркет чисто по своим делам, точнее, делам друзей. И с тобой встретиться, конечно, собирался, но не собирался влезать ни в какие авантюры и интриги.

– Начал – рассказывай! – она тихонько стукнула его кулачком в плечо. Он поймал ее руку, но тут же отпустил. Нэй и в самом деле не собирался заигрывать. И, усмехнувшись, проговорил:

– Представляешь, Белль, я дом купил! В Орсе.

Она дернула бровью от удивления:

– Поздравляю! Когда на новоселье позовешь?

– Считай, что пригласил, – он встал, подвинул к себе небольшой ящик, снова сел на место и, вытянув ноги, продолжил: – С него, кстати, все и началось…

И вкратце поведал историю покупки дома и знакомство с Ойрой. О встречах с демонами, то есть с нормой, благоразумно промолчал, сославшись на то, что Ойра с детства пироманка.

А сюда приехал, чтобы заранее определиться со временем свадьбы.

– Я как этот, во – свадебный генерал! – рассмеялся, мотнул головой. – Свадебный устроитель. Все на мне, все на мне, – и серьезно: – В Аркете решили венчаться Файнс и Ойра, Райса и…

Рассказал и про Райсу, и ее беременность…

Она и в самом деле залетела, то есть не учла, не просчитала и не подумала. Даже не помнит, пила она отвар Каприлеса или нет. Впрочем, беременность ее обрадовала, а не огорчила. Давно хотела завести ребенка, всегда об этом мечтала. Правда, если честно, хотела ребенка именно от Нэя, но, что случилось, то случилось.

Весь этот разговор был как раз в тот день после ее сна. Она сильно удивилась, что Нэй узнал про ее беременность, но тот заверил ее, что Селистер тут совершенно не при чем, и он сам догадался. Как? Ну, считай, что у него глаз-алмаз (а сам удивляется, как он это все видит, но ведь как-то видит).

Насчет отца ребенка выпытывать Нэй у Райсы не стал, не хочет говорить и не надо. Главное, чтобы с ней самой было все хорошо, а остальное приложится.

Вот это совершенно неожиданно и приложилось.

Довольно любопытная история случилась чуть погодя.

Райса каждую натиру, один раз обязательно, наведывалась к Селистеру, чтобы провериться, осмотреться и выспаться. И через пару натир после их разговора она совершенно неожиданно встретила в клинике у целителя одного своего старого друга, человека, к которому испытывала чувства, видимо, большие, чем дружеские.

Нэй помнил этого человека. Перед самым отъездом на службу он встречал его несколько раз в Доме Мелисы. Тогда он, правда, был только лейтенантом (а сейчас уже майор) Охранной когорты Ордена Хранителей, но на самом деле был неплохим гончим и следователем. И звали его Даир ди Орд. Было у них обоюдное чувство (Райса в то время даже несколько раз Нэя мягко так отшивала, не давая ему ночь), но как знал Нэй, они крепко поссорились, и Даир тогда сильно хлопнул дверью. Райса немного потосковала, а затем время закружило – болезнь Мелисы, ее смерть, наследство, дела. Забылась старая страсть или даже любовь.

А тут встретились, просто столкнулись в дверях – она в кабинет Селистера, а Даир из кабинета. Нэй при этом присутствовал. Райса просила его побыть рядом с ней что-то вроде охраны. Вот он ее и сопровождал почти всегда, и увидел нечто большее, чем просто встречу старых друзей…

Как оказалось, Даир приходил к Целителю, чтобы проверить свои детородные органы. Он долго служил в Эльфидоре, в тамошнем форте Хранителей, единственном на Западе Эльфов, но время от времени они выполняли заказы и самих эльфов.

И вот в одном из выездов на север Лигурии на них напали какие-то совершенно непонятные существа, очень быстрые и сильные, но людям-Хранителям и эльфам, их сопровождающим, все же удалось отбиться от стаи этих тварей. Потеряли многих и, как потом выяснилось, хм… точнее, ничего не выяснилось – эти твари как в воду канули. А вот Даир выжил, но ему сильно досталось – гениталии были сильно повреждены. Впрочем, сексуальная активность вскоре восстановилась, у эльфов тоже отличные целители, но вот детей он уже иметь не мог и не может.

Вот он и приехал к Селистеру, до этого был еще у десятка целителей и в Мальвиноре, и в Мир Рошанском, и в Аркете, чтобы убедиться окончательно, что вердикт западных целителей и уже восточных верный и всё – наследника ему не видать.

И эта встреча как манна для него небесная. И для нее тоже.

Нэй уже не присутствовал при их разговоре и даже астральной проекцией (дал слово – держи), но на следующий день они появились румяные, радостные и, к удивлению всех, но не Нэя, объявили о своей помолвке. То есть Даир ди Орд сделал Райсе предложение руки и сердца, от которого она не стала отказываться.

А на следующий день и объявили о помолвке официально.

Сэм, кстати, присутствующий при этом радостном событии, снова тихо так проговорил…

Впрочем, про демонов Нэй старался Изабелле не рассказывать.

***

Что касается Сэма, то он оказался неплохим демонологом (по легенде – орчи считаются демонскими отродьями, почему-то оставшимися с людьми).

По его объяснению выходило, что ЭльТаир и АльТариш – это одно и то же имя, просто на разных языках. ЭльТаир на привычном ангулемском, а АльТариш на орочьем, который очень близок к эльфийскому, то есть к лигурийскому. И означает оно имя – Демона Власти, одного из верховных демонов в демонологии, наравне с ЭльФивром – Демоном Желаний, или Исполнителем Желаний, и ЭльНурмом – Демоном Силы. Но при этом ЭльТаир может быть и тем, и другим, так как объединяет в себе все демонические возможности. Поэтому его вполне можно назвать и Демоном сердца.

Правда, за последние несколько тысяч лет не было случая, чтобы ЭльТаир вызывался в нормальный мир. Отец рассказывал Сэму, что это, скорее всего, связано с тем, что власть в нормальном мире принадлежит высокородным, Властителям Крови, которых вполне можно назвать Демонами Власти. Что в какой-то степени подтверждается, например, истинным именем Короля-Императора Рошана, которое очень редко озвучивается полностью, а только в сокращении, и где в полной версии звучит фраза: «Властитель Дня и Солнца, и ЭльТаир Подлунного Мира».

На этот рассказ и объяснение Нэй здраво задал вопрос: «А он тогда здесь при чем? Он всего лишь сошо, и до Королей и Президентов ему как до Луны».

На что Сэм так же здраво и серьезно ответил: «Ну, Президентов мог бы и не приписывать, они вполне могут выйти из самых низов. Что касается Королей, то никто не знает, что мы и кто мы на самом деле, что твой Учитель, как пример, и доказывает. И сошо – всего лишь сословное ограничение, место в общественной иерархии, пусть и низшее, но это не означает, что человек не может подняться и обрести воссияние и власть. И тем более никто не знает, как выглядит и кем представляется ЭльТаир, и никто не знает, что такое власть на самом деле. Поэтому не стоит говорить, что ты или он, или еще кто, очень далеки от власти. Может, ты и есть власть?»

И это орч говорит?

Ну и само собой такое лучше никому не говорить.

***

Он и не рассказал Изабелле.

Поэтому и приехал в Аркет, чтобы в переходную натиру на лето – Альну (самое время для свадеб, больше всего их именно в эти семь дней играется, ну еще в сентябре), выбрать самое лучшее время в главном соборе Аркета. В общем, вовремя приехал и хорошее время выбрал.

И тут Изабелла задумчиво так проговорила:

– Может, и нам к вам присоединиться?

– Обязательно!

Что касается встречи с Комисом…

Тут неожиданно из ящика послышалось:

– Белла! Белла! Белла…

Изабелла вскочила, подбежала к ящику. Встала на колени рядом, а ее лицо расцвело.

Нэй подошел:

– Не беспокойся о нём, он в надежных руках. Перед «Отбоем» Файнс дал ему успокоительный отвар. Он, Файнс, отличный алхимик, потому что у него был гениальный учитель. Своеобразный и жестокий, но гениальный. Правда, у Файнса все наоборот получается. Так и не научился яды делать, но вот живительные отвары у него выходят просто сногсшибательные. В прямом и переносном смысле. Правда, как сказал Селистер, злоупотреблять ими не стоит, но парочку рецептов записал.

– Спасибо тебе. Я теперь твоя вечная должница!

– Ну, про должок не стоит. Думаю, что мы просто квиты, и никто ничего никому не должен.

Она улыбнулась:

– На самом деле, я даже не знаю, как тебя отблагодарить и как вообще выплатить долги.

– А «рыбное дело»? Ты же до сих пор жаждешь мне выцарапать глаза, просто повода не находится.

Она усмехнулась:

– На самом деле, я теперь за него должна на тебя молиться!

Нэй недоуменно тоже привстал на колени возле ящика, чтобы не стоять и не общаться свысока:

– Э… не совсем понял твою мысль.

– Я тут поговорила кое с кем, жаль только, что люди порой не могут держать язык за зубами, и поэтому некоторых пришлось избавить и от языков, и от зубов.

Нэй дернул бровью, такой жестокости от Изабеллы он не ожидал.

– Но прежде, чем я с ними рассталась, они поведали мне, что произошло на самом деле в районах Ночной Гильдии, и почему я сумела избавиться от связи, от власти дядюшки Отоя – этого упыря и демона в одном флаконе…

Нэй вздрогнул, но это осталось не замечено Изабеллой:

– Ты же знаешь, что Маги-сфера, которая держала магию в нашем Мире многие тысячелетия, раскололась после Великого Катаклизма на тысячи миллиарды-миллиардов осколков. Кто говорит, что ею стали аккумы, кто считает, что маги-сфера ушла, и аккумы – это энергия других миров.

– Ну… Вроде все об этом знают.

– Но при этом все сходятся на том, что остаточная сила Маги-сферы осталась, этакая тонкая пленка, как листы пергамента, выделанные до прозрачной белизны. И время от времени этот пергамент-сфера впитывает в себя энергию, испускаемую аккумами. И в таком месте могут происходить всевозможные странности как с магией, так и с обычными заклятиями, связами и плетениями. А теперь вспомни, сколько Внутренний Конвой вылил энергии аккумов во время зачистки?

– Боюсь представить. Слышал, что было потрачено где-то около тысячи «синьки», на боевых заклинаниях они очень сильно расходуются, и десятка четыре зеленых. Даже, кажется, пару темников израсходовали.

– Ну да, ребята в тот день не разменивались по пустякам. Поэтому после того, как Конвой вышел из районов, над ними еще целую натиру или даже больше висело такое сильное магическое поле, что в нем все переставало работать должным образом. Правда, мало кто это понял.

– И дядюшка Отой себя не обезопасил?

– Ну, ты же знаешь, что он не любил фаеры, которые могли подсказать, что что-то не так вокруг. Очень странно работали в те дни: то зажигались, то гасли, то мерцали. Даже взрывались кое-где. Он вообще магию терпеть не мог. Но при этом власть надо мной держал цепко. Но больше никакой магии, если она ему не выгодна. Поэтому в приюте дядюшки Отоя только свечи и были. И магов Гильдии, штатных, Конвой хорошо прижал, им было не до изучения феномена, ну, кто в живых остался. А я появилась у дядюшки Отоя на второй день, когда вся энергия «пергамента» была еще на вершине силы. Поэтому связь и ослабла, и я смогла вонзить стилет в его сердце!

– Ты рада, что избавилась от него?

– Очень! И теперь я должна тебе всю свою жизнь!

Он замотал головой:

– Не надо мне твоей жизни. У нас они разные, и я не хочу быть твоим господином, у тебя он уже есть, – указал на спящего Комиса. – Но спрошу – зачем тогда тебе это все?

Нэй развел руками, показывая на пакгауз, но на самом деле задавал немой вопрос: «Зачем тебе эта власть?»

Она пожала плечами:

– Мальвинорцы начали борзеть. Вот Докан мне и помог их прижать. Но теперь уже он сам, – она в сердцах махнула рукой.

Встала:

– Ты мне так и не рассказал, как встретил Комиса.

Нэй усмехнулся:

– О! Это очень смешная история.

Нэй снова уселся на ящик, а Изабелла, еще немного постояв над Комисом, присоединилась к нему, сев рядом.

– Я решил тебя проведать под вечер. Ну, сначала через крышу. А там, смотрю, Ночные кошки вовсю бдят – не пробраться, да и на окнах твоих решётки. Думаю, ну вообще что-то Изабелла от мира отгородилась – не пройти, не проехать.

Послышался смех Изабеллы, немного грустный. А Нэй продолжил:

– Ну, тогда, думаю, через центральный вход. Хотя тоже не факт, что пройду. Ограда кругом, охрана, ну, в общем, чуть ли не по записи. А чтобы особо не светиться, капюшон куртки на голову надвинул.

– Постоял возле ограды минут пять, думаю, ну что? Попытка не пытка, нужно зайти – выказать свое почтение.

А тут небольшой шум. Из дома парень выскакивает, да еще так жестко кому-то, вроде охраннику: «Вон пошли!» и к воротам ограды, со мной столкнулся и дальше пошел.

Меня что-то зацепило, и я за парнем двинулся. А тут Файнс из-за угла выходит и так к парню:

– Нэй? Это чего с тобой? – и меня так увидел за спиной парня. И челюсть, вот не вру, чес слово! На брусчатку у него падает. Парень, вылитый я, ну только не сошо и волосы русые и щетинка такая мелкая на подбородке. Извини, если бы я знал, что ты его искать кинешься, я бы не стал его похищать.

– Похищать?

– Ну, мы его под белые ручки и давай колись, мол, кто такой, откуда и зачем? В общем, увели далеко от твоего дома, ну и забрели на территорию Докана, в какой-то таверне расположились, ну и мальчик твой все и рассказал после выпитого литра крепкого пива.

И принялся стихи читать! Классные стихи, особенно про войну с демонами и монстрами. Очень понравились.

– Я долго к ним привыкала, но теперь могу потерпеть, особенно, когда он их в постели читает.

Нэй рассмеялся:

– Главное, чтобы до чтения тебе было хорошо. А остальное можно потерпеть, – и увидел, как Изабелла смутилась, чуть ли не покраснев.

И в самом деле влюбилась! По уши! Но не стал заострять, а продолжил рассказ:

– В общем, разговорились. А я при этом разговоре пару типов приметил, которые уж больно пристально на наш столик пялились. Кто-нибудь мог видеть твоего Комиса и знать, что он твой любовник… э… любимый. Извини.

Она пожала плечами:

– Мог кто-нибудь внутри охраны проболтаться или специально рассказать. Но какая должна быть память, чтобы приметить человека.

Нэй полез в один из карманов разгрузки и вытащил небольшой, но плотный лист бумаги, протянул Изабелле. Та взяла и вскрикнула. На листе был портрет Комиса, правда, не такой подробный, но вполне похожий… на Нэя, даже волосы какие-то белесые. Рисовали черным углем и торопились.

– Откуда?

– У одного из любопытствующих был в кармане.

– Я, кажется, знаю, откуда этот портрет. Хотя… – она пожала плечами. – Если нет, то даже и не знаю.

– В общем, к концу разговора мы сделали вид, я Комис и Файнс, Сэм в этот раз расположился рядом с таверной. Вот представь себе, не мог он в эту зайти! Правда, пятилитровую кружку ему все-таки вынесли, и он смачно так делал вид, что наслаждается процессом. Мы сделали вид, что выпили, покричали друг на друга. Комис мне дал почитать один стишок, у него все карманы в бумаге со стихами, и я, его запомнив, вышел первым, шатаясь и на радостях крича, выкрикивая это стихотворение.

Я, конечно, не был уверен, что пойдут именно за мной, хотя (усмехнулся), на самом деле пошли за нами обоими. Правда, взять Комиса им не удалось, Файнс и Сэм очень быстро объяснили преследователям, что они не правы. Ну, а мне они сначала мешок на голову, а потом дубинкой по голове. Или наоборот, не помню уже (усмехнулся). Вот посмотри, шишка на затылке до сих пор не исчезла! – он взял руку Изабеллы и приложил к шишке. – Правда, после этого они меня очень нежно несли, и я мог насладиться процессом, наблюдая все со стороны. Как я понял, это была какая-то фракция, которая хотела выслужиться перед Доканом, поэтому о портрете ни слова ни ему, ни еще кому бы то ни было из приближенных Докана.

Только человек десять и все.

Правда, так тайной и осталось. Что бы они делали, если бы два Комиса попались бы им в руки. Надеюсь, они не стали бы кидать жребий, кто же останется из нас в живых (улыбнулся).

Ну, а дальше все просто…

Когда один из них накатал записку своему боссу, вот тогда в дело вступили и Файнс, и Сэм, и даже Комис. Говорил им, держите его за спинами, а он сам в драку полез! Вот и получил этот синяк под глазом. Но как он смачно одного бандита завалил! Оказывается, не белоручка, а чего-то может! И какой гнев, и жесть в глазах! – усмехнулся: – Ну, а остальное ты знаешь.

– А где бандиты-то?

Нэй вскочил и как-то смущенно принялся оглядываться:

– А, вон там, за ящиками, – указал куда-то в сторону. – Штабелями уложили. Спят… Когда проснутся – сюрприз будет.

– Брошу я все, – задумчиво проговорила Изабелла. – Вот выйду замуж и уеду отсюда. Дома в Орсе продаются?

Нэй не успел ответить, так как с другого конца пакгауза вдруг послышался шум и чей-то протяжный крик:

– А-а-а-а!

И в центр пакгауза вбежал какой-то полуодетый мужик, и, не обращая внимания на находящихся здесь Нэя и Изабеллу, подбежал к открытому ящику с Комисом и рыбкой нырнул в него.

Но и секунды не прошло, как он вылетел из ящика, снова крича протяжное:

– А-а-а-а!

И бросился в ту сторону, откуда и появился. Но исчезнуть он не успел, так как со всего разбега влетел в огромный торс Сэма, стукнулся головой и свалился на пол:

– Я не ем людей! Чего они все? – как-то обиженно проговорил Сэм, взял лежащего мужика под мышку и, развернувшись, направился на выход.

– Как там все? – крикнул вдогонку Нэй.

Сэм не ответил, а вытянув левую руку, показал большой палец и исчез за ящиками.

А Изабелла неожиданно рассмеялась:

– Никогда не видела Муна Пита таким испуганным. Всегда такой бодренький, ничего не боящийся, а тут Сэма испугался.

– Ну, простим его за это. Сэма все боятся. Но он и в самом деле не ест людей, – Нэй улыбнулся. – Кстати, не посоветуешь хороший доходный дом, в котором можно провести пару натир?

– Ты же дом купил?

Нэй хмыкнул:

– Но сейчас в нем хозяйничают Хранители, хотя Ди Дурс обещал, что если что поломает, то Орден возместит ремонт.

– А при чем здесь Хранители? – недоуменно проговорила Изабелла.

– О! – видимо, это восклицание стало у Нэя любимым. – Это еще более любопытная история.

– Рассказывай! – она с ногами устроилась на ящике. – Ты меня снова заинтриговал! И мы вроде никуда не спешим.

Нэй ничего не ответил, а подошел к какому-то ящику, вытащил из-за него увесистую сумку и выудил из нее бутылку, Изабелла чуть не обалдела – бутылку н’рийского вина:

– А это у тебя откуда?

– Леон три бутылки презентовал в честь покупки дома. Правда, урожай тысяча триста сорок седьмого года, но тоже ничего, – откупорил пробку и налил в откуда-то взявшиеся бокалы: – Хотел выпить у тебя в гостях, но раз мы здесь, то чего ждать.

– Ты уже у меня в гостях, это все теперь мое, – она улыбнулась, развела руками и после приняла бокал.

Бокалы чокнулись, и Нэй сделал несколько шагов, и снова или опять хрустнул позвонком. Как сказал Селистер, это не очень хорошо – хруст, но не так чтобы опасно, но Нэю стало жутко нравиться. Как говорится, у каждого есть свои дурные привычки.

Сделал глоток. Зажмурился от удовольствия:

– Ну, слушай. История эта началась с помолвки Файнса и Ойры.

16. Гобелен на стене

Начало февраля (уль) 1439 года от Пришествия Скирии

Бархатный район Орсы

С помолвкой тянуть не стали, и она прошла тихо, мирно, спокойно, без особой роскоши. Но родственников для приличия пригласили всех. Вот всех, до единого! И стоило видеть их лица, вроде и улыбаются, а в глазах бездна тоски и печали, так как такие деньги от них уплывают, а они ничего поделать не могут.

А через несколько дней Файнса избили.

Хотя… это слишком громко сказано, все-таки десять лет в спарринг-партнерах Нэя ходит. Конечно, мастером эр’каты он быть не может, но постоять за себя это без проблем.

Так что избить только попытались, секунд пять первых у них еще был шанс завалить Файнса, но после того, как Лок пришел в себя от столь непотребной наглости, у тройки напавших шансов уже не осталось.

Файнс очень быстро их скрутил, связал воедино и потащил до Дома Мелисы куда, собственно, и шел.

После того, как он стал женихом Ойры, Райса к нему малость подобрела и теперь не бросалась на него всякий раз, когда он появлялся в доме. Ну, а с Ойрой вообще стали лучшими подругами.

Ну, а сегодня шел к Райсе, чтобы попросить помощи по обустройству дома и приведению его в надлежащий вид. Нэй сдержал свое слово, и окна, несмотря на мороз, были открыты все нараспашку и по дому принялся гулять этакий вселенский сквозняк, выдувающий всё и вся из всех комнат и уголков. Но хоть пыли и не было, ну почти не было, то все равно требовалось проверить всю мебель, стены, полы, в саду выкорчевывать всю погибшую растительность. Сэм, конечно, одной левой все выдергивает, но он занялся очень важным делом: общением с нанятой семьей трюмбергов, которые должны были проверить всю подходящую к дому канализацию и водопровод. И самое интересно, что только Нэй и Сэм могли достойно общаться с этим малым народцем, ну, никого они больше в расчет не принимали! Вот Сэм и общался в подвале, так что ему было не до сада и огорода.

Когда Файнс дотащил троицу до дома Мелисы, только там и заметил, что подвернул ногу. Когда был на адреналине, не замечал, а как ввалился в холл, то с таким жутким скрипом повалился на пол, что сам удивился, как прошел эти сто пятьдесят ярдов. При этом нога уже жутко распухла, и его тут же уложили в главную спальню, когда-то Мелисе принадлежащую, а теперь всегда пустующую, так как Райса предпочитала жить и работать на третьем этаже в своих апартаментах.

В общем, ногу перевязали, положили в лед, а в дом Нэя, чтобы сообщить, что с Файнсом стряслось, отправили мальчишку, который уже бывал в доме Нэя и знал дорогу. Райса несколько раз повторила пареньку, что нужно передать, но, видимо, ему это было слишком длинно, раньше-то он записки передавал, поэтому, когда прибежал к дому, то просто выкрикнул с порога:

– А-а-а! Файнса убили!

Причем голосок звонкий и от сквозняка по всему дому быстро разнесся. У Ойры тут же помутнение случилось, Сэм из подвала выбрался, а Нэй принялся у парня выпытывать, что да как. А у того, как отрубило, все забыл напрочь.

Ну, Нэй, недолго думая, оставил Ойру на попечении Сэма, чтобы она тут с собой не сделала ничего, а сам рванул в Орсу, в дом Мелисы.

Когда прибежал и увидел вполне живого Файнса, то очень долго ругался совершенно незнакомыми словами, но выглядело это очень жестко и смачно. А когда вернулся мальчишка, то сразу получил от Нэя сильную затрещину, чтобы впредь народ не пугал.

Нэй, конечно, сообщил, на пару секунд выйдя из себя, по связи Нэй-Сэм, что с Файнсом все в порядке, чтобы Ойра пришла в себя. А Сэм при этом передал, что нашли они в спальне довольно любопытную дверь, но пока не открывали ее.

Нэй озвучил, точнее, подтвердил просьбу, с которой шел к Райсе Файнс, о том, что надо бы человек десять крепких мужиков, чтобы мебель подвигать, землю покопать, ну и еще чего-нибудь в физическом плане поделать. Ну и девчонок, чтобы полы там помыть, мебель протереть и белье проверить на ветхость. В общем, этакую хозяйственную команду, и, само собой, за Нэем не заржавеет.

Райса пообещала к вечеру собрать нужных людей, и Нэй отправился в свой дом, уже особо не спеша, но все же продолжая крепко вспоминать мальчишку, наделавшего столько шума.

А ведь за такие глупости в приюте дядюшки Отоя пороли! Ну, впрочем, где мальчишка и где дядюшка Отой? Повезло ему, в общем.

Когда вернулся в дом, то оказалось, что Сэм и Ойра находятся в той знаменитой спальне, из окон которой Нэй впервые и увидел девушку.

Спальня довольно большая. Четыре окна, есть еще одна дверь в соседнюю комнату, точнее, ванну, из которой нет выхода в коридор. Вот поэтому под ней и находился непосредственно тепловой камин, к которому, кстати, трюмберги уже подключили воду, а значит, скоро можно будет и отопление включить и горячую ванну принять, не только здесь, в этой спальне. Их вообще, ванн, четыре штуки оказалось, ну и бассейн.

Как заходишь в спальню, то огромная кровать находится справа от вошедшего, тут же рядом и дверь в ванну. А вот напротив совершенно чистая стена с гобеленом – любовная парочка на фоне заходящего солнца на берегу моря, очень, надо сказать, качественная работа, но не шедевр. В левом углу, как смотришь на вышитый гобелен, располагалось трюмо с огромным матовым зеркалом, а справа, рядом с первым окном, угловой стол со множеством ящичков. Посередине между вторым и третьим окном еще один стол, с которого Нэй так и не сумел когда-то стереть пыль и где из третьего окна и увидел Ойру.

Здесь тоже были открыты окна, и когда Сэм появился в спальне с Ойрой на руках, девчонка держалась, но неизвестность по поводу Файнса приближала панику, и поэтому она попросила орча сжать ее тело так сильно, как она сможет выдержать, чтобы боль эта отгоняла неизвестность.

Так вот когда они вошли, оказалось, что сквозняк сорвал гобелен в нескольких местах сверху и снизу, и он, как развевающийся на ветру флаг, дергался, то и дело ударяясь по стене.

Сэм, конечно, уложил Ойру на кровать. Закрыл окна и подошел к гобелену, чтобы вернуть, прикрепить его на место. Вот тут пришло сообщение от Нэя, что с Файнсом все в порядке, и Сэм тут же сообщил эту новость Ойре, но при этом он как-то неловко повернулся, не отпуская гобелен, и так вышло, что вся картина оказалась в его руке-лапе.

И вот тут они и увидели дверь, которая скрывалась под гобеленом.

Хм. Секретный ход или еще что?

Когда Нэй появился, Ойра набросилась на него с расспросами о Файнсе. Ногу подвернул (как умудрился?), ходить не может. Вот сейчас эту дверцу разберем и пойдем к Райсе, и Файнса проведаем, и с ребятками на него напавшими поговорим.

Попытка найти в связке ключей ключ от этой двери успехом не увенчался. По стуку и глухому отзыву было непонятно, что там за дверью. В общем Нэй махнул рукой и попросил Сэма эту самую дверь взломать, но аккуратно!

Ну, Сэм, недолго думая, вонзил все свои пять пальцев правой руки в середину двери, и…

Глухой какой-то стук произошел, в верхнем слое двери образовались здоровенные отметины от пальцев Сэма, который недоуменно уставился на свою лапу, которой он не сумел взломать эту дверь.

– Не понял.

Прильнул своей мордой прямо к двери, к отметинам, потом вокруг открытого косяка прошелся, он выпирал над кирпичной стеной, и было видно, как его нос двигается, принюхиваясь к чему-то:

– Железо? – посмотрел на Нэя: – Придется ломать неаккуратно.

Нэй подошел к орчу:

– Что-то серьезное? – Нэй задумался, не сходить ли ему за дверь астралом, но, честно говоря, был не уверен, что там он что-то увидит и поймет. Поэтому сила орча была в данную минуту предпочтительней.

Сэм пожал плечами:

– Не знаю. Но что-то основательное.

– Может, инструмент какой нужен.

– Нет. Я руками.

– Хорошо, ломай. Надеюсь, дом не обидится, потому что чует мое сердце, что это именно то, из-за чего мы тут.

– Я же говорю, демон, – проговорил Сэм и воткнул свои руки-лапы по бокам двери, в кирпичную кладку – слева и справа.

Поднатужился! Сэм и «поднатужился»? Наконец, через несколько секунд послышался треск, и Сэм принялся выдирать из стены удивительную конструкцию.

Точнее принялся вытаскивать все, что было за дверью, хотя по мысли собирался просто сорвать дверь с петель. Но, видимо, вся конструкция оказалась очень цельной и крепкой. Хорошо, что ковра никакого на полу не было, но вот паркет был испорчен напрочь!

И вот через минуту усилий Сэма вся эта удивительная конструкция, которая находилась за гобеленом, оказалась снаружи почти в центре спальни.

– И что это? – проговорила Ойра.

Она, как и Нэй, принялась обходить эту конструкцию, пытаясь понять, что это такое.

– Сэм, стукни-ка по этому шкафу своей рукой, – проговорил Нэй.

Он, кстати, обходя эту очень большую штуку, оценил и разрушения из-за нее – так получилось, что теперь у спальни был второй вход, точнее, выход, прямо на первый этаж можно спрыгнуть. В общем, ставили тут ее основательно.

Ну, Сэм и стукнул…

Штукатурка, кирпичи – все осыпалось на пол, еще раз обдав пылью собравшихся и оголив остов основной конструкции.

Открылось окончательное металлическое ее нутро – по десятку штырей с резьбой с каждой стороны. Эти прутки были ввинчены и потом приварены (!) в косяк, к которому и крепилась дверь. С тыльной стороны они выпирали из цельного листа железа и были еще усилены широкими шайбами и гайками, что крепко прижимали этот лист металла, который немного выгнулся, к основному металлическому шкафу. Как и сами прутки были очень плотно прижаты к стенкам этого шкафа. Но при этом сам косяк был широким сантимов двадцать и очень искусно обрамлен деревом, как и сама дверь, в которой, на первый взгляд, не чувствовалось присутствия железа.

Ну и как это все ломать?

И зачем такие сложности?

Тут Нэй увидел, что Сэм собрался взять и своим кулачищем просто выбить дверь, но тут же его остановил:

– Нет! Это плохая идея, – Нэй уже стал догадываться, что это может быть, и теперь любое неосторожное движение…

– Я лучше посмотрю через астрал, – прилег на кровать (белье уже давно было снято, и отдано в стирку, только матрацы и остались, кстати, очень крепкие и мягкие), и вышел из себя.

Подошел к конструкции и просто заглянул в нее. Ну, ничего не видно! Как он и думал. Или там просто очень плотная внутренность.

И что делать?

Вернулся в себя.

– Ничего не видно, – сел на кровати.

Тут неожиданно Сэм смущенно проговорил:

– Э… я тут вспомнил – дядюшка Трюфо, глава семейства трюмбергов, говорил, что может вскрыть любой замок без всяких там ключей Архота, а только булавкой и скрепкой или заколкой, будь они у него в руках.

Нэй аж вскочил с кровати:

– Ты издеваешься? – всплеснул руками. – Раньше сказать не мог?

Сэм выглядел обескураженным:

– Э… О дядюшке Трюфо?

– Нет! О ключе Архота!

– У тебя есть ключ Архота?

– Не у меня, а у Файнса, – посмотрел на девушку: – Ойра, девочка моя, ты как будущая жена его не станешь возражать, если я покопаюсь в его сумке?

Она тоже была в некотором недоумении и не ответила, а только головой покачала…

– И где его сумка?

Нэй благоразумно решил разделить Файнса и Ойру до свадьбы, правила хорошего тона требуют именно такого подхода, и ее родня ничего не придумывала, а действовала, как и все, и Нэй был не исключением. Но как не скрыть две половинки магнита, так и любящие сердца не разъединить искусственными преградами даже ради их, казалось бы, блага.

Нэй заподозрил, что разделение не работает сразу же, но застукал влюбленных за день до помолвки. Гулял по Орсе, посещал лавки, присматривал вещицы для дома и хозяйства. Например, золотистые шторы ему не нравились, и поэтому прикупил зеленовато прозрачные, жутко дорогие, но Нэю понравились.

А в тот день он просто рано вернулся в дом. Они все втроем жили в Северной линии Дома, тут были небольшие с одним окном каждая, видимо, гостевые спальни – пять комнат. Вот в трех и расположились (Сэм спал в подвале, хотя и ему комнату выделили, не одну из тех маленьких, а, конечно же, больше) – слева Файнс, в центре Нэй, справа Ойра…

Идет по коридору, а тут смех, гам, звукоизоляция отличная в доме, но ребята дверь не закрыли плотно, ну, и заглянул в спальню к Ойре. А они там полностью обнаженные, на узкой, совершенно для этого не предназначенной кровати, прыгают, как дети, да еще и подушками бьются. Дверь сразу и закрыл.

Потом они весь день бегали за Нэем прощение просили. А он-то что может сделать? Он папка или мамка, чтобы над душою стоять? Махнул рукой, и на следующий день, чуть раньше, чем хотел, помолвку и организовали.

Вот туда и сходил, сумку принес.

Файнс жилет-разгрузку не принял, сказал, что ему все же ближе походная сумка, в ней хоть не заблудишься. Но при этом столько барахла (нужного)…

Нэй в этом убедился, когда все содержимое на кровать высыпал.

Чего тут только не было! И спички, и какие-то порошки в баночках. Карандаши, несколько метательных ножей, правда в чехольчиках, и какие-то кулончики или амулеты. Пара синих аккумов и еще бог знает чего!

Найти сразу ключ Архота.

Но тут в ладонь все разгребающую, что-то так тихонько кольнуло.

Пригляделся… ну да, он.

Истинный ключ Архота – змейка, свернувшаяся в кольцо. Очень давно им никто не пользовался. Даже не мертвый, неживой, а застывший.

Ну, ничего, сейчас оживим немного, а там уже вряд ли забудем.

– Ой! Какая прелесть! Никогда не видела! – проговорила с восхищением Ойра.

Нэй аккуратно, даже нежно, взял кольцо змейки и подошел к двери, так странно оказавшейся в центре комнаты. И поднес ключ Архота к замочной скважине.

Стало заметно, как змейка встрепенулась, ее хвостик задвигался и прямо-таки вонзился в замочную скважину.

И через мгновение замерла.

Нэй взялся за змейку, как за ключ, и повернул. Остановился, мотнул головой. Ну, вроде никакой головной боли. Еще чуть повернул ключ и замер в ожидании. Ну, а вдруг? Но прошло мгновение, и тут внутри замка что-то щелкнуло, и дверь, немного спружинив, приоткрылась.

Нэй вытащил ключ Архота из замочной скважины и передал Ойре:

– Храни как зеницу ока! – а сам, потянув за утопленную в деревянной отделке ручку, открыл дверь уже полностью.

Хм…

Внутри – ничего особенного.

Стена кирпичная, неоштукатуренная, как будто продолжение внешней стены, снизу и сверху, а в центре – сейф. Но вот сама конструкция!

Косяк на самом деле оказался мощной железной рамой, но искусно скрытой под деревянным шпоном. Причем основательно была прикручена к стенкам этого странного металлического шкафа. А к ней в свою очередь были присоединены петли, на которых и крепилась дверь.

Точнее, даже не так…

К петлям была присоединена планка, уже к которой и тоже на болтах была прибавлена основная конструкция двери. При этом только замок, установленный позади металлической двери, создавал единственное отверстие в этой самой двери.

И все было очень мастерски обрамлено деревом, и не просто деревом, а железным деревом! Которое и не давало возможность понять и оценить, что за ним, но при этом было закреплено очень тонкими листами, шпоном.

– Издевательство какое-то, – пробормотал Нэй.

Он уже понял, уже был уверен, что видит перед собой, только совершенно не понимал, к чему такие сложности? Или это очередное издевательство? Точнее, первое в истории.

Из сейфа сделать шкаф для сейфа? Что может быть унизительней?

Но все равно стоило проверить.

– Сэм, выдерни аккуратненько этот сейф, хочу заглянуть в этот шкаф изнутри.

Тут Сэму особо напрягаться не пришлось.

Внутренний сейф был подогнан под размеры ширины шкафа и в высоту был столько же, сколько и в ширину, этакий квадрат, а вот вверху и внизу и находилась кирпичная кладка. Но если вверху стенка была толщиной в один кирпич, то внизу располагалась выложенная по всем правилам кирпичной кладки прочная тумба, на которой внутренний сейф и стоял.

Ну, да, так и есть. О чем Нэй думал, то и оказалось…

Теперешний сейф-обманка выглядит поменьше. А этот настоящий, точно в размеры – сто восемьдесят два сантима в высоту (у Хранителей принято только в сантимах размеры мерить, и никаких футов, и никаких нулей на конце размера), шестьдесят шесть сантимов в ширину и шестьдесят один сантим в глубину.

Но еще был сюрприз внутри шкафа.

Все его стены при этом были так же обклеены деревянным шпоном железного дерева, и тыльная стена тоже. Но вот в левом нижнем углу находился предмет, непонятно зачем сюда положенный. Причем его очень аккуратно обнесли кирпичной кладкой, то есть не просто забыли, а специально оставили!

Память Учителя услужливо выдала.

И как эта штука здесь оказалась?

И вообще, как это все здесь оказалось? В этом доме, вмурованном в стену?

И главное, кто этот извращенец, кто так издевательски поступил с…

Когда малый сейф убрали, он оказался неглубоким, пятьдесят сантимов всего, а за ним и кирпичную тумбу, Нэй влез в этот железный шкаф-сейф, огляделся. Ну, так и есть. Оторвал появившейся в руках стамеской деревянный шпон. Немного почистил металл от клея.

Номер сейфов всегда чеканили, если смотреть по тому, как он поставлен, то сейчас – в верхнем, левом углу. Даже сбить номер не пытались. Впрочем, есть еще несколько мест, где этот номер можно прочесть. Да и, видимо, не особо старались скрыть факт принадлежности…

– Нэй, что это? – спросила Ойра.

Нэй усмехнулся:

– О! Если это то, о чем я думаю, то скоро в моем, нашем доме будет очень весело!

И подошел к проделанному отверстию в стене, из которого прекрасно был виден холл дома.

Слева от входа, то есть внизу – стол, на котором и сейчас стоял канделябр, прекрасно освещающий все вокруг, а справа от входа и сейчас видимые из отверстия, большие напольные часы, уже проверенные, заведенные и теперь четко показывающие время и бьющие каждый час немного резковатым боем.

Нэй уже давно обещался купить себе ручной хронометр, но все как-то руки не доходили, поэтому и приходилось время от времени смотреть на эти часы или слушать их бой.

Вот сейчас было:

– Двенадцать двадцать, – проговорил Нэй. – Так, – задумался: – Значит в Мальвиноре восемь часов двадцать минут. Два часа на переход. До Мальвинора трусцой, там по железке до Южных врат. Вполне успеваю, – хлопнул в ладоши, что даже Сэм вздрогнул:

– Так! Слушай, мою команду! Всех впускать, никого не выпускать! Шучу, – улыбнулся. – Но не без доли шутки. Вижу, Ойра, что очень хочешь открыть этот маленький сейф, но не стоит. Сейчас лучше здесь ничего не трогать. Вообще ничего.

– Сейчас мы выйдем и запрем дверь дома. Ойра, я тебя провожу до дома Мелисы, и уже оттуда двинусь до Языка Демона. А сюда отправлю надежных людей от Райсы, которых Сэм знает. Человек пять в помощь тебе. Как ты понимаешь, Сэм, ты будешь здесь контролировать периметр. Трюмберги пусть остаются в подвале. Сэм, ты с ними поговори, впрочем, ребята они понятливые, уверен, проблем с ними не возникнет. Я же надеюсь вернуться к часам, – прикрыл глаза, губы его что-то зашептали, кажется, цифры: – К часам одиннадцати вечера, я надеюсь, буду здесь уже с гостями. Ойра, останешься с Файнсом. Ну, а дальше как пойдет…

Еще раз в ладоши хлопнул и уже был доволен своими решениями:

– Все, уходим!

Спустились с этажа в холл и минут десять ждали Ойру, которая все-таки сбегала в свою комнату взять более теплую одежду и кое какие вещи и для Файнса. Но она умела делать все быстро, так что разве это время какие-то десять минут?

Вышли. Нэй запер Дом, отдал ключи орчу.

Сэм двинулся в подвал, а Нэй и Ойра направились в город.

Дом снова замер, чтобы через несколько часов ожить и больше никогда не засыпать.

Он не думал, что будет все так, но был рад, что все происходит именно так.

Он устал жить без хозяев.

И теперь хозяева вернулись.

17. Гарис ди Дурс

Гарис ди Дурс, как обычно, двигался по своему излюбленному маршруту, полный задумчивости и размышлений…

Десять лет назад его карьера сделала резкое ускорение. Даже несмотря на то, что преступники не были найдены, все равно Ди Дурса ждало повышение и такой долгожданный Мир Рошанский!

Ох, как он радовался, въезжая под своды Северных Ворот Великого Города, как он наслаждался его великолепием, блеском и славой. Он был на седьмом небе от счастья, что его мечта сбылась! Он теперь в Цитадели! В этом оплоте Ордена! В этом сосредоточении всей силы Хранителей!

Один из многих, многих…

Тысяч!

Господи, Великий Скирия! Адептов Ордена в Цитадели были даже не тысячи! Были десятки тысяч! А Грандмастеров, точнее, теперь Ди Дурс был повышен до Гроссмейстера, были сотни и сотни. И все они куда-то сновали, бегали, топтались, носили, носились, выносили, искали, забывали. И он среди них. Пусть и в отдельной комнате, но таких комнат тысячи!

Ди Дурс даже не представлял, сколько тут всего народу! Он был в Цитадели раньше, по делам, и не один раз, но совершенно не чувствовал всей этой мешанины, всей этой нервотрепки, столпотворения и суматохи. Зачем здесь столько народу? Почему здесь столько народу? И что весь этот народ здесь делает?

Самое интересное, что и его жене, которая всегда рвалась в Столицу Мира, эта Столица разонравилась в первый же месяц.

Нет. Велиса не была провинциалкой или деревенщиной, и родилась, в отличие от Гариса, коим местом рождения самая настоящая деревня, хоть и замок посередине, в прекрасном Ново-Холме Дланского княжества. Просто они оба были привычны к спокойному течению событий и времени.

А в Мир Рошанском невозможно спокойствие, невозможно остановиться и подумать, тут нужно всегда, везде и во всем двигаться, бегать, прыгать. Даже на балах, светских раутах, салонах все было резко, быстро, совершенно непривычно…

И какое было его удивление, когда она сама, его жена, так сюда стремившаяся, стала просить его поменять место службы!

Ну, конечно, не в Орсу возвратиться, там для гроссмейстера просто нет должности. И не в Аркет, там на одних духах, чтобы сбить этот запах, можно разориться. А, например, в Мальвинор.

А?

Ну, пожалуйста!

Прошло полгода после перевода, но Ди Дурс надеялся, что время, когда его все еще считают героем, не прошло, и он сможет попросить перевод без особых нервов.

Ну, видимо, да. Так и есть.

Или просто кого затягивает Мир Рошанский, уже не может из этой трясины выбраться, потому что его заявление на перевод легло на благодатную почву!

Именно в Мальвиноре освободилось место в Форте Северо-Западной Провинции, но при этом мало кто из тех, кто уже давно в Столице Мира, стремился в Мальвинор переселиться; все считали, многие, что это понижение, а никак не повышение по службе. Но Ди Дурс ухватился за этот перевод даже не как за соломинку, а как за веревку, толстый канат, и даже раздумывать не стал!

Едет! Не дожидаясь, пока его затянет трясина Мира…

И вот теперь он уже девять – девять! – лет служил Ордену в Мальвиноре. И ни одного дня этих лет не пожалел о своем решении сюда перебраться. При этом каждый год он как один из высших адептов приезжал в Мир Рошанский для совещаний, встреч, отчетов. То есть его никто не забывал, и он никого не забывал.

Здесь, в Мальвиноре, тоже было столпотворение, то же чувствовалась беготня и суматоха. Но здесь это все было естественно, без какой-то искусственной натуги, без улыбчивых масок и глупых деяний. В Мальвиноре, если улыбались, то искренне, а если и делали глупость, то она была какой-то милой, простительной.

И здесь можно было снова, выйдя в час пополудни, пройти свои триста ярдов до трактира, посидеть там, в неге и спокойствии целый час и в два вернуться назад!

За полгода в Мир Рошанском он так соскучился по этим прогулкам. И теперь уже девять лет ходит, и ни разу не наскучило!

Он даже упросил хозяина этого трактира «Окорок орка» переехать в Мальвинор! А тот взял и переехал. Правда, не сразу.

Но вот уже шестой год эти триста ярдов неизменно заканчиваются входом в трактир «Окорок орка».

Может, это и плохо, когда нет перемен, но Гарис уже жил в эпоху перемен своей карьеры и больше не желал таких хлопот…

Хотя…

Хотя, кто этот молодой человек, который идет навстречу?

Неужели?

Конечно, то дело не обошлось без Нэя Вейна, молодого, довольно способного к интригам мальчишки, который и организовал подъем ди Дурса из глубины Орденской провинции.

Они дали друг другу слово, поэтому ди Дурс и не стал рассказывать о том, кто ему помог. Может, следовало нарушить слово? Парню точно бы дали благородство и воссияние и приняли бы в Орден с распростертыми объятьями.

Но как Нэй сказал в тот момент, кровь ему была не нужна. Как, видимо, и до сих пор не нужна? Потому что как был он сошо, так сошо и остался. Но это никак не умаляет уважение ди Дурса к нему.

Интересно, что на этот раз привело его к нему?

Когда Нэй служил в Граничном Патруле, он несколько раз встречался с ди Дурсом именно в этом месте, сначала в трактире «Удод и Мот», а потом «Окорок орка», но это были чисто встречи поговорить, чтобы, так сказать, не забыть связь друг с другом.

Но, сейчас ди Дурс чувствовал, что это не простая встреча, было видно, как Нэй задумчив.

Еще пара шагов…

И вот он, вход в трактир. А они встретились на его пороге:

– Здравствуй, Нэй, – ди Дурс первым протянул руку.

– Здравствуйте, Маркиз, – Нэй пожал протянутую руку.

Бр-р-р. Ди Дурс не любил этот титул ненаследных детей, но в устах Нэя оно звучало не так противно, поэтому он терпел. А на «ты» он никак не хотел переходить, перестал переходить, когда Гарис оказался в Мальвиноре.

– По делам или так, отведать фирменного?

– И то, и то. Всего помаленьку.

И они вошли в трактир.

***

Нэй все правильно рассчитал. А главное, Лес не стал капризничать, и он очень быстро и спокойно, ну почти спокойно, если не считать столкновение с семейкой гирахнидов, от которой удалось уйти фирменным «шагом» муляр-таша, но нервы эта встреча потрепала.

Во всем остальном расчёт был верным. Даже время и количество шагов, которые Нэй вымерил для встречи, оказались точными.

Как в аптеке!

Вот прямо у ступенек трактира и встретились

– Здравствуй, Нэй.

– Здравствуйте, Маркиз, – Нэй пожал протянутую руку. Он не помнил точно, вроде на «ты» переходили, но в последние три встречи, считая эту, он обращался только на «вы». И Маркиз, хотя знал, что ди Дурс не любит этот титул, как он говорит, ненаследных детей.

– По делам или так, отведать фирменного?

– И то, и то. Всего помаленьку.

И они вошли в трактир.

В этот раз его встречали радостными возгласами и приветствиями. С того дня, когда он каждому описал его недуг, много воды утекло, и дружить не дружили – разное время, разные люди, разные дороги – но теперь никакого подозрения и неприятностей. И объятья почти что дружеские:

– Нэй! Дружище!

– Норс, здравствуй! – обнялись с командиром. – Как нога? И смотрю, не пьешь больше?

– Его Светлость сказал, что если я хоть раз подведу его, то он выгонит меня взашей!

Из той пятерки, как видел Нэй, осталось только трое.

Командир – Норс Сар, который как раз заливал алкоголем боль в ноге – но теперь, да, перестал пить и близко, в его кружке был сейчас какой-то сок.

Мур Катан, тот, кто встретил его тогда первым, и у которого неправильно срослась правая рука. Почти сразу после той встречи он обратился к костоправам, которые по новой сломали ему руку, и в этот раз правильно ее срастили. Процедура очень болезненная, но теперь было видно, что Мур просто светился силой и жизнерадостностью. И мастерство явно поднял…

И боевой маг, тогда мальчишка, а сейчас уже поднаторевший в боевой магии и опытный маг-друмер Первого круга АрикТурк.

Член команды с порванными сухожилиями и с ослепшим глазом Марин Пик погиб в какой-то уличной драке, когда повздорил с командиром Норсом и попытался доказать, что он еще на что-то способен. К сожалению, оказалось, что Марин очень сильно запустил все свои болячки, и это отразилось в драке. Получил нож с левой стороны и умер на месте. Ребята, конечно, нашли убийц быстро, но друга было уже не вернуть.

Ну, а Хат Гурд просто-напросто спился, и никакие увещевания ни Командира, ни Ди Дурса не помогли. Что он топил в вине, было непонятно, но, в конце концов, и сам в нем утопился.

На их место пришли два новых человека. Молодой, совсем еще зеленый Канвил Порк, его Нэй видел в последнюю встречу год назад, когда еще служил в Граничном Патруле. А вот пятого члена команды, точнее, пятую, так как это была женщина, увидел только сейчас. И звали ее:

– Эвелина Лис! – она подошла и протянула руку.

Мускулистая, но все же больше женственная, чем никакая. Ну, и как обычно, чуть выше Нэя.

Нэй руку пожал:

– Нэй Вейн.

А дальше…

Это у них такая шутка, или новая встреча знакомых?

Эвелина хотела напасть на Нэя. Потянула руку на себя, левой начала движение. Обнять, что ли, хочет?

Нэй сделал шаг назад, быстрое движение, и правая рука свободна, но теперь уже она владеет рукой противника. И перехват левой, и очень быстрые движения на грани восприятия наблюдателей, но не Нэя. «Осьминог» тебе явно незнаком, дорогуша.

И вот Эвелина уже уложена лицом в стол, и не пошевелиться от боли. Как? Смотреть нужно было.

А вокруг все замерли, застыли:

– Нэй! – наконец опомнился Норс Сар. – Ты только не убивай ее! Мы ей говорили, что лучше не связываться с тобой, а она вот решила проверить.

Нэй усмехнулся и наклонился очень близко к лицу и очень тихо спросил:

– Курзай?

Она не ответила, а закивала головой, как было возможно.

– Почему ушла из курзаев?

Она не ответила, и он надавил, сильнее пронзив ее болью. Он знал, что говорить они не имеют права, но, если ему очень хочется? А боль бывает разная. И она ответила очень быстро:

– Убила не того.

Понятно, и он отпустил ее руку:

– За попытку ставлю «отлично». За все остальное полный неуд. Учить и учить вас еще. Эх, молодежь, – и махнул рукой.

И тут все неожиданно разразились дружным смехом, даже Эвелина, в глазах которой Нэй прочел желание пойти на все, только бы понять и постичь эту силу, которая плескалась в глазах Нэя:

– Обязательно, но не сейчас.

Нэй подошел к столу с ди Дурсом, поклонился Молчаливым, те в ответ так же склонили голову, а Тим даже украдкой большой палец показал.

Интересно, а они-то как здесь появляются? Ну, не через черный ход точно. Неужели свои переходы? А такое возможно технически? Или кто-то из них «прыгун»? Кто? Спрашивать пытался, но только улыбаются.

– Ну и цирк ты устроил! – проговорил ди Дурс, когда Нэй сел за стол. – Хозяин, как обычно!

– Думаю, не до еды нам будет, – и протянул ди Дурсу листок с цифрами. – Вам этот номер что-нибудь говорит?

Как это всегда бывает.

Первый взгляд так, оценивающий. Ну, что там может быть? Что-то важное? Или совсем ничего?

И человек даже делает глоток вина, сока или на мгновение возвращается к своим делам, и, отняв взгляд от события, места, вещи, он вдруг понимает, что произошло что-то не то. Вот сейчас, в данную секунду. И уже пристальней вглядывается в то, что его зацепило.

Так и ди Дурс посмотрел на листок, убрал взгляд, чтобы сделать глоток из кружки с пивом, он тоже давно перешел на пиво, в Мальвиноре оно было очень хорошее, и так и застыл с кружкой у рта. Отложил ее, притянул к себе листок с цифрами.

И…

Несколько раз то на листок, то на Нэя, то на листок, то на Нэя:

– Ты где это выкопал?

– Так это и в самом деле то, о чем я думаю?

– У адептов Ордена есть несколько вещей, которые они должны помнить и знать даже лучше, чем молитву – «Брат наш небесный»! И одна из этих вещей – Три номера пропавших сейфов! Ночью разбудят – ты должен их наизусть сказать! – еще раз посмотрел на листок, потом на Нэя. – Это точно те цифры?

– Шесть одиннадцать тридцать четыре семь сто девять тире восемьдесят семь, – проговорил Нэй. Он их тоже выучил наизусть.

Ди Дурс схватился за голову:

– Господи, Великий Скирия! Где ты его нашел?

– В моем доме в Орсе.

– В твоем доме?

– Я дом купил. Жить-то где-то нужно, вот и купил особнячок. Ну, а нашел уже по ходу изучения дома, – скромно так пожал плечами.

– Стоп! Если ты прочитал цифры, значит, сейф открыт. Но если открыт. Как его вообще открыли, что мы не заметили?

– Автоген.

– Авто… Что? – казалось, ди Дурс не понял.

Нэй усмехнулся и положил рядом другой листок, на котором было что-то нарисовано и написано. Это он нарисовал, точнее, просто сделал набросок, когда по железке ехал к Южным воротам. Забыл совсем он о нем со всеми этими переходами, вот и пришлось спешно рисовать. Кстати, Файнс говорит, у него талант к рисованию.

А у ди Дурса глаза как блюдца стали. Он, конечно же, все понял и узнал аппарат, это все инерция:

– Автоген… – посмотрел на Нэя. – Автоген? А… Они, что…

– Именно. Они вырезали дно сейфа, а потом превратили ваш сейф в шкаф уже под другой сейф, – хотел еще что-то сказать, но, кажется, Ди Дурс его уже не слушал…

С ним вообще творилось что-то совершенно невозможное. Он то вскакивал, то снова садился, то вонзал руки в свои коротко стриженые волосы, то хлопал ладонями по столешнице, то мотал головой, закрывал глаза. И все время:

– Так. Так. Так…

– Так. Так. Так… – бесконечное множество раз.

Но, наконец, через минуту или больше, видимо, в его голове что-то стало определяться:

– Нужны люди, много людей. Очень много людей. Но до Орсы добираться, – и посмотрел на Нэй. – А как ты здесь оказался?

Нэй вздохнул:

– Гарис, я муляр-таш.

– То есть ты… – и его глаза снова расширились.

Нэй закрыл лицо руками, а когда одернул:

– Так! – видимо, понял, что командовать парадом придется ему. – Я могу взять четырнадцать человек! Нужны два муляр-таша, которые в состоянии пройти двести-двести десять шагов по Лесу, пока я их не приму.

Ди Дурс мотнул головой, приходя в себя, встал, посмотрел на Молчаливых:

– Вы, ребята, тут остаетесь, – Молчаливые склонили головы в понимании приказа. – Нурс, ты вроде идущий? А остальные…

А у них даже челюсть отвисла, остальные даже не подходили к Лесу. Неужели такое бывает? Даже парень-маг? Но тут Эмилия руку подняла:

– Я «идущая»!

– Есть трое. Остальные на транспорте доберетесь.

Ну, слава богу, началось. Ди Дурс пришел в себя и принялся командовать в нормальном ускоренном темпе.

Королевский Лес для Хранителей как самый настоящий темный Лес оказался. Если не нужно, то они к нему и не приближаются. Есть вне Ордена несколько команд Искателей, ну и хорошо, но кто из адептов идущий или муляр-таш, то это тайна, покрытая мраком.

Впрочем, одного муляр-таша нашли сразу. Это как раз была архивариус, которую Ди Дурс забрал из Орсы и которую все называли Ведьмой за своеобразный вкус в одежде и прическе. Но на самом деле Адила ди Парс оказалась очень даже симпатичной женщиной и умелым муляр-ташем.

Вторым вызвался сам Приор Северо-Западной провинции Мальвинора – Гектор ди Фарф. Обратились к нему, потому что больше было не к кому. Из множества адептов младших, старших Провинции – ни одного муляр-таша! Пришлось поделиться с Приором сведениями о найденном сейфе.

Как он сказал, что так долго сидел на стуле, что уже порос мхом, и нужно хоть немного размять кости, хотя он не был муляр-ташем уже лет тридцать точно. Но как говорится – талант не пропить.

Впрочем, он полностью поддержал ди Дурса в том вопросе, что не стоит трубить о находке на каждом углу, а сначала разобраться самим, а уже затем передавать по команде. Ему очень хотелось вернуться в Мир Рошанский, родился в нем и любил его до безумия, но не было случая, чтобы засветиться перед начальством. А главное дал слово, что все руководство операции будет на ди Дурсе, а он лучше землю покапает.

И к Нэю, как к сошо, никакого пренебрежения, и все потому, что жена Приора была из сошо! Он вообще не был из высоких кровей, просто долго служил и многое знал.

В общем, было весело.

А к полуночи чуть задержались со сбором, были уже в Орсе.

***

– И что они выяснили? – Изабелла сделала глоток, кажется, всего третий или четвертый, так рассказ Нэя был интересен. Он вообще оказался отличным рассказчиком.

Нэй пожал плечами:

– Дом стоит на ушах уже вторую натиру! Ждут еще людей, которые должны вот-вот приехать. Каждый уголок дома чуть ли не под микроскопом просматривают. Кстати, жених Райсы, Даир ди Орд, главный у них по тарелочкам (улыбнулся), то есть главный по следам. Оказия подвернулась, вот он в Орсу и приехал. Но вроде особо не буянят и не ломают ничего. Весь сад перекопали, сейчас там чистое поле! Только столовый павильон и остался. Впрочем, на будущее пригодится. Вот размышляю, где садовника нанять, чтобы саду вернул прежний вид и даже лучше.

Сделал очередной глоток:

– Ну, а чтобы не путаться под ногами, всей фамилией уехали в Аркет. По делам и так, отдохнуть от суматохи.

– Фамилией?

Нэй усмехнулся:

– Ну, не фамилией, а скорее, я бы сказал – мафией, – Изабелла неожиданно прыснула смехом, значит, знает смысл этого слова. – А я чуть ли не крестный отец, – улыбнулся, – Райса и Ойра уже позвали меня в крестные. Ну, а я что, не буду же отказываться.

Тут совершенно неожиданно из ящика появилась голова заспанного Комиса. Появилась и начала озираться.

Изабелла вскочила, подбежала к нему, а он только:

– Белла! – и в объятья друг друга упали.

Если кто думает, что Нэй ошибся, говоря о десяти часах сна Комиса, то если выглянуть из-за закрытого пакгауза, то вне его стен, на улице, уже утро к полудню приближалось. И все самое интересное Комис проспал, как младенец. Ну и правильно. Он, конечно, молодец, но и без него есть кому решать проблемы.

Да и вряд ли он рвется в бой, когда рядом любимая женщина.

Ну, даже… э… хм…

И Нэй медленно так, бочком, бочком в сторону. Не до него им вдруг стало сейчас. И зачем тогда мешать? И рукой так покрутил вверх, курзаям, мол, отсигнальте там, чтобы не появлялся тут никто, ведь они там уже забыли, что это пакгауз и ящик. Подал знак, и тут же свист послышался, приятно иметь дело с профессионалами.

Когда сам вышел из их поля зрения, присел на какой-то ящик, глаза прикрыл.

Хорошо, что все хорошо кончается.

И поспать нужно, обязательно нужно поспать.

А то как-то все на бегу в последние дни. Все на бегу.

Да-да. Поспать…

Спать.

18. Новый Год

Историческая справка

Новый Год

Новый год как праздник, торжество, радость, возник и был принят уже в эпоху Скирианства.

В языческие времена нового года как праздника почти не существовало. Его отмечать могли и в день весеннего солнцестояния – 19 день весеннего месяца ан (в современности – 19 марта). И в день летнего равноденствия – 19 день летнего месяца ин (в современности – 19 июня). Или в первый день осеннего месяца ос (в современности 1 сентября).

Или вообще у каждого человека было свое летосчисление от дня рождения. Или от языческих праздников.

То есть Новый год не отмечался в принципе.

Точнее, существовал, и на Западе до сих пор существует – праздник Восшествия, отмечаемый в современное время – в первый день осеннего месяца ор (или октября, но на Западе, у эльфов осталось старое название месяцев года или, скорее, сезонов). Это изменяемый праздник, и последнее изменение произошло в 167 году от Пришествия Скирии, или в 1257 году от Восшествия Дома Тарвилион, по Лигурийскому, эльфийскому календарю, когда на престол Власти Зеленого Трона в Эльфийском Круге Запада взошел Дом Орвилион под Величием его Астры – Эркариоса асто вис Арвиса. Это был тяжелый год для Высоких эльфов. В тот год власть их почти пала, и только сила воли Эркариоса асто вис Арвиса не дала ей пасть окончательно, и поэтому 1257 год с этого момента был принят за первый год нового Восшествия, но уже Дома Орвилион).

Впрочем, это уже совсем другая история.

Традиция же на Востоке отмечать Новый год, как уже было сказано, закрепилась в эпоху скирианства.

И первый день весеннего месяца ан (в современности – 1 марта) был выбран не случайно. И не только из-за последнего дня из семи, когда цветет орхидея Орфей. Но именно в этот день Скирия произнес свою первую проповедь, то есть случилось Его Пришествие.

Точнее, Он ответил на вопрос: «Зачем жить, если мы все рабы?».

На что Скирия ответил: «Я не освобождаю рабов, я освобождаю людей. Братьев своих и сестер. Нет рабства кроме мыслей своих. Но кто мыслит, как раб, будет рабом и телесно. Нет жизни в рабстве, есть жизнь в оковах разума своего. Я не освобождаю от оков телесных, но я освобождаю от оков духа. Поэтому нет вопроса: «Зачем жить, когда мы все рабы?». А есть вопрос: – «Если ты раб, то зачем живешь?».

Ходит легенда, что Маркитон V хотел было изменить и Новый год, сместив его на 1 января (ур), и даже собирался ввести новый праздник – Рождество Скирии! Но, говорят, сам Скирия пришел к нему и сказал:

– Ты знаешь, когда я родился? Нет, ты не знаешь, когда я родился! Даже я сам не знаю, когда я родился. Но ты знаешь, когда я Пришел! Ты знаешь, когда я умер! И ты знаешь, когда я стал Богом! Не стоит менять то, что тебе не подвластно. Не стоит принимать то, что будет непонятно. Люди ко всему привыкают, но не стоит им привыкать к глупости.

Так 1 марта (ас) и осталось первым днем Нового года.

Отмечают его с размахом и величием.

Множество магических фейерверков, всевозможные состязания, особенно Стенка на Стенку, пришедшая из Дланского княжества, или ледяные дворцы, строящиеся на излете зимы, и еще какое-то время сверкающие своим величием в начале весны, когда организуются веселые штурмы тающих крепостей. Всевозможные ярмарки, торжества, представления…

Но главным украшением дома и улицы является четвертак, или колесо, конечно, не снятое пять минут назад с телеги и притащенное в дом (хотя, хм… и такое бывает – в пути, например). Нет, конечно, а специальное, торжественное колесо, очень похожее на большой четверной крест, и солнце, но только похожее, так как крест покаянный здесь заменяют десятки спиц.

Перед Новым Годом торжественное колесо вытаскивают из кладовых или даже собирают, как конструктор. У бедных это просто деревянное колесо с множеством художественных и очень красивых крючочков, на которые вешаются всевозможные украшения и сладости. У богатых это посеребренные или даже позолоченные торжественные четвертаки (есть и чисто золотые, но они редки – золото металл тяжелый). Причем, их может быть множество в одном доме, в разных залах, на стенах, на потолках.

Так вот этот четвертак или ставят на специальный постамент (в основном семиступенчатую пирамиду), или вешают на стену, или подвешивают к потолку. Но никогда (кроме одной натиры в году) не кладут плашмя, так как это положение напоминает о смерти Скирии (только в июле (ир) торжественный четвертак превращается на натиру в эшафот, в память о смерти Скирии).

И начинают украшать всем, что под руку попадется, или всем, что приготовлено для этого торжественного случая. На площадях выкатываются и устанавливаются огромные городские четвертаки, при этом в большинстве своем они еще и крутятся, переливаясь перезвоном, так как колокольчики – обязательный атрибут таких праздников.

А вот на двери в Новогодние дни вешают небольшие, но тоже украшенные всем, чем можно, четверные кресты, чтобы не забывалась приверженность к скирианству. Отгонялись злые демоны, и была удача и достаток в доме на следующий год. Впрочем, такие четверные кресты, но уже менее торжественные, висят почти на всех домах и дверях круглый год…

Как уже известно, отмечают Новый год Шесть дней до Нового Года – Встречные дни (Семь дней в високосный год). И натиру после Нового Года, которую называют Новогодней или Святой, так как именно в это время Скирия начал свое Пришествие и Проповедь Новой Радости.

Каждый день в храмах, соборах и церквях идут торжественные службы. И вместе с праздником люди вспоминают о деяниях Скирии и его Проповедях и Учении.

Уверен, внимательный читатель заметил, что очень мало слов посвящено огню. На самом деле в Новый год огня всегда мало. Еще с языческих времен пошла эта традиция. Эльфы никогда не любили огонь, и если он и был на празднике у людей, то в большинстве своем бутафорский, или только свечи и светильники.

После Великого Катаклизма в моду празднования Нового года вошли магические фейерверки, но не более того. Никаких больших костров и опасных действий с огнем.

Но чтобы злые демоны и духи не смогли завладеть праздником, принято в Новый год много петь праздничных песен, смеяться и радоваться. Никакой грусти и никакой печали.

Только в конце уже Новогодней натиры, в день – натиру, открываются Огненные погосты, в огне которых принято сжигать мусор прошлого года. Но иногда и костры зажигают…

Не весь, конечно, мусор, а что-то, что для каждого, определенного человека, этот мусор символизирует и отчего он хочет избавиться – ну там сломанная мебель, старая одежда, дырявые сапоги. Люди подходят к жерлу печи и, кидая свой мусор в огонь, произносят слова: «Уйди в прошлое, но открой будущее. Стань памятью, но не требуй минувшего. Забери старое, но не тронь настоящего. И не возвращайся!».

И после всего этого – праздник заканчивается.

И…

Начинаются будни.

Из головы чужого историка

19. Новые начала

4 день переходной – альна – натиры, 1440 год от Пришествия Скирии

Орса

Свадьбу сыграли просто роскошную.

Точнее, свадьбы сыграли роскошные.

Три свадьбы.

Первая свадьба – это, конечно, Лок Файнс и Ойра ди Вайри. Любовь их закружила так, что не разлей вода стали. Когда Нэй их застукал, то перестал разделять, а они, наоборот, именно после этого умерили свой пыл и стали вести себя очень даже пристойно.

За натиру до свадьбы Ойра и Файнс посетили ее родной дом и каждому родственнику лично вручили приглашение на свадьбу, чтобы потом не говорили, что их забыли.

Ко всему прочему, Ойра заявила, что после свадьбы переселяется к мужу, и поэтому оставляет дом на попечении родственников, которым, каждому из четырнадцати человек, по своей доброй воле, обязуется в течение четырех лет, до ее двадцати одного года, выплачивать по сто дукатов в месяц. Или же выплатит всю сумму сразу, если кто-то решит покинуть Орсу раз и навсегда. После окончательного совершеннолетия она бы хотела, чтобы каждый из родственников, кто останется к этому времени, определился, что хочет делать, что будет делать и где будет жить. Она никого не гонит из дома, но и нахлебников после этого времени не потерпит.

Говоря так, Ойра предполагала, что в доме останутся всего несколько человек, которые и будут следить за родовым домом. Ну, а она как глава Рода будет обеспечивать дом всем необходимым, но жить в нем не будет. Уж слишком много неприятных воспоминаний, и если есть возможность оставить дом, то она ею воспользуется.

Что касается ее возможности «пиромании», то обучение проходило вполне успешно, и Ойра уже могла показывать настоящие огненные представления, но все же старалась это делать поближе к воде, так как еще не была полностью в себе уверена.

И еще насчет избиения Файнса.

Конечно, кто натравил троих типов на Файнса, выяснили быстро. Они, конечно, пытались держаться и держать язык за зубами, но тут просто Сэм вошел в комнату, где эти трое томились, и те сразу, как по команде, все и выложили. Оказывается, это был самый нетерпеливый из всех – Фот Хорп, брат мачехи Ойры.

Ну, и что с ним делать? Да ничего! Просто как-то встретил его в полутьме улиц некто и сделал предложение, от которого брат мачехи Ойры не смог отказаться. И он был первым, кто покинул дом Ойры, прихватив всю сумму, обещанную щедрой родственницей.

И в самом деле, нетерпеливый.

Вторая свадьба – это Райса ди Пикур и Даир ди Орд.

Некоторое время спустя Райса все-таки рассказала Нэю и про отца ребенка, и про разговор ее с Даиром ди Ордом, о котором Нэй, конечно же, никому не рассказал…

Так вот со смерти Мелисы Райса, само собой, перестала работать в своем же доме. Теперь она старалась держать долгие и постоянные контакты с мужчинами, не требуя ничего особого взамен. Даже денег не просила, главное, чтобы ей было хорошо. И отцом ребенка был вот такой постоянный мужчина. Хотя, честно говоря… Но что об этом говорить в сотый раз.

В общем, когда она заподозрила, что забеременела, где-то на четвертой натире сходила с капризами и подозрениями к Селистеру – отца ребенка уже не было в живых. Попал в поножовщину и получил ножом в печень. Райса увиделась с ним перед смертью, и его последние слова были: «Воспитай его достойно». Ну, а через пару дней поняла, что беременна. Вот поэтому и не хотела говорить об отце будущего дитя.

Что касается разговора с Даиром, то любовь ушла, но остался здравый расчет и чувства из прошлого. И их все равно притянуло друг к другу.

И они заключили договор – Даир получал наследника, то есть он признавал будущего ребенка как своего, а Райса получала мужа и отца, так как одинокая мать с таким прошлым – это не очень хорошая рекомендация для ребенка в будущем. Ну, а закрепили договор хорошим, самозабвенным и восхитительным, но аккуратным сексом.

Потом помолвка и роскошная свадьба.

Ну и Третья Свадьба – это Изабелла и Комис.

После той странной и страстной ночи, когда был повержен ее злейший друг Офр Докан, Изабелла объявила, что снимает с себя полномочия Властительницы Ночной Гильдии и надеется, что выборы Главы будут открытыми, и на пост будет избран достойный из достойнейших, ну, в том понимании, в котором это возможно у ночников.

А еще через пару дней Комис ди Комис сделал ей предложение, подарив сумасшедше дорогой перстень с семью бриллиантами. Изабелла была уверена, что эту идею, точнее, этот подарок на помолвку, мог придумать или предложить только Нэй, но, конечно же, ничего не стала говорить, а благосклонно приняла предложение руки и сердца от Комиса.

А еще через натиру они переехали в Орсу, где Изабелла купила один из домов в Бархатном районе.

Вот так и получилось три свадьбы!

Но колье-то два!

Колье, которые он готовил ко Дням рождения своих знаковых женщин, оказались свадебными подарками

Но свадеб-то три! Негоже было оставлять без подарка Ойру.

Вот Нэй еще в апреле (ар), не тратя времени зря, вернулся в Мальвинор, чтобы ко дню свадеб у каждой из невест было по роскошному подарку.

Он снова нарушил негласное правило, еще ведь не прошло полгода, но Нэй уже не думал о капризах Леса, он просто делал свое дело.

В ту же лавку в Чайнатауне, и тоже два колье, и тоже по эскизам Файнса. Талантливый ведь человек! Нэй ему как-то попозировал несколько раз, и портрет получился на загляденье! Файнс этот портрет рисовал при каждой свободной минуте и закончил как раз к свадьбе. Хоть в любую королевскую галерею выставляй! Нэй на портрете в расшитом золотом камзоле с орденами и медалями, до которых ему как до Луны, но все, кто видел, поразились мастерству художника, и как Нэю идет этот наряд, или просто художник постарался. Портрет, правда, пока в подвале находился, но Ойра нашла в доме комнату, из которой можно было бы сделать отличную портретную галерею, но после Хранителей, которые хоть и не обрушили все, в доме все-таки требовался ремонт, отчего портрет пока находился там, где находился.

А почему два колье?

Только пожал плечами, когда надумал. Видимо, для себя одно решил придержать, так, на всякий случай.

Для Ойры заказал колье с разноцветными бриллиантами, говорят, они и пироманию остужают, и страсть добавляют. И сережки заодно заказал тоже. Как-то он совсем забыл о них (мужчины об этом частенько забывают). Ведь только Райса серьги не носила, а у Изабеллы и Ойры в ушках всегда что-нибудь красивое сверкало. И как он забыл про серьги? Вот в довесок еще и серьги к каждому колье заказал. И по браслету, чтобы полный гарнитур вышел.

А для себя, на запас, колье, серьги и браслет с сапфирами, и чуть асимметрично, чтобы по одному бриллианту, рубину и изумруду, маленьким такими, но сапфиры большие выбрал.

И чтобы не было как в прошлый раз – сидел в лавке почти безвылазно, чтобы, как говорится, стимул был для мастеров-ювелиров, и быть на месте в случае непредвиденных обстоятельств.

Одно такое обстоятельство, кстати, произошло. Это же надо, лавку захотели ограбить! Влетают такие гоп-стопники с дубинками и требуют по-китайски, камни и золото на бочку. У Нэя аж чай поперек горла встал! Ну, и, конечно, ждать местную охранную команду не стал. А сам встал и быстро так уложил всех штабелем для лучшего выноса тел.

После этого, кстати, работа в лавке пошла еще быстрее и споро.

Так что за три натиры управились, и колье, и серёжки, и браслеты получились еще лучше, чем первые. Видимо, опыт появился на заказы Нэя. И денег попросили меньше, чем в первый раз. Видимо, как постоянному клиенту.

В общем, к переходной Альне все управились со своими делами. Кто ругался – помирился, а кто не сумел, то пусть букой и остается…

Венчание, как уже было сказано выше, прошло в Аркете в главном соборе города, и сразу три в одно время. Нэя просили стать свидетелем на каждой из свадеб, но он благоразумно отказался, сославшись на то, что он один, а свадеб три, и обижать никого не хочется.

Но вот гуляли свадьбы в Орсе, тут места больше и дешевле. Ну не из-за жадности, а из-за расчета, да и дома рядом, и в каждом можно погулять, и обновить, и радость впустить.

Поезд свадебный растянулся на целых тридцать повозок! Причем, решили не останавливаться даже ночью. Все, кто ехал, спали, конечно, а вот кучерам заплатили тройную цену, чтобы они и ночью двигались (все правила ночных переходов соблюли полностью). Так что к утру следующего дня выехали из Аркета, а поздним утром уже были в Орсе. Заняли самый большой ресторан города, который в кои-то веки сделал исключение для Нэя, то есть впустил его, сошо, под свои трехэтажные своды. Как раз на каждом этаже по свадьбе.

Три дня!

Три дня город гудел от этих свадеб. Кажется, каждому жителю города что-нибудь да перепало, или дукат или конфетка, или даже подарок какой-нибудь, колечко там дешёвое или кулончик с выгравированными на них именами одной из трех пар брачующихся (по традиции берется мешок, и из окна жених с невестой бросают эти милые безделицы, ну или просто дукаты, или конфеты) …

А потом еще и по домам по дню в каждом!

Впрочем, Нэй стоически не пил, только сок или, на крайний случай, сирку, но больше ничего и никак.

В общем, погуляли на славу и на радость всему городу.

* * *

16 июня (ин), вторник 1440 года от Пришествия Скирии

Язык Демона

– Ойра все еще боится, что ребенок не мой, а того мальчишки, – проговорил Файнс немного грустно.

Они все трое, Нэй в центре, а Сэм и Файнс по бокам, стояли перед стеной каменного леса на расстоянии в пять ярдов друг от друга. Но можно было не повышать голос, рядом с Лесом всегда было звонко, а вот на башнях Малой Стены (огораживает Язык Демона) ничего слышно не было.

– Мы же ей уже все объяснили! Все разжевали и в рот положили! – Нэй мотнул головой.

Файнс пожал плечами:

– Ну, вот такая у нее мнительность.

Нэй усмехнулся.

Это была не мнительность, это была самая настоящая мания Ойры!

Она пыталась постоянно везде и всюду, во всем, что видит, во всех приметах, каких-то знаках выяснить, чей же все-таки ребенок. Ходила даже к гадалкам и ясновидящим, и те однозначно давали ответ, что ребенок именно от ее мужа!

И Нэй поучаствовал в этом представлении мнительности, точнее, в борьбе с ней. Целую лекцию ей прочитал!

О том, что хоть парень и взял ее девственность, но родственники появились в такой пикантный момент, что у мальчишки случился эякуляционный коллапс. Он жутко испугался и все оставил в себе. Не кончил ни в Ойру, ни на простыни. И если Нэй не притащил бы его к Селистеру, то мальчик мог просто-напросто стать импотентом на этой почве на всю оставшуюся жизнь.

Конечно, эту всю лекцию сначала Селистер Нэю прочитал. А уже потом Нэй Ойре, так как целитель посчитал, что ему она поверит больше. Нэй еще и разговор с нормой передал. И все равно Ойра никак не могла успокоиться. Ну, впрочем, когда родит, тогда все и выяснится. Хотя ее нервность Нэю не нравилась. Поэтому Файнса следовало было оставить дома, но раз дал слово. И Райса обещалась приглядеть и теперь клялась, что будет писать только правду и ничего, кроме правды.

– Может, тебе остаться?

– Нет! – как-то испуганно и очень быстро проговорил Файнс. – Ойра сама меня выставила, не хочет, чтобы я видел ее беременные капризы. Так что спасибо, что взял меня с собой.

– Точно?

– Угу.

Ну, да, если считать ее мнительность, то лучше рядом с ней не находиться. А Райса, надеялся Нэй, обязательно ее поймет и поможет. Они друг другу помогут обязательно.

– Как там Изабелла и Комис, кстати? – и в самом деле стоит перевести разговор на другую тему.

Хотя какая уж тут другая тема…

– Прекрасно! – Нэй усмехнулся. – Изабелла – беременна!

– Да ты что! – оба и одновременно.

– Месяца четыре уже. Если февраль посчитать, – проговорил без всякой задней мысли.

Но Сэм с Файнсом отреагировали своеобразно. Можно сказать, уперлись взглядом в друга.

А Нэй сначала посмотрел на удивленного Сэма, а потом на Файнса, и, наконец, в его голове сложились все части его высказывания. Он даже головой замотал и проговорил очень серьезно:

– Господи! Побойтесь бога, друзья мои! Изабелла когда-то, да, была моей женщиной, но все уже давно изменилось, и я не имею привычки наставлять рога своим друзьям и товарищам. Это было бы слишком мерзко и глупо. Я и так имею достаточно, чтобы делать плохо еще и своим друзьям, – его аж передернуло. И добавил, не очень громко: – Да и с Комисом все уже обговорено давно.

– Просто ты сказал это с такой радостью, – проговорил Сэм.

– Мои дети все еще ждут своего часа, – проговорил философски Нэй и продолжил: – Я просто рад за своих друзей и женщин, которых я уважаю и люблю как сестер. Хотя, – Нэй хмыкнул, – представьте себе, прихожу я к Изабелле в гости, где-то в середине марта, и так с порога: «Ты что, беременна?». А она такая: «Быть того не может!». Она, видите ли, думала, что у нее простая задержка. Я им что, рентген, что ли? Ойра делает вид, что не знает про беременность свою, теперь вот Изабелла… Ойру еще понять могу, молодая, еще не полностью тело свое знает, а Белла-то чего? Конечно, тут же побежала к Селистеру. Ну, да, март месяц, весна и четвертая тогда натира уже шла, – и снова головой мотнул.

– Ворчливым становишься, – это уже Сэм.

– Станешь тут ворчливым с такими девчонками!

– Они тебя любят! – и улыбнулся, как только он может.

– Веревки вьют! – но улыбнулся.

А после все дружно прыснули смехом. Отсмеялись, и Сэм уже серьезно:

– А чего мы стоим-то?

– Ждем у Леса погоды, – тут же ответил Нэй и полез в карман разгрузки, и на свет появился ручной хронометр.

Да!

Нэй все-таки купил часы-хронометр! Как раз в тот поход в Мальвинор за дополнительными колье. Совершенно случайно заглянул в лавку часовых дел к мастеру Лю Шуню. Не знал, заказ или просто идея мастера, но часы очень ему понравились. И даже цена в пять тысяч не отпугнула.

Но часы того стоили.

Они были большими: десять сантимов в диаметре, но этот размер позволял довольно комфортно расположиться на главном циферблате еще четырем малым циферблатам.

Главный циферблат был разделен на двадцать четыре часа и имел секундную стрелку.

Четыре малых циферблата располагались строго на осях Север – Юг и Запад – Восток.

На Севере располагался циферблат, отсчитывающий годы до Единственного дня, поэтому был разделен на шестьдесят шесть делений, и сейчас стрелка показывала тридцать восьмой год от последнего Единственного дня.

На Востоке располагался циферблат, отсчитывающий дни месяцев, и был разделен на двадцать девять делений. Двадцать восемь дней месяца и одно деление, так называемый Дом, в котором стрелка простаивала, когда не двигалась.

И вот почему:

Западный циферблат отсчитывал месяцы года с переходными натирами и был разделен на шестнадцать делений – двенадцать месяцев и четыре переходные натиры, ведь Встречные дни – это ведь тоже как бы переходная натира.

И вот когда стрелка месяцев переходила на одно из делений переходных натир, то в действие вступал южный циферблат, который отсчитывал уже дни переходных натир и был разделен на восемь делений, где восьмое деление также обозначало Дом или скорее Месяц. При этом, если год не имел Единственного дня, то стрелка дней Встречных пропускала седьмой день, сразу переходя на деление Дома, то есть запуская тем самым восточный циферблат дней месяцев.

В общем, как с усмешкой говорил Нэй, слишком умные часы – умнее многих магов и календарей! И при этом вся эта заумность работала! Хотя Нэй в них еще толком не разобрался, особенно когда и как заводить. Было в них несколько отверстий для завода, и Нэй все забывал, с какого начинать и каким заканчивать завод. Все-таки штука новая и удивительная.

И ко всему прочему, мастер Лю Шунь пообещал пожизненную гарантию на любой ремонт и неисправность!

Но цена!

Хотя на самом деле большая часть цены – это торг Нэя с мастером. Тот вот наотрез отказался продавать часы! Ну, Нэй и поднял цену с полутора тысяч дукатов до пяти тысяч, и уже не надеялся на покупку, когда, наконец, Мастер согласился! Ну, развели Нэя этак по-доброму…

Но часы все-таки того стоили, даже эти пять тысяч с пожизненной гарантии.

Нэй посмотрел на часы, потом на Лес, поднял указательный палец правой руки вверх, и в этот момент послышался шум где-то внутри Леса – как будто ветер в вершинах сосен шумит.

– Вот! Теперь можно идти, – посмотрел на Сэма, потом на Файнса. – Камни у всех в кармане?

Они положительно мотнули головами.

– Хорошо. Как и договаривались, делаете двести шагов и останавливаетесь, и я вас забираю, – еще раз посмотрел на Сэма и его жернова. – Мы никуда не спешим, поэтому все кости по пути – наши (Сэм осклабился-улыбнулся, как только он это умеет делать). Считайте это наш первый поход в Лес. Приятное с полезным совместим.

Поднял правую руку и сжал кулак, знак на башни малой стены, что команда уходит в Лес.

И они одновременно сделали шаг к границе Леса.

Камень зашелестел и принял троих путешественников в свое чрево.

Ну вот, открылась новая страница жизни, и начинаются новые приключения.

И Нэй надеялся, что они будут только…

Он на это надеялся.

20. Свободный Искатель

19 июня (ин) 1440 года от Пришествия Скирии

Мальвинор

Трактир «У Столпа»

Томас Маркур, Глава Гильдии Свободных Искателей Мальвинора, был на седьмом небе от счастья…

Еще бы! Нэй Вейн, лучший муляр-таш всех времен и народов, наконец-то определился и выбрал свое будущее.

И это будущее – Гильдия Свободных Искателей Мальвинора!

Мальвинора!

Ну, он, конечно, мог выбрать Орсу, где тоже очень сильная Гильдия, несмотря на то, что город не так уж и велик, далек от Королевского леса, но именно с этим городом Нэя связывает нечто большее, чем просто жизнь…

Он мог, например, выбрать и Гильдию Аркета, хотя Томас считал Свободных Искателей этого города слишком заносчивыми и наглыми, а главное, ходили слухи, что они связаны с Ночной гильдией, а это не очень приветствуется в общей среде Свободных Искателей.

Все резиденции Гильдий Свободных Искателей городов Ликсии в Мальвиноре располагались на одной улице, называемой Свободной. И различие между разными Гильдиями было практически незаметно, разве что шеврон, на который нашивалась единая эмблема – радуга аккумов на фоне Королевского леса и Столпа Альфины – (конечно, кто носил, многие делали просто татуировку на плече – Нэй татуировки не делал, Учитель их не любил, но шеврон нашил на гильдийную куртку) были разных цветов – когда-то главы Гильдий договорились. И больше почти никаких различий…

Поэтому выбрать можно было любую Гильдию по душе, и даже никто не поймет, что ты другой, так как все делают одно дело и живут одной и той же жизнью свободного искателя.

Но Томасу нужно было, чтобы Нэй выбрал именно Гильдию Мальвинора. Не для того, чтобы, выпятив грудь, говорить всем своим коллегам, что у него лучший муляр-таш всех времен и народов (хотя иногда по такому случаю можно и грудь выпятить). И даже не для того, чтобы десять процентов гильдийного сбора шло именно в казну родной Гильдии. А потому, что Томас просто не видел для Нэя лучшей судьбы, чем быть именно в Гильдии Великого Мальвинора.

А если честно, то у Томаса на Нэя были далеко идущие планы. Верил он в удачную звезду этого парня, поэтому уже размышлял о некоторых возможностях. Ну и что, что сошо! Главное, начать, а там посмотрим.

Когда Нэй появился, Томас выделил ему стол. Так всегда происходит – новая пятерка, и за ней стол закрепляется. Точнее, за тем, кто пятерку организовывает, то есть за Нэем. И если он вдруг погибнет (в это не очень верилось, но все мы люди) или выйдет из дела по какой-то другой причине (так многие делали после богатого улова в Королевском лесу, хм… а потом многие из них возвращались, ведь деньги имеют привычку заканчиваться), стол будет передан преемнику Нэя. Но иногда пятерки распадались полностью, и тогда стол освобождался – некому было за ним больше сидеть.

Вот за один из таких столов Томас и усадил пятерку Нэя. Точнее, пока только троих – Нэя, Сэма и Файнса. Двух других членов команды Томас пообещал предоставить лично. Как сказал, люди достойные, и хотя адепты Ордена Ката и Бата, но вполне себе надежные. А маг-друмер Арфо Кут очень был полезен для Гильдии. Несколько раз, можно сказать, выручал Томаса по деликатным делам, где нужна была и сила, и магия.

Ну, не получилось у Нэя собрать полную пятерку, что уж тут поделать. Но не доверять Томасу причин не было. Поэтому принял он помощь Главы Гильдии с благодарностью и не стал оспаривать его решения и тем более что-то там говорить по поводу адептов самого странного и закрытого Ордена Каракраса; ведь каждый волен жить так, как может или хочет, или как подсказывает ему совесть.

Кстати, это был именно тот зал, в котором Нэй и устроил дембельскую пьянку. Но тот день был особым – общим. Поэтому собирались все, кто мог прийти и знал о событии, а приходя, садились за любой попавшийся стол.

Но таких дней было немного, именно вот по таким праздникам. Просто зал очень большой – столов пятьдесят, не меньше (Нэй все хотел посчитать, но постоянно сбивался на третьем десятке, как будто и зал этот, как Великие города), поэтому Томас и открывал этот зал для всех.

А так в обычные дни в зале собирались только пятерки Свободных Искателей, свободные, отдыхающие от похода или к нему готовящиеся, и каждая за своим столом. Или кто-то из пятерки отдельно заглянул перекусить…

Удивительное дело, но многие пятерки собираются только в этом зале, а вне этих стен у каждого члена команды своя жизнь. Даже друзьями не считаются. Как говорится, только бизнес – ничего личного.

Стол Нэю достался угловой, можно сказать, в полутьме, если, конечно, фаер под потолком притушить. Вот Сэм и притушил и в эту самую полутьму спрятался. Сказал, что не стоит ему светиться, в зале было довольно много орчей, чуть ли не в каждой пятерке, так как и у орчей существует своя иерархия, а Сэм, как понял Нэй, занимал если не вершину, то что-то близкое к ней.

Ведь когда Сэм шел по залу, несколько орчей даже привстали в приветствии. А он только головой кивал, как сказал, что никого из них не знает, но видит в них силу, умение и приятность. То есть проблем с ними не будет.

А бывают проблемы с орчами?

Еще бы! Ведь орчей не зря в вышибалы набирают. В основном, не для того, чтобы с людьми разбираться, а именно с самими орчами, когда те перепьют, ну или еще что в их голову взбредет. Буянить не буянят, но лучше, если собрат подойдет и так по лбу лысому кулаком ударит, тогда орч сразу на пару минут шелковым становится. А ударить еще уметь нужно, даже если человек и знает точку, куда бить, но силы-то ему не хватит, как ни крути и ни пытайся, поэтому орчи за своими и смотрят.

А вот с жерновами при входе в зал по традиции Гильдии Сэму пришлось расстаться. Для этого даже была организована специальная комната, где мельники оставляли свое богатство на время заседаний в зале или даже до самого похода (если вспомнить мельничную пятерку людей, то вряд ли они жернова по улице таскают постоянно). Нэй насчитал семь штук – и все не в пример мельче и легче. Даже уважение и гордость за Сэма, аж грудь захотелось выпятить, когда в зал входил…

Ну, чего уж там, обойдемся без пафоса.

Поэтому прошли тихо, спокойно, но явно зная себе цену.

И сели за стол, указанный Томасом, чинно и размеренно, как будто всегда так делали и уже не первый раз в этом зале (дембельская пьянка не в счет).

Томас, кстати, обещал, что его люди, посланные за магом и его другом, оборотятся за один день, то есть, вполне возможно, к полуночи команда Нэя станет полной, и вот тогда можно будет организовать гильдийный прием – прием в Гильдию новых членов. Пусть только троих, (Арфо Кут и его друг, как узнал Нэй, звали второго – Буг Дарби, уже состояли в Гильдии), но такова традиция ритуала.

Раз так положено, то, значит, так и должно быть. Нэй вообще в этот день был сама вежливость, ни с кем не спорил, не ругался.

Хм… А Нэй умеет ругаться?

А вот за соседним столиком, через три стола от стола Нэя, кстати, спор, точнее, разговор на повышенных тонах, кажется, был готов перерасти в конфликт.

Если прислушаться, то можно было понять, что один из пятерки не очень был доволен своей долей, полученной с добычи, принесенной из Королевского леса. И был готов, кажется, уже и кулаками помахать.

А из-за чего весь сыр бор?

О!

Оказывается, ребята нашли темника! Темный аккум, кристалл необычайно мощный и дорогой, в отличие от всех остальных аккумов. Даже цена его отдельная существует – один дремм равняется ста дукатам! И эта цена того стоит, так как темник несет в себе, даже небольшой, огромную массу энергии, и если ее правильно запитать верными плетениями и алхимическими связями, то можно забыть о восполнении энергии на несколько лет!

Но есть у них одно неприятное качество – дружбу они способны разрушить многолетнюю. Вот это, видимо, и происходило в данную минуту. Чувствовалось, что пятерка эта долгая, а сейчас вот, готовы были друг на друга наброситься.

Впрочем, количество денег, вырученных за темника, кому угодно может разум затмить.

А тут были большие деньги.

М-да уж…

Темник, как понял Нэй из разговора, уже перешедшего чуть ли не на крик, потянул на сто сорок пять дреммов. Нэй при этой фразе дотронулся до кармана своей разгрузки, и мысль: «А у него сколько дреммов?», ведь так и не мерил, как нашел. А это сами можете посчитать, какие деньги!

И еще стало понятно, что бучу затеял именно тот, кто нашел темник. Точнее, он его заметил, а поднял, забрал себе, командир пятерки, который по правилам Гильдии всегда имел большую долю, чем все остальные. Но, видимо, он взял слишком много.

Восемь тысяч дукатов из всей суммы?

А от жадности он не умрет?

Долги?

И что?

Впрочем, до драки дело не дойдет. Не дадут подраться здесь, в трактире. Вон уже и Томас подтягивается выяснить, почему кричат, и вышибал-орчей с собой прихватил. А вот на улице – пожалуйста. Правда, ребятам, скорее всего, больше в Поиск вместе не ходить. Распалась пятерка окончательно и бесповоротно. У них, кстати, «мельник» неплохой, конечно. Сэму уступает, но тоже по мощи ничего. Но никак не вмешивается, а ведь, возьми, стукни такой по столу, тут же весь спор прекратился бы. Может, друг или командир его нурч? Ну, даже если и так, зря командир жадность проявил. Не любит этого Королевский лес.

А темник Нэй нашел, когда в одиночку бегал между Мальвинором и Орсой, поэтому и не говорил никому. И мерить не мерил, и продавать не продавал. Так сказать, на черный день.

Какой черный день? Он забыл о темнике совсем! Вот только сейчас и вспомнил! Вот тут можно посмеяться.

Посмеялся про себя и рукой махнул.

Ладно, после похода первого решил для себя, что скинет темник в общую кубышку, заодно и друзей новых проверит на жадность.

В кармане правом что-то заурчало, и Нэй полез в него рукой.

Его часы можно было завести еще на ежечасный бой, ну не такой, как на больших, напольных часах, но вполне чувствительный для их носителя.

Вот Нэй и завел их, чтобы на время не отвлекаться, но быть в курсе. Завода хватало на шесть часов.

А сколько сейчас времени?

Десять вечера проурчало. Ну, еще пару часов можно посидеть, а там…

О! Легки на помине!

Нэй еще не успел часы в карман убрать, вторая минута одиннадцатого часа пошла, когда Томас, тихо разговаривающий с разбушевавшейся пятеркой, встрепенулся и сначала посмотрел в сторону входа и стойки, а затем уже обернулся к Нэю и его друзьям:

– Пришли! – очень радостно так проговорил. Это ведь всегда хорошо, когда обещания выполняются в срок.

Сказал и направился в сторону входа.

Нэй уже видел несколько человек, расположившихся у стойки хозяина. Двоих он знал, это люди Томаса, которые отправились за магом и его другом. Ну а двух других, ну да, видел впервые.

Буг Дарби, понятно было, что это тот, кто не маг, был молод, по-мужски красив, одет чисто и аккуратно. Но уже с места Нэя чувствовалось в нем какое-то жеманство или даже женственность, но меч с левой стороны, хороший меч, говорил, вот было такое чувство, что человек им неплохо владеет. То есть не следовало этого Буга Дарби задевать. Впрочем, Нэй и не собирался.

И, что бросилось в глаза – это уголок зеленого платочка из нагрудного кармана его потрепанного голубого камзола. Платочек при этом свежий и очень яркий. Хм… Странная деталька, но в памяти как ожог.

А вот маг-друмер Арфо Кут был персонажем довольно любопытным.

Возраст – лет семьдесят точно. Но выглядит бодро, подтянуто. Маги почти как короли по крови. Живут долго, если, конечно, постоянно по своей иерархической лестнице поднимаются вверх. Чем выше сила мага, тем он дольше живет. Архимаги, конечно, не вечны, но живут очень долго.

Хм… И откуда Учитель знал о магии, магом не являясь? Школа магическая, или Рошанская Академия, это одно, но в голове Нэя есть знания, о которых немаг, «обычник», просто знать не может.

О чем это он?

Нэй мотнул головой, продолжая следить за приближающимися Томасом, Дарби и Кутом.

Арфо Кут был, конечно, магом-друмером. О чем говорил его правый (а значит, он – правша), широкий и длинный, закрывающий всю кисть, рукав камзола. Арфар там находится – неотъемлемая часть любого мага Каракраса, без него маг-друмер практически ничто и никак.

А маска где? Атрибут в магии необходимый! Без него, без маски, маг не маг. Это перед нами, «обычниками», они могут фокусы разные и без масок показывать. Но ни один маг не выйдет без нее на поединок с другим магом. Если, конечно, не самоубийца.

Многие, кто не постиг пространственных каверн, носят маску на затылке, поэтому всех магов еще двуликими – друмерами – и называют. Некоторые прикрепляют к плечу, а еще, Нэй видел, к рукаву, но к свободному от арфара.

Арфо Кут, видимо, относился к тем, кто постиг каверны, так как он был еще и франтом. Ну, как скажите с таким красно-синем беретом чуть на бок свернутым, иметь на затылке маску? Ведь весь портрет испортит, когда маска понадобится.

А портрет, надо сказать…

Черты резковаты, зеленые глаза проницательны, но на одной точке не задерживаются. Во как по сторонам смотрит. Оценивает? Или не хочет, чтобы в глаза взглянули? Волосы с проседью, коротко стриженые, как и бородка расчесанная и ухоженная. Не как у большинства собратьев по магическому ремеслу, вылитых расстриг. Следит за собой. Ну, это и понятно, вон какой у него друг, нужно соответствовать, чтобы к другому не…

Глупостями свою голову не забивай.

И…

Хм. Что-то в маге неправильное было. Но вот что?

А надушились-то, надушились! Дышать невозможно!

Уф…

Все трое остановились возле стола, и Томас проговорил, сияя то ли от гордости, то ли от радости:

– Как я и обещал, Нэй. Маг собственной персоной! – и еще шире улыбнулся во все свое круглое лицо.

– Арфо Кут, маг Первого Круга.

– Нэй Вейн, просто бывший сержант, – пожал Нэй руку крепко. И все-таки, что в маге не так?

И интересно – маг Первого Круга в таком возрасте? И это высокое положение для мага. Но и потолок для тех, кто не прошел инициацию. Вот еще странное слово Нэй выловил у себя в голове. Инициация. Ну да, без нее маг так на низших ступенях и сидит до самой смерти. Это сложно объяснить человеку с магией не связанному, тем, кто вообще магию в глаза не видел.

Говорят, живет аккумник-маг-друмер, работает, а затем бац, как озарение. Новая ступень развития, а там и до архимага недалече. Э… на самом деле, далеко еще, ступеней десять не меньше. Но при этом путь открыт, потому что маг озарился или инициировался (хотя вроде и не одно и то же).

Уф…

А маг Первого Круга – это высшая ступень, самая высокая, но для тех, кто без озарения. Есть небольшой процент таких магов. Они живут, работают, фокусы разные показывают и умирают, так ничего толком не достигнув. Ну, не пришло к ним озарение, хоть ты тресни. И что, никак это не изменить?

На этот счет никаких знаний в голове.

Впрочем, о чем это он? Ему-то что до магии? Ничего.

И все-таки, что в нем не так (как зуб больной, застряла мысль)?

Сели. Как договорились с Томасом заранее,всем принесли первухи, чтобы обмыть и оформить договор о создании новой пятерки. Заодно первухи налили всем, кто находился в эту минуту в зале, за счет Нэя (снова небольшая пьянка), разумеется. Традиция такая, а их нужно уважать.

Что касается вступительного взноса – десять дукатов с каждого новичка и по три за действующих членов Гильдии – то его заплатили еще днем, когда только Нэй появился в этом зале. Пришедшие об этом знали, поэтому Буг Дарби почти сразу, как познакомились и перебросились несколькими словами, выложил на стол шесть дукатов (какие у него тонкие холеные пальцы, но хватка чувствуется, так что внешность обманчива). Нэй на это только усмехнулся и сказал, что расчет принял, но деньги Буг может оставить себе, ну или потратить, например, на дополнительную выпивку и вечернюю трапезу. А то все они как-то проголодались, хотя на ночь глядя есть и вредно. Теперь уже Буг усмехнулся в свою очередь и тут же заказал и еды, и вина, и попросил Томаса оставшиеся деньги внести на его счет.

Правда, прежде чем приступить к трапезе, все пятеро расписались в амбарной книге Гильдии – огромном фолианте, который несли аж два орча, скорее по традиции, чем от тяжести. Все потому, что создавалась новая пятерка, и ее состав требовалось зафиксировать и в книге, и в специальных скрижалях Гильдии. Традиция и бюрократия в одном флаконе и даже бухгалтерия, чтобы знать, с кого проценты гильдийные взыскивать, если что.

Нэй, кстати, без особого обсуждения и стал командиром новообразованной пятерки. Вот именно для того, чтобы знать с кого, что требовать. Буг и Арфо только плечами пожали, сказав, что они, скорее, ведомые, чем ведущие, поэтому это даже и к лучшему, что в пятерке есть опытные ребята. Хотя тут же добавили, что Патрулирование и Поиск – вещи на удивление различные. Королевский лес просто другой, что в поиске, что в патрулировании. По-иному в поиске воспринимается, и Буг тому живой пример, так как служил в Граничном патруле и Свободным Искателем не раз и не два в Королевский лес заходил. Граничник? Хм… Не очень-то он и похож на граничника, или его молодость – это маска? Час от часу не легче. Маг в голове засел, как зуб назойливый. Да еще и Буг не тот, за кого себя выдает. Как они вообще сошлись-то вместе?

А насчет иного восприятия Леса в поиске Нэй слышал, но пока не ощутил. Не видел воочию…

Интересно, его одиночные выходы – это поиск был или патрулирование? Вроде все, как всегда, в Лесу было. Ну, почти…

В общем, выпили. За создание пятерки и за ее командира, то есть Нэя. Зал в разноголосицу пожелал новой команде удачи в первом выходе. Ну, это само собой. А когда, кстати, соберемся? Ведь все уже собрано. Даже телеги заказаны и для Сэма, и для остальных.

– Да хоть завтра, – проговорил Буг.

Это он, конечно, погорячился. Завтра можно выехать к месту первого выхода, но никак не начать первый поход.

Такая уж традиция, но первый выход новая пятёрка Свободных Искателей любой Гильдии совершала только с определенного места. Из периметра Четвертого Форта Центрального Граничного Округа, в двухстах верстах южнее Мальвинора. Почему, никто толком объяснить не мог. То ли там Братья постоянно начинали свои походы, хотя в их времена не было еще ни Стены, ни Граничного Патруля, ни Фортов, ни даже Мальвинора, да и вообще они где-то севернее ходили. То ли потому, что в этом Форте служил в начале своей карьеры Кевин Брос – Король Королевского леса (хотя считается, что он никогда и нигде не служил) – и следовало, видимо, его великую удачу к себе приманить.

Так что традиции следовало чтить.

Впрочем, Буг тут же поправился, конечно же, он о традициях знал:

– Хотя нет. Сегодня же пятница? Если все собрано, то завтра, в седру, после обеда выезжаем, и в натиру на месте будем. А в понедельник, – мотнул головой. – Хм, это же понедельник… Тогда выезжаем в натиру и в понедельник на месте. Ну а во вторник и начнем наш первый поход в Лес, – и улыбнулся ослепительной улыбкой.

Ну, да, в понедельник дела не начинают, только печи разжигают.

– Решено, – проговорил Нэй и жутко обрадовался принесенной еде.

Что-то он проголодался.

И нужно будет как-нибудь более подробно поговорить с Томасом о двух его новых товарищах. Или Томас сам их не знает, или темнит.

Впрочем, Нэй надеялся на удачу и на своих друзей.

Всегда, везде и во всем.

21. Межевой Вал

Историческая справка

Межевой вал

Забудьте все, что вы читали, видели или слышали о Межевом вале до этих мыслей. Забудьте, потому что все тут будет по-другому и совершенно не так, как представлялось раньше, особенно когда с этим сталкиваешься по-настоящему.

И Поиск с Патрулированием мало чем друг от друга отличаются. Разве что в Патрулировании почти не попадаются аккумы. Патрульные их или не видят, или они и в самом деле не встречаются на пути.

А теперь все о Межевом вале. И даже то, о чем вы только что забыли (читай выше).

Вот и он – Межевой Вал. Собственной персоной. Удивительное произведение Природы. Или ужасное создание Человека. Или эти две Силы, способные как созидать, так и разрушать, совместно воздвигли столь неповторимое творение, ставшее не просто рисунком на карте, разделительной чертой, а смыслом жизни многих и многих тысяч людей, если не сказать, всего Мира Каракраса и даже самой Эрты.

В отличие от многих других горных образований, создание которых уходит в глубины тысячелетий, еще во времена Кары и Краса, которые как раз и родились из катаклизмов прошлого Мира, рождение Межевого Вала загадкой не является. Да, многое уже забыто. Что-то стало легендами. Что-то обросло множеством слухов до такой степени, что две книги способны поведать об одном и том же событии совершенно по-разному. Что-то уже и забылось, ведь век человека не так уж и долог, а эльфы, особенно Высокие, вряд ли поделятся своей памятью с людьми.

Но одно известно точно, и никто никогда этого не опровергал – день Начала. Начала Великого Катаклизма! День, когда Мир разительно изменился, и уже нет способа вернуть все назад. Просто невозможно, немыслимо, да и бесполезно.

И этот день – 7 июля (ина) 654 года от Пришествия Скирии. Летописи, конечно, частенько врут, но тут нет лжи, потому что все это правда, отмеченная всеми, всеми запомненная и всеми проклятая. Но при этом всеми воспринимаемая как освобождение.

Нет, с большой буквы.

Освобождение!

День Безумной битвы, самой Безумной войны в истории войн между людьми и эльфами. День, когда разверзлась земля, поглотив в себе тысячи, десятки тысяч воинов, как людей, так и эльфов, и просто тех, кто оказался на пути этого Ужаса. День, когда чуть не погибла эльфийская цивилизация. И день, когда люди окончательно сбросили с себя власть эльфов. Правда, принесло ли это им счастье – другой вопрос. Но с того дня эльфы уже никогда не управляли людьми Востока Каракраса – Ликсией.

Так уже сложилось исторически, но после трех войн – Первой, Второй и Последней – эльфы, их самые влиятельные Дома окончательно обосновались на Западе, потому что на Востоке в Последнюю войну были окончательно сожжены все остатки властительных рощ Западных – Высоких эльфов, – а большая часть людских Королевств расположилась на Востоке и в Центре. Западные Королевства людей после Последней войны бесповоротно перешли на сторону Высоких эльфов, полностью прекратив любые сношения с Восточными Государствами людей. Конечно, до Великого Катаклизма это разделение можно было назвать несколько условным, потому что эльфы (Странные эльфы, например), как и люди, продолжали жить везде. Но так уж повелось с незапамятных времен.

И так уж вышло, что Межевой вал поделил Каракрас почти пополам. На две половины. На эльфийскую Лигурию и человеческую Ликсию. Причем это деление было очень заметно. И природа менялась, и люди, и эльфы.

И всегда, без исключений, западные люди в войнах принимали сторону эльфов, а восточные, Странные эльфы, в большинстве своем вставали на сторону людей. Но до Безумной войны эльфы Запада, точнее, их армия Безначальных, всегда была сильнее людей. И не в магии дело, ведь на поле брани только меч был главным оружием. Просто, видимо, так было начертано в скрижалях истории.

А потом они разбились.

Разбились в Последнюю войну, которая по безумству не уступала Безумной. А по мощи и жестокости могла бы стать последней для людей. Но некоторые странные события изменили ход тогдашней истории. Многое поменяв, многое изменив и многое предопределив.

Но и шестьсот лет не прошло, как пришло новое Безумие.

Породившее Межевой вал.

На самом деле, на Вал это горное образование походит мало. Нет здесь никакого вала, ну, если не считать центрального хребта, который и есть граница между Ликсией и Лигурией.

Одни камни – Королевский лес – странные болота, зыбучие пески, обманчивые рощи (живые растения не каменные) и озера (слишком живые), реки из лавы и опасные бури и еще много чего, что на равнине просто не увидеть.

Но как разделительный барьер – однозначно. Поэтому и Межевой вал, полностью отделивший наш мир Востока от эльфийского Запада.

Именно полностью, так что если описывать мощь этого барьера, то стоит обратиться к геологическим данным.

Межевой вал и в самом деле огромная горная страна, расположившаяся с севера на юг на гигантские для нашего мира четыре тысячи триста пятьдесят шесть верст. На севере вал врезается на несколько десятков верст в Северное море. А на юге…

Вот тут мнения разделяются. Одни считают, их меньшинство, что Змеиный язык – горная страна, перекрывшая собой перешеек Орков, в прошлом являвшийся головной болью из-за того, что через него на Каракрас шли орды орков с южного Бамбатура – является продолжением Межевого вала. Другие ученые и изучатели, их большинство, думают, что Змеиный язык – это отдельное геологическое образование, хоть и появилось в эпоху Великого Катаклизма, но имеет свои ни с чем несравнимые горные законы, отличные даже от своеобразия Межевого вала.

Поэтому будем считать, что это две разных горных структуры, но единые в истории создания.

Кстати, с появлением Змеиного языка нападения орков стали событием редким. Как уже было сказано, Змеиный язык имеет свои ни с чем не сравнимые горные законы, от чего даже обладая небольшой высотой – четыреста семнадцать ярдов в самой высшей точке – является практически непроходимой стеной как для орков, так и для людей, и эльфов. Видимо, это происходит из-за так называемого «живого» камня, который очень быстро заращивает созданные тропинки и лестницы в своей плоти, продолжая оставаться очень сложным для преодоления (но все-таки преодолеть его возможно, если постараться, и хорошо, что орки так и не научились альпинизму).

Что касается высоты самого Межевого вала, то, если не брать в расчет Столп Королевы, высота которого тысяча восемьдесят девять ярдов, то высота межевой гряды, в среднем – это двести пятьдесят – четыреста ярдов.

Понятно, что Столп Альфины – это максимальная точка Межевого вала. А вот минимальных точек две. На севере – это мыс Нигара, самая крайняя точка – тридцать семь ярдов над уровнем моря. И на юге плато Нимба или, скорее, пята, совершенно плоское и совершенно голое пространство в несколько сотен квадратных верст (приблизительно двадцать пять на двадцать семь верст). С основной высотой в двадцать пять ярдов. Именно пята Нимба и считается окончанием Межевого вала и началом Змеиного языка. При этом при кажущейся простоте совершенно непроходимое. Почему – непонятно, но еще ни одна экспедиция как людей, так и эльфов, не смогла ступить на плато Нимба, а тем более пройти сколько-нибудь шагов по нему. Но при этом, как известно, люди и эльфы держат возле пяты Нимба самые большие военные гарнизоны, что в Ликсии, что в Лигурии. Не Граничный патруль, а именно регулярные армейские части, на случай, если это плато вдруг станет проходимым… и заодно для защиты от орков, если они все же преодолеют Змеиный язык.

В ширину, в самой широкой части, Межевой вал достигает чуть южнее Мальвинора – восемьдесят пять верст. Минимально на севере, на мысе Нигара – семь ярдов.

Вот такая вот Змея Мира, как еще называют Межевой вал – гигантская и опасная.

Названий вообще-то довольно много.

Официально, да – это Межевой вал.

Но и…

Хребет Королевы, хотя это как-то жутковато.

Альфинские горы, ну это слишком многозначительно.

Позвоночник Мира, и в самом деле на позвоночник походит.

Или Рыбий скелет.

И еще Королевская межа.

Как это все увидели и представили на картах? Говорят, глазами птиц, они единственные, кто может пересечь Межевой вал с востока на запад и с запада на восток. Для птиц Каменный лес не проблема, но в нем они все-таки не гнездятся. Нет птиц в Каменном лесу. Ну, а кто-то из изучателей клянется, что сам видел все своими собственными глазами, когда в воздух поднимался!

Хм… Врут, наверное, так как левитация – очень сложная и тяжелая в осуществлении магия.

А еще Межевой вал называют Пространством без времени и Миром без пространства!

И с этим утверждением соглашаешься сразу и безоговорочно, как только попадаешь на Межевой вал.

Потому что на Межевом валу все не так, как в нормальном мире.

Здесь невозможно оценить стороны света. Человек просто не в состоянии сказать, где юг, где север, где восток, где запад. В том понимании, существующем в обычном месте, с обычными описаниями сторон света. То есть человек идет туда, куда считает нужным. Если считает, что идет на север, значит, он идет на север – это уже после выхода из Королевского леса он понимает, что вышел на юге от своей точки входа. Но в основном, как это ни удивительно, чаще всего точка выхода при этом направлении все-таки получается севернее. А если пробовать ориентироваться по солнцу, то оно здесь не помощник. Оно странно восходит (кажется, с любой стороны света) и странно светит, а зайти может, по ощущениям, также в любой стороне, и даже там, где взошло.

Запутанно? Вот поэтому на Солнце здесь нет надежды, только свет и только тьма.

И здесь нет как таковых ориентиров. Человек может несколько дней идти, наблюдая за своей целью и приближаясь к ней. В основном, такими ориентирами являются Башни Одарков или Столп Королевы, увидеть который в Королевском лесу очень редкое явление. Но в одну из ночей все может измениться. Это сложно объяснить непосвященному. Часто, ложась спать (пять ночей максимум команда или патруль проводят в Королевском лесу, если, конечно, нет форс-мажорных обстоятельств), чертят стрелку графитовым карандашом или углем. Даже не одну, так, на всякий случай. И так порой случается, что стрелка поутру смотрит в одну сторону, а ориентир уже совершенно в другой стороне! Вроде бы и люди не переворачивались во сне, и ночной дежурный клянется, что не засыпал (на самом деле, засыпал на пару минут), и стрелка на месте, но все изменилось.

Поэтому на Межевом валу и в Королевском лесу основным являются только ощущения – опасность – безопасность, правильность – неправильность. Вот поэтому и нужны муляр-таши. Они также путаются в сторонах света, но при этом, как это происходит, понять невозможно, знают направление пути. Знают, куда нужно идти! И они не ведут в точку назначения (Королевский лес), они из него выводят!

Здесь нет времен года. Здесь нет ни зимы, ни весны, ни лета, ни осени. Здесь не холодно, и не жарко. Здесь никогда не идет снег, редко бывает дождь. Здесь солнце лишь светит, но практически не греет тебя.

Но, несмотря на это, камни здесь всегда теплые, что днем, что ночью. Но если днем это тепло помогает. То ночью этого тепла следует остерегаться. Оно способно высосать из человека все соки, все жилы. Может даже и саму жизнь! Единственная защита от этого тепла – так называемый комбинезон (слово чужое, но принятое миром Каракраса) из очень плотной, крепкой, незнакомой ткани, разделенный на две части, низ и верх, и полностью скрывающий тело, даже капюшон есть (он как подушка работает). Ко всему прочему, этот комбинезон еще и маскирующего серого цвета, довольно эффективный, нужно сказать. Даже запахи и пот скрывает, если, конечно, гиркон (каменный тигр) рядом не пройдет, и не увидит человека воочию, или человек сам на него не нарвется.

Раньше, что Свободные Искатели, что Граничники, таскали с собой или одеяла, или спальные мешки. Но порой в минуты опасности эти вещи или терялись, или разрывались в клочья. А спать ведь нужно. Отсутствие сна в Королевском лесу очень сказывается на боеспособности и действиях человека. Поэтому и считается, что пять ночей – самое просчитанное, выверенное время нахождения на Межевом валу.

Потому что ночные дежурные не меняются. То есть на каждого из команды приходится своя ночь по очередности. Это не сложно, так как спать совершенно не хочется, отчего каждый теряет частичку концентрации и накапливает усталость. Вот поэтому и пять ночей (поход в Королевский лес меряется ночами), после которых любая команда обязана возвращаться в нормальное пространство и время. А если все не будут спать? Лучше тогда уж вернуться по форс-мажору.

И вот несколько столетий назад кто-то предложил такую вот одежду. Говорят, что-то в этом роде носят народы севера, что за Горскими горами. Но там комбинезон шьется из шкур животных. А тут сотканная ткань. И вид больно уж странный у этого комбинезона, когда он соединен воедино. Но лучше надевать его по отдельности – сначала низ, потом верх и уже после соединение двух частей и подгонка под тело, если это общий комбинезон, хотя у индивидуальных тоже есть завязки для подгонки, так как человек вне Леса может как набрать вес, так и сбросить несколько фимт. И надевать его лучше все-таки на теплое нижнее белье, но как уже было сказано, есть любители натягивать комбинезон на голое тело.

Ткань комбинезона очень плотная, способная выдержать атаку даже когтей гиркона. Причем, чем плотнее комбинезон сидит на теле, тем его защитные свойства усиливаются, поэтому лучшие комбинезоны – это пошитые по индивидуальным лекалам.

Как уже было сказано, сталь в дополнительной защите не применяется, а только кожа – кожаные шлемы, кожаный, плотный доспех, если кто-то считает, что комбинезон не так крепок. А также наколенники и налокотники, так как иногда приходится очень неприятно скользить по каменной поверхности, что даже кошки на сапогах не помогают.

Ну да, камень порой бывает очень скользким, и обрывы, правда небольшие, иногда появляются по дороге совершенно неожиданно, что даже муляр-таш их не успевает почувствовать.

Еще можно сказать о золоте и серебре. Эти металлы, в отличие от стали, вес свой не меняют, но их тоже лучше для защиты не применять.

Золото даже в сплаве с медью считается… хм, лучшим деликатесом для тварей!

В начале изучения Королевского леса среди Свободных Искателей бытовало мнение, что чем богаче ты облачаешься перед походом, тем богаче будут твои находки. Поэтому некоторые Свободные Искатели, не мудрствуя лукаво, облачались в золотые доспехи или серебряные и так входили на Межевой вал.

Но это мнение «о богатстве за богатство» очень быстро превратилось в ничем не подтвержденную глупость. Но от золота и серебра в доспехах отказались еще раньше. Точнее, отказывались сразу после похода… первого, потому что на второй поход надевать на себя было просто нечего.

Золото съел гиркон, в самом прямом смысле, даже на человека внимания не обратил, а просто сорвал кирасу золотую и сожрал за милую душу. Потом, конечно, команда очнулась, завалила гада, но кроме костей, никакого золота. Съесть съел, а куда оно делось – совершенно не понятно.

Поэтому золотые доспехи очень быстро ушли в небытие. Впрочем, несколько золотых монет Свободные Искатели, как и Граничники, всегда с собой носят в медных кошельках. Удивительным образом помогает избавиться от нападения гиркона – просто кидаешь дукат в сторону, и тварь перестает обращать на тебя внимание, что дает время «шагом муляр-таша» исчезнуть из ее поля зрения.

Что касается серебра и серебряных доспехов…

Здесь ситуация другая. Серебро никто из тварей не ест, оно просто очень любит исчезать и теряться. Точнее, оно все теряется и любит это делать по ночам, когда все спят, даже дежурный ничего не замечает. Как будто оно, серебро, растворяется в воздухе. Кто-то клялся, что видел свою кирасу на коже промелькнувшего мимо гирмата – гигантский червь Межевого вала, верхняя кожа которого серебряная – но это скорее враки, так как встреча с гирматом в Королевском лесу это скорее смерть, чем любопытство.

В общем, как говорят Свободные искатели, золото тварей – поедание, а серебро камней – желание. Но при этом носят мешочки из лорки (грызун, разновидность сурковых, на которого совершенно не действует магия, специально разводится для создания из его шкуры специальных мешочков-артефактов для хранения слишком активных, магических вещей или защиты чего-то от магии), не только для красных аккумов, но и для серебряных находок, которые время от времени появляются на просторах Королевского леса. Видимо, гирмат, почесываясь о камни, оставил.

После облачения в комбинезон надевается все остальное – сапоги, пояса с оружием и со специальными сумками и кармашками с необходимыми приспособлениями (клещи, молоток, спички или огниво, специальная иголка-шило с нитками), конечно же, походный ранец с сухим пайком и с сухим огнем, к которому прикрепляется котелок и специальный внешний карман для фаера. Если все же есть желание, то кожаный доспех или какую-то другую одежду. Например, жилет-разгрузку поверх комбинезона. В специальных кармашках на рукаве комбинезона хранятся перчатки, но как выяснилось, открытые руки не влияют на действие «ночного камня» на человека, поэтому их почти не применяют во время сна. Все соединения в комбинезоне на усмотрение носителя, даже в общих комбинезонах можно выбрать любую конструкцию, и ремни, и пуговицы, и крючочки, и новомодную штучку – замок-молнию, и даже просто завязки.

Так вот в этом комбинезоне можно спокойно ложиться на камни, даже лежанку никакую не подготавливая. И шлем снимать не надо – просто капюшон на голову и спишь. Если что, ты уже через секунду готов к бою или к походу. А главное – камни перестают быть человеку врагами.

Интересно, что ткань эту заказывают где-то на территории Лигурии, что довольно странно (комбинезоны шьют уже здесь в Ликсии специальные портняжные мастерские, связанные как с Граничниками, так и с Искателями, в обычной продаже комбинезоны не имеются). Высокие эльфы вообще-то не особые любители торговли с людьми Востока. Но тут, видимо, присутствуют какие-то свои особые или секретные причины, иначе какой смысл в этой торговле?

Здесь очень много воды. Здесь нет ручьев, рек, но как уже было сказано, есть своеобразные озера. Здесь вода течет прямо из камней – «каменный сок» – и в камни же и просачивается. Очень чистая, но с горчинкой, которая так же, как и тепло камней, ночью превращается в опасную жидкость. Точнее, пить ее можно, просто человека начинают одолевать всевозможные галлюцинации и паранойи.

В начале изучения Королевского леса кто-то из изучающих посчитал, что именно местная вода так влияет на людей, что они видят столь странные события и вещи в этих каменных джунглях. Поэтому некоторое время люди, что искатели, что патрульные, носили с собой большие фляги с водой с равнины. Но очень быстро все пришли к выводу, что вода здесь совершенно не при чем. Даже эксперименты проводились. В Королевский лес уходила команда, в которой кто-то пил только воду с равнины, кто-то воду из камней Леса, а кто-то совсем не пил. И оказалось, что видят они одно и то же, вне зависимости от того, что делали и что пили или не пили. Но вот «ночная вода», что было заметно, влияла на человека сугубо отрицательно. Но при этом набранная ночью вода днем никоим образом на человека не действовала, а набранная днем превращалась в отраву ночью. И все заканчивалось с первыми лучами Солнца (тут оно важный ориентир).

Так что галлюцинации и другие побочные эффекты, видимо, были связаны только с самой ночью.

Правда, небольшие фляги с равнинной водой все равно берутся в любой поход. Такова традиция или кто-то пьет только ее.

Да, и еще, самое главное. Местная вода очень неприятно влияет на человека после хорошей попойки. Без галлюцинаций, но боеспособность и координация напрочь теряются. Как будто пить продолжаешь, а вода – это первуха. Но у Свободных Искателей особых запретов на этот случай не существует, можно и головой в холодную бочку окунуться перед выходом – очень, знаете ли, помогает. А вот у Граничного Патруля с этим строго. За двое суток до выхода Патруля начинается сухой закон, нарушение которого карается очень строго, вплоть до недели в холодном карцере! Пробирает насквозь, надо сказать, и повторных нарушений больше не наблюдается.

Здесь почти не нужен огонь, чтобы согреться, из-за тепла камней. Конечно, питаться сухим пайком не очень приятно, потому что он слишком сухой в прямом смысле этого слова, так как вода и еда в Королевском Лесу должны храниться отдельно. Запить, чтобы кусок в горло пролез, или быстро бурду сделать, или сварить, и съесть, это да. Но разбавить и оставить – нет. Испортится (вот еда жидкая портится очень быстро), и все вокруг испортит. Но пять ночей можно и потерпеть отсутствие кулинарных изысков. Но, главное, твари не боятся огня, и при этом знают, кто его разводит. Умные до жути.

Здесь великое множество тварей (говорится как факт, хотя мало кто видел это множество). От каменных крыс – гиркоков, огромных каменных саблезубых тигров – гирконов, страшных и опасных – гирахнидов, до просто гигантских каменных червей – гирматов, и еще множество странного и непонятного. И все, кроме последних (а, с гиркоками особая история), желают человека убить и полакомиться его плотью. Червям это не нужно, они просто не замечают таких козявок как человек. Но на пути их лучше не становиться – раздавят, прогрызая очередной ход в недрах Королевского леса (который так же очень быстро заращивает все прогрызенное и разрушенное) и даже внимания не обратят. Но если честно, встреча с тварями в Королевском лесу равна математической погрешности. Если, конечно, человек сам не попадет на гиркона, не уничтожит кладку яиц гирахнидов, не разозлит гиркоков, или не прихватит с собой слишком много стали. Поэтому серьезные столкновения с тварями происходят только при Прорывах. Но при этом, как уже было рассказано, чем чаще Патрулирование, именно Патрулирование, а не походы Свободных Искателей, тем реже Прорывы, и наоборот.

Здесь всегда тихо. Рык гиркона можно расслышать лишь за десяток шагов от него. Правда, и он не слышит тебя, пока ты не появишься в поле его зрения.

Здесь нет каменных обвалов, не считая прогрызенного гирматом, а чтобы отломать каменный кусочек, нужно приложить массу усилий. Вот поэтому и дороги жернова из Королевского леса. Здесь практически нет дорожной пыли. Человек не оставляет следов, но и не видит, кто может идти впереди (хотя это чистая теория, так как пятерки никогда не встречаются в Королевском лесу, ну если не считать специальных исключений, когда применяется «камень встречи» и паровозик).

Здесь всегда переменчивый путь. Лабиринт Королевского леса постоянно меняет свои очертания. Нельзя здесь пройти по одной тропе дважды. А если появляется постоянство, иногда такое бывает, как дежавю, то это означает только одно – опасность впереди, или… хм… команду ведет опытный муляр-таш.

Здесь нет понимания расстояний. По ощущениям человек может посчитать, что прошел огромный путь, но при этом выйти недалеко от точки входа. Или, да, выйти довольно далеко от того места, где вошел. Даже если просто идти вперед, по прямой, к Срединному валу, горной линии, делящей Межевой вал пополам, а затем вернуться, то даже в этом случае попасть в место входа – это удача. Нет прямых линий в Королевском лесу, есть только мысли, что это прямая линия.

Здесь время течет несколько иначе. В основном, как и в нормальном пространстве, но иногда не бывает ночей, а иногда только ночи и видишь, двигаешься, а солнце так и не встало, или человеку это просто кажется (поэтому, если патруль попал в такую временную аномалию, то люди выходят из Леса через двадцать четыре часа). Впрочем, для одиночек время почти не меняет своих правил, а вот для команды может и поиграть с ощущениями. Хотя есть гипотеза, что время меняется только возле Башен, которые можно увидеть, но пока никто в них так и не попал, не посетил. После Великого Катаклизма они стали недоступными. И тропы, идущие сквозь Межевой вал, рядом с Башнями хоть и существуют, но именно из-за игры времени и пространства ими пользуются очень редко. Кстати, попасть из Королевского леса на тропу невозможно, а вот с тропы в Королевский лес очень даже просто. Поэтому на башенных тропах нужно быть очень внимательным, чтобы не угодить в игру пространства и времени. Кстати, на выходах троп так же стоят усиленные армейские гарнизоны, но уже Граничного Патруля…

Здесь нельзя расслабляться. И всегда нужно следить за обстановкой, чтобы не пропустить опасность (частенько Лес навивает расслабленность). Например, здесь происходят такие жестокие бури, что, оказавшись в ее эпицентре, кажется, что прощаешься с жизнью. Она не кидает в лицо ни камни, ни пыль. Она просто выкачивает из легких воздух, и если не спрятаться вовремя (тряпки и маски не спасают, нужно спрятаться именно в какую-нибудь нишу, с тенью над головой), то просто-напросто можно умереть от удушья. Но благо, что предвестники таких бурь давно известны – темнеющее небо, звериный вой многоголосый и жуткий (закон тишины в этом случае перестает работать), и еще некоторые приметы. И благо, что такие бури редки и никогда не случаются ночью.

И здесь огромное количество магии! Говорят, ее здесь столько, что маги-друмеры могут пользоваться ею без помощи аккумов и арфаров, так она пропитывает все существо этого каменного мира. Но только здесь. За границей этого мира без костылей магических никак не обойтись…

Видимо поэтому только тут и находят аккумы – энергетические кристаллы, на которых в современном мире и зиждется магия. Только здесь и нигде более.

Вот поэтому и нужны Свободные Искатели, люди не просто исследователи и путешественники, а люди, которые обеспечивают магию и техно-магические вещи нужной всем энергией.

Хотя это только кажется, что пошел в Королевский лес и нашел. Вышел и продал. И снова в поход.

На самом деле, это целое искусство, и удача, и понимание Леса. Без этих составляющих можно даже и не соваться в Королевский лес. Не поймет, не одарит, не поможет. А «холодный» Лес или капризный – то еще удовольствие.

И еще немного о магии, чтобы завершить этот большой текст этакой своеобразной концовкой…

Как сказал один великий историк магии – Абурис Сонмур: «Магия древности – это произведение искусства. Великая и удивительная. Многим недоступная, людям тем более, она возвышалась над всем недостижимым пьедесталом. Но с появлением Межевого вала и аккумов, магия, как девка легкого поведения, пошла по рукам, забыв о пьедесталах и величии искусства. Став доступной, она перестала быть привилегией.

И…

Если все маги – то никто не маг».

Мысли из чужой головы…

22. Четвертый Форт

Как добрались? Отлично и без проблем.

Ну, почти.

Единственная проблема, которая возникла – это комбинезон для Сэма. Но орч поутру следующего дня как-то таинственно хмыкнул, куда-то ушел, даже не взяв с собой Нэя, и через пару часов появился с большим мешком, в котором оказался комбинезон как раз под его фигуру. На прямой вопрос: «Где взял?», он так же прямо ответил: «Места надо знать!». На что Нэй снова махнул рукой. Главное – проблема решилась.

И вот утром, но уже в натиру (в седру решили не отправляться, а отдохнуть – выспаться) и отправились в Четвертый форт.

И днем в понедельник были на месте.

Четвертый форт Центрального Граничного Рубежа считался самым большим из всех построенных фортов Граничного патруля.

Как уже было сказано раньше, Фортов всего семнадцать штук. Но это только казалось, что этого количества мало на столь огромную длину Межевого вала и Стену, его защищающую.

На самом деле, форты были всего лишь гарнизонами, распределяющими военные ресурсы на территории, им подконтрольные. Ведь существовали еще и дежурные башни, и вот их количество было огромным: где-то около четырехсот пятидесяти или вообще все пятьсот штук (вроде даже сам Лорд-Маршал не знал точного количества дежурных башен). И если между фортами расстояние составляло в среднем двести пятьдесят – триста верст, то башни находились в прямой видимости друг от друга.

Кстати, количество фортов не увеличивалось и не уменьшалось уже в течение трех веков. Семнадцать штук оказалось самым оптимальным числом. Ведь, как это ни парадоксально, но Прорывы происходили только в периметрах фортов.

Когда-то фортов было двадцать пять штук – это максимальное количество. Но со временем их число стало уменьшаться. Человеческие ресурсы не безграничные, и держать в полном комплекте тридцать пять полков «равнинников» оказалось тяжело даже для Граничного патруля (в некоторых фортах стоит по два полка).

При этом уже тогда было замечено, что все Прорывы идут только через форты, видимо, они действуют как магниты, ну или количество людей привлекает к себе большее внимание тварей. Впрочем, ведь существует еще и вторая линия обороны, помимо Стены, отстоящая от нее на пятьдесят – семьдесят верст, из гарнизонов уже армейских соединений, которые и призваны держать дополнительную оборону от проникновения тварей Межевого вала на равнину.

Но если честно, никто толком не знает, почему именно на форты идет основной удар Прорывов. Единственное, когда количество фортов уменьшилось до пятнадцати штук, как раз лет триста назад, то случилось несколько совершенно малопонятных Прорывов в точках оставленных фортов, и пару дежурных башен твари тоже пробили.

Тут же два форта снова включились в общую защиту, и Прорывы вне фортов прекратились. Вот так их и стало семнадцать штук, причем распределились они очень равномерно по линии Стены.

При этом на севере два самых северных форта являются самыми маленькими из всех, а вот Третий форт Первого Северного рубежа, в котором служил Нэй, уже был третьим по размерам (два полка), уступая лишь Четвертому Центрального рубежа (аж три полка) и Первому из Второго Южного рубежа (тоже два полка).

Почему Форты разные по размерам? Это все из-за амбиций Королевств. Рошанское Королевство, например, строило все с размахом (вот размах в Четвертом форте и виден во всей красе), мало заботясь о том, как это все потом будет эксплуатироваться. При этом впоследствии было принято общее решение эксплуатировать Форты в полную силу, не оставляя запущенных пространств, поэтому и два, и три полка расквартировывались, чтобы все работало и оборонялось, а не разрушалось.

Другие Королевства тоже старались не отставать, но все же уменьшили аппетиты, или просто военные у них были более реалистичными. Ведь все форты все равно после строительства переходили под единое Командование Граничного патруля. То есть единого проекта Фортов не существует, поэтому каждый из них своеобразный памятник архитектурного искусства. Но при этом каждый четко исполняет свою роль по защите Ликсии от тварей Королевского леса.

Кстати, в бытность службы в Граничном Патруле Нэй побывал во всех семнадцати фортах. Вот была у него такая мысль-идея посмотреть на всех и себя заодно показать. Вот и увидел, и себя показал, и всех очень удивил.

Что касается Четвертого форта, то, как сооружение, он представлял из себя ровный квадрат с пятью башнями по каждой стороне, считая и угловые. Расстояние между башнями было везде одинаково – пятьдесят ярдов. Сами башни имели длину стороны квадрата десять ярдов. Угловые и центральные-третьи башни по линии укрепления были чуть выше остальных – двадцать пять ярдов вместо двадцати, как у других башен, а сама стена в периметре форта возвышалась на пятнадцать ярдов. Так же в центре Форта стояла самая высокая башня, так называемая Дозорная Башня – сорок ярдов в высоту. От всех третьих башен к Дозорной шли стены, делящие внутренний двор Форта на четыре тренировочных участка, а в самих этих стенах располагались казармы. Очень удобно при тревоге, ты не спускаешься во дворы, а сразу бежишь по лестницам вверх, на стену и в башни, располагаясь по тревожному расписанию. И еще Форт, как и все форты, был выдвинут за Стену на половину своего периметра. Ну, а до Каменного леса ровно верста.

И еще на каждой Башне, выходящей на Лес (на самом деле на каждой такой Башне всех семнадцати фортов), располагалась странная, ровная пирамида со сторонами в три ярда. Не цельная конструкция, а складная, как цветок, которая, видимо, должна была раскрываться в нужный момент, но в который было не заглянуть, лепестки-стороны пирамиды были хорошо подогнаны друг к другу.

Когда Нэй начал служить, то, конечно же, появилось любопытство: «А что это такое?». Вот стоит тут такая штука и совершенно непонятно, для чего она. А еще от пирамиды к самим стенам башен вели этакие металлические полозья, очень похожие на рельсы для железных вагонов Мальвинора – трамваев.

Так что это такое?

Задавал вопросы, но на них старожилы форта и даже Артур пожимали плечами. Точнее, что-то где-то слышали, но вот ни разу не видели.

Ответ, надо сказать, пришел с совершенно неожиданной стороны…

Нэй как служивый Граничного Патруля участвовал в защите от Прорывов дважды.

Второй раз это было в его Третьем, родном, можно сказать, форте, где-то за полгода до дембеля. Прорыв был сильным, но все же правильно сработала масса ловушек перед периметром, и перед Стеной, и за ней, так что к самому форту подобралось меньше половины тварей. И хотя уже через день ловушки были совершенно пусты, так как все твари исчезли вместе с костями, но нападали они вполне реально, и шестеро человек погибли, а более двадцати получили ранения, которые сказались на дальнейшей службе этих людей в Граничном патруле.

Честно говоря, Нэй не очень любил вспоминать этот Прорыв. Нет. Что вы. Трусом он не был, просто сама битва с тварями была какой-то дурной. Твари хоть и нападали, но как-то вяло, что ли (то есть все было не так, как рассказывалось в историях о Прорывах). И все погибшие, Нэй и командование не умаляло их заслуг, просто оказались не в том месте и не в то время. Кто-то под удар твари попал, со стороны совершенно случайный, кого-то придавило тушей уже убитой твари, кто-то… Да что там вспоминать… смерть она и есть смерть.

И вот тогда подумалось Нэю, а если бы эта пирамида заработала, погибли бы эти его сослуживцы?

Потому что он уже знал, что это за штука.

Первый Прорыв…

Первый Прорыв в его жизни произошёл на третий год службы за пару месяцев до Финала Турнира.

Нэй уже больше года был муляр-ташем и оттачивал свое мастерство. Вот тогда у него и появилась мысль увидеть все Форты Граничного Патруля. Само собой, Артур, которого назначили командиром пятерки, не возражал, да и Алисия ди Фурк, которую так же включили в пятерку, была не в меньшем восторге от такого приключения. Два других члена пятерки Нэю особо не запомнились. Один бугай, вполне нормальный парень, но не задержался рядом с талантом Нэя, и эльф высокомерный, имя которого Нэй точно не запомнил. Они имели право голоса, но Артур как командир был на стороне друга, поэтому Нэй и взялся за это приключение.

И еще Нэя в тот момент понесло. Точнее, уже год он не пропускал ни одной юбки. Что с ним случилось, было не понять, то ли созревание, наконец, на него обрушилось в полном объеме, то ли какие-то гормоны сыграли ретивое, в общем, в тот период своей жизни он переспал со всеми женщинами, до кого смог дотянуться и кто был не против. Насилие Нэй все-таки не приемлел…

Даже к Алисии, было дело, пристал. Она, конечно, ему ответила, очень больно, а у него сработали инстинкты, и он ее очень быстро скрутил. Ну, почти, так – игра. И еще немного…

Тогда Алисия и сказала свою знаменитую фразу, которую Нэй запомнил навсегда:

– Ты, конечно, можешь взять меня, и даже удовольствие мы получим. Но после ты потеряешь друга.

В тот момент Нэй посчитал, что друг все-таки лучше, чем одна ночь, и с той поры к Алисии больше не приставал. Но приключения свои продолжил.

Впрочем, Нэй всегда знал, что для большинства женщин он был некоей экзотикой – сошо-любовник, и очень хороший любовник, в этом что-то было, какая-то изюминка, и, можно сказать, они им пользовались, а он уже сам использовал это в своих целях, борясь со своим состоянием или просто пытаясь насытиться.

В общем, все смешалось в его доме, в его голове – и приключения, и желание увидеть мир.

Вот его и занесло в Третий форт Первого Южного Рубежа.

Команда вышла на Форт утром. Нэй, конечно, тут же завалился спать, так сказать, отсыпать свои положенные двадцать часов блокировки Леса. Это были единственные часы, когда Нэй спал беспробудным сном, и не только он, но и все муляр-таши, так и говорили – «сон муляр-таша». Впрочем, если случалось что-то экстраординарное, то, конечно, сон отпускал.

Но как это ни удивительно, в этот день Нэй проспал все положенные ему двадцать часов семь минут и тринадцать секунд и проснулся.

Проснулся он через секунду от…

Тревоги!

Середина ночи, и ревун, во все горло!

А Нэй как лег спать в комбинезоне, так и проснулся в нем. Только вспомнить пришлось, где он должен быть по тревожному расписанию. Не вспомнил… ну, бывает. Алисия помогла, спала тоже в комбинезоне на соседней кровати.

В общем, в положенное время были уже на башне.

И вроде ничего – тишина кругом.

И только гул издали от Леса.

Но Нэя привлекло не это, а Пирамида.

Он с командой уже побывал в четырех фортах до этого, да и в своем форте видел такие Пирамиды, но сегодня в этом форте – она раскрылась!

Сначала появились, как узнал потом Нэй, служки – люди, обслуживающие эту пирамиду. Что-то покрутили, дернули, и лепестки стали медленно раскрываться, причем передний лепесток, который по идее должен был закрыть собой полозья, эти служки очень быстро и споро убрали с дороги.

А когда лепестки раскрылись, то всем присутствующим открылась удивительная конструкция. И тут Нэй понял, что это такое.

Его память, смешанная с памятью Учителя, услужливо сообщила, что это огнестрельное оружие, и скорее всего, автоматическая пушка Маршала из одного удивительного параллельного мира.

Но Учитель был из другого мира. Но и он был Стрелком! Хотя никогда этого не афишировал и говорил об этом Нэю всего-то пару раз и то вскользь.

А Нэй, кстати, в кладовой Учителя, в пещере-доме обнаружил пару пистолетов. Единственное из огнестрельного, что он видел когда-либо до этой пушки вживую, и на одном, вроде маузер, было выгравировано: «Лацису Торгу за революционную преданность». Что бы это значило? В воспоминаниях Учителя был комод, или, скорее, шкаф с надписью на двери: «Кто я?», то есть Учитель, но Нэй пока так и не решился ее открыть.

Так вот Стрелки – это люди, которые могут управляться с огнестрельным оружием! Но их не просто мало, их единицы и они в основном из других хм… миров, вот поэтому автоматические пушки и стоят в бездействии. Впоследствии Нэй немного изучил этот вопрос и выяснил, что Стрелков все-таки больше, просто многие стараются вообще в мире к этому страшному оружию не прикасаться. И сами Королевства стараются не привлекать к этому внимание. Да и магия развивает свои боевые приспособления.

Но эффект потрясающий!

И жутко страшный (не дай Великий Скирия этому оружию здесь обосноваться).

А через секунды место Стрелка уже было занято, и этим стрелком оказалась женщина! Она так ловко запрыгнула в кресло стрелка, рассыпав в ночи свои белокурые волосы, что Нэй залюбовался ею.

А она надела каску, спрятав волосы, несколько раз дернула турелью ствола из стороны в сторону, рванула какой-то рычаг, и вся эта штука двинулась по рельсам к зубчатой стене башни:

– Ну и где наши гости? – послышался ее звонкий голос. – А! Вижу!

Да. Это ведь все секунды на самом деле прошли, и за это время гул уже разбился о мерное движение тысяч лап по нейтральной линии к периметру форта. Уже появился яркий свет прожекторов (сколько раз Нэй пытался понять, где они находятся, но так и не понял – просто луч света и все, как будто из воздуха). Уже заработали ловушки на нейтральной полосе.

И тут:

– Прикройте ушки, мальчики! Сейчас будет весело! – выкрикнула женщина-стрелок и добавила совершенно загадочную фразу (тогда еще для Нэя загадочную): – Эх, говори, Москва! Разговаривай, Россия!

Это было…

Это было…

Вот это было…

Кажется, уши вырвало напрочь. Теперь Нэй понял, почему у многих воинов на башне в ушах он видел какие-то затычки. Думал – зачем?

После выстрелов понял, зачем…

Но еще больший эффект виделся вдали. Выстрелы пушки, как понял впоследствии – разрывные патроны, просто скашивали тварей, как коса траву в сенокос.

Вот же дела!

Ни одна тварь не достигла периметра форта! Они просто развернулись и ушли в Лес!

Просто развернулись и ушли!

Все! Нет больше Прорыва.

Нэй ведь читал о Прорывах. Твари никогда не уходили, не достигнув периметра (что и подтвердилось во Втором Прорыве, хотя и не так, как читалось в историях). А тут взяли и ушли, намного раньше, чем должно было быть!

Нэй не удержался и высказал восхищение этой женщине-стрелку.

Она только хмыкнула в ответ.

И…

Остаток ночи они провели в объятиях друг друга.

Страсть на одну ночь.

– Красиво, – послышалось справа от Нэя.

Если не было тревоги, то все ночные дежурные располагались на нижнем этаже, а не на открытой площадке. По расписанию они должны были раз в час на десять минут подняться сюда и обойти башню по периметру, а затем снова имели права спуститься в закрытое помещение. Дежурят посменно – кто-то спит, кто-то бодрствует.

Но сейчас было время, когда тут никого, кроме Нэя, не должно было быть, и шагов он не слышал. Задумчивость задумчивостью, но подкрасться к нему незамеченным сложно.

Но можно, как сейчас…

Нэй повернул голову в сторону говорившего.

Это был человек чуть выше ростом. Одет как обычно в военной среде – сапоги, штаны, широкий пояс, военный камзол, а на голове совершенно неуместная к одеянию ковбойская шляпа.

Нэй даже головой мотнул.

А о какой красоте тот говорил?

Нэй обернулся на Королевский лес вдали, и да в восхищении цокнул языком.

Совсем в задумчивости забыл об окружающем мире.

Ночь была безлунная, но не было полной темноты – звезды, тусклые фаеры на башне, да и форт кое-где освещался.

И сам Королевский лес светился. Этакой кромкой, как море застывших и сверкающих волн, как гирлянды (дорогое, но уже появившееся удовольствие на Новый год), разбросанные по полу в преддверии праздника. Где-то выше, где-то ниже. Синим, небесным светом, как будто небо перевернулось и легло на Королевский лес. И даже на вершине столпа Королевы что-то то и дело вспыхивало, но уже красным светом.

– Да, красиво…

– Говорят, хорошая примета для похода в Лес.

Вот этого Нэй не знал. Впрочем, и видел он эту игру света, так называемые огни Бушеми (маг-друмер-изучатель, может, и не первый увидел эти огни, но первый их описал и предположил, из-за чего этот свет может происходить), всего несколько раз, будучи на службе в Граничном Патруле.

– Ну, будем надеяться. Ведь новичкам везет.

Человек усмехнулся:

– Новичок, ха-ха, – и неожиданно очень серьезно проговорил: – Будь осторожен, мы не те, за кого себя выдаем.

Нэй, наконец, отвлекся от игры света «гирлянд», но говорившего уже на месте не было. Огляделся по сторонам. Человек просто исчез, растворился в темноте ночи.

Нэй мотнул головой.

Любопытно, но это ведь была не первая встреча с человеком в ковбойской шляпе. И даже не вторая! А третья!

Удивительно!

Первый раз Нэй видел эту шляпу еще в приюте, как он называл у «человека с часами». Зачем он приходил к дядюшке Отою, осталось загадкой, но вот часы, и желание иметь такие же или даже лучше осталось в памяти (а у Нэя сейчас лучшие из лучших, хотя он так в их работе до конца и не разобрался).

Второй раз…

Второй…

Хм…

Даже и не вспомнить сразу.

Это была мимолетная встреча в Мальвиноре. Так же задумался, как сейчас (а не много ли он думает?) и они столкнулись плечами. Человек смутился, проговорил что-то вроде: «Пардон», и исчез в толпе. Но ковбойская шляпа на фоне треуголок выделялась отчетливо еще несколько секунд.

Не вспомнил бы об этой встрече, если бы ни встреча сейчас, здесь на башне.

Кто этот человек?

Кто? И кого нужно остерегаться?

О!..

Но подумать дальше и предположить не успел, так как мысли все отлетели в сторону, потому что в мгновение послышался тугой, глухой свист со стороны Королевского леса. Башня дернулась, как от землетрясения, и где-то в ярдах трехстах от периметра форта земля вдруг вздыбилась серебром, довольно ярко взорвалась, и в этом отблеске из земли наружу вырвался гигантский гирмат. Они сами по себе гигантские, но этот, кажется, был намного больше своих червивых братьев…

Упал, хорошо так приложившись и создав мощную земляную волну, что Нэй даже подпрыгнул на месте, так его подбросило, и замер.

А вот в самом Форте сработала сирена, то бишь боевая тревога!

Прорыв?

Послышались крики сержантов, кричащих что-то своим подчиненным. Некоторые фразы можно было различить. Например:

– Бегом, сукины дети!

– Демонов, на вас нет, лентяи!

– По местам, ленивцы позорные!

Но никаких оскорблений, все-таки Граничный патруль, а не Ночная гильдия какая-нибудь…

Уже через минуту башня наполнилась людьми. Нэй, кстати, выбрал именно эту башню для размышлений – четвертую, если считать башни от Мальвинора, так как именно здесь по тревожному расписанию предстояло стоять ему и его пятерке в случае непредвиденных обстоятельств…

Ты хоть и Свободный Искатель, но пока в Форте, любом, подчиняешься общему командованию.

Вот, кстати, и Сэм с Файнсом появились. У орча отсутствуют жернова, но присутствует огромная дубина, а у Файнса меч, которым он очень неплохо орудует. Буг Дарби и Арфо Кут тоже появились подтянутые, спокойные. У Буга тоже меч, а вот у мага видно, что готов применить магию, левая рука, где арфар, чуть светилась (твари магии неподвластны, фаербол просто впитается телом твари, но магией ведь можно камень в тварь запустить, фаерболом камень раздробить или любой другой предмет на тварь уронить).

– Ну что тут? – проговорил Файнс.

– Гирмат, – спокойно ответил Нэй.

На самом деле гирмат все это время не переставал двигаться. И двигался, пытаясь найти место, в котором он мог бы снова зарыться в землю и исчезнуть с обозрения людей.

Но на земле он превращался в огромное, неповоротливое существо.

Все серебряное тело гирмата, люминесцирующее в темноте, было по всему телу покрыто тысячами лопаток-ножек, которые помогали ему очень быстро двигаться, когда вокруг везде и всюду камень. Да и челюсть, вгрызающаяся в камень, очень сильно помогает движению.

А сейчас была только земля, к которой тварь прилегала лишь небольшой частью своего тела, и воздух вокруг, отчего гирмат и двигался в час по чайной ложке…

Впрочем, людей заботил не огромный зверь, а дыра, которую гирмат прогрыз, потому что частенько вот через такие дыры и шли твари в Прорыв.

Но Нэй почему-то сразу понял, что никакого Прорыва не будет. Гирмат просто чуток ошибся в направлении.

Был случай в истории, когда гигантский червь вынырнул прямо в форте, вроде в Первом Первого Южного рубежа, разрушив некоторые конструкции. Его, конечно же, завалили, чтобы он еще чего-нибудь не разрушил, и на следующий день, когда тело исчезло, то, к удивлению, люди поняли, что серебро-то настоящее и никуда не делось. Как будто гирмат шкуру сбросил и уполз в свои подземелья. Серебра много было, но при этом командование Граничного патруля строго-настрого запретило охоту на гирматов.

Ну, во-первых, убить червя можно, но кто таскать это серебро будет? Где столько мешочков и мешков из лорки найти возможно? И у охотников будет всего лишь одна попытка (найти что-либо второй раз в Королевском Лесу практически невозможно), и вряд ли они смогут вынести и десятую часть от убитой твари. А остальному пропадать?

А во-вторых, встреча с гирматом в Королевском лесу еще более редкое явление, чем с любой наземной тварью. А если специально искать, то кто патрулировать будет? Хотя, говорят, есть Искатели-охотники на гирматов, но Нэй не слышал об их успехах. Правда, ходят легенды, что подземелья Леса все усыпаны серебром (видимо, именно туда серебро от людей утекает), но вход в эти подземелья еще найти нужно, и не факт, что из них можно будет потом выйти. Камень-то живой, что ему в голову взбредет?

Конечно, появились горячие головы, кто предложил завалить эту тварь и забрать все серебро. Но дело в том, что гирмата еще нужно было уметь завалить. Серебро не впитывает магию, оно ее отталкивает. Как зеркало. Стрелы даже мощных «Молотов» (многозарядные, большие самострелы – они находятся на нижних этажах башен) причинить вред на таком расстоянии толком не могли, так как серебряный щит твари сдерживал их мощь (в том Форте все было очень близко, поэтому вытащенные на руках «Молоты», да и просто камни, расстреливали гирмата почти что в упор). То есть, чтобы убить тварь, нужно было выйти из форта и приблизиться к твари на расстоянии убойной мощи. А если тут и в самом деле Прорыв? Поэтому командование форта запретило эту глупость, остудило горячие головы, чуть ли не карцером пригрозив.

Впрочем, как знал Нэй, сарафанное радио разнесло, к этому месту паломничество не прекращалось несколько месяцев, даже несмотря на гром и молнии командования, и каждый самовольщик всяк что-нибудь да приносил. Даже Нэй и его команда, когда шли в поход, в Лес, подобрали по серебряной чешуйке. А Сэм, кажется, сразу несколько – рукой так загреб и…

Постояли так, посмотрели и обратно все положили. Мешочки из лорки были, но предназначались они не для серебра.

Поэтому Нэй следил за Лесом вполоборота. В основном, его внимание было обращено на пирамиду. Но так никто и не появился рядом с ней, и она так и не раскрылась.

А через час гирмату это путешествие – или искушение людей? – наконец, надоело. Он выгнулся, как червяк в петлю, потом приподнялся, как змея, и головой своей так прямо в землю воткнулся. И нескольких секунд не прошло, как он исчез в толще земли.

И что это было?

А через пять минут после этого сыграли отбой.

23. Темные начала

И снова все о нем.

О ком?

О Межевом вале.

Королевском лесе.

Садах Альфины.

Каменных джунглях.

И Чешуе мира.

Именно о нем как об одушевленном предмете.

Именно Кто, а не Что.

Первый Поход как Свободный искатель…

Специальной тропинкой по нейтральной полосе, чтобы ловушки обойти. Несколько минут постояли на следе гирмата на земле, вздохнули, что смысла от серебра в Королевском лесе никакого. А вернутся ли сюда, так это как сам Лес, ну, и Нэй решит.

В принципе можно, но они за аккумами в Лес идут или за серебром? Если за вторым, то можно и не идти дальше, а набрать несколько мешков (простые мешки брались в поход всегда, их еще «трупными» называют, но при этом, как примета, обязательно с собой взять нужно, тогда смерть обойдет тебя стороной; ну не всегда, правда, срабатывала, но в большинстве своем или – это просто мысль такая глупая), вот Сэм способен еще столько же, сколько жернова весят, взять на себя и вернуться. Но это же серебро, его цена известна, хоть и драгоценный металл, но богатства даже его множество принести не могло. Поэтому если вернуться после похода на это место, тогда да, можно будет прихватить с собой пару десятков фимт серебра (если, конечно, здесь что останется), а нет, так нет.

Как говорится, зачем об этом жалеть?

Так что дальше пошли, чуток повздыхали, и вперёд, не оглядываясь.

От Стены до границы Межевого вала, как уже говорилось, тысяча ярдов. Нейтральная полоса, или полоса отчуждения.

Когда-то в самом начале, думали, что строительство фортов и самой Стены, на самой границе, позволит более плотно наблюдать за тварями. Оказалось, что нет. Точнее, не совсем так. Временные форты, которые возвели в самом начале, подвергались нападению чуть ли не ежедневно. Твари не давали спокойно отдохнуть воинам, мешали строительству Стены и основных Фортов. В общем, из этого ничего не вышло. В конце концов, пришли к выводу, что самое оптимальное расстояние это семьсот – тысяча ярдов. Вот здесь тысячу насчитали. Ну, там, друмеры-изучатели всякие посчитали, а строители построили.

Кстати, Четвертый форт – один из первых построенных. И поэтому первоначально его место должно было быть на границе. Вон можно видеть руины недостроенного сооружения. Но Нэй свернул немного в сторону. Ярдов на сто. Рядом с руинами никто в Межевой вал не входил…

Ну, вот и Межевой вал. Граница…

Явная, видимая глазом и ощущаемая всеми составляющими души. Вот трава, ну что-то зеленое на нейтральной полосе росло, хотя, конечно, тут было больше серого, чем живого, но все равно это пространство чувствовалось своим, обычным, хотя и в необычном месте. А вот уже резко идет серое, каменное пространство. И воздух всегда, когда идешь, входишь, немного тягуч, как будто какое-то препятствие преодолеваешь.

Даже не «какое-то там препятствие», а самую настоящую стену, воздушную, но ощутимую. В солнечный день ее особо не видно, но вот в пасмурность серая мгла на границе обретает очертания. Невысокая такая, ярдов десять в высоту, но нервы щекочет.

Сегодня было солнце, поэтому серой мглы на границе почти и не видно было.

Распределились возле самой границы – Нэй в центре, а справа от него в пяти ярдах Файнс, за ним через те же пять ярдов Сэм. То же и слева – Арфо Кут, а за ним Буг Дарби.

Линия.

Это самый распространённый вход в Королевский лес. Хотя некоторые муляр-таши предпочитают вход гуськом (вначале карьеры своей Нэй тоже входил в Королевский лес гуськом), когда впереди ведущий – муляр-таш, а за ним, положив руки друг другу на плечи, располагаются все остальные из команды. И входят они, конечно, гуськом, чуть ли не черепашьими шажками, а руки на плече, чтобы не потерять связь, так как при таком входе муляр-таш уже в Лесу, а команда вне его. И тут главное – крепко держаться за плечи друг друга, иначе можно вылететь командой из леса. В этом и минус входа гуськом. Правда, если все хорошо, то команда собирается уже на первых шагах при входе.

При едином входе – «линией», как сейчас, главное, не потерять вошедших, то есть должна быть хорошая синхронизация действий между членами команды. Первый шаг в Лес, и уже в нем несколько шагов нужно делать синхронно. Выкинуть из Леса – не выкинет, если не так вошли, это еще одно отличие от «гуськом», но время можно потерять на сбор команды. Поэтому утром перед самым выходом из форта даже потренировались, но оказалось, что все всё понимают и особой нервозности не испытывают.

Ну, а главное суметь собрать команду через пару сотен шагов. Впрочем, несмотря на каменные джунгли, казалось бы, на непроходимый Лес, все члены пятерки были видны при перемещении, можно даже переговариваться. Но лучше, конечно, двигаться быстро, без лишних разговоров и промедлений.

И да, в отличие от «гуськом», при входе «линией» на этих первых двухстах, иногда трехстах шагах можно было развернуться и выйти из Леса! При этом на муляр-таша не распространялось время блокировки где-то в течение часа.

У Нэя, кстати, был один такой случай, когда Леомираис вдруг забыл свою красную книжечку. Вот так шли уже по Лесу, и тут Леон вдруг как заорет:

– Забыл! Вернуться нужно! Нэй!

Ну, вернулись. И Нэй впервые увидел, как эльфы умеют бегать! Как метеоры! Как стрелы из лука! Как пуля!

Леон управился за пятнадцать минут.

Кстати, вот тогда Нэй и узнал про эльфийскую красную книжечку. Хм… Правда, это уже другая история.

Но сегодня никто не кричал, что надо бы вернуться, потому что заблаговременно все были проверены и уверены, что взято все, что нужно. Нэй всем так и сказал, что возвращение – дурная примета (в Граничном Патруле в эту примету не верили, так как в Королевском Лесу только и делаешь, что возвращаешься), поэтому, что забыли – то забудьте! Все равно возвращаться не будем!

Все согласились. Поэтому Нэй, просто двигаясь вперед, посматривал по сторонам, наблюдая за членами команды. Ну, что сказать – все целеустремлены, внимательны и серьезны.

Для начала это очень даже хорошо.

Кстати, насчет сбора пятерки после прохождения этих «странных», как их еще называют, двухсот шагов. Только при входе «линией». Если все удачно, то пятерка собирается без всяких проблем. Если же синхронизация была нарушена, то есть кто-то из команды не так шагнул (он просто исчезает из поля зрения муляр-таша), то муляр-таш начинает считать шаги и лучше вслух и громко! На двухсотом счет останавливается, и муляр-таш замирает, к нему подтягиваются остальные, не исчезнувшие члены команды, и начинается ожидание «появление» исчезнувшего. При этом муляр-таш старается вообще не двигаться, а по возможности оставаться на одном месте.

Нэй сталкивался с такой ситуацией дважды. С Алисией… у нее был дембель на носу, ну и о свадьбе задумалась, поэтому вошла в Лес на шаг позже. Ждали ее командой два часа! И все это время Нэй медитировал – сел в позу «лотос» и просто наслаждался видом себя со стороны. Ну, не истуканом же на месте стоять.

И с тем же Леомираисом – эльф тоже задумался, как выяснилось, о своей красной книжечке (в тот день Нэй наконец-то узнал, что это за книжечка такая), и тоже шагнул позже. Ждали его меньше – всего полчаса.

Именно эта ситуация и подвигла ученых и изучающих исследовать этот феномен и выяснить, что собраться в Лесу можно и меньшим числом, если у каждого будет осколок, отколотый от единого каменного дерева где-нибудь на просторах Королевского леса. Причем при этом не нужно присутствовать.

С тех пор осколки каменных деревьев, кажется, носят с собой все кому не лень, но при этом все равно пятерки-команды на просторах Межевого вала не встречаются, если, конечно, не задаться целью встречи, и если этой встречей кто-то способен управлять.

В общем, все вошли хорошо – никто не исчез. Никто ничего не забыл.

И главное: Нэй был уверен в себе как никогда…

А где Лес-то сам?

Да вот, кругом и всюду.

Вот елка самая настоящая, только немного иголки толстоваты. Не иголки? Серый снег? Ну, можно сказать, и так: остроконечное серое, каменное изваяние, очень похожее на ель. Или елка, но покрытая серым, пушистым, камень не ощущается, снегом.

А рядом с ней самая настоящая сосна, ярдов тридцать в высоту. С прямым, ровным, любой корабел позавидует, стволом и раскидистой кроной в вершине. И все странно-серое и кажется со стороны невесомым.

Вот, да, еще одно свойство Королевского леса – все вокруг кажется совершенно не каменным, не тяжелым и невозможным, что ли.

Ну, например, этот каменный куст. Дотрагиваешься до него, а он не ломается, и сломать его даже сложнее, чем ореховый прутик, а только пружинит от рук. И такой серый перезвон издает. Именно серый, глуховатый, а не серебряный.

Впрочем, если сломать веточку, то через несколько секунд она потеряет всю упругость и превратится в жесткий, самый настоящий камень. Но который сломать будет еще сложнее, поэтому в нормальном мире очень популярны трости из камня серых кустов. Не гнутся, не стираются, не ломаются, и очень дороги, как все из Королевского леса.

Да! Вот еще одно каменное растение Леса! Без него пропали бы люди. Это так называемая «туннельная роща». Сотни стволов, поднимающихся вверх ярдов на десять и соединённых в вышине единой кроной, не цельной, а такой развесистой. И солнце видно. И день, и ночь воспринимаются под его сенью, но именно оно помогает людям прятаться от Лесных бурь. Вне рощи бушует непогода, а тут тихо и спокойно.

Ученые, научники и изучатели уже давно пришли к выводу, что это и не растения вовсе, и даже не камни, а скорее странные, даже в чем-то загадочные копии обычных, знакомых растительных видов, разве что серой травы тут нет. А камень – это некая субстанция, только кажущаяся людям камнем, но на самом деле таковым не являющаяся. Но как с каменным прутиком превращающаяся в камень, точнее, в следующую субстанцию, еще более твердую и прочную, чем обычный камень.

Нэй как-то посетил лекцию одного такого ученого-изучателя-научника из ордена Клепты. Честно говоря, уши в трубочку скрутились, и стало понятно, почему на этой лекции было только два человека. Нэй и сам лектор. Увидев только Нэя, он хотел было уйти, но молодой человек сделал ему денежное предложение, от которого седой лектор не смог отказаться, и рассказал Нэю даже больше, чем хотел. И если бы ни знания Учителя, Нэю пришлось бы совсем туго.

А так более-менее понятно.

Ну, почти…

Двести восемнадцать шагов.

Это была единственная привычка, проявляющаяся в Королевском лесу. Входя в него, Нэй даже если думал о чем-то другом, всегда считал шаги. Не вслух и не громко, но всегда. Как это получалось у него, он не совсем понимал. Видимо, его второе «я» вело счет.

И при этом он всегда был уверен, что посчитал правильно.

И, как всегда, он и его команда вышли на небольшую полянку.

Сколько не разговаривал с друзьями и знакомыми муляр-ташами, ни у кого из них не было такой полянки. В основном, чистое ощущение, что вход завершен и команда вот в сборе – соединились и пошли дальше.

А у Нэя, как он стал муляр-ташем в Граничном патруле, почти сразу появилась эта полянка. Ну, конечно, не совсем эта, тут в Лесу нет одинаковости, но различия почти не улавливались.

Те же сосенки с елочками по краям, и те же семь тропинок на все стороны света.

И обязательно скелет какой-нибудь твари в центре полянки. Сегодня, вот, крупный гиркон.

Файнс, привыкший к таким сюрпризам в походах с Нэем, только хмыкнул, а Сэм хрюкнул от удовольствия и принялся устанавливать свою мини-мельницу. Ну, пару фимт порошка точно будет.

– О, смотрите! – Буг поднял вверх синий аккум. – День начинается не зря!

Но Нэй даже не оглянулся на эту радость, потому что его глаза уставились в совершенно другое место.

М-да. Дела!

Темник!

Конечно, ночью, при Луне, или свете Великой Звезды искать их лучше всего. Но и днем в определенной тени увидеть можно. Вот увидел бы его кто-нибудь, кроме Нэя? И как лежит в тени черепа, не бросил бы взгляд (вот что заставило посмотреть?) и даже Нэй бы не увидел. Шаг в сторону и не различить тень. А там череп на помол бы снесли, и на свету темник исчез бы. Впрочем, чего тут гадать.

Нэй дотронулся до холодного, как лед, аккума. Темник точно. Серые не бывают такими холодными. Да, и не темные они, а серые. А этот иссиня-черный. И большой – в половину кулака Нэя!

Демоны! Зачем он ему попался? Нэй сомкнул над ним свои пальцы и вытащил из-под челюсти. Но ведь ты же хотел его найти, вот и нашел. Можешь себя поздравить.

Нэй закрыл глаза, приводя себя в порядок, и останавливая бешено колотящееся сердце (тише, тише, что ты так разошлось-то), и как можно спокойней проговорил:

– Парни, я нашел темник.

Все застыли одновременно. Сэм замер с верхними жерновами, которые собирался установить на нижние для помола скелета. А все остальные в не менее забавных позах. Буг согнулся, помогая Сэму. Файнс присел, что-то высматривая в камнях. А Арфо так и замер с открытым ртом, должно быть, хотел что-то сказать за секунду до сообщения Нэя.

Первым задвигался Сэм, и его скрип, вот именно заскрипел, как не смазанная дверь, привел всех в движение. Буг выпрямился и, сделав пару шагов к Нэю, проговорил:

– Покажи!

Нэй разжал кулак.

– Твою мать… – вырвалось у товарища.

А Арфо вымолвил, и глаза при этом его как-то странно сверкнули, от солнца, видимо:

– А ты и в самом деле удачливый парень!

Нэй на это надеялся и надеялся, что эта находка не принесет его команде несчастья.

Так это хорошее начало? Или как?

Скелет гиркона перемололи, э… часа за два по ощущениям. Часы Нэя какую-то белиберду принялись показывать (и это не вина часов). Поэтому только ощущения и остались.

Хотя вечер уже ощущался по полной.

Вечер? Они же только зашли в Лес!

Но зрение Нэя не обманывало – солнце клонилось к закату. Ну, будем считать, что там запад, хотя по ощущениям там самый настоящий юг.

Вот вам и доказательство безвременья этого места. Здесь бесполезны часы, даже такие крутые, как часы мастера Лю Шаня. Даже они…

Хм… Хотя нет – вот показывают уже семь вечера. Когда успели?

Кстати, что вечер подходит, заметили все.

– Скоро стемнеет, – проговорил Буг, который ссыпал последний помол в мешок. Получилось, как и предполагал Нэй, чуть больше двух фимт костной муки. Дукатов на сто потянет. Неплохо, можно даже больше не обращать внимания на мелочь. Если, конечно, на кладбище гиркоков команда не наткнется. Вот как твари Леса погибают и умирают без воздействия, участия человека, от старости? Например, никто из изучателей, научников и ученых объяснить так толком и не может до сих пор. Видимо, от того, что еще никто не видел, как твари умирают от старости. А умирают ли они вообще?

Нэй огляделся. Нет, в данном месте лучше не останавливаться. Это ведь начало пути. Пусть Лес и сыграл с ними вечернюю шутку, но время еще есть выбрать удобное для ночлега место. Ночью лучше не блуждать по Лесу. А как темники ищут тогда? А никак. Они сами тебя находят…

Нэй выбрал одну из семи тропок. Решил на юг, где солнце садилось.

И чутье его не обмануло.

Королевский Лес всегда имеет определенный угол подъема. Причем идешь вперед или назад, ты всегда поднимаешься, немного, но поднимаешься. И когда выходишь из Леса, кажется, что вышел из ямы на равнину нормального мира. Но есть и резкие перепады высот, поэтому и нужны кошки на сапогах, чтобы не скользить по камню, как по льду.

Поэтому здесь есть небольшие возвышения, горки, с хорошим углом обзора, на которых можно организовать нормальный ночлег и на которых нет леса, только камень. Как специально кто-то выложил и устроил, вот для таких неожиданных стоянок команд.

Вот такую и нашли. Каменный холмик ярдов десять в высоту. Ярдов пять на пять, плоская площадка с неудобным подъёмом, по которому было довольно сложно забраться, особенно Сэму с жерновами. Нэй хотел было попросить Сэма оставить жернова возле подъема на этот пятачок, но здраво рассудил, что к утру подъем может измениться, или вообще жернова возьмут, да и приживутся к месту, не сдвинуть их тогда и не забрать. Да и орч как заправский альпинист взобрался на подъем совершенно спокойно, без всяких усилий. И лег в них, точнее, сел, оперевшись спиной на небольшое возвышение, в высоту чуть пониже Нэя, защищающее площадку, будем считать с южной стороны. А с северной, сейчас северной, всегда обрывистая стена, то есть только два пути, по которому можно пройти на этот пятачок.

Ну, явно кто-то постарался и камнями обложил место так, чтобы, лежа на севере, не свалиться вниз.

Пока солнце не скрылось за горизонт и не погрузило все в серое бесцветие, быстро поели, разведя бурду еще не изменившейся водой. Так себе питание, но на удивление сытное.

А затем все улеглись спать, и по традиции первой ночи дежурным оставили муляр-таша, то есть Нэя.

Первая ночь похода считается основной, основополагающей, дарующей откровения путникам Леса. И, конечно же, лучше, если эти откровения будут дарованы муляр-ташу. Поэтому и первое дежурство всегда за муляр-ташем, даже если эта ночь может быть единственной в походе.

Нэй сел в позу лотоса и принялся медитировать. В смысле медитации ему здесь очень нравилось, было тут легко и спокойно. Но вот погулять астрально тут было сложно, слишком много помех, видимо, много магии мешало чистоте прогулок. Впрочем, за угол заглянуть силы находились…

В часа три ночи, если часы не врали, Нэю захотелось по нужде. Вещь необходимая и без которой человек просто не смог бы существовать, но в Лесу имеющая некую специфику…

Вот если просто гуляешь, отходишь от группы на десяток ярдов, то вполне спокойно возвращаешься. Но вот если нужда застала, то лучше быстро вернуться к основной группе (терпи!), зацепить веревку-фал за карабин на поясе товарища по команде, и уже так идти по нужде.

Ну, вот такая странная игра пространства и времени. Почему-то члены команды, ушедшие по нужде даже за ближайшее дерево, чаще всего теряются. Само собой находятся через пару часов, но нервы ведь уже не вернешь.

Поэтому Нэй, соблюдая правила, тихо подошел к Сэму, и зацепил карабин своей веревки за металлическую станину коромыслов орча. Сэм тут же открыл глаза, пробубнил что-то вроде «Угу», намотал часть фала на свою огромную ладонь (веревка длинная, хватит для нужды), и снова уснул.

Нэй улыбнулся на реакцию друга и быстро забрался на южную стену площадки. Он обожал так делать, чисто мальчишечья глупость, с крыш Аркета писать вниз! Слышны крики, но тебя никто не видит.

Ага. Поумнел он. Ничего подобного! Ну, с крыш он теперь не справляет нужду, но вот так в Лесу…

У каждого свои тараканы в голове, как любил говорить Учитель. И всех переловить просто невозможно.

На южной стороне тоже был откос, не такой резкий, но тоже идущий вниз ярдов на двадцать под углом. И покрыт он был множеством кустов.

Вот в эти кусты, с высоты…

А после дернул веревку и прыгнул назад, на площадку.

Тут земля под ногами довольно сильно дернулась. Не от прыжка, а от того, что где-то рядом гирмат (а кто еще может здесь землю колебать?) грызет землю, прокладывая себе путь. Может и так быть, что каменный червь прямо на площадке вынырнет из своих каменных глубин. История, правда, умалчивает о таких случаях, хм… или рассказать некому или никогда не было такого.

Нэй мотнул головой, отгоняя эти глупые мысли, но все равно решил приложить ухо к каменной стене. Для очистки совести? Все равно ведь ничего не услышит, кроме тишины.

Но, к удивлению своему, он услышал.

Какой-то шорох, но не далеко в глубине земли, а тут, рядом, и, можно сказать, почти над головой.

Южная стена ведь чуть ниже Нэя, поэтому ему не составило труда приподняться и посмотреть, что творится на линии стены. Что это за шорохи.

Лучше бы не смотрел.

Ну, в начале ничего и не увидел, стена как стена, только минуту назад на ней стоял, как вдруг в лунном свете что-то блеснуло.

Это уже слишком!

В небольшой выемке, вот как раз, где сапог Нэя был совсем недавно, в трещине, так просто и не увидишь, только вот так прильнув к стене, лежал…

Правильно. Темник! Собственной персоной! И тоже довольно большой, но чуть поменьше первого…

Может, сделать вид, что Нэй его не заметил? Утром его никто не увидит, а когда тень падет, команда уже будем далеко. А? Но нутро Нэю подсказывало – и взять его не к добру, и не брать лучше не будет. Ведь все время маяться будет. А потом еще вернуться решит.

Ну, что за странные мысли! Конечно же, брать. Если сам в глаза попался (вот так они и находятся, в глаза попадаются, в отличие от серых, которых днем не только в тени, но и на солнце найти можно).

Нэй протянул руку и, закрыв глаза, взял темник в ладонь. Немного поморщился от холода аккума. Вытянул его из щели. Открыл глаза.

Нет!

Ну, Межевой Вал просто издевался над Нэем! Оказывается, первый темник скрывал за собой еще одного своего собрата. Совсем маленького, еле заметного, но тоже сверкающего своей темной энергией. Ну, дремм на сто потянет точно.

Что же это такое. В чем Нэй перед небесами провинился или чем тварей Лесных разозлил? Честно говоря, он даже не слышал, что кто-то находил сразу три темных аккума. Два, да, были истории, но три… И теперь, если их продать, то можно забыть дорогу в Королевский Лес. А если вспомнить, что в кармане Нэя еще один лежит, найденный тогда в одиночном плаванье.

Господи, Великий Скирия!

Темников у него по ощущениям дремм на восемьсот наберется! Это же сумасшедшие деньги!

Конечно, для Нэя, наследника Учителя, это так, сумма небольшая. На один зуб. Но тем непонятны эти подарки Королевского Леса ему, Нэю. Или и в самом деле богатство тянется к богатству? Липнет к рукам?

Или это откровения Леса? Получил свое? Теперь, так сказать, иди домой! И больше не приходи!

А что, вполне здравая мысль. После такого куша и в самом деле нужно забыть дорогу в Королевский лес, чтобы остыть и чтобы Лес от тебя остыл. Или забыл.

Вот и сходили в первый поход.

Новичкам везет?

Ой. Что-то ему поплохело.

Нэй вздохнул. И медленно упираясь спиной в стену, присел на корточки. Вытер выступивший пот.

Так, ладно. Скажем, что он нашел еще один темник. А про большой промолчим. Потом, когда выйдем, на равнине и решим, что делать дальше.

Три аккума. Темника. За один день!

У Нэя появилось ощущение, что это не единственное, что может его удивить.

Утром сообщение о втором темнике привело всех в полный восторг. И сообща решили, что нужно возвращаться. На первый раз вполне хватит. Два темника. Два серых, мелких, как горох, и совершенно не холодных, но точно серых. Пять синих. Один зеленый и один красный.

Что может быть лучше? Некоторые искатели паре синьки за неделю поисков рады. А тут у команды целое состояние! И за один день!

Ну, значит, решено – возвращаемся.

24. Вторая ночь

Но тут небольшая загвоздка вышла…

Нэй как командир и муляр-таш высказал предложение вернуться вот сразу, как привал завершим. Встали, собрались и вышли.

Но неожиданно все воспротивились этому решению! Вот именно что все! Даже Файнс и Сэм странно так посмотрели на Нэя и заявили, что вернуться – да, но давайте еще немного погуляем, ну хотя бы до еще одной ночи и привала?

У Нэя аж челюсть на землю упала. Хотя понять парней тоже можно, такую удачу нельзя упускать, и уверенность появилась, что еще чего найдем. А так выйдем и все, что можно найти, упустим.

В общем, понятно – азарт мужиков заразил. Такое бывает, и в этом разумные не виноваты, это их Лес так по голове пришибил. Любит он так потешаться над людьми, правда, и добычу богатую дарует. Вот только после такого похода очень долго можно просто так в Лес ходить и находить разве что молоко.

Нэй, конечно, мог объяснить друзьям и товарищам, что это не их мысли по поводу еще одной ночи. Но не стал. И мог сказать, что бежать нужно скорее из Леса, а не мечтать о добычи. Были именно такие у него мысли, не нравилась ему мысль о втором ночном привале. Нехорошие предчувствия его посещали. Но разве переубедишь четверых?

Можно было, конечно, взять и вывести всю команду из Леса. Тайно, обманув всех. Но тогда и с друзьями придется объясняться, и Лес может не простить такой шутки, все-таки четверо высказались за продолжение похода, даже если это и не их мысли, и закрыть путь к себе на некоторое время. А может, и вообще – навсегда!

Нэя даже передернуло от такого исхода. Поэтому рукой махнул и согласился с большинством. Вторая ночь, так вторая ночь, правда, условие поставил, что после второй ночи никакого голосования и желаний, а после привала и ночевки сразу на выход без разговоров! А если заартачатся, то выведет их без их охоты, вот как сейчас может это сделать!

Ну, на этом и порешили.

В общем, сборы прошли быстро. Быстро спустились. Быстро Нэй путь выбрал. И двинулись.

Единственное, что во всей этой радостной суматохе Нэю не понравился взгляд мага. Как-то посмотрел он на Нэя неприятно, что ли. Догадывается о третьем? Мысли читает? Это вряд ли. Говорят, это почти никому не подвластно. Эмоции прочесть возможно. Мимику. Но мысли…

Нужно быть начеку. «Мы не те, за кого себя выдаем». Вот в самую точку.

Хотя… За кого мы себя выдаем?

Если начнется буча, то у Нэя есть, конечно, на кого положиться. Это и Файнс. И Сэм само собой. Жерновами всех врагов закидает! Нэй даже улыбнулся про себя, представив эту картину. Да уж, мало никому не покажется!

Особенно в свете недавнего голосования, вот же Нэй повелся на желаниях команды. Больше никаких выборов и демократии! Если на выход, то на выход без разговоров!

Ну, а если он ошибся? И это лишь его паранойя, а Арфо Кут и Буг Дарби вполне себе обычные люди, и самое их большое прегрешение – это воровство булочек с купеческих прилавков? И вообще, о второй ночи Файнс заговорил первым! Маг с другом его просто поддержали, ну и Сэм в конце высказался.

Прочь! Прочь! Мысли глупые.

И вообще, проблемы нужно решать по мере их поступления, а не накручивать себя и свои нервы.

Вот ночью и будем думать.

Как в воду глядел.

Такой же пригорок, как в первую ночь. Только площадка чуть больше, стена, теперь западная, повыше, ярдов пять, а обрыв на востоке глубже. И камни так же, как лежанки разложены, комфортно и удобно.

Но не только комфорт привлек внимание Нэя и команды. А еще россыпь молочных аккумов, которые своим видом и в самом деле походили на испражнение какой-нибудь твари. Кучка такая значительная. Штук пятьсот на первый взгляд, а это пятьдесят дукатов минимум.

Нэй усмехнулся. Что-то стал он себя вести как купец. Все считает и считает. Даже противно как-то. И глупо. Эти деньги ведь еще нужно получить, а уже потом считать.

Но не это главное в этой находке. Есть примета, или даже аксиома Межевого вала. Везде об этом говорят и на занятиях перед Испытанием, и в Граничном патруле. Если Искатели или Патруль нашли молочную кладку, то спокойно можно ночь провести на этом месте. Потому что никто людей не потревожит. И так никто не тревожит, а тут вообще никто! Даже часового можно не выставлять. Вот радости для Файнса – поспать он любит. То есть твари вообще не обращают на это место внимания. Оно как бы защиту получает. Или его просто боятся. Может, и в самом деле это тварь оставляет, самая сильная и невидимая? Хотя сколько не принюхивайся, ничем молочные аккумы не пахнут, кроме камней.

Правда, есть и другая примета, что после находки молочных о других аккумах можно и не мечтать. Ничего не найдешь! Только молоко и будет попадаться. Хоть месяц блуждай по Королевскому лесу.

Но команде Нэя уже было все равно. Они нашли даже больше, чем рассчитывали. И серых штук десять, и синьки – даже считать не стали; зеленки штуки три и красняков штук пять. Да еще и молочные в придачу. Самый полный Большой Шлем! Редкость среди Свободных искателей! Сдержал Лес свое обещание богатой добычи.

Вот только бы ночь простоять.

На радостях и с мыслями о спокойствии развели костер. Каждый по диску сухого огня выложил из своих запасов, и огонь весело так заиграл красками на людях и окружающей обстановке, соперничая по яркости с заходящим солнцем.

Снова поели быстро бурды, даже разогревать не стали. Просто с огнем как-то веселее, и пусть тепло кругом, но телу все равно приятна эта огненная теплота.

Хорошо!

Молча поели, без особых взглядов и намеков. Буг и Арфо вместе сидят. Но даже не переглядываются. Уже обо всем договорились? Или решили подождать?

Сегодня они решили у стеночки расположиться. Нэй же напротив них, у камня рядом с обрывом. Вот как-то так само вышло. Файнс справа, у такого же камня-зуба. А вот Сэм чуть подальше и от Нэя, и тоже справа, и от костра. Нашел удобную стоянку для себя и своих жерновов – он ведь их снова не снял. Как он сказал: «Еще высплюсь в нормальном пространстве, а тут лучше все свое, ближе к телу держать, так надежнее».

Вот такая диспозиция…

Или это только его мнительность? Или просто хочется быстрее ответы получить?

И все-таки я прав или неправ?

Видимо…

Нет, зря Нэй тешил себя надеждами. Началось.

– Что с аккумами делать будем, Нэй? – очень интересно. Не Арфо, а Буг первым заговорил. А маг руки вперед вытянул, делает вид, что у огня греется. Как будто и ни при чем он здесь.

И Нэй ответил спокойно, без напряжения:

– Выйдем на равнину. Вернемся в Мальвинор. Там сдадим аккумы Кронбергам или Брамсам, у них подписанный договор с Гильдией Мальвинора. Говорят, они неплохо платят, если все и сразу им отдавать. Разделим деньги. Ну, и отдыхать.

Буг хотел еще что-то сказать, но тут совершенно неожиданно Арфо руку поднял, останавливая его. О! Главные катапульты в бой вступают. Ну что ж, послушаем, что маг скажет:

– Знаешь, Нэй, я не хотел ничего менять. Я думал походить с вами немного, а затем уйти. Тихо, мирно, спокойно. Я кое-что накопил за некоторое время, а тут еще Томас своих людей прислал и на Межевой вал позвал. Подумал, как карты ладно легли, все один к одному. Даже удивительно стало, – помолчал.

А Нэй даже рот открыл от удивления, монолог этот слушая. И все как замерли. А маг после нескольких секунд продолжил:

– Не хотел я ничего предпринимать. Но ты, Нэй, оказался демонски удачливым парнем! Найти четыре темника за один день!

Четыре? А справа свист удивления от Файнса послышался. Да, и Сэм приосанился.

А Нэй немного не понял юмора. Четыре-то откуда? Хотя в чем-то маг был прав.

– Три, – твердо так проговорил Нэй. Ну, сейчас можно и правду сказать.

– Четыре, Нэй, четыре! Я все-таки маг, и если даже сплю, то все равно кое-что вижу. А здесь видеть намного легче, чем на равнине. Магии кругом хоть ведрами черпай – не вычерпаешь. Как ты умудрился, не знаю, но два мешочка в твоем кармане наполнены темниками, – усмехнулся (а Нэй подумал, что неужели знает о четвертом темнике?). – Да, это просто удивительно! Четыре темника за один день! Никогда о таком не слышал. Чтобы три находили, да, были случаи… как я завидовал тем счастливцам (Нэй ни об одном не слышал, видимо, давно было. Давно?) Но сегодня оказалось, что я один из таких счастливцев. И тут я подумал, что это ведь мой шанс! Как я давно к этому шел и иду, и все равно чего-то не хватает. Не хватало. Иногда времени, иногда денег, иногда чего-то еще. То есть самой малости. А тут такой шанс. Который выпадает раз… – он вновь помолчал.

– Как я уже говорил, я не собирался ничего предпринимать. Может, так бы и ходил с вами несколько походов. Насобирал бы кучу синьки. Хотя, – он мотнул головой, усмехнулся, – не нужна она мне. А вот темники нужны. Очень нужны.

Ну, понятно, нужны темники. И дальше что?

– И я решил, к демонам Буга, к демонам договоры с Томасом и с тобой, Нэй. Этот шанс только для меня одного. Да, мне нужны были помощники, и Буга я искренне люблю, но теперь это уже не имеет значения. Теперь остаемся только мы с тобой. Потому что только мы с тобой можем решить появившуюся проблему.

Нэй всецело следил за магом, но краем глаза видел, как в огненном освещении поменялся в лице Буг. Побледнел. Можно его понять, когда от тебя вдруг отказываются. От твоей помощи. Вот только помощи в чем?

Но вот, что случилось дальше, Нэй даже предположить не мог. Да и никто из людей на площадке не мог представить.

Арфо неожиданно вскинул правую руку, что-то выкрикнул, и из его рукава, скрывающего ладонь, вылетел огненный шар с кулак величиной, и голова Буга…

Это было страшно. Его голова лопнула, как мыльный пузырь. Причем лопнула внутрь себя, ни кровинки вокруг не разбросав. Буг просто лишился головы. Все, нету Буга.

Нэй почувствовал, как волосы на голове зашевелились. Ему стало совершенно не по себе. И жутко. Страшно. Все вместе.

И даже если бы обделался, то никак бы себя не винил – может, наоборот, полегчало бы…

Никто даже не заметил, как оказались все на ногах…

– Впечатляет, – стараясь сохранить спокойствие в голосе, проговорил Нэй. И руки поднял…

А маг так безразлично плечами пожал:

– Он и в самом деле был лишним. Наша любовь была сладким дополнением, но он был всего лишь человеком, – и очень резко и властно: – Темники, Нэй!

Ох, не к добру Нэй нашел темники, ох не к добру!

Демоны!

– Нэй, ты зря тянешь время. И не стоит напрягаться. Вижу, как мускулы твои играют, но и я кое- чему обучен, да и магия приятно щекочет руки, – и злорадно так усмехнулся. И очень серьезно: – Отдай темники! И ты…

– Так не медли, убей! – прервал Нэй его монолог.

– Это будет слишком просто для тебя. Я ведь знаю капризность темников. Знаю, что они не любят, когда их забирают силой. Их можно обмануть, но это уже будет не то. Мне нужна вся их сила. Поэтому отдай темники добровольно. К тому же, почему ты думаешь, что я собираюсь тебя убить? Мне твоя смерть ни к чему.

Какое благородство! Осталось упасть ниц перед убийцей за такое «великодушие»:

– Не боишься, что я тебя найду?

– Ты не найдешь меня там, куда я уйду. Не беспокойся, я неплохо знаю Королевский лес. Бывал здесь. И смогу найти дорогу. Я ведь тоже муляр-таш, просто не трезвоню об этом на каждом углу, даже Томас не знал. А когда я вернусь, тебя уже в живых не будет! Да и силы мои будут безграничны, что мне какой-то сошо.

И как-то очень зло, видимо, устал ждать:

– Темники, Нэй! – при этом его голос усилился, а по телу Нэя пробежали мурашки.

Рука Нэя потянулась в левый карман.

Но тут…

Хм… а он точно что-то видел?

– Нет, Нэй – правый карман. Конечно, я бы и от других аккумов не отказался, но пока мне нужны темники. А там, может, и о других договоримся, – он еще и ехидничает. Смеется, гад…

«Ну-ну, только оставь меня в живых. Найду и на ремни порежу, а кишки на вертел намотаю. Мразь».

Нэй сунул руку в правый карман разгрузки, вытащил мешочки с темником (с одним темником, но очень большим, который в одиночном плаванье нашел) в одном и даже не припомнил, что во втором, но тоже из лорки (как-то запасся мешочками, штук пять еще пустых по карманам лежит). Может, деньги или просто что-то золотое (в лорке тоже можно золото прятать) и внушительное, но точно не аккумы в них.

– Тесемками их вместе свяжи…

Белая бровь Нэя дернулась от удивления. Связать? Это можно. Учитель показывал один знатный узелок, фиг ты его просто так развяжешь, а резать лорку пожадничаешь, то же ведь вещица не из дешёвых.

Связал мешочки вместе и, не дожидаясь повеления или приказа мага, бросил их в него. Стараясь в лицо попасть.

И тут огонь как-то резко полыхнул, озаряя все вокруг сильными всполохами.

У Нэя не было раздвоения личности. Учителя не существовало в его голове. Собор в центре площади всегда был пуст, хотя иногда Нэй и проводил в нем время, отдыхая от реальности. Но всегда в одиночестве.

Правда порой казалось ему, что он и Нэй и Учитель одновременно. Как будто симбиоз между ними произошел, объединил их вместе. Это не пугало, но что с этим делать, Нэй пока не знал.

У Нэя как человека своего времени и своей эпохи не было знаний, множества знаний, которые были у Учителя (все-таки симбиоз?). И теперь эти знания порой не к месту, но все же больше в нужный момент проявлялись и помогали в ситуациях, в которых, казалось, невозможно понять происходящее.

Как сейчас, например.

Именно огонь подсказал и помог понять.

Помог понять, что не так с магом. Что не так в его облике. Что не давало Нэю покоя.

Арфо Кут был слишком стар для своего видимого возраста. Отблеск костра состарил его лицо. И там, в трактире, когда он шел, это мимолетно проявлялось из-за полумрака зала, создаваемого живым огнем трактирных масленых ламп. Просто Нэй не воспринял. Это не магия, это особенности расы. Расы эльфов. Огонь в ночи их старит (правда, не всегда и не везде, и этот пятачок именно такое место?), поэтому среди их магов нет тех, кто бы управлял стихией огня.

Стоп. Эльфы? Арфо Кут – эльф? Нет, этого просто не может быть. Тогда кто? Эльв или альв? Кто его отец – эльф или человек? Уши вряд ли подскажут. Да и вообще, к чему ведет этот факт в понимании ситуации?

На самом деле в этом факте, что Арфо Кут не был человеком, не было ничего предосудительного. Ну, эльв или альв – что в этом такого? Ничего. Если не считать, что только пару минут назад он без зазрения совести убил человека и, скорее всего, собирался убить Нэя и всех остальных.

Конечно, можно было войти в транс, но тут пара шагов. Против холодного оружия это сработало бы, но вот против магии… Не было таких уроков у Нэя с Леоном (но теперь нужно будет организовать). Может, и приблизишься к нему, а он какое-нибудь светопреставление устроит. Правильно ведь говорит, что магии тут море – не выпить. Да и не хотел Нэй никому причинять вред – ни Файнсу, ни Сэму. Но очень хотелось задушить мага собственными руками.

Впрочем.

Впрочем…

Как любой злодей (а теперь мы точно знаем, что маг – злодей) он слишком много говорил.

Поэтому упустил из виду несколько моментов. Впрочем, Нэй тоже…

Первое – это то, что Файнс уже вплотную подобрался к Нэю. Можно как угодно думать о Файнсе в этом моменте и на что он был готов, но друзья уже стояли почти бок о бок.

Второе – Сэм. О Сэме вообще, кажется, все забыли, а он все ближе и ближе подбирался к магу. Удивительно, как эти огромные разумные способны так тихо двигаться.

Третье – все еще преодолевающие три ярда мешочки с темником и золотом.

Мага Арфо Кута и Нэя понять можно. Они неотрывно в полутьме смотрели друг на друга. Дуэль глаз, или просто попытка понять, что может сделать соперник, противник – враг.

Что у мага в руках, кстати? В правой, которой он Буга убил, точно пых – магический огнестрел. Ну, значит, и в левой то же самое, а может, и что помощнее. Например, мортира. Леон Нэю другое показывал, менее устрашающее. Впрочем, здесь ведь магия кругом, а значит, тут все по-другому. И страх другой…

Поэтому, когда послышался рык орча, Нэй до этого никогда не слышал и, если честно, услышать еще раз желания больше не возникло, все дальнейшее спрессовалось в пару мгновений.

Вот орч в ярде от мага – удивительно, как он умудрился так близко подойти? Его рык и поднятая над головой одна половинка жерновов. Задняя половинка?

Вот маг отвлекается на Сэма, но при этом продолжает держать Нэя на мушке своей правой руки, и кажется, из этой самой руки что-то начинает появляться. Какой-то свет.

Вот мешочки наконец-то достигают лица мага, ударяются в щеку и начинают падать вниз. Арфо Кут на удар никак не среагировал.

Вот Файнс что-то кричит и оказывается на пути сгустка энергии. При этом Нэй видит его лицо, но понять эмоции и шёпот друга в тот момент ему было не дано.

А на четвертое мгновение, не секунды, а именно одно из мгновений, которых мириады в секунде, все вокруг озаряет яркая, золотая вспышка и хлопок или взрыв. Какой-то скрип и крик, боль и смерть.

И тысячи камней.

В Каменном лесу нет камнепадов. Но что происходит, когда камень сотрясает магия. Правильно – камнепад!

И мир вокруг приходит в движение. Оживает.

Нэй видит, как разрывается плоть Файнса, причем если все до этого длилось мгновения, то сейчас все как в замедленной съемке (ох уж эти слова Учителя). Медленно и жутко.

Тело друга спасло Нэя от магического огня и взрыва, но не спасло от взрывной волны. Но это и хорошо, так как все вокруг заполонили тысячи камней. Откуда они взялись, непонятно, ведь за спиной мага была лишь небольшая стена. Но они были не менее опасны, чем магия, и несли в себе не менее страшную смерть.

Но именно взрывная волна спасла Нэю жизнь, выбросив с этого пятачка.

Правда, выкинув в неизвестность.

В провал, который был у Нэя за спиной.

И когда каменная лавина ударила во всю свою мощь, Нэй уже летел в эту бездну, совершенно не понимая, что будет дальше и будет ли «дальше» вообще.

Ни один камень не ударил в его тело, но при этом он получил свободный полет. Куда летит, зачем?

И только он так подумал, как тело его всеми своими костями нащупало дно этой тьмы.

Нэй, наконец, упал на что-то странно мягкое в этом мире камня. Удар был ощутимый, но не смертельный, потому что Нэй продолжал себя чувствовать.

Упал, его перевернуло. Швырнуло куда-то в сторону. Почувствовал боком теплую стену, под пятой точкой пустоту, а на левую ногу завалился какой-то камень, безжалостно придавив ее. Нэя вывернуло в неудобную позу, и все тело пронзила боль.

Тьма окутала разум.

Вот так Нэй остался один и без сознания.

25. Орчи

Историческая справка

Орчи

Откуда пришли орчи, хм… здесь все-таки уместно более грубое слово – «взялись» …

Так вот откуда взялись орчи в мире Каракраса, доподлинно неизвестно…

Одни изучатели считают, что орчи это полу-орки, хотя по каким признакам они это считают, понять сложно. Так как орчи цветом кожи не серо-желтые, как орки и как пески Бамбатура, а красные, не как огонь, а как красный камзол короля Урбана IX в честь его столетия. И к тому же, орчи сильнее и выше орков…

Другие научники вообще предполагают, что орчи – это что-то искусственное, созданное эльфами на заре цивилизаций, чтобы эти монстры с человеческим лицом охраняли их, эльфов, от людей. Но при этом ни в одном эльфийском доме нет охранников орчей, да и эльфы никогда не занимались выведением каких бы то ни было монстров.

Сами же орчи считают, что пришли в этом Мир во время третьего пришествия ЭльТаира, где-то три тысячи лет назад. Кто его вызвал, неизвестно, но кто загнал обратно, история запомнила – Одарки. Впрочем, считается, что ЭльТаира и вызвали Одарки, но потом у них что-то не срослось в договоре, и они загнали демона пинками обратно в демонскую преисподнюю. Вот с той поры орчи и остались в мире…

Ну, в общем, как бы то ни было, орчи есть в этом мире и исчезать никуда не собираются. Особенно возвращаться к своему бывшему господину в огненную бездну демонского мира…

Как уже было сказано, орчи высоки, очень сильны, красны кожей и обладают умильным человеческим, даже можно сказать, детским лицом, из-за которого их и считают глуповатыми. Но на самом деле это не так, и их интеллект находится на достаточно высоком уровне, и игра в глупость это всего лишь игра в глупость, чтобы меньше обращали внимания и меньше боялись.

Впрочем, улыбаться орчи не умеют, то есть улыбнуться закрытым ртом, то есть лишь обозначить улыбку могут, а вот обнажить свои великолепные зубы у них получается плохо. Почему-то выходит не улыбка, а оскал, особенно если в этот момент видны по два верхних клыка с каждой стороны (из-за этой особенности некоторые научники и считают челюсти орчей искусственными созданиями). Они не такие большие, как у орков, у которых клыки есть и нижние, и верхние, и выпячиваются изо рта, но заметные. И представляются достаточно страшными, пугающими, поэтому орчи и редко улыбаются вширь своих зубов.

Орчи всегда мужчины – это единственная однополая раса Каракраса.

Тогда, спросит читатель, откуда берутся орчи?

Хм…

Рождаются, как и все живородящие существа. Но не мужчинами, конечно, а от мужчин.

И, конечно же, женщинами.

Разными.

И эльфийками, и орками, и даже гномами.

Любви покорны все расы.

Но больше всего орчей родилось среди людей.

Поэтому и бытует мнение, что орчи всегда, во всех войнах с эльфами стояли на стороне людей.

Стояли и бились – да. Но не все. Хотя в армии эльфов в их когортах Безначальных орчей никогда не было, даже в обозах обеспечения (в них используются цивилизованные или, как называют эльфы, «дрессированные» орки). По причине того, что даже эльфийских орчей подозревали и подозревают в хорошем расположении к людям.

Честно говоря, человек никогда не отличит эльфийского орча от человеческого, даже от гномьего и оркского. А вот сами орчи прекрасно разбираются в лицах своих сородичей. При этом самыми преданными людям считаются, само собой, человеческие и, как это ни удивительно, оркские. Вполне возможно от того, что орчи в племенах орков считаются низшей расой. Они есть, но при любой возможности они, как и их дети, стараются уйти к людям. Иногда это происходит мирно, но чаще всего с боями.

Известен случай, когда отряд орчей поднял бунт после того, как орки убили их командира, там был смертный бой-дуэль, но орчи посчитали, что орк-боец нарушил правила поединка, и поэтому подняли мятеж. С тех пор орчей разъединили и больше не собирают из них отряды и вообще стараются не допускать рождения орча, найдя самый простой способ – убийство орчей еще в младенчестве, так как выросший и даже не умеющий бороться орч стоит нескольких хорошо обученных оркских воинов.

Так вот мы и подошли к рождению орчей.

Младенцы-орчи рождаются только мальчики. Очень крупные и сильные, что приводит к тому, что после рождения орча любая женщина, независимо от расы, становится бесплодной. Ко всему прочему, очень мало женщин, разве что женщины-орки, и то редкие случаи, способны родить орча нормальным, естественным путем, что привело к появлению в акушерстве термина «орчье сечение», при котором плод и послед извлекаются через разрез передней брюшной стенки и тела матки.

Но даже такое рождение ребенка очень часто приводило и приводит к смерти роженицы. Отчего орчей и считают демонским отродьем, но при этом они продолжают рождаться. Женщины самоотверженно идут на этот эшафот или радость ради новой жизни. Или в этой их судьбе нечто более возвышенное и мистическое? Но еще не было случая, когда любовь, соединившая орча и женщину, так же любой расы, заставила бы ее, эту женщину, отказаться от любви и рождения новой жизни.

Про любовь не спрашивайте – не знаю! Но одна моя знакомая на вопрос, что она думает об орчах, сказала: «Они же такие милые!». Хм… Не быть мне женщиной, это точно.

Орчи живут очень долго, лет триста точно, если не больше, но они не бессмертная раса. При этом их облик практически не меняется, лет с тридцати и до самой смерти, поэтому видя орча, нельзя сказать, сколько тому лет. Впрочем, увидеть смерть орча невозможно, точнее, смерть орча вообще никто и никогда не видел. Говорят, чувствуя приближение смерти, они уходят в глухие места, в горы, в пещеры, и там их оставляет жизнь.

Орчи единственные, кто способны разводить и воспитывать хриков. Этот бизнес приносит орчьей общине основной доход.

Орчи состоят на военной службе в Восьми королевствах, но раздельно. Но не потому, что люди боятся бунтов орчей как орки, а по причине того, что орч не находится на службе в одиночестве, а состоит при своем нурче – проводнике, командире или друге среди людей, которому они доверяют, помогают, защищают. Понятие «нурч» у орчей есть только среди людей, в других расах нурчи орчам не нужны. Если же нурч орча по какой-то причине погибает или нурч каким-то образом перестал отвечать требованиям, то орч уходит и от нурча, и со службы. То есть орч может быть предан своему нурчу, но в любой момент способен уйти от него без объяснения причины, и это среди орчей не считается предательством.

Впрочем, история знает моменты, когда объявивший об уходе орч оставался на некоторое время рядом со своим человеком-нурчем, если тому грозила беда или намечался бой или начиналась война. Даже погибали, защищая человека, от которого собирались уйти.

Но когда наступало мирное время, решение не меняли и уходили.

Как уже было сказано, обладают довольно высоким интеллектом, но для большинства людей, кто непосредственно не сталкивался с орчами, являются глуповатыми созданиями. Хотя… хм… говорят, гномьи орчи малость туповаты. Но тут поди разберись, кто из орчей кто. Да и глупостью своей скрывают свои мысли умные. Так им легче жить, а нам, людям, им доверять.

И последнее.

Именно рост орчей с давних времен заставил изменить кое-что в архитектуре. Трактиры выстраиваются с большим потолком, подвалы углубляются, так как это становится основным местом жизни орчей. Самое любопытное: трактиры, выстроенные только для людей, очень быстро теряют прибыль и разоряются. Даже если в питейном заведении никогда не появлялся орч, но при этом потолки выстроены с запасом, то такое место всегда имеет доход. Поэтому и дороги между городами широкие, и телеги большие, и хрики могучие, только они и способны перевозить орчей по дорогам.

Даже в Аркете есть этажи орчей, но в этом городе они появляются редко. Не любят орчи Аркет, скорее всего, из-за узких улочек и из-за запаха (но это чисто мое мнение). У орчей очень хороший нюх, и ходить они любят по просторам.

Причем голыми пятками даже на морозе и по снегу! А в помещении обязательно укутают их в тряпки.

Только пожать плечами…

Где тут логика, непонятно.

А кто вам сказал, что у них есть логика?

Мысли из чужой головы…

26. Сэм Киботург

Сэм рано остался один. В двадцать лет. Можно сказать, еще орчье детство не закончилось, ведь полноценная, взрослая жизнь у орчей с тридцати лет начинается, когда они инициацию проходят или, как у людей, совершеннолетними становятся.

А он уже один на этом свете.

Мама умерла при родах. Отец рассказывал, что была она вполне обычной женщиной – высокой, плотной, белолицей. То есть самой красивой на свете. И очень сильной. Но силы ее все же не хватило, чтобы родить столь огромное дитя, как Сэм. Но отец никогда не винил в ее смерти Сэма и сыну запрещал считать себя виноватым. Такова судьба всех женщин, связавших свою жизнь с орчем. Хотя, конечно, не все оставляют этот мир, дав начало новой жизни.

На самом деле, и это Сэм узнал намного позже, человеческие женщины, даже обладающие необыкновенными силами, редко выживают при родах орчей. Да и вообще мало кто из женщин выживает даже из других рас. И Сэм совершенно не мог понять, как можно добровольно согласиться на это бремя и отдать за это жизнь? Что движет женщиной? Что заставляет их совершать деяния, результат которых…

Глубокий вздох в задумчивости…

Лучше не думать об этом.

Вполне возможно, он не понимал и не понимает этого, потому что он – мужчина? Мужскому началу ведь не ведомо женское естество. Отчего неведомы мысли, помыслы их.

Но все же для себя Сэм пришел к определенному выводу. Если он и решит родить и воспитать ребенка, то постарается сделать так, чтобы его любимая женщина (а как тут без любви – без любви никак) осталась жива после родов. Чтобы они вместе воспитывали сына, а не в одиночестве, постоянно вспоминая любимую женщину. Ведь ночью Сэм постоянно слышал стоны отца, шепчущего из ночи в ночь лишь одно слово. Имя той, которая даровала Сэму жизнь – Солана…

Нет, этого не будет! Или вдвоем. Или никогда Сэм не будет иметь сына. Как он это сделает, он не знал, но надеялся, что жизнь поможет ему решить этот вопрос.

Мать умерла, и отец двадцать лет воспитывал сына в полном одиночестве. В прямом смысле этого слова.

Отец никогда не говорил о своих предках и родителях, повторяя: «Придет время и ты, сын, все узнаешь». Но пока время не настало, не стоит знать то, что не красит его память. И Сэм не настаивал и не приставал с вопросами, хотя было немного страшно от того, что же отец может скрывать даже от самого родного в этом мире существа.

Так и жили они в одиночестве на расстоянии сорока верст от самого близкого поселения орчей и людей. Почти у самого Змеиного Языка. Повзрослев, Сэм стал ему помогать, заготовлял камень-лог, ценный материал для поделок разных, очень у благородных и богатых людей ценимых. В свободное время отец тренировал Сэма, передавая опыт свой и знания. И очень много о смерти говорил (о подвигах орчей в памяти своей), ну и о прошлом. Но не о своем. Хотя, может, и себя упоминал, но только так, чтобы Сэм не понял, о ком речь идет.

Может, с возрастом, к годам пятидесяти, отец и рассказал бы сыну правду, почему он один остался и где его родичи или родственники. И о прошлом своем поведал бы. Но так уж случилось, что Сэм сам узнал все тайны, отцом скрываемые.

День рождения Сэм точно не знал. Не принято у орчей дни рождения справлять. Наступила весна, значит, следующий год тебе пришел, даже если ты родился в Новогодний и последний месяц зимы – Уль или как у людей февраль. Наступил новый год, а с ним первый месяц весны – Ан (или март все-таки?), и вот тебе уже и два года, хотя от рождения и месяца не прошло! Отец так и сказал, что в Уль ты родился. Но число не назвал. Это уже у людей он дату сам выбрал – 15 февраля (уль). Чтобы, так сказать, не отстать от принятого у белолицых календаря. Очень Сэму понравился человеческий календарь, спокойный, без смыслов в месяцах, ведь как отец значение месяцев ему рассказал – один уль чего стоит – «холода смерть несущий» и все остальные в том же духе, – то уж лучше бы не рассказывал. И чтобы странное слово – бюрократия – не трепала его по загривку всякий раз, когда он ярлык показывал для проезда по всем Восьми королевствам. Вот нужно им, чтобы был день рождения, и все тут. Пришлось выбрать.

Но тогда еще не было людей. А были только дом, горы и отец. И лето двадцатое, хотя на самом деле девятнадцатое.

Отец почувствовал орков часа за два до их появления. Можно было взять пожитки и уйти, но он не стал этого делать. Лишь Сэма отправил зажечь сигнальный костер. Несмотря на одиночество, отец не забыл о долге, и всегда поленницу дров содержал в полном порядке.

Зачем? И снова в будущем путешествии узнал Сэм, что большинство людей Ликсии считает «Змеиный язык» неприступными горами. Может, им так легче или спокойней? Но на самом деле есть в нем несколько тропинок, которые не зарастают и не исчезают и по которым можно пройти, причем чем чаще ходишь, тем она шире становится, а значит, больше народу пройти может. Вот поэтому у каждой тропинки, а их всего три, находились дозорные. Нет смысла в большом гарнизоне, которые в случае опасности подавали сигнал, и сюда уже направлялся отряд для выяснения причины тревоги. Орки, конечно же, знали о тропинках, но все никак им было их не расширить, чтобы клан мог пройти, все время на той стороне кто-то их встречал, и редко кто возвращался из орков обратно в степи Бамбатура.

Но за всю жизнь Сэма это был первый случай, когда орки решили пройти именно через эту тропинку. И первый раз в жизни он развел костер. А увидев ответный сигнал, поспешил на помощь отцу. Но, видимо, тот специально обманул сына со временем, потому что, когда Сэм вернулся, дом их уже горел, а отец умирал с огромными ранами в груди.

По следам Сэм понял, что орки пришли и… ушли обратно, даже не стали ждать подмогу, которую вызвал Сэм. Просто подошли к дому, столкнулись с его отцом и после вернулись к себе в степи. Почему?

Когда Сэм вернулся, отец еще был жив. Но, конечно, спасти его было уже невозможно. Вот именно тогда ему и пришлось совершить самый главный и самый страшный поступок в своей жизни. Отец, еще загодя готовя Сэма к этому ритуалу, всегда требовал от него неукоснительного исполнения всех действий. Слушая отца, Сэм ужасался, что, возможно, ему предстоит это совершить, и в душе надеялся, что отец передумает.

Не передумал. Он был ниже сына, и на его фоне казался слабым. Но на смертном одре его рука железной хваткой вонзилась в грудь Сэма, а глаза и уже почти еле слышный голос требовали!

Требовали!

И Сэм сделал это.

Убил отца.

Но не это было страшное в этом поступке. А то, что ему пришлось еще из живого родителя вырвать трепещущее сердце. И на его глазах, еще живых, вонзить свои зубы и двойные клыки в эту теплую плоть родного отца. И только тогда хватка родителя ослабла, а на губах появилась улыбка.

Орчи умны и достаточно развиты, но большинство людей считает их туповатыми и даже глупыми. И орчи этим пользуются, стараясь не разочаровать людей в этих их мыслях.

Но на самом деле, орчи просто немного одичали, находясь во власти орков, да и люди не очень любят существ умнее себя. Вот и позабыли многое из прошлого: традиции и ритуалы.

И самый главный ритуал – ритуал Памяти Предков.

Сэм никогда не искал – знания сами текли к нему. Как и это знание, об этом кровавом, но все же не смертельном ритуале, пришло к нему в библиотеках Старо-Холма Великого Княжества Дланского. Мало где можно найти эти огромные орчьи книги (многие люди удивились бы, узнав, что у орчей есть книги и даже алфавит, основанный на… эльфийском алфавите), но в Длании их оказалась целая дюжина. И в одной из них он и прочитал об этом ритуале.

В год совершеннолетия, в древние времена это сорок пятая весна, а в более поздний период стало считаться тридцатилетие, орчье, племя собиралось на ритуал Инициации или Памяти Предков. Все, кто пришел к этому совершеннолетию, рассаживались в круг возле специально запаленного шаманами белого костра. И по очереди делали глоток из огромной чаши, наполненной кровью предков, то есть родителей. При этом шаман читал определенные магические мантры, сопровождая каждый глоток ударом своего посоха о землю. Ритуал заканчивался финальным глотком последнего совершеннолетнего орча. Считалось, и так было на самом деле, что с кровью предков молодые орчи воспринимают и память родителей, и многих поколений до них.

Выйдя в свет, Сэм понял, что ритуала Памяти предков уже давно не существует. Орчи, как и люди в свои тридцать лет, входят под арку Благородства и, так как среди них просто не может быть сошо, всегда выходят с определенным воссиянием цвета морской волны. Красная кожа орча озаряется этаким голубым светом, что довольно красиво и необычно. Правда, чтобы не вводить людей в заблуждение или не заставлять их думать всякие разные глупости, Арку Благородства орчи проходят не где попало, а приходят в Ахен, столицу орчьих земель, где их воссияние не является чем-то странным и удивительным.

Сэм тоже прошел через Арку Благородства, хотя ему и было всего двадцать, просто чтобы не тянуть с совершеннолетием, он дописал в свой ярлык десять лет, все равно мало кто из людей разбирается в орчьем возрасте, ведь все бюрократы в Ахене – люди. Ну а орчи поймут, почему так сделал.

Можно ли вернуть ритуал Памяти Предков? Ну, видимо уже невозможно, так как орчи уже влились в людское общество, и менять что-то в себе не спешили. Можно было попробовать вернуть орчам прошлое, была у Сэма такая бредовая мысль и идея. Но, пообщавшись с сородичами, он понял, что, может, это и к лучшему, что прошлое забыто, так как в нем было слишком много зла, чем добра (ну да, орчи в рядах орков были не менее жестоки, чем их то ли господа, то ли союзники). Поэтому Сэм почти сразу же отбросил мысль стать мессией для своего племени. Не стоит ворошить то, что не принесет счастья.

А еще Сэм узнал, что ритуал Памяти Сердца – это вообще не ритуал орчей. А самый настоящий кровавый обычай орков! Если хочешь занять место, должность, забрать добычу – бьешься с обладателем этого всего. И если побеждаешь, то вырываешь сердце и, съедая его, воспринимаешь все, что помнил проигравший, и все его прошлое, и все его помыслы и желания, которые или станут твоими, или ты обретешь новые помыслы и желания.

Конечно, отец не говорил Сэму правду об этом ритуале, но настойчиво повторял, что сын должен исполнить его волю, когда придет время. Поэтому редко отпускал сына куда-то надолго, был всегда рядом, хотя Сэм даже представить не мог, что отец боялся умереть, когда сын будет отсутствовать. Но чуть позже он понял, что отец не боялся умереть, орчи вообще-то чувствуют приближение смерти, он боялся погибнуть бессмысленно и безнадежно, если не будет рядом Сэма.

И не верил Сэм отцу, когда тот говорил, что ему все станет понятно, когда он совершит это деяние. Сэм не раз и не два ел сырое мясо, знал его на вкус и даже с кровью. Но съесть сердце орча… да еще отца. И это ему способно что-то дать? Только мучение от совершенного зла. И все. Так ему думалось. И он не хотел это делать.

Но увидев пожар дома, он не остановился, а бросился на помощь отцу. И не стал ждать его смерти, а совершил, что должен был.

Первые его ощущения были – это отвращение к себе за то, что сделал. А потом…

Как его скрутило! Не желудок. Нет. Мозг просто взорвался от тысячи воспоминаний! Превратился в котел с расплавленным оловом. Все вокруг и внутри зашумело. Заголосило тысячами голосов.

И он увидел что-то отдаленное, уже плохо воспринимаемое. И совсем близкое.

Он увидел, как бы со стороны, не глазами отца, и понял, что отец хоть и орч, но долго служил оркам. Так же участвовал в походах, правда, на юг Бамбатура, где располагались племена черных людей, так же убивал, даже насиловал. Служил многим, был сильным и смелым. Он не стал орком, но и орчи его презирали, что было видно в этих воспоминаниях. В этой памяти. А потом он ушел, убив многих, но перед этим победив шамана в схватке. Тот пытался применить магию, но магия на орчей действует плохо, странно это было не знать шаману. Или только на отца и Сэма?

А победив, вырвал сердце еще живого орка и съел его, переняв всю его силу и память.

Почему он это сделал?

Сэм понял причину уже в другом воспоминании, которое началось с долгого, нескончаемого бега. Отец бежал, а на плече как будто тюк держал. Но это был не тюк. Это была женщина. Очень красивая женщина. Когда отец останавливался, чтобы выпить воды из бурдюка, на другом плече женщина пыталась что-то ему сказать (звука в воспоминаниях не было), но тот только отрицательно мотал головой, оглядывался назад. И снова бег.

Любовь творит со всеми разумными чудеса или приводит в безумство или глупость и заставляет делать невозможное.

Видимо, с отцом Сэма случилось все, вместе взятое.

Сэм увидел ночи в горах Змеиного языка, уже в землях орчей по ту сторону от Бамбатура.

Он видел, как отец строит дом. Видел, как он кричит на женщину, правда, слов не разобрал, даже умоляет ее. Но видно, как она остается непреклонна. Видит мать, Солну. Да, это его мама, уже с большим животом. Она уже не двигается, так как живот просто огромен, а постоянно лежит на кровати. Лишь изредка, обладающий огромной силой отец выносит ее на улицу подышать свежим воздухом.

И он увидел свое рождение.

В доме только мать, отец и больше никого. Ни повитух, ни целителей. Никого.

И, видя свое рождение, он узнал, как появился на свет. Когда оба родителя поняли, что Сэм не может родиться нормально, между ними произошел разговор. Сэм, как и раньше ничего не понял из сказанного, но даже в немой мимике становилось ясно, к чему пришли дорогие его сердцу существа. Но все же отец замешкался, и тогда мама…

Как она смогла это сделать, даже в воспоминаниях затуманилось, скрылось. Может, от слез? Хотя Сэм никогда не видел, как плачет отец, да и смотрел он на все не его глазами. Но она не просто вскрыла, она разорвала свой живот. И вот тогда Сэм увидел себя, забыв на мгновение обо всем на свете.

И в самом деле огромный. Глотнув воздуха, он уже хныкал. И Сэм упустил часть воспоминаний. А отец уже плакал, уткнувшись в грудь матери. Она была мертва.

Потом еще что-то проносилось перед внутренним взором Сэма, но старался помнить в тот момент только одно – улыбающееся лицо матери и рыдающего на ее груди отца.

Дальше он помнил смутно. Прибыл отряд, поднятый по тревоге. Сэм им что-то говорил, видимо, рассказал, что и как произошло. И вроде сказал, что уходит из этого места или что-то в этом духе. Но так как он не служил нигде, то его не стали держать. Честно говоря, он просто не помнил, что было на самом деле. Но он ушел с телом отца на руках?

А потом…

Без сознания внешнего, но заполненный потоком внутренних воспоминаний, Сэм провалялся пять дней. Очнулся в какой-то пещере, совершенно не понимая, как сюда пришел, хотя вспомнил, что часто бывал здесь с отцом, прячась от непогоды.

А очнувшись и приведя в себя в порядок, с удивлением увидел тело отца, уложенное и уже обмотанное похоронной тканью. Где, когда и как он это сделал, так до сих пор не понял и не узнал. Осталось только похоронить. Костер зажигать не стал, просто сбросил тело в какую-то расщелину, в которой где-то далеко внизу сиял красный огонек. Как говорил отец: «Это, сын, «глаз преисподней», из которого мы пришли и в который уйдем». Правда, показывал отец этот глаз в другом месте, но, видимо, так уж суждено, что этот глаз везде преследует орчей.

А похоронив отца, решил отправиться к цивилизации. Отец всегда говорил, если появится возможность, идти на север к людям. И добавлял: «только в Мальвинор не суйся, пока мир не посмотришь и не поймешь, нужен ли ты ему».

Вот появилась возможность. Здесь-то его уже ничего не держит. И Сэм отправился в путь.

Сначала в Ахен, городок в ста верстах от сгоревшего жилища, где они с отцом камень-лонг продавали и где были знакомые, способные помочь. Как раз в октябре пришел ко Дню Основания, так что и Арку Благородства сразу прошел, чтобы больше о ней не думать.

Перед этим, правда, выправил документы, так называемый «ярлык души», некая дощечка, личность твою удостоверяющая. Правда, пока день рождения не выбрал. Никто не спросил, а он и не подумал.

И понял, что его обманули на пару дукатов. Не велика сумма, но важен принцип. Честность ведь должна быть во всем! Да и обманули, но ведь все сделали!

Правда, и он кое-что сделал в ответ.

Когда писарь, его обманувший, мимо проходил, он его легонько так кулаком по затылку стукнул. Рука-лапа из тени выскользнула и в тени скрылась. А писарь с закатившимися глазами на деревянный настил рухнул. Неделю Сэм в Ахене прожил, чтобы писаря посмотреть.

Увидел. Но это уже был не человек. Дурачок. Слюни пускающий и под себя делающий. Сэму вдруг стало страшно за себя, за свои поступки, а писаря жалко. Ведь человек не со зла это совершил, обманул, но так ведь все делают. Оставил немного денег, почти все, что у него было – двадцать семь дукатов. И дал себе зарок – так больше не поступать, только если прижмет сильно. Или если уж полный негодяй попадется.

И начались его скитания по миру людей.

Несколько месяцев он провел в Риском королевстве, в самом южном среди Восьми королевств и на юге граничащем с землями орчей.

У самих орчей как таковой государственности не существовало, но в поселениях избирались общинные советы, в городах было что-то вроде магистрата, а Ахен можно было столицей назвать. Никто на землю орчей не претендовал, так как считались они защитниками людей от орков. Даже в Ахене существует документ, провозглашающий все земли южнее Риского Королевства свободными, на которых может селиться любой человек или орч, никто ему в этом препятствовать не будет. Условие лишь единственное – защита Восьми королевств от орков. Но это было давно, теперь после возникновения Межевого вала и Змеиного языка здесь расположились человеческие гарнизоны (и орчи в отрядах были, как же без них), которые стали нести основные защитные функции и при этом подняли экономику земель, так как ими и снабжались. Но документ никто не менял, ссориться с орчами мало кто решится, понимали, что если еще и они взбунтуются. То это будет все.

Но переступая границу, ты попадаешь в совершенно другой мир. Где практически все регламентировано, уже устоялось и меняется так редко, что жизни человеческой не хватает оценить эти изменения.

Да, после Великого Катаклизма все бурлило. Соединялось и распадалось. Возникало и разваливалось. Но все же лет шестьсот назад, можно сказать, очень быстро после Великого Катаклизма люди нашли в себе силы остановиться, собраться и создать именно тот порядок вещей, который существует и поныне. Правда, Сэму как-то поплохело от всех обязательных условностей.

В Норхене, куда он попал, начиная свой путь, оказалось, что орчей не особо-то и любят. В город пустили, но пошлина в пять раз выше за вход, чем с человека. А в самом городе ходить орчам разрешалось только до восьми утра и после восьми вечера. Хорошо, что трактиры имелись с высокими потолками, все-таки строили, на орчей рассчитывая, ведь границу на юге перейди, и вот они – орчи. Но вот комнаты. Пришлось жить в каком-то подвале, платя за него целых пять дукатов в месяц! Как узнал Сэм, такое отношение к орчам здесь не всегда существовало. Просто последний король Рисы – Зег VII, правящий уже лет сорок, почему-то на дух не переносил «красных тварей», как он называл орчей, вот и ввел несколько странные законы, ограничивающие их жизни.

Поэтому и не задержался Сэм в этом королевстве больше нескольких месяцев. А ушел на восток, где Риское граничило с Рошанским королевством.

Вот здесь он и столкнулся впервые с бюрократией в лице мелкого чиновника на пропускном, граничном посту. Он взял, да и привязался к ярлыку, к отсутствию в нем Дня Рождения.

В Риском королевстве на это просто не обращали внимания. Может, из-за указов Короля старались меньше времени общаться с орчами или еще что, но не было там дела мелким чиновникам до дня его рождения.

Но в Рошане…

И еще Сэм понял, что с трудом понимает чиновника! Язык того, тоже ангулемский, был какой-то неправильный. Это потом он понял, что как раз язык, диалект в Риском королевстве и землях орчей неправильный. А в Рошане что ни на есть истинный! Даже не река разделяет стражников государств, а всего лишь ярдов пятьдесят. Ручей, можно сказать. Но в Риске язык один, а если пройти тридцать шагов по мосту, уже совершенно другой. Можно сказать, что язык пришлось по новой учить.

И отношение к орчам здесь было совершенно другим. Никто ничего не запрещал, можно было ходить, где угодно и когда угодно. Но вот цены в Рошане были такие, что без работы быстро зубы на полку положишь.

Кстати, к обоюдному согласию удалось уладить проблему с днем рождения достаточно быстро. Сэм немного поканючил, играя роль недалекого орча. И сумел немного разжалобить собеседника. Правда, для этого пришлось отдать последние шесть дукатов, осталось в кошеле только серебро и медь. Но чиновник сделал свое дело – просто вписал нестираемыми чернилами названную Сэмом дату в ярлык. И все. ВСЁ! Путь для него оказался свободен.

27. Друзья и нурчи

Но до столицы нужно было еще добраться. А денег уже не оставалось. И если в Риске Сэм мог еще не работать, то в Рошане работа стала жизненной необходимостью.

И именно в Рошане Сэм понял, что как раз-таки отсюда пошли все байки о тупых и недалеких орчах. Одни только разговоры людей послушать, и очень становится жалко своих сородичей и себя самого. Но при этом это и облегчало жизнь, так как тут вообще орчей не боялись! Никакого страха или удивления. Живут и живут рядом, и что? И трактиры все под орчей выстроены, и многие из них вышибалами в этих трактирах работают. Видимо, если проявить умственные способности, то вот как раз и испугаются.

Поэтому, стараясь походить на большинство сородичей (которые на самом деле играют, а не являются таковыми), Сэм играл недалекого и глупого орча, преимуществом которых была сила, но не ум. Поэтому не задерживался на одном месте работы подолгу, чтобы вдруг не выяснили, что он умнее, чем кажется. Ну и нурча – командира или проводника пытался найти для себя. Нурч нужен для орча – это всем известно. Вот он и искал…

Как другие орчи ищут, Сэм не знал, но сам старался подумать, оценить всех тех, с кем сталкивала его судьба. Пытался найти того, кто станет его другом и кому он будет готов подчиниться. Хотелось бы, конечно, надолго у нурча задержаться, но пока достойных себя людей Сэм не находил.

Единственный раз он полгода проработал под началом командира докеров Харса. Город стоял на Великой Дельте, был крупным портом, где работа кипела и днем, и ночью. Хорошее было время. Но мужик любил выпить, а затем ввязаться в драку какую-нибудь. И в одну прекрасную ночь это его и сгубило. Так что Сэм вздохнул и отправился дальше в свое странствие.

Перед тем как оказаться в Мире Рошанском, он прожил еще несколько месяцев в двух городах, расположенных на Великой Реке – Джиле и Силте.

А во второй месяц лета ир, а у людей июль, на второй год своих странствий, он переступил границы, кажется, самого Великого Города современного мира – Мира Рошанского.

И город его поразил.

Он на самом деле был Великим. Тогда Сэм еще не знал Мальвинора, не было возможности сравнить. Но все же он бы отдал предпочтение Миру как по площади, так и по архитектуре. И по истории. По свободе Мальвинору нет равных, но Мир это все-таки столица человеческого мира.

Могущественная и Величественная.

Сохранившаяся хроника датировала основание Мира в две с половиной тысячи лет до времени прибытия Сэма в Мир Рошанский (середина четырнадцатого века от пришествия Скирии, или июль 1346 года, если быть точным). И, конечно, он не всегда был столицей, центром и сосредоточием силы. Но его древность позволила вобрать в себе столь разные архитектурные стили, что мозаика их так причудливо переплелась в улицах и кварталах города, что создала совершенно уникальную атмосферу ни на что ни похожего произведения великого искусства и зодчества.

Миру Рошанскому повезло. Когда произошел Великий Катаклизм, окруженный Скалистыми горами, город не получил больших разрушений. Землетрясения, прокатившиеся по континенту, обошли его стороной. Хроники гласят, что город неоднократно трясло, но почти все сохранилось в первозданном виде.

Здесь возносились к небесам почти что воздушные замки, выстроенные еще Высокими эльфами в ту эпоху, когда эта раса безраздельно правила людьми. Витиеватые шпили, колонны, похожие на переплетения лесных лиан. Огромные узорчатые окна стреловидной формы. Совершенно немыслимые в своем исполнении арки. И абсолютно белые стены, несмотря на тысячелетия, сохранившие свой первозданный облик.

Здесь были и гномьи постройки, выстроенные для людей. Мощные, похожие на крепости дома из мрачного темного камня. Среди построек можно было встретить и несколько Скирианских церквей, построенных гномами еще до Последней войны. До того момента, когда они на тысячу лет стали изгоями в мире людей.

Здесь были и человеческие постройки. И древние, и современные. Да, по воздушности или по мощи они не могли сравниться с произведениями вечных рас. Но и среди них можно было увидеть истинное искусство. Один Королевский Дворец, скорее Город в Городе – Мирминор, стоил того, чтобы потерять дар речи от восхищения.

И как бы это смешно ни звучало, Сэму вдруг захотелось строить! Не разрушать, а именно строить.

И он стал обходить все стройки Мира в поисках работы. Но как оказалось, это было не простым занятием.

Где-то ему самому не нравилось само строящееся здание. Все-таки и безликих строений в городе было достаточно.

Где-то для строительства уже применялась грубая сила орчей.

Где-то строительство уже завершалось.

Но через пару месяцев он все-таки нашел место, где смог применить свою силу и не только силу.

В каждом городе мира людей, и Мир Рошанский, конечно же, не был исключением, существовал район, в котором жили только благородные. И не просто благородные, а самые аристократичные роды. И куда вход низшим по крови был не просто ограничен, а полностью закрыт. Исключение распространялось лишь на слуг и строителей, если кто-либо из Высокородных решит что-то перестроить.

И как везде назывался – Бархатным.

Правда в Мир Рошанском это был не просто район, это был целый, огромный город с центром и еще одним городом – Королевским Дворцом – Мирминором!

И, конечно же, найти работу в этом районе-городе было совершенно нереально. Но помог случай.

Сэм как обычно блуждал по Нижнему городу в поисках работы. Подработка, перетащить, поставить, для него всегда находилась, но ему хотелось что-то постоянного. Даже не в смысле дохода, а чтобы быть при деле. Захотелось ему стабильности.

И сам не ожидал от себя как оказался возле северных ворот, ведущих в Бархатный город Мир Рошанского. А здесь шум, крики. Десятки лошадей, телег. Сотня людей, если не больше. Все кричат, дергаются. В общем, полный хаос.

Как оказалось, в воротах застряли две телеги. Въехали, и как-то так случилось, что сцепились и все. И ни туда, и ни сюда.

С минуту Сэм наблюдал за столпотворением, пока к нему на лошади не подскакал мужчина лет сорока пяти, благодаря скакуну оказавшийся с орчем одного роста:

– Эй, гигант, может, поможешь?

У орчей на самом деле очень грубая сила, даже если и ум есть. Не могут они быть аккуратными без тренировок. Не так сдавил или сжал или поставил, все – или товару или какому-нибудь сооружению конец. Нужен за ними глаз да глаз. Так что Сэм очень удивился предложению всадника, но отказываться не стал.

Подошел, с высоты своего роста оценил, что к чему. Лаги тележных бортов друг в друга врезались, чуть ли не в узел связались, что в жизни быть просто не может. Разорвал их, сломав все-таки, а телеги раздвинул, освобождая пространство от затора. Все сделал за несколько минут и даже покраснел от высказанной ему благодарности от всадника

Так он и познакомился с Ормом Дроном – архитектором, нанятым молодым Герцогом Арсийским, для перестройки Родового Бархатного Замка. Точнее, Герцог решил старый замок окружить новым, более величественным сооружением. К этому времени Дрон уже считался хоть и молодым, но талантливым строителем и архитектором. Его проект Герцогу понравился, и работа закипела. И то, что видел Сэм на въезде, был почти что первым днем начала работ.

Архитектор и предложил ему работу. И Сэм, конечно же, согласился. А согласившись, оказался в самом красивом месте на земле.

Именно в Бархатном районе он и увидел замки, построенные эльфами. Правда, всего лишь башни и шпили. Все остальное скрывалось за высокими заборами и высоченными деревьями аристократических садов и парков. Но и этого хватило для восхищения.

Впрочем, замок самого Герцога тоже принадлежал к эпохе эльфов. И как сказал Дрон, молодому Герцогу просто надоело жить в воспоминаниях о длинноухих. Так и сказал – длинноухих, а не эльфов, хотя Сэм видел уши эльфов, никакой длинноухости, так, почти обычные ушки, у него в разы больше и длиннее.

Разрушить дворец Герцог права не имел. А вот закрыть его другим, более величественным сооружением, вполне. А так как Дрон был другом Герцога, то ему и предстояло решить этот вопрос. Год ушел на размышления о том, что нужно строить, и вот он здесь, готовый к строительному подвигу, который запечатлеет его имя в веках!

«Да, – подумал в тот момент Сэм, – от скромности Орм Дрон не умрет». Но, несмотря на жуткое тщеславие архитектора, тот понравился орчу. А это означало, что Сэм принял над собой командования этого человека. Да, были у него некоторые отрицательные черты. Но Дрон оказался вполне приличным человеком, и долгие годы, проведенные возле него, дали Сэму и знания, и позволили ощутить свою необходимость для людей.

Но все хорошее имеет нехорошее свойство когда-то заканчиваться.

Дрон умер в сто три года, оставив после себя огромную память и хорошую, и плохую, множество красивых построек, бездну долгов, кучу родственников и жуткую их ненависть к орчу Сэму.

Сэма даже арестовали, обвинив в воровстве столового серебра и золота! Но следователь попался дотошный (вот везло Сэму на следователей), и он выяснил, что Сэм просто не мог этого сделать, так как кухня хоть и находилась на первом этаже, но сам вход в нее был очень низкий (Дрон был маленького роста и из-за этого своего комплекса входы старался делать маленькими, чтобы большие люди испытывали унижение, хотя сами помещения были с огромными потолками), да и столовые наборы находились в комодах, для орчей не предназначенных. Да и нашли у Сэма только пару ложек. И чтобы такой гигант продавал что-то незаметно?

Так что прежде чем что-либо воровать, Сэм бы наделал шума на весь дом и его бы взяли на месте преступления. А не через сутки после…

В общем, рост спас Сэма.

И умение экономить тоже пришлось кстати, так как завещание Дрона оказалось на редкость скупым на денежные средства – только то, что в доме и сам дом, все остальное составляли его долги. Дрон вообще жил в долг, хотя за постройку красавца дворца Герцога Арсийского получил внушительную сумму, которой должно было хватить не на один десяток лет (да и за другие постройки он получал немалые гонорары)! Но при этом денег ему всегда не хватало…

А вот Сэм экономил и к смерти своего нурча сумел скопить довольно внушительную сумму – целых три тысячи пятьсот сорок три дуката! Где хранил? Ну, конечно же, у Хранителей! Сначала думал, в кубышке, в подвале дома Дрона, где и жил, но со временем, главное вовремя, понял, что это не лучшая идея.

В общем, как только его отпустили, Сэм тут же ушел и из Бархатного района (Дрон по протекции Герцога Арсийского сумел купить тут участок земли, старое строение, не имеющее ценности, разрушил и построил свой красавец-дом), и покинул сам Мир Рошанский. Столица навевала ему хорошие воспоминания, когда он строил, но и плохих оказалось достаточно. И для равновесия он решил покинуть это место и продолжить изучение мира и свое путешествие.

Правда, теперь он подолгу не задерживался нигде. Денег ему хватало на спокойную жизнь и путешествие, ну а чтобы орч не стал маленьким и глупым, он теперь таскал с собой большую каменную глыбу, похожую на столб, сам ее выточил для таких вот упражнений. И двигаясь по дорогам, в основном пешком, нес и этот камень то на левом, то на правом плече.

Конечно, побывал он в Аркете, но город ему не понравился – узкий и вонючий. Прожил некоторое время в Орсе. Дошел до Старо-Холма, в библиотеках которого и обнаружил орчьи книги, на их чтение он потратил целых десять лет!

Ну а после, по тракту, соединяющему Орсу и Мальвинор, двинулся в этот удивительный и Великий город.

Приближаясь к нему и переходя через мост Великую реку – Мальву, жутко испугался собак и выронил свой «умный камень».

Собаки…

Тут вот какая история приключилась с Сэмом.

Сэму было лет десять, полных десять (правда, понять его возраст для людей было уже невозможно, ко всему прочему, он уже в этом возрасте был выше отца, но для орчей еще совсем ребенок), когда по каким-то делам они с отцом в Ахен заехали. Камень-лонг в тот раз они продали раньше, вроде посредникам, а в Ахен заехали даже непонятно, зачем, может, просто отец сыну решил город показать. Можно сказать, что Сэм впервые оказался в городе, где много и людей и орчей.

Правда, как оказалось, отец сам-то не очень Ахен знал, так как они заблудились в этом маленьком городе (ну, по сравнению с Мир Рошанским, Ахен – это один квартал этого великого города). А дело к вечеру было, нужно возвращаться на постоялый двор, где они остановились, а куда идти? И так совершенно запутались. И ведь спросить не у кого!

И тут вечер уже, ночь, а в орчьих землях ночи всегда темные, очень темные, из темноты лай собачий и с таким остервенением. Сэм сам-то испугался, а вот отец его просто в ступор впал. Стоит как истукан и не докричаться! Благо собаки были в больших клетках, а не на свободе, поэтому обошлось без потасовки. Хотя Сэму больше хотелось бежать, чем с этими животными драться. Да и отец…

Привел его в чувство смотритель псарни, тоже орч, подошел и в лоб так кулаком. Отец очнулся и давай с кулаками на смотрителя, только Сэм и сумел скрутить руки за спину. А смотритель только посмеялся и дорогу указал.

С тех пор, заезжая в Ахен, сын с отцом дальше постоялого двора и пары кварталов от него в город не заходили.

А когда память отца Сэму перешла вместе с Памятью сердца, он понял такую странную реакцию отца, да и свой страх перед собаками прояснился.

Точнее пришло это понимание много позже на том мосту через Мальву, просто раньше не попадались ему собаки на пути. Или инстинктивно обходил их или просто шел, не обращая на них внимания.

А тут…

Вот и пришли воспоминания. Оказывается, когда они убегали от орков, их догнала стая молчаливых псов, так называемая «немая свора». И как это ни удивительно отец вот, как и в случае с лаем собачьим, встал в ступоре, но при этом женщина, найдя какую-то палку, некоторое время отгоняла псов от их двоих. По видению можно было понять, что псы только делали вид, что атакуют, но совершенно не собираются серьезно нападать и рвать зубами. Видимо, в их задачу входило остановить беглецов, а не убегать.

Было видно, что женщина чуть не плачет и уже из сил выбивается, а отец Сэма как стоял, так и стоит столбом. А потом было видно, как женщина, Солна, мать его будущая, в отчаянье подбегает к отцу, что-то крича, и неожиданно бьет его палкой по лбу! Палка ломается, но при этом отец в себя приходит, как ото сна, хватает женщину на руки и дает такого деру, что псы даже на своих четырех лапах не могут его догнать. На самом деле, они не отставали от убегающих ни на шаг, но отсутствие хозяина не давало им возможности напасть по-настоящему.

Спасла убегающих небольшая река, так как псы напрочь отказались пересекать водную преграду. Стояли так на берегу и только скулили, так ни разу и не обозначив себя лаем.

А затем был Змеиный язык и тропинки, ведущие к людям.

В своих путешествиях Сэм не думал о собаках, поэтому не расспрашивал встречаемых орчей о них. Только вот когда…

Все он к этому мосту возвращается. Ну, на самом деле, это очень важная точка в его путешествии.

Без собак и «страха предков», как он назвал этот страх, Сэм бы не уронил свой умный камень. А не уронив его, не пошел бы по закуткам Мальвинора искать что-нибудь тяжелое, чем можно было бы заменить свою ношу. И он бы не встретил тогда Нэя.

Все-таки его отец был провидцем! Сказал ведь «не суйся в Мальвинор, пока не поймешь, нужен ты ему или нет». Вот подумал, что нужен, и пришел.

А придя…

Нэй!

Он же совсем забыл про него, про друга своего. Лежит тут под грудой камней, вспоминает свое детство, путешествие и глупость, а Нэй где?

Сэм зарычал, рванулся вверх, разрывая в песок камни, его приятно кутавшие, ну, любят орчи тяжесть, млеют от нее и порой забывают о главном. О друзьях!

Камни разлетелись в разные стороны, и из-под них, наконец, появилась сначала голова орча, а затем и он весь сам.

Встал, огляделся, совершенно не узнавая место ночёвки. И, недолго думая, закричал или зарычал:

– Нэй?!

– Нэй?! Ты где?!

Так несколько раз…

И, наконец, где-то на грани слышимости какой-то звук, то ли отклик, то ли просто не связанный ни с чем звук.

Но еще зов и снова почти не слышимый.

Где? В какой стороне?

Там? Или там?

Сэм ведь не муляр-таш, может заблудиться в трех каменных соснах, и это его мало удивит. А тут хоть и открытое пространство из наваленных камней, даже на равнине столько не видел никогда, но ведь это в любой момент может измениться. Все изменится.

Было страшно двигаться, но и стоять было еще страшнее. Потому что где-то там его друг, его самый великий нурч, может, умирал в эту минуту.

Нет!

Смерть и Нэй? Это невозможно!

– Нэй!

И третий раз отклик или просто эхо его зова?

Сэм вздохнул, очень правильно перекрестился (орчи тоже скириане и в этом нет ничего удивительного) и, никуда не сворачивая, так прямо и пошел, как стоял.

Десять ярдов прошёл. Снова зов.

Двадцать ярдов прошел. Снова зов.

Тридцать прошел…

И отчетливое:

– Сэм?!

Совсем рядом, как будто он стоял, а Нэй был под ним. Где под ним?

Сэм заозирался и с удивлением понял, что только что перешагнул расщелину небольшую в половину ярда шириной, и именно из нее доносился голос его друга.

Сэм упал на камни и попытался засунуть голову в эту каменную щель, но тут камни зашевелились, и орч испуганно отпрянул от расщелины. Не хватало еще, чтобы друга завалило камнями окончательно.

– Нэй!

– Я здесь!

– Ты как там?

– Могло быть и хуже.

– Я сейчас камни немного разберу.

– Ну, я никуда не спешу.

Сэм очень быстро, но при этом очень аккуратно принялся разгребать завал, расширяя расщелину, точнее, углубляя ее, чтобы он наконец-то увидел Нэя. И, несмотря на кажущуюся простоту, потребовалось ему на это действо не менее пары часов. Но результат стоил того, так как он смог не только увидеть друга, но и, протянув руку, дотронуться до него:

– Ну да. Ты меня еще пощекочи…

– Господи, Великий Скирия! Как я рад, что тебя нашел!

28. Возвращение

Упал, его перевернуло. Швырнуло куда-то в сторону. Почувствовал боком теплую стену, под пятой точкой пустоту, а на левую ногу завалился какой-то камень, безжалостно придавив ее. Нэя вывернуло в неудобную позу, и все тело пронзила боль…

Тьма окутала разум…

Вот так Нэй остался один и без сознания.

Но пришел он в себя быстро. По времени сказать было невозможно, но, скорее всего, полчаса – не больше, тело еще не успело ощутить всю боль положения.

Первое, что сделал, прислушался к себе и к окружающей обстановке.

Нога зажата, поза неудобна, но терпимо, а так вроде все в порядке, ну, если считать порядком ту ситуацию, в которой Нэй оказался.

Что касается внешних факторов, то стояла удивительная, полная тишина. Видимо, весь обвал Нэй провалялся в отключке. Ну, тоже неплохо. Хотя, конечно, хотелось бы узнать, куда он попал, и что это за мягкое вещество среди камней, на которое он упал?

Нэй попытался двинуться. Найти более или менее удобную позицию. К чему-то пришел, но вот пустота под пятой точкой и правой ногой напрягала. Видимо, лежит в какой-то расщелине. И что его держит? Может, хм… лучше вообще не двигаться?

Предполагая не лучшее, он очень осторожно вытащил из верхнего левого кармана жилета-разгрузки коробок спичек. Зажег первую спичку и чуть не выронил ее от испуга. Но при этом головой стукнулся ощутимо, когда назад дернулся.

Еще бы! Такое увидеть.

Огонек спички не был особо ярким, но позволил рассмотреть в сантимах сорока от себя огромную, клыкастую пасть гиркона. Да еще и открытую (камень между зубов попал)! Зрелище еще то! Приближаться к этой твари не стоит, а на таком расстоянии человек, считай, труп. Голову откусит огромными зубами своими и не подавится!

И только через мгновение Нэй понял, что этот каменный тигр – труп. Вот именно на него Нэй и упал, это и есть непонятное до сего момента «мягкое». Неужели падая, Нэй его убил своей пятой точкой? Очень смешно. Или гиркон умер от испуга или инфаркта? Но все же именно его туша смягчила падение Нэя, и он был ему за это благодарен. Ну, а кто его убил или убило, это уже вторично.

Да, кстати. А почему его туша еще не превратилась в скелет? Вот было бы мило, если бы Нэй не на мягкое упал, а на остов этого монстра. Упал бы и костью его подавился…

Вот всегда так. От одной смерти уйдя, почему-то всегда думаешь не о жизни, а о том, как еще можно умереть. Ну, в самый раз в положении Нэя об этом думать…

Нэй мотнул головой, отгоняя дурные мысли и морок в виде морды-пасти гиркона. И продолжил изучение своего положения.

Несколько спичек извел, но все же понял, что лежит на краю, точнее, на самой расщелине. На нескольких зацепившихся когда-то камнях. Нога левая попала в клещи, правая свободно болтается в воздухе. Захочешь – не повторишь. С правого боку очень неприятный выступ, который и колет. Слева стена. А камни обвала почти завалили тушу гиркона, но так вышло, что сюда, кроме этого, единственного на левой ноге, ничто больше не рухнуло. Но думается, тронь эту пирамиду, и она вся сюда хлынет. Как-то не по себе от этого. И в ярдах пяти вверх узкий просвет, облака видны, луной подсвеченные.

После очередной потухшей спички Нэй решил остаться в темноте. Осталось их в коробке всего пять штук, а толку от их света почти никакого. Рассвет нужно ждать, а с рассветом придет осознание проблемы и ее решение.

Правда, полежать Нэю долго в раздумьях не удалось.

Может, час…

Все вокруг неожиданно задвигалось, отвлекая от мыслей о прошлом. И жизнь свою вспомнил, и детство карманное, а после – Учителя. Где бы он был, ни появись этот человек на его пути? Ну, явно не в этой расщелине.

Даже усмехнулся.

Но как уже было сказано, повспоминать прошлое Нэю в тишине и покое не удалось. Все вокруг него задвигалось, задрожало. А в веки довольно яркий свет ударил.

Пришлось глаза открыть, и Нэй обалдел от увиденной картины.

Движение всему придал скелет гиркона. Теперь уже точно скелет, который не выдержал под напором лежащих на нем камней и проломился внутрь себя. А камни вслед за ломающимися костями массой всей ухнули на более твердое основание.

Но и сейчас ни один камень не упал на Нэя. Большая часть пирамиды скатилась, вероятно, в другую сторону, освободив достаточно большой просвет, в который всей своей ночной мощью засветила Луна. А стена, как оказалось, с каменным навесом в ярдах трех над Нэем, к которой он был мягко так прижат, обладала какими-то зеркальными свойствами, потому что, отражая лунный свет, она светилась так ярко, что уже через несколько секунд у Нэя стали болеть глаза.

Попытка надвинуть на голову капюшон успехом не увенчалась, даже наоборот, движение привело к тому, что тело Нэя просело чуть глубже, камни под ним зашевелились и чуть сдвинулись вниз. Этого еще не хватало…

Шлем тоже не помогал, у него был только козырек, который в данный момент ничем помочь не мог.

Осталось прикрыться рукой и отвернуться к пасти гиркона, сторона которого оставалась, на удивление, темной. Ну, это же Каменный лес, тут все не так, как думаешь или хочешь думать…

В общем, прикрылся левой рукой и повернул голову на темную сторону.

Хм…

Уж лучше бы свет глаза ослепил.

Желания всегда сбываются. Если много думаешь, то почему-то это обязательно происходит. Только наоборот. Не хотел Нэй в первый выход конфликтов. А получил всё по полной программе! И не просто конфликт, а смертельный поединок, в котором он был даже не статистом, а так, чем-то непонятным. Конечно, говорить о том, что он не просчитал, не подумал нет смысла. Нэй даже и не пытался думать, надеясь, что тот же Томас знает этих людей намного лучше, а Нэй до этого доверял Главе Гильдии. А теперь он и друга потерял, и сам в какой-то дыре лежит, и даже не знает, выберется отсюда или нет.

Все, хватит рефлексии!

Чего это он нюни распустил?

Ах, да. Видимо, они и навевают такие мысли…

Кто?

Темники!

Ведь, повернув голову, стараясь найти тень для глаз, Нэй в этой самой тени и увидел очередного темника! Огромный, сверкающий своими гранями и холодный…

Слева яркий свет, а справа тьма. И в этой тьме…

Уйди. Сгинь. Избавь от своего явления. Нэй даже глаза закрыл.

А открыв…

Чуть в отдалении от первого своей тьмой блеснул второй, не менее крупный. Как специально парочками на глаза Нэя попадаются.

И как будто чьи-то глаза уставились на него из глубин ада…

Ты хотел их найти, Нэй, и ты их нашел. Столько нашел, что многим и за всю жизнь не найти! Только нашел ли ты счастье?

Что он вообще искал в этом походе? Что-то искал. А что нашел?

Кучу темников!

И врага…

Почему-то была мысль, уверенность, что Арфо Кут не погиб, а выжил и выкарабкался из этого каменного месива. А значит, обязательно нужно будет его найти. И отомстить!

Потому что теперь Нэй никого не будет прощать. Ни себя, ни врагов.

Особенно себя…

Дайте вериги! Высечь себя очень хочется!

И снова нюни распустил.

Еще поплачь.

Головой мотнул. Порой такие мысли в голову лезут…

Хм…

Так, о чем это он?

И что это за крик или зов вдалеке?

Сэм?

– Сэм!

Вот и утро наступило и рассвет, а он даже не заметил в размышлениях. А с ним и решение проблем.

Как там его находки?

Куда они денутся в глубокой тени, в нише черепа гиркона. Но брать их совершенно не хотелось…

– Сэм!

– Нэй! – совсем рядом.

– Я здесь!

– Ты как там?

– Могло быть и хуже, – Нэй усмехнулся. Или могло быть и лучше… А в чем разница?

– Я сейчас камни немного разберу.

– Ну, я никуда не спешу, – Нэй облегченно прикрыл глаза. Друг рядом, значит, скоро он выберется из этой расщелины.

Время незаметно.

А это еще что такое?

Лапа Сэма дотянулась наконец-то…

– Ну да. Ты меня еще пощекочи.

Нэй открыл глаза и увидел почти над собой красную рожу радостного Сэма. Тот просто светился от счастья:

– Господи, Великий Скирия! Как я рад, что тебя нашел!

* * *

Наконец-то Нэй вынырнул из этого каменного мешка, благодаря помощи Сэма. Тот просто подхватил Нэя за болтающуюся правую ногу и медленно так поднял, вытащил из расщелины. Состояние было не ахти какое, но все же было больше радости, что наконец-то камни остались позади, и Нэй смог опуститься на более твердую поверхность.

Зыбкость оставалась, непонятно, что придет в голову камням, но хотя бы Нэй был не в расщелине. Хотя и пришлось полетать вниз головой…

И тут вдруг Нэй повалился на камни и рассмеялся каким-то странным, даже истерическим смехом…

– Ты это чего, Нэй? – испуганно проговорил Сэм.

А Нэй вскочил и чуть ли не закричал куда-то в сторону и руками замахал:

– Крутой говоришь, да? Весь на пальцах? Чуть ли не косяки задеваешь и цепляешься? Да? Подать сюда Ляпкина! Подать сюда Тяпкина! Ляпкина-Тяпкина! Всех на вертел насажу. Балбес! – и снова на камни повалился.

– С тобой все хорошо?

– Плохо! Плохо! Совсем расклеился и все на свете забыл!

– Нэй?

– Лежишь такой в расщелине и слюни пускаешь. Ах, я такой слабый, кто бы мне помог. Спасите, помогите!

– Нэй!!!

Нэй остановился, поднял руку – жест, что он понял и успокаивается, хотя такую истерику Сэм видел впервые у друга. А Нэй посмотрел так на орча и тихо и как-то виновато проговорил:

– Понимаешь, я совершенно забыл, что умею летать, – и грустно вздохнул.

Было видно, как у орча округлились глаза:

– Ты умеешь летать?

Но Нэй не ответил, снова руку поднял, уже как знак тишины, огляделся. Лицо его стало задумчивым.

Снова послышался голос Сэма, но говорил он не о способностях Нэя:

– Надо бы Файнса похоронить.

Нэй мотнул головой.

– Обязательно. Но сейчас это невозможно.

– Почему?

– Потому что это другое место. Тут только мы и никого больше!

– Другое место? Как это?

Нэй пожал плечами:

– Видишь башню? – Нэй указал на виднеющуюся вдали одну из Пяти Башен. Сэм кивнул. – Так это Третья башня. Видишь три похожие на китайские крыши в Чайнатауне, яруса на вершине? (снова кивок орча). Это и означает номер башни. А мы заночевали у Второй Башни…

– Как мы могли тут оказаться? Это же тысяча верст!

Нэй пожал плечами:

– Королевский лес зачем-то нас сюда перенес. Или защитил или решил что-то показать.

– Но ты ведь найдешь то место?

Нэй снова пожал плечами:

– Сейчас нет. Я чувствую жуткую слабость и глупость. Нужно отдохнуть. А там посмотрим…

– Давай я тебя понесу! – тут же нашелся Сэм.

Нэй усмехнулся, но отрицательно мотнул головой:

– Не надо, друг мой. К тому же я муляр-таш, а мы ножками ходим, а не в гамаках разлеживаемся. Идем. Нужно выйти поскорее. А потом упасть и не вставать свои двадцать часов.

***

Но перед самым выходом из Королевского Леса между Нэем и Сэмом случилась небольшая перепалка.

Ну, а вы как думаете? И друзья могут ругаться. Точнее, это была не ругань, это было…

Пока шли, Нэй несколько раз останавливался, оглядывался, осматривался, даже, казалось, носом принюхивался. Ему немного не по себе было, потерял он вдохновение, что ли. Поэтому приходилось, как ему казалось, прямо-таки пробираться сквозь Королевский Лес, хотя вокруг было даже более пустынно, чем всегда.

И тут…

– Прости меня, Нэй! – как-то виновато, чуть ли не по-детски проговорил Сэм. Он шел позади друга, поэтому едва ли не налетел на него, когда Нэй резко остановился.

– Не понял… – и повернулся в сторону орча.

Тот виновато шмыгнул носом, совсем как ребенок:

– Ну я это… сначала решили походить еще… потом это… не дождался… не дождался твоего знака… слова… Ну, это… напал на мага раньше времени… И это… Файнс погиб… ты чуть не погиб… Прости, – и даже хныкнул.

– Еще раз, Сэм…

– Что?

– Повтори еще раз, что ты сказал. У меня со слухом что-то… – и так пальцем по уху постучал.

– Э… – кажется, Сэм впал в ступор. – Я это… говорю, это… что напал на мага э… слишком рано. Надо было дождаться твоего знака, ну, это… или слова…

Нэй мотнул головой:

– Не могло быть от меня никакого знака и никакого слова! – всплеснул руками. – Ничего не могло быть! Вообще ничего! Я был в прострации, в идиотизме, в глупости (и руками так по-глупому еще сильнее задвигал, задергал). Я как дурак, как бандерлог, смотрел на этого удава, урода, и ничего не мог сделать. Вообще ничего! – он с каждым словом и фразой повышал голос и… поднимался над землей! – Я совершил ошибку, взяв с собой незнакомых людей. Я совершил глупость, поверив, что передо мной достойные люди. Я думал, что это человек – разумный человек! А это всего лишь существо (замотал головой), нет, даже животное, которое может мыслить, разговаривать, но не человек это, а нелюдь! Тварь! – и как-то уже более спокойно, как-то обреченно. – Поэтому нет никаких «прости»! Нет никаких извинений! Потому что ты единственный, кто оценил и начал действовать,

– Но Файнс погиб из-за меня… – Сэм уже смотрел на Нэя снизу вверх, и это его немного коробило.

– Из-за меня, Сэм, он погиб! Только из-за меня, потому что посчитал, что должен меня защитить! А я, дурак, не посчитал нужным объяснить ему, что меня не надо защищать! Не надо! Я должен был сам вас защитить! И это больше всего меня убивает! Я так кичился своей силой, а коснулось всерьез, оказался… И еще ты тут со своим «Прости», – и рукой так махнул…

– Нэй! Твои глаза! – проговорил вдруг Сэм и так в сторону от друга подался.

– Глаза? Что с ними? – Нэй чисто инстинктивно подставил к глазам ладони, как будто мог в них разглядеть свое отражение…

– Они… белые. Совсем белые. Знаешь, как бельма у слепцов… – и добавил шепотом: – Страшно…

– Зеркало есть?

Сэм замотал головой и проговорил:

– Все уже… Нормальные у тебя глаза сейчас… стали…

Нэй уже стоял на земле и походил на нахохлившегося птенца и очень грустного…

– Нэй, извини… за глупые слова, – проговорил Сэм и возложил ладонь на плечо друга.

Тот горько усмехнулся, похлопал руку орча:

– Глупые… Мы все глупые.

Выпрямился, головой мотнул, носом шмыгнул и огляделся:

– Нам сюда… На выход.

29. Красота

И после этого странного разговора на удивление быстро вышли. И часа не прошло, как Королевский лес закончился, и они оказались на Нейтральной полосе.

Любопытно, но здесь, в этом месте, Нэй никогда не был. Он побывал во многих точках и где только не выходил. Но вот у Дежурной башни под номером "314" никогда не был. Даже не знал, где она находится!

Ведь номера у Дежурных башен шли не по порядку линии Стены, а по порядку строительства. То есть эту башню построили триста четырнадцатой, а вот где?

Каждая Дежурная башня, и эта – не исключение – представляла собой сооружение из трех ярусов.

Первый ярус являлся параллелепипедом с основанием почти у всех башен в двадцать ярдов (у первых пятидесяти семи основание шире – двадцать шесть ярдов) и высотой с основную стену (пятнадцать ярдов). На стене, смотрящей в сторону леса, и был выложен красными кирпичами (все остальные кирпичи – серые) номер сооружения.

Второй ярус, уже на самой стене, был основанием меньше в половину, то есть – десять ярдов и высотой в пять ярдов.

Ну, а третий ярус что-то вроде смотровой колонны (пять ярдов) с наблюдательной площадкой на вершине, с которой вышедших из леса и заметили.

И когда Нэй и Сэм подошли к самой башне, их уже ждали. Точнее, люлька для подъема на стену была уже спущена. Да, у стены, смотрящей в сторону Леса, не было никаких окон и дверей, только голая стена с красным номером.

На самом деле для спешной эвакуации люк в стене был, но так как вышедшим из Леса в данный момент ничто не угрожало и никто за ними не гнался, (а такое, изредка, но бывало) то и эвакуацию включать смысла не было.

Забрались в люльку, где-то завибрировал механизм подъема, который очень быстро поднял прибывших на высоту стены.

Вышли из люльки.

Появился офицер, лейтенант, и Нэй с Сэмом протянули ему личные медные жетоны состава пятерки, которые выдаются каждому из членов команды Свободных Искателей (у Нэя был еще личный «служивый» жетон, оставшийся еще с Граничного Патруля, он его вместе с командным и отдал офицеру). Разница лишь в том, что в каждом индивидуальном жетоне подчеркивались имя и фамилия человека или разумного им владеющего, а у командира команды рядом с именем еще чеканилась и ладонь – «пятерня» как главенствующий знак:

– Двое вышли? Остальные? – проговорил офицер, совершенно не удивившись, что сошо является командиром команды.

– Мы разошлись, господин лейтенант, – ответил Нэй.

Просто и без подробностей.

На самом деле, никаких опросов и допросов не будет (в Граничном Патруле при выходе неполной пятерки всегда составляли следствие, у Свободных Искателей – никогда). То есть все, что произошло в Королевском Лесу, в Королевском Лесу и остается. Разошлись или расстались (такое сплошь и рядом – поссорились, разругались и разбежались, при этом все живы и здоровы, просто вышли в разных точках, ну и, конечно, больше никаких совместных походов), погиб кто (такое тоже бывает и не всегда возможно взять тело товарища и вернуть его в нормальный мир) или еще что случилось (умышленные убийства тоже бывают, но, несмотря на кажущуюся простоту и отсутствие свидетелей, это происходит крайне редко, потому что главный свидетель – Королевский Лес, все видит, все знает и порой он сам расправляется с убийцами, так что пятерка просто исчезает, а если кто и выходит, то или сходит с ума, или больше в Королевский лес ни ногой) – это касается только членов пятерки (кто остался, или разругался) и Главу Гильдии. Да и то разговор этот не имеет никаких юридический последствий. Поговорили и разошлись. Вот разве что если кто в бега пустится, тогда да, его ищут всеми доступными средствами вплоть до привлечения Тайной канцелярии, Уголовной стражи и Гончих…

Поэтому тут, в башне под номером "314", только запись в журнал и больше никаких последствий…

Офицер аккуратно все записал в журнал – номер команды "3713", имена вышедших (Нэй Вейн и Сэм Киботург) и их должности (муляр-таш и мельник) и все. Нэй мог спокойно отправиться на боковую за своими двадцатью часами. Осталось только поинтересоваться, где можно прикорнуть уставшему муляр-ташу.

Поинтересовался.

И офицер, понимающе кивнув, позвал дежурного воина, который и отвел Нэя и Сэма в гостевую казарму, как раз на такие случаи.

На этот раз казарма на десять спальных мест, обычные нары, без какого-либо постельного белья, только плотные одеяла (впрочем, к чему комфорт, выспаться бы), была почти пуста.

Почти – потому, что на одних из нар уже спал гость. Укрылся с головой, и только эльфийские мокасины рядом с нарами стоят. Ну и что? У Нэя тоже на ногах эльфийские мокасины, очень удобная обувь для путешествий и Королевского леса.

Правда, воин, приведший их в это помещение, немного замешкался. Создалось впечатление, что он не туда привел Искателей (здесь была еще одна гостевая казарма), но увидев, что Нэй уже занял нары рядом со спящим гостем возле стены, а Сэм расположился на полу в свободном от нар углу (он почти всегда спал на полу в сидячем положении, ну или полулежачем), как-то обреченно махнул рукой, что-то прошептал, пожелал хорошего отдыха и вышел.

Нэй тоже снял свои мокасины, но поставил в другою сторону от чужих, жилет-разгрузку тоже снял и, сложив, положил к голове (слишком там много всего, что может мешать спать), расправил одеяло и так же, как уже спящий гость, укутавшись с головой, улегся на нары и почти сразу заснул.

Его двадцать часов сна начались.

Хотя нет, не двадцать…

Что-то его разбудило, то ли шорох, звук какой, то ли еще что, поэтому он открыл глаза и вылез из-под одеяла, явно чувствуя, что не прошло и половины времени «часов муляр-таша».

И замер в ошарашенном состоянии…

Так как в комнате присутствовала красота!

Казарма освещалась несколькими притушенными фаерами, но, чтобы видеть эту красоту, даже света было не нужно, так как она сама светилась, как солнце!

Ну да, все просто – мокасины принадлежали эльфе!

Самой настоящей! Прекрасной и удивительной. Красивой, как солнце, и властительной как все Короли Каракраса!

Она сидела с закрытыми глазами в позе лотоса на своих нарах. Нет, конечно, как можно подумать, не в обнаженном виде, иначе Нэй точно бы ослеп.

Он и так потерял дар речи, и дышать перестал, и просто смотрел на эльфу.

Смотрел и смотрел.

А потом…

Через секунды, а может, целая вечность прошла, он вдруг понял, что смотрит на эльфу, как какой-то глупец, как вор, который украл красоту и теперь наслаждается чудом, ему не принадлежащим и которое вряд ли когда-нибудь будет ему принадлежать, а это неправильно, нетактично и очень грубо.

И в самом деле, чего он так вылупился? Ему эта вершина никогда не покорится, и…

Как надоели ему эти мысли!

Он закрыл глаза, с трудом, но закрыл, и уже был готов перевернуться к стене и постараться забыть свет этого солнца, как вдруг услышал ее голос!

Она с ним заговорила!

– И долго вы будет на меня глазеть? – фраза резковатая, но сказана была без презрения, даже с еле заметной смешинкой.

Нэй вздохнул и…

Сел на нары. Какой смысл скрываться и прятаться?

– Глазеют только глупцы (а кем он себя считал недавно?), а я наслаждаюсь красотой.

– Хорошо сказано, – проговорила она, но так пока глаз и не открыла.

– У меня были хорошие Учителя, – давненько он не говорил свою любимую фразу, когда его хвалили (от скромности Нэй не умрет).

Она открыла глаза, и у Нэя забилось сердце еще чаще, дыханье сперло и вообще…

Посмотреть бы в зеркало на его глупую физиономию.

А она лишь глазами прошлась по его фигуре, в них вспыхнуло любопытство, и продолжила разговор:

– Я смотрю, вы недавно вышли из Леса, – повернула голову в сторону все еще спящего Сэма, можно было заметить, как они сверкнули интересом. – Но вас только двое. А остальные?

– Мы разошлись, не поделили находки. Небольшой конфликт. Надеюсь, они вышли в других местах.

– Ищете богатства, славу или просто приключений?

Этот вопрос уже был чисто разговорный, и Нэй постарался ответить…

Хм…

Ответил он, правда, просто:

– Всего понемногу, Властительная, – пожал плечами и тут же, боясь, что этот сон…

Ведь это сон! Да, он много общался с Леомираисом, и тот говорил с ним как с равным, но его сородичи всегда брезговали и презирали Нэя, терпя его лишь от того, что он умел проявить себя. Ну, вообще-то логику эльфов понять сложно, может, и Леон всего лишь играл с Нэем. Хотя какие уж тут игры, ведь Нэй получил право эльфом называться эр’каруном эр’каты! Какие лица были у них, когда они принимали это решение! Это стоило видеть! Как будто бурлаки тянут лямку, так они тягуче объявляли решение. И вознесли Нэя на пьедестал. Его – сошо! Правда, чуть позже Леомираис признался, что пообещал им всем, что согнет их в бараний рог, если они не примут правильного решения. Но на самом деле, как он сказал, Нэй достоин.

Но это уже другая история.

А в этой он общается с эльфой! Она с ним говорит!

Поэтому, пока этот сон не закончился раньше, чем Нэю хочется, он решился сам задать вопрос (надеялся, что она простит его наглость):

– А вы что ищете, Властительная? – вот правда, что властительная эльфа может делать тут в гостевой казарме Дежурной башни под номером "314"?

И она как услышала его мысли:

– Совершенно не понимаю, как я здесь оказалась, – пожала плечами: – Точнее помню, что была гроза, молнии сверкали. Правда, когда это случилось: вчера или еще раньше, не могу сказать, а мне жутко плохо. Помню, что меня встретили эльфы… двое… тут служат, довели меня до нар в этой казарме, – усмехнулась, – мокасины сняли, одеялом укрыли и на нары еще пару штук положили, чтобы мне легче отдыхалось. Ну, можно сказать, вполне сносно отдохнула, – похлопала по нарам. – Бывало и хуже.

Посмотрела на Нэя:

– А что ищу? – задумалась. – Врага своего ищу. Разумного. Хотя нет, – замотала головой, – существо это или даже, скорее, животное! Да, животное! Тварь! Которая умеет разговаривать, мыслить, но достоинства в нем нет ни капли! Мерзкий и двуличный… – и, не закончив фразы, с омерзением головой так мотнула и всем телом дернулась…

А Нэй так и открыл рот. Где-то он уже слышал это описание. И сказал даже для себя удивительную фразу:

– Значит, Властительная, мы ищем с вами одну и ту же тварь.

Она удивленно посмотрела на него:

– То есть я с такой тварью в вашем описании столкнулся, но теперь, если он выжил, хочу его найти!

– Небольшой конфликт?

Нэй виновато пожал плечами:

– Каюсь – это был жестокий, очень жестокий поединок.

Послышалось сопение Сэма, наконец-то голоса говоривших его разбудили (если бы Нэй скомандовал «Подъем!», то Сэм проснулся бы незамедлительно)

– …Достойно в котором проявил себя только мой друг – Сэм.

Сэм продрал глаза в прямом смысле, очень сильно их потерев, потом посмотрел на эльфу, затем на Нэя, в его взгляде мелькнуло удивление, и снова на эльфу:

– Нормиори астр… – проговорил Сэм, ударив себя в грудь кулаком, получилось громко и мощно.

«Нормиори астр» – «властительная» на эльфийском. Точнее, это слово-фраза не имеет личностного, полового значения, с ней можно обратиться как к эльфу-мужчине, так и к эльфийке-женщине. Нэй, конечно же, знал эту фразу, но просто произнести ее не было повода. Хотя «Властительная» на ангулемском тоже звучит восхитительно.

– Неми, рум – по-эльфийски «приветствую разумных», но не ударила себя в грудь, а просто приложила руку к сердцу и поклонилась как Сэму, так и Нэю…

– Неми, Нормиори астр, – проговорил в ответ Нэй. И тоже руку к сердцу и поклон.

Вот и повод. Ко всему прочему, сказав приветствие на эльфийском, Сэм как бы призвал эльфу в друзья и товарищи, а ответ эльфы – это согласие на этот призыв.

Как бы маленький союз.

Хотя…

Сначала ведь знакомятся.

М-да!

– Э… Властительная, это Сэм Киботург, орч и мой близкий друг. Сэм, это… – Нэй замялся…

Но эльфа улыбнулась и просто произнесла:

– Элли Нум.

Белые брови Нэя немного дернулись в удивлении – эльфа не стала говорить своего полного эльфийского имени, а только то, которое носят эльфы среди людей. Может, это и правильно, обстановка ведь неформальная.

Более чем…

– Сэм – это Элли Нум, – пусть пока все остается неформально. И в конце этого странного знакомства и представления представился сам: – Меня же зовут Нэй Вейн.

– Нэй Вейн? – на ее лбу появились небольшие морщинки. – Знакомое имя, – еще некоторая пауза. – О! – неожиданно встала, и снова рука у сердца, и поклон только одной головой, но очень уважительный. – Мое почтение, эр’карун!

Нэй встал в свою очередь, и тоже поклон одной головой:

– Мое почтение, эр’тиш!

Обменялись любезностями…

– Я думала, вы «картуш», хотя для «картуша» в вас слишком много энергии. Но теперь понятно, почему ее много… Хотя это очень удивительно, что сошо… – но не стала продолжать мысль. – И эмоции мне ваши почти недоступны (удивление Нэя), чувствую только смерть и тяжелую утрату, и еще что-то… Я эмпат, и в сильную грозу порой мне бывает очень плохо…

Они снова сели. И Нэй сказал, что хотел. Совершенно не хотелось отпускать эти мгновения и красоту от себя:

– Я собираюсь вернуться в Королевский лес на место э… небольшого конфликта, – он не врал, он и в самом деле собирался вернуться. Зачем откладывать то, что можно сделать сразу? И следовало понять, что случилось с ними…

– Но, как я знаю, в Королевском Лесу нельзя вернуться на старое место.

Эльфа была права.

Нэй скорчил рожицу, как будто размышляя:

– Ну… Я это делал. Дважды. Хотя это могло быть просто случайностью, но даже если и так, есть шанс, что мы вернемся. К тому же Файнса нужно похоронить, ну или хотя бы проститься по-человечески. Надеюсь, Королевский лес не откажет нам в этом праве, – грустно вздохнул.

– Втроем пойдем? – спросила Элли. Ей все больше и больше нравился этот мальчик. Для ее лет мальчик. И голову ей кружит как опытный… ловелас? Интересно, насколько хватит его энергии?

А Нэй…

А-а-а-а!

Он ее зацепил! И Нэй был счастлив!

– Да. Нам не нужны лишние свидетели, так что пойдем, да – втроем. И не думайте про ограничения, в Лес мы обязательно попадем, – и вытащил свои часы, которые, как он заметил, не остались не замеченными эльфой. – Осталось еще десять часов сна. Нужно обязательно выспаться и привести себя в порядок. Особенно Сэму, у которого чеботы, и один чебот прохудился.

– Что? – непонимающе проговорил Сэм и принялся рассматривать свои ноги. Сначала левую, а затем правую.

Вот на правой ноге, на правом чеботе, как раз и виднелась огромная дыра.

Как известно, орчи ходят босиком везде и всюду, кроме Королевского леса. Тут в дополнение к их, орчей, комбинезону прилагались тряпичные чеботы, что-то вроде обуви в виде носков из той же ткани, что и комбинезон. Понятно ведь, что орчи так же подвержены проклятию ночных камней, как и все остальные расы, поэтому и чеботы, чтобы не требовалось каждое утро оживлять орча (на руки не действовало, а вот на ноги как в камни врастают, жуткое зрелище) …

– Это как это?

У орча была, конечно же, иголка, большая и нитки, чтобы временно что-либо зашить или подлатать, но именно временно, так как получалось все у Сэма слишком грубо. Поэтому после, при возможности, все отдавалось профессиональным портным для основательного ремонта. В общем, швея из Сэма как из Нэя космонавт…

– Давайте сюда свой чебот, Сэм, – неожиданно проговорила эльфа. – Давайте, давайте. Зашью его, – и на Нэя посмотрела. – А вы, Нэй, ложитесь спать. Даю слово, я никуда не исчезну, – и насмешливо так глазами сверкнула.

Вот тебе и ответ на твою глупую рожу.

И все-таки он влюбился!

Влюбился по уши! О!

Господи, подольше бы этот сон продолжался!

30. Друзья и враги

26 июня (ин), пятница, 1440 года от Пришествия Скирии…

Башня Стены под номером "314"…

Утро…

Нэй проснулся. Открыл глаза, сел на своей лежанке и увидел, что ничего не увидел.

Эльфы на месте не было.

Ох…

Впрочем, испугаться Нэй не успел, все-таки ее вещи были на месте. Видимо, просто вышла. И Сэм подтвердил:

– Она вышла.

Нэй понимающе кивнул головой, встал, сделал несколько упражнений. Сейчас бы комбинезон снять и полностью кости размять. Ткань какая-то не тренировочная у комбинезонов.

Повернулся в сторону Сэма:

– Как твои чеботы?

– Во! – орч вытянул большой палец руки, осклабился от удовольствия и правую ногу показал…

Нэй головой мотнул, не увидев даже шва. Подошел ближе, даже ногу Сэма поднял, чуть ли не в лицо свое ткнул и, только приглядевшись, заметил еле видимый шов.

– Это эльфийские нитки, – проговорил Сэм со знанием дела.

– Хочу такие нитки! – как капризный ребенок, пожелавший понравившуюся игрушку, проговорил Нэй.

– Вряд ли они вам помогут, – это проговорила эльфа, только что вошедшая в помещение казармы. – Чтобы так шить, нужно быть эльфом!

Вот об этом Нэй не слышал. С Леоном они о шитье вообще не говорили.

– Все равно я бы не отказался от таких ниток, – вот захотелось, и все.

Она усмехнулась, засунула руку в карман своего камзола-блузы (женский вариант) и бросила в сторону Нэя небольшую катушку серых ниток. Он ловко поймал подарок:

– Мерси.

В ее глазах снова удивление, но говорить ничего не стала, а просто села на свою лежанку и принялась расчесывать длинные синие волосы большим гребнем. А Нэй только сейчас понял, что от эльфы пахнет сказочными ароматами, и волосы ее мокрые. Она снова поняла его без слов:

– Решила привести себя в порядок. Ванны, конечно, с лепестками роз, здесь не нашлось, но сносный душ, хоть и с холодной водой, довольно приятен.

Намек на его ароматы?

Но…

– Я прошу простить, Властительная (и голову склонил), что мои ароматы не способны усладить ваши изысканные вкусы. Но снять комбинезон – значит прекратить путь. Это как традиция: завершив дело, мы идем в воду и смываем с себя всю грязь прошлого, но пока дело не сделано, наше прошлое остается с нами.

– Нэй, я не говорила о запахе! – даже как-то виновато проговорила эльфа.

– Но я и в самом деле мерзко пахну! – Нэй принюхался к своим подмышкам. – Бр-р-р. Но если я решусь принять душ, то можно вообще никуда не идти, – и сел на свою лежанку.

– Я ничего не имею против этого запаха. Ну, так, чуть-чуть, – она улыбнулась и добавила серьезно: – Кстати, о походе. Я сейчас ходила не только душ принять, – усмехнулась. – У меня как раз все наоборот, перед каким-то путем или делом всегда стараюсь окунуться в воду, это освежает и добавляет свежих мыслей. Так вот, я говорила с майором, командиром Башни, по поводу комбинезонов. Башня не является Учебной частью, поэтому тут у всех только личные комбинезоны. Несмотря на это, один из моих собратьев предложил мне свой. Но я вежливо отказалась – мужские комбинезоны немного грубоваты, и их долго подгонять под женскую фигуру. Что же касается спальных мешков, то, как сказал майор, если и были они тут на складе, то давно уже сгнили. Но… – она вытащила из мешка, с которым пришла в казарму, кожаный шлем. – Но шлем я взяла у своего собрата и оставила ему на хранение свои кинжалы-конпаки, потом будет оказия и вернусь за ними сюда.

– Мы сюда вернемся из Леса, раз такое дело.

– Вернемся?

– Вернемся, или не будь я Королем Королевского леса! – Нэй ударил себя в грудь и рассмеялся.

Рассмеялась и Элли, и Сэм гоготнул…

– Ну а если серьезно, – повернулся к Сэму. – Как там у нас с похоронными мешками дела?

– Пара штук всегда в моем кармане… – ответил Сэм и похлопал по огромному карману своего жилета-разгрузки.

– Похоронные мешки?

– Их ткань очень прочная и удобная, хорошо защищает от тепла ночных камней. По себе знаю. Заменят вам спальный мешок, если ночь наступит.

– Все чуднее и странноватее, – проговорила Элли.

– Что есть, то есть, – Нэй пожал плечами.

Вытащил часы:

– О! Десять… Девять… – принялся считать и рукой так, как дирижёр: – … Два… Один! – любил он вот так на время смотреть, когда «часы муляр-таша» заканчивались. Встал. – Я готов. И солнце в рассвет! – и тягуче так: – Ка-ака-ая кра-асо-ота-а!

Нэй подошел к бойнице, которая смотрела на восток, в ней возник луч встающего на горизонте солнца.

Подошла Элли, и даже Сэм, чуть пригибаясь. Потолки у казармы ниже трех ярдов были. И Нэй чисто инстинктивно обнял Элли, как раз слева стояла, ну и Сэму на пояс руку положил.

Минут пять так стояли:

– Так, все – начали, – хлопнул в ладоши и перекрестился. А чего тянуть-то? Долгие проводы – глупые походы.

Правда, пришлось немного задержаться.

Майор маркиз Сол ди Мон, командир Дежурной башни под номером "314", оказался ярым сторонником инструкций и предписаний, поэтому отпускать Искателей даже с эльфой в «чистом виде» напрочь отказался. В «чистом виде» – это без подготовки и без специальных ранцев.

Ну, что с этим поделать. Только плечами пожать…

Конечно, послать можно, ведь уже не служивый, но после ни одна Дежурная Башня и ни один Форт не примут к себе такого строптивого Искателя. Так зачем глупо наживать врагов?

Так что выполнили все, что предписал майор.

Хотя это было забавно.

Подготовка, например, заняла час довольно странного инструктажа, когда молодой парнишка-лейтенант чисто по тексту читал основные положения того, что можно делать в Королевском лесу, а что делать нельзя. То есть это была чистая формальность, даже фикция.

За ранцы, три штуки, совершенно новые и пахнущие еще свежевыделанной кожей, котелки и фаеры и, конечно же, несколько упаковок питательных галет пришлось заплатить девяносто дукатов. И Нэй расплатился синькой, как обычно дороже по цене, чем деньгами. Деньги были, но десяток дукатов всего – за них ранцы не купишь (в Лес не принято брать много денег) …

На самом деле, ранцы поставлялись в Граничный патруль бесплатно. За них платила служба обеспечения граничников и продавать их никто не имел права, впрочем, как и передавать, например, тем же Свободным Искателям просто так или через продажу (ранцы должны лежать на складе). Но в любом запрете существуют лазейки (Пункт 2б: никто не имеет права отправляться в Королевский Лес без ранцев), да и все крутятся, как могут. Но никакой обиды по этому поводу (что пришлось заплатить) Нэй не испытывал, если честно, ранец очень даже необходим. Удобная, практичная и нужная вещь (хотя третий ранец для Сэма чисто лишний, хотя в карман его жилета-разгрузки влез без проблем).

Ну, а деньги дело наживное.

Дальше все развивалось, как и должно было развиваться – спокойно.

Спустились на люльке на нейтральную полосу. Прошли ее. И возле границы между Лесом и полосой остановились.

Нэй похлопал себя по карманам, о чем-то вспомнил. Засунул руку в левый карман, немного и удивленно поморщился, головой мотнул и, наконец, после всей этой мимики извлек на свет небольшой серый камешек. Протянул его Элли:

– Возьмите, Властительная…

– Просто Элли, я же просила, Нэй!

Он посмотрел на нее:

– Эльф-демократ?

– Что? – он иногда начинал ее раздражать (и удивлять) странными фразами и словами. А если считать, что познакомились они всего-то чуть более десяти часов назад, то «иногда» превращалось в «часто». Но при этом ее непреодолимо влекло к этому странному сошо, обладающему силой эр’каруна, совершенно непонятным мышлением и практически не читаемыми эмоциями. Ну и красив он был, приятен и мил…

– Это просто небольшая шутка, Влас… Элли, – прервался он, когда она сверкнула взглядом. – Ну, а камешек для того, чтобы войти в Лес не полной пятеркой…

– Понятно. И спасибо, – он, кажется, начинает вить из не веревки! Из НЕЁ! И ей это нравилось! Надолго ли?

– Готовы?

– Да, – ответили в унисон Элли и Сэм.

Нэй покрутил головой, хрустнул позвонком, дернулся всем телом, как зверь после дождя. Выставил руки в стороны так, чтобы ладони остались на высоте пояса:

– Каждый возьмите мои руки. Сэм, – влево посмотрел, в сторону орча и удовлетворился, когда тот просто обхватил своей гигантской ладонью его предплечье. – Элли?

Эльфа приняла ладонь Нэя и крепко сжала. Почувствовал ее дрожь.

Все будет хорошо. Он был в этом уверен…

– Теперь смотрите на мою правую ногу… – хмыкнул: – В общем, на счет «три» мы входим в Лес! Понятно?

– Да.

– Да…

Небольшая пауза…

– Раз…

– Два…

И сразу:

– Три…

Ох, как сдавило-то!

Все трое сделали шаги в Лес и явно все трое почувствовали его сопротивление! Но чувствовалось, эта была некая игра или взятие на слабо, а вдруг люди отступят?

В какой-то момент показалось, что связь между ищущими рушится – все слабее чувствовалась, что Сэма, что эльфы. Казалось, оба выскальзывают из рук Нэя (сами они виделись Нэю в некоей дымке, тумане или мареве). Но это только казалось, вот если бы он на самом деле поверил и разжал бы, например, ладонь с ладонью эльфы.

А потом шагов через десять все закончилось. Их даже немного подтолкнуло вперед. Но все равно хватки рук никто не ослабил, так и шли.

Двести семь шагов…

И вот снова каменная полянка и снова посередине нее гигантский скелет, но теперь ни гиркона, а гирахнида! Вот это махина! Такую бы на жернова и в порошок перемолоть!

И Нэй вспомнил про жернова Сэма:

– Сэм, как ты без жерновов-то? Без тяжести своей?

– У меня сам нурч тяжесть, разве с ним поглупеешь? – и улыбнулся-осклабился.

Нэй усмехнулся на это. Сэма всегда сложно понять.

Подошел к скелету твари, обошел его, заглядывая во все мыслимые и немыслимые места. Даже на живот прилег, высматривая что-то в тени скелета. И с облегчением вздохнул, когда явно чего-то не нашел.

При этом что Сэм, что эльфа смотрели на него с некоторым недоумением:

– Так, проверяю кое-что, – махнул рукой.

Так же ничего не объясняя, обошел полянку, по периметру заглядывая и явно принюхиваясь к каждому входу-выходу с полянки. А когда обошел, неожиданно остановился и поднял правый указательный палец к верху:

– Вы заметили?

– Что?

– Вы заметили, что входов-выходов восемь, а не семь?

– Э… Я как-то не считал, – признался Сэм.

– А я вообще впервые на такой полянке.

Скелет гирахнида мешал Нэю встать в центр полянки и более спокойно рассмотреть ситуацию. Пришлось обходить скелет и просто размышлять. Правда, понять, что бурчал он себе под нос, было сложно.

Но в какой-то момент он вдруг сорвался со своего круга размышления, только бросив своим друзьям-товарищам:

– За мной! – и ринулся в один из проходов.

Часа два они шли почти в полном молчании, и наконец…

Вынырнули на очередной полянке. Только теперь вместо скелета гирахнида в центре расположилось небольшое озерцо, не больше десяти ярдов, окруженное по берегу редкими, но очень милыми и вполне живыми на вид елочками в рост человека. И зеленая травка, совершенно не сочетающаяся с серым миром вокруг, так и хочется прилечь на ней и отдохнуть…

– Ой, какая прелесть! – проговорила эльфа, и уже собралась к этому озерцу подойти и, видимо, на этой травке прилечь…

– Стоять! – окрик Нэя был резким и жестким до такой степени, что эльфа, да и Сэм, застыли, где стояли, и в том движении, в каком их застиг окрик Нэя.

Хм… Его окрики правда, что ли, такие страшные?

Нэй вздохнул:

– Сэм, у тебя, в твоих бездонных карманах найдется какой-нибудь лишний бутерброд?

– Ну… это… – замялся Сэм и в недоумении похлопал по карманам. Потом неожиданно радостно улыбнулся оскалом и, наконец, вытащил огромный, для обычного человека, двойной кусок хлеба, называемый «двойным» или просто сэндвичем.

Нежно так освободил его от ткани, в которой он был завернут, и протянул Нэю:

– Спасибо, друг мой, – Нэй взял этот сэндвич-бутерброд-двойку в руку и, совершенно неожиданно размахнувшись, запустил его в озерцо.

– Плакал мой уж… – хотел было сказать Сэм…

Но тут озерцо ожило, и в том месте, куда упал бутерброд, в самый центр, послышался шум, клацанье зубов и вода как будто вскипела и, если приглядеться, то можно было разглядеть небольших рыбок, очень пестрых, но и очень злых и зубастых, которые грызли не только бутерброд, но и самих себя. И озерцо очень быстро окрасилось в красный, кровавый цвет.

Нэй поднял руку, чтобы зрители приготовились к завершающемуся акту представления. И оно не заставило себя ждать…

Всё вокруг озерца подернулось дымкой, неким маревом, и очень милые, зеленые, живые ёлочки, неожиданно дернулись, как животные, сбросили с себя зеленые иголки, превратившись в совершенно белые, голые и острые пирамидки. Зеленая травка пошла рябью, меняя цвет с зеленого на ярко-красное, и…

И финал был впечатляющим…

Что-то огромное живое или непонятное вынырнуло из каменного подземелья Леса и, приподнявшись ярдов на пять над поверхностью, со всей водой, странными рыбками, елочками-клыками резко схлопнуло озерцо, являющееся, видимо, огромной пастью, и ушло вниз, в подземелье, оставив на поверхности лишь ровную площадку, в которой совершенно невозможно было признать бывшее тут озерцо.

Все. Представление завершилось.

Минуту стояла полная тишина.

– …Ин… Э… Что это было? – первым ожил Сэм.

– Каракрасики, – просто и очень спокойно проговорил Нэй, но глаза явно смеялись…

– Кто? – теперь ожила эльфа.

– Никто не знает, кто их так назвал, то ли в шутку, то ли всерьез. Но название прижилось, – Нэй пожал плечами. – На самом деле это – гирварты, если по-научному, – пираньи. Жуткие, злые и всегда голодные твари, – Нэя аж передернуло.

– А тварь, которая их проглотила? – Элли наконец-то приходила в себя.

– Так это все одно целое, единое целое – каракрасики-гирварты, – Нэй встал в центре бывшего озерца, огляделся и вдруг сорвался с места быстро и резко:

– За мной!

Озеро или мираж остался за спиной.

Но Лес продолжил свои чудачества.

Еще часа полтора похода, и…

Снова почти та же самая полянка! Но теперь в центре не было ничего. Ни скелетов, ни озера. Вообще ничего, если не считать десятка синьки – синих аккумов, аккуратно уложенных в самом центре полянки!

Но никаких ловушек или обманок, просто синька и ничего, кроме синьки…

Нэй остановился рядом с аккумами и, засунув руки в карманы, несколько минут качался с носка на пятку и наоборот, смотря в одну точку, то есть на эту кучку синих аккумов…

Они уже нашли (пошли в Лес, не только ведь для того, чтобы побывать на старом месте) несколько серых аккумов, несколько синьки, один красный, а Элли еще нашла и зеленку! Можно сказать, отличный результат. И тут еще эта синька.

И эта подля… э… полянка.

К Нэю подошла Элли, положила ему руку на плечо:

– Нэй, я не настаиваю на походе. Я не скажу ничего против, если мы не вернемся на это старое место. Может, не стоит себя мучить?

– Не-е-ет, – Нэй затряс правым указательным пальцем. – Нет. Нет. Нет (развел руки в стороны) …Лес играет со мной, но он не отбирает шанса. Он мне показывает: «смотри, что я могу!» – закружить, заводить, обмануть. Но при этом он и мне дает шанс разгадать этот ребус и найти старое место. Только нужно понять, что он хочет мне показать.

И задумчиво так снова осмотрелся:

– Вот! – воскликнул Нэй. – Теперь точно сюда! – и снова нырнул в очередной вход-выход…

Прошло минут пять, когда Нэй резко остановился и поднял сжатую в кулак руку, стоп, мол. И не лег на камень-землю, а как бы нырнул в нее – вот он стоит, а вот он уже в горизонтальном положении быстро так на камень опускается.

Лег, ухо к земле приложил, прислушался…

Резко встал:

– Так! Все встали за мной! Элли, руки мне на плечи. Сэм, обними Элли. И советую глаза не закрывать, просто потом их можно будет не открыть…

Нэй почувствовал руки эльфы на своих плечах и как Сэм придвинулся ближе, может, немного и резковато сжав, прижав Элли между собой и Нэем, но это даже к лучшему. Зрелище предстояло…

– А теперь три шага в сторону! Быстро! Раз! Два! Три! Стоим!

Знаменитые «шаги муляр-таша».

Ну, а дальше началось!

Сначала только земля завибрировала, усиливаясь с каждой секундой. Затем послышался далекий свист, какое-то шипение. Звук в Королевском Лесу, как известно, не распространяется на большие расстояния, но это даже был не звук, а некое давление, ощущаемое телом, передаваемое камнями и всей окружающей обстановкой. Но от этого было даже тяжелее, так как дрожь по телу была неприятна и вызывала желание убежать от того, что должно вот-вот появиться.

Наконец, сам звук обрел очертания и стал ощущаться уже ушами. И с этим чувством возникла и сила, эти звуки производящая.

Черная, жуткая масса тысяч, а может, десятков или даже сотен тысяч гирахнидов.

Они возникли совершенно неожиданно, шипящие, цокающие, скрипящие, скрежещущие, ухающие. Море! Океан! Черной, злой силы! И очень страшной!

Казалось, они должны были раздавить, уничтожить стоявших на их пути людей, но эта огромная масса гирахнидов даже не обратила внимания на Нэя и его товарищей, проносясь мимо, ловко обтекая странное препятствие и не причиняя тому никакого урона.

Это было завораживающее зрелище!

Каких только гирахнидов тут не было. И мелких, ростом по щиколотку. И по пояс. И с рост человека. И вот таких огромных, как тот скелет на полянке. И о господи, Великий Скирия, тут были совершенно невиданные ранее гиганты! Лапы таких исполинов были толщиной с два Сэма, а высотой, с многоэтажный дом! Даже Нэй никогда не видел таких огромных гирахнидов! Причем передвигались эти твари очень ловко, наступая так, что ни один собрат их не попадал под шаг монстра.

Нэй почувствовал, как голова Элли уткнулась ему в спину, и эльфа принялась что-то шептать. И чтобы подбодрить ее, он положил свою левую руку на правое плечо, на ее ладонь. Она тут же как-то резко убрала свою руку. Нэй подумал, что ей неприятно, но тут же почувствовал, как ее ладонь легла на его руку и крепко сжала, не вырвать.

Так они и стояли минут пять, пока поток гирахнидов не схлынул.

Но двигаться дальше Нэй не спешил, так как вибрация появилась снова…

Секунд через десять…

Или, скорее. пятнадцать.

На людей хлынуло новое море, но теперь это были гиркоки. Такое же огромное количество: тысячи, десятки тысяч, может, миллионы! И они так же, как и до этого гирахниды, обтекали стоящих людей, совершенно их не замечая…

Хотя нет.

Одна тварюшка как-то неожиданно взобралась на каменное дерево в ярдах пяти от стоящих, на некую площадку, как пенек от срубленной ветки, и, явно глядя в глаза Нэя, что-то прощебетала своей четверной пастью, как цикада.

И Нэй мог поклясться, что в этой трещотке звуков он различил: – «Привет!».

Нэй нервно дернулся, поднял правую руку, помахал ею и тоже еле слышно проговорил:

– Привет…

– О-о-охоо-о-ота-а-а-а! – новый треск гиркока.

– Удачи! – а что еще сказать?

Но реакция гиркока удивила, его челюсть затрещала в очередной раз, и Нэй смог уловить эльфийское:

– Дайри’с! – общее слово, объединяющее в себе и благодарность, и спасибо, и ответную удачу, и радость от встречи.

При этом тысячи гиркоков подхватили этот треск-слово, как будто осыпая людей благодарностью. Странное чувство возникло у Нэя, какое-то спокойствие и радость. На душе стало как-то легко и безмятежно. И это в Лесу после встречи с тварями его?

Все…

Два моря схлынули, и трое путников разумных остались одни среди серого камня Королевского Леса.

Так и хотелось завалиться прямо на землю, так как ноги превратились в ватное их подобие. Подкашивались.

Эльфа зашептала особенно громко.

Нэй развернулся, обнял Элли:

– Успокойся, – погладил ее по спине. – А теперь открой глаза.

– Не…. не… не могу, – выдавила из себя эльфа.

– Можешь. Все прошло, их больше нет. Открывай глаза…

Синдром «закрытых глаз» появился совсем недавно, поэтому его пока никто не смог как понять, так и разгадать. Сами же люди и другие разумные, подпавшие под этот синдром, рассказывали всегда разные истории, сводившиеся к одному – им всегда легко было закрыть глаза, если они видели в Лесу для них что-то жуткое и страшное (при этом для других разумных в такой же ситуации, тварь, например, страшную увидел, синдром не наступал – закрыл глаза – открыл глаза), а затем очень трудно глаза открывали потому, что им все казалось, что это жуткое и страшное продолжалось вокруг, а им не хотелось этого видеть. Некоторые так и не открыли глаз даже после выхода из Леса! Нэй слышал о нескольких таких случаях, и совершенно не собирался предоставлять еще один такой случай на радость изучателям и целителям.

Он сделал просто.

Нэй приподнял голову дрожащей эльфы, которая все шептала: «Нет, нет», и впился в ее алые губы.

Поцелуй получился страстным с его стороны, но главная цель была достигнута – эльфа от удивления открыла глаза! Но не стала сопротивляться, а ответила не меньшей страстью.

И все же именно она закончила поцелуй, отстранившись от Нэя:

– Спасибо, – проговорила она, поняв причину, по которой Нэй дотронулся до нее. – Кажется, что, закрыв глаза, страх уходит, а оказывается, он становится еще больше!

– В лесу лучше всего ходить с широко закрытыми глазами – то есть бояться, но видеть свои страхи. И… простите за поцелуй, – и голову склонил в почтении. Этикет нужно исполнять, слишком большая пропасть между ними. В нормальном пространстве Нэй мог бы лишиться головы, правда, время уже другое, но все равно мог бы и лишиться.

– Я все понимаю, – она таким образом приняла извинения.

Нэй склонил голову уже в благодарность и развернулся в сторону, откуда пришли две волны тварей:

– Нам туда…

И десяти минут не прошло, как они вышли, как обычно – совершенно неожиданно, на огромное, открытое пространство (очень редкая вещь в Королевском Лесу, где почти все усеяно каменными деревьями и кустами), усыпанное камнями, как будто камнепад тут недавно прошел и улегся этаким горизонтальным ковром…

– Вот мы и пришли, – Нэй развел руками, как бы охватывая увиденное пространство. – Вот там мы заночевали, – он сделал несколько шагов вперед, – а вот здесь я размышлял о бренности мира, пока меня не вытащил на свет Божий Сэм.

– Э… Нэй, э… тебе не кажется, что это не место нашей ночёвки? – проговорил Сэм.

– Почему?

– Это и в самом деле то место, где я тебя вытащил из расщелины, но ты же сам говорил… – и замолчал, понимая, что просто не может объяснить, что хочет сказать.

Но Нэй его прекрасно понял.

– За спину посмотри… – проговорил он, указывая на что-то за спиной орча.

Сэм повернулся:

– И что? – Сэм осмотрелся. – О! Башня! – и неожиданно удивленно посмотрел на Нэя: – Вторая Башня?

– Вторая Башня, да. Место нашего «небольшого конфликта». Совершенно невозможно понять, как Лес играет пространством и временем, но он это делает с такой легкостью, что поражаешься его силе и преклоняешься перед его величием! И в доказательство этого я бы хотел кое-что проверить. Сэм, если не трудно, опусти меня внутрь этой расщелины.

– А летать?

Нэй усмехнулся:

– У меня пропеллер сломался.

Сэм тоже иногда не понимал своего нурча и друга. Подошел, взял Нэя за правую руку и, аккуратно приподняв, как нитку в игольное ушко, принялся опускать Нэя в щель в камнях.

Ему пришлось присесть, как в той ситуации, чтобы опустить Нэя полностью:

– Стоп! – послышалось снизу, и несколько слов из некоей фразы им сказанной внизу. – Вот же… правда… понял…

Эльфа слышала разговор, даже улыбнулась этой милой перепалке удивительных друзей. Редко в жизни такое можно увидеть, где человек и орч как родственные души (она эмпат – это чувствовала), и ей это нравилось. Она просто слушала, не учувствовала в разговоре (довольно любопытном), при этом приблизилась к месту, на которое указал Нэй как на основное место событий. Эльфа была сильным эмпатом и теперь чувствовала множество эмоций, страхов, переживаний и откровений…

Человек-сошо (и это словосочетание ей нравилось, как и сам человек-сошо, хотя все-таки следует соблюдать дистанцию и понимать, кто они друг для друга) не солгал, тут и в самом деле произошел конфликт. Но не небольшой, как можно себе представить, а довольно жестокий и страшный, а еще здесь вылилось в пространство огромное количество, море энергии, правда, откуда она взялась, было непонятно.

А еще она почувствовала своего врага! Именно своего врага, мысли о котором так удивительно совпали у нее и у человека-сошо! Правда, только отголоски и только прошлое. Его здесь не было, даже трупа.

Выжил? Впрочем, это вполне могло быть. Ее враг еще та тварь.

Нэй был в расщелине минуты две. Ну, минута на спуск, минута на подъем и десяток секунд там, внизу.

Когда выбрался, поблагодарил Сэма за помощь, огляделся. Увидел эльфу, стоящую в центре этой открытой площадки с закрытыми глазами и выставленными вперед руками.

И неожиданно бросился вперед, подхватил Элли на руки, а его уже схватил в свою очередь Сэм, начинающий привыкать к странным и порой неожиданным действиям своего нурча.

И вовремя это все произошло, так как камни под ногами эльфы резко пошли вниз, стали рушиться в глубину, и Нэй схватил ее (это стало входить в привычку: объятья, поцелуи, прикосновения) как раз в тот момент, когда она на мгновение повисла в воздухе. Все это произошло в тишине, и только когда все трое оказались в относительной безопасности, тишина, наконец, разразилась громом звуков движущихся камней и треском разрываемого серебряного пространства (не врали легенды – подземелья Леса и в самом деле серебряные).

– Как мы вовремя успели, – проговорила Элли.

Нэй замотал головой:

– Нет, Властительная, мы бы так и так успели, даже если бы пришли через год или через десять лет. Лес показал мне, нам место, и это место уничтожил. Вполне возможно, он его уничтожил в то же мгновение, когда создал, но нам кажется, что это произошло только сейчас.

– Так мы были в прошлом? – удивилась эльфа.

– Это Королевский лес, и никто не знает, что у него в удивительном сознании и в мудром уме.

– Но мы же выжили в этом пространстве! – это уже Сэм.

– Мы были в другом месте, хотя… – Нэй вытащил из кармана два темника! – Вот, держите, доказательство его величия. Сэм, Элли.

– Нэй, я не могу этого принять! За что? – как-то испуганно проговорила эльфа.

– Возьмите. Не обижайте их силу. Они любят, когда их дарят. Впрочем, и продавать себя не препятствуют.

– Откуда ты их выкопал? – проговорил Сэм, в ладони которого темный аккум выглядел маленьким камушком. Не потерять бы, видимо, думалось ему, потому что он никак не мог понять, куда бы его положить, этот темный аккум.

– В той расщелине. Решил проверить параллельность Леса и оказался прав.

Брови эльфы вскинулись от удивления, и Нэй ее хорошо понял:

– Простите, Властительная, но иногда в моей голове столько странных мыслей, что я сам порой теряюсь в их осмыслении.

– Любопытная у вас голова…

– Особенно когда кажется, что в ней еще кто-то сидит, кроме меня, – Нэй усмехнулся. – Я либо уже шизофреник, либо мне до него очень далеко.

Эльфа рассмеялась, а Нэй, улыбнувшись, пожал плечами, такой уж он человек.

– Но почему нас отбросило в другое место, очень похожее на это? – Сэм был весьма настойчив, пытлив и пытался все понять.

– Хороший вопрос, – проговорил Нэй и огляделся. Неожиданно его лицо помрачнело. – Во как! А я даже и не почувствовал! – вытянул руку, указывая куда-то в сторону. – Видите темное пятно?

Нэй назвал пятном черный рваный провал, как зев, или рот мерзкого существа. Один его вид вызывал стойкое чувство опасности. Но в данную минуту провал и троих разумных разделяла пропасть, которая пока не собиралась зарастать. И еще он, провал этот, казался покинутым.

– Что это? – спросила эльфа.

– Гнездо гирахнидов!

– О!!!

– Что???

– Вот и я о том же, Сэм. Я даже не почувствовал этих тварей! Вообще! Ну да, они не имеют запаха, но рядом с ними всегда страшно, а тут даже не воспринял ни знаков, ни чувств! Хотя, может, из-за молочных аккумов.

– Или, может, от того, что в команде твоей была еще более страшная тварь? – проговорила Элли.

Нэй посмотрел на эльфу:

– Говорят, если находишься рядом с гирахнидами, то безумцы становятся безумнее, зло становится страшнее, а мысли превращаются в деяния. Властительная, неужели я столкнулся с тем, кого вы ищете?

– Сама удивляюсь, – она пожала плечами.

– Он альв?

Она положительно качнула головой:

– Да! – вздохнула и очень как-то скорбно произнесла: – И он мой брат!

Брови Нэя дернулись в удивлении. И совершенно неожиданно:

– Вы должны это увидеть! – проговорил Нэй, он пока не мог перейти на «ты» в разговоре с эльфой.

– Что увидеть?

– То, что произошло! Вы можете выходить в астрал? – глаза Нэя загорелись азартом.

– Бывала несколько раз.

– Слышали о Локрусе?

– Темная территория астрала? Слышала, но туда невозможно попасть…

– Если не умирал, – как-то загадочно проговорил Нэй. – Но при этом, попав туда один раз, можно возвращаться сколько угодно раз, так как дорога становится известной.

– Но это опасно! – казалось, она пытается отговорить и себя, и Нэя, но было видно, как и ее глаза светятся любопытством, желанием и азартом.

– Поэтому у нас будет якорь в образе Сэма. Да, мой друг?

Орч осклабился:

– Еще бы!

– Прямо здесь?

– Нет. Вон, спрячемся под тем туннельным деревом. А здесь пусть Лес творит свои чудеса. Не будем ему мешать.

31. Локрус

Элли огляделась. Вокруг ничего и никого. Но и не тьма, а этакая серая мгла, клубится, как дым, чудными завитками и завихрения усиливаются, когда дотрагиваешься, точнее, просто протягиваешь вперед руку.

Понять, как она сюда попала, не могла. Нэй просто взял ее за руку и за собой потянул. А затем резко исчез. Можно было вернуться в реальность, но ее останавливало слово, данное Нэем, что все будет хорошо, и то, что возвращение было бы просто трусостью.

И глупостью…

Нэй появился совершенно неожиданно, как и исчез, не на одной плоскости с эльфой, а чуть выше, как будто выглянул из окна, просто ног его не было видно в этой серой мгле:

– Простите, Властительная, за столь резкое исчезновение. Но пришлось кое с кем переговорить, перетереть, так сказать, проблемы, чтобы наш путь был не омрачен внезапными глупостями принимающей стороны.

– Здесь есть охрана? – он снова взял ее ладонь в свою, и приятная уверенность разлилась по ее телу. Он потянул сначала вверх к себе, в это «окно», а потом повел куда-то дальше в непроглядном сером тумане.

– Не то чтобы охрана, просто некие сущности, которые не очень любят живых астральщиков. Испускаемые нами флюиды причиняют им боль. При этом понять не могут, что если держаться от нас подальше, то и боли никакой не будет.

– Но они могли напасть на меня, когда тебя не было! – очень интересный вопрос.

– Они не нападают, а просто закрывают вход в Локрус. Это сложно объяснить, но если с ними не договориться, то и пройти нет возможности. При этом их лучше не видеть тому, кто их никогда не видел, то есть живому существу, иначе можно немного съехать крышей. Поэтому я так резко исчез и так же резко появился. Извините, что немного напугал вас, Властительная.

– Просто Элли. Я же просила…

– Я это уже слышал. Но пока мой язык с большим трудом произносит просто ваше имя. Меня не воспитывали как сошо, можно сказать, в определенный момент воспитывали даже серьезней, чем высокородных детей. Например, я знаю полную сервировку торжественного стола, – усмехнулся этой фразе: – Но так уж случилось, что Арка Благородства определила меня таким, какой я предстал перед вами. Воспитание никуда не делось, но сами понимаете, как я должен вести себя с вами? Поэтому, Властительная, потерпите немного, тогда, может, я и стану (уже ведь называл несколько раз?) называть вас по имени.

– Хорошо, Нэй, я потерплю, – человек-сошо ей нравился все больше и больше.

– Спасибо за понимание… Элли, – он улыбнулся.

Минут десять шли молча, хотя ощущения времени здесь (уже в Локрусе?) было странным, поэтому, возможно, и не десять прошло минут, а час или два, или вообще мгновение…

– Нэй, я могу спросить? – нарушила она молчание.

– Конечно…

– Любой договор – это обмен чем-либо для закрепления договоренностей. Что эти сущности просят взамен нашему беспрепятственному проходу по их территории?

Нэй неожиданно остановился, но не из-за вопроса Элли, а из-за своих размышлений, но при этом прекрасно слышал и ее вопрос:

– Они довольно своеобразные личности, и поэтому хотя они и находятся в астрале и являются как бы бестелесными тварями, им всегда нужно что-то осязаемое и телесное. А лучше аккумов для них платы нет.

– Аккумы? – недоуменно проговорила Элли.

– Именно! Причем темники их вообще не интересуют, у них тут энергии у самих выше крыши, а вот красняки они просто обожают! – и задумчиво: – Нужно будет узнать, что в них такого интересного, – и уже более бодро: – Мы ведь как раз нашли красняка? Вот его я и отдал им.

– Но как?!

– А черт его знает, – он пожал плечами. – Я просто соглашаюсь им что-то отдать, и через мгновение они удовлетворенно урчат, что означает, что договор состоялся. Впрочем, можно пройти и без платы, но тогда в реале после похода головная боль на несколько натир обеспечена. При этом с мертвых ничего не берут и никогда.

– Мы пришли, – удовлетворенно проговорил, хотя все последнее время они просто стояли на месте. Или все-таки двигались?

Они сделали шаг, и серая мгла расступилась. Путешественники оказались на площади с острошпильным собором в центре.

Элли даже ойкнула от неожиданности:

– Стокгольм?

Теперь пришло время удивляться Нэю, ну, самую малость:

– Вы бывали в этом городе?

Она усмехнулась. Может, и была это ее тайна, но раз не удержалась, то лучше рассказать:

– Я ведь еще и Охотник на Демонов (Нэй понимающе кивнул). И Каракрас, где я родилась, не единственный мир, в котором я побывала. Была и в этом мире, в одном из их теней. Кое-кого искали.

– Убить?

– Самое интересное, что нет – поговорить.

Нэй как-то странно повел рукой, и на небе или куполе над пустым городом возникло лицо, молодое лицо его Учителя, немного надменное и, конечно же, зрячее.

– Случайно не его искали?

– Лаг Торн! – она посмотрела на Нэя, который, кажется, этому мало удивился. – У нас с тобой Нэй Вейн, человек-сошо, как-то слишком много общего.

– Я тоже это заметил, Властительная. Вот только к чему бы это? – остановился. – Мы пришли.

Это был дом, здание. Одно из немногих в этом странном Стокгольме, как могла заметить для себя Элли. Странном, потому что большинство зданий тут представляли собой огромные многоэтажные и разноцветные шкафы со множеством мелких ящичков в каждом. То ли походило на библиотеку, но скорее всего на некий архив.

И только несколько домов были настоящими. Церковь Риддархольмена, как поняла Элли, являлась центром всего этого странного города. Еще несколько зданий, непонятно почему именно они, и вот это очень странное, совершенно не вписывающееся в общую картину, где даже гигантские шкафы несли определенный стиль в общем фоне.

Здесь все было стеклянное и кирпичное? Вот же забыла это слово… Ах, да! Бетонное!

Впрочем, внутри знания оказалось довольно мило, но немного неприятно пустынно, только шаги чуть отдавались эхом по огромному атриуму со стеклянной крышей, в которой не видно было солнца, но при этом было очень светло.

Несколько раз поднялись на этажи с помощью движущихся лестниц. Э… Эскалаторы? Элли была в таких местах, но просто не думала, что можно в них побывать вот так в чьих-то воспоминаниях или памяти.

А правда, где они, собственно?

– Нэй, а где мы?

– В воспоминаниях моего Учителя – Ларса Торсена, – просто ответил он. – Они есть и в моей голове, но я посчитал, что бродить по голове сложнее и опаснее, чем в нейтральном пространстве вне головы и отправил их сюда в Локрус. Скопировал, так сказать. В Облаке, – улыбнулся. – Заодно дополняю их своими воспоминаниями. Здесь удобно их обдумывать, размышлять над ними, пытаться их понять. В Локрусе время течет совершенно иначе. Здесь сотня лет – это всего-то час времени в реале. Правда, истощение тела идет очень быстро, что может повлечь смерть, поэтому у нас реальных пять минут на все дела. Потом Сэм нас вытащит в реальный мир, пусть и Королевский лес.

– Пять минут – это же…

– Восемь с половиной лет где-то. Само собой, нам столько не нужно, но если что случится, один раз у меня было, что я… хм… заблудился по возвращении, Сэм нас вытащит.

Элли неожиданно подалась вперед и прижалась к Нэю. Порыв ее был понятен – ей совершенно не хотелось заблудиться в этом городе и в этом месте:

– Ну, здесь нам нечего бояться, – успокоил ее Нэй и неожиданно проговорил: – Попкорн? Или Пепси?

Она вдруг рассмеялась:

– Нэй, откуда ты это все берешь?!

– Из воспоминаний Учителя, хотя, если честно, никогда не пробовал этого всего вживую, поэтому не уверен, что их вкус такой, как в жизни настоящей, – Нэй зашел за стойку и налил в два стакана Пепси, Причем наливал медленно, так как пена слишком сильно начала бурлить, а затем в одно из самых больших ведерок сгреб из аппарата порцию попкорна. Устроил это все на подносе и, взяв его снова, вышел в холл. Огляделся и направился к дверям с цифрой 7 – седьмой зал. Элли последовала за Нэем, удивление ее уже перехлестывало через край, но она держалась, чтобы не начать задавать вопросы. Ну, видимо, когда нужно будет, Нэй сам все расскажет.

И Нэй как услышал один из не высказанных ее вопросов:

– Знаете, Властительная, я думал о людях. Ну, чтобы тут кто-то ходил, работал, жил. Но любой мир – это определенные проблемы, и если ты долго его не посещаешь, а в Локрусе, как мы знаем, время течет быстрее реального, то начинаются не очень приятные вещи. Поэтому, после небольших размышлений, я избавился от мысленных людей и вернул этот мир в изначальное, пустое или нулевое состояние, – они вошли в зал. – Давайте поднимемся на самый верхний ряд. Так сказать, места для поцелуев (Элли хихикнула). Впрочем, я уверен, нам будет не до поцелуев. Сам хотел увидеть произошедшее в изначальном виде, – он усадил Элли и только потом сел сам.

– Любые воспоминания можно изменить…

– Можно, но любое вмешательство в свою голову приводит к непредвиденным последствиям. Это еще одна причина, по которой я вывел все воспоминания вне своей головы. Все сумасшедшие – это люди, которые попытались изменить свои воспоминания или откорректировать, или забыть, или уничтожить. Или кто-то попытался это сделать за них. Поэтому даже если мы думаем, что что-то изменили в своей памяти, то на самом деле это просто нам кажется. Мы можем рассказывать о произошедшем по-разному, каждый раз добавляя что-то или что-то специально забывая, но при этом основные воспоминания в нашей голове (он постучал по своей голове) остаются изначальными. Но если мы захотим на самом деле их изменить, то это нарушит многие связи в нашей голове, в мозгу, потому что за одним изменением потянется другое, третье, двадцатое. Каждое изменение будет менять нашу сущность, нашу психологию, наше бытие. И, в конце концов, это может привести к тому, что человек просто сходит с ума. Или становится параноиком, шизофреником, маньяком. Психом, если просто…

– Господи, Нэй! Откуда ты это все знаешь? – она искренне восхитилась.

Нэй честно покраснел, хотя в полутьме зала было не видно:

– Учитель очень хорошо запоминал лекции, правда, я так и не нашел системы в его обучении, как будто он просто двигался от одного университета к другому, просто что-то выслушивая и посещая, но без определенной цели. Поэтому я, скорее, человек, который знает звон, но не слышит, где он. Хм… или это говорится наоборот?

Он установил поднос на возникший в их ногах столик, взял горсть попкорна, закинул его в рот, разжевал:

– Ну, в этот раз вроде ничего, – и посмотрел на Элли. – Властительная, а вы не знаете, почему в Каракрасе не растет кукуруза?

Элли удивленно уставилась на Нэя:

– И правда не растет… Даже не задумывалась…

– Хм… Любопытно, – и устроился в кресле поудобнее. – Давайте посмотрим фильм о нашем походе, и отметим, что я не заметил и почему все произошло так, а не иначе.

Нэй щелкнул пальцами, где-то за стеной что-то застрекотало, над головами сидящих вспыхнул прожектор и на огромном экране возникли пять фигур перед самой кромкой Королевского Леса. Причем все это виделось от третьего лица, так что Нэй мог спокойно рассмотреть и себя со всех сторон, и лицо свое, и всех остальных тоже.

Но почему-то не было звука.

Тут Нэй повел себя немного глуповато на первый взгляд: вскочил, засвистел, ногами затопал:

– Звук давай! Звук! – и снова сильный, мощный свист.

Покричав так и очень сильно удивив этим Элли, он сел. И как только он снова сел, появился звук. Всё, что говорили они тогда, говорили они и сейчас. Довольно любопытно видеть и слышать это все со стороны.

Ну, вот, началось…

Их поход начался снова.

32. Головное погружение

Смотреть воспоминания как в кино было любопытно.

Нэй никогда не видел кино, точнее, он не был в настоящем кинотеатре и не видел настоящих фильмов. Все, что было у него в наличии, это воспоминания Учителя, довольно обширные и интересные, при этом воспоминания о мирах, где было кино, занимало довольно большой объем. И если считать, что Учитель большую часть жизни, как он говорил – девяносто процентов, провел в Каракрасе, то возникает вопрос: где он почерпнул все эти обширные знания. И кто он вообще такой его Учитель?

Ларс Торсен?

Хозяин маузера?

Или Ларг Торн – то ли человек, то ли демон?

То есть, не пора ли открыть все-таки ящик с надписью: «Кто я?».

Впрочем, голова Нэя все меньше и меньше задавала вопросов по поводу Учителя. Порой, казалось, что он уже сам становится Учителем, от этого и его сентенции на тему шизофрении или ее отсутствия.

Да и сейчас его мысли были сосредоточены на их походе, попытке понять и осознать, что произошло.

Правда, смотреть в начале было нечего. Шли, разговаривали, что-то находили, над чем-то смеялись. Делали привалы, ели, пили, отдыхали. Все как обычно в обычных походах.

Ну, разве что эльфа прыснула на том моменте, когда Нэй решил справить нужду, забравшись на стенку, и когда после он обнаружил два темника.

«Третье виденье» или стороннее, как назвал его Нэй, или некая блуждающая и летающая везде и всюду камера в тот момент высветила, показала всех спящих и не спящих. Вот здесь Нэя поджидал сюрприз, потому что он предположил чуть позже, что Арфо Кут мог видеть его и его находки, но оказалось, что не спал Буг Дарби, а маг даже храпел во сне (честно говоря, Нэй тогда не обратил на храп внимания – причуды воспоминания или реальность?)! Вряд ли Арфо Кут притворялся. Это потом Дарби рассказал магу? И когда это произошло? Все дальнейшее было как на ладони. Любой шепот был бы заметен.

Хотя… Хм… Очень любопытно. Когда собирались, Буг Дарби что-то шепнул Арфо Куту. И этот шепот и ускользнул от Нэя. А сейчас? Если прислушаться. Приблизить и усилить:

– Еще два, – тихо проговорил, почти касаясь уха мага, когда они собирались, а Нэя отвлекали другие дела. Но, он и не собирался прислушиваться в тот момент! Это потом, когда разговор о второй ночи зашел, появилось замешательство и мысли дурные. А в момент пробуждения ни о чем таком и не думалось.

Ну, а шепотом этим Буг себе смертный приговор подписал. Слишком много темников в одном месте, и это оказалось ни к добру, хотя добра они много приносят.

И еще Нэй никак не мог понять, как относится к этим воспоминаниям эльфа? Реакция на его глупость понятна, но в остальном обычный просмотр, почти никаких эмоций или все-таки в голове у нее все бурлит?

Ну, вот и главное событие.

Место их ночевки.

Камера специально нырнула куда-то в сторону, ярдов на двести, как раз описав дугу возле мерзкого провала, в котором виднелись десятки, если не сотни огоньков-глаз.

Нэя даже передернуло от этой сцены. Но тут же камера как бы в ответ показала огромную гору молочных аккумов, как бы намекая, что команда Свободных искателей была в безопасности. Вот только до какого времени?

И, собственно, началось главное.

Как будто там побывал снова, но теперь ничего не изменить, не исправить, а только видеть и пытаться понять.

Что?

Как?

Почему?

***

– Что с аккумами делать будем, Нэй? – и сейчас было интересно, почему заговорил первым Буг, а не Арфо. Но после той ночной сцены можно было это понять. Хотя дальнейшие события все мысли с ног на голову переворачивают.

И Нэй ответил спокойно, без напряжения (и сейчас бы так же ответил, даже если бы знал, что там будет дальше):

– Выйдем на равнину. Вернемся в Мальвинор. Там сдадим аккумы или Кронбергам, или Брамсам, у них подписанный договор с Гильдией Мальвинора. Говорят, они неплохо платят, если все и сразу им отдавать. Разделим деньги. Ну, и отдыхать.

Ну да, Кронберги и Брамсы самые богатые и щедрые перекупщики аккумов. Конечно, они дают меньше, чем можно снять у левых торговцев, но при этом безопасность сделки гарантируется. А у левых можно и перо в бок получить. Впрочем, к таким ходят такие же отморозки, пытающиеся заработать чуть больше, чем возможно. Нашла коса на камень….

А вот и Арфо Кут в разговор вошел:

– Знаешь, Нэй, я не хотел ничего менять. Я думал походить с вами немного, а затем уйти. Тихо, мирно, спокойно. Я кое-что накопил за некоторое время, а тут еще Томас своих людей прислал и на Межевой вал позвал. Подумал, как карты ладно легли, все один к одному. Даже удивительно стало.

Нэй и сейчас рот открыл, вслушиваясь в слова мага. Интонацию понять или еще что. И на эльфу краем глаза. Хм… и она, затаив дыхание, слушает.

– Не хотел я ничего предпринимать. Но ты, Нэй, оказался демонски удачливым парнем! Найти четыре темника за один день!

Честно говоря, Нэй в тот момент сам сбился со счета, сколько у него в карманах темников! Три? Четыре? Или пять?

– Три, – ну это он играл в надежде запутать мага. Хотя сам путался уже.

– Четыре, Нэй, четыре! Я все-таки маг, и если даже сплю, то все равно кое-что вижу (теперь понятно, что все-таки Буг сказал, но как магическое хм… видение пойдет). А здесь видеть намного легче, чем на равнине. Магии кругом хоть ведрами черпай – не вычерпаешь. Как ты умудрился не знаю, но два мешочка в твоем кармане наполнены темниками, – усмехнулся (и сейчас Нэй подумал о темниках, сколько их у него было?). – Да, это просто удивительно! Четыре темника за один день! Никогда о таком не слышал. Чтобы три находили, да, были случаи (нужно будет у эльфы спросить, может, она слышала о таких случаях?), и как я завидовал тем счастливцам. Но сегодня оказалось, что я один из таких счастливцев. И тут я подумал, что это ведь мой шанс! Как я давно к этому шел и иду, и все чего-то не хватает. Не хватало. Иногда времени, иногда денег, иногда чего-то еще. То есть самой малости. А тут такой шанс. Который выпадает раз…

– Как я уже говорил, я не собирался ничего предпринимать. Может, так бы и ходил с вами несколько походов. Насобирал бы кучу синьки. Хотя, – он мотнул головой, усмехнулся, – не нужна она мне. А вот темники нужны. Очень нужны.

Ну, темники всем нужны.

– И я решил, к демонам Буга, к демонам договоры с Томасом и с тобой, Нэй. Этот шанс только для меня одного. Да, мне нужны были помощники, и Буга я искренне люблю, но теперь это уже не имеет значения. Теперь остаемся только мы с тобой. Потому что только мы с тобой можем решить появившуюся проблему.

Вот сейчас можно было всецело смотреть на Буга, понимая, что случится дальше, хотя все равно, даже здесь уже просто в воспоминаниях было довольно жутко.

И как Нэй не ждал убийства Буга, даже сейчас ужаснулся и испугался. Все-таки это жутко видеть вот такую смерть человека. И сразу все забывается, даже то, что Буг был в сговоре с его, Нэя, врагом. Потому что смерть, такая вот непонятная, это страшно и неправильно. Впрочем, смерть всегда непонятна и страшна. Просто иногда и врагу не пожелаешь такой смерти…

То есть Арфо вскинул правую руку, что-то выкрикнул на магриме, и из его рукава, скрывающего ладонь, вылетел огненный шар с кулак величиной, и голова Буга…

Это было страшно, даже здесь, в воспоминаниях. Голова Буга лопнула, как мыльный пузырь (эффект жуткий и потрясающий одновременно, если считать, что камера смотрела почти в упор на Буга). И все происходящее можно было рассмотреть в мельчайших подробностях. Видимо, Нэй неосознанно очень хотел это увидеть, и камера, управляемая только его желаниями, показала ему все, что он хотел.

Не был бы седым, поседел бы точно.

И тут, что Нэй, что Эльфа не просто встали, а вскочили! И дальнейшее действие смотрели уже стоя.

– Впечатляет…

Нэй так и не понял, что заставило сохранить спокойствие в той ситуации. Ведь даже тут хотелось броситься на врага! Вот так сорваться с места и в морду бы эту магическую кулаком! А если бы он напал там? Вот прямо в ту секунду вошел бы в «буриган» и… Ну, история не любит сослагательного наклонения, а в воспоминаниях хоть и есть ложные, вживленные, но они быстро разбиваются об истинные. Ведь можно придумать, что могло бы быть, даже победу сочинить, но они… он ведь тут находится и пытается понять, кто был перед ним, а не стоит, в реальности такого не было, ногой на шее поверженного врага.

Так почему не напал на мага?

Если бы он знал ответ…

А маг там, на экране или в воспоминаниях, так безразлично плечами пожал:

– Он и в самом деле был лишним. Наша любовь была сладким дополнением, но он был всего лишь человеком, – и очень резко и властно. – Темники, Нэй!

М-да. Темники приносят несчастья – это факт!

Вот же демоны!

– Нэй, ты зря тянешь время. И не стоит напрягаться. Вижу, как мускулы твои играют, но и я кое- чему обучен, да и магия приятно щекочет руки – и злорадная усмешка во весь экран. – Отдай темники! И ты…

– Так, не медли, убей!

А правда, почему он его не убивал? Медлил?

– Это будет слишком просто для тебя. Я ведь знаю капризность темников. Знаю, что они не любят, когда их забирают силой. Их можно обмануть, но это уже будет не то. Мне нужна вся их сила. Поэтому отдай темники добровольно. К тому же, почему ты думаешь, что я тебя собираюсь убить? Мне твоя смерть ни к чему.

Какое благородство! Осталось упасть ниц перед убийцей за такое «великодушие»:

– Не боишься, что я тебя найду?

Обязательно нужно найти этого гада!

– Ты не найдешь меня там, куда я уйду. Не беспокойся, я неплохо знаю Королевский лес. Бывал здесь. И смогу найти дорогу. Я ведь тоже муляр-таш, просто не трезвоню об этом на каждом углу, даже Томас не знал. А когда я вернусь, тебя уже в живых не будет! Да и силы мои будут безграничны, что мне какой-то сошо.

Зло так и сочилось с экрана:

– Темники, Нэй! – при этом его голос усилился, а по телу Нэя даже вне воспоминаний тоже пробежали мурашки.

Вот он потянулся в левый карман…

Конечно, ничего нового не произошло.

– Нет, Нэй – правый карман. Конечно, я бы и от других аккумов не отказался, но пока мне нужны темники. А там, может, и о других договоримся, – ему бы в кино играть. Такой артист пропадает, ну или воспоминания Нэя слишком эмоциональные…

«Ну-ну, только оставь меня в живых. Найду и на ремни порежу, а кишки на вертел намотаю. Мразь».

Любопытно, но эти мысли были озвучены закадровым голосом.

Надо сказать, правильные мысли…

А потом Нэй руку в правый карман жилета-разгрузки засунул.

Что-то тут было не так…

Нэй сунул руку в правый карман разгрузки, вытащил мешочки с темником (с одним темником (!), но очень большим, который в одиночном плаванье нашел) в одном и даже не припомнил, что во втором, но тоже из лорки (как-то запасся мешочками, штук пять еще пустых по карманам лежит). Может, деньги или просто что-то золотое (в лорке тоже можно золото прятать) и внушительное, но точно не аккумы в них.)

И эти мысли сейчас в голове Нэя промелькнули. Но что не так-то в этом во всем?

– Тесемками их вместе свяжи.

Камера показывала лицо Нэя. Его удивление, сверкающий взгляд, некоторую растерянность. Ну а кто не растеряется на его месте? Все ведь не так, как он думал, происходит. Хотелось спокойного похода, а получился кровавый разбор.

И тут камера правую руку Нэя показала и мешочки в ней.

И тут…

– Стоп! – вскочил Нэй, щелчок пальцами. – Увеличение рук!

Руки во весь экран, даже, кажется, стали больше экрана. То есть гигантские мешочки заполнили, кажется, все пространство.

А Нэй застыл. Приложил ладонь ко лбу. И минуту так и стоял в таком положении:

– А я смеялся над ним! Я сам все забыл, все запутал и сам дураком оказался! Конечно, это все могло быть случайностью, но как я опростоволосился!

– Что случилось, Нэй?

– Сейчас, сейчас, – он вновь затряс вытянутым пальцем на правой руке, как часто делает человек в размышлении. – Жилет-разгрузку сюда!

Сам он был одет в голубую рубашку с короткими рукавами без пуговиц навыпуск. Белые широкие штаны и сандалии на босу ногу. Никаких разгрузок этот поход не предполагал.

Но Нэй сказал, и тут же в его руке оказалась его жилет-разгрузка:

– Нэй, но это же воспоминания!

– Да, Элли, ты права – это все воспоминания. Но эта разгрузка у меня пятая по счету. Я к тому, что заполнение карманов в ней – это почти ритуал, уже отработанные действия на подсознательном уровне. То есть здесь воспоминания должны быть уже затвердевшими основами потому, что в каждом кармане лежит только то, что там должно лежать. Причем с этим можно ходить в Лес, ничего не вытаскивая из карманов. Часы, закрытые медным корпусом и стеклом, которое тоже защищает металл от леса. Бумага, карандаши, метательные ножи и метательные звездочки, медные, но не менее… Хм… На самом деле эти сюрикены вещи бесполезные. Как говаривал Учитель, даже пчела жалит сильнее, чем эти звёздочки царапаются. Впрочем, отвлечь противника они способны, а это уже немаловажно. А у Братьев это вообще было великое умение! Хотя у меня в карманах они скорее, как сувениры (Нэй показал эльфе несколько плотных квадратных конвертов, в которых лежало по паре сюрикенов – всего четыре), чем нужная вещь, – помолчал и продолжил: – Бусины из игры «три сестры», колода карт, кости домино, в которых потеряно две кости: шесть-шесть и пять-три. Несколько амулетов защиты, которые я так редко использую, что не уверен, что они действуют еще. И еще какой-то мусор. Ну, вот кубик, уже из игры в кости. Почему-то один, хотя должно быть три. Даже не знаю, где два остальных, – пожал плечами и продолжил: – Это вещи, которые я всегда перекладывал из старых разгрузок в новые. Даже не знаю, зачем они мне сейчас, но это как традиция, что ли, или примета. Но есть и новое. Это несколько пустых мешочков из лорки и несколько из той же лорки, наполненные аккумами и немного золотом.

– Я все это говорю, чтобы немного привести мысли в порядок. Я за последнее время нашел столько темников, что сбился со счета…

– И если взять те мешочки, которые у меня остались в кармане, то, как я думал ранее, отдал Арфо Куту мешочек, в котором всего один аккум и во втором какой-то золотой лом…

– Но! – Нэй снова затряс рукой – потряс, покрутил, снова потряс. – В тот момент я злорадно думал, что перехитрил мага, точнее, он сам себя перехитрил, заставив меня залезть рукой не в тот карман. Но на самом деле именно в этом мешочке под номером «4», Ойра номера вышивала, даже сам не знаю, зачем она это сделала, находились три… Три аккума! А во втором под номером «1» вроде синька, но я сейчас могу ошибаться. В момент конфликта мне было не до того, чтобы номера мешочков разглядывать, некогда было вспоминать, когда и как я поменял мешочки, что даже не вспомнил, но сейчас… Вот всплыла в голове эта странная игра с цифрами.

– Но тогда в этом мешочке под номером «3» должен лежать один аккум, а во втором мешочке под номером «2» должен находиться золотой лом.

Нэй развязал тесемки на мешочке номер «3» и высыпал его содержимое на столик, на котором он разбирал карманы жилета-разгрузки. Ну и содержание номера «2» тоже высыпал. Высыпал и замер, так как на стол выпало два темных аккума из первого! И пяток синьки из второго.

Нэй сел в кресло, прикрыл глаза рукой:

– Нэй, это ведь может быть просто плодом твоего воображения, – эльфа присела рядом и положила руку на его плечо.

– Нет, Элли. Даже в воспоминаниях ничего не делается просто так. Я уже сказал, нет смысла что-то менять, так как мы все равно находимся в той точке происходящего, к которой подошли. Даже придумай я победу, то есть хэппи энд в этой истории, – это не изменит реальных фактов. Мы там, где находимся сейчас в реальности, а здесь мы просто изучаем те факты, которые есть – не больше, не меньше. Поэтому все воспоминания истинные. Я просто что-то забыл, а теперь вспомнил. Я находил один темник, еще будучи в Граничном патруле! Представляешь! Несколько лет назад! И он все время был в моих карманах и, перекладывая мешочки, я просто забыл о нем!

– Ты противоречишь сам себе. Этот мешочек под номером «3», то есть Ойра вышила на нем номер, не заметив, что в нем что-то есть, и не сказала об этом тебе?

Нэй посмотрел на Элли, усмехнулся:

– Значит, я попал в ловушку собственных мыслей, – почесал затылок: – Хм… только реальность меня рассудит… А как все хорошо начиналось. А оказывается, и в воспоминаниях бывают ошибки…

Она неожиданно погладила его по голове. Осталось только «мур-мур» сказать…

И все-таки, почему его так зацепили мешочки?

Видимо, в игре воспоминаний не все оказывается правдой, что-то все-таки и фантазии добавляют, или Нэй просто об этом не помнит.

Хм…

Успокоился, пока…

И фильм воспоминаний продолжился.

Когда огонь полыхнул, Нэй снова остановил кадр именно на том моменте, когда лицо мага изменилось. Сейчас это было не старое лицо, а очень страшное. Как будто демон вышел из преисподней.

Остановил и на Элли посмотрел. Теперь уже эльфа сидела, прикрыв лицо рукой, но она явно видела всполох огня и его эффект.

– Я не узнаю его. На месте конфликта я чувствовала его – здесь полный ноль, – посмотрела на Нэя, – я не присутствовала при происходящем, поэтому не могу чувствовать воспоминания. И, к сожалению, я совершенно не узнаю этого человека… э… разумного. Но то, что он альв или эльв, однозначно!

– Огонь правда вас старит?

– О! – она усмехнулась. – Дай бог тебе не видеть моего истинного лица!

– Думаешь, я тебя разлюблю из-за этого? – спросил серьезно!

Она посмотрела на Нэя. Их взгляды встретились. И она первой отвела глаза:

– Нет. Просто это не принесет тебе счастье…

– Ты права, истина редко делает познавшего её счастливым, но лучше знать истину, чем ничего не знать… – и спросил уже по существу увиденного и застывшего лица Арфо Кута. – Но если он первородный полукровка, то почему постарел, точнее, почему он кажется старым и без огня?

– Все просто. Это не его лицо. Это маска, может, оборотное зелье или перевертыш, или ритуал какой, – пожала плечами.

– Но тогда… Увеличьте лицо! – встал и указал уже на огромное изображение лица Арфо Кута: – Но тогда это его истинное лицо?

– Вполне возможно… Но я его все равно не узнаю. Я ведь никогда не видела брата в отражении истинного огня. Извини, Нэй.

– К чему извинения, Властительная – это не ваша вина, это просто издержки воспоминаний, – сел, – Самое интересное начинается. Посмотрим…

Как любой злодей (а теперь Нэй точно знал, что маг злодей, хотя Арфо Кут вряд ли считает себя злодеем) он слишком много говорил.

Поэтому маг упустил из виду несколько моментов. Впрочем, Нэй тоже.

Тогда упустил, а сейчас мог наблюдать все подробно и даже покадрово!

Первое – это то, что Файнс уже вплотную подобрался к Нэю. В тот момент Нэй этого не видел и не чувствовал, так как полностью был сконцентрирован на маге. А что он мог бы сделать? Дать Файнсу в челюсть, чтобы не лез? Куда не лез?

Какие-то глупые мысли в голове Нэя, но при этом Файнс действовал так, как задумывал. Явно рассчитывая на что-то неадекватное со стороны мага… И… на свою смерть?

Да, нужно было в челюсть ему врезать.

Второе – Сэм.

Было очень интересно смотреть, как Сэм движется к магу. Небольшой костер, полутьма вокруг и почти невидимый орч, делающий шаги только в момент разговора, пикировки между Нэем и Арфо Кутом.

В самом деле, забытый орч! Но при этом остающийся в здравом рассудке (у Нэя-то голова бурлила – где там о здравости мыслей разговор вести) и в желании помочь! Конечно, вышло не совсем так, как должно было быть (все хорошие живы, а плохиши уничтожены), но без действий Сэма было бы еще хуже. Так что это ему только кажется, что он совершил ошибку, напав, как считает, раньше времени. Все он сделал вовремя, просто Нэй не вовремя с магом столкнулся.

Третье – все еще преодолевающие три ярда мешочки с темником и золотом.

Сколько там темников на самом деле? Ну, это, видимо, узнать уже не дано (вот еще одна мысль будет покоя не давать).

А мысль об оружии, которое у мага, уже не важна. При следующей встрече нужно просто не дать ему им воспользоваться. И все…

А вот и рык орча! Нэй хоть и давал слово больше его не слышать, но пришлось. В воспоминаниях этот рык оказался еще более жутким, чем в реальности (игра воспоминаний), и вот теперь Нэй обязательно попросит Сэма больше его не издавать. Попросит? Ничего не будет просить, пусть рычит, враги от него прямо-таки белеют! Впрочем, друзья тоже.

И дальнейшее там спрессовалось в мгновения, а тут все можно было рассмотреть в подробностях, которые совершенно отсутствовали в мыслях Нэя, когда он пытался вспомнить происходящее.

Вот орч в ярде от мага – удивительно, как он умудрился так близко подойти? Его рык и поднятая над головой одна половинка жерновов. Задняя половинка? Да, теперь понятно, что задняя. Когда снять успел? И как он двигался с передней половинкой, центр тяжести ведь сместился. Нэй, о чем ты думаешь?

Вот маг отвлекается на Сэма, но при этом продолжает держать Нэя на мушке своей правой руки, и, кажется, из этой самой руки что-то начинает появляться. Какой-то свет. Теперь видно, что не фаербол летит в Нэя, а огненное копье, которое в отличие от фаербола, от которого можно увернуться, должно найти свою цель. То есть маг убивал Нэя! Так как копье – это не порыв, а заранее созданная заготовка. И все его слова о дружбе, мире, жвачке – фикция. Но самое скверное то, что гибель Файнса была бессмысленной! Копье предназначалось для Нэя, явно для Нэя, как тот фаербол для Буга Дарби, и поэтому оно полетело бы дальше в Нэя.

А почему не полетело?

Вот мешочки с аккумами наконец-то достигают лица мага, ударяются в щеку, Арфо Кут на удар никак не среагировал, и начинают падать вниз.

Вот Файнс что-то кричит и оказывается на пути сгустка энергии. Видно, что это копье. При этом Нэй видит его лицо (и сейчас видит даже отчетливее, чем в тот момент), но понять эмоции и шёпот друга в тот момент ему было не дано.

А сейчас?

Но сначала…

Снова остановка действия воспоминаний. Немного назад…

Вот правая рука мага выпускает в Нэя копье. Но при этом и в Сэма летит, но уже фаер. Видимо, заготовки у мага в правой руке.

Но фаербол не попадает в Сэма, фаер попадает в грудь орча, где в этот момент висят половинки жерновов. Фаербол сталкивается с камнем жерновов и разбивается об них снопом искр-молний, как китайский фейерверк.

Разбивается и…

Одна молния ударяет в лицо Арфо Кута (не злорадство, но Нэй получил удовольствие от этой картины).

Еще одна молния ударяет назад, за спину мага, где, к удивлению Нэя, уже находится не маленькая стеночка, у которой они решили передохнуть, а гигантская каменная волна, которая и разорвалась мириадами камней.

А еще одна молния догнала падающие мешочки с аккумами. И она, как спички для пороха, или бикфордов шнур, взорвала их содержимое!

Вот откуда этот огромный всплеск энергии! Аккумы, темники, взорвались, выбросив в окружающее пространство всю свою накопленную энергию!

Вот почему копье не достигло цели после гибели Файнса! Его энергию уничтожил более мощный ее всплеск. Развоплотил, превратив в свою часть!

Господи, великий Скирия! Кто же знал, что все так и будет?

А затем резкая темнота…

Ну да, Нэй достиг дна в своих воспоминаниях в прямом и переносном смысле.

Закончилась эта история.

Не совсем.

Файнс…

Снова начало кульминации. Выстрел копьем мага, и Файнс, закрывающий Нэя своим телом.

Лицо более крупным планом, даже показалось, что какое-то облегчение в нем звучит, и тот светится.

А что говорит?

По буквам:

– Пошоршон…

Ерунда какая-то.

А по губам?

– П-р-о-щ-е-н…

Прощен?

Прощен??

Прощен???

– Прощен? – проговорила Элли и посмотрела на Нэя…

Тот сидел без движения, смотрел, не мигая, на огромное лицо Файнса, а костяшки пальцев побелели, так он крепко вцепился в подлокотники киношных кресел.

– Нэй, – немного испуганно проговорила эльфа.

Нэй посмотрел на нее, махнул рукой, и она удивленно уставилась на экран, на котором исчезли воспоминания, и лицо Файнса растворилось.

А появился довольно красивый аристократичный мужчина, может, даже чуть надменный или просто с юмором. Только он в блеклых цветах и даже обстановки не понять, где он находится. Но вот фраза:

– Не надо вставать передо мной на колени – я лорд-демократ!

Посмотрела, услышала и уставилась на Нэя.

А он встал так:

– Мне нужно в Орсу! Я могу вас вывести, Властительная, к башне номер "314", чтобы я не нарушал своих обещаний, но сразу уйду обратно в Лес.

Она аж рот открыла от удивления и сказала фразу, что даже сама удивилась:

– Ничего подобного! Я с тобой, человек-сошо! Бросить решил в начале пути? Решили найти вместе, значит вместе и ищем! А кинжалы подождут, никуда не денутся!

Нэй в благодарность склонил голову.

И…

Хлопнул в ладоши.

* * *

– Быстро же вы, – проговорил Сэм, – тут и десяти секунд не прошло!

– Главное, что цель достигнута, – но хоть и меньше десяти секунд, но встать Нэю удалось с трудом, не без помощи сильной руки орча.

Как и Элли встала благодаря Сэму:

– А что было бы через час?

Нэй достал из ранца питательные галеты и протянул эльфе:

– Сэм бы нас носил долго и упорно. Перекусите, Властительная, но лучше не садитесь, походите. Отходняк скоро пройдет, но лучше встретить его в движении, – посмотрел на Сэма. – Мы решили двигаться в Орсу. Нужно решить несколько вопросов. И, да, – задумчиво так, – но один вопрос можно решить, тут, прямо на месте.

Он засунул руку в левый карман жилета-разгрузки, достал два мешочка «3» и «2»:

– Руку выстави, пожалуйста, – попросил Сэма, расправил его огромную ладонь и высыпал на нее содержимое мешочков.

Два темника, и… золотой лом.

Почесал затылок:

– Все смешалось в доме Облонских… Или я схожу с ума, – вернул содержимое в мешочки и положил их обратно в карман. В правый.

Постоял немного задумчиво и резко так:

– Все, идемте. Нас ждет Орса…

Но не прошел и десятка шагов, как остановился, развел руки:

– Лес снова в своих владениях! Хотя всего пять минут назад тут была каменная равнина и провал в преисподнюю.

– Нэй! – неожиданно позвала эльфа.

Нэй подошел и посмотрел на то, на что указывала Элли.

Это были…

Забыл ли он о Файнсе? Забыл! Лес его похоронил в обвале в огненную бездну, вот Нэй и забыл. Он многое чего забыл, а Лес ему напомнил.

На одной из каменных веток раскидистого каменного дерева висела медная цепочка с воинскими жетонами и искательским знаком, принадлежащая Файнсу. Висела цепочка как раз в рост человека, что бы можно было ее увидеть.

Но заметил не Нэй.

Он вздохнул, подошел к дереву, уткнулся в теплый камень лбом и стоял так минут пять. Элли подошла, руку на плечо положила в поддержку, Сэм подошел…

Когда Нэй отстранился от дерева, на его глазах еще виделись слезы. Вытер их ладонями, подошел к ветке, снял цепочку, расстегнул ее, забрал один жетон и искательский знак, а оставшийся жетон вернул на ветку:

– Да будет так, – перекрестился и неожиданно встал на колено и голову преклонил, за ним с этим жестом последовали и Элли, и Сэм. – Отныне это твое место упокоения, мой друг. Покойся с миром, пируй в Садах Вальги, а душе твоей Достойных Миров! Аминь! – и снова перекрестился. Перекрестились и Сэм, и эльфа.

Нэй встал:

– Достойный был человек, – шмыгнул носом и снова слезы с глаз вытер. – Все, идемте, больше нас тут ничего не держит.

Хотя снова не сделал и нескольких шагов, огляделся и, казалось, в пустоту проговорил:

– Спасибо тебе! И я понял твой намек! Я слишком потревожил тебя, поэтому теперь только по необходимости. Только когда будет нужна твоя помощь или когда ты будешь нуждаться в моей помощи. Так просто больше я к тебе не зайду, – вздохнул и, подойдя к ближайшему дереву, неожиданно вытащил из небольшой ниши очередной темник. – Ты очень щедр ко мне, но все равно спасибо.

Посмотрел на обалдевших друзей:

– Лес слишком велик, чтобы его понять, но иногда мы можем остудить его боль, и тогда он способен многое рассказать. И это очень любопытно.

– Нэй, ты говорил с Лесом? – проговорил Сэм…

Нэй пожал плечами:

– Как я говорил: я или шизофреник, или уже полный псих. В голове такое порой творится, и я порой такое творю! Умереть не встать! Хотя кто-то мне как-то сказал, что нужно умирать в депрессии, в своей постели и в окружении кучи детей и внуков. Как думаешь, Сэм – это достойный для меня вариант?

– Для тебя? – Сэм скорчил красную рожу. Гримаса получилась умильная и много объясняющая…

– Я тоже так думаю. Особенно депрессия меня зацепила. Почему в депрессии-то?

Неожиданно послышался смех эльфы. Оба, Нэй и Сэм, посмотрели на Элли:

– Что? – спросили одновременно…

– Порой мне кажется, что меня тут нет. Но это даже забавно вас слушать, – и рукой так снисходительно-властительно (или все-таки шутливо?) махнула. – Вы продолжайте, продолжайте, – и снова не сдержала смех.

Через мгновение смеялись все трое.

Отсмеявшись, Нэй вытер с лица уже слезы смеха и проговорил:

– Все, идемте. Больше без остановок, – посмотрел на сереющее к вечеру небо. – Выйдем до ночи, что радует.

И рукой так дорогу указал.

33. И снова письма

26 июня 1440 года от Пришествия Скирии…

Орса…

День…

Орса встретила троих из Леса своим повседневным спокойствием, неторопливостью и вечерним теплом…

Как-то Сэм поинтересовался у Нэя, почему тот не заведет себе экипаж или выезд ну хотя бы из хриков, а то все ногами да ногами.

На что Нэй ответил, что если заводить всякие экипажи, то нужно заводить их везде, где Нэй появляется. А это три города как минимум – Аркет, Орса, Мальвинор. Во-вторых, деньги не были проблемой, но вот содержание своей хрюшни или конюшни – это множество народу, который любит совать нос, куда не следует, поэтому лучше ногами, да и нанять извозчика дело нескольких движений руки. А в-третьих, нужен очень большой экипаж или выезд, чтобы и Сэм мог в нем ехать. Для хриков вес Сэма значения не имел, это очень сильные животные, но вот размер экипажа был бы запредельным! Хотя, может, повозку Нэй и прикупит…

Почему он вспомнил о хрюшнях и конюшнях? Орса ведь город на самом деле небольшой, тут можно обойтись пока без всякого выезда…

А вспомнил потому, что, войдя в дом, обомлел, увидев десятки людей, снующих по дому. По ЕГО еще дому!

Что этот народ здесь делает?

– А вы кто такие? – перед Нэем, Сэмом и Элли возник здоровенный детина под стать ростом с орча. И так руки в боки…

Нэй головой мотнул в недоумении.

Набрал в легкие воздуха побольше:

– Ойра-а-а-а! – разнеслось громовое эхо по дому! И плевать, что она на четвертом, вроде, месяце. Или на пятом?

Он же пришел трагическую весть ей сообщить! А не выяснять отношения!

– Нэй! – она как будто бы ждала его зова, появилась почти мгновенно. И радостно повисла на его шее…

И вот как теперь ей рассказать о смерти Файнса? Ее мужа?

– Я так рада тебя видеть! – но в глазах печаль. Странная какая-то у нее реакция. Мужа с ним нет, а она рада видеть Нэя!

– Привет, Сэм! Властительная, – и склонила голову в поклоне перед эльфой.

Даже этот бугай осознал, кто вошел, не Нэй, а эльфа, и тоже склонил голову, как и все в холле дома.

– Пойдемте, – она взяла Нэя за руку и повела по левой лестнице на второй этаж…

– Скажи мне, Ойра, а кто все эти люди? – говорить сейчас о смерти мужа бессмысленно. А когда?

– Тебя не было десять дней, и ты уже все забыл? – она улыбнулась, а Нэй покраснел, и в самом деле все из головы вылетело, из-за смерти Файнса. Его же дом, его слуги, хотя откуда столько-то?

А Ойра продолжила ответ на вопрос:

– Слуги, которых ты мне разрешил нанять. Работники прибыли для ремонта дома и флигеля в саду. Несколько садовников. Да, твой друг, принц Артур, прислал редкую рассаду для сада из самих Королевских садов Мирминора Мир Рошанского! Дней пять назад прибыла его посылка. Можешь сам взглянуть. Скоро все здесь будет цвести и пахнуть! Ну и посетители…

– Посетители? – опешил Нэй.

– Нэй, ты же сам разрешил дядюшке Трюфо – дорфе (глава или хозяин) клана Брум-Друм трюмбергов, которые нам водопровод и канализацию починили, точнее, построили заново, организовать тут штаб-квартиру его клана в Бархатном районе. Ему тут так понравилось, и он был так удивлен, что тут еще нет никого из трюмбергов, его собратьев, что и решил здесь обосноваться. Правда, ты оказался слишком щедрым, так что мне пришлось немного умерить аппетиты дядюшки Трюфо, а то он как-то слишком рьяно взялся за дело. В общем, сошлись мы с ним на тридцати семи процентах прибыли от его деятельности, хотя в начале он предлагал мне всего каких-то жалких двадцать пять процентов! – она усмехнулась. – И на ночь пришлось лавочку прикрыть, а то было слишком шумно, дядюшка Трюфо очень смачно ругается, а это очень даже слышно в ночной тишине. Поэтому и толпы посетителей здесь и сейчас, так как на ночь, я закрываю двери дома. И, Сэм, не беспокойся – твои покои в подвале никто не трогал…

Когда сказать-то?

– А что за бугай, который так ласково нас встретил?

Она улыбнулась:

– Тот бугай, Барнс ди Рук, мой дальний родственник, если память не изменяет, сын троюродной тетки, двоюродного брата, среднего дедушки, – она рукой так задорно повертела, – ну или как-то так. Приехал натиру назад. Одни родственники уехали, другие приехали.

А может, это истерика? Файнса ведь нет с ними. Поняла сама? И теперь говорит без умолку?

– Вы явно не можете обойтись без родственных интриг.

Она улыбнулась:

– Ты не думай, Барнс хороший малый, но, конечно, как и все дальние родственники – беден. Тут он что-то вроде охраны… – остановилась и озвучила мысль: – Нужно повесить в холле твой портрет и твоих друзей, как у Селистера, чтобы не было никаких осложнений в будущем, – и снова двинулась вперед.

Они прошли ярдов тридцать до хозяйской жилой линии периметра дома. Зашли в одну из комнат. Чистую, опрятную, светлую, но немного грустную, если считать большую кровать, на которой Ойра явно спала в одиночестве.

Войдя, Ойра подошла к письменному столу, который так же сиял чистотой и прилежностью его хозяина, точнее, его хозяйки, выдвинула ящичек, покопалась в нем и достала довольно большой конверт.

Взяла его, вздохнула и вернулась к Нэю, протянула ему конверт:

– Я знаю, что Файнс погиб, – она резко приложила пальцы к губам Нэя, который уже хотел что-то не сказать, а выкрикнуть: – Подожди. Все потом. Прежде прочти его письмо…

– Что?! – дыхание сперло от этого крика.

Несколько раз глубоко вздохнул:

– Вы что, сговорились, что ли?

– Нэй! – выкрикнула уже в свою очередь Ойра и схватилась за уже появившийся животик.

Нэй сделал быстрый шаг, подхватил ее, усадил на кровать:

– Хорошо, прочитаю, – посмотрел на друзей, – Элли, Сэм, побудьте с ней, – скрипнул зубами и вышел, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Постоял немного в пустом коридоре, повернулся направо и, пройдя десяток шагов, вошел в комнату, которую решили оборудовать под картинную галерею.

Зашел и остановился. Тут был сделан основательный ремонт. Но при этом портретов было пока только три – Нэя, Файнса и Ойры. Все три портрета светских, парадных и во весь рост, и в таких камзолах дворянского достоинства графов не меньше у мужчин, что им и не снились даже в самых радужных снах. Кровь не позволяла даже Файнсу надеть такое великолепие. Не говоря уже о Нэе. Что касается Ойры, то ее дворянское достоинство вполне позволяло столь пышный и дорогой наряд.

И висели портреты довольно любопытно. Ойра в центре, а слева от нее, как смотришь, портрет Нэя, а справа портрет Файнса. Причем портреты были выполнены так, что все трое оказались одного роста.

Когда он успел их нарисовать?

В центре комнаты располагался круглый диван, видимо, для того, чтобы гости могли сесть и рассматривать портреты в определенном комфорте, ну или просто, устроив голову на мягкую спинку, уснуть под укоризненными взорами прекрасных портретов.

Нэй сел на диван, но так, чтобы не видеть портреты, и, вздохнув, вскрыл конверт.

* * *

В большом конверте находилось два конверта поменьше. Один без каких-либо надписей и второй с пометкой «Для Нэя». И еще просто сложенный вдвое листок…

Расправил листок и прочитал:

«Пожалуйста, прочитай мое письмо! Я знаю, как ты можешь злиться, ругаться, бросаться тарелками и кружками. Кричать и топать ногами. В эти минуты ты бываешь страшен и… очень уязвим. Поэтому просто прочитай письмо, без криков и ругани…»

И заканчивалось это послание:

«ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЧИТАЙ ПИСЬМО!» – просто аршинными буквами!

Ну, у Нэя было желание сильно выругаться на все это, но он постарался сдержаться, подумав, что у него еще будет возможность высказать все, что он об этом думает.

Прямо ему в лицо!

А пока письмо прочесть следует, слово ведь дал:

«Здравствуй, Нэй!

Если ты читаешь это письмо…

Нет, не буду я писать эту набившую оскомину фразу. Не стоит омрачать, и так мрачные минуты…

В общем, если ты читаешь это письмо, значит, пришло время его прочитать…

Свою жизнь я всегда делил на два этапа…

Первый этап – это детство беспризорное, жестокое и малоприятное…

И второй этап – это время, когда я встретил Сатра Леко, который стал мне и отцом, и братом, и учителем, и хозяином. И я любил его как отца и брата, слушался как Учителя, и раболепствовал как перед Хозяином…

Это время было неплохим и нехорошим. Это было просто время, в котором я жил и в котором обрел определенный опыт, умения и знания…

И мне казалось, что так будет вечно, ну, или хотя бы до моей смерти…

Но оказалось, что можно посмотреть на жизнь и под другим углом, когда не будет рядом ни отца, ни брата, ни Учителя, ни Хозяина. А будет жизнь, в которой рядом будет друг!

И не просто друг, а Друг с большой буквы!

Если честно, ты, Нэй, не похож на пай-мальчика и вряд ли являешься белым и пушистым. И ты бываешь лицемерен, эгоистичен, любишь манипулировать людьми, пользуешься своей слабостью сошо как своей силой. Но в то же время я еще не видел, не встречал человека, излучающего такую мощную положительную энергию (не забывай, я провел много времени с гением Сатром Леко, и кое-что запомнил из его уроков). Я вообще не представляю, как в одном человеке может сочетаться несочетаемое, положительное и отрицательное одновременно. Но пример живой всегда передо мной – это ты, Друг мой!

Я иногда задумывался: что, если бы вы вдвоем объединились вместо разъединения? И мне становилось страшно от этих мыслей. Когда две силы таких масштабов сойдутся вместе. Представил?

Поэтому, может, это и к лучшему, что вы, столкнувшись, уничтожили друг друга…

Прости, говорю сейчас как Сатр Леко, слишком многое я у него перенял и воспринял. Может, даже я стал им в какой-то степени. Но как я и говорил выше, я любил его как отца и как брата…

К чему я веду этот разговор?

Вот сам написал такие дифирамбы двум самым близким мне людям (я не беру в расчет Ойру, она просто моя самая любимая женщина на свете), и даже не знаю, как продолжить. Как рассказать о том, что меня мучает, что заставило меня пойти на тот шаг, который я совершил. Ведь я мертв? Хотя, зная тебя, может быть так, что я просто стою рядом, а ты читаешь это письмо потому, что должен был понять мои мотивы…

Ты ведь всегда меня спасал!

Господи, Великий Скирия! Сколько раз ты меня спасал! На Межевом валу, в Мальвиноре в глупых и пьяных разборках. Сколько раз протягивал руку помощи. А я даже толком поблагодарить тебя не мог! Потому что ты это считал чем-то обыденным. Видимо, в голове предполагая, что таким я уродился и вечно попадаю во всякие дурацкие положения. В каком-то смысле так и есть…

Но знаешь…

Это ведь письмо шестое по счету!

Первое я написал через пару месяцев после того, как мы встретились в Третьем Форте! Именно так! И я его хранил всегда у себя, на случай, если вдруг я погибну, то ты его прочтешь. Потом я переписывал его несколько раз и стал хранить уже у нотариуса в Мальвиноре. Потом закончились десять лет службы, и я написал пятое письмо.

А перед нашим походом я написал это шестое по счету. И>, видимо, последнее?

Ты задаешься вопросами?

Почему? Зачем? Ну или другими, но вопросами?

Скажу просто, я очень страшно перед тобой виноват! Да и давно уже я был мертв, как это ни прискорбно говорить…

Но отвечу сначала на второй твой вопрос: почему я считал себя мертвым?

Сатр Леко гений, он великий алхимик, умнейший человек и жестокий злодей. Я люблю его и ненавижу одновременно…

Он убил меня морально в тот день, когда отравил весь свой ближний круг. Да, да! Это жуткая история, как и все, что его окружает. Я в тот день остался с ним, не ушел и не убежал. Но с того момента он превратился для меня просто в Хозяина, которому я продолжал служить, как верный пес. И если все, что было раньше, я исполнял без всяких угрызений совести, то после все его указания давались мне с трудом и тяжёлым сердцем. Правда, наверное, он и сам понял, что перегнул палку, поэтому с того дня мы не убили ни одного человека! Я вообще не представляю, как бы я себя повел,> если бы он приказал убить. Скорее всего, убежал бы, так как не смог бы этого сделать…

Но снова я как волна – переменчива, если ты столкнешься с ним и если тебе будет нужна его помощь, то ваш союз преодолеет все преграды и победит всех врагов! Я просто знаю, о чем говорю, я знаю его и знаю, что он изменился…

Хм… получается письмо не о моей смерти, а о Сатре Леко…

Моя жизнь в который раз изменилась в тот день, когда я получил метку вора, и Сатр (не знаю, что на него нашло и что вообще произошло на той башне; но я уверен, ты знаешь) дал мне антидот, очистив мой организм от яда. Представляешь, я всегда ходил под молотом, который в любой момент мог обрушиться на мою голову. Но самое жуткое не это!

А то, что, обретя свободу, я вдруг осознал, насколько жалок и ничтожен в этой жизни. Ничего я не добился, так глупо жил и, скорее всего, глупо помру! У меня даже была мысль о самоубийстве! Цели нет, нет желания жизни…

Но обстоятельства…

Когда Хранители вышли на меня, мне было уже не до сведения счетов с жизнью и тем более не было желания просидеть остаток, как мне казалось, никчемной, но все же жизни в тюрьме Хранителей. И я предпринял титанические усилия, чтобы не попасть к ним в руки…

Ну, эту историю ты знаешь…

Знатно мы посмеялись над ней…

А в Граничном патруле я встретил тебя!

Помнишь, как я бегал от тебя? Я ведь знал тебя, но думал, что ты меня не знаешь. Но все равно бегал…

Мы все хранили и храним страшные тайны, даже не предполагая, что нас связывает один человек, круто изменивший наши жизни!

Я тебе никогда не рассказывал, откуда тебя знаю? Познакомились мы случайно, когда я следил за тобой, по просьбе Сатра, и девушкой. Помнишь? Ты вернул ей кошелек и проводил до дому?

С этого все и началось…

А потом…

Потом была твоя смерть…

Помнишь ту страшную мясорубку, когда восемь против одного мальчишки?

Ведь был и девятый в этой драке!

Я!

Я следил, чтобы все было как нужно, и самое жуткое в той драке то, что мне она нравилась! Я наслаждался смертью! Твоей смертью! Я наслаждался жестоким боем, в котором мальчишка умудрился побить половину головорезов! Но меня это даже возбуждало, горячило кровь, я даже, кажется, кончил от наслаждения! (Ведь правда кончил! Я был просто психом в тот момент!)

Но самое жуткое то, что именно я добил тебя!

Я… ТЕБЯ… ДОБИЛ!

Почувствовал, как ты умер! И мне было омерзительно приятно. Знаешь, такой холодок, мерзкая улыбка и радость от выполненного приказа.

Что же касается убитых тобой… Ну, еще одними бандитами меньше. Чужаки, чего их жалеть-то?

Знаешь, может, и хорошо, что мы так и не упомянули имя Сатра Леко в наших разговорах. Не знаю, как мы среагировали бы и как бы это отразилось на нашей дружбе. Надеюсь, что никак. Хотя встреча с Райсой до сих пор у меня в ушах. Я и забыл, что когда-то был твоим врагом. Но именно эта встреча окончательно утвердила мою решимость.

Потому, что мне в тот момент стало очень страшно за себя! Не из-за того, что Райса могла меня поколотить или отбить что-нибудь – спарринг с тобой научил меня многому. А за то, каким я был в те, прошлые годы, рядом с Сатром Леко, и каким мог бы остаться, если бы не странные события в Замке, не Рекрутский центр и не встреча с тобой…

Но, конечно, свое решение я принял намного раньше возвращения в Орсу…

Все наши разговоры, совместная служба и твоя дружба, все…

Но разговоры с тобой и твоя дружба все больше и больше убеждали меня, что я должен что-то сделать для тебя! Что-то, что простит мне все мои прегрешения и перед тобой, и перед другими людьми, которых я убил, которых я лишил жизни, наслаждаясь этими убийствами! И единственное, что я решил, – это умереть за тебя!

Спасти твою жизнь, отдав за нею свою жизнь!

Но демоны всех миров! Все получалось наоборот! Это ты спасал меня постоянно и ежедневно! Я просто не успевал что-то сделать, а ты уже был тут как тут.

Знаешь, у меня даже закралась мысль, что ты спасаешь меня, чтобы в какой-то момент убить самолично! Но это даже было бы предпочтительней! Убей ты меня, и я был бы счастлив! Но, оказалось, что ты совершенно не держишь на меня зла. Хотя понимание зла тут не совсем приемлемо, потому что я ведь так до конца и не понял, что ты знаешь и как ты к этим знаниям относишься. Но если бы ты знал, что я тебя убивал? Ты бы убил меня?»

Нэй отложил еще не дочитанное письмо, вытер накатившие слезы. Этакая исповедь человека не злодея, но и не святого. И даже не запутавшегося, просто живущего так, как сложились обстоятельства или как был сделан выбор.

Нэй вздохнул…

Он знал о том, что Файнс его добил и был смотрителем нападения на него и убийства еще до встречи с Файнсом! Просто это не те знания, которые можно говорить вслух.

В Локрусе он часто бывал в тот год восстановления после своего воскрешения. Не было там еще никакого Стокгольма, а стоял там любимый район Аркета (который остался и просто оказался на задворках Стокгольма) во главе с приютом дядюшки Отоя (уже тогда Нэй понял, что людей лучше не «оживлять» в своих мыслях), кино тоже не знал. Но подспудно представлял все театром и множество раз прокручивал сцену убийства, пытаясь разглядеть все лица бандитов. Вдруг пригодится? И Файнса он разглядел.

И сильно удивился, когда столкнулся с ним в Третьем Форте!

Хотел ли он его убить?

Честно? Нет.

Он не простил Сатра Леко, доверив все судьбе «или-или», и не стал того убивать. Какой смысл тогда в смерти его слуги? Да и остыл Нэй от этой мести. Он вообще, как оказалось, не мстительный человек.

И человеком Файнс оказался надежным и цельным. Вот даже не верится, что на него можно было положиться в сложную минуту. Везде, всегда и всюду! Как себе доверял! И пусть не говорит глупостей, он и сам спасал Нэя не один раз! Видимо, он хотел что-то великое? Как смерть в Королевском лесу?

Сказал бы он ему пару ласковых!

Нэй вздохнул, хлюпнул носом, как ребенок, и продолжил чтение:

«Конечно, ты сейчас скажешь, что я и тебя спасал не один раз. Но то были кабацкие уличные разборки, где получить перо в бок было вполне обыденным делом и не считалось каким-то геройством. Хотя тебя порой заносило похлеще моего! Помнишь ту разборку у трактира «Хромой хрик»? Я так до сих пор и не знаю, что на тебя нашло в тот момент, когда ты полез в драку с этой толпой. Глаза у тебя были жуткие! Но моя помощь тебе почти и не понадобилась. Всех вырубил, никого не убил. Но от одного удара я тебя все же спас…

В общем, я понял, что так просто тебя не защитить и не спасти. Ну, в том смысле, что ты и так хорошо справляешься со всеми проблемами, ну или делаешь вид, что хорошо справляешься. Особенно удивляли слезинки в твоих глазах, которые я видел время от времени. Скажу честно, плакать вообще не умею, не получается! Вот даже если лук к глазам приложить, ни одной слезы не выжму из себя! А твои слезы умиляли и говорили мне, что ты такой же человек, как и все, такой же слабый, которому нужна защита…

Сам понимаешь, это просто причины, которые я пытался найти в свое оправдание, в своих помыслах и действиях. Видел твою слабость, значит, нужно тебе помочь.

Но как?

И тогда я решил просто быть всегда рядом с тобой, быть твоей правой рукой, всегда и везде помогать тебе. Не спасать, а именно помогать. Не как Сатру Леко, а как другу. Другу, с которым я разделяю все мысли и желания, а не подчиняюсь приказам! И если мне представится возможность, я решил отдать за тебя жизнь! Понимаешь, я должен был умереть! Я счастлив, Ойра тому свидетель, и несчастлив одновременно от того, что не имею права ходить по этой земле! Потому что уже давно мертв, и если меня не съели черви (не достоин я Огня), то просто от того, что рядом такие люди, как ты и Ойра, как орч Сэм, от которых всегда ждешь любви, а не зла в ответ…

Люблю вас всех! Как банально звучит, но при этом как КРАСИВО звучит!

Люблю вас всех!

Спросишь, как тогда я объяснил Ойре свои желания и поступки? Как убедил ее отпустить меня, хотя она будет знать, что, скорее всего, я погибну и не вернусь. Как оставил ее с еще не рожденным нашим ребенком?

Я разрешил заглянуть ей в мою душу! Оказалось, что пиромания, которая сидит у нее в голове, вполне себе сносная мозгоправка и способна, как и ты, пройтись по глупой голове. Я просто показал Ойре всех своих демонов и сказал, что…»

– А-А-А-А!

Нэй вскочил! Листки письма выскользнули из его рук, а он вскочил и как бешенный заорал еще сильнее, даже завыл:

– А-А-А-А!

Схватился за голову, впился руками в свои короткие волосы и, потеряв ориентацию, споткнувшись о диван, повалился на колени рядом, уткнувшись головой в мягкое покрывало.

Почему он не сделал этого сам?

Почему в тот момент, когда Райса так ополчилась на Файнса, он не сделал этого? Почему не провел своего друга, настоящего друга, по дебрям, лабиринтам своей памяти? Его и себя? Почему не объяснил в тот момент, что ничего не нужно, никому он ничего не должен! Особенно ему – Нэю!

Почему?

Ведь тогда Файнс попытался все объяснить, а Нэй только руки поднял, сказав, что прошлое – это прошлое, а они живут в настоящем, и не стоит ворошить то, что было до их дружбы. Это уже не имеет никакого значения.

Не имеет значения.

И просто по-дружески обнялись и больше не вспоминали ни о Сатре Леко, ни вообще о чем-либо, что их разъединяло в прошлом.

А ведь можно было…

Вздох…

Но что об этом говорить, когда все уже произошло и ничего уже не изменить.

Грустно.

За спиной послышался тихий скрип открываемой двери. Но Нэй только руку выставил в ее сторону, и та закрылась с жестким хлопком. Даже удар почувствовался.

Не сейчас. Не сейчас его нужно утешать.

Почему он так переживал о смерти Файнса?

Во-первых, смерть Файнса оказалась бессмысленной. В момент конфликта – да, казалось, что в Нэя летит обычный фаер, огненная пуля. Но когда в воспоминаниях Нэй увидел копье, очень хотелось все перемотать назад и в самом деле врезать другу в челюсть, чтобы только Нэй оказался один на один с магом.

Во-вторых, Файнс и в самом деле оказался другом, каких мало бывает в мире. Конечно, в свете этого письма его преданность может быть еще и попыткой замолить прошлые грехи. Но и что с того? Этой дружбой он и замолил их все! Эти грехи! Своей новой жизнью замолил все свое прошлое зло! Или искал смысл в смерти? Но смерть всегда бессмысленна, она просто смерть. И она всего лишь останавливает жизнь, но не освобождает от ответственности!

Поэтому смерть Файнса сродни тому, как если бы вырвали кусочек души Нэя.

А в-третьих, кто сказал Файнсу, что Нэй так просто погибнет от какого-то там фаера или копья? Смерть штука своеобразная, но Нэй умирать в тот момент не собирался и даже не думал о смерти! Какая смерть, когда столько дел не сделано?

Вот именно он-то и не сказал! Даже не подумал сказать, рассказать, выслушать! Вот просто, сели бы и поговорили в тот момент (с Комисом ведь он поговорил)! Расставили бы все точки над «и», письма бы почитали и не было бы никаких «жизнь за жизнь».

И не было бы больше этих писем!

И не было бы больше этих мыслей.

И Файнс сейчас обнимал бы Ойру, а потом они пошли бы и напились до зеленых чертиков в глазах.

Нэй вскочил на ноги и закричал на портрет Файнса:

– Кто тебе дал право решать: прощать или не прощать? Это я прощаю! И я уже давно тебя простил! Потому что нет ничего, что могло бы стать тем злом, за которое ты должен был отдавать свою жизнь! Зачем? Что тебе дало это спасение? – и уже тихо: – Вдовой Ойру оставил и меня в одиночестве, с ошибками в дурной голове.

Сел, хлюпнул носом, вытер его рукавом рубашки, а слезы тыльной стороной ладони. Еще раз хлюпнул.

Принялся собирать листы, но, кажется, был готов еще сильнее расплакаться. Нашел, где остановился, и принялся читать:

«Я разрешил заглянуть ей в мою душу! Оказалось, что пироманья, которая сидит у нее в голове, вполне себе сносная мозгоправка и способна, как и ты, пройтись по глупой голове. Я просто показал Ойре всех своих демонов и сказал, что я жутко боюсь дня, когда все мои демоны вырвутся наружу, и что тогда даже Нэй не сможет меня остановить. Я же говорил, мне жутко нравилось убивать. Что, если я встану ночью и убью…

Даже думать об этом не хочу. Но это могло случиться! Даже я сам боюсь себя порой…

Поэтому я и должен был умереть.

Я уверен, что Ойра будет счастлива, а наш ребенок вырастет умным, честным, порядочным человеком, над которым не будет довлеть прошлое его отца. Да, Ойра осталась одна, но я убежден – это лучше, чем со мной.

Я люблю ее всем сердцем, поэтому я и решил уйти именно так, чтобы не навлечь зло в этот дом.

Я люблю и тебя, Нэй, и предпочел бы смерть от твоей руки, но даже если ты меня и простил, я не могу себя простить!

Не могу забыть то совершенное мною зло…

Ты стал для меня вторым отцом, братом, Учителем и Хозяином. Но именно общение с тобой и встреча с Райсой убедило меня в правильности моих действий.

Я сомневаюсь, знаешь ты или нет, но я несколько раз пытался покончить с собой!

Первый раз, правда, веревка оборвалась, когда я решил повеситься (это было, когда я прятался от Хранителей). Глупо получилось, я часа два стоял и смотрел на обрывок веревки в своей руке, не понимая, что случилось и что вообще я тут делаю…

Второй раз просто не хватило сил спрыгнуть в бездну, она оказалась страшнее моего желания покончить с собой (не буду говорить, где я встретился с Бездной).

А третий раз – ты меня отвлек.

Помнишь, я разбил какую-то пробирку? В ней как раз и был яд. А ты вошел, и я так испугался, что пробирка выпала из моих рук и разбилась…

Хм…

Скажешь, что Великий Скирия не дал мне умереть? Ну, может, и так. Но если я умер, значит, это был именно тот момент, когда я должен был умереть! И раз это случилось, то так тому и быть!

Поэтому не ругай меня слишком сильно в своих мыслях…

Мы ведь такие, какими делают нас демоны наших душ.

Но теперь эти демоны вряд ли вырвутся на свободу…

И спасибо, что прочитал это сумбурное письмо до конца…

Постскриптум…

Да. Портреты я закончил. Все три. Писал по ночам, даже не знаю, как это у меня порой получалось. Иногда просто приходил в себя с палитрой и кисточками в руках! Вот поэтому и говорю, что никто не знает, что могли выкинуть мои демоны. Но хоть за портреты им спасибо…

Еще раз спасибо тебе за все. За терпение и за все то добро, которое ты для меня сделал. Я был не достоин этого, но я был этому счастлив…

Да. И еще. Второе письмо адресовано Сатру Леко, вдруг ты его встретишь. Скажу честно, у нас была с ним переписка. Я получал по старым каналам нашей связи письма от него и оставлял свои. Когда-то зашел туда совершенно случайно, а там письмо для меня. Но наши письма были редки и просто касались жизни. Я даже о тебе ни разу не писал ему! А прочитав, всегда сжигал, чтобы все уходило в прошлое. Но канал раскрывать не буду, пойми меня правильно. И я уверен, что вам обязательно нужно встретиться. Как я говорил, он очень изменился. Поверь мне…

Вот теперь точно все…

Твой друг на все времена,

Лок Иероним Файнс».

Нэй вздохнул, отложил письмо и, уже не сдерживая слез, расплакался. Уткнулся в какую-то подушку и разрыдался в голос.

Он никогда не давал себе слово больше не проливать слез. Да и Учитель говорил, если тянет поплакать, то плачь – в голос! Или просто рыдай! При чем здесь мужчина или нет? Чем больше скрываешь эмоций, тем слабее становишься, а не наоборот. Не стоит стыдиться своей эмоциональности.

Почувствовал, как кто-то нежно приподнял его тело, обнял, прижал к себе. И Нэй почувствовал два бьющихся сердца.

Ойра.

Он еще повсхлипывал немного у нее на груди. Потом оторвал свою голову от этой нежности и, немного вздрагивая, еще не успокоившись, проговорил:

– Ты-то как умудрилась его отпустить?

– Я его не отпускала. Он просто сделал свой выбор.

– Знал бы, стукнул бы по голове дубинкой, чтобы всякие глупости ему в голову не лезли, и оставил бы тут, в Орсе, – вздохнул.

Ойра улыбнулась немного грустной улыбкой, провела рукой по его волосам:

– Он спас тебе жизнь?

– Спас. Но у меня есть свойство: я люблю воскресать, – вздохнул. – Но все равно спасибо ему… – носом хлюпнул. Вытер слезы. Посмотрел на стоявших тут эльфу и орча. У красного Сэма на лбу была гигантская шишка, значит, это он пытался заглянуть в комнату. Нэй улыбнулся: – Извини за шишку.

– Э… да ничего. Заживет как-нибудь, – Сэм осклабился – улыбнулся, то есть.

Наступила немного неловкая пауза. Каждый думал о своем, и от этого никто не решался заговорить. И о чем говорить?

Молчание затянулось.

34. Не-эпилог

27 августа (иль) 1433 года от Пришествия Скирии…

Третий Форт Северного рубежа…

Финал Турнира…

Круглая арена или, скорее, амфитеатр. С высокими стенами и посыпанная песком. Все зрительские места заняты и при этом стоит удивительная и полная тишина.

А на арене только двое.

Эльф – прекрасный и величественный. Лицо его бесстрастно, в глазах плещет океан бессмертия, а тело напряжено. Но не от страха, а от удивления.

Напротив эльфа – человек. На голову меньше первого. В боксерской стойке, но тоже стоит, замерев на месте. Лицо его так же бесстрастно, в глазах плещется океан силы, а тело даже расслаблено, как будто и не противник перед ним…

Неожиданно где-то наверху, над головами замерших бойцов звучит гонг.

И тут эльф совершенно неожиданно разворачивается и направляется к выходу.

Человек выпрямляется и вдруг кричит вдогонку эльфу:

– Так и уйдешь? – и разводит руками.

Эльф резко останавливается, как на стенку налетел, поворачивается. И проговаривает с небольшим акцентом:

– Так борьбы не было!

– А кто тебе сказал, что именно я должен нападать? – человек усмехается. – Это наш общий бой.

Зрительный зал вдруг взрывается оглушительным ревом, поддерживающим человека:

– Правильно! Ты тоже должен биться, а не ждать! Давай, учи его! Минута прошла!

Эльф оглядывает трибуны, и в этот момент видно, как его желваки подрагивают в размышлении. И, наконец, он принимает решение:

– Я убью тебя! – и пальцем так в воздух ткнул в сторону человека.

Наступает полная тишина, и люди принимаются переглядываться между собой, такого еще не было.

Теперь слово за человеком. Но думает он недолго:

– Хорошо! Но не обижайся, если я в свою очередь убью тебя, – улыбается и, воткнув пальцы левой босой ноги в песок, ладонью манит эльфа к себе.

Где-то заплакал младенец.

Эльф сделал несколько шагов в сторону человека, дернулся всем телом, как будто от дрожи избавлялся, покрутил головой и очень быстро, для человеческого глаза недоступно, метнулся к противнику.

Но парень был к этому готов. Не сказать, что полностью, но движение эльфа от него не ускользнули, и он все же сумел применить блок от молниеносных ударов и даже сам ответил несколько раз.

В глазах эльфа, в которых еще секунду назад плескалась злость, чисто эльфийская, высокомерная, неожиданно вспыхнул интерес к этому странному мальчишке, хм… человеку-сошо.

Еще атака, которую на трибунах снова никто не заметил, даже эльфы, сидящие на своих местах, некоторые из них даже привстали, чтобы попытаться понять, что происходит на арене.

А там для стороннего наблюдателя ничего не происходило. Всем казалось, что противники так и стоят друг напротив друга. Но это обман эр’каты, обман «буригана». Глаз не может увидеть то, чего не может увидеть.

Там был ветер, ураган, сила.

Несколько атак Нэем были отбиты, но пусть он и тренировался, и был посвящен в некоторые тайны эр’каты, но уже чувствовал, что начинает выдыхаться. Не хватало ему опыта, знаний, той же силы. Он уже был в буригане целую вечность, что раньше было невозможно, от этого он чувствовал, что еще немного и все, он ляжет.

Правда, Нэй чувствовал и то, что эльф, великий и непобедимый Леомираис асто вис Руссо, уже не очень-то и жаждет убить наглеца. Ведь было у него несколько моментов, чтобы уложить и даже убить человека! Но он явно смазал удары специально в последний момент, уменьшив смертельность энергии выпада.

Удивительно, но Нэй был прав. Желание убить человека этого, как казалось в начале, мелкого нахала разбились в первой же атаке, когда парень очень умело и ловко ушел от смертельных ударов. Леомираис почувствовал в этом мальчишке огромную силу, спящую силу, которую если разбудить… О!

Откуда он ее взял? Как научился управлять? Кто его учитель?

Хотя нет, он еще не управляет этой энергией, он только нащупал это море, дотронулся до нее ступней, рукой, еще не нырнул с головой, не понял, не ощутил на все сто, поэтому и некоторая зажатость, усталость и уже капельки пота на лбу. Но демоны вех миров он все еще держится!

Хм… А если вот так?

Эльф разорвал дистанцию, и…

Этого даже эльфы на своей трибуне снова не увидели. Просто не могли даже они.

Леомираис сделал еле заметное движение, чуть присел и подпрыгнул. Но не опустился на землю, а вознесся вверх, ярдов на пять, и остался стоять в воздухе. Усмехнулся сверху, и так рукой – иди, мол, сюда.

Нэй прикрыл глаза.

Вот же…

Но зря разве он учился? Зря, что ли, Учитель потратил на него столько времени и сил? И зря, что ли, он потратил кучу времени, чтобы увидеть Его силу?

Ну, что же ты?

И Нэй прыгнул, правда, оказался чуть выше и в первое мгновение…

Па…

Нет, не упал! Почувствовал голыми ступнями какую-то холодную, но твердую субстанцию. Чуть дернулся, как на канате в вышине, и все-таки, сконцентрировавшись, остался стоять.

В глазах эльфа было уже восхищение!

Но дуэль ведь продолжалась!

И эльф снова атаковал Нэя.

Тот отбился, но, уже чувствуя, что силы на исходе, он сам перешел в контратаку, несколько сдвоенных ударов угодили в блок эльфа, но в последний свой удар Нэй вложил всю оставшуюся энергию и ударил сильно и мощно двумя руками.

Ударил и полетел вниз, так как все – силы закончились.

Впрочем, досталось и эльфу, и он тоже не так красиво, как хотелось ему, спустился с воздушной невидимой площадки. А тоже свалился вниз.

Не как мешок-Нэй, тот и в самом деле сильно приложился о поверхность арены, а все-таки сумел сгруппироваться у самой поверхности, но упал на колени, тоже много энергии потратил. И ему, эльфу, потребовалось несколько секунд, чтобы встать.

Встал, отряхнулся от песка. Мотнул головой и двинулся к лежащему человеку…

Было больно, но Нэй был в сознании и, главное, ничего не сломал. И просто лежал, разглядывая высокий потолок арены.

Ну, если соберется убить, то у Нэя уже просто нет сил. Он вообще не представлял, что у него столько сил! Но и они оказались не безграничны.

Спасибо, Учитель!

Послышалось шуршание песка, это эльф шел в его сторону.

И каков результат?

– И долго ты будешь лежать? – послышался немного насмешливый голос эльфа.

– Песок, солнце, море, чего не полежать-то?

Эльф усмехнулся, протянул руку. Нэй немного устало протянул свою и был просто вытянут, поднят Леомираисом на ноги.

И в этот момент над головами прозвучал гонг!

Минута прошла?

Всего минута?

Вечность!

И мгновение…

Все вокруг задвигалось, появились звуки, люди переглядывались, они толком ничего не видели, шептались, ничего не понимая.

Дуэль была? И каков результат?

Все сомнения развеял эльф, он поднял руку Нэя, он пришел в себя, но под глазом расплывался жуткий синяк, и произнес:

– Нэй Вейн выдержал минуту! Я буду его учить! Турнир окончен!

Трибуны радостно заревели, зааплодировали. Все закричали, обрадовались, женщины-зрительницы даже заплакали, хотя никто совершенно не помнил этой минуты.

Леомираис наклонился к Нэю:

– Как ты увидел мои тренировки, надеюсь, мне скажешь?

– Обязательно, Учитель! – Нэй усмехнулся, но только левым глазом, правый уже весь затек от вздувшейся щеки. Обязательно нужно сходить к лекарю.

Подумал и удивился сказанному эльфом:

– Просто, Леон. Зови меня просто Леон.

Content

Вадим Вятсон
Нэй. Сердце Сошо

1. Турнир

2. Дембель неизбежен…

3. Эльфы, служба и одиночество

4. Мальвинор

5. Подворотни Мальвинора

6. Мельники и ювелиры

7. О дилижансах

8. Письма и воспоминания

9. Воспоминания и письма

10. Милый дом

11. Ойра

12. ЭльТаир

13. Изабелла

14. Проблемы и их решения

15. Старые долги и новые заботы

16. Гобелен на стене

17. Гарис ди Дурс

18. Новый Год

19. Новые начала

20. Свободный Искатель

21. Межевой Вал

22. Четвертый Форт

23. Темные начала

24. Вторая ночь

25. Орчи

26. Сэм Киботург

27. Друзья и нурчи

28. Возвращение

29. Красота

30. Друзья и враги

31. Локрус

32. Головное погружение

33. И снова письма

34. Не-эпилог