Антон Булычов

Семя Хаоса. Несущий Свет

Пролог

Чувство падения. Оно длилось годы или века. Казалось, само время растянулось, чтобы вместить боль и растерянность. Он сделал свой выбор, лучший выбор, единственно возможный.

Падение сменилось ростом и яркой вспышкой света. Он прикрыл лицо рукой, спасая глаза, но свет никуда не исчез. В уши ударил мерный рокот. Океан за спиной. Убрал руку и увидел – черная скала под ногами. Впереди простирался широкий луг, на котором шло сражение. Люди. Похоже, он опять ошибся. Попробовал нырнуть обратно во тьму, которая так услужливо доставила его сюда, но почувствовал сопротивление. Семя внутри сопротивлялось. Придется задержаться здесь.

Люди заметили его. Сражение стихло. В первый момент ему показалось, что на лугу сошлись тысячи, теперь же он видел, что с каждой стороны было не более пяти десятков человек. Люди замерли, глядя на него. Примитивная кожаная броня и еще более примитивные копья с бронзовыми наконечниками, опущенными теперь к земле. Он мог понять их замешательство. Фигура, появившаяся неожиданно на краю крутой базальтовой скалы, одетая в необычную одежду, слегка светящаяся алым. Удивление часто сменяется страхом. А эти люди были еще и распалены сражением. Не стоит удивляться, что не прошло и нескольких мгновений, как в него полетела первая стрела.

Он позволил наконечнику коснуться себя, после чего стрела, не причинив вреда, упала на землю. Следующие три стрелы, летящие от обеих групп сражающихся, он превратил в красивые завитки пламени. Семя Хаоса шевелилось внутри, давая силу делать невозможное. Он мог уничтожить всех этих людей так же легко, как стрелы, мог уничтожить весь луг, весь их мир, если бы постарался. Семя шептало, что он Всемогущий. Шептало, что нужно взять больше силы. Становилось все сложнее игнорировать этот шепот.

Однако, сделав над собой усилие, он улыбнулся и, разведя пустые руки в стороны, двинулся навстречу обеспокоенным людям. Они ждали его, подняв копья и щиты из крашеного дерева. Подумав, он подошел ближе, пока у одного совсем юного воина не сорвалась рука. Удар был не сильный, но бронзовый наконечник ударил его прямо в щеку. И, не причинив вреда, отскочил. Не появилось ни капли крови. Юноша отлетел в сторону, но поднялся с земли почти сразу же.

– Спокойно, я здесь не для войны, – сказал он. Не важно, что говорить. Он уже слышал, что их язык отличается от его. Важно было сказать это правильным тоном. Спокойно, уверенно, дружелюбно.

Дальше он подождал, пока из рядов не возникли два старших воина. По уверенности и бронзовым шлемам с причудливой гравировкой он понял, что перед ним лидеры. Тогда он повторил:

– Спокойно.

Они о чем-то негромко переговорили на своем языке, потом повернулись к нему. Один из них сказал ему нечто резкое и ударил себя кулаком в нагрудную пластину кожаного доспеха, усиленного бронзовыми полосами. Прибывший приложил правую руку к груди и ответил:

– Меня зовут Один. Теперь я буду вашим богом, несущим вам свет.

Часть первая

Знакомство

Глава 1

Каррир. Сиротка и маг

Каррир рос сиротой. Своих родителей он не помнил совсем. Бабушку помнил едва-едва. Кажется, ему было четыре года, когда она умерла. Следующие два года он помнил вообще весьма смутно. Но в шесть, когда его привели в монастырь Одина, он запомнил недовольное лицо матери настоятельницы. Тогда он не понимал, чем она недовольна, теперь догадывался. Его считали проклятым из-за глаз. Мало того, что его правый глаз был темно-карим, а левый голубым, помимо этого иногда его левый глаз почти не двигался, замирая. Людей это пугало, а люди не любят пугаться.

За последние шесть лет в монастыре он часто был бит сверстниками, старшими детьми, а порой и младшими. Каррир никогда не был особо силен и крепок. Он старался делать свою работу, которую каждый день давали ему монахи или сама мать настоятельница, но и они его не любили и побаивались, а потому назначали только самые мелкие и незначительные дела. Или самые грязные. Как сейчас, когда пришлось чистить конюшню монастыря. Всех коров и овец вывели пастись, и им с Фаллой поручили вывезти весь навоз. Фаллу также не любили. Видимо, в детстве она перенесла тяжелую болезнь, и теперь в четырнадцать лет все ее лицо украшали маленькие красные язвочки, которые не кровили, но сильно выделялись на угловатом лице. Фалла говорила, что они не болели, не чесались, не беспокоили. Но все считали ее такой же проклятой, как и Каррира.

Его жизнь стала лучше, когда Фалла три года назад оказалась в монастыре. До этого у него совсем не было друзей, а теперь был хотя бы один, пусть вспыльчивый и временами высокомерный. Они не были единственными уродами в монастыре, но другие дети были калеками, они держались вместе, им поручали другую работу. И они чаще вызывали жалость, а не насмешки. А они с Фаллой были слишком нормальными для калек и слишком уродливыми для обычных детей. Одинокими, проклятыми. Каррир не любил об этом думать.

Работа была тяжелой, особенно с учетом того, что Каррир был худ и невысок, а Фалла была девчонкой, да еще и выглядела в четырнадцать лет от силы на двенадцать. Каррир как раз прикатил обратно к конюшне пустую тележку для навоза, когда Фалла вышла из ворот конюшни и, прислонившись к ним, спросила:

– Как, по-твоему, почему мы до сих пор называем хлев конюшней, если лошадей нет уже прорву лет? – Ее взгляд блуждал по горизонту. Каррир посмотрел в том же направлении, слегка наклонив голову влево. Так ему было проще смотреть на что-то столь далекое, как горизонт.

– Хм. Не знаю. А это важно?

Фалла тяжело вздохнула.

– Не знаю, что важно, а что нет, но мне бы хотелось это узнать. – Она прищурилась на пролетавшее облако. – Пошли к реке!

– Фалла! Мы должны закончить уборку!

– А что они нам сделают? Заставят убирать конюшни?! – Она улыбнулась. Улыбка у нее было милой. Не то что язвы на лице. Каррар рассердился на себя. Если они сами друг к другу будут относиться плохо из-за таких мелочей, то чего ждать от остальных? Пока он топтался рядом с тележкой, Фалла уже пробежала половину склона к реке. Бросив тележку, Каррар побежал за ней.

У реки было прохладно, солнце неярко светило через кроны ив, и можно было с удобством лечь в их тени на траву, погрузив ноги в медленные воды небольшой Овражки. Речка впадала дальше в более полноводный приток Меридиана – Кривую реку. Там располагалась большая деревня, куда монастырь часто отправлял монахов для трактовки Догм и для торговли.

Когда Каррир подбежал к прибрежным зарослям, Фалла уже залезла на любимую ветку ивы и сидела, опустив ноги в воду. Каррир, закатав штаны до колен, зашел на мелководье и умылся. Рука, скользнув по дну, наткнулась в иле на что-то твердое. Камешек неровной формы едва с фалангу его мизинца, слегка алый, как мутный-мутный кристалл. Каррир промыл его в воде, но камень так и остался мутным и тусклым.

– Что это? – Фалла заинтересовалась его находкой, а значит, спокойной жизни не будет. Любопытству Фаллы завидовали все окрестные сороки и кошки.

– Камень, – пожал плечами Каррир. – Немного странный. Может быть, стекло принесло откуда-то сверху течением…

– Там никто не живет. – Фалла нахмурилась. – Покажи мне. – Она протянула руку, не сомневаясь, что ее просьбу выполнят. В этом была вся Фалла.

Взяв камень в руки, она крутила его пару секунд. Посмотрела на свет, понюхала, хотела, кажется, даже надкусить, но потом передумала и протянула обратно. Она все так же хмурилась.

– А вдруг это Семя Хаоса?

Каррир в голос рассмеялся. Скорее он бы нашел тут мешок с золотом, чем легендарный камень, дарующий магию. Все знают, что Семя добывают в шахтах в Области Одина, в горах Ужаса. Как он мог оказаться здесь, за тысячу километров, на северном краю Империи?!

– Кар! Не смейся. Я, правда, думаю, что это оно. Знаешь, в другом монастыре, где я жила в приюте, останавливался один маг и его ученик. Я видела, как ученик, когда сдал экзамен после ночи бдения, проглотил похожий камень. Тот светился ярче, но он и не лежал в воде.

– И как ты могла это увидеть? Он его разве при всех глотал? Не смеши меня!

– Я смотрела из святилища… Подсматривала с балкона для хора. Меня заметили и из-за этого выгнали сюда. Тот монастырь был в Каллимаре. Так что я знаю, о чем говорю!

Каррир посмотрел на камень вновь, теперь уже с сомнением. А вдруг это – Оно? Да нет, чушь!

– Почему же ты сама его не проглотила?

– Ну… Это было бы нечестно, ты ведь его нашел. Тебе и глотать.

– Не буду я ничего глотать!

– Тогда давай его сюда, я попробую. – Она требовательно протянула раскрытую ладонь.

Каррир задумался. Чушь… Но вдруг нет? Все знают, если ты примешь Семя и станешь магом, то тебя будут учить. Ты станешь важным. Тебе дадут службу у самого императора! Больше никаких издевок из-за его глаз, из-за того, что у него нет родителей. Мечта. Каррир задумчиво погладил камень. А потом, прежде чем позволил бы себе передумать, проглотил его. Он едва не подавился, закашлялся, нагнувшись и чуть не хлебнув воды из реки. Он почти ждал смеха Фаллы, ее слов о том, что она пошутила. Но смеха не было.

– Ну как ты? Чувствуешь что-нибудь? – Фалла пристально смотрела на него, наклонившись на своей ветке и держась за более высокие плети ивы. Отдышавшись, Каррир прохрипел:

– Ничего.

– Маг, о котором я говорила, беседовал с учеником. Он говорил, что Семя дает власть над силами. Нужно почувствовать одну силу и превратить ее в другую. Он говорил, что большую силу дает солнце, его свет. И еще огонь. Огонь больше всего дает силы. Главное, знать это и почувствовать силу кругом. Ведь сила есть во всем.

– Во всем?

– Конечно! Солнце греет и дает силу всему на земле. Воздух теплый, вода теплая, это от силы солнца! Если солнца мало, как зимой, то и тепла нет. Все замерзает. Маг может взять силу солнца и направить ее в другое место. Когда в таверне рядом с монастырем случился пожар, старший маг подошел к огню, направил к нему руку, а вторую поднял вверх. Огонь сразу исчез, а потом вспыхнул вверху, куда маг другой рукой показывал! Я думаю, он как-то с помощью Семени Хаоса этот огонь и перенес от одной руки к другой!

Слева что-то шлепнуло по воде, и ему пришлось повернуть голову, чтобы увидеть большой хвост, уходящий на глубину.

– Давай поймаем ее, Каррир! – крикнула Фалла. Он не успел глазом моргнуть, как она уже стояла на ветке, держа равновесие. Неожиданно небольшой камень ударил ее в висок, и она, взмахнув руками, упала в воду. Каррир развернулся, по-прежнему стоя почти по колено в воде. К берегу подходили три мальчика лет пятнадцати-шестнадцати, один кинул камень в Каррира, но промахнулся. «Только не они», – подумал он.

– Уродцы купаются! Как это мило! – воскликнул старший из подошедших. Тирам. Его «мило» всегда бесило Каррира больше всего. Он пошел вдоль берега, но мальчики преградили ему путь, сами зайдя в воду. Один справа, один прямо напротив берега и один слева. Карриру пришлось повернуть голову влево, чтобы взглянуть на него. И тут же тот, что был справа, ударил его по лицу. Не сильно. Но Каррир был меньше и не видел удара. Не ждал его. И упал в теплую воду. Отплевываясь, поднялся, стоя уже по пояс в воде. Дрожа от ярости. Кажется, ярость внутри отозвалась. Он почувствовал тепло воды, тепло воздуха вокруг. Все вокруг стало его яростью. Все вокруг стало его силой. Рука легла ему на плечо, один из мальчиков повернул его к себе. Все трое стояли рядом. Каррир зарычал и взмахнул руками перед лицами обидчиков, окруживших его. «Меняйся», – подумал он. Пламени не было. Но рукам стало жарко, а остальному телу холодно. Вся троица закричала, а Каррира что-то потянуло вниз. Ноги не слушались его. Он тонул…

В себя Каррир пришел, лежа на берегу. Раздавались чьи-то крики. Над ним склонилась Фалла. Его трясло от озноба, ноги казались сплошным куском льда, он не мог ими пошевелить. Каррир даже приподнялся посмотреть, не превратились ли они действительно в ледяную глыбу, но внешне все было в порядке.

– Подожди! Надо растереть ноги, они ледяные! – Фалла начала растирать ноги Каррира через домотканые штаны.

Не понимая до конца, что произошло, он посмотрел на реку. Все трое, не выходя на берег, кричали на разные голоса. Тирам обернулся, не переставая голосить. Его лицо было покрыто ожогами, глаза оплыли, волос почти не было. Двое других выглядели не лучше. Один из них споткнулся и ушел под воду. Через пару секунд он снова вынырнул, кашляя и продолжая кричать. Это было жутко.

Фалла прекратила его растирать и спросила:

– Как ты? – Она, кажется, была серьезно испугана и обеспокоена. Впрочем, у нее были все основания для этого. Каррир попробовал встать, но ноги не слушались.

– Я ничего… Ничего. Только встать не могу.

Фалла помогла ему подняться. Каррир неуверенно сделал шаг, покачнулся, но Фалла помогла удержаться. Ноги пощипывало, будто он отсидел их.

– Это было Семя Хаоса! – Каррир не сразу понял, о чем она. Потом вспомнил, как проглотил ранее мутный камушек из реки. Точно. Семя! Магия! – Это так здорово! Ты теперь маг!

Она посмотрела на Тирама и двух его друзей и немного помрачнела. Но потом опять улыбнулась.

– Это жуткое зрелище. Но ведь они сами виноваты! Они всегда над нами издевались! Теперь сами почувствуют, что значит быть слабыми! – Она гневно вскинула подбородок. А вот Каррира подташнивало каждый раз, когда он бросал взгляд на обожженных мальчиков. А когда думал о том, что это с ними сделал он, становилось совсем плохо. Почувствовав его настроение, Фалла повернулась к нему.

– Ты теперь маг, но нам придется уйти отсюда.

– Что? Почему?

– В монастыре этого так не оставят. – Она махнула рукой в сторону Тирама. – Нам придется отвечать. Но если мы убежим прямо сейчас, можем в любом городе сказать, что ты нашел Семя и теперь маг! Тебя проверят и возьмут учиться в академию!

– А ты?

– Ну, мне тут оставаться все равно не стоит. Лучше я пойду с тобой, может, меня возьмут в академию за компанию. Я люблю учиться, и если покажу себя хорошо, то мне тоже дадут Семя!

Каррир подумал. Потом кивнул и сказал:

– Хорошо, и куда нам идти?

– Для начала в Краст. А оттуда давай в Каллимар. Я до этого жила в монастыре там и знаю город.

Так вместе они пошли прочь от реки, в которой продолжали кричать трое обожженных Семенем Хаоса мальчиков.

Глава 2

Парин. Оруженосец третьего типа

Лето в военном лагере не лучшее время года. Душно, жарко, сложно найти тень. Впрочем, Парин начал считать, что лучшего времени здесь просто не существует. Особенно если ты не хотел оказаться в таком месте и не чувствуешь себя солдатом. Парин был оруженосцем. Но была одна тонкость – оруженосцы делились на два типа: первые были сыновьями военных, рыцарей, легионеров и приграничных баронов, вторые были отпрысками ремесленников и крестьян, мечтающих о сражениях. Первые были закалены с детства, часто рождались и вырастали в таких лагерях. Их амуниция была старая, потертая, не всегда полная, но качественная. Да и сами они были терты походной жизнью. Вторые иногда поначалу амуниции не имели вовсе. Как правило, они бежали из дома и упрашивали небогатых рыцарей взять их в жалкие оруженосцы. Но у них был юношеский пыл, желание драться и огромная выносливость, присущая детям крестьян и мастеровых. Парин был другим. Он был сыном богатого торговца. Обычно у таких успешных людей немного наследников, в основном дочери на выданье, чтобы породниться с мелкими дворянами. У Парина же было пять старших братьев. Когда ему исполнилось шестнадцать, отец решил, что Парин станет воином. Так он ему сказал. Это был пятый или шестой раз, когда Парин говорил с отцом наедине.

Отец нашел хорошего рыцаря, настоящего, прославленного в боях на северном рубеже, но не знатного сэра Бэнига. И заплатил ему, чтобы тот взял Парина в оруженосцы. В итоге юноша сильно отличался от остальных оруженосцев. Его доспех был из лучшей стали, подогнан по росту и сверкал новизной. Любой, кто видел его в этом доспехе, сразу понимал, что эта сталь не знала сражений. Ни единого скола, вмятины, пятнышка ржавчины. Парин пару раз даже думал о том, чтобы поколотить свой собственный доспех палицей сэра Бэнига. Да и сам Парин выглядел, как его доспех. Без синяков, шрамов, мозолей. О том, чтобы с помощью кинжала добавить себе шрамов, Парин, к счастью, не задумывался. Он выделялся среди буйного общества других оруженосцев, и, разумеется, его не любили.

Настоящие оруженосцы считали его избалованным и нежным. Жалкие оруженосцы считали его избалованным, нежным, да еще и богатеньким. Парин считал себя избалованным, нежным и трусом. Наверное, от последнего было больше всего проблем. Дело в том, что, узнав о выборе отца, Парин сначала даже обрадовался. Он обожал читать о битвах прошлого, разбирать ход военных кампаний, о которых в обширной библиотеке отца была хотя бы одна книжка. Он грезил о воинской славе. Пока читал книги. Все это длилось до первого военного лагеря. Там он понял две вещи. Первое, он чужой здесь. Второе, на самом деле он трус. Он боялся даже тренировочных боев. Он боялся боли. Он боялся суровых лиц настоящих солдат. Боялся ударить и получить удар в ответ. И поэтому его били часто. Сэр Бэниг хорошо к нему относился, учил, но и не думал защищать от других оруженосцев. Это было их собственное, внутреннее дело.

Парин шел по лагерю, разбитому около Каллимара, – одного из крупнейших городов севера. Сэр Бэниг отпустил его до вечера, и юноша решил, что лучше убраться из него на время. Обычно оруженосцы тренировались на площадке, устраивая учебные поединки и отрабатывая удары на бревнах, врытых в землю. Хорошее занятие. Парин любил оттачивать удары, показанные ранее сэром Бэнигом. В отличие от учебных боев тут он не боялся сделать больно кому-то, и поэтому выходило у него все неплохо. Вот только если он сейчас пойдет на площадку, ничего хорошего не будет. Он знал это, а потому решил сделать проще. Он выберется из лагеря, найдет тихое тенистое местечко неподалеку и хорошо выспится. А потом всю ночь будет отрабатывать удары и блоки в одиночестве. План был неплох, Парин так делал уже три раза за последние две недели после того, как его первый раз поколотили на тренировочной площадке другие оруженосцы.

– Ты слышал, к нам наведался Ацелий! Этот едкий старикан нас всех тут заест!

Парин даже замедлил шаг. О претор-легате Ацелии он читал в наиболее свежих книгах. По сути, это он разработал современную тактику сражений имперских легионов, введя магов в постоянные тактические построения. После того, как несколько веков назад из-за мора вымерли все лошади, тактика резко изменилась. Роль магов в войсках возрастала все больше. Сначала маги воевали, как им вздумается, ведь это маги. Но было ясно, что необходимо разработать тактику для всех орденов, которые обладали разными способностями, и заставить высокомерных магов отрабатывать эти тактические построения с легионерами. Именно Ацелий, командир тактического корпуса, двадцать пять лет назад разработал роли для магов четырех орденов, согласившихся участвовать в войнах Империи. Парин восхищался этим умным человеком. Если он сейчас в военном лагере…

Толчок руки с деформированными пальцами вывел его из равновесия, и он чуть не упал в пыль. Нечеловеческие глаза смотрели на него с возмущением.

– Щенок. – Странно, но голос был человеческий. Один из Повелителей плоти. Судя по медленной и вальяжной походке деформированных ног – Бегун. Из тех магов, что частично заменили кавалерию. Они неловко и с трудом ходили, зато бегали в четыре-пять раз быстрее самого тренированного человека. Их ноги были специально деформированы для этой цели. Повелители плоти относились к одному из орденов магов. Их орден находился в Элампионе, далеком городе на юго-востоке, входящем в Союз торговых городов. Он состоял из четырех богатых городов-государств, не входящих в состав Империи. Элампион был одним из них. Однако Союз охотно поставлял в имперскую армию наемников. Двое Бегунов прошли мимо. Тот, что его толкнул, все еще бормотал в адрес Парина какие-то оскорбления. Юноша ошеломленно замер, глядя на кисти рук Бегуна, – неестественно длинные, с десятисантиметровыми, слегка загнутыми золотистыми когтями. Они тоже были преобразованы, как ноги и глаза – с узкими щелями зрачков, чтобы лучше видеть ночью во время налетов. На Бегунах были только широкие шаровары, скрывающие деформацию ног. Магам доспехи ни к чему. Очень редко кого-то из них удавалось убить обычным оружием. Именно поэтому первое время они считали себя повелителями сражений, которым ни к чему тренировки совместно с остальными войсками.

Из прострации Парина вывел трубный голос. Он сделал несколько шагов в сторону, и мимо медленно и неспешно прошел титан. Ростом около трех с половиной метров, это существо шло, раздвигая толпу. Титаны не были магами из Повелителей плоти, их создал на заре времен сам Один. Большие, сильные, неспешные и неглупые, как думали многие, впервые встретившие титанов. Они очень помогали при различных работах при устройстве лагеря, но не в бою. Титаны были существами абсолютно миролюбивыми и не агрессивными, такими их создал бог Империи.

Парин отдышался и пошел дальше. Уже на выходе из лагеря он столкнулся еще с одним магом. Тот явно искал кого-то в толпе. Наконец, не выдержав, он просто взлетел на пять метров. Юноша почувствовал легкий прохладный ветерок на лице. Развернувшись в воздухе и оглядевшись, маг заметил того, кого искал, и тут же рухнул вниз. Приземлившись на прямые ноги, он даже не пошатнулся. Но воздух над ним задрожал от жара. «Скорее всего, Кинетик», – подумал Парин. Этот орден был одним из самых многочисленных в армии. Способность взлетать и сверху осыпать врагов большим количеством мелких кусков металла или камнями была очень ценна. С этой мыслью Парин выбрался из лагеря.

В лагерь Парин возвратился уже на закате. Его пропустили через ворота, там уже потихоньку привыкали к подобным прогулкам. Наскоро поев в общей столовой, организованной в огромном шатре, он отправился на тренировочную площадку. Рутинная отработка ударов изматывала многих новичков, но Парину она нравилась. Десять тысяч ударов. Столько мастера отводят на то, чтобы освоить технику одного удара и применить ее в бою, точно и не задумываясь. Парин заметил уже давно, что у всех это число различается. Не у оруженосцев из среды рыцарей, те часто начинали тренироваться очень рано. У оруженосцев попроще. Кто не держал в руках оружие, пока не попал в лагерь.

Пока Парин ходил на площадку со всеми, среди этих оборванных, жадных до драк оруженосцев он замечал и тех, у кого удар сносно вставал после пятидесяти повторов, и тех, у кого и после тысячи удар не шел совсем. Сам Парин не считал свои повторы. Зачем, если он чувствовал и видел технику? Для многих это было соревнование, кто первый сделает еще сотню ударов. Парину было интересно только мастерство. Себя он относил к середнякам. Были и те, кто осваивал удары куда быстрее, и те, кто отставал от него. Парин взял тренировочный клинок, затупленный и более тяжелый, чем боевой. Встав около одного из бревен, он решил начать с разминки и отработать еще немного боковые удары и прямые выпады и только потом переходить к более сложным связкам ударов, которые начал осваивать в конце прошлой недели.

Однако уже после четвертого удара его прервал недовольный голос:

– А я-то надеялся, что по ночам всякая шпана не будет мешать мне пить! – Голос был негромкий, слегка гнусавый, и раздражение в нем смешалось с насмешкой. Парин обернулся и увидел человека, сидевшего, прислонившись спиной к одному из тренировочных бревен. На вид мужчине было не больше сорока пяти или пятидесяти лет, русые волосы немного поседели на висках, были заметны легкие морщины, особенно вокруг глаз. Одет он был неброско, в серое и коричневое, не военная форма, а гражданское платье мелкого дворянина или преуспевающего торговца. Лицо было с резкими чертами, нос, скулы, дуги бровей, подбородок, все это казалось слишком выпирающим. Улыбка кривоватая и слишком насмешливая, чтобы быть искренней.

Размахивая бутылкой, зажатой в левой руке, мужчина встал и пошел в сторону Парина. Он был невысок, ростом с юношу, худым и жилистым. Казалось, у него костей больше, чем у нормального человека. Походка из-за этого выглядела неуклюжей, но Парин заметил, что не слышит шагов, и правой рукой незнакомец не отпускает рукоять меча, висевшего на поясе справа. Подойдя ближе и источая запах крепкого вина, мужчина посмотрел Парину в глаза.

– И что же столь юный и достойный молодой рыцарь делает в столь неурочный час на площадке? Сэр?!

– Э… Я не рыцарь. Я оруженосец.

– О! Это все объясняет! Ведь все оруженосцы ночами тренируются, а не пытаются сбежать от надзора своих старых рыцарей, чтобы выпить, подраться и затащить в палатку пару девок!

– Э… Мой господин сэр Бэниг отпустил меня до завтрашнего утра… Э… Сэр?

– О! Это же все меняет! Значит, если нельзя сбежать, то и азарт юности пропадает. Беда! Вот что, маленький мой зайчик, разворачивайся и скачи отсюда, сегодня эта площадка занята старым и ужасным драконом! – И, увидев недоумение на лице Парина, мужчина, ударив себя в грудь бутылкой с вином, так что немного пролилось ему на грудь, добавил: – Мной!

– Э… Сэр… Я хотел бы остаться и потренироваться наносить удары.

Лицо мужчины вытянулось, он слегка ссутулился.

– Значит, приказов старших по званию мы не слушаем… Так-так-так! И почему бы тебе не потренироваться тут завтра с утра?

– Я не могу посещать площадку для тренировок с другими оруженосцами, сэр. – Разговор все меньше нравился Парину, и он уже жалел, что не ушел сразу. Этот мужчина явно был не в себе.

– Не можешь? Хм… Ну, допустим. Что же мне тогда с тобой делать? – Мужчина потер подбородок левой рукой, в которой все еще была бутылка. – Хочешь? – Он протянул бутылку Парину.

– Нет, сэр. По уставу нельзя употреблять алкоголь на территории военного лагеря.

Губы мужчины сжались в линию.

– Кажется, я начинаю понимать, почему ты не можешь ужиться с другими оруженосцами. – Парин от этих слов покраснел, а мужчина тяжело вздохнул. – Это никуда не годится!

– Не годится действовать по уставу? – неуверенно уточнил Парин.

– Не годится учиться бою, только избивая этих несчастных! – Мужчина обвел рукой с бутылкой бревна для тренировок. Правая рука так ни разу и не покинула рукоять меча. – Вот что мы сделаем! Это гениально! Мы устроим учебный бой!

– Сэр, но вы ведь пьяны!

– Да ты что?! А ты идиот, не смыслящий ничего в военном ремесле! Скажи-ка мне, мой маленький зайчик, чем можно объяснить отсутствие в имперской армии мобильных групп поддержки?

– Мобильные группы поддержки были упразднены за ненадобностью двадцать пять лет назад после того, как претор-легат Ацелий предложил новую тактику использования магов из ордена Повелителей плоти!

– Это не причина, это факт! А меня интересует причина, почему эта недальновидная скотина так сделала!

– Два мага способны заменить группу из пятидесяти человек по урону, который они нанесут сопернику. При этом даже самые тренированные бойцы в самой легкой экипировке не смогут сравниться в мобильности с Бегунами.

– Хм… Надо же, оказывается, ты не только устав читаешь! – Мужчина перехватил бутылку правой рукой, левой достав свой меч. Лезвие было нетипичного размера, чуть меньше и тоньше стандартного рыцарского меча. – А теперь поединок!

– Сэр, учебный поединок может проводиться только специальным оружием. Проводить поединок боевым оружием недопустимо. К тому же вы…

– О боги! Хватит нести чушь. Я буду только парировать твои удары, вперед! Не будь такой нудной занозой в заднице!

Парин неуверенно нанес боковой удар. Он еще не сходился в учебных поединках с противниками, предпочитающими левую руку. И сам не тренировал удары этой рукой. В итоге атаки выходили кривые. Он попробовал смещать в момент атаки центр тяжести, и вышло лучше.

– О! У тебя работает голова, мой маленький зайчик! Каким строем ты бы пробивал стену щитов со средними копьями, чаще всего используемую северянами?

– Я бы использовал магов. – Парин даже не успел задуматься, как ответил. Разговор сопровождался звоном мечей. Он все увереннее наносил удары своим затупленным мечом. Увеличивал натиск, но мужчина, несмотря на выпитое, отражал все атаки легко и уверенно.

– Все маги недоступны, спят с тяжелой головой после вечерней попойки!

– Тогда клин тяжелой пехоты! «Кулак рыцарей» продавит строй, а легионеры могут ударить в разрыв.

– А если у противника будет Молния? – Так назывались маги ордена, насылающие на врагов молнии и отталкивающие металлы в большом радиусе от себя. Использовать против них тяжелую пехоту в полных стальных доспехах безумие.

– У северных варваров нет таких магов! – У королевств на севере Империи и правда не было Повелителей плоти и Молний. Только Кинетики и Пироманы. Да и тех было в несколько раз меньше, чем в войсках Империи. Именно поэтому уже много лет Империя не знала больших войн, а тем более поражений.

– А это гражданская война! Не будь придурком, думай!

– Тогда маги…

– Все наши маги с жестким похмельем!

– Тогда для атаки можно перестроить легионеров в фалангу с длинными копьями, чтобы потянуть время, пока мобильная группа…

– В Империи нет мобильных групп! – А ведь он прав, имперская армия стала слишком зависимой от магов. Парин даже замер, не доведя удар до конца. Резкая боль пронзила щеку. – Не замирай в бою, мой маленький зайчик!

Кровь текла по щеке. Удар был не сильный, просто царапина. Но боевым оружием. Если бы мужчина немного промахнулся, он мог бы убить Парина. А ведь он был еще и пьян…

– Вы обещали не атаковать, а только парировать! – Парин был так удивлен, что до сих пор даже не почувствовал боли. Но теперь щеку начинало жечь все сильнее. Он прижал ладонь к ранке, чтобы остановить кровь.

– И не верь первым встречным старым пройдохам! Мальчик, у тебя варят мозги, но твоя доверчивость и неумение развлекаться доведут тебя до беды! А теперь дуй в норку, мой маленький зайчик! – Мужчина развернулся и скрылся между шатрами лагеря.

Парин постоял еще немного, прижимая руку к щеке. Кровь остановилась, ранка была совсем маленькой. Он пошел в свою палатку. Спать после дневного отдыха не хотелось, и он долго лежал, глядя в брезентовый потолок и думая о том, что армия в самом деле стала слишком сильно зависеть от магов. Это может навредить развитию общей тактики в дальнейшем. Правда, пока ни у кого нет такого числа магов, как в Империи, проблема не очень велика. Был вечер понедельника.

Глава 3

Асциена. Церковь и история

Асциена была историком. А еще священником. Если говорить строго. Дело в том, что все ученые были или магами или священниками. Маги больше любили естественные науки. Они изучали мир вокруг. Зачем им это было нужно, и почему они считали это интересным, Асциена не представляла. Священники же изучали людей. Управление, психологию, историю. Это было ближе Асциене. Ведь все знают, что когда-то каждый из богов – Один, Великие боги и Младшие боги – был человеком. Именно они и интересовали Асциену. Она была историком божественного.

Внутри церкви Одина было два направления истории богов. Одно было связано Догмами с богословием и проповедями. Это направление было консервативным и бесконечно далеким от реальной истории мира. Главным в нем было общение с паствой: дворянами, мастеровыми, торговцами и крестьянами. Управление ими во славу Одина. Это направление не допускало даже мысли о том, что боги были когда-то простыми людьми. Нет, оно допускало, что когда-то Великие боги были только смертными учениками самого Одина. Так же, как Младшие боги были учениками Великих. Но они не были обычными людьми. Нет, нет, что вы. С самого рождения они были избранными. Особыми. В них сразу чувствовалось что-то божественное. У каждого было свое описание жития, где каждая страница буквально изобиловала чудесами. Только потому они и становились учениками. Сейчас людям далеко до таких высот духа и веры, потому нет уже давно учеников, достойных стать богами. Да и сами боги, что пережили Войну богов, ушли бороться с Ничто вслед за Одином, устав от нечестивости людей. Потому надо покаяться, отринуть все грешное, и боги вернутся с победой, наступит новая эра процветания. Ну и, кроме того, чтобы каяться и отвергать, нужно еще побольше заплатить проповеднику. Иначе никак.

От этих мыслей Асциена почувствовала, как начинает проваливаться в свое темное состояние. Оно раскрыло над ней свои крылья из тьмы и ужаса. Сегодня придется принимать лекарство. Асциена не любила думать о проповедниках. Не любила их фальшь. Даже немного презирала их. Сама Асциена была истинным историком. Церковь понимала, как важны знания, и, кроме внешнего следования догмам веры, тщательно изучала историю народов и богов. Об этой истории не говорили на проповедях. Ею не делились с другими. Это было внутреннее знание церкви, которое добывали истинные ученые, такие, как Асциена. Собственно говоря, она была одной из лучших. Ее ценили за две вещи – знание древних языков и умение докопаться до правды любыми средствами. Если бы еще не ужасные приступы ее болезни, от которой было только одно лекарство…

Сан Асциены позволял ей посещать любые библиотеки, включая императорскую и частные дворянские. Формально Область Одина, где находилась резиденция его церкви, не относилась к Империи, как и Союз торговых городов. Однако они уже давно были союзниками, ведь когда-то ими правил единый бог Один. Да и сейчас отношения были весьма теплыми. Они не воевали со времен Войны богов, свободно торговали друг с другом и обменивались знаниями.

Поэтому после окончания Академии праведности, главной школы будущих священников Одина, Асциена путешествовала повсюду, проводя большую часть времени в библиотеках и книгохранилищах. Она восстанавливала ход важнейших исторических событий на континенте. Ее уважали, ее ценили.

Сейчас Асциена работала в подземном хранилище в столице Империи, городе Майне. И, судя по болям в спине, читала около восьми часов подряд хроники Войны богов. Нового пока найти не удалось, но чтение увлекло ее. Если бы в хранилище еще было поменьше пыли. Асциене казалось, что ее нос от частого чихания увеличился вдвое. Отложив книгу из пергаментных страниц в кожаном переплете, описывающую становление Амера Убийцы Богов и его битву с Великим богом Илаимом, она встала и потянулась. Взяла закрытый фонарь с ровным светом и пошла к выходу. Хорошо, что Империя сотрудничает с орденом Молний, и он поставляет эти замечательные фонари. Другие библиотеки часто ужасно сложно обезопасить от пожара. И жаль, что фонарей этих так мало, что их могут брать только главные библиотекари и такие важные гости, как Асциена.

На выходе из хранилища Асциена столкнулась с двумя почтенными старцами – хранителями библиотеки. Они ей почтительно поклонились, и она ответила тем же, хотя ее спина отчаянно болела. Впрочем, вряд ли эти старички чувствуют себя лучше, даже не сидя за книгами. Улыбнувшись этой мысли, Асциена отправилась в свои покои. Ей срочно нужно лекарство.

Чем ближе она подходила к жилой части здания, где за немалые деньги могли разместиться гости библиотеки, тем чаще попадались люди. Многие были такими же священниками-историками, как и Асциена, прибывшими из Области Одина. Они пытались с ней заговорить. Но чувствуя подступающую тьму и отчаяние, Асциена старалась быстрее отделаться от таких собеседников. Их интерес к ней был понятен. Знание древних языков принесло Асциене недавно важное открытие о гибели Матери Милосердия, одной из самых почитаемых Великих богинь. Это сделало ее знаменитой, и многие хотели поздравить, попросить перевести для них какой-то текст или просто поболтать и обратить на себя внимание. Обычно ей это нравилось, и общалась она не меньше, чем читала, но сейчас было не то время. Сейчас она могла думать только об одном.

Впрочем, если она встречала по пути знакомых священников, ей приходилось говорить больше. С одной только Миллой, своей подругой со времен академии и коллегой по паре проектов, она проговорила около пятнадцати минут. От Миллы было сложно отделаться. Она была увлечена своим проектом – описанием ученичества Великих богов. В другое время Асциена увлеклась бы темой, особенно после того, как Милла намекнула, что скоро, возможно, найдется какой-то редкий источник. Чуть ли не из потерянной библиотеки Капитула, древней столицы Империи. Ныне Капитул находится в самом центре Пустоши. Эта область оставалась выжженной с самого ухода Одина. Именно там начался прорыв Ничто, и богу Империи пришлось, оставив власть и силу шести ученикам, отправиться на борьбу с новой угрозой миру. Так писали в Догмах.

Правда была куда хуже. Пустошь – место смерти Одина. Место, где шесть учеников убили своего учителя и разделили его силы. Об этом знали только внутри церкви и в орденах магов. Люди об этом порой шептались, но неуверенно, боясь гнева церкви. Ведь по Догмам Один жив и сражается с великим Ничто. От этих мыслей Асциене было грустно и еще больше хотелось принять лекарство. Лекарство помогало от тоски и печали как ничто другое!

Если Милла права, то можно будет восстановить истинные события тех далеких дней. Сама Асциена открыла, что Амер Убийца Богов, который в Догмах представлен одним из адептов Ничто, был куда лучше большинства Великих и Младших богов. В древних текстах она нашла фрагменты о том, как он помогал людям бороться с самими богами, когда те поступали несправедливо, мстил, если боги слишком жестоко играли человеческими жизнями. Возможно, расшифровав тексты, на которые намекает Милла, удастся найти истинную причину Войны богов. Может быть, Убийца Богов, как думали некоторые историки, просто мстил за убийство Одина? Эта мысль так увлекла Асциену, что на минуту даже отступила тьма и отчаяние. Но потом они накатили с новой силой. Скорее в свои покои. Скорее принять лекарство!

Через пятнадцать минут она уже была у себя. Жадно пихая лекарство в рот, начала наслаждаться покоем и счастьем. Она почти успокоилась. Дверь внезапно открылась.

– Асциена! Они действительно там! Нам нужно срочно добраться до Кальциума, что на границе с Пустошью, туда доставят текст, о котором я говорила! Оригинальный текст кого-то из учеников Одина! Одного из будущих Великих богов! – Милла была явно очень обрадована и возбуждена. Даже не постучалась. А Асциена, как назло, забыла запереть дверь. Похоже, теперь все будут знать о ее постыдной слабости, о ее зависимости от лекарства. – Эй, Асциена, почему ты вся измазана шоколадом?

Глава 4

Силен. Месть и Милосердие

Силен, сколько себя помнил, всегда старался занять себя работой. Когда он отдыхал, ему часто приходили в голову странные мысли, будто бы чужие. Он их не любил, поэтому старался каждую минуту что-то делать. Эта черта очень нравилась его соседям в крупном, на пять десятков домов, поселении Краст.

Одна из проблем Силена, правда, была в том, что помнил он о себе совсем мало. Пять лет назад охотники из деревни нашли его в лесу без памяти, в изодранной одежде. Сначала думали, что он раб, сбежавший из свободного баронства на севере. Но клейма на нем не нашли, и староста Краста Оплен решил над ним сжалиться. Ему разрешили поселиться в заброшенном доме на краю деревни. Старик, живший там, умер тремя годами ранее, а когда жив был, за домом следил плохо, крыша текла в семи местах, крыльцо почти сгнило. Но Силен не жаловался. Добрый люд помог с утварью, большей частью старой, иногда поломанной, и живностью – парой молодых козочек и двумя несушками с петухом.

Большинство жителей Краста думали, что он сопьется еще до конца года. Но Силен не пил. От пива и местного самогона к чужим мыслям в его голове прибавлялись чужие голоса. Это его пугало. Он начал восстанавливать дом, следить за нехитрой живностью, помогать мужикам в поле. Сначала ему не хватало навыка, но он быстро учился у других и никогда не избегал работы. Постепенно его начали уважать в деревне. Охотнее помогать. Он почти заслужил право называться своим, чего другие приезжие в деревне порой не удостаивались годами. Первая зима была тяжелой. Но ему помогли с продуктами, кое-как выжил. А весной деревенские мужики собрались и помогли ему расчистить небольшое поле.

Так постепенно его жизнь наладилась и вошла в колею. Чем дальше, тем меньше требовалось помощи ему, и тем больше он помогал другим. Если бы Силена спросили, счастлив ли он, он бы не знал, что ответить. Но несчастлив он точно не был. Ему нравился покой деревенской жизни, пришлась по душе изматывающая порой работа. Ему даже начала нравиться одна женщина из местных. Шара была вдовой. Муж ее погиб на охоте давно, еще до того, как Силен появился в деревне. Детей они завести не успели. По хозяйству она справлялась сама, но мужские руки пригодились бы. Все в деревне, похоже, ждали, когда же они сойдутся.

В этом году Силен решил расчистить еще небольшой участок под озимые. Не стал просить у соседей быка, сам впрягался в плуг и неспешно вспахивал свой размеченный участок. Здесь, на севере Империи, места были не очень-то обжитые, и каждый мог обрабатывать столько земли, сколько сможет. Главное, чтобы успевал работать еще и на общинном поле и платить налоги сборщикам дважды в год. Работа была тяжелой, но Силен справлялся. Очень высокий и широкоплечий, немного сутулый, он был очень силен. Пожалуй, по силе во всей деревне с ним мог сравниться только кузнец. Но кто-то в роду кузнеца был полукровкой от Низших. Это проявлялось в желтых глазах, очень жестких волосах и довольно буйном нраве. Поэтому некоторые жители деревни шептались, что и Силен тоже из полукровок. Просто внешних признаков ему не досталось. Такие люди порой его сторонились, но их было немного.

– Силен, здоров! Боронить будешь? – Пока Силен работал, к нему подошел староста. Оплен всегда был дородным, но сейчас стал к тому же пузатым и неповоротливым.

– Да. – Чаще всего Силен так и отвечал – мрачно, немногословно. Может, где-то в другом месте решили бы, будто он слишком замкнут, но в Красте думали, что он просто говорит только по делу. Тут, почти на границе Империи, жило много замкнутых людей.

– Ты бы погодил немножко, мы на днях из Каллимара заказали для работ на общем поле титана. Он тебе тут быстро все вспашет. А заплатить придется всего чуть.

Силен задумался. Он не любил отвечать сразу. Лучше все продумать и оценить. Спешка вредна. Так он считал всегда, если в голову не лезли чужие мысли. С одной стороны, предложение Оплена было заманчивым. С другой, не его мысли начали появляться все чаще. Нужно больше работать. Если работать много в течение дня, то и снов, может быть, не будет. В последние месяцы ему часто снились темные сны. Очень темные. Где было много крови. Силен вздрогнул и ответил:

– Нет, Оплен. Я лучше сам. Медленно, но сам.

– Ну, воля твоя. – Староста еще помялся, посмотрел на часть поля, которую Силен уже вспахал. – Ну и здоров же ты! Я бы и с половиной так быстро не управился!

– Я люблю работать. – Силен ждал. Судя по тому, как староста мялся, он хотел поговорить еще о чем-то.

– Силен. Тут такое дело… Моя-то дружбу с Шарой водит. Ты бы к ней пригляделся. Она хоть куда баба! Да и о тебе часто говорит. Ну…

– Спасибо. Присмотрюсь. – Силену этот разговор не нравился. Женщина ему нравилась, но впутывать старосту или еще кого-то он не хотел. К тому же в последнее время каждый раз, когда он думал об Алае, в его мыслях будто что-то больно царапалось.

– Ага, ты это… Приглядись, значит. Ну, я пойду.

Силен кивнул и вернулся к работе, краем глаза наблюдая за тем, как Оплен уходит в сторону деревни. Глупый разговор. Ну да ладно, надо сосредоточиться на работе.

Когда немного стемнело, Силен выпрягся из плуга и встал во весь рост, разминая спину. Именно в этот момент он и заметил чужаков на краю леса. От Силена их отделяло шагов сто, и он видел, что одеты они, как северяне. Как воины из ополчения северных королевств. Четверо в длинных кольчугах со стальными наплечниками и круглых шлемах, один в бахтерце. Все вооружены длинными прямыми мечами. Скорее всего, передовой отряд из шайки налетчиков. Большой войны с Империей у северян не было уже лет двадцать. Обычно такие шайки нападали на баронства, но иногда добирались и до земель Империи.

Силен напрягся. От этих чужаков можно ожидать всякого. Пятеро воинов шли, не скрываясь, не опасаясь одинокого крестьянина. Да и с чего бы?

«Они беспечны», – произнес жесткий голос в голове Силена. Что? Нет, это было хуже, чем обычно. Прежде был только шепот. Сейчас же это был полноценный голос в его бедной голове. Голос, который он иногда слышал во сне, в самых жутких своих кошмарах.

«Соберись, дурак! Они близко!»

Действительно, пока он думал о голосе, северяне подошли ближе, он уже слышал их речь. Искаженный имперский язык. Понять было сложно, но можно.

– Всего один болван, быстро прирежем и идем в деревню, – сказал воин в бахтерце, видимо, старший из них.

– Может, лучше подождать остальных? Возьмем в кольцо деревню, а то разбегутся, – возразил один из воинов в кольчуге.

– Пусть бегут, пусть думают, что это просто набег. Сотник с утра говорил, что было бы отлично, если имперские свиньи вышлют на перехват часть легиона, думая, что это просто набег. О том, что мы взяли Кольцо Ираны, они не знают. Так что эти пусть бегут.

Солдаты довольно рассмеялись. Силен не понял и половины, но голос в его голове понял больше:

«Вторжение. Война. Нужно уходить!» – Силен вздрогнул. Тут главный северянин сказал медленно, сильно артикулируя:

– Передай привет своим дохлым богам, имперец. – Он небрежно занес меч, думая один ударом убить неповоротливого здоровенного крестьянина. Силен сам не понял, как перехватил левой рукой его запястье, вывернул рукоять меча и, повернув клинок, вскрыл горло северянину.

Четверо воинов замерли. Силен тоже стоял неподвижно, чувствуя, как по его рукам течет кровь. Чувство казалось знакомым. Опустив левую руку, зажавшую рукоять меча, Силен отошел на пару шагов, ссутулившись еще больше обычного.

«Конечно, оно знакомо тебе, тупица! В свое время мы проливали реки крови!» – Силен прижал правую руку к виску и застонал. – «Отлично! Они подумают, что ты сумасшедший, и утратят бдительность! Молодец, так держать!»

Один из воинов, взревев, бросился на Силена, замахиваясь мечом для удара сверху. Силен небрежно парировал выпад, все еще держа меч в левой руке, и, повернувшись через левое плечо, нанес размашистый удар в щель между наплечником и шлемом. Кольчужный воротник не выдержал, лопнув. В небо ударила струя крови. Силен повернулся к оставшимся троим северянам, тяжело дыша не столько от схватки, сколько от страха вновь услышать этот безжизненный сухой голос в своей голове.

«Правильно, не принимай позицию для атаки. Расслабь руку с мечом. Сделай вид, что ты не в своей тарелке, что тебе повезло. Дай им почувствовать контроль над ситуацией, пусть начнут тебя окружать. А потом атакуй!» – Силен поморщился, но приготовился действовать так, как сказал голос. Трое оставшихся северян начали окружать его. Один остался прямо перед ним, двое разошлись в стороны. «Если получится… Не убивай всех». – Этого слабого голоса Силен еще не слышал. Он вздрогнул и чуть не пропустил атаку стоявшего справа северянина. Тот постарался достать бок Силена колющим ударом. Не раздумывая, Силен прыгнул влево. Его загоняли под удар левого, и он пошел на поводу у них, парируя удар северянина и давя на его меч. Силен был сильнее, быстрее и заставил того отступить на шаг. Тем самым он открылся для среднего, и тот нанес рубящий удар сверху.

Силен почти ушел от него, но меч северянина задел правую лопатку. Скрип клинка по кости и боль должны были оглушить его, сделать беззащитным. Однако Силен развернулся на левой ноге, перехватил меч правой рукой и ударил снизу кончиком клинка в горло среднего северянина. Острие пробило трахею и, задев шейные позвонки, ушло вправо, выйдя сзади. Силен поворотом кисти разрезал горло несчастного, освобождая меч, и тут же развернулся вправо, отражая удар левого. Кровь с клинка брызнула ему в глаза, и он отшатнулся. Силен перехватил меч снова левой, парируя удар правого. Резко развернулся через левое плечо и ударил ниже кольчужной юбки, подрубив северянину левое колено. Отскочил и посмотрел на оставшегося на ногах противника.

Северянин, что был слева, развернулся и побежал от него прочь. «Если дать ему уйти, он предупредит остальных!» Силен бросил в северянина меч. Разумеется, он и не надеялся ранить, меч бросил на уровне колен бегущего, пытаясь просто сбить его с шага. А сам остался безоружным. Подходить к раненому было опасно, и он кинулся к первому убитому. У него на поясе был кинжал. Одновременно Силен заметил, что его бросок удался. Левый не просто сбился с шага, он упал на землю. Теперь же повернулся к Силену и, видя, что тот остался без оружия, начал вставать. Силен прыгнул, перекатился и вонзил кинжал, выхваченный из ножен убитого, в глаз левого северянина. Потом взял его меч и повернулся к еще живому правому. Тот стоял на коленях, зажимая рану на ноге. Увидев Силена, он поднял меч.

«Может быть, оставить его в живых?» – робко произнес второй голос в голове Силена. «Нет!» – Рык Мести был подобен грому в голове. Неприятное чувство. Но Месть прав, если оставить его в живых, он расскажет о том, что видел. О том, что какой-то крестьянин легко убил четверых их же оружием. Это опасно. Так нельзя. Не обратив внимания на слабый взмах стоявшего на коленях, Силен ударил его со всей силы в край шлема. Шлем не выдержал удара, и клинок глубоко вошел в висок северянина. Отпустив меч, застрявший в покореженном металле, Силен отступил на пару шагов. «Скорее всего, на этом мече теперь большой скол. Лучше взять другой клинок».

«Зачем мне меч?» – подумал Силен. «Ну да, тут война, захватчики будут ходить сотнями, а тебе меч не нужен! Ха!» – От мыслей Мести Силен поморщился. Он и сам не заметил, как дал этому голосу имя. И оно ему очень подходило. Чистая Месть, как она есть.

Но при всей своей кровожадности этот голос говорил разумную вещь. Если северяне затеяли большую войну, если пало Кольцо Ираны, самая северная крепость Империи на границе баронств, то лучше ему взять с собой меч. «И кинжал! А лучше два!» – тут же влез в мысли Силена Месть.

Силен обыскал воинов. Он выбрал самый большой меч, с его ростом этим клинком будет удобнее пользоваться, длинный кинжал со слегка изогнутым лезвием чуть короче локтя и короткий, не больше ладони, кинжал с узким треугольным лезвием, подходящим для пробития доспехов. Повесив их на пояс, взятый у одного из убитых, Силен выпрямился во весь рост и задумался. Нужно ли возвращаться в деревню?

«Еще чего! Не теряй времени, уходи сразу на юг».

«Но ведь тогда всех в деревне убьют…» – Похоже, это было его милосердие. Этому голосу имя Милосердие действительно подходило так же хорошо, как первому имя Месть. Силен подумал о соседях по деревне. Они помогали ему. Не дали умереть от голода в первый год. Он представил Краст после прихода остальных северян. Мертвого Оплена. Мертвую Алаю. Стало совсем плохо.

«Да ладно! Эта девка нам все равно ни к чему!» – тут же возмутился голос Мести в голове Силена. Тот, промедлив еще миг, пошел в сторону деревни.

«Пфф!» – только и выдал Месть.

«Спасибо…»

Глава 5

Каррир. Злость, тепло, огонь

Решение сбежать из монастыря Каррир считал не просто правильным, а единственно верным. После того, что он там натворил, других вариантов и не было. Ему хотелось оказаться от этого места как можно дальше, не думая о том, куда он побежит. Если бы не Фалла, он бы, вероятно, либо умер от голода или вернулся на следующий день в монастырь.

Первым делом Фалла отдала ему приказ залезть в монастырский сад и нарвать побольше яблок. Они были еще мелкие и зеленые, но Каррир не спорил. Во-первых, он был не в том состоянии, чтобы спорить с кем-либо. Перед глазами все еще стояло обожженное лицо Тирама. Каррира время от времени подташнивало, особенно когда задумывался о том, что это сделал он. Во-вторых, когда Фалла начинала отдавать приказы таким тоном, ее лучше слушаться. Она все равно добьется своего.

Яблоки Каррир набрал в свою рубаху, завязав рукава и ворот. Дождался Фаллу, которая, как выяснилось, пробралась в кладовую и стащила немного сыра, колбасок и сухарей. Каррир сначала не поверил своим глазам. Хотел возмутиться, что за воровство их могут наказать, потом понял, что они все равно уходят. Только теперь он осознал полностью, что покидает монастырь, где жил, сколько себя помнит, возможно, навсегда. Стало как-то грустно и страшно. Поэтому до вечера он почти ничего не говорил, погрузившись в свои мысли. Фалла тоже больше молчала, о чем-то напряженно думая. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, они устроились на ночь на небольшом холмике, поросшем кустами, и развели маленький костерок.

– Зачем нам идти в Краст? – спросил Каррир. Фалла подняла на него глаза, глядя через огонь костра.

– А ты думаешь, мы долго сможем питаться тем, что унесли из монастыря? – Она показала ему колбаску. А потом откусила кусочек. Каррир тоже потянулся за колбаской, но перед тем, как есть ее, погрел немного над костром.

– Ну, у нас нет денег, вряд ли нам что-то дадут просто так.

– О боги! Ты дурачок! Ты же теперь маг, пусть и не на службе Империи, покажешь пару фокусов, и мы получим любые припасы, какие только захотим!

– Я не хочу касаться этого опять… Бедный Тирам…

– Бедный? Да он бил бы тебя по животу, пока твои кишки не полезли бы изо рта! Кар, хватит нести чушь! Ты теперь сможешь выбраться из того жалкого существования, что у нас было, и помочь мне!

– Почему же ты тогда сама не проглотила тот дурацкий камень?!

Фалла немного опешила. Будто бы сжалась. И посмотрела прямо на огонь.

– Я не знаю. Сама теперь жалею. Но тогда почему-то испугалась. А теперь он твой, и поэтому не жалуйся. Используй его!

– Нет! Никогда! Я опять кого-то сожгу или сделаю еще что похуже! – Каррир отвернулся.

Послышался тяжелый вздох. Но спорить Фалла не стала. Скоро они в молчании устроились спать. Легли поближе к костру, каждый со своей стороны, и, убаюканные его теплом, быстро заснули.

Проснулся Каррир от солнца, светящего в глаза. Судя по всему, только рассвело. Было ужасно холодно, костер давно прогорел, и все было усеяно мелкими капельками росы. Фалла лежала спиной к востоку и пока спала. Каррир встал и пошел в низину, где бил небольшой родник. Напившись, он сел в тени небольшой рощи, прислонившись спиной к тонкому березовому стволу. Каррир вздохнул полной грудью, думая снова о том, что произошло у реки. Он больше не будет использовать эту ужасную магию! Никогда! Но какое-то скребущееся чувство сопровождало эти мысли. Будто чешется середина спины, которую ты, как ни тянешься, не можешь почесать. Едва-едва заметное чувство, но сильно раздражающее. Оно словно требовало прикоснуться снова к той силе. Каррир сдался и попробовал ощутить магию, как в прошлый раз.

Ничего не получилось. Он не чувствовал того жара, той силы. Может быть, он сжег все? Тогда от этого скребущего чувства никогда не избавиться? В нем начало разгораться раздражение. И тут же он осознал силу вокруг. Задержав дыхание, он зачерпнул ее и тут же бросил перед собой. Почувствовал, что воздух вокруг стал холодным, будто бы дохнуло зимним ветром. А перед ладонями воздух слегка заколебался, как над крышей монастыря в жаркий день. И все. Никакой вспышки.

– А говорил, что больше не будешь так делать.

Каррир подпрыгнул! Оказывается, сосредоточившись на своих ощущениях, он и не заметил, как к роднику подошла Фалла. Она стояла обнаженная по пояс около воды. Когда Каррир посмотрел на нее, она как раз начала брызгать холодной водой на себя, слегка повизгивая. Каррир сразу отвернулся.

– Эй, девочкам нельзя так ходить!

– Только если начали расти титьки! А у меня не растут, можешь сам убедиться!

– Все равно так нельзя. – Каррир встал и отошел на другой край рощи, пока Фалла не закончила умываться. Спустя пару минут она сама подошла к нему, уже надев рубашку и заправляя ее за юбку.

– Ты сделал все, как в прошлый раз?

– Да. Но почему-то в этот раз не полыхнуло.

– Мне кажется, в прошлый раз воздух стал горячее, чем сейчас. Тогда я видела секундную вспышку. И был звук удара, как маленький гром. А сейчас всего этого не было. Может быть, это из-за того, что ты не стоял в воде?

– Не знаю…

– Попробуй сейчас зайти в воду!

– Не хочу, она холодная! Ты сейчас чуть не визжала, пока умывалась!

– Я не визжала! И не визжу никогда! Эх… Попробуй просто опустить в воду руку.

Каррир с сомнением посмотрел на родник. Потом решился и подошел к нему. Сосредоточился. Силы вокруг не было.

– Мне кажется, я могу это сделать, только когда сильно злюсь… Ай! – Фалла больно ущипнула его за ухо. Каррир гневно на нее посмотрел. И тут же он почувствовал силу вокруг. Зачерпнул и направил на Фаллу, прежде чем успел сообразить, что делает. Рука в роднике совсем замерзла, а Фалла отшатнулась, но потом засмеялась.

– Как горячий ветер! Но лучше больше на меня ее не направляй! А то укушу!

– Ты сама виновата! Зачем было меня щипать?

– Ты же хотел разозлиться?! Я думаю, ты неправильно понимаешь тепло вокруг. Ты не готов признать, что оно есть, и чувствуешь сродство с ним, только когда твои эмоции сильны. Когда ты сам вроде как горишь… Представь, что вокруг много тепла. Представь, что сейчас зима, тогда тебе будет странно, что так тепло, и ты сможешь использовать тепло вокруг без злости.

Каррир задумался. Его рука все еще чувствовала онемение куда более сильное, чем от студеной воды. Что, если он попробует согреть руку? Он закрыл глаза и представил зиму. Холодную, ужасную вьюгу. И почувствовал тепло вокруг, как силу! Ее даже стало немного больше, или ему это только показалось. Он зачерпнул силу и направил на руку. Снова по спине и ногам подул холодный ветерок, но руке стало горячо на мгновение. Потом просто тепло.

– Ух ты! У тебя от руки поднимался пар одно мгновение! Не больно?

– Да нет, просто тепло, как будто вода для купания у нас в монастыре.

Фалла взяла его за руку.

– И правда, просто теплая. Как классно!

Каррир кивнул. И правда, классно. И почему он так испугался магии? Перед глазами встало лицо Тирама, и желудок в очередной раз скрутило. Но сейчас Каррир подумал, что сила мага все же стоит того.

Дойти до Краста Каррир и Фалла должны были завтра. Обычно монахи ходили за день, если выдвигались ранним утром. Но они вчера были в пути не более четырех-пяти часов, к тому же двигались медленнее привычных к путешествиям монахов. Пока шли, Каррир продолжал пробовать нагревать воздух вокруг себя. Ближе к полудню Карриру удалось нагреть его достаточно, чтобы получился едва слышный хлопок. Фалла объяснила это тем, что днем воздух горячее, чем утром, и поэтому его окружает больше теплоты. А когда он прижался спиной к дереву, получилось вызвать почти такой же жар, как тогда на реке. Дерево при этом на мгновение покрылось инеем, но не замерзло совсем. Когда они отодрали кору, под ней обнаружили обычный ствол. Фалла подумала над этим пару минут и решила, что количество тепла, которое может использовать Каррир, должно зависеть от тяжести предметов вокруг. Воздух ничего не весит, поэтому и теплоты дает мало. А вот дерево или вода той же температуры дают много теплоты, а значит, и много силы. Карриру это объяснение понравилось. Ему даже стало казаться, что теперь вокруг него силы стало еще больше.

Также он научился брать тепло не отовсюду вокруг себя, а из небольших областей. Например, он начал брать силу вокруг левой руки и передавать ее в правую. Правда, почему-то воздух вокруг правой руки почти не нагревался. Фалла, подумав еще немного, сказала, что они попробуют вечером сделать одну штуку с костром. Можно было бы добраться до Краста до заката, но оба решили, что провизии, взятой из монастыря, им пока хватит, а в незнакомую деревню лучше прийти утром, а не на ночь глядя.

Вечером, после того как они разожгли костер, устроившись на очередном небольшом холмике, Фалла объяснила свою задумку. Что, если он попробует поднести руку к огню и взять силу костра? Каррир представил, как с его правой руки срывается огонь, но Фалла возразила, что вряд ли так получится. Она не видела огня у реки, когда Каррир направил силу на Тирама и его друзей. Скорее всего, огонь что-то большее, чем просто тепло. Иначе от света солнца весь мир бы горел. Но вот тепла в огне много. Если Каррир направит его, будет ли тепла столько же, сколько в огне? Разумеется, направлять нужно не на нее, Фаллу, она лучше вообще на время спрячется. Карриру идея в целом понравилась, но он немного испугался желания Фаллы скрыться. Вдруг что-то пойдет не так. С другой стороны, Фалла была его единственным другом, и он совсем не хотел ее случайно сжечь. Разве что когда она на него кричала. Да и то не всерьез!

– Итак, когда будешь готов, приближай руку к огню. Не бойся, ты почувствуешь тепло и сразу заберешь его до того, как огонь тебя обожжет.

Каррир сглотнул и покосился на Фаллу, которая легла на землю по другую сторону от костра. Так, что ее было почти не видно за скатом холма. Потом начал медленно приближать руку к огню. Он отчаянно боялся, но действительно начал чувствовать силу огня раньше, чем ощутил серьезный жар. Зачерпнув силу около левой руки, он бросил ее на правую. Раздался хлопок. Костер потух. Совсем, не осталось даже тлеющих углей.

– Ух ты! Получилось почти так же, как у реки! Только там ты нагрел больше воздуха, чем сейчас, зато вспышка была классная! – Фалла в закатных сумерках вся светилась от счастья, и Каррир невольно улыбнулся в ответ. Потихоньку он привыкал к этой силе. Когда он использовал ее, скребущее чувство пропадало, но если он долго не играл с силой, то оно возвращалось. Похоже, Семя Хаоса само хотело, чтобы его использовали. Эта мысль немного испугала Каррира, и он не стал говорить об этом с Фаллой. Ей нравилось придумывать новые и новые штуки, чтобы попробовать, что он может, а что нет. Каррира это устраивало. Еще пару раз сначала разожгли, а потом потушили костер. Во время последних попыток Фалла даже не скрывалась на склоне холма, так как была уверена, что Каррир контролирует ситуацию. Устав от этих забав, они скоро легли спать.

Спустя пару часов после подъема они должны были дойти до Краста. Но еще на подходе к деревне заметили большой столб дыма. Каррир не понял, в чем дело, но Фалла побледнела и, посмотрев на него, сказала:

– Похоже, нам лучше не заходить в Краст.

Глава 6

Парин. Трусы и герои

Тяжело дыша, Парин шел в гору. В принципе, молодой парень, который ежедневно по несколько часов тренируется с мечом, не должен так задыхаться, поднимаясь по дороге с относительно небольшим уклоном. Но после пяти часов марша в полном вооружении, неся свои вещи и щит сэра Бэнига в придачу к своему, можно совершенно выбиться из сил. К тому же дорогу к северу от Каллимара строили не на имперский лад. В старой Империи уклон не должен был превышать пяти градусов, и идти дорога должна прямо, как лезвие меча. Если на пути встречался холм или овраг, то холм ровняли, а овраг засыпали. Не было ничего надежнее имперских дорог. Разве что мифические паровые дороги времен Одина. Но вот только за Каллимаром дороги строили проще. И эта петляла, как пьяница, возвращающийся домой, то и дело взбираясь то на один холм, то на другой. Парин вытер пот со лба, благо сэр Бэниг разрешил пока снять шлем.

Их небольшой корпус из одной манипулы продвигался на север. Три дня назад вечером пришли новости о большом набеге северян на земли Империи. Скорее всего, они как-то проскользнули мимо Кольца Ираны, где была размещена полная манипула гарнизона. Манипулой в Империи называли формирование из пятисот человек. Три центурии легионеров по сто человек в каждой, центурия вспомогательных войск, в которой насчитывалось сто пятьдесят лучников и разведчиков, и «кулак рыцаря» – пятьдесят рыцарей с оруженосцами – тяжелая пехота, способная пробить любой строй. Обычно для поддержки полной манипулы выделяли трех-четырех магов. Обязательно двух Бегунов для прикрытия флангов и одного-двух боевых магов – Молнию, Кинетика или Пиромана. В манипуле, отправленной на север, в которой шел и Парин, кроме Бегунов был только один Кинетик. Легат Аброзий решил, что этого более чем достаточно, чтобы пресечь попытки северян продвинуться вглубь страны. Ведь пройти тихо мимо Кольца Ираны и не взбудоражить все баронства могли не более пары сотен северян, разбитые на маленькие группки.

Их манипулу вел кунгент легиона «Север» Пертин. Это был старый вояка, получивший повышение совсем недавно. Начинал он обычным легионером, но, показав себя в нескольких приграничных стычках и одной кампании, продвинулся достаточно быстро до центуриона. Смелый, решительный – тот типаж командиров, который больше всего нравился солдатам. Но вот только дальше в командной структуре, не имея поддержки богатых родственников, продвинуться было уже сложно. Правда, если центурион отвоевал более двадцати лет, его могли назначить кунгентом, а изредка и трибуном. Именно этот путь прошел кунгент Пертин. Тот факт, что он получил этот чин, говорил о большом доверии легата Аброзия. Отчасти он нравился Парину, на таких людях часто держится армия.

Сэр Бэниг как старший рыцарь получил должность командующего «кулаком». Назначение скорее номинальное, так как считалось, что рыцари – элита военных сил Империи – сами знали, что делать на поле боя. Им не нужно было постоянное руководство в бою, как легионерам центурий. Однако кто-то один от рыцарей должен был представлять их в штабе кунгента, именно этим и занимался теперь сэр Бэниг. Перед выходом из Каллимара он взял с собой и Парина на собрание перед маршем, а потом стал брать регулярно. Старый рыцарь сказал, что Парин может там набраться ума, хотя обычно в основном обсуждение касалось только того, какое вино из обоза лучше подать высшим офицерам во время следующей встречи. Марш дело скучное и обыденное для столь отлаженного механизма, как имперский легион. За два с половиной дня не случилось ничего, легион преодолевал положенные двадцать пять километров и устраивался на ночевку, разбив лагерь с минимальными укреплениями.

Впереди размеренное движение шеренг было нарушено появлением гонца. Это был лучник из вспомогательной центурии. Они чаще всего выполняли мелкие поручения и брали на себя функции разведки, ведь в нынешнем формировании имперских корпусов не было пехотных мобильных групп, как верно сказал тот пьяница. Почему-то разговор с ним никак не шел у Парина из головы. Лучник подбежал прямо к бредущему Парину, а точнее, к идущему рядом сэру Бэнигу и, отдав честь, проговорил скороговоркой:

– Сэр, вас хочет видеть кунгент! Срочный сбор старших офицеров!

И не дожидаясь кивка или подтверждения, лучник побежал дальше. «Кулак рыцарей» шел почти в центре войска, сразу за второй центурией легионеров. За ними обычно маршировала вспомогательная центурия, а потом третья пехотная центурия легиона. Впереди и сзади держались Бегуны. Кунгент шел следом за первой центурией. Сэр Бэниг тяжело вздохнул и, ускорив шаг, начал обгонять других рыцарей, которые подтрунивали над тем, что ему нужно бежать по первому зову какого-то мужика-легионера. Сэр Бэниг опять вздохнул. Он ничего не сказал Парину, и тот последовал за своим рыцарем, надеясь узнать причину такой спешки.

Когда они, обогнав рыцарей, достигли хвоста второй центурии, она остановилась. Легионеры, опираясь на свои недлинные копья и поставив на землю щиты, переговаривались. Почти сразу мимо них пробежал еще один гонец лучник. Видимо, он передавал приказ войскам остановиться. Пока они шли вдоль второй центурии, их догнали оба центуриона вспомогательных войск.

Вспомогательные войска из-за обилия задач имели более гибкую систему иерархии, чем центурии легионеров. У тех было просто десять деканов, отвечающих за свои десятки, тогда как во вспомогательных войсках разделение было неровным, лучшие лучники были разбиты на десятки с деканами во главе, тогда как лучшие разведчики были организованы пятерками под руководством палма. Из-за этого и центурионов было два – один бывший декан лучников, один бывший палм разведчиков. В их манипуле оба центуриона вспомогательных войск были довольно молоды, им едва исполнилось тридцать. Они поприветствовали сэра Бэнига, хотя обычно рыцарей другие пехотинцы недолюбливали. Однако сэр Бэниг редко бывал высокомерным, и с ним остальные центурионы находили общий язык.

Когда они миновали вторую центурию, их взорам предстала поставленная чуть в стороне от дороги штабная палатка. На марше это было необычно, а значит, причина остановки манипулы не только срочная, но и требует скрытности. Рыцарь, его оруженосец и два центуриона вошли в палатку. В отличие от прошлого раза вина не было, как и разговоров. Помимо кунгента и приписанного манипуле Кинетика в палатке уже были два центуриона пехоты. Когда Парин с офицерами манипулы вошел в палатку, он заметил, что в походном кресле кунгента сидит человек в форме вспомогательных войск. Парин нахмурился. На него, оруженосца старшего рыцаря «кулака», во время прошлых собраний немного косились, считая, что он молод и не вышел рангом для посещения столь высокого общества, что же тут делает обычный солдат? Все стало понятнее, когда ему удалось разглядеть нашивку на плече разведчика. Манипула гарнизона Кольца Ираны. А сидит в кресле он, потому что ранен. Кожаный доспех справа замызган засохшей кровью, наплечник пробит. Видимо, стрела. В этот момент зашел третий центурион, и кунгент Пертин обратился к вошедшим:

– Срочные новости этот солдат доставил из Кольца Ираны. Кольцо пало, взято за один день войсками северян. Их несколько тысяч.

– Но как они прошли через баронства? – спросил центурион-палм.

– Судя по всему, баронства предали Империю и переметнулись к северянам. Это тяжелый удар для нас, так как обычно они защищали земли Империи от набегов, а если не могли остановить захватчиков, хотя бы сдерживали их и посылали весть в легион.

– Но если баронства предали, а Кольцо Ираны пало, то это не набег, это полноценная война. – Центурион лучник нахмурился. – Мы не сможем прижать захватчиков к гарнизону Кольца, так как его больше нет. А в этом был первоначальный план легата. Да и северян может быть столько, что своими силами мы с ними не справимся. Что мы будем делать?

Остальные посмотрели выжидательно на кунгента.

– Мы пойдем вперед! Слишком много земель остаются без защиты. Если мы отступим, то гореть будет все, что к северу от Каллимара. Этого нельзя допустить! Мы спасем Империю!

«Или умрем», – с внутренним вздохом продолжил мысленно Парин. Это было плохо. Похоже, новоиспеченный кунгент слишком мечтает о подвигах, чтобы увидеть опасность для корпуса. Да, целая манипула с магами может разгромить и тысячу северян на удобных позициях, но вот только северян, скорее всего, будет больше тысячи. И маги тогда их не спасут. Магов в бою убить очень сложно, но рано или поздно даже лучший из них пропустит удар или стрелу. И тогда они умирают так же, как простые люди. Парин не мог молчать, он слишком много читал о том, как такие поспешные действия приводят к тактическим катастрофам.

– Но ведь это глупо, если к северянам подойдет подкрепление из баронств, то всю манипулу перебьют на марше! Сведения о вторжении крайне ценны в стратегическом смысле, легат обязан об этом узнать! – Парин сам не поверил, что это сказал. Проклятье! Все, даже сэр Бэниг, посмотрели на него с презрением, как на таракана в супе.

– «Кулак», убери мальчишку вон! – взревел кунгент.

Сэр Бэниг, взяв Парина за плечо, вытолкнул его из палатки. Взглянул на строй скучающих пехотинцев из первой и второй центурии. И громко отчеканил:

– Ты трус, недостойный стать рыцарем! По завершении этого похода я отказываюсь быть твоим наставником и прерываю твое обучение оруженосца! А теперь в строй! – Потом, наклонившись к уху, добавил: – То, что ты орал в палатке, должны говорить опытные люди со званием, а не малолетние щенки. Теперь этот осел Пертин точно упрется! И поведет нас на север, недалекий ты идиот!

Резко развернувшись, сэр Бэниг вернулся в палатку. А Парину не оставалось ничего другого, как медленно тащиться к своему месту в «кулаке рыцарей», сознавая, что его жизнь кончена.

Вечером Парин был у костра один, сэр Бэниг отдал распоряжение ему сидеть отдельно от остальных рыцарей и оруженосцев. Теперь его место было не с ними. Аппетита не было, особенно не хотелось есть паек. Парин просто смотрел на огонь и время от времени шевелил угли маленьким прутиком. Неожиданно кто-то сел напротив него. Парин поднял глаза и с удивлением увидел гонца, принесшего сведения о падении Кольца Ираны. В палатке Парин его толком не разглядел, гонец был худощав, с серыми волосами и острым носом. Особо приметной внешность не была, но как-то сразу запомнилась. Сидели молча.

В лагере уже шептались о новостях, принесенных гонцом. Кажется, солдаты были в курсе еще на марше. Хотя с Парином никто особо не говорил, он узнал детали, слушая, о чем громко шушукались другие оруженосцы. По крайней мере, три баронства, изменив присяге императору, перешли на сторону наступающих северян. Кольцо Ираны было быстро окружено превосходящими силами. Префект крепости решил, что с помощью магов гарнизона они продержатся не менее недели, ведь там был полный состав боевых магов – Молния, Кинетик и Пироман. Он отправил по трем маршрутам пятерки разведчиков из числа вспомогательных войск с приказом доставить сведения о предательстве баронов и о численности вторгнувшейся армии легату легиона «Север». Когда гонец был в половине дня пути от крепости, она пала. Он не смог сказать, что послужило причиной столь стремительного ее захвата. У северян в армии, кажется, не было пушек, иначе бы их продвижение заметили раньше. Тяжелые василиски, используемые для пробивания стен, пришлось бы везти четверками быков.

На пятерку разведчиков, где был этот гонец, напали уже вечером вблизи деревни Краст. Их прижала такая же пятерка разведчиков северян, а когда имперцы вступили в бой, сзади вышла еще одна пятерка врагов. Их окружили, гонец чудом вырвался, получив раны в плечо и в бок. С трудом оторвался от преследователей, долго петляя. Если другие разведчики до их манипулы не добрались раньше него, то они, скорее всего, все мертвы. Проходя мимо Краста, гонец видел пожары, похоже, отдельные группы северян, минуя Кольцо Ираны, прошли раньше, пользуясь лояльностью баронств. Видимо, горит уже весь север. Армия у Кольца состояла только из жителей Кимбера, центрального из северных королевств. Войск Аррана и Герики, а также дружин баронов пока не было видно. Это обнадеживало, но не сильно.

Парина смущало быстрое падение крепости. Если северяне, не взяв пушки, захватили за полдня сильную крепость с гарнизоном из ветеранов приграничных стычек и с магами, то происходит что-то необъяснимое. В памяти Парина опять всплыл разговор со странным пьяницей в лагере. Империя слишком зависит от магов. Что, если северяне придумали способ борьбы с магами? Тогда Империя потеряет преимущество, которое обеспечивало победы последние несколько веков. От этой мысли Парин поежился. Он привык считать имперские войска непобедимыми.

Когда-то на заре Империи, еще во времена богов, бароны были лидерами местных разбойников или самозваными правителями небольших земель между государством богов и молодым царством Киммара. Тогда северяне преодолели перевалы горы Аммел, придя из королевства Элесам, где был повальный голод. Они энергично и жестко захватывали все больше земель. Империи не было дела до севера, боги жили в столице, как и император. Однако набеги северян становились все наглее, они добирались порой и до центральных провинций, где наконец поняли опасность молодого и наглого государства у своих границ. Тогда император и решил, что можно избежать большой войны, просто ограничив набеги. Была создана буферная область, где каждый лидер, способный удержать клочок земли, стал сам править так, как хотел. Император выделил средства на строительство крепостей и валов, укрепил территории баронств. Баронов освободили от налогов, дали право устанавливать собственные законы и принимать беглецов из провинций Империи, прощая им любые прегрешения. Разумеется, туда сразу же потянулся лихой люд, способный постоять за себя. Взамен они должны были стать щитом для центральных провинций и сдерживать набеги. С тех пор прошло много лет, могучее северное царство Киммар распалось на три государства, некоторые бароны, обойдя менее удачливых соседей, захватили обширные области и приобрели власть и богатство, а титулы сделали наследными. Империя и новые королевства севера почти не взаимодействовали друг с другом, даже торговля чаще всего велась через баронов, к радости последних, берущих большие пошлины с обеих сторон. Но до настоящего момента бароны сохраняли верность Империи. Теперь, похоже, все рухнуло.

– Ты храбрый парнишка. – От хриплого голоса гонца Парин вздрогнул. Они просидели в молчании так долго, и он так глубоко погрузился в свои размышления, что про гонца просто забыл.

– Остальные считают меня трусом. – Парин не собирался жаловаться, но слова гонца были слишком горькими. Он не храбрый. Храбрый человек желал бы боя, а не предлагал отступать, поджав хвост.

– Как и меня… Я ведь один выжил, бежал, бросив товарищей. Я всегда бегу и выживаю. На меня тоже смотрят, как на труса… Я и есть трус. Всегда им был где-то в глубине души.

Парин нахмурился. Этот человек дважды вышел из окружения. Рискуя своей жизнью, уходя от погони, прорвался к ним, принес важные сведения. Он был героем, а не трусом.

– Вы выполнили долг, вы герой!

Гонец смотрел только в костер. В его глазах плясало пламя.

– Нет. Я просто бежал. А вот ты храбро поступил, озвучив свое мнение там, где много важных шишек, возомнивших о себе невесть что. Можно сказать, ты проявил храбрость, не побоявшись показаться трусом. – Разведчик усмехнулся. – Я слышал, твой рыцарь отказался от тебя. Только чтобы его не посчитали трусом тоже. Они потом там долго говорили, и мне кажется, многие думали, как и ты, что нужно отступать, но никто не нашел в себе смелости сказать об этом вслух. Все боялись, что их сочтут трусами. И в итоге кунгент решил идти дальше. Ты также выполнил свой долг, не побоявшись сказать правду.

Парин задумался, тоже глядя на огонь. В этих словах что-то было. Но в любом случае он теперь не будет рыцарем, не будет воином. А ведь он уже почти поверил, что детские мечты о великих сражениях сбудутся. Хотя боя он боялся. Он и правда трус. Только болтать и мечтать горазд. Однако гонец поддержал его от чистого сердца, и Парин уже хотел было его поблагодарить, как по всему лагерю прокатился звук рожков разведчиков, выставленных по периметру лагеря. Тревога! Кто-то напал на манипулу! Неужели северяне отважились собрать малые группы в кулак и нанести неожиданный удар? Или все хуже? Парин похолодел. Северяне уже удивили их, взяв Кольцо Ираны за полдня. А если это действительно продуманное большое вторжение? Что, если все это время силы Кимбера двигались ускоренным маршем вглубь Империи, рискнув оставить Кольцо баронам? Может, тут сейчас строятся для ночной атаки несколько тысяч северян? Глупость и страхи мальчишки. Это так же невероятно, как и то, что крепость с тремя магами падет при первом же штурме… То есть эта глупость становилась весьма вероятной.

Парин вскочил на ноги, он еще не снял большую часть доспеха, только шлем и наручи. Подхватив щит и вытащив меч, он пошел к общему костру «кулака». Там же были все три мага, которых рыцари пригласили разделить ужин. Все шли от большого костра, отбрасывая тени. Строились шеренгами центурии. Лагерь кипел, хотя пока было непонятно, какой атаки ждать. Неожиданно из леса появилась шеренга северян. Как разведчики, выставленные в дозоры, проспали их появление? У врагов были круглые щиты, меньше тех, что были у легионеров, зато копья длиннее на полтора локтя. Пройдя десяток шагов, строй северян сжался плотным ежом. «Кулак рыцарей» строился клином за легионерами. Полные доспехи, большие двуручники у рыцарей, каплевидные щиты с оковкой из стали и мечи у оруженосцев, вставших за спинами своих сэров. Рыцарь рубит, оруженосец прикрывает своего рыцаря щитом. «Кулак» должен разметать стену северян. Продавить ее. Длинные мечи подходят для того, чтобы обрубить сначала копья, а потом и руки, что их держат. Парин не успел к строю и замер около одного из магов, Кинетика. Бегуны шли сбоку от «кулака рыцарей», надеясь, видимо, использовать хаос в сшибке пехоты, чтобы проскользнуть вперед и атаковать противника с тыла. Измененные ноги Бегунов дают им такую скорость и ловкость, что они проскочат между двух сходившихся строев за секунды, и спины северян окажутся открыты для их жутких длинных когтей. Глаза Бегунов горели в темноте, как у кошек. Парин поежился.

Внезапно один из Бегунов завалился на бок со стрелой в горле. Странно, они не были Кинетиками, которые могли заставить стрелы лететь обратно. Но, как слышал Парин, их способностей хватало, чтобы останавливать стрелы и мечи до того, как они нанесут Бегуну рану. Именно поэтому они не носили доспехов. Это не спасало от ударов в спину, ведь маг тогда не видит угрозу, но летящую спереди стрелу Бегун обязан был заметить, ведь они видят в темноте лучше людей! Кинетик, увидев смерть другого мага, пригасил костер за спиной и взлетел в воздух на несколько метров, готовый обрушить на наступающую шеренгу град мелких металлических шариков, которые были пришиты к его одежде. Из темноты вылетел арбалетный болт, и Кинетик взмахнул рукой, чтобы отправить его обратно. Вот только болт, пробив справа грудь мага, швырнул его в сторону костра. Парин побежал к магу. Тот захлебывался кровью из порванного легкого и что-то шептал. Парин наклонился, пытаясь разобрать, и пропустил грохот за спиной. Так звучат пушки! Почти так. Звук взрыва был не таким гулким, но очень похожим. Парин развернулся и увидел широкую дыру в строе легионеров.

В месте взрыва пехотинцы Империи лежали неряшливыми кучами истекающей кровью плоти. Что-то упало перед Парином на землю, и он с ужасом увидел, что это оторванная почти у плеча рука с нашивкой второй центурии. Его чуть не стошнило. Едва справившись с собой, Парин побежал вперед, и тут прогремел второй взрыв. Это действительно были маленькие пушки. Вот только стреляли они не ядрами, а мелкими кусками металла, похожими на те, что используют Кинетики. Выстрел был направлен на «кулак рыцарей» с расстояния в десяток шагов. Сталь не спасла никого. На ногах осталась только пара оруженосцев, стоящих с боков клина рыцарей. Остальные представляли собой посеченные мелкими стальными шариками груды доспехов. Парин поискал глазами второго Бегуна и заметил его недалеко от полегшего строя рыцарей. С арбалетным болтом в животе.

Пока он разглядывал поле боя, к нему успел подбежать один северянин с небольшим топором наперевес. Копье он, видимо, оставил, когда строй легионеров и рыцарей был уничтожен. Без прикрытия стены из щитов столь длинные копья и правда неудобны. Парин принял удар топора на щит и ударил мечом горизонтально, с широким замахом. Меч пробил кольчугу и погрузился в бок северянина с хрустом, потонувшим в других звуках боя. Северянин то ли вздохнул, плюнув кровью, то ли хрюкнул и завалился на бок. Парин растерялся, это был первый раз, когда он ударил кого-то по-настоящему, и не успел освободить меч. К нему метнулась еще одна фигура с мечом. Удар пришелся на предплечье правой руки, сжимающей рукоять меча. Наручи он, как назло, снял у костра. Руку обожгло болью, и Парин заорал. Он дернулся, что-то порвалось, и он с ужасом уставился на обрубок своей правой руки, из которого хлестал поток крови. Его крови. Боль и ужас сделали свое дело, и Парин потерял сознание, успев заметить, что на его противника кто-то напал сзади.

Глава 7

Асциена. Боги или маги?

Несмотря на энтузиазм Миллы выбраться из Майна, сделать это быстро не удалось бы. Точнее, можно было уехать, не теряя времени, но тогда в будущем вход в императорскую библиотеку будет заказан. Формально ученые-священники Области Одина имели право посещать библиотеку, но действовал целый ряд ограничений. Так, перед тем как покинуть библиотеку, Асциене с Миллой нужно подать прошение императору на завершение работы с книгами. Разумеется, не самому императору, а одному из мелких чиновников, но сделать нужно было все обязательно по правилам. Бюрократия в Империи славилась не меньше, чем ветра Великой степи, торговцы Союза торговых городов или копи Отчаяния в Области Одина. Именно копи были причиной прочного союза между Областью и Империей. Маги не любили старых богов и их служителей, но мирились с тем, что церковь проповедовала в Империи, так как в горах Ужаса на территории Области Одина было самое большое месторождение Семени Хаоса. Копи стягивали массу рабов и надсмотрщиков. Последних было чуть ли не больше, чем рабов, ведь каждый раб мог теоретически укрыть Семя, проглотить его и стать магом. За последний век было два весьма жутких и кровавых бунта. В свою очередь старейшины – собрание высших иерархов церкви Одина – терпеть не могли надменных магов, однако Область была маленьким государством без плодородных полей, без лугов для выпаса скота, с одними только копями по добыче разных металлов и Семени Хаоса. Торговать напрямую получалось у Области только с Империей, так как с севера Область закрывал от королевства Герика Восточный лес, и удобных бухт на побережье Области почти не было. Так сохранялся баланс между грозной Империей и теологической Областью Одина. Асциена как опытный историк понимала, что этого мало. Наверняка маги и священники хранили друг от друга много секретов. Собственно говоря, по иронии, сама Асциена была тем, кто находил и собирал секреты истории, способные пошатнуть как основы власти священников, так и магов.

Оставив стандартное прошение об отсрочке в канцелярии имперской библиотеки, Асциена и Милла направились во дворец императора. От библиотеки с ее гигантским куполом и пятью малыми башнями до дворца можно было легко дойти пешком, не нанимая кареты, запряженной осликами. После лошадиного мора, произошедшего четыре века назад из-за попытки Повелителей плоти улучшить одну из пород, на континенте лошадей не осталось совсем. Некоторое время это порождало массу неудобств, собственно говоря, армии до сих пор страдают из-за отсутствия кавалерии. Впрочем, предприимчивые люди не растерялись. Очень быстро было выведено несколько пород ослов более высоких и крепких, которые заменили лошадей для карет и телег. Асциена читала, что в сельской глуши также вывели новые породы коров, не таких дойных и массивных, но более быстрых и подвижных. Они неплохо себя показали на сельскохозяйственных работах.

Проходя мимо форума, широкой площадки, используемой для торговли и общественных встреч, расположенной ровно между дворцом и библиотекой, Асциена и Милла услышали шум собрания. Асциена не стала бы обращать внимания на такое сборище, но более любопытная Милла потащила ее через толпу. Асциену толпы нервировали, она боялась их. Она больше любила книги и неспешные беседы наедине. Но бороться с Миллой оказалось бесполезно, и они оказались в самой гуще орущих кому-то приветствия людей.

С возвышения форума напротив резиденции глав орденов магов выступал щеголевато одетый мужчина с весьма располагающей внешностью. У него был хорошо поставленный голос с очень приятным тембром, столь сильный, что его было хорошо слышно во всех концах форума. Асциена невольно заслушалась и поначалу даже не заметила, о чем говорил оратор.

– …не был магом. Он был богом! Его ученики были богами! Но нами по непонятному праву теперь правят маги! Они говорят о магии богов, о том, что наследием Одина народу было Семя Хаоса. Но Один не было магом! Его наследие больше! Оно связано с людьми! С обожаемой всеми нами императорской династией. Истинными наследниками власти и воли самого Одина! Люди для людей! – Последняя фраза сорвала гром аплодисментов. Видимо, это был важный для оратора лозунг, знакомый собравшимся. Асциена, отделяя мысленно чувства от идей, еще раз взглянула на выступающего. Он явно был мастером ораторского искусства. Жесты, поза, уверенность! Его хотелось слушать, на него хотелось смотреть. Он говорил не голосом, но всем телом, как это предписывалось в древних трактатах об искусстве оратора. Но при этом Асциену очень смущали сами идеи. В Догмах и в официальной истории мало об этом говорилось, но после убийства Одина было много революций. Большинство из них начиналось с таких вот речей. Многие закончились плохо для революционеров. Другие обернулись крахом существующего порядка. Некоторые привели к падению и тех и других. Но абсолютно все революции закончились плохо для обычных людей. Асциена нахмурилась. В это время оратор продолжал говорить:

– Маги важны для Империи. Они основа нашей армии, нашей экономики. Но они не наши правители. Не наши боги! Маги не стали богами! Мы отдаем должное мудрости Совета магов, но император сам волен решать, каким будет будущее Империи и ее народа. Кто, кроме человека, понимает, что нужно людям?! – Асциена узнала эту формулу. Так говорили ораторы древности, чтобы подчеркнуть важность своей мысли. Необходимо выделить два-три важнейших тезиса и повторять их как можно чаще. Сами тезисы могут быть спорны, но если между повторением тезисов говорить вещи, правильность которых не вызывает сомнений, то основные тезисы через некоторое время тоже начинают казаться бесспорными. Этот оратор говорил именно так. Выделяя, что маги не являются богами, они не должны править и обязаны подчиниться людям. Асциена не очень пристально следила за современной политикой, больше ее заботили дела минувших веков, однако даже она знала, что последнее время между императором и Советом магов есть какие-то трения. Теперь она видела, какова позиция императора.

Надо сказать, это не удивляло. Нынешний император был не первым из тех, кому поводок Совета магов и двух палат, Дворянской и Общинной, был слишком короток. Большинство образованных людей знали, что император не более чем дань традиции и символ. У него нет реальной власти. Все решения принимал, по сути, Совет магов, руководствуясь советами небольшой Дворянской палаты, где были представлены крупные феодалы и несколько случайно выбранных представителей мелкого дворянства, и обширной Общинной палаты, куда выбирались мастеровые, купцы, безземельные рыцари и прочие преуспевающие, но незнатные люди. Они принимали решения, многочисленная имперская канцелярия переводила их в вид приказов, грамот и рескриптов. Так работала имперская власть, где императору просто не было места. Видимо, теперь он хочет заменить собой Совет магов. Это пугало Асциену. Она повернулась к Милле, чтобы высказать свои мысли, и увидела, что ее подруга увлеченно смотрит на оратора. Пожалуй, даже слишком увлеченно… Асциена тихонько вздохнула. Сама она не очень хорошо относилась к отношениям между мужчинами и женщинами, хоть для священников, занимающихся историей, они не были прямо запрещены. А вот Милла была немного… ветреной.

Решительно потащив подругу через толпу, Асциена наконец-то добралась до огромного дворцового комплекса, занимающего несколько широких кварталов. Строения, составляющие комплекс, возводились в разном стиле, но были связаны одной идеей. Идеей мощи и превосходства над всяким, кто их видел. Они вошли через один из боковых входов, изложили суть своего дела мелкому клерку, и он отвел их в отдельный кабинет, где они могли бы подождать одного из квесторов, чтобы оформить официально запрос на завершение работы с книгами в императорской библиотеке.

Присев на небольшой мягкий диванчик, Асциена достала свои записи. У каждого историка была своя система конспектирования для хранения, поиска информации и последующей работы с источниками. Асциена предпочитала, как она это назвала, трехэтапную фильтрацию цитат с точечной переоценкой гипотез. Суть ее была в ведении большого числа записей в тетрадях разных размеров и разного назначения. Когда она читала новую книгу или исторический документ, у нее под рукой была тетрадь самого большого размера, что она смогла найти. Увидев интересную для своей темы, истории богов, цитату, Асциена записывала ее в тетрадь, сопровождая пометкой о том, из какого источника взята данная цитата, чтобы всегда можно было найти потом это место и снова прочесть цитату в контексте. Помимо этого на полях тетради Асциена записывала буквенно-цифровой код тем и гипотез, к которым может иметь отношение данная цитата. Сами темы и гипотезы с шифрами были записаны в самой маленькой тетради размером меньше ладони, ее каталоге, который она всегда носила с собой. Исключением было купание и сон. Асциена ни за что не призналась бы, но она всегда брала эту книжку в уборную, так как заметила, что там порой приходят на ум гениальные идеи, часто помогающие подтвердить или опровергнуть ту или иную гипотезу.

Свои большие блокноты Асциена вела последовательно, как только один заканчивался, она начинала следующий. После нескольких дней записей она переписывала цитаты в тетради поменьше, каждая из которых была посвящена какой-то отдельной теме. У нее, к примеру, было по две-три тетради цитат о каждом из богов и тетрадей шесть цитат об Одине. Если первые тетради она время от времени сжигала, то вторые хранила и всюду возила с собой. Это было не очень удобно, но это лучше, чем возить целую библиотеку. К сожалению, у Асциены не было абсолютной памяти. Средние тетради Асциена хранила в своих комнатах и перевозила в багаже. Это было ее персональное хранилище знаний. В средние тетради она переписывала все цитаты, хоть как-то касающиеся определенной темы. Правда, информация в тетрадях могла множество раз дублироваться. Например, если цитата касалась отношений между двумя богами, она записывала их в обе тетради, посвященные данным богам. Если же эта цитата еще имела какое-то отношение к важному событию, то записывалась еще и в третью тетрадь.

Помимо этого она держала по одной небольшой тетради чуть больше каталога для разных гипотез, которые приходили ей в голову во время чтения исторических документов и последующей обработки информации. Далее, просматривая тетради по темам, она выписывала цитаты, которые подтверждали гипотезу на нечетных страницах, и цитаты, опровергающие гипотезу на четных. Если подтверждающих цитат набиралось хотя бы несколько десятков при паре опровергающих, то Асциена считала гипотезу рабочей и начинала предметно искать информацию именно о вопросах, связанных с этой гипотезой, окончательно убеждаясь в ее верности или ошибочности. Это был кропотливый процесс, и одна и та же цитата могла быть записана в разных тетрадях десятки раз, но, как считала Асциена, он был наилучшим для изучения действительно важных исторических событий. Ее последние открытия это подтверждали.

Она начала просматривать маленькие тетради, посвященные гипотезам, из тех, что взяла с собой, но потом оставила их. Из головы не шел давешний оратор, а точнее, поднятые им темы. Были ли боги богами или являлись просто сильными магами? Догмы церкви Одина были единодушны в том, что этот вопрос на грани ереси. Но только она не следовала Догмам. Ее интересовало, как все было на самом деле. Действительно ли Один был богом? Она никогда не формировала эту гипотезу. Во-первых, она была верующим человеком. Это было необычно для историка, но она и правда искренне верила в избранность Одина, в его цель и путь. Даже то, что она знала о смерти Одина от рук Великих богов, и то, что она не очень почитала самих Великих, не отменяло факта ее глубокой веры.

Ну а во-вторых, при всей терпимости церкви к работе своих ученых вопрос о божественности Одина сочли бы слишком наглым. Вряд ли ее бы казнили, но наверняка упекли бы на несколько лет в какой-нибудь дальний монастырь, лишив права посещать библиотеки. Асциена задумалась о годах без возможности прочесть что-то новое и записать свои мысли, о днях, посвященных работе в садах и огородах или помощи страждущим, и ее передернуло. Уж лучше казнь. Но если без записей просто вспомнить все, что она знает по этому вопросу…

На первый взгляд сам вопрос был глупый. Явление Одина произошло во время Сражения Отчаяния. Две величайшие державы того времени сошлись в грандиозной битве. Хроники повествуют о сотнях тысяч сражающихся. Один появился среди этого хаоса и бойни, остановив битву за одно мгновение. Его сила послужила фундаментом для объединения воюющих государств, ставших ядром будущей Империи. Сама Асциена сомневалась в масштабах сражения. Хроники часто завышали в несколько раз численность сошедшихся армий. Вся армия Империи сейчас насчитывала около ста тысяч человек, сомнительно, что две державы древности, каждая размером с внутреннюю провинцию Империи, могли выставить такое же число солдат. Сама Асциена оценивала реальную численность войск в том сражении в десять-двадцать тысяч человек. Но даже с учетом этой цифры сложно представить мощь, необходимую для того, чтобы прервать в одно мгновение такое масштабное сражение. Причем хроники говорят о том, что Один не убил ни одного солдата. Это мало похоже на то, чего можно добиться, используя только магию. Хотя порой схожие подвиги приписывали и Убийце Богов Амеру. Вот только Асциена немного сомневалась в их правдивости.

Вторым важным фактом в пользу божественности Одина был цикл его пророчеств. В первые годы становления Империи Один сделал целый ряд пророчеств, большинство из которых осуществились в последующие годы и позволили Империи занять почти все земли континента, кроме негостеприимных пустошей Крайнего Севера за горами Аммел и бескрайних степей Запада. Догмы говорили, что дело во всеведении Одина, и видели тут божественную природу. Сама Асциена сомневалась, что дело в знании будущего. Слишком хорошо были спланированы пророчества. В них не было ничего лишнего, кроме того, что помогало сплотить империю. Скорее, пророчества были целями Одина на ближайшие сотни лет, сформулированные так, чтобы облегчить достижение этих целей. Ведь будучи божественно всемогущим, он сразу мог сформулировать знамения, которые сам же и выполнял, тем самым укрепляя свою власть. Впрочем, это делало Одина в глазах Асциены еще более могучим. Ведь тогда это он спланировал и осуществил несколько солнечных затмений, осушение реки, появление горного хребта и многое другое. Разве можно существо, способное менять русла рек, поднимать из земли горы и затмевать солнце мановением руки, назвать не богом, а как-то иначе? Даже если будущее ему недоступно. Асциена считала этот аргумент важным доказательством божественной силы Одина. Кто умнее – человек знающий, что произойдет и просто болтающий об этом, или человек, способный продумать свои действия так, чтобы все были уверены, что он знает будущее? Для Асциены ответ был очевиден. Как и то, что ум равносилен силе.

Эти раздумья подтолкнули ее к следующей мысли. Все знания, накопленные человечеством за эти долгие годы, исходили от Одина. Он основал академию в Империи, курировал все научные открытия, технические разработки. Он дал людям сначала сталь, затем крупные промышленные комплексы, потом паровые дороги. За время Войны богов многие знания были потеряны безвозвратно. Кое-что, например, пушки и порох удалось с трудом сохранить. Электрическая плотина, которой сейчас пользуются Молнии, способы превращения металлов, которые помогают Трансформаторам получать удивительные вещи, все это заложено Одином. Да и сами знания о магии, о Семени Хаоса тоже были даны Одином. Для нее такие обширные знания в темные века человечества были важным доказательством если не божественного, то близкого к этому.

Ну и, конечно же, создание народа титанов. Одину для строительства в Империи величественных зданий, мануфактур, ровных дорог нужны были идеально послушные и ужасающе сильные работники. И Один их создал. Отличительно, что они не были рабами, им платили за их труд и даже уважали. За все время только еще одному богу, а точнее, богине Элипг удалось создать отдельную расу. Она создала Высших, своих идеальных слуг, и Низших, идеальных солдат. Так она считала. Другие считали Высших чересчур высокомерными и чванливыми занудами, а Низших неуправляемыми полулюдьми. В любом случае до титанов им было далеко. Титаны были образцовыми работниками, трудящимися на благо Империи, а вот Высшие и Низшие имели массу недостатков. И только одно преимущество: рабскую преданность своей богине Элипг и ее ученице Алой. Счастье, что Высшие не имели способности к магии, были союзниками Империи и худо-бедно контролировали Низших. Те и без того были ходячей катастрофой для всех, живущих рядом с этим звериным племенем.

Раздумья Асциены прервало появление квестора, который извинился за долгое ожидание из-за проблем во дворце и начал составлять для них официальный запрос на прекращение пользования императорской библиотекой. Всего через полчаса они с Миллой получили возможность покинуть дворец и, собрав вещи, выехать из столицы Империи.

Глава 8

Силен. Мост Кинетика

Кровь лилась по его рукам. Он шагал по кровавым лужам. Воздух был тяжелый, вязкий и очень горячий. Каждый вздох давался с трудом, его приходилось отвоевывать. Вокруг клубились безликие тени на фоне багрового зарева. Тени протягивали к нему неестественно длинные руки с когтями или кинжалами. Он не мог понять разницы. Думать было сложно. Меча нет, он потерял свой меч. Сути нет, он потерял свою суть. Жизни нет, ее он тоже потерял.

Силен резко проснулся. Сознание толчком вернулось, прогнав сон. Он не запомнил, что было во сне. Какие-то тени, движение, боль. Точнее он вспомнить не мог.

«О да! Старые, милые воспоминания!» – проснулся в глубине сознания Месть. Последние дни он появлялся все чаще. Теперь это Силена уже не пугало, он начал привыкать к этому жестокому голосу на границе своего разума.

Последние четыре дня были тяжелыми. Ему удалось поднять мужиков во главе с Опленом и убедить их уходить сразу, не пряча добро. Пять трупов на поле очень ему в этом помогли. Несколько парней покрепче вооружились вилами, три охотника сменили наконечники на стрелах, Силен оставил себе меч и два кинжала. Мужики были разумными и под мечи не лезли, слушали Силена. Ну и лучники сильно помогали, хотя бить в щели доспехов и не привыкли. За эти четыре дня они истребили еще три пятерки разведчиков северян. Те, увидев толпу мужиков и баб с детьми, решали, что легко их рассеют, и нападали. Их ждали стрелы в упор, неровный и жидкий строй из вил и Силен, готовый их убивать. Пока шли первый день, мужики обсуждали, где это он набрался такого опыта, что изрубил пятерых северян. После первой стычки, посмотрев на него в деле, разговаривать об этом перестали. Просто все стали держаться от него подальше.

Кроме стрел, они потеряли только одного парня, который во время схватки слишком отбился от других и попал под удар топора. Насмотрелся на Силена и полез геройствовать. Двое были слегка ранены. Сам Силен тоже заработал неприятный порез на локте левой руки. Сустав, к счастью, не пострадал, но меч он держал теперь только правой. По пути к ним присоединялись еще группки беженцев из небольших деревень в округе. В основном были женщины и дети, успевшие спрятаться от врага. В эти деревни врывались пятерки разведчиков, поджигали, рубили, кто ближе, и гнали выживших на юг. Вместе с ними двигалось уже около пятисот человек. Становилось все сложнее сохранять темп движения, и к тому же Силен уже всерьез опасался засад, ведь группа в полтысячи человек в районе, где пропало уже несколько групп разведчиков, обязана привлечь внимание северян. Поэтому шли не трактом, а тропами, которые хорошо знали местные охотники. Так было медленнее, но надежнее. Радовало одно – до Каллимара оставалось не более двух дней пути.

– Силен, завтра придется выходить на тракт. Кривая делает петлю, и дорога одна, через мост. Если будем обходить, то придется пройти всю излучину, а потом еще и болота, только через две, если не три недели с юга выйдем к Каллимару, – подойдя, сказал Брен, один за охотников. Именно он нашел Силена пять лет назад в лесу. Подошел и Оплен, организовавший всех беженцев, без которого вряд ли бы они успели уйти так далеко от разведчиков северян. По сути, их продвижение держалось на способности Оплена убеждать людей и страхе перед Силеном. Он никому не угрожал, но видевшие Силена в бою начинали бояться его больше северян.

– Мне это не нравится, Брен, лучше пройдем безлюдными местами. На мосту нас точно будут ждать. Лучше обойти, – подумав, проговорил Силен.

– Силен, – вступил в разговор Оплен, – не получится. Нам уже нечего есть, дети голодают. Если завтра мы не достанем припасов, то… – Он не продолжил, но весьма красноречиво вздохнул.

Силен крепко сжал зубы и поймал настороженные детские взгляды. Слишком взрослые для детей. Двое малышей стояли рядом, слушая. Худенький мальчик с разными глазами и девочка, лицо которой украшала россыпь шрамов. Они присоединились к группе беженцев вблизи Краста, и пару раз Силен уже видел их рядом. Их родителей он не видел. Что-то в них казалось ему странным. Подойдя, он спросил:

– Родители где?

Мальчик немного сжался и отвел глаза в сторону. Точнее, один глаз, второй продолжал смотреть прямо. Девочка, напротив, посмотрела с вызовом, выпятив немного челюсть. Вблизи Силен понял, что ее лицо обезображено не шрамами, а маленькими язвочками.

– Мы сироты! И мы тебя не боимся!

Силен ухмыльнулся, матерые мужики, знавшие его до этого пяток лет, боялись, а эта соплячка нет. Причем, похоже, правда не боится в отличие от мальчишки. Тот от его улыбки скис совсем, а девочка смотрела все так же, с вызовом. Забавно, обычно Месть в его глазах вызывал у всех трепет. «Эй, вообще-то, я люблю детей!» Силен ждал продолжения шутки в стиле «особенно на завтрак», но Месть, уловив его мысли, лишь взрыкнул и ушел глубже, так что его присутствие едва чувствовалось.

– Понятно. – И правда понятно, почему у них тогда взрослый взгляд. Сироты быстро взрослеют. Силен отвернулся от них обратно к Оплену и Брену.

– Хорошо, идем к мосту. Надеюсь, прорвемся.

– Силен, а они не могли еще не подойти? – Оплен смотрел с надеждой, Силен лишь хмыкнул.

На следующий день растянутая колонна беженцев свернула в сторону тракта.

Спустя час Брен вернулся от тракта с известием. Он столкнулся с пятеркой разведчиков и уже думал прощаться с жизнью, но разведчики оказались имперские. Как выяснилось, в этот момент к мосту по тракту как раз приближался подранный отряд имперцев. Когда Силен и Оплен подошли к отряду, им сказали, что это остатки манипулы легиона «Север», посланные на север остановить набеги. Силен хмыкнул. Остановили. По его прикидкам на ногах было около ста пятидесяти человек. Часть с легкими ранениями. Еще десяток тяжелораненых отряд тащил на самодельных волокушах. Среди имперцев было около сотни разведчиков, лучников и менее пяти десятков легионеров. На пять десятков приходился один опцион и два декана, более высоких чинов просто не осталось. Рыцарей и магов тоже не было. При этом на хвосте у них сидело несколько сотен северян. Передряга надвигалась знатная.

– Мы пропустим вас, прикроем отступление. Возьмите только наших раненых. За собой постараемся разрушить мост. Кто не успел и остался на этом берегу реки, тот уже в руках северян, – говорил хмурый опцион лучников.

– Есть проблема. Мы мозолим глаза северянам уже давно, наверняка кого-то послали устроить нам встречу. Тут единственное узкое место, где мы вынуждены были выйти на тракт. Если северяне договорились с охотниками из других деревень или просто выпытали это, то на мосту будет засада, – ответил Силен. Опцион присвистнул.

– Значит, мы чуть не оказались зажаты? Боги! У нас не хватит людей на нормальный прорыв. «Кулак рыцарей» истребили полностью. Я могу послать только десяток-два разведчиков.

– Десяток разведчиков. Хорошо, я с… ополченцами и десятком пойду перед колонной беженцев, должны прорваться, – принял решение Силен.

– Может быть. А ты где служил до того? Корпус «Зари»?

– Не знаю… Меня пяток лет назад в лесу нашли охотники. Без памяти.

Опцион недоверчиво хмыкнул, но больше с расспросами не лез. Наверняка решил, что Силен дезертир. В другое время это породило бы массу проблем, но сейчас было не то положение. Если перед тобой опытный солдат, бери, что дают, и не морщись.

– Командовать будет он. – Опцион махнул рукой на одного из разведчиков, худощавого и с острым носом. – Парень не промах, единственный добрался до нас от Кольца Ираны.

Тот подошел и как-то слишком широко улыбнулся. Он казался напряженным.

– Разведчик Колин, так как я не декан, предпочту, чтобы командовал ты. У тебя вроде бы опыта таких стычек много!

Силен нахмурился и кивнул. Разведчик, казалось, немного расслабился. Они пошли в голову колоны.

– С чего ты взял, что я смогу командовать?

– Взгляд у тебя такой… командирский.

«Это мы умеем!» – снова проснулся в голове Силена Месть. «Ох, да заткнись ты», – вяло подумал Силен. С одной стороны, он уже привык к присутствию Мести и Милосердия, особенно радовало, что последний чаще молчал, но иногда от разговоров внутри головы она начинала немилосердно болеть.

Десятью минутами позднее Силен, Колин, десяток разведчиков и три десятка мужиков покрепче подошли к мосту. Они обгоняли беженцев минут на пять, больше ждать было нельзя, опцион предупреждал, что вряд ли они продержатся долго на открытом пространстве тракта. Чтобы уйти от преследования северян, им нужна была преграда в виде реки. Если разрушить мост, то пара десятков лучников легко сдержат идущих вброд одиночек. Когда они подошли к мосту, там их уже ждали. Три трупа в имперской форме разведчиков, те, кого опцион послал ранее к легиону с известием о разгроме манипулы, и человек, их убивший, стоял на середине моста. Один. Маг. Судя по одежде с нашитыми на ней камешками и кусочками металла – Кинетик.

– Вашу ж мать, – тихонько сказал Колин.

Маг резко полетел вперед так, что почти мгновенно преодолел расстояние в десять метров, оказавшись прямо перед ними. Тут же поднялся на полтора метра, зависнув над поверхностью моста, и выстрелил своими зарядами в солдат и деревенских мужиков, взятых Силеном к мосту. Пришитые к одежде мага камешки и куски металла сорвались с его одежды и с огромной скоростью устремились на людей Силена. Один камень ударил его в плечо, пробив куртку и застряв в плоти. Силена отбросило назад и развернуло. Из сорока человек на ногах осталось трое. Колин и два мужика с вилами. Маг мягко приземлился на мост. «А он новичок!» – прошептал Месть. «С чего ты взял?» – мысленно спросил Силен, все еще находясь в шоке от раны и гибели своих людей. «Он не убил самых опасных – нас!»

Тут же Месть предложил план действий. Силен, успевший понять, что Месть имеет огромный опыт сражений, не споря, метнулся к магу, достав меч.

Боковой удар с левой руки. Широкий, сильный замах. Локоть болел, но сейчас было не до таких мелочей. Когда до мага оставалось не более нескольких десятков сантиметров, меч чуть не вырвало из руки Силена. Используя силу толчка меча, Силен развернулся вокруг своей оси, отпустил меч и ударил правой рукой кинжалом. Меч улетел в сторону дальних деревьев. «Вот так, как только он давит – отпускай и разворачивайся быстро, используя силу его толчка». Опытный маг, по словам Мести, оттолкнул бы не меч, а самого Силена. Причем так, что он улетел бы обратно в Краст. Хотя обычно все маги инстинктивно толкали оружие, так как оно меньше весит и подсознательно представляет больше угрозы, чем человек, это оружие держащий.

Этот маг, к счастью, был неопытным и слишком заботился о своей шкуре, поэтому, даже поняв, что Силен его не боится, отталкивал не угрозу в виде наглого мужика, а лезвие, которое должно было эту шкуру продырявить. С кинжалом он поступил так же, правую руку Силена толкнуло назад, кинжал вырвало из руки, от резкой смены направления все кости заболели, мышцы свело судорогой, желудок оказался у самого горла. Но тут подоспел приказ Мести: «Бей!» – и левый кулак Силена, дополнительно ускоренный вращением вокруг своей оси, врезался в скулу мага. Что-то хрустнуло в кулаке. Что-то хрустнуло под кулаком. Мага отнесло в сторону. Он должен был упасть с моста, но замер на месте, будто бы прибитый к воздуху у самого края. «Боги! А он ничего!» – заметил Месть. Силен уже метнулся к магу, пока тот не пришел в себя. Схватил его за плечи и потянул на себя со всей силы. Как объяснил Месть, опытный маг просто сохранил бы себя в состоянии покоя. Кинетика невозможно сдвинуть, если тот этого не хочет. И нельзя удержать против воли. Способности взлететь, развить огромную скорость в любом направлении за доли секунды, разбить вдребезги почти любую преграду. Опытные Кинетики были синонимами слова «свобода». Только вот этот Кинетик не был опытным. К счастью.

Маг попробовал оторвать себя от Силена, его потянуло спиной назад с моста. Как только Силен почувствовал, что маг начинает движение от него, он сменил направление своего движения. Если до этого он тянул на себя, то теперь толкнул так, что маг налетел спиной на перила моста. Этот трюк не прошел бы, если бы одновременно маг магией толкал Силена, но и тут маг сглупил. Месть объяснял, что в таких случаях многие маги почему-то инстинктивно применяют магию к себе. Сломав сделанные из дерева перила моста, оба полетели в реку. «Теперь главное – не давать ему думать! Чтобы им руководили первобытные инстинкты!» – добавил Месть. Силен начал душить незадачливого мага. Потом ослабил хватку. Тот непроизвольно вдохнул. В реке. Мутная вода не давала ему ничего видеть. Но Кинетики всегда могут взлететь вертикально вверх. Вода вокруг Силена ощутимо похолодела. Ему самому стало холодно. Значит, маг собрал тепло вокруг. И они тут же взмыли из воды на десяток метров, оказавшись куда выше моста. Силен крепко держался за куртку мага. Тот полузадушенный, откашливающийся, со слезящимися от мутной воды глазами не понимал, что происходит вокруг. Это был шанс Силена. Оторвав правую руку от куртки мага, он достал свой короткий и узкий треугольный кинжал и всадил его по рукоятку в глаз мага. Когда маг видит атаку, он может ее отразить. Все молодые маги, не только Кинетики, учатся отслеживать малейшие движения вокруг и отталкивать быстро несущиеся на них предметы. Поэтому мага почти никогда нельзя убить стрелой или стоя лицом к лицу любым оружием. Но если маг пропустил удар, то он умирает почти так же, как и любой человек. К счастью, этот маг был неопытным и умер легко.

Сила, что удерживала мага на высоте десятка метров, исчезла, и Силен, все еще державший труп мага за ворот куртки, рухнул в воду. Удар был жесткий, несмотря на то что Силен успел сгруппироваться. На мгновение он потерял сознание и глотнул воды. С трудом оттолкнувшись от дна, о которое успел удариться ногами, Силен вынырнул в нескольких метрах от моста и, кашляя, поплыл к берегу. Чувство было такое, будто на нем плясали два пьяных титана. С трудом выбравшись на берег, он отдышался и поплелся к мосту. Вдруг кроме мага на том берегу ждали еще солдаты северян? В кустах около моста он наткнулся на двух сирот, замеченных им ранее. Похоже, они, сбежав от беженцев, подглядывали из кустов за сражением. Девочка возбужденно говорила мальчику:

– Каррир, ты же тоже маг! Ты был обязан помочь им! Ты бы тоже мог летать, как тот маг!

– Мы не пробовали такого! Как бы я проделал что-то подобное? – оправдывался мальчик. Силен рыкнул:

– Ты маг? Как?!

Оба ребенка повернулись к нему. Мальчик опять был испуган в отличие от девочки.

– Я не маг… Я просто…

– Да, Каррир несколько дней назад нашел Семя Хаоса и проглотил! Он теперь маг!

Силен хмыкнул:

– Ну да. Мальчик, человека магом делает не только Семя Хаоса, но и знания.

«Что?» – мысленно удивился Силен. «Что?» – Месть, судя по всему, был удивлен не меньше. «Ну, я кое-что знаю о том, каково это – быть магом», – прошептал в мыслях Силена Милосердие. «Ах ты, жалкая собака!» – взвился Месть. Силен зажал нижнюю губу зубами, чтобы прекратить перепалку в своей голове вспышкой боли. Потом сказал:

– Идите за мной.

Не оборачиваясь, он пошел к мосту. Колин по-прежнему стоял на краю моста среди трупов. Беженцы большей частью уже перешли на другой берег. Задерживались только родственники мужиков, пошедших с Силеном. Колин заметил:

– А ты везучий паренек!

Силен только мрачно хмыкнул, он не был готов легкомысленно относиться к этому с учетом того, что почти четыре десятка человек только что погибли у него на глазах от одного движения мага.

– А это что за детки? – Колин с интересом разглядывал сирот.

– Наш новый маг и его… сопровождающая. Отправляйся к опциону и доложи о потерях. И о том, что мост свободен.

– Да это вроде как и не нужно.

Силен обернулся, увидел легионеров и разведчиков, спешно марширующих к мосту.

– Опцион приказал уже отступать? – спросил Силен у мрачного декана легионеров.

– Нет больше опциона. Теперь старший я. Все быстро на мост!

Силен кивнул и поторопил последних беженцев. Он не разрешил забрать покойников, времени не было. Мост нужно разрушить как можно быстрее. Благо у него, а точнее, у Милосердия появилась идея.

– Отходи быстрее, декан. Мост разрушит паренек. – Он показал на сироту. Декан посмотрел на него как на помешанного.

– Он маг, был учеником, должен справиться, – объяснил Силен, не желая вдаваться в детали.

Парнишка было запротестовал, но девочка на него шикнула и заставила замолчать. Умная малышка.

Когда последние солдаты перешли мост, и лучники встали на другом берегу, изготовившись к стрельбе, Силен взял парнишку за плечо и пошел к деревяному покрытию моста. Девочка увязалась за ними, но Силен не стал ее одергивать. «Ему надо показать новую силу», – произнес Милосердие. Опоры моста были каменные, с ними они сейчас ничего не сделают. Был бы с ними полноценный маг, можно было бы снести и их, но работать надо с тем, что есть. Хватит того, что они уничтожат деревяный настил. Это задержит северян на нужное время.

– Ты работал только с теплом? – спросил Милосердие устами Силена.

– Да. Пробовал вбирать силу из воздуха, воды, дерева и огня.

– Хорошо. Я постараюсь тебе объяснить один трюк, который раньше использовали маги, работающие с огнем. На самом деле все, что может гореть, имеет такую же силу, как само горение. Представь себе, когда горит полено в огне, оно долго-долго понемногу отдает свою силу для того, чтобы поддерживать огонь. Но эта сила есть в дереве всегда, не только когда оно горит. Ты должен почувствовать эту силу. Ее будет очень много. Больше, чем ты привык брать из воздуха или даже из огня в костре. Количество силы будет зависеть от веса дерева, которое ты будешь пытаться использовать. А еще эта сила зависит от того, что ты используешь как топливо. Разное дерево запасает разное количества тепла, но при горении оно не сильно отличается. Порох, например, запасает тепла куда меньше, чем дерево. А вот горное масло – куда больше, чем дерево.

– И зачем вы все это мне набалтываете? – в растерянности возмутился мальчишка.

– Зная все это, ты сможешь лучше использовать преобразование силы. Когда маг использует силу, он теряет ее часть. Чем больше он знает о том, что пытается сделать, тем меньше он теряет силы. Если ничего не знает, то теряет очень много или вообще не чувствует нужную силу. Поэтому Семя Хаоса не делает тебя магом, магом тебя делают знания, малыш.

Кажется, Силен до этого не говорил столько слов за полгода. «Откуда ты все это знаешь?» – удивленно спросил Силен у Милосердия мысленно. Он не понимал и половины того, что пытался объяснить Милосердие. «Да он вообще умник в отличие от меня! Вот я магию всегда терпеть не мог!» – раздраженно подумал Месть. Милосердие на их перепалку внимания не обратил, продолжая объяснять мальчику его задачу.

– Ты должен взять всю силу, что будет в дереве. Оно сгорит сразу, будто бы горело долгие часы. Останется только пепел и немного угля. Тебя переполнит силой. Постарайся направить ее максимально широко от себя. Но не в воздух, а на дерево вокруг. Если направишь в воздух, то тепла окажется слишком много. Для того чтобы изменить температуру дерева, нужно больше силы, чем для изменения температуры воздуха. К тому же дерево тяжелее, а это важно, как ты уже наверняка понял, для передачи тепла. Тебе нужно сильно увеличить температуру как можно большего участка настила вокруг тебя. Тогда дерево загорится.

– Загорится? Но ведь я буду стоять на мосту? Я тоже сгорю?

«А мальчишка-то трусоват!» – возмутился Месть. «И малость туповат», – тяжело вздохнул Милосердие.

– Не бойся. Я обвяжу тебя веревкой. – Силен показал веревку, приготовленную заранее. – Ты пойдешь на тот конец моста. Сожжешь как можно больше дерева прямо перед собой, применив накопленное внутреннее тепло дерева, и подожжешь, используя полученную от сгорания силу, как можно больше дерева вокруг себя. Как только я увижу вспышку, вытащу тебя за веревку на участок моста, который не горит. И мы повторим то же самое, пока ты не сожжешь все покрытие моста. Не бойся.

Мальчик пару раз сглотнул и наконец кивнул.

– Именно поэтому маги, работающие с огнем, его не боятся, они часто окружены им со всех сторон. Но страха у них нет, потому что есть еще один секрет. Если тебе становится горячо, то ты забирай тепло вокруг себя из воздуха и направляй его вниз, в землю или на дерево. Или вверх, теплый воздух всегда будет подниматься от тебя. Используя этот прием, ты не сгоришь, даже если будешь со всех сторон окружен огнем. Главное, не наглотайся дыма! Если я не смогу тебя вытащить, ты не сгоришь, а только искупаешься в реке!

Милосердие улыбнулся. Это успокоило мальчика. Удивительно, но все трое улыбались по-разному. Улыбка Силена была скупой. Улыбка Мести пугала даже ветеранов легиона. Улыбка Милосердия успокаивала.

Через полчаса все было кончено, от моста остались только опоры и немного тлеющего покрытия. Перейти по мосту не смог бы никто. Северяне подошли поздно, когда от моста осталось менее четверти настила, и лучники легко отогнали их стрелами. Мальчик, весь в копоти и вспотевший как мышь, стоял покачиваясь перед строем лучников, которые отдали ему и Силену воинский салют. Их встретила также искренняя улыбка девочки. И горе тех, кто потерял своих родных на другом конце моста. Видя их, Милосердие страдал в голове Силена. Так всегда на войне, подвиг и счастье для одних спасшихся, горе для части выживших и гора трупов. Трупы на войне появляются всегда и в большом количестве. Силен был мрачен. Милосердие плакал. Месть смеялся. Голова болела все сильнее. Но беженцы и оставшаяся в живых сотня солдат были спасены.

Интерлюдия I

Ужин и печальные новости

Виало, старший надзиратель копей Отчаяния в горах Ужаса, где добывалось больше всего Семени Хаоса, готовился к ужину. Это была важная часть его жизни. Во время ужина любивший покушать надзиратель неизменно приказывал не тревожить его новостями. Даже если будет бунт, любил говаривать он, можно подождать, пока я не покушаю!

Бунты в копях Отчаяния случались. В отличие от других промыслов в его шахте работали только рабы. Это было одно из требований церкви Одина, которая владела копями с незапамятных времен, держа таким образом контроль над гордыми магами Империи. Ведь если не будет Семени Хаоса, то не будет и новых магов. За добычей редкого и ценного минерала тщательно следили. Виало получил свою должность только после серии внушительных взяток, зато теперь он жил, как король. Король одного небольшого рудника.

Многие думали, что бунты в шахтах Отчаяния ужасны, потому что раб, проглотивший Семя Хаоса, становится магом. На самом деле это чушь. Ведь рабы были необразованными преступниками, даже проглотив Семя, они не становились магами сразу же. Для использования магии эффективно нужно было долгие годы учиться. А образованные люди сюда не попадали. Они оставались рабами на виллах знатных дворян и старейшин церкви Одина. Сюда же отправляли только всякий сброд. И именно это делало бунты в шахтах столь ужасными. Среди рабов было много преступников и дезертиров, знающих, с какой стороны браться за оружие и как убивать. Бунты в шахте Отчаяния были жестокими, и не менее жестоко подавлялись. Охрана и надсмотрщики тут тоже были не из кисейных барышень!

Большинство людей думали, что основная причина, почему надсмотрщиков было не меньше, чем рабов, была в том, чтобы не дать рабам стать магами и поджарить охрану. Правда же была в том, что Семя Хаоса было слишком редким. За месяц в копях Отчаяния добывалось всего пять-шесть зерен. Если их проглотят рабы, то нечего будет дать магам. Правда, с начала этого года в месяц добывали всего два-три зерна, а в последние три месяца вовсе ничего. Такое уже порой бывало. Зато после года затишья урожай обычно был хорош. Два-три десятка зерен сразу. Уже тринадцать месяцев добыча была никакой, на Виало уже начали даже коситься приезжающие за зернами священники Одина, и в этом месяце обязан быть рост добычи. Старший надсмотрщик очень ждал этого.

Если вдруг добыча прекратится, то он сам может стать рабом в шахте. Работа тут, правда, была не опаснее, чем на других выработках. Даже лучше, так как рядом с Семенем Хаоса обычно не бывало залежей газа, от которого часто погибали шахтеры на других рудниках. Свое имя копи получили из-за другого. Все люди, попавшие сюда рабами, не выходили больше на солнечный свет. Альтернативой работе была только казнь. Рабов тут кормили, давали достаточно времени на сон, не истязали. Но выйти на поверхность можно было, только устроив большой бунт. Впрочем, последние пять лет таких не было ни одного. Да и редко они были успешными, священники следили за своей выгодой. Порой Виало задумывался, почему рабов из шахты Отчаяния не отпускали никогда. Впрочем, это не было его заботой. Для него главное – обеспечить около тридцати зерен Семени Хаоса в год. Также его не особо заботил вопрос, почему для надсмотрщиков и охранников был установлен минимальный срок работы в двадцать лет. Мало ли какие интересы блюдет церковь Одина. Важно, что все, кроме рабов, могли проводить выходные в близлежащем городке, где было в достатке таверн и публичных домов. И не беда, что дальше этого городка уезжать было нельзя. Виало не был ценителем женщин, зато каждый вечер заказывал ужин в разных тавернах. Ему доставляли его слегка остывшим, но ходить Виало любил еще меньше, чем думать.

Перед его кабинетом раздался шум, что предвещало отличный ужин. Виало встал, намереваясь выбрать в своем личном баре вино под вкусную еду, когда в комнату ввалился запыхавшийся брат-эконом, приставленный к Виало церковью для ведения бухгалтерии. Виало нахмурился:

– Я же говорил много раз, не беспокоить меня перед ужином!

Эконом заморгал на него подслеповатыми глазами. Потом сглотнул и проблеял:

– Пришел последний отчет по шахтам, в этом месяце зерен Семени Хаоса не нашли ни в одной шахте рудника.

Виало сначала даже не понял, о чем речь. Как не нашли? Не может быть. Уже два месяца не было ни одного зернышка. Уже должен начаться сезонный рост.

– Ни одного?

– Ни одного! – подтвердил эконом, судорожно сглотнув еще раз. А Виало в этот момент думал только об одном. Лучше бы он все же поужинал до того, как узнал эти вести.

Интерлюдия II

Посол севера

Ариам был ярлом у конунга Беора, правителя Элесама, самого северного королевства континента. От просвещенных земель Империи их отделяла полоска баронств, три северных королевства и горы Аммел. Элесам представлял собой длинную полосу берега у отрогов гор, изрешеченную обилием фьордов. Имперцы считали его страну дикой, жители Кимбера, Аррана и Герики находили его соплеменников чересчур шумными. Сами элесамцы воспринимали себя воинами. Остальное не важно. Главное, быть достойным славы своих богов. Ариам знал, что за границами королевства все считают их богов выдумкой, ведь они никогда не ходили по земле, как боги имперцев. Более того, те северяне, что бежали от голода и льда из Элесама и основали Киммар, отказались от своих богов, начав почитать что-то среднее между старой религией и богами гордых имперцев. Также они начали говорить на презренной речи имперцев. Это послужило разладу между теми, кто сбежал через горы Аммел, и теми, кто остался выживать. С тех пор прошло более тысячи лет. Все обиды давно забыты, хотя теплых чувств у жителей Элесама к новым королевствам не было. Была торговля и дипломатия.

Именно такова была сейчас роль Ариама в Кимбере, центральном из королевств севера. Он был послом Элисама при дворе короля Элима. Этот вождь Кимбера взошел на престол только три года назад, но проявил себя мудрым правителем. Отношения с соседними странами были укреплены, территориальные споры решены, торговля процветала. По мнению Ариама, три северных королевства, соседи могущественной Империи, были сейчас на пике процветания. И заслуга Элима, как и его отца Эрлоя, была в этом велика. Поэтому конунг Беор дал Ариаму широкие полномочия и отправил в Кимбер для заключения союза. Теперь, сидя во внутреннем садике дворца в Ранере, столице Кимбера, и попивая охлажденное пиво, посол ждал короля Элима.

Двери, ведущие в садик, распахнулись, и вошел король – мужчина лет двадцати пяти с обритой начисто головой, точеными чертами лица и черными, густыми, почти сросшимися в одну линию бровями. Крепкого телосложения Элим прославился не только как правитель, но и как воин. Свита короля была небольшой, только два солдата и один писарь, которых король жестом отправил в сторону, направившись сразу к Ариаму.

– Здоровья конунгу Беору и послу его! – Отбросив церемонии, король сжал предплечье посла в воинском приветствии. Ариам ответил пожатием и почувствовал под простой рубахой короля стальные мышцы. Воистину король Кимбера нравился послу все больше! Он ответил также на имперском:

– Здравия королю Элиму!

Король рассмеялся громко и открыто, слегка запрокинув голову назад.

– Рад видеть посла Элесама. Признаться, я бы послал на неделе кого-то к вам, если бы не приехал ты, друг!

Общение было неформальным, как принято на родине у Ариама. Похоже, конунг не подозревал, что дверь открыта, и Кимбер сам ищет союза со своим северным соседом. По крайней мере, Элиму точно что-то нужно от них. Король сел за столик рядом с послом и налил себе пива из кувшина.

– Я бы хотел обсудить с конунгом Беором союз против нашего естественного врага, – продолжил Элим. Ариам нахмурился, неужели король задумал войну с Арраном или Герикой? Тогда Элесам не станет помогать ни одной из сторон, но хорошо сможет нажиться на торговле с обоими противниками. – О! И прежде чем ты начал гадать, скажу прямо – с Империей!

Ариам поперхнулся пивом, которое снова начал было пить с одобрения короля. Война с Империей? Да он рехнулся! Империя, конечно, едва дышит, слишком много бюрократов, засилье Совета магов, но имперская армия остается лучшей! Несмотря ни на что, легионы самые дисциплинированные войска на континенте, да еще и с поддержкой магов превращаются вовсе в непобедимую армию.

Король похлопал посла по спине, будто не замечая его удивления. Ариама не зря назначили послом Элесама. Там, где почти каждый житель начал бы обвинять короля Кимбера в безумии, он лишь выдавил:

– Как амбициозно!

Король понимающе улыбнулся. Даже чересчур. Он явно догадывался, что посол хотел сказать на самом деле.

– О, не стесняйся, друг мой, назови меня безумцем! Я не обижусь. Мы с отцом, пребудет он во славе, давно думали об этой войне. Именно отец посеял для нее семена десять лет назад. Ты слышал о пророке Эмбера?

Ариам покивал головой. Об этом много судачили в последние годы. Все считали капризом короля Эрлоя, что он приблизил ко двору нищего безумца и назвал его пророком Эмбера, вещающего волю Одина. Это было странно, но мало ли причуд может быть у короля. К тому же жители Элесама к вере в Одина относились с большим недоверием.

– Так вот, пророк Эмбера на самом деле был пророком. От него мы узнали множество интереснейших вещей. И теперь мы можем сокрушить империю. Именно для этого я заключил союз с Арраном и Герикой, а теперь надеюсь заручиться и вашей поддержкой.

– Арран и Герика согласились напасть на империю? – Ариам нахмурился. Это было странно, вряд ли обоих королей поразило то же безумие, что и короля Элима. Значит, были основания считать успех в войне с Империей возможным.

– Да, согласились. После того, как я им показал наши козыри. Позволю начать издалека. По совету пророка Эмбера мы нашли залежи Семени Хаоса. До этого считалось, что единственное месторождение вблизи гор Ужаса, но пророк подсказал нам, что залежи Семени обязаны быть всюду, где были самые ожесточенные битвы богов Империи между собой. А по легенде именно тут, в отрогах гор Аммел Убийца Богов уничтожил свою вторую жертву, бога Илаима. Мы начали искать. Сначала поиски были неплодотворны, но пророк Эмбера и тут помог нам, подсказав, как добывают камень в копях Отчаяния. Мы нашли месторождение Семени Хаоса. Не скрою, за последний год оно почти иссякло, но за это время мы успели собрать около двухсот зерен. И все пустить в дело. Поначалу у наших магов мало что получалось. Но потом мы начали делать магов из детей и подростков. Они благодаря своей любознательности лучше обучаются магии. Так десять моих товарищей по детским играм стали первыми магами севера.

Король помрачнел.

– Сейчас, правда, в живых остались только четверо. Первые этапы овладения магией бывают… опасны для тех, кто слишком любопытен. – Король немного помолчал. – Зато теперь у нас есть более ста пятидесяти магов, не уступающих имперским!

– Но в Империи магов все равно больше, около двух тысяч, если я не ошибаюсь.

– Ты прав, мой друг! Но не все из них готовы воевать. К тому же это не единственный наш козырь. Позволь тебе показать кое-что. – Король Элим встал и стремительно пошел к дверям, ведущим из садика. Спешно отодвинув стакан с недопитым пивом, Ариам последовал за королем Кимбера. Они вошли в один из внутренних дворов дворца. Двор был превращен в тренировочную площадку, где занимались несколько магов, судя по тому, что они метали камешки в мишени – Кинетики. Кивнув им, король протянул руку. Один из стражников протянул ему арбалет. Похоже, для Ариама подготовили целое представление!

Вскинув арбалет к плечу, король без предупреждения навел арбалет на одного из магов и выстрелил. Болт, не долетев метра до мага, застыл в воздухе. Маг небрежно взял арбалетный болт и своей силой направил его в мишень. Попадание было точным.

– Это один из моих старых друзей Кадм, – сказал король Элим. – Он благородно продемонстрировал нам, почему магов обычно так сложно убить. Но мы нашли решение. Я не буду целиться в Кадма, он мне слишком дорог как собутыльник и действующий маг. Но Кадм будет стараться отклонить болт.

Король взял новый арбалет, уже заряженный, и выстрелил, целясь чуть выше плеча мага. Болт снова застыл, потом упал на землю. Новый арбалет, на этот раз болт пролетел в опасной близости от плеча мага. Ариам удивленно приподнял бровь.

– Ах да, это куда эффективнее, когда мы просим отклонять болты магов из других стран, как мы и делали для Аррана и Герики. Ты же можешь решить, что это просто подготовленное представление. Но с тобой нет мага, которому ты бы доверял, так что просто поверь, это не так. Последний болт невозможно отклонить с помощью магии. О, не напрягайся. Технологию создания этих болтов мы держим в секрете. Ее не знают ни в Арране, ни в Герике. Не узнает и Элесам. Это не обсуждается. Но мы сможем поставить вам десяток таких болтов для нейтрализации магов Империи в случае, если вы согласитесь на союз с Кимбером и наш план действий.

– Какой план?

– От Элесама нужна будет торговая блокада Империи. Многие товары в империю приходят с юга из Арима. Вы должны будете провести свой флот на юг мимо восточного мыса и напасть на корабли Империи. Корабли стран из Арима лучше не топить, а грабить. Когда же торговля Империи с южным континентом будет расстроена, вы сможете спокойно атаковать все побережье. Я думаю, взоры легионов к тому моменту будут уже надежно прикованы к северу. Это наша забота с королевствами Герика и Арран.

– Это интересное предложение. Мы обдумаем его с конунгом Беором.

– Боюсь, думать уже немного поздно. Война началась неделю назад.

Ариам от удивления открыл рот.

– Не удивляйся, мой друг! – Король снова рассмеялся. – Союз с Герикой и Арраном мы заключили почти месяц назад и скоординировали действия. Большая часть баронств примкнула к нам после того, как им пообещали сохранение привилегий и возможность разграбить часть северных провинций. Наши войска уже взяли Кольцо Ираны и двинулись на юг, уничтожив по пути полную манипулу силами неполной тысячи человек.

Ариам не смог сдержать удивления и резко вздохнул. Да, многим покажется, что, имея перевес вдвое в войсках, это несложно, но обычно манипула с магами за счет выучки и дисциплины била даже две-три тысячи солдат противника. Уничтожить манипулу силами, всего вдвое превосходящими имперцев, было сложно. Потом решил уточнить:

– Уничтожили или заставили отступить?

Король усмехнулся. Очень недобро.

– Отступили меньше двух сотен человек. При этом в моем корпусе магов не было. Мы использовали только те болты, которые я показал, чтобы уничтожить магов Империи, и еще одну штучку, которую подсказал нам также пророк Эмбера. – Король Элим картинно взмахнул рукой, и два дюжих солдата внесли во двор маленькую пушку. У нее был простой лафет из дерева. Лафет был выполнен так, чтобы пушка располагалась немного под углом к линии горизонта, судя по всему, клиньев для наводки орудия предусмотрено не было. Что-то в ней было странным. Пушки из бронзы делали все страны, это были большие орудия, называемые василисками. Сделать их меньше и мобильнее было сложно, бронзовые орудия становились слишком хрупкими. В основном василиски использовали при осадах крепостей. Для защиты крепостей в Империи отливали стальные гарпии, небольшие короткие пушки с низкой точностью огня. В остальных странах повторить гарпии не получалось, так как не хватало мастерства в отливке стали, орудия выходили слишком хрупкие и взрывались от пары выстрелов. Пушку, которую занесли во двор, было сложно назвать пушкой. Ариам удивленно обошел ее кругом. Задняя часть была бронзовой. Сама пушка… Ариам поднял брови от удивления. Она была кожаной и просто стянута металлическими полосами, как бочка. Сзади раздался смех короля Элима.

– Похоже, ты догадался, мой друг! Они из нескольких слоев кожи, склеенной между собой, залитых с одной стороны бронзой и окованных стальными полосками. Как ты мог видеть, мой друг, они очень легкие. Пара солдат может легко поставить их перед строем и выстрелить в плотный строй врага.

– Но ведь они непрочные!

– Ну и… с ними! Главное, выдерживают один выстрел, больше мы от них и не ждем! – Король махнул рукой, и один из солдат, принесших пушку, взял фитиль из крепления на корпусе орудия и поднес к пальнику. Грохнул выстрел, из пушки вылетело что-то мелкое, брызнув на стену. Когда пыль и пороховой дым рассеялись, Ариам подошел к стене, куда было направлено дуло орудия, и осмотрел ее. Всю стену украшали сколы, в которых застряли маленькие кусочки металла вроде тех, что используют Кинетики.

– Когда мы стреляем ядрами, эти пушки чаще разрывает при первом же выстреле. К тому же такие заряды эффективнее против плотного строя пехоты. Из отчетов мне известно, что одна такая крошка уничтожила почти весь «кулак» из пятидесяти рыцарей. – Король резко хохотнул. – Их даже не спасла хваленая литая броня!

Ариам задумчиво погладил стену. Задумка была проста, но до сих пор никто о таком не думал. У короля Элима были все основания считать себя гением. Такие пушки многое изменят в сражениях ближайших лет.

– У меня есть полномочия заключить союз, но не объявлять войну. Однако я прямо сейчас отправляюсь к конунгу Беору и сделаю все, чтобы он принял ваше предложение, ваше величество.

– К чему вдруг такой официоз, мой друг?! К тому же ты еще не допил свое пиво!

Интерлюдия III

Век первый

Спустя сотню лет после появления в этом мире Один начал задумываться о том, правильный ли путь он выбрал. Иногда все шло совсем не так, как он планировал. Были хорошие моменты, но почему-то порой все шло наперекосяк, и вместо мирного расширения его Империи получалась кровавая каша. Он сожалел о каждой смерти, на которую подтолкнул этот мир. Но сделать порой ничего не мог даже при своем могуществе.

Титаны ему явно удались. Он даже не вспоминал о сотнях загубленных душ, которые понадобились для того, чтобы создать этот новый народ. Порой ему казалось, что эти души теперь счастливы. Правда, он не мог быть в этом уверен. Он еще вспоминал время, когда считал использование Семени Хаоса неправильным, но теперь все реже. Семя всегда подталкивало его, заставляя более щедро использовать свою силу. Это начинало ему нравиться. Это начинало его пугать. Вдруг, следуя этому пути, он станет совсем другим человеком?

Да, он объявил себя богом. Это было нужно для достижения своей цели, но он оставался человеком. Порой весьма несчастным. Кроме тех моментов, когда он растворялся в силе Семени. Он творил с ее помощью порой поистине фантастические вещи! Иногда они приводили в ужас его самого.

За эту сотню лет общество в его созданной с нуля Империи изменилось. Сначала он подчинил те два маленьких племени, что устроили сражение на безымянном утесе, ныне известном как мыс Одина. Теперь в Империи соседствовало множество племен. Он разрушал их культуру, насаждая единую. Ведь многокультурный народ не будет един, появятся внутренние конфликты. Поэтому он придумал культуру для Империи и подавлял все другие. Впрочем, иногда удачные элементы других культур он вплетал в свою.

Ему нужна была безраздельная власть над всем материком. И большой рост научного и технического прогресса. Первые плавильные печи для стали он создавал с помощью Семени Хаоса, но дальше обучил инженеров, чтобы они могли сами делать доменные печи. Он научил их уже многому, расширил границы Империи. Теперь настал момент для самого важного. Основать академию и обучить свой народ. Рано или поздно люди устремятся к звездам, и тогда он сможет выполнить свою главную задачу.

Часть вторая

Каллимар

Глава 1

Каррир. Пыль и другие друзья

За три дня пребывания в Каллимаре Каррир понял, что жизнь в городе и в удаленном монастыре – это совсем разные вещи! Они с Фаллой держались беженцев, которых разместили в палаточном лагере на одной из площадей Нижнего города. Каллимар был естественным образом – реками – разделен на три части. Ровно пополам город делил великий Меридиан, крупнейшая река континента, берущая начало в горах Аммел и впадающая в Южное море. Левобережная часть и называлась Нижней. Когда-то, на заре основания города, тут были только продуктовые склады. К южным вратам Нижнего города подходил имперский тракт из столицы, города Майна. Поэтому тут долгое время теснились караваны торговцев и сопровождающие их проститутки, воры и грабители. Теперь Нижний город разросся, появилось много респектабельных кварталов, однако он оставался самой неблагополучной частью Каллимара. Все преступные элементы города, верные старым привычкам, обитали тут. Неудивительно, что сюда отправили и беженцев. Впрочем, на это были и другие причины.

На правом берегу Меридиана находились две другие части города – Высокий город и Маленький город. Высокий город оставался местом резиденции императора, глав орденов магов, там располагались дома дворян и преуспевающих ремесленников. Правда, «тихих» и «дорогих», в основном ювелиров. Разумеется, тут не могли поселить каких-то там беженцев с севера! Из Высокого города вели одни врата на юго-западный тракт, так как западнее города были непролазные болота. Они так и назывались – Врата Юго-западного тракта. От ворот Высокого города тракт вел через несколько провинций Империи к Союзу торговых городов. От Маленького города Высокий отделяла Кривая река, впадающая в Меридиан.

Кривая делила правобережную часть Каллимара на две очень неравные части. Как можно догадаться по названию, Маленький город оказался на территории раза в три меньшей, чем Верхнего города. Тут были в основном мещанские кварталы, а из достопримечательностей только большая церковь Одина. По идее, беженцев могли разместить здесь, однако сейчас Маленький город заполонили солдаты легиона «Север», обычно находящиеся в военном лагере к северо-востоку от Каллимара. Жителей района спешно выселяли, называя это эвакуацией, чтобы не поднимать панику, а стену Маленького города также спешно укрепляли. В этом здорово помогали пять титанов, живущих в общине Каллимара. Северянам было некуда деваться, напасть они могут только через единственные, из-за малого размера района, ворота Маленького города, которые находятся ровно на севере и называются Вратами Киммара. Именно через эти врата вошел три дня назад отряд беженцев и оставшиеся солдаты манипулы.

Из-за того, что после слияния Кривой и Меридиана последний разливался и становится слишком полноводным, районы города были связаны причудливым образом. Напрямую из Высокого города в Низкий можно было добраться только на пароме. Единственный мост, перекинутый через Меридиан, соединял Низкий город с Маленьким. Это был длинный широкий мост из камня, названный мостом Вестника. А вот Маленький с Высоким соединял один каменный и два деревянных моста, так как Кривая тут была хоть и быстрой, но узкой. Все это Каррир узнал от детей-беспризорников, обитающих в городе. У них беженцы вызывали огромный интерес. И дело было не только в любопытстве – они выклянчивали еду. Когда Каррир спросил у Фаллы, все ли дети тут живут так же, она заметила, что эти еще везунчики, у них была обувь, пошитая из старых мешков. Когда Фалла жила в приюте при церкви Одина в Маленьком городе, большинство детей бегали босиком.

Сам город Каррира немного пугал. Он провел всю жизнь в маленьком монастыре и не привык к такому количеству людей, запахов, шуму. Не привык к таким большим зданиям. Он боялся города и потому почти не покидал площадь. Фалла тоже не спешила найти знакомых по приюту. Как понял Каррир, ее и тут сторонились из-за язвочек на лице. Никто из беженцев не проявлял к ним какого-то особого отношения, что скорее радовало мальчика. Немногие из них видели, что делал Каррир с мостом. А те, кто видел, считали, что это работа верзилы, убившего мага. Он в лагере почти не появлялся, общаясь больше с солдатами, которые помогали им переправиться по мосту через Кривую реку. Старший в лагере – толстяк Оплен был слишком занят устройством других, и на двух сирот, прибившихся к другим несчастным, внимания не обращал, но пайками, выдаваемыми городом, с ними делился. Магией по понятным причинам Каррир заниматься не рисковал. Из-за этого он все больше чувствовал беспокойство и зуд. Ему так и хотелось применить Семя Хаоса, не думая о последствиях. Но Фалла заметила, что сейчас им лишнее внимание магов ни к чему. Это во время мира их авантюра с присоединением к магам могла пройти хорошо, сейчас же орденам не до того, чтобы нянчиться с неумехой.

– Вставай, – произнес за его спиной холодный голос, и Каррир, подскочив, чуть не опрокинулся в фонтан, на краю которого сидел. Обернувшись, он увидел страшного верзилу, что учил его магии на мосту.

– Бери подругу и иди за мной.

Каррир обернулся, но Фалла уже спешила к ним. Они проследовали за верзилой в небольшой переулок. Из открытой двери выглянула женщина в чепце, осмотрела их подозрительным взглядом, ойкнула, встретившись глазами с верзилой, и захлопнула дверь. Тот хмыкнул и, дойдя до тупика в конце переулка, сел на корточки.

– Силен. – Каррир не сразу понял, что верзила представился. Действительно, они друг другу имен не называли. Первой среагировала Фалла и назвала себя. Следом представился и Каррир. – Я просил десятников в легионе, с которыми мы прорывались, пока помолчать о том, что они видели на мосту. Слухи пойдут, но не сразу. Пока никто не будет знать, что ты начинающий маг. Если хочешь это изменить, иди сразу в Высокий город в резиденцию любого ордена и покажи, что можешь. Скорее всего, тебя примут там, может быть, даже без лишних вопросов. Впрочем, сомневаюсь. Время сейчас неспокойное. Ты же своими силами пока никого не убил?

– Не смог, только покалечил, к сожалению, – гордо ответила Фалла. Силен удивленно приподнял бровь, глядя на нее. Она чуть стушевалась. – Они издевались над ним… над нами…

– Мне это не важно, магам, думаю, тоже. Все живы, и ладно. Я просил знакомых молчать, чтобы просто оставить вам свободу маневра. Но скажу сразу, Ми… Я тебя больше учить магии не буду. Захочешь поджариться, пробуя новое, твои проблемы.

С этими словами он встал и ушел.

– Ну что будем делать? – спросил Каррир. Фалла закатила глаза.

– Кто из нас маг с Семенем Хаоса в брюхе?

– Эй, это ты заставила меня его проглотить!

– Ага, в рот силой запихивала! – Фалла снова закатила глаза, а потом, подумав, показала язык. – Думаю, к магам отправиться ты всегда успеешь. Эта оглобля, – она кивнула в сторону, где скрылся Силен, – тебя учить больше не будет, но до этого у нас вроде бы неплохо получалось учиться самим.

Каррир, не задумываясь, кивнул. Тут переулок накрыла тень, это вернулся Силен.

– Забыл сказать, если надумаете учиться сами, лучше это делать подальше от чужих глаз. В переулке, куда мечом указывает фонтанная статуя, есть заброшенный торговый склад. Можете учиться там. – И, оглядев детей недружелюбным взглядом, снова скрылся в конце переулка.

Дети переглянулись и пошли к фонтану на площади, где разместили беженцев.

Склад и правда оказался заброшен. Засов на двери сломан, сама она висела на одной петле, от каждого шага пыль поднималась столбом, в углу лежали какие-то мешки и сгнившие остатки бочек. Фалла пару раз оглушительно чихнула и выскочила за дверь.

– Сперва тут нужно будет хорошо убраться. – Она еще раз чихнула.

У Каррира тоже зачесалось в носу, и тут ему пришла в голову гениальная идея. Ведь он маг! Что, если взять и сжечь пыль вокруг себя? Как он сжег мост. Брать тепло из камня, передавать вокруг себя, сжигать пыль, двигаться дальше. Легко и просто! На всякий случай он приготовился брать излишки тепла около себя, чтобы не сгореть. Черпнул тепло из пола и повысил температуру около себя. Воздух пошел красивой рябью. А потом взорвался.

В себя Каррир пришел в переулке полулежа у стены соседнего здания. Над ним крутилась обеспокоенная Фалла.

– Что ты сделал?!

– Ну, – в голове немного прояснилось, и Каррир вспомнил последние секунды перед потерей сознания, – поджег немного пыли.

– Ох! Вот оно что. Я слышала о таком. Бывает, пыль так вспыхивает в зернохранилищах. Может, тут до этого хранили и зерно тоже? Впрочем, не важно, главное – ты чуть не взорвал наше единственное место для тренировки! – Фалла обвиняюще ткнула указательным пальцем Карриру в грудь. – Быстро иди и потуши все искры, чтобы склад не сгорел!

– Эй, я только что стукнулся головой о каменную стену!

– Сам виноват! Нужно было делать, как тот маг, Кинетик. Ты тоже можешь летать! Ну, должен уметь. А теперь марш убирать искры! Тебе это легко сделать, нужно только забирать тепло из углей.

Каррир с трудом и с помощью Фаллы встал и, пошатываясь, пошел на склад. Большей частью тлеющие угли уже прогорели. Но в одном месте весело плясали язычки пламени. Каррир подошел к этому углу, там лежали до этого мешки, приготовился, и втянул тепло из огня. Пламя сразу же потухло, будто его засыпали невидимым песком, тепло Каррир просто направил вверх, и воздух над ним слегка заплясал, как над раскаленной сковородой.

– Эй! Вы что тут делаете?! Это наш склад! И что ты сделал с огнем?!

Каррир обернулся, у двери толпился пяток детей. Оборванных и босых, чумазых, Каррир вроде бы видел, как они крутились около беженцев. Он растерялся, а Фалла уже собиралась ответить детям, как один из них, стоящий ближе всего к двери склада, крикнул:

– Шухер! Стража! – Дети сразу рванули внутрь склада, скрывшись в глубине помещения.

– Скорее за ними! – крикнула Фалла и побежала следом. Действительно, объясняться с местными блюстителями порядка, почему был такой грохот, не стоило. Каррир побежал за Фаллой. В глубине склада было окно в другой переулок, оказавшийся закрытым внутренним двориком. На веревках тут сушилось белье, около одной из стен сидела женщина с маленьким ребенком на раскладном стульчике. Фалла уже была на лесенке, ведущей на крышу одного из домов. Каррир полез следом. Наверху их ждали те же пятеро детей.

– Кто такие и зачем полезли за нами? – спросил старший из них мальчик лет четырнадцати. Кроме него, на Фаллу и Каррира смотрел мальчик и две девочки-близняшки, ровесники сирот, и мальчик лет девяти. Ответила им Фалла:

– Сироты с севера. Хотели поиграть на вашем складе. Мы с беженцами пришли.

Старший мальчик нахмурился, но девочки-близняшки начали улыбаться.

– Рим, они же с нами делились едой, – сказала одна из них, но тот на нее шикнул.

– Ты мне кого-то напоминаешь. У тебя сестры нет старшей?

– Не знаю. Возьмите нас в свою команду, мы умеем полезные штуки делать!

Каррир удивленно посмотрел на Фаллу. Зачем им присоединяться к этим оборвышам? Рим задумался.

– Какие штуки?

– Он, – Фалла ткнула пальцем в сторону Каррира, – маг. Мы склад чуть не взорвали из-за того, что он пыль поджег. Кстати, как вы в той пыли жили?

– Там лесенка есть прямо от окна, ведет на чердак. Мы там живем. А сам склад для прикрытия, чтобы старшаки не лезли, – влезла одна из девочек.

– Ну, с нами старшаков можно не бояться. Каррир, покажи им.

Тот с сомнением посмотрел на подругу, но потом взял тепло из раскаленной солнцем крыши и нагрел воздух чуть-чуть, чтобы оборвышей окутала теплая волна. Девочки снова разулыбались, а младший мальчик и вовсе рассмеялся, захлопав в ладоши. Рим, однако, остался недоволен.

– И это все?

– Ну, я же не хотел никого сжечь! А то могу! – возмутился Каррир.

– Он так трех старшаков обжег у нас в приюте, что у тех глаза вытекли! Потому оттуда и слиняли, – добавила Фалла. Она явно лучше знала, как общаться с этими детьми. – К тому же мы можем брать пайки у беженцев, они считают нас своими. С вами поделимся.

Рим кивнул, и тут же заулыбался и средний мальчик. Рим кивнул на него:

– Это Петля, я Рим. Те две Эма и Ама. Мелкий просто Мелкий, он не говорит. – По мере того, как он называл остальных, те улыбались и кивали.

– Я – Фалла, это Каррир. – Мелкий тоже кивнул и улыбнулся.

– Потопали домой, что ли, – ворчливо сказал Рим.

В целом на чердаке было довольно уютно. Видимо, дети тут жили не первый месяц. Чужих на складе уже не было, убедившись, что пожара нет, стража убралась куда-то по своим делам. Фалла и Каррир забрали свои одеяла и ежедневные пайки из лагеря беженцев и перебрались к другим ребятам. Все, кроме Рима, были настроены весьма дружелюбно. Фалла предложила использовать склад для тренировок Каррира.

– Каких тренировок? Ты же и так маг? – возмутился Рим. Он продолжал относиться к ним с недоверием.

– Каррир пока только осваивает, что можно делать с Семенем Хаоса. Если бы это было так просто, маги не учились бы годами в своих академиях! Он сможет защитить нас от любого старшака и даже от взрослых, если те полезут. Но можно же научиться делать больше!

Больше возражений не было, и Каррир пошел осваивать магию Кинетиков. Фалла сказала, что он может летать, как они. Каррир попробовал. Зачерпнул из пола тепло так, что его обдало холодным ветром. И попробовал взлететь. Поднатужился, аж лицо покраснело, но ничего не произошло. Только начало болеть все тело. Будто бы кости мелко дрожали. Со стоном он выпустил тепло. Оно распространилось вокруг него, нагрев воздух с легким хлопком, отчего одежда Каррира затрепетала, как при сильном ветре. Ребята наблюдали за ним с безопасного расстояния, и Петля, тут же рассмеявшись, спросил:

– Это он так пернул?

Каррир покраснел от этого комментария, он и так нервничал из-за зрителей. Решив, что новым пока не стоит заниматься, он подошел к остаткам бочек и выбрал наименее гнилую доску. Почувствовал тепло внутренне, о котором говорил Силен, и втянул его. Доска в его руках рассыпалась пеплом, тепло распирало его, и он решил попробовать выпустить огонь. Фалла говорила, огонь это не просто тепло. Он представил огонь, его бесконечный красивый танец, тепло очага, и попытался создать его. Из руки вырвался маленький язычок пламени, гораздо меньше, чем от горящей свечи. Все тепло ушло на этот жалкий язычок. Каррир нахмурился. Что-то было не так. Огня должно было быть много.

– Это все, придурок? – рассмеявшись, спросил Рим. Кровь бросилась в голову Карриру, и он решил им показать, на что годиться. Прыгнул прямо на деревяшки, наклонился, будто хотел взять их в охапку, и втянул все внутреннее тепло сгорания, до которого мог дотянуться. Кости снова болезненно задрожали от переполняющей его силы. С криком он швырнул всю силу теплоты в пол перед собой.

Воздух вскипел, тонкий слой мусора вспыхнул в яркой вспышке, обнажив раскаленный каменный пол. Вспышка сопровождалась звуком грома, будто бы в склад ударила молния. Каррир поднялся и встал прямо на раскаленный камень. Он забирал его тепло и кидал сразу вверх над собой. Потоки горячего воздуха трепали его одежду и волосы, заставляли их плясать безумные танцы. Девочки Эма и Ама испуганно вздохнули, Мелкий и Петля уставились с восхищением, а Рим лишь кивнул.

– Да, а вот это может нам пригодиться.

Похоже, они их все-таки приняли к себе. По крайней мере, Фалла ободряюще ему улыбнулась из-за спины Рима.

Глава 2

Парин. Зайцеежик

Парин несколько раз приходил в себя, затем снова проваливался в забытье. Пару раз его куда-то тащили. Вокруг кружились неясные тени. Один раз сознание вернулось от громких криков, он не сразу понял, что кричит сам. От понимания, что крики его, сознание снова померкло. Теперь же он пришел в себя, лежа на жесткой кровати в светлой комнате с широкими окнами. Сначала он видел только потолок и солнечные блики на нем, потом понял, что он не один. Вокруг стояло еще несколько кроватей, на некоторых тоже лежали люди. Кто-то из них тихонько стонал. Парин надеялся, что на этот раз стонет не он.

Проморгавшись окончательно, он увидел полевого хирурга в белой мантии поверх повседневной одежды, спешащего куда-то между кроватями. Парин хотел попросить воды, но смог выдавить из себя только легкое шипение и пару стонов. Горло было совсем сухое. Но хирург заметил, что он пришел в себя, и подошел к нему, налив стакан воды. Парин начал жадно пить, от удовольствия снова едва не лишившись сознания.

– Ты помнишь, как тебя зовут? Где ты? Что было раньше?

– П… Парин. – Язык едва слушался, голос был как карканье ворона. – Я в лазарете? Помню только ночной бой манипулы…

– Повезло тебе, парень, похоже, голова в порядке. Сейчас мы тобой займемся.

Спустя два часа, ответив еще на несколько вопросов, выдержав череду не самых приятных процедур и выпив несколько кружек горячего бульона, Парин начал по-настоящему приходить в себя. Правая рука теперь заканчивалась чуть ниже плеча. Это его удивило, ведь он помнил, что северянин отрубил ему руку ниже локтя. Один из хирургов объяснил, что когда его доставили в лазарет, по его руке уже начало подниматься заражение. Пришлось ампутировать руку как можно выше и надеяться, что заражение не распространилось настолько широко, чтобы отравить всю кровь.

Ему вообще повезло, что его удалось живым доволочь до Каллимара, ведь из всей манипулы выжили менее сотни солдат, которые смогли вытащить только девять тяжелораненых, большая часть которых умерла уже тут, в лазарете, от заражения. Кроме Парина, в живых остались только два человека. Это подавляло. Что теперь делать, Парин вообще не представлял. Он лишился места оруженосца, своего сэра, своей правой руки. Теперь его будущее вообще становилось неизвестным. Скорее всего, придется вернуться к семье и надеяться, что отец даст ему пенсион. Может, оно и к лучшему. Он убедился, что сражения не для него. Он трус и неудачник. Лучше и дальше просто читать о чужих подвигах. С этой мыслью Парин уснул.

На следующий день, проснувшись, Парин сначала подумал, что сон продолжается. У его постели сидел пьяница, с которым он говорил накануне отправки манипулы на север. Тот, разместившись на раскладном стуле, грыз куриную ножку под неодобрительным взглядом старшего хирурга.

– Претор-легат, вы превышаете свои полномочия! На территории лазарета у вас нет власти, тут распоряжаюсь я!

– Ну, тогда распорядитесь, чтобы мне принесли выпить чего-нибудь!

– В лазарете нельзя пить вино!

– Боги с тобой, я пью вино или что покрепче только по понедельникам, а сегодня суббота. Принесите чаю!

Старший хирург всплеснул руками и пошел к выходу из палаты. За ним последовали его подчиненные.

– Кажется, чай мне не принесут, – расстроенно сказал мужчина, потом широко улыбнулся и повернулся к Парину. – Как ты тут устроился, мой маленький зайчик?

Парин только раскрыл рот. Потом собрался и поприветствовал его, как надлежит старшего по званию.

– Претор-легат Ацелий!

– Ну, допустим, да. – Ацелий потянулся, балансируя на своем стульчике. – Я тут слышал, что ты в лицо третьему кунгенту сказал, что он, Пертин, наглая самовлюбленная скотина, думающая только о своей карьере, за что тебя выгнали из оруженосцев того старого хрыча Бэнига?

Парин неуверенно кивнул, потом окончательно понял смысл сказанного и замотал головой.

– Я не говорил такого кунгенту Пертину!

– Да? Жаль, а то я пожал бы тебе руку. Если было бы, что жать, конечно! – Он засмеялся, а у Парина к горлу подкатил комок тошноты. Он не был готов к такому. – О, не расстраивайся! Потерять руку – не самое страшное. Я больше всего боялся за твою голову, она у тебя на удивление светлая, мой маленький зайчик!

Парин нахмурился, зачем сразу в одной речи и оскорблять человека, тыкая ему в нос его потерю, и хвалить? Смысла он в этом не видел. Претор-легат при этом продолжал вещать:

– Я тут навел о тебе справки после нашей ночной беседы. Оказывается, ты очень интересный зайчик! Сын преуспевающего, но не то чтобы очень, торговца, которому купили место оруженосца. Я видел таких ребят не раз, они не понимают ни черта ни в тактике, ни в стратегии, дерутся как разряженные бабенки, а права качают как имперские фискалы в нелегальном публичном доме! Но ты меня удивил! Неплох с мечом, понимаешь в тактике, быстро реагируешь на ситуации. Ты интересный субъект, мой маленький зайчик! Ах, как жаль, что я не успел тебя увести у Бэнига до этого идиотского похода!

– Увести меня? Зачем?

– О, все просто. Без еще одного посредственного рыцаря Империя обойдется, а вот новый претор-легат Империи нужен очень сильно. Я уже пять лет ищу себе замену. Хочу, знаешь ли, отдохнуть! Море, солнце, стайка молоденьких наложниц… Мм! Но все, кого я брал в адъютанты, пока что доверия не оправдали. Кто-то спился, кто-то женился, кто-то все сразу. Ну а большинство на поверку оказались просто-напросто идиотами! Теперь твоя очередь!

– Какая очередь?

Ацелий, почесав щеку, посмотрел на Парина с подозрением.

– Хм, может быть, я и твою сообразительность переоценил… Ладно, спишем это на травму! Вставай! С сегодняшнего дня ты – мой адъютант! Следуешь за мной по пятам, задаешь вопросы, достаешь меня, получаешь от меня массу ценных замечаний, по понедельникам со мной пьешь! Подъем, подъем!

С этими словами он встал со стула и начал поднимать Парина с постели. Приподнявшись, тот почувствовал сильное головокружение. Если бы этот пьяница его не поддержал, он бы рухнул на пол. В палату заглянул старший хирург и, всплеснув руками, начал кричать, что с пациентами так нельзя обращаться. Последовал жаркий спор о том, кем теперь является Парин – пациентом лазарета или адъютантом претор-легата. Пока двое мужчин спорили, Парин, обливаясь потом, стоял, держась левой рукой за спинку кровати. Ноги то и дело подкашивались, но он с трудом устоял.

Спор закончился эмоционально и бурно. Старший лекарь снова всплеснул руками и закричал, что он умывает руки, и если несчастный юноша умрет от ранения в ближайшие дни, он, старший хирург, ни в чем не виноват! На это претор-легат абсолютно серьезным голосом заверил старшего хирурга в том, что в случае смерти Парин будет освобожден от звания адъютанта и немедленно доставлен обратно в лазарет. Этим он вызвал еще один крик несчастного хирурга и очередное всплескивание рук. Парин уже перестал чему бы то ни было удивляться. Похоже, вблизи Ацелия жизнь вообще никогда не следовала так, как нужно.

Из лазарета Парину помог выбраться сам претор-легат. Там их ждали два солдата тактического корпуса. Парин остался в длинной рубахе пациента лазарета. Оглядев его, претор-легат отправил одного из солдат за формой, второму сказал, что он персональная сиделка Парина и отвечает за то, чтобы тот следовал за претор-легатом повсюду. После чего отправился к городской стене. Опираясь на солдата, Парин последовал за ним. Спустя сотню шагов он сдался и привалился к стене дома. Ацелий обернулся и заявил, что пришлет за ними солдата позже, а пока Парину необходимо переодеться! С этими словами мерзкий старикашка ушел. Спустя пятнадцать минут подошел еще один солдат в форме тактического корпуса. Солдаты завели Парина в ближайший переулок, где помогли переодеться. А еще спустя какое-то время подошел третий солдат, сообщивший, что претор-легат направляется к продуктовым складам и ждет там своего адъютанта через полчаса. Сказав это, солдат ушел, а оставшиеся двое подчиненных претор-легата помогли Парину доковылять до продуктовых складов.

Ацелий уже был там и проводил впечатляющую инвентаризацию. Его не очень интересовали хищение и растрата, только существующие запасы. После двух десятков вопросов и пяти осмотренных складов Ацелий отдал несколько распоряжений и пошел в сторону города. С большим трудом и только благодаря поддержке двух солдат Парин догнал его.

– Вас смущает, что осталось много скоропортящихся продуктов и слишком мало долголежащих, в том числе сухих галет и консервов. Опасаетесь осады?

– Нет. Вряд ли до этого дойдет. Но, видишь ли, наш легат, мой старый песик, совсем о ней не думает. Роль претор-легата делится на две части: разработать стратегию и тактику для войск и думать о том, о чем ни один здравомыслящий человек даже и думать не станет. Из-за последнего меня всегда и считали чудаком.

«Вряд ли только из-за этого», – подумал Парин. Но вслух спросил:

– Но зачем думать о том, что не произойдет?

– О, мой маленький зайчик, потому что за тридцать лет службы в армии я убедился, что чаще всего происходит то, что никогда не произойдет! – Парин ожидал улыбки, но, видимо, зря. Этот человек, похоже, всегда говорил шутки серьезно, а серьезные вещи с улыбкой. Либо же он не шутил, когда говорил эти вещи. Тогда он просто псих.

– Почему вы зовете меня зайцем? Считаете трусом?

– О, как ты любишь колоться, мой зайчик! Сперва оскорбил кунгента, пусть с ним пребудут боги, теперь отказываешься от прозвища, данного мной! В твоей жажде уколоть есть что-то от ежика! Если тебя ткнуть немного палочкой, ты сворачиваешься и выставляешь во все стороны колючки, совсем как ежик! Так что отныне нарекаю я тебя зайцеежиком! Следуй же за мной, мой маленький зайцееж!

С этими словами Ацелий пошел быстрее, оторвавшись от них. Парин попробовал догнать его, но, устав, опять привалился к стене. Спустя сорок минут их нашел очередной солдат тактического корпуса и сказал, куда нужно идти, чтобы перехватить претор-легата.

Так прошел весь день. Парин пытался поспеть за вздорным стариком, страшно уставая и постоянно чувствуя слабость. Благо двое солдат неотступно следовали вместе с ним. Одного звали Карин, второй откликался только на прозвище Пенек. Это прозвище, как и многим другим, дал ему претор-легат. От солдат Парин узнал, что он всех называл разными прозвищами. Почему прозвища были именно такими, не знал никто. Кто-то из солдат тактического корпуса гордился ими, как Пенек, кто-то стеснялся и злился. Карин относился к своему прозвищу «змейка» спокойно. Сам Парин решил тоже не обращать внимания больше на зайцеежа, которое, похоже, теперь пристало к нему на всю жизнь.

За день они посетили еще две казармы и пушечный двор. Везде Ацелий задавал массу вопросов, порой абсолютно неожиданных, осматривал все и давал несколько распоряжений. Распоряжения часто были еще неожиданнее вопросов. Но Парин начал замечать систему. Первые вопросы всегда выводили из равновесия собеседников, чаще всего они касались личных вещей, затем следовали уже вопросы более существенные, об общем положении дел. Похоже, это было нужно для того, чтобы во время допроса солдаты, мастера-оружейники и смотрители складов были честнее. Ведь если ты ошарашен вопросом о том, всегда ли выглядишь так, будто провел только что несколько часов в обнимку с аллигатором, целуя его во все запрещенные законом Одина и здравым смыслом места, то вряд ли ты потом будешь скрывать недостачу муки на складе. Ты ответишь честно, пока в голове у тебя крутится образ любвеобильного аллигатора. Честно говоря, Парина этот образ мучил до самого вечера.

Распоряжения же Ацелия можно было обобщить фразой – гарнизон должен быть готов ко всему, даже к нашествию разумных лошадей, чьи неразумные собратья вымерли более четырех веков назад из-за ошибки человеческих магов, и потому они хотят сделать со всеми магами такое, о чем в приличном обществе говорить неприлично. Этот образ преследовал Парина и на следующий день. Претор-легат вообще был щедр на столь шокирующие сравнения. Этим он и поддерживал свой статус самого большого чудака в войсках. Зато в случае, если одна из этих бед случалась, все говорили о том, какой умный у них претор-легат. Впрочем, чувство гордости длилось недолго, снова сменяясь раздражением. При этом, как заметили Карин и Пенек, Ацелий был столь часто прав, что магам пора было бы бояться разумных лошадей…

Системы в том, как Ацелий раздает прозвища, Парин пока не увидел. Но за этот день он и правда поверил, что такой человек мог совершить революцию в тактике имперских легионов и заставить всех следовать этой новой тактике. В течение дня он расспрашивал Карина и Пенька об их начальнике, и если Карин отвечал немногословно, то Пенек обожал поболтать. Он рассказал массу информации обо всем – о себе, о корпусе, о городе, о Карине, на что тот недовольно ворчал. Ну и, конечно же, очень много Пенек говорил про Ацелия. Оказалось, что шутка про пьянство по понедельникам вовсе не шутка. Дело в том, что Ацелий был женат и жену очень любил, детей у них не было. Умерла она пять лет назад, в понедельник. Поэтому претор-легат теперь отмечает каждый понедельник неумеренными возлияниями. Парина сразу предупредили, что должность адъютанта обязывает его составить компанию Ацелию в эти сложные для него дни. Отказавшись участвовать в такой попойке, последний адъютант и потерял свое место. Парину это сильно не понравилось. Так как он не общался с другими оруженосцами, то и в их пирушках-попойках не участвовал.

Второй день на адъютантской службе проходил так же. Претор-легат оставил Парину в сопровождение только Пенька, но сегодня ему требовалось уже не так часто отдыхать. С удивлением он обнаружил, что, заставляя себя вчера двигаться, начал чувствовать себя лучше, чем пока лежал в палате лазарета. К нему вернулся аппетит. Да и о потере руки Парин почти не думал, времени не было. А вечером, добравшись до комнаты адъютанта, он просто рухнул на кровать и, не раздеваясь, уснул. В очередной раз Ацелий доказал, что его методы хоть и странные, но они работают. К тому же Парина все больше стали интересовать дела претор-легата. Часть замыслов своего нового начальника он схватывал на лету, но иногда они ставили его в тупик. И это было еще интереснее. Он обдумывал варианты и, если оставался в недоумении о причинах приказов Ацелия, задавал вопросы. Ответы следовали в издевательской манере, но очень подробные. Парин понял, что Ацелий просто-напросто мыслит не так, как большинство других военных. Ему это нравилось, ведь он тоже так и не стал своим в войсках.

Парин всегда интересовался тактикой, стратегией и военной историей. Но не любил драки и конфликты. Боялся боли и причинить боль другим. Поэтому, когда отец объявил, что купил место оруженосца для Парина, тот почувствовал одновременно и восторг, и ужас. Жизнь в военном лагере и неспособность найти язык с другими оруженосцами показали, что он не зря опасался быть тут не на своем месте. А первое же сражение внушило ужас и окончилось катастрофой. Но при этом тактика и стратегия остались ему интересны. И нынешнее положение адъютанта претор-легата было для него идеальным, он мог изучать интересные для себя темы, а может быть, и влиять на что-то, оставаясь при этом вдали от сражений. Его место адъютанта нравилось ему так, что ради него он был готов терпеть насмешки и прозвище зайцееж, он был готов даже упиться вином! По крайней мере, так он думал до вечера понедельника.

Сначала ничего не предвещало беды, понедельник, как и прошлые два дня, начался с бесконечных походов по укреплениям, казармам и складам. Но когда солнце стало клониться к закату, Ацелий велел Пеньку отвести Парина на стену, а сам скрылся. Когда с большим трудом Парин добрался до верха стены, Ацелий уже ждал его там в окружении шести бутылок вина. Он сидел между зубцами стены, свесив ноги в сторону города. Парин присел рядом, но ноги перебрасывать не стал. Претор-легат махнул рукой Пеньку, чтобы он шел, и протянул молча бутылку Парину. Тот решил, что много пить не будет, но и отказываться не следует. Парин пригубил вино и закашлялся, оно было более крепким, чем он пробовал до этого, настоянное на каких-то горьких травах.

– Ну и как тебе эти деньки, мой маленький зайцеежик?

Парин, все еще не прокашлявшись, смог только кивнуть.

– Хм… Это радует, если ты не сбежал сразу, значит, глядишь, останешься надолго. Ты думал о нашем прошлом разговоре?

– Да. Много. Еще до разгрома манипулы, на марше. Вы правы, мы слишком зависимы от магов. Если их не будет, все развалится.

Ацелий кивнул и сделал большой глоток из бутылки.

– Не все, но многое. Все же дисциплина делает имперские войска сильными даже без магов.

– Но в этом есть и проблема. Северяне научились использовать плотный строй легиона против нас.

Претор-легат внимательно посмотрел на него. Потом глотнул еще раз и посмотрел на бутылку в руках Парина. Тот снова глотнул вино и даже не закашлялся в этот раз.

– Я вспомнил не сразу. В разгроме манипулы было много странностей. Я слишком долго смотрел за ними и даже не успел встать в строй на свое место в «кулаке». Благодаря этому и жив…

Парин выпил, не дожидаясь приказа. Он даже не ожидал от себя такой горечи при воспоминании о той страшной ночи. Такой же горечи, что осталась на губах от вина.

– Эй, это не так уж и важно. Главное, ты выжил. Я уже сказал тебе, мой зайцееж, что голову сохранить важнее. Даже если ты в сражении не убил ни одного врага, но выжил, это уже достижение!

– Я убил, – почему-то у Парина запершило в горле, подкатила странная обида, – меч застрял в кольчуге, и следующий северянин отрубил мне руку…

Ацелий хрипло рассмеялся.

– Тогда совсем молодец, если бы каждый солдат моей армии при равной численности войск убил бы кого-то, потеряв при этом руку, это была бы отличная сделка! Я бы согласился на нее, не думая, два раза! – Он снова рассмеялся, потом погрустнел. – Так все б парни были живы. Лучше не терять свою голову, запомни!

И он сделал еще один большой глоток из бутылки. Парин поддержал его.

– Так что там были за странности? – спросил спустя полминуты и три глотка Ацелий.

– Во-первых, маги. Нас сопровождали два Бегуна и один Кинетик. Всех троих убили из арбалета.

Услышав это, претор-легат поднял брови.

– Кинетика убили из арбалета? Сзади?

Парин покачал головой и сделал небольшой глоток. Стена, к которой он прижимался спиной, успела немного остыть, а вино приятно согревало.

– В том-то и дело. Сначала убили одного из Бегунов. Я удивился, но такое еще было возможно, если он неопытный. Но потом арбалетный болт нашел и Кинетика. Причем он успел вскинуть руку в направлении болта, но тот все равно прошил его насквозь. Попадания во второго Бегуна я не видел, но болт был тоже один. Это пугает. В этой войне нам нельзя полагаться на магов, если северяне нашли способ так легко их убивать…

– Это пугает… Очень правильные слова, мой маленький зайчик. Неизвестное всегда пугает. Обычно все боятся признаться в своих страхах, ты молодец, что признаешься в них.

– Разве от этого я не становлюсь трусом?

Претор-легат коротко хохотнул.

– Что ты, наоборот. Трус тот, кто не подумал испугаться сразу и, обосравшись, сбегает, когда нужно стоять до конца. Тот, кто испугался заранее и придумал, как с этим страхом бояться, – тот истинно смелый и мудрый человек!

Парин улыбнулся и пригубил вино. Ацелий тоже хлебнул. Они немного помолчали. Потом Парин продолжил:

– Это еще не все. Болты помогли справиться с магами, но еще у них была странная артиллерия. Очень маленькие пушки, которые делали выстрел подобно Кинетикам. Всякой мелкой дрянью. Первый выстрел я не видел, только слышал. Зато видел, что выстрел сделал с центурией пехоты. Треть состава была выкошена одним выстрелом. Прямо за ними строился «кулак рыцарей». По ним нанесли второй выстрел. Пушка очень маленькая и легкая, ее несли только два человека. Выстрел смел весь «кулак» сразу, кроме пары оруженосцев с краю. Эти пушки отличаются от наших гарпий, ствол длиннее, но тоньше. Признаться, такой тонкий, что я не знаю, из чего должна быть пушка, чтобы выдерживать длительный огонь по позициям противника.

– Хм. А выстрелы были точно сделаны из одной и той же пушки?

– Думаете, у них уже много таких орудий? – удивился Парин.

– Думаю. Меня натолкнула на эту мысль твоя рука. Точнее, мое предложение менять трупы врагов на руки своих солдат. Для меня жизни ценнее рук, потому я и согласен на такой обмен. Но что, если для вражеского полководца пушки ничего не стоят? Что, если они столь дешево ему обходятся, что он готов делать из каждой пушки только один выстрел? Тогда война быстро изменится. А когда на войне что-то быстро меняется, выживает тот, кто быстрее приспособится к этим событиям. А кто жив, тот и победил.

Он сделал длинный глоток. Парин, подумав, тоже сделал еще один глоток.

– Завтра пойдем экспериментировать. Пока мы не получим в руки арбалет и болты, так ловко убивающие наших магов, необходимо сосредоточиться на этой чудо-артиллерии. Северяне уже удивили нас один раз. Могут удивлять и дальше. Чем раньше мы сможем перенять их хитрости, улучшить их и включить в тактику действий легионов, тем лучше. Начнем, пожалуй, с того, что зарядим мелким стальным мусором гарпии и посмотрим, насколько они будут эффективны. Может быть, удастся без особых проблем улучшить орудия, уже установленные на стенах города. Честно говоря, даже обидно, что я раньше до такой штуки не додумался! Ведь это так просто – поменять заряд и косить врагов!

– Ну, гарпии обычно стреляют навесным огнем, поэтому, мне кажется, будет слишком большой разброс снарядов при условии, что они будут столь же маленькие, как и снаряды Кинетиков.

– Ну, ты, мой маленький зайчик, просто не в курсе о новом изобретении Пироманов. Если правильно все сделать… Нужно будет смотреть. К тому же ты не совсем прав насчет навесного огня, мой маленький зайчик. Когда противник подходит вплотную к стенам, последние выстрелы ведутся почти в упор, без навеса. Если в этот момент зарядить «мусорный» заряд, то может получиться эффективно. И с легкой артиллерией мы тоже будем играть. У меня есть пара хороших кузнецов в городе.

– Кузнецов, не мастеров пушек? – удивился Парин.

– Мастера на то и мастера, что удавятся, но не сделают ничего нового! У них гордость, столетние традиции и прочая чушь! Лучше пойти к человеку с более широкими взглядами на жизнь. Он будет более склонен попробовать новое, не боясь попасть в глупую ситуацию.

Парин глотнул вина и понял, что сам претор-легат именно такой человек. Он постоянно рискует оказаться в глупых ситуациях и специально окунает в такие ситуации других, чтобы добиться лучшего эффекта. Или у него просто такой вредный характер, а замеченный Парином эффект только побочное следствие характера? Интересно, сможет ли он вести себя схожим образом? Он задумчиво хлебнул из бутылки. Кажется, вино в ней подходило к концу. Он не заметил, как выпил почти целиком бутылку? Ацелий допивал уже вторую.

Они проговорили, продолжая пить вино, до глубокой ночи. Не все детали разговора Парин запомнил. И он точно не помнил, как добрался до своей постели в казарме. Но проснулся в своей кровати с дикой головной болью. Пенек ожидал этого, помог ему доковылять до бочки и умыться. Как выразился солдат, претор-легат послал его понаблюдать, не захлебнется ли адъютант. Потом в общей столовой Пенек заставил его съесть плотный завтрак. Парин, борясь с тошнотой, почти доел его, когда зашел бодрый и свежий Ацелий. От вида этого бодрого старичка, выпившего вчера вдвое больше него, Парина все же стошнило в собственную тарелку. Так прошел его первый понедельник на адъютантской службе претор-легата тактического корпуса Ацелия.

Глава 3

Асциена. Неправильные связи

Выехав из Майна, Асциена с Миллой отправились в двух каретах на юг, до Ира. Добравшись до края Пустоши, они поедут вдоль нее на юго-восток, пока не достигнут Кальциума. Это был небольшой город, славящийся своими гончарными мастерскими и гарнизоном когорты легиона «Забвение». Этот легион Империи был рассредоточен вдоль всей границы с Пустошью, храня покой граждан Империи. Это был единственный легион, где не было рыцарей и где число вспомогательных войск превышало число пехотных центурий. Их задачей было не пропускать любопытствующих в Пустошь и не выпускать ничего опасного оттуда. Они патрулировали периметр Пустоши, тянущейся до самого побережья и имеющей форму огромного треугольника, который река Меридиан делила надвое. Когорты легиона «Забвение» были расквартированы по границе этого треугольника в городках так, чтобы проще было патрулировать этот немалый рубеж.

Когда-то Пустошь была центром Империи. Капитул, столица древней Империи, утопал в садах. Мягкий климат, бесконечные небольшие холмы с виноградниками, тихие воды широкого здесь Меридиана. В Капитуле находилась академия Одина. Здесь был центр наук и искусства. Сталелитейные заводы в самом устье Меридиана. Виллы аристократии на левом и правом берегах. Тут начиналась паровая дорога. Тут она и закончилась из-за прорыва Ничто. Эта область была ядром Империи. Когда она стала Пустошью, Империя едва не развалилась на куски. Было потеряно столько знаний, что человечество чуть не откатилось в темные века до прихода Одина. Империю от этой участи спасли только шесть учеников Одина – Великие боги. Они основали свои академии, не чета академии Одина, но это позволило сохранить хотя бы часть знаний и впоследствии создать шесть орденов магов. Они не дали развалиться Империи, лично участвуя в первых войнах. Тогда они были едины. Потом появились Младшие боги, отчасти самоучки, отчасти ученики Великих богов. И жизнь восстановила привычный ход, пока не пришел Амер Убийца Богов.

По Догмам, он лично убил четырех Великих богов, после чего Великая богиня Корал – Мать Милосердия увяла. Понимая, что не в силах пережить ужас от жестокой смерти других богов, она принесла великую жертву и ушла из жизни, забрав жизнь и Убийцы Богов. Оставшиеся в живых боги собрали остатки Империи воедино, после чего покинули этот мир, пообещав разыскать Одина на рубеже с Ничто и привести его обратно в наш мир. В наследие они оставили миру шесть орденов магов. Наследников богов, как назвали себя маги. Церковь, впрочем, этого не одобряла.

Как всегда, история расходилась с Догмами церкви Одина едва ли не в каждом слове. Великие боги убили Одина и захватили власть. Пустошь возникла из-за убийства Одина. Академии, а затем и ордена магов были инструментами богов в борьбе за власть. Боги грызлись как собаки, часто только ухудшая ситуацию в стране. В стороне от этой грызни была, похоже, только Корал. У нее не было учеников, ставших Младшими богами. Она не пыталась влиять на императоров. Она не участвовала ни во внешних конфликтах, ни в гражданских войнах. И она исчезла еще до того, как появился Убийца Богов. У Асциены не было подтверждений, но она буквально чувствовала, что Мать Милосердия постигла та же судьба, что и Одина. Видимо, она мешала другим Великим богам, потому что давала людям надежду на то, что боги могут быть добры к людям. Это было очень печально, на взгляд Асциены. Церковь держалась за вранье, чтобы не выпустить из-под контроля паству. Маги держались за него же, чтобы обосновать свою власть в Империи. И она изучала историю только для себя, не надеясь когда-нибудь поделиться своими открытиями с обычными людьми. Это печалило Асциену еще сильнее.

Обычно она легко избавлялась от подобных мыслей, так как, прежде всего, ее мотивом исследовать историю было банальное удовлетворение любопытства. А кто и как будет потом использовать ее находки, не так уж и важно. Но сейчас мысль о несправедливости такого положения вещей не давала ей покоя. В носу сильно защипало и захотелось шоколада. Она вздохнула и, преодолев порыв достать конфеты, развернула один из своих блокнотов с цитатами. Это была тетрадь цитат о Матери Милосердия Корал. Перед ней уже лежали открытые тетради, посвященные Убийце Богов и первому этапу Войны богов. Тетради лежали на откидном столике в ее карете. Работать так было не слишком удобно, но на имперских дорогах трясло не очень сильно, и она привыкла использовать длительные переезды с пользой для своей работы.

Недавно Асциена заметила несколько нестыковок в начальном этапе Войны богов. Она немного подумала и решила попробовать поработать с одной важной гипотезой. А именно – вопросом о мотивации убийцы богов развязать масштабную войну. На данный момент большинство исследователей думали, что Амер был адептом Одина и начал мстить за убийство своего господина. Однако недавно Асциена нашла один древний фрагмент, повествующий о том, как быстро он овладел силой. Она нашла его в своих записях: «…жажда убить божественных герольдов. Второй целью Амер выбрал божественного герольда Илаима. После смерти Тремора Амер затаился почти на полгода, но потом появился во славе божественной. Его клинок разил как прежде, милосердие его было мертво, и Илаим пал от руки Амера, прозванного за то Убийцей Богов…»

Древние историки звали Великих богов просто божественными герольдами. Младших богов звали просто божественными. Интересно, что свой титул Убийцы Богов Амер получил, только убив второго бога. Поначалу все думали, что это было свидетельством возрастания его известности, но Асциена, прочитав фрагмент дважды и вспомнив связанные цитаты, поняла, что ранее у Амера просто не было титула. Он получил его после убийства Илаима Сто Лиц. А титулы такого рода были только у богов. Перед убийством второго бога Амер полгода где-то скрывался и появился «во славе божественной». Раньше о нем так не говорили. А значит, возможно, он убил Тремора, будучи человеком. Асциена вздрогнула. Человек, убивающий бога, это немного слишком даже для нее. А в Догмах церкви такое и вовсе было бы смехотворно. Но если это так, то Амер приобрел божественную силу за полгода. Он не был учеником других богов. Следовательно, где-то еще черпал знания и силу. Это приводило к другой цепочке рассуждений. Асциена зашуршала страницами, отыскивая другую цитату.

«…Воспрял гневом. Но милосердие его пересилило, и сначала он вывел всех людей из обреченного города Ильмарина».

Сначала этот отрывок приписывался Альмерину Языку Дипломатии. Однако, как показали другие фрагменты, он в тот момент был далеко от этого северного города. Зато там был Убийца Богов. Амер вообще большую часть Войны богов провел на севере. К тому же первая фраза о гневе вряд ли относилась к Альмерину, известному тем, что он всегда избегал сражений. А вот Убийцу Богов гнев вел всю его жизнь. Зато все считали, исходя из первой цитаты, что Амер был безжалостным, ведь «его милосердие было мертво». Но что, если все это не так. Асциена начала листать тетрадь о первом этапе Войны богов.

«Убийство божественных герольдов Тремора и Илаима стронуло лавину ужаса и войны. Некому было остановить божественного Амера. Он крушил и спасал по замыслу своему. Но, даже спасая, усугублял конфликт между божественными герольдами. И не было Матери Милосердия, чтобы остановить кровь и ужас тех дней».

Цитата была самой общей. Из нее сложно понять, когда погибла богиня Корал. Но точно до того, как Амер, став убийцей богов, поверг еще одну Великую богиню Косарию и трех Младших богов в разных сражениях. Это опять же расходилось с Догмами, но частично подтверждало предположение Асциены. Она считала, что Мать Милосердия погибла раньше. До того, как Амер убил бога Тремора. До того, как Амер стал богом. Когда он был еще человеком. Дело в том, что Асциене не нравилось объяснение, что Амер был поклоняющимся Одину. Для того чтобы мстить за смерть своего господина, особенно столь жестоко, он должен был его знать. А от убийства Одина до убийства Тремора прошло много веков. Амер не мог быть таким старым, если не был богом до убийства Тремора. А самая первая цитата о смерти Илаима говорит о том, что это было не так. Но вот если он был адептом Корал… Асциена открыла тетрадь, посвященную этой богине.

«Божественный герольд Корал была наимудрейшей из герольдов. Ее ученики были прилежнейшими в освоении наук. Тем удивительнее был их отказ от трансформы в божественных. Сама Корал предпочитала удивительную форму, противную женскому или мужскому естеству, дабы освободить мысли от обыденной похоти для мыслей о Великом».

И тут мозаика начинает складываться. Адепты Корал были наиболее искусными учеными, а значит, могли легко стать могущественными магами и даже Младшими богами. Только запрет самой богини, видимо, ограничивал эти стремления. Амер желал убить всех богов. И прошел путь от смертного до бога менее чем за полгода. А значит, скорее всего, он был адептом Корал. Кто-то один из всех последователей Милосердия, кто отринул ее заветы ради мести за свою богиню. Тогда, быть может, слова «милосердие его мертво» относятся не к его характеру, а к смерти его богини от рук других Великих богов. И он, воспылав гневом и поддавшись мести, отбросил все, чему учила богиня, и сначала убил одного из богов, ответственного за гибель Корал, а потом и стал богом сам. Нарушив запрет богини для выпускников своей академии брать больше силы, чем это нужно для помощи другим. И поэтому так часто Убийце Богов приписывают милосердие и говорят о его гневе и милосердии и их противостоянии, ведь он был адептом Матери Милосердия. Асциена довольно улыбнулась. Она помнила еще несколько цитат, которые сейчас было лень искать, подтверждающие эти выводы. Это интересно. Значит, возможно, Убийца Богов мстил не за Одина, а за Корал!

Но почему его месть была такой жестокой, такой неуемной? Этот вопрос всегда вызывал недоумение, когда речь заходила о мести за своего божественного покровителя. Люди мстят столь жестоко и иступленно только за самых близких. Асциена вернулась к тетради об Убийце Богов и прочитала последнюю цитату. Она относилась к неизвестному богу, участвовавшему в Войне богов.

«Не ищите причин его в безумии. Не ищите причин его в жестокости. Ибо нет жестокости и безумия в возмездии за жизнь семьи своей».

Эта фраза по указателю точно относилась к кому-то из богов. Но все лишь разводили руками, ведь у богов нет семей. Нет жен, нет детей. Ведь правда? А если нет. Если у Убийцы Богов была жена? Та, за кого он потом мстил. Мать Милосердия, Корал. Эта была странная мысль. Известно, что у некоторых богов были пассии. Не секрет, что некоторые Младшие боги так и стали богами. Сначала были сексуальными партнерами Великих богов, и если те любили сильно, то им была дарована возможность стать Младшими богами и разделить бессмертие. Например, достоверно это известно об Алой Любви Высших. Однако о том, что этим путем шел и Амер Убийца Богов, никто и подумать не смел. Ведь он часто представлялся авторами, особенно писавшими после Войны богов, просто безумным и жестоким существом. Асциена почесала нос ноготком и все же залезла в свой багаж за конфетой. Большим усилием воли она ограничилась одной. В качестве награды за интересную мысль. Тяжело вздохнула и вернулась к цитате, описывающей Корал. «…предпочитала удивительную форму, противную женскому или мужскому естеству…». Хм… Не очень-то складывается с ее теорией об отношениях с Амером. Возможно, у них была столь возвышенная любовь, что постоянное нахождение Корал в среднем роде не было препятствием в их отношениях. Но это маловероятно. Да и будь Амер влюблен не в женщину, а в некое бесполое существо, может быть, он бы и не мстил столь яро.

Она подумала о Илаиме Сто Лиц. Все боги могли менять свой облик. Но Илаим славился тем, что мог за день сменить сто обличий. Часто любил, говоря с кем-то, принимать облик собеседника. Многие из его обличий выглядели, судя по описаниям в хрониках, весьма причудливо. Это были разные животные, а порой просто золотистые камни. Но в целом каждый бог мог в течение дня несколько раз сменить обличие. Корал не была исключением. Она могла большую часть времени быть в образе бесполого существа, чтобы эмоции, связанные с женским или мужским началом, не отвлекали ее от исследований. А ночью могла возвращать себе женский облик для развития отношений с Амером. С одной стороны, это объясняло все расхождения, но, с другой стороны, выглядело натягиванием фактов под гипотезу. Нужно больше подтверждений. Может быть, она получит их в Кальциуме?

Подумав, Асциена достала маленькую новую книжку для записи гипотез и написала: «Возможность романтической или супружеской связи между Корал и Амером». И начала записывать цитаты, подтверждающие гипотезу и опровергающие ее. Посреди этого процесса карета остановилась. В дверцу постучали, и, не дожидаясь ответа, Милла открыла ее и запрыгнула внутрь, чуть не снеся откидной столик. Асциена уже привыкла к подобным выходкам подруги и потому даже не оторвалась от письма.

– Что строчишь? – нетерпеливо поинтересовалась Милла. У нее была другая система работы с записями, которая почти не позволяла работать в дороге, поэтому после пары дней езды ей почти всегда становилась скучно. Это была основная причина, почему Асциена настаивала на том, чтобы путешествовать в двух каретах.

– Новая гипотеза, – не очень довольно буркнула она.

– О! Дай посмотреть! – И прежде чем Асциена успела возразить, вырвала у нее из-под пера маленькую тетрадь. На листе осталась длинная черта, и Асциена поморщилась. – О-о! Это так романтично! – Асциена поморщилась еще сильнее. Все же Милла была чересчур легкомысленна для серьезного исследователя. Правда, она мастерски договаривалась с владельцами частных библиотек и контрабандистами всех мастей, чтобы покопаться в их книгах. Поэтому помощь Миллы всегда очень ценили другие историки. – Ты, правда, думаешь, что они спали?

– Не уверена. Но я чувствую, что они были так или иначе связаны между собой. Слишком быстро обрел силы Убийца Богов. Но брак… Это весьма спорная гипотеза. Надеюсь, найденные тобой материалы прольют на это больше света.

– О, мой старый друг Килан смог проникнуть в развалины Капитолия и покопаться в главной имперской библиотеке.

– Ну и что? С чего ты взяла, что там будет информация о Войне богов? Скорее там будет много информации о первой Империи Одина.

– Нет, ты не права, вот смотри! – Она протянула Асциене бумажку, вытянутую из рукава.

«Совет магов постановляет до разъяснения ситуации с соляным бунтом перенести на время часть архивов из хранилища ордена и поместить в старый архив академии Одина. Необходимые суммы на транспорт архива изъять из золотого резерва императора».

Асциена весьма удивилась. Она не слышала ничего об этом постановлении, да еще и о том, что после Войны богов Совет магов распоряжался золотым резервом императора, как своей казной. Этот документ просто не мог выйти за пределы ордена. Асциена подозрительно взглянула на Миллу. Та смутилась и покраснела.

– Да, я его стащила.

– За это могут выгнать навсегда из имперской библиотеки! У церкви могут быть проблемы с Советом магов!

– Кто не рискует, тот не видит звезд! Да и ну их, этих жалких старикашек!

Асциена невольно улыбнулась. Милла была неисправима.

– Ты это так про магов или наших старейшин?

– Всех, – фыркнула Милла. – А магам вовсе лучше сейчас не высовываться! Сама же слышала на площади речь нового Голоса Императора!

Асциена подавилась слюной. Тот оратор был Голосом Императора? По сути, его главным советником и по совместительству герольдом. Ох, похоже, скоро в Майне может завариться большая каша. Она-то думала, что это небольшой нажим на орден. Но если оратором был Голос Императора… Да это просто-напросто плевок в лицо Совету магов. И те этого так не оставят. Асциена поежилась. Она любила читать историю, но не хотела бы быть современником важных исторических событий. Они всегда тонут в крови.

– Я как-то упустила момент назначения нового Голоса.

– Да, это ты можешь! – Милла фыркнула не менее выразительно, чем Асциена морщилась от выходок подруги. – Зато теперь знаешь! Теперь император от магов не оставит косточек, а мы, может быть, поможем!

– Что? У тебя есть разрешение на разглашение? – Асциена искренне удивилась. Изредка старейшины церкви Одина давали разрешение историкам просвещать определенных людей о реальных исторических событиях в разрезе с Догмами церкви. Чаще всего это были знатные аристократы, в ответ делающие богатые пожертвования церкви или иные уступки. Правда, редко им открывали самые сокровенные тайны истории. Для знати это было скорее хобби, способ показать свою значимость. Реже старейшины давали право одному из историков обнародовать что-то действительно провокационное для достижения определенных политических целей. Это и называлось разрешением на разглашение.

– Не будь дурой, конечно нет! Но это не важно! Император обязан знать, что маги обманывают его!

Асциена не сдержала сокрушенный вздох. Только не это. Тут дело не в легкомысленности, похоже, Милла серьезно влезла в государственные интриги. О боги! Что же теперь делать Асциене? Видимо, все ее мысли отразились у нее на лице, так как Милла сказала быстро:

– Ты же не будешь писать об этом старейшинам?

– Я… О боги, Милла! Во что ты только влезла?

– Ну… Я до этого пару раз беседовала с Голосом Императора. Он очень увлечен историей. Я ему не говорила ни о чем таком… Он и сам знает поразительно много об эпохе богов! Говорить с ним было потрясающе интересно! И он уже раньше изложил свои мысли о том, что говорил на площади. Император и правда хочет потеснить Совет магов и больше управлять страной. Он будет думать не только о бедах магов, но и о бедах простого народа! Неужели ты никогда не хотела, чтобы твои изыскания в истории принесли пользу обычным людям?

Мысленно Асциена застонала. Будет ли император думать о людях? Скорее он будет думать о своих бедах и бедах своих друзей типа этого нового Голоса. Но последний вопрос Миллы зацепил ее за живое. Она и сама часто думала об этом. В носу опять предательски защипало, и тяга к сладкому усилилась. Она всегда прибегала к сладостям, избавляясь от неприятных мыслей, такова была ее привычка еще со школы священников. Тогда ее наставник отец Фар награждал усердных учениц конфетками. Она всегда училась лучше других, вот и превратилась стремительно в сладкоежку.

– Хорошо. Давай так. Не втягивай меня во все это. Я изучаю историю для себя. Если мы найдем что-то по-настоящему интересное, я сделаю отчет и отправлю старейшинам. Ты, как соавтор исследования, получаешь копию отчета, а что делаешь с ней, меня уже не касается.

Милла от восторга даже захлопала в ладоши.

– Асци, ты чудо! Кстати… Читая твои записи, я вспомнила одну вещь. Это непроверенный источник, потому я ничего о нем и не говорила. Килан, контрабандист, с которым мы должны встретиться, говорил мне, что продал одному коллекционеру текст об Убийце Богов. Я сначала думала, что он хвастает, так как говорил, что это выжимка из заметок Пелагина.

Асциена уставилась на подругу в немом удивлении. Пелагин был хронистом, жившим в конце Войны богов. К сожалению, его трудов не осталось в общем доступе, как теперь понятно, из-за того, что их вывезли во время соляного бунта, случившегося в Майне через десять лет после окончания войны. Большой удачей было найти записи с прямой ссылкой на работу Пелагина. А уж сами работы Пелагина были бесценны.

– Именно! Я думала, он хвастается, но на всякий случай сказала, что мы можем заплатить больше, чем любой коллекционер, из денег церкви. Тогда он сообщил, что в том тексте было сказано, что меч Убийцы Богов был особенным. Он выпивал силы богов без остатка. К сожалению, Килан наотрез отказывается сообщить, кому продал отрывок. Однако если это замечание про меч убийцы богов верно, и согласовать его с твоей теорией о том, что на момент убийства Тремора он был человеком, а затем стал богом, то все образуется в складную картину.

– Ты права. Я попробую расспросить твоего контрабандиста. Может, он вспомнит еще что-то.

– И еще. Помнишь Плима? – Асциена удивлено приподняла брови, никакого Плима она не помнила. – Это маг из ордена Иллюминатов, мы с ним… ну, общались пару лет назад. – Асциена закатила глаза. Милла была в своем репертуаре. – Не важно, в общем, он по большому секрету мне сказал, что овладение магией требует знаний трех вещей. Знаний о мире физическом. Знаний о его математическом воплощении. И знаний о природе Семени Хаоса.

– Математическое воплощение мира физического?

– О да! Я тоже удивилась. Он сказал, что, например, чтобы лучше использовать окружающее тепло, необходимо не только знать все о тепле как таковом, но и знать формулы со странными математическими закорючками, чтобы лучше понять суть вещей. А вот про природу Семени Хаоса он так ничего и не сказал, хотя я пыталась выведать. Я даже разрешила ему…

– Милла, боги! Избавь меня от подробностей! К чему ты завела этот разговор?

– Ну, если магам нужно знать так много, чтобы полноценно работать с Семенем Хаоса, то боги должны были знать еще больше. И тогда ты права. Амер просто не мог научиться всему сам за полгода. Он либо все знал до того, как убил Тремора, либо кто-то его учил потом.

Асциена замолчала, думая. Об учителе она не подумала. Если кто-то из богов хотел убрать конкурентов после смерти Корал… Тогда Амер был просто наемником, обязанностью которого было убрать конкурентов, но все вышло из-под контроля, и разразилась общая война, затянувшаяся почти на сто лет. Такая интрига, если подумать, была очень в духе Альмерина Языка Дипломатии. Стоило записать и эту гипотезу тоже. Асциена снова погрузилась в работу.

Глава 4

Силен. Центурион

Силен возвращался в Каллимар со своим отрядом разведчиков. Первое время он помогал беженцам устроиться на новом месте, но быстро заметил, что перестал быть для них своим. Причем настолько, что его стали сторониться даже Оплен и Шара. Впрочем, страх в глазах девушки веселил Месть, а последнее время у него было мало поводов для радости, ведь в городе некого было потрошить.

Поэтому, убедившись, что все беженцы устроены хорошо в палаточном лагере, Силен, поддерживающий общение с Колином и Арумом, деканом лучников, принявшим командование у моста, решил обратиться к вербовщикам. Двое солдат его решение горячо поддержали. Все хотят видеть парня, убивающего в одиночку вражеского Кинетика, в своих рядах! После разгрома манипулы было принято решение объявить срочный набор для восполнения численности легиона. Легат Аброзий отдал приказ о формировании в городе нескольких пунктов, и Силен отправился к одному из них. Колин пошел с ним, пошептался с рекрутером, и Силена взяли сразу палмом разведчиков в центурию вспомогательных войск. Почти всех разведчиков, выбравшихся с северного берега Кривой реки, забрал к себе корпус «Зари», элитные разведчики Империи. Для них выживание в битве и прорыв к городу достаточная рекомендация. В итоге из пятидесяти осталось только шестеро опытных разведчиков. Даже с учетом Колина, присоединившегося к манипуле, и Силена нужно было найти еще двух палмов и почти пять десятков разведчиков. К тому же в Каллимаре не оказалось ветеранов-разведчиков на должность центуриона. Разбивать перед сражением готовые манипулы Амброзий тоже не хотел. Так, неожиданно для всех, Силен через неделю после записи в легион стал уже центурионом. За него перед Амброзием заступился сначала Колин, который сам отказался ранее от должности центуриона, а потом и Арум, ставший центурионом-лучником. Для пехотных центурий ветераны на должность центурионов в городе нашлись. Магов и рыцарей пока к манипуле не присоединяли, кунгента также не назначили. Пока его обязанности исполняли по очереди пехотные центурионы. От манипулы не ждали подвигов, просто хотели восстановить численность легиона. Обучение новичков шло не слишком быстро, в разведчики пошли в основном охотники из беженцев, у кого был хотя бы опыт ходить по лесу, и кучка городских парней, с которыми мороки было больше, чем пользы.

Имеющие опыт стычек с северянами пара охотников, которых Силен знал по походу от Краста, стали недостающими палмами. А остальных хватило на то, чтобы доукомплектовать пятерки, в каждом палме оказалось на одного охотника три горожанина. Таким образом, на данный момент манипула набрала недостающих разведчиков, но часть из них ни разу не выходила за ворота города, а часть, хоть и ходила по лесу, но никогда не делала этого на вражеской территории. Поняв, что нужно набираться реального опыта, Силен отправил самых безнадежных пока тренироваться с луком к Аруму. А сам взял Колина, шесть бывших разведчиков и двенадцать охотников. Получилось четыре полноценных палма. Испросив разрешения у начальства в лице трибуна, Силен взял их и отправился на север. Они переправились на двух лодках через Кривую реку на рассвете и пошли вдоль дороги, скрываясь в холмах и лесах. Вражеские дозоры удалось миновать и дойти до ближайшей деревни Малые Комары. Она была в половине дня пути от моста через Кривую реку. Тут они посчитали войска северян в спешно разбитом лагере. Набралось почти десять тысяч. Баронских дружин видно не было, только войска Кимбера. Два дня назад разведчики из корпуса «Зари» насчитали только шесть с половиной тысяч.

Затем, поделив ветеранов и охотников поровну между собой и Колином, Силен повел свой отряд из десяти человек на восток, к Меридиану. Немного отойдя от лагеря, его десяток переночевал в ночном секрете. Они дошли до деревни Винный Корень. Около нее они столкнулись с пятеркой северян, но успели порубить их до того, как кто-то ушел и поднял тревогу. Один охотник получил порез в бедро, один солдат – стрелу в плечо. В остальном результаты вылазки Силена радовали. Численность войск в Корне не увеличилась и осталась на уровне неполных пяти тысяч. Колин же от Малых Комаров отправился на запад, к Большим Комарам. Встретиться они должны были поздним вечером у лодок.

Дойдя до места встречи, Силен увидел, что десяток Колина их уже ждал. Им повезло больше, они также нарвались на пятерку разведчиков северян, но те их не заметили, и врагов сняли луками до того, как северяне поняли, что к чему. У Больших Комаров численность армии Кимбера не превышала пяти тысяч, а значит, численность северян уже на пять тысяч превосходила состав легиона «Север». С учетом реки и стен положение оставалось неплохим. Главное, чтобы не подошло еще тысяч десять баронских дружин. На следующее утро разведчики спокойно переправились на лодках через Кривую реку и к обеду добрались до города, разойдясь по казармам. Силен отправился в штаб Амброзия сообщить о результатах вылазки. Передав все дежурному адъютанту легата, которого не оказалось на месте, Силен решил проверить, как дела у крастчан. Пока он шел по Маленькому городу, то и дело замечал приготовления к отражению штурма.

В целом паники не наблюдалось. Оно и понятно, легионы с поддержкой магов считались непобедимыми. О том, что манипула была разгромлена сопоставимыми силами северян, а Кольцо Ираны пало меньше чем за день, большинство не знало. Поэтому двадцать тысяч северян людей не пугали, больше им не нравились беженцы и повышение налогов. «Глупцы!» – отметил Месть. «Просто они напуганы и нуждаются в защите…» – парировал Милосердие. В последнее время Милосердие стал не менее разговорчивым, чем Месть. Порой их споры странным образом утомляли Силена, правда, он почти научился их не слушать.

Имперцам повезло также и с тем, что защищать нужно было только узкий участок стены Маленького города от Кривой реки до Меридиана. С запада город защищали болота, через которые сложно провести армию. А для того, чтобы атаковать Каллимар с востока, необходимо переправиться через Меридиан. Что тоже невозможно без должной подготовки. Пока Кимбер атакует только с севера, беспокоиться не о чем. А войска с северо-запада и северо-востока от королевств Герика и Арран не смогут подойти к Каллимару, так как им навстречу выдвинулся легион «Лев» и легион «Цапля». В составе войск Империи последние пятьдесят лет было семь легионов. Легионы «Север», «Запад» и «Восток» охраняли соответствующие границы. Легион «Восток» размещался на границе с Областью Одина. Это была самая простая и безопасная служба. Легион «Запад» прикрывал соответствующую границу, размещаясь ближе к Союзу торговых городов, заодно закрывая Империю от набегов кочевников из Великой степи. Легион «Лев» размещался между легионами «Север» и «Восток», ближе к столице Империи и был готов выступить и поддержать любой из них. Легион «Цапля» также был готов поддержать легионы «Север» и «Запад». Помимо этого было два особых легиона – «Забвение» на страже Пустоши и «Преторий», гвардия Империи. В последнем служили только самые заслуженные ветераны и самые важные шишки Империи. Так как легион «Забвение» не считался боевым и не мог покинуть свою дислокацию ни при каких обстоятельствах, Империю защищали от внешних врагов шесть легионов численностью в девяносто тысяч профессиональных солдат. Каждый легион имел и «кулак рыцарей», и поддержку магов, и артиллерийский парк. Помимо легионов было еще около двадцати тысяч, собранных в манипулы и рассредоточенных по гарнизонам в крепостях на границе Империи, как манипула Кольца Ираны.

Таким образом, армии Аррана и Герики не могли подойти к Каллимару, не разбив по пути целый легион. После разгрома манипулы Силен подозревал, что северяне могут устроить разнос и легиону. Но легион это вам не одна манипула. Если даже манипуле удалось отойти хотя бы небольшими силами, то легион тем более известил бы их в случае проблем на границе. «Ха! Если бы не ты, их бы на мосту встретил Кинетик, став замечательной наковальней, пока молот из тысячи северян не размазал бы им мозги по мосту!» Хм, Месть был в чем-то прав. Кинетик не продержал бы сотню человек больше пары часов, но больше было бы и не нужно. А если бы Милосердие не разрушил мост… «Это был мальчик, не я!» – «Кстати, почему ты столько знаешь о магии? Это может быть полезно», – поинтересовался Силен. «Нет, я не думаю, что нам стоит снова иметь дело с Семенем Хаоса. Мне кажется, это не для нас». «Ха, наивный придурок, как будто у нас есть выбор! У нас никогда не было выбора, только Хаос, только смерть!» – не удержался Месть. Милосердие застонал, а Силен от хохота Мести привалился к стене, прижав руку к виску. Горожане рядом с испугом огибали человека в форме разведчика, держащегося за голову и издающего попеременно стоны с рыком, перемежающиеся короткими приступами смеха. Через пять минут Месть худо-бедно успокоился, но Силен решил не рисковать и вернуться в казарму. Месть доставлял все больше проблем. «Если бы не я, тебя разделали бы, как мелкую рыбешку, еще на твоем поле в Красте!» – добавил Месть.

В казарме было пусто, и Силен потопал в их с Колином любимую таверну. Там сидели все два десятка, даже раненые, и праздновали успешную вылазку. Подумав, Силен все же присоединился к ним, вдруг под действием алкоголя немного успокоятся голоса в его голове. Праздник затянулся почти до полуночи.

Ближе к концу застолья в состоянии вести связную беседу остались только Колин и Силен. Последний боялся, что после вина Милосердие и Месть совсем выйдут из-под контроля, но вышло наоборот. Голоса в его голове почти утихли и не беспокоили. Он немного расслабился и выпил даже больше, чем ожидал. Колин тоже перебрал. Встать он не мог, зато путано вещал о какой-то битве, в которой ему прежде довелось участвовать. Остальные разведчики из их двух десятков либо разошлись, либо спали на столе и под ним.

– Клянусь, мы победили их и отбросили обратно в степи. Это казалось невозможным… Сотни тысяч! Ох… Да! Сотни… Ик… Тысячи, – продолжал бурчать Колин. «Вот заливает», – подумал Силен. По крайней мере, за последние пять лет, о которых у него имелись воспоминания, он не помнил ничего крупнее пограничных стычек. Да и то на севере чаще стычки были у баронов. Хотя если со степью Колин не ошибся, может, он служил в легионе «Запад» и отражал атаки кочевников Великой степи? О событиях на западе Силен почти ничего не знал.

– Ты служил и в легионе «Запад»?

– Запад? Ах да, запад… На западе хорошо… – Голова Колина медленно ткнулась в сложенные на столе руки. Кажется, он уснул. Но потом всхрапнул, подавился слюной и натужно закашлялся.

Силен встал, чтобы хлопнуть друга по спине. Попытался встать. Со второй попытки это удалось, и он пересел на скамью ближе к Колину. Хлопнул его по спине и понял, что перестарался и выбил у него весь воздух из легких. Когда Колин отдышался, взгляд у него стал трезвее. Видимо, от испуга он немного пришел в себя.

– Я трус, Силен… Я такой трус… Но ты и сам это знаешь!

– Ты трус? С чего бы? Ты же принес весть легиону «Север»! Ты чертов герой!

– Я… Я нет. Я не тот. – Колин забормотал что-то совсем тихо. Потом крупно сглотнул и продолжил еще более трезвым голосом: – Я не из манипулы Кольца Ираны. Я дезертир…

– Дезертир? – нахмурился Силен.

Колин сглотнул еще раз и кивнул.

– Да. Я из баронств. Мой господин не принял предложение кимберцев. Я понял, что будет дальше. Кимбер прислал послов всем баронам. Сказали, что у них теперь на службе сотни магов. Я… Да черт знает, где они их взяли. Но я испугался. Было понятно, что будет война… Понятно, что большинство баронов плюнут на клятвы и попытаются урвать кусок… Да… Урвать… Я бежал, боясь, что нас сотрут в порошок. Мало кто из баронов останется верен Империи. Мало… Так мало…

– Колин, – Силен положил ладонь ему на плечо, – ты все равно принес весть от Кольца. Ты записался там в добровольцы?

Колин всхлипнул и покачал головой.

– Я… Нашел разведчика в кустах, когда бежал мимо Кольца. Он умирал. Рассказал мне, как все было с Кольцом. Я понял, что дезертира повесят точно, и испугался еще раз. Надел его форму и пошел на юг. Я трус, а никакой не герой.

– Эй! Не думай так! Все равно, если бы не ты, весть от Кольца не добралась бы до манипулы.

– Они все равно все умерли! Я не сказал, что у северян будут свои маги! Побоялся, что меня будут спрашивать, откуда я это знаю… До сих пор не сказал… Я трус, и из-за моей трусости все погибнут… Как в тот раз. Это ужасно…

– Ты сказал мне. Этого довольно. Завтра я отправлюсь к легату и расскажу о том, что мы взяли языка. Придумаю что-нибудь, отговорку, почему не сообщил об этом сегодня. И все будет хорошо. Мы будем предупреждены благодаря тебе!

Колин всхлипнул. Последних слов Силена он, похоже, уже не слышал, так как заснул прямо на столе. Силен потрепал друга по плечу, но тот не очнулся. Тогда Силен вздохнул и, взвалив Колина на плечо, отправился к выходу из трактира. Колин был небольшого роста, а Силен очень силен. То, что на столе и под ним остался еще пяток его сослуживцев, он как-то забыл.

Пошатываясь, Силен тащил Колина по узким переулкам к казарме. Для столь щуплого человека Колин весил прилично, да и сам Силен был явно нетрезв. В одном из переулков он чуть не налетел на подслеповатого старика. Тот отшатнулся от них.

– О боги! Мой господин! – запричитал старик. – Знамения верны, час настал!

Силен недоуменно посмотрел на старика, по виду тот был опрятно одет, но, судя по всему, являлся городским сумасшедшим.

– Скажите мне, господин, нужно ли обучить страждущих и дать им знание о Великом? – не успокаивался старик, щурясь на Силена в свете факелов. Силен перехватил Колина поудобнее, и тот что-то невнятно забормотал о своей трусости, кивая сам себе. Не хватало еще, чтобы он проснулся сейчас.

– Старче, делай, как знаешь, нам пора!

Оттерев старика плечом, но стараясь не уронить его, Силен двинулся дальше. Через десять минут он наконец-то дотащил Колина до казармы.

На следующее утро голова Силена раскалывалась так, что он решил потерпеть еще Месть и Милосердие у себя в голове. Лучше два настырных голоса, чем постоянный звук боевых труб! Колину было еще хуже. О вчерашнем разговоре он, судя по всему, не вспоминал. Может быть, оно и лучше. Приведя себя в относительный порядок, Силен решил честно выполнить обещание, даже если друг о нем позабыл. Прибыв к штабу легиона, он доложил о срочном отчете лично легату и уселся в теньке у стены ждать, пока его позовут.

Спустя десять минут из дверей появился сам легат Амброзий, за которым следовал сухощавый мужчина в годах с армейской выправкой. За этими двумя пытался поспеть однорукий паренек. Силен поднялся и отдал честь. Мужчина, следующий за Амброзием, махнув рукой в сторону Силена, громко сказал:

– Даже этот полупьяненький легионер понимает, что северяне не просто так поперлись на юг! Они разыграли еще не все свои карты. И у них еще есть козырные, а то и крапленые тузы в колоде, мой старый пес!

– Ацелий, ты уже надоел мне своим бурчанием! Будут тебе новые пушки! – Похоже, легат был на взводе. Взглянув на нашивки Силена, он кивнул ему. – Что за срочное дело, центурион?

– К вчерашнему докладу о разведке на территории противника считаю нужным добавить конфиденциальную информацию о войсках северян! – оттараторил Силен голосом декана. Очень хриплым голосом. Боги, нужно было вчера быть умереннее!

На Силена взглянули с удивлением оба мужчины. Парень тоже посматривал с любопытством.

– Конфиденциальную? – уточнил Амброзий.

– Верно, легат! Вчера я передал доклад через адъютанта и не решился доложить о том, что нами был захвачен язык.

– Где он? – вклинился второй мужчина. С удивлением Силен заметил у него нашивку претор-легата.

– В Меридиане, претор-легат. У нас не было возможности вернуться с ним. Но он заговорил, подтвердил численность войск. А также… – Силен запнулся.

– Численность войск это хорошо, – сказал Амброзий, отворачиваясь от Силена.

– А также что, мой смелый василиск? – почти что пропел претор-легат.

– А также, что на стороне северян сражаются не менее двух сотен магов, претор-легат.

– Что?! Чушь! – возмутился легат Амброзий. – Солдат должен меньше пить и не слушать байки врагов! Неоткуда взять этим северным свиньям и десяток приличных магов!

Гневно махнув в сторону Силена рукой, Амброзий развернулся и пошел дальше от штаба. Претор-легат и мальчишка внимательно смотрели на Силена.

– Я не вру. И я уверен, что мы… добыли правдивые сведения у языка, – чуть сбившись, сказал он.

– Врешь, мой храбрый василиск. Еще как врешь. Все врут. Так или иначе. Но маги… Возможно, это именно тот козырь Кимбера, которого я опасался.

И еще раз, задумчиво глянув на Силена, он тоже пошел от штаба прочь. Мальчишка сверлил Силена взглядом дольше. Потом заметил, что претор-легат удаляется, неловко отдал честь левой рукой и поплелся за ним. За мальчишкой последовал солдат в форме тактического корпуса. Силен тяжело вздохнул и поплелся домой. Похоже, он так и не выполнил свое обещание, ему никто не поверил.

Глава 5

Каррир. Знакомство с неприятностями и знаниями

До сей поры Каррир считал, что достаточно много знает о том, как обычно живут подростки. Подростки, за которыми он наблюдал, пока жил с беженцами лишь самую малость, покачнули его веру в свои знания. Но вот жизнь маленькой банды Рима полностью разбила его иллюзии. Эти дети жили совсем не так, как они с Фаллой в приюте. Они воровали, попрошайничали, дрались с другими маленькими бандами и сбегали от банд побольше и постарше. Собственно говоря, Рима устроило их присутствие рядом только из-за того, что Каррир мог нагнать страха на конкурентные шайки, используя магию. Несколько раз ему уже пришлось это провернуть.

Благо проблем не было. Он уже привык использовать тепло окружающих вещей. Сам Каррир старался не слишком поднимать температуру воздуха, чтобы скорее испугать, а не нанести вред. Порой ему казалось, что Рим разочарован тем, что он никого не убил, но тот пока и не знал, насколько магия Каррира может быть разрушительна. Сирота и сам сомневался в своих способностях. Дело в том, что в последнее время, после того как он разрушил мост во время отступления, он стал чувствовать больше тепла. Теперь он немного боялся, что может, слегка перегнув палку, кого-то случайно убить.

Помимо таскания с Римом Каррир начал осваивать навыки других членов шайки. Петля показал ему, как пользоваться отвлечением внимания, чтобы стащить что-то с прилавка. Обычно отвлекал окружающих Мелкий, разыгрывая пантомимы перед торговцами на улице. Пока обучение не продвигалось, так как Каррир слишком медлил. Эма и Ама в свою очередь учили его, как правильно попрошайничать, чтобы дали не протухший фрукт или пинок, а мелкую монетку. Эта наука ему тоже не давалась, как сказала, смеясь, Ама после того, как очередной прохожий пнул Каррира, у него неподходящий взгляд. Чересчур необычный и смелый. Фалла с попрошайничеством тоже не справлялась, все слишком сторонились ее из-за язвочек. Зато таскать овощи и булочки с открытых лотков торговцев она научилась в два счета и делала это даже лучше Петли.

Каррир на удивление быстро сдружился с близняшками, особенно с Амой. Оказалось, что у них с Эмой была ручная крыса, мистер Рат. Зверек был удивительно смышленым, прожорливым и забавным. Фалла крысу не любила, а вот Каррир находил ее очень интересной и с удовольствием подкармливал. Как он понял, до их с Фаллой появления у всех были четкие роли. Мелкий и Петля промышляют мелким воровством на местном рынке, близняшки выпрашивают мелкие монетки, Рим защищает всю компанию и их добытые таким нелегким трудом сокровища. После двух первых дней Каррир убедился, что он может помочь только Риму, а вот Фалла стала ходить на рынок вместе с Петлей и Мелким. Мелкий отвлекал людей, Петля небрежно что-то воровал и убегал, а уже Фалла брала главный приз. Один раз она даже утащила горсть серебряных монет у торговца зеленью.

Помимо этого вечером Фалла приставала к Карриру с попытками улучшить его способности к магии. Остальные дети с интересом наблюдали за этим. После того, как сироты увидели на мосту сражение Кинетика с дылдой Силеном, Каррир думал о том, чтобы попробовать сделать то же, что делал маг. Он попросил Фаллу кидать в него маленькие камешки, стараясь их останавливать с помощью магии. Разумеется, как и с огнем, ничего не получилось. Более того, остальные дети присоединились к Фалле, и когда в лоб Карриру прилетели разом три камня, пущенные Петлей, Эмой и Фаллой, он прекратил эти попытки.

Ничего, кроме этого, ни ему, ни Фалле в голову пока не пришло. Поэтому он просто больше развлекался, охлаждая пол на их складе и запуская потоки теплого воздуха в разные стороны. Одним вечером, когда он пускал потоки то в Мелкого, то в Аму, которые смеялись каждый раз, когда их касался теплый воздух, к ним на склад зашел нескладный юноша, ровесник Рима.

– Рим! Дружище! Сколько лет! – Он направился напрямую к Риму. Каррир напрягся и прекратил игры.

– Дрин, привет. – Рим поднялся и пошел навстречу юноше. – Я думал, ты от нас свалил к «Смотрящим в ночь».

– А я и свалил. Но тут услышал об одной шайке отбросов, слишком много о себе полагающей. Не знаешь таких, Рим? – Дрин нагло улыбнулся. Рим напрягся.

– Дрин, мы не лезем в дела старшаков.

– Ну да, ну да. Вот только у нас есть свои интересы на вашем вшивом рынке, а стражи тут из-за ваших фокусов слишком много. – Дрин прищурился, глядя на Фаллу и Каррира. – Вижу, вы растете. Лишние рты, лишние проблемы! Избавься от них, пропади с рынка недельки на две, и проблем не будет.

– Нет, – буркнул Рим.

– Нет? Дружище Рим, ты, кажется, не понял. Это не просьба и не предложение. Это ультимут!

– Ультиматум, хмырь, – влезла в разговор Фалла.

Дрим посмотрел на нее, а потом, взяв за плечо, начал выворачивать руку.

– Крошка, не лезь в разговоры старших, особенно с такой рожей!

Рим дернулся к Дрину, но тот сделал движение левой рукой, и в ней возник небольшой, но острый сапожный нож. Больше Каррир не ждал. Он подошел ближе и втянул тепло из пола. Много тепла. С этим Дрином обычный испуг не поможет. Юноша на маневр Каррира не обратил внимания, он продолжал выговаривать Риму. Когда Каррир понял, что точно не заденет ни Рима, ни Фаллу, он выпустил тепло. Не все сразу, но Дрину хватило. Нож выпал из рук, он заорал и отшатнулся. Волосы на его голове вспыхнули, но глаза остались вроде бы целы.

– Это что за хрень?! Да мы теперь вас всех порешим!

Каррир, не слушая, хлопнул в ладоши, нагрев сильно воздух между ними. Он надеялся, что остальные не увидят вспышку, так как держал руки на уровне груди, закрывая от них то, что делал. Сам он зажмурился, а вот Дрина вспышка сияния от сильно нагретого между ладоней воздуха ослепила. Он снова вскрикнул и, уже с трудом разбирая дорогу, вылетел со склада. Повисла тишина.

– Ты так мог с самого начала? – Рим внимательно посмотрел на Каррира. Тот кивнул. Потом добавил:

– Могу и сильнее.

Рим покачал головой. К нему подошла Ама:

– Это все? Если он пришел от «Смотрящих в ночи»… Что нам теперь делать?

– Нет, это только начало. Каррир может сжечь человека, щелкнув пальцем! Мы можем припугнуть даже «Смотрящих»! Давайте пока просто переберемся на другое место, – сказал Рим.

К разговору подключилась и Эма:

– Рим, это слишком опасно! Мы еще маленькие!

– Кто эти «Смотрящие»? – вклинился Каррир, который не совсем понимал подоплеку разговора.

Фалла закатила глаза.

– Одна из местных банд, очевидно же! – сказала она.

Рим помрачнел.

– Это не просто банда. Они держат почти весь район вокруг. Но, боги! С Карриром мы можем и их заткнуть, нам никто не указ! – Он хлопнул мальчика по плечу и обернулся к Мелкому и Петле, пока молчащим.

Мелкий ткнул себя ладонью в грудь и показал на Рима пальцем. Петля добавил:

– Мы за предложение Рима, он наш лидер.

– А нас спрашивать и необязательно? – возмутилась Фалла. – Похоже, это слишком опасно. Лучше не задирать крышующие район банды. Мы можем примкнуть к шайке побольше и быть им полезными.

– В конечном счете решать Карриру, без него не выйдет ничего. – Рим сжал плечо мальчика. – Ты с нами или с девчонками?

Ама смотрела на него умоляюще, и он почти сказал, что он с ними. Но потом взглянул на Фаллу, снова закатившую глаза, и решительно сказал:

– Я с тобой, Рим!

Рим снова хлопнул его по плечу и засмеялся. Они быстро собрали нехитрые пожитки и через полчаса уже обживались на другом заброшенном складе поменьше.

Ама и Эма все-таки уговорили Рима не лезть на рожон, и пару дней они сидели очень тихо. В этот склад нанесли побольше досок, так как Каррир объяснил, что может создать много жара, сжигая их мгновенно. Остальные не поняли объяснения его способностей, но поняли результат. Больше досок – больше огня. На попытки объяснить им, что он не создает огонь, а только тепло, остальные члены их маленькой шайки только отмахивались. Хотя Эма внимательно следила за тем, что делает и говорит Каррир. Мальчику начало казаться, что Аме нравится он сам, нравится общаться с ним. А вот Эму он не заботил, зато ее привлекала его магия. Ему нравилось это внимание со стороны близняшек. Они были ровесницами Каррира, младше Фаллы, но в определенных отношениях казались старше. Как по поведению, так и внешне.

Сама Эма, похоже, всерьез думала, что если будет внимательно следить за Карриром, то получит и способности мага. Он ее не разубеждал, а терпеливо, раз за разом все ей объяснял, при этом следя, как краснеет Ама. Почему-то это было ему приятно. Мелкого и Рима это не заботило, а вот Петля был тоже немного на нервах. Но Каррира отчего-то немного задевало, что ко всему этому спокойно относится Фалла. В общем и целом можно заключить, что о девочках и женщинах Каррир знал куда меньше, чем о магии.

Эти дни тянулись долго, так как заняться было особо нечем. Но как-то ближе к вечеру к Карриру подошла Фалла.

– Слушай, мы сразу начали пробовать силу Кинетика ко всяким штукам, а что, если ты попробуешь бросить себя? Я прикинула тут немного, что и как, и думаю, что все дело в том, чтобы придать себе скорость. То есть попробуй не взлететь, как птица, а двигаться в определенном направлении. Сначала вбок, а не вверх. Попробуешь?

Каррир подумал немного и кивнул. Опустившись на одно колено, чтобы быть ближе к полу, зачерпнул тепло из камня. Площадка под ним диаметром с метр покрылась на мгновение инеем. А потом подумал о том, чтобы изменить свою скорость. Что-то было не так. Собранное тепло начало жечь его. Так происходило всегда, когда он черпал много тепла, но не использовал его. Чем-то ощущение было похоже на состояние перед тем, как чихнуть. Что-то не то. Чего-то не хватало. Он хотел попросить о помощи Фаллу, и тут же его бросило на нее. Было похоже, будто бы его дернули веревкой. Он пролетел пять метров, которые отделяли его от Фаллы, перебирая ногами по полу, чтобы не упасть, и, сбив ее с ног, полетел дальше к стене. После столкновения скорость уменьшилась. Он наконец взял себя в руки и резко затормозил.

– Идиот! – Фалла вскочила и бросилась к нему, тыкая пальцем в его грудь.

– Получилось! – Он обнял ее. – Кажется, я понял, нужно еще подумать, в какую сторону ты себя кидаешь. Без этого ничего не получается.

– Направление? Хм… Да, наверное. Значит, теперь ты можешь остановить и предметы?

Она развернулась и, отойдя к стене, швырнула в него доску. Каррир отпрыгнул в сторону.

– Идиот! Останавливай магией! – Ама и Эма смеялись, глядя на их перепалку.

Следующую доску Каррир попробовал остановить магией. И она влетела в него с немалой силой. Воздух выбило из груди. Он закашлялся. Ама сразу же подбежала к нему, помогая сесть.

– Эй, ты должен не увеличивать скорость доски, а забирать ее! – воскликнула Фалла. – Я думала, это очевидно!

– Нет! Ох, мои ребра… Ладно, давай еще раз, только попробуй не в меня целить, а чуть мимо.

Фалла кинула еще одну доску. На сей раз Каррир пытался забрать скорость у доски, и она, застыв на секунду в воздухе, упала на пол. Каррир почувствовал внутри немного силы и желание ее использовать. Он толкнул доску по полу, придав ей скорости. Та чуть дернулась и замерла.

– Почему она не полетела? – удивленно спросил Каррир. – Я всю силу хотел использовать, она же должна была полететь обратно!

– Да, это странно как-то. Нужно будет подумать. А просто запустить ее можешь? Если использовать тепло пола?

Каррир отошел немного туда, где пол был теплый, и зачерпнул тепло. А потом использовал всю силу, чтобы швырнуть скорость в доску. Та улетела очень быстро, размытым пятном врезавшись в стену.

– Ого! – воскликнула Эма.

Фалла задумалась, прохаживаясь вдоль стены.

– Скорость была больше, чем когда ты толкал себя, так? Значит, дело в ваших с доской отличиях. Кинетик очень быстро толкает маленькие камешки. Значит, дело, скорее всего, не в том, сколько весит предмет! Ама, обними-ка Каррира!

Девочка покраснела, но потянулась к нему.

– А теперь толкни вас двоих. Если я права, то скорость будет меньше.

Каррир покачал головой.

– Сначала нужно взять тепло. Иначе я могу заморозить Аму!

Фалла серьезно кивнула, а Ама испуганно на него взглянула. Он кивнул ей, чтобы она успокоилась, втянул тепло, а потом подошел и крепко ее обнял. Это было очень приятно. Он чуть не сбился с концентрации на удержании силы. Он толкнул себя и Аму в сторону Фаллы и чуть вверх. Их ноги оторвались от пола, они пролетели по небольшой дуге и приземлились в паре метров. Из-за объятий Каррир не удержался на ногах и рухнул, увлекая за собой Аму. Получилась эффектная куча-мала. Мистер Рат, видимо, решил, что Каррир угрожает Аме, и с возмущенным верещанием бросился к ним, но Ама перехватила его и успокоила, иначе Каррир мог бы заработать пару укусов. Эма и Фалла засмеялись, глядя на то, как Каррир пытается встать, одновременно помогая Аме.

– Хорошо, это похоже на правду! – заявила Фалла. Она всегда приходила в немного возбужденное состояние, если ее теории оправдывались. – А знаешь, что это значит?

Каррир нахмурился, глядя на подругу.

– Это значит, что теперь ты можешь куда лучше, чем Мелкий, отвлекать внимание на рынке! Ты можешь смести прилавок! А пока все бегают, мы втроем с Мелким и Петлей соберем урожай!

Каррир все еще хмурился, хотя логика в словах Фаллы была. Он кивнул ей.

– А еще ты мне нужен для разговора с парой местных ребят. Чтобы нас больше не трогали. Ты будешь в ближайшие дни нарасхват, дружище! – Рим, подойдя, хлопнул его по плечу.

Так прошло еще несколько дней. Они с Римом три раза ходили к другим шайкам из таких же детей и подростков. Каррир больше молчал, говорил Рим. Говорил жестко и грубо, а нарвавшись на ответную грубость, кивал Карриру. Тот подпалил пару стенок и один раз вырвал нож из рук юноши чуть старше Рима, которым тот пытался их порезать. Проблем у них не возникало.

Воровство также продвигалось лучше. Теперь все чаще Фалла брала монеты, хотя Петля и Мелкий продолжали набирать продукты. Один раз они чуть не попались, но стражник, бегущий за Мелким, оказался близко к Карриру, и тот кинул ему скорости, направленной в ближайшую стенку. Стражник весил явно больше Каррира и Амы, вместе взятых, так что толчок получился не сильный, но стражник не ожидал этого и, сбившись с шага, врезался в ларек с апельсинами. Каррир даже успел взять парочку фруктов, откатившихся к нему. В тот вечер они знатно попировали.

Они как раз доедали апельсины, когда на их склад зашел невзрачный старикан с клочковатой неухоженной бородой, впрочем, прилично одетый. Все напряглись, Рим вышел вперед:

– Тебе чего надо тут, дед? Вали лучше, а то поколотим!

– Я к этому доброму господину. – Дед показал на Каррира. – Я священник из церкви Матери Милосердия Корал. Орден Знания госпожи решил снова начать учить достойных правилам обращения с Семенем Хаоса. Если добрый господин соблаговолит, я могу многим с ним поделиться!

Глава 6

Парин. Пушки, маги, оборона

Следующая неделя пронеслась в бесконечных заботах. В следующий вторник Парин проклял идиота, придумавшего вино! Ну сколько можно?! Голова дико болела. Вставать не хотелось абсолютно. Бодрый голос Ацелия, который можно было услышать во всех концах солдатской столовой, бесил неимоверно. К тому же на этой неделе начала болеть правая рука. Точнее, оставшийся от нее обрубок. Сперва это был небольшой зуд, на который Парин, погруженный в дела, даже не обращал внимания. Однако ближе к концу недели зуд превратился в болезненные ощущения. И это не считая того, что культя неимоверно чесалась. В общем, вторники грозили стать для Парина настоящей бедой.

В придачу у него все еще было заложено правое ухо, которым он уже второй день почти ничего не слышал после того, как их новое экспериментальное орудие взорвалось во время пробного выстрела. Благо никто серьезно не пострадал. Их попытки повторить небольшое орудие для стрельбы металлическим мусором окончилось полным провалом. Перепробовали уже пять разных конструкций. Но все они либо оказывались даже тяжелее гарпий, либо взрывались после нескольких выстрелов. Что делать, Парин уже не представлял.

А тут еще добавилось сообщение о магах в северной армии. Большинство солдат от этих слухов, принесенных одним из разведчиков, отмахивались. Однако претор-легат и Парин решили, не сговариваясь, что это может быть серьезной угрозой. Вчера за бутылками вина Ацелий предположил, что именно новость о магах позволила Кимберу перетащить на свою сторону большую часть баронов. Те были верны Империи, пока она казалась непобедимой благодаря магам, но если северяне предложили альтернативу имперским магам… Они могли и передумать быть верными. Парину эти рассуждения очень не понравились, потому что казались довольно логичными и не сулили ничего хорошего. И если они были правы, то легион «Север» ждала большая кровь. Подвижная новая артиллерия, арбалетные болты, убивающие магов, две сотни своих магов. Правда, только Кинетики и Пироманы. Но с учетом всего остального, это была проблема. А еще Ацелий очень боялся, что это не все и у северян есть еще несколько козырных карт, которые перевернут игровой стол. О том, насколько часто претор-легат оказывается прав, Парин уже слышал много раз, а пару раз и был свидетелем. Особенно Ацелию нравилось быть правым, если его предостережения сулили большие проблемы. Поэтому Парин уже почти не сомневался, что на стороне северян появятся если не драконы, то забытые боги.

А вторник все тянулся и тянулся. Солнце уже почти поднялось в зенит. Ацелий решил еще раз пообщаться с памятным разведчиком, и Парин пошел вместе с ним, держась за голову и морщась от яркого летнего солнца. Центурион разведчиков оказался в казарме городской стражи, которую сейчас отдали под нужды легионеров. С удивлением Парин заметил, что это остатки его бывшей манипулы. Более того, когда они нашли здоровяка-центуриона, рядом с ним стоял худощавый разведчик, принесший известия о падении Кольца Ираны, кажется, Колин. Оба отдали честь Ацелию.

– О, мои мальчики, рад вас видеть! Как ваши маленькие делишечки?

– Все в порядке, претор-легат, – сдержанно ответил центурион.

– Я думал над твоим рассказом, центурион. Ты соврал мне и легату, за это тебе может грозить трибунал, мой маленький василиск.

Центурион не изменился в лице.

– Я сказал все, что мне известно о вражеских магах.

Колин при этих словах удивленно глянул на своего центуриона.

– О да, вот только языка вы не брали. И не допрашивали. Думаю, ты к этим сведениям вообще не имеешь никакого отношения. А вот этот милый палм очень даже имеет.

– Почему вы так решили, претор-легат? – Здоровяк сохранял полное спокойствие, а вот Колин немного побледнел. Глядя на них, у Ацелия появилась хитрая ухмылка, обычно ничего хорошего окружающим не несущая.

– На то есть две причины. Во-первых, он любит влипать в неприятности, этот маленький ворон. Он принес вести от Кольца Ираны, – Ацелий начал картинно загибать пальцы, – он вытащил моего непутевого адъютанта из неприятной заварушки, он прорвался мимо мага к нам в Каллимар. – При упоминании о том, что его вытащил Колин, Парин вздрогнул. Оказывается, он должен этому щуплому человеку очень многое. – А во-вторых, он лжец и дезертир. Либо из баронств, либо с севера. Ну же, не томи нас, мой маленький ворон, и поведай, откуда ты к нам сбежал? – Колин побледнел как полотно и покачнулся.

– Ваши обвинения носят официальный характер, претор-легат?

О боги, да этот разведчик что, высечен из глыбы льда? Если Ацелий прав, а это, скорее всего, так, то ему за сговор с дезертиром и утаивание сведений грозит виселица, а то и что похуже. Ацелий, глядя на центуриона, рассмеялся.

– Ну что вы, все в армии знают, что официально я лишь хожу гадить, да и то только на плешь нашему дорогому легату! Нет, ребятки, пока что мы просто говорим, как старые друзья. Но я поговорил так же, как со старыми друзьями, с парой солдат, чуть ранее переведенных из манипулы Кольца Ираны. И вот они никакого разведчика Колина не помнят. Конечно, мы можем устроить с помощью военного трибунала пару очных ставок и все это превратить в официальное дерьмо, но мне, признаться, хватает в моей жизни дерьма и неофициального. Просто давайте исходить из того, что я знаю, что этот маленький ворон дезертир, а вы знаете, что я знаю об этом.

Ацелий ухмыльнулся Колину. Парин решил вмешаться.

– Претор-легат, прошу не передавать эту информацию судебным трибунам!

– О, мой маленький зайцеежик тоже туда же! Не волнуйтесь, даже если наш бравый разведчик Колин родной брат его величества Элима, мне это безразлично. Меня просто интересуют подробности ваших приключений. Жаль, сегодня уже не понедельник, а то бы мы могли прекрасно скоротать время в местном трактирчике! Но сегодня вторник, поэтому надеюсь на ваше гостеприимство в казарме.

Колин с центурионом переглянулись, и последний едва заметно кивнул. Колин сглотнул, все еще очень бледный, и тоже кивнул. Они повели Ацелия и Парина в столовую. Там сидели двое солдат.

– Корень, Рипс, проверить внешние посты на стенах. Новички могут быть невнимательны, – пролаял центурион.

Солдаты отдали честь и выскочили как ошпаренные. Колин сел за один из столов.

– Силен, у них, скорее всего, осталось пиво, можешь принести мне и… нашим благородным гостям, – негромко сказал Колин.

Силен покачал головой, но потом глянул на Ацелия.

– Я потребляю алкоголь только по понедельникам, а вот мой адъютант наверняка составит вам компанию.

Парин, смутившись, кивнул. Здоровяк Силен потопал к кухонной пристройке, вернувшись с двумя кружками. Одну поставил Колину, вторую Парину. Колин глотнул пива, а потом начал рассказ:

– Я действительно сбежал от своего барона. О магах я знаю от него, был у него одним из егерей. По животным, не по рабам. К нам еще месяц назад прибыло посольство из Кимбера. В составе посольства, как выяснилось, было два Кинетика. Они сказали, что такие посольства отправились в каждое баронство, и во всех было по два мага. Посольство долго торговалось, но не смогло купить его светлость Лима. Вот только слухи пошли, что большинство предложение северян приняли. Его светлость Лим объявил набор всех в дружину, и я понял, к чему все идет. Если три барона из четырех приняли предложение Кимбера, то оставшихся возьмут быстро в котлы. Я бежал, как только смог, на юг.

Колин замолчал, и наступила тишина.

– Хм, значит, то, что магов двести, ты точно не знаешь, а прикинул из состава посольств. Около ста баронств на границе, по два мага. В целом логично, но вот я слышал, что Элим хитер, как лис. Вряд ли все будет так просто. – Ацелий тяжело вздохнул. – Спасибо, мой маленький ворон. Если ты думаешь, что не прав, то забудь. Ты прав. Выжить всегда правильно.

Ацелий кивнул Колину, почему-то отдал честь Силену и пошел к выходу. Парин замешкался. Потом повернулся к Колину.

– Я не знал, что меня вытащили вы, спасибо большое! – Он тоже отдал честь обоим и вышел следом за претор-легатом.

На улице их догнал невысокий, сильно небритый человечек, одетый в засаленный кожаный фартук. Он бежал, размахивая какой-то бумагой, и отчаянно кричал:

– Эй, протор-лгат Ацелий! Это вы протор-лгат?

– Претор-легат, мой неумытый кротик. Ну, допустим, это я претор-легат.

– О, это несущественно. Не то, что вас зовут претор-легат. Прощения прошу, но я по-солдацки не разумею! Я человек про-омышленный!

Парин понял, что наконец-то Ацелий встретил достойного собеседника. Человечек был столь странен и рассеян, небрежен и при этом сосредоточен на цели, что чем-то неуловимо напоминал самого претор-легата.

– Я занимаюсь работой над новой печью сталеварильной для его сиятельства графа Эркина. Его милость очень уж хочет, чтобы его доспехи и гнулись, как кожа, и защищали, как сталь. Над этим я пока работаю, и успехов нет, но зато я решил для вас вашу проблему! Ну, если она у вас еще проблемная!

– Проблемная проблема какого рода озаботила ваш незамутненный разум, мой…

– Арабринус, – прервал человечек Ацелия и важно пожал его руку, которой претор-легат помахивал перед лицом этого забавного субъекта.

– Значит, Арабриус? – Судя по ухмылке, Ацелий решил его просто позлить за протор-лгата.

– Можно Ара, если вы так не дружите с языком. Мне не жалко, главное, денег дайте и солдатиков металл мешать!

– Денег? И солдатиков? Чтобы мешать металл? – Парин понял, что Ацелия пробрало. Обычно такой эффект на окружающих оказывал он сам.

– Да! И побольше! Вот!

Ара протянул претор-легату изрядно испачканную углем бумагу с каким-то чертежом. Парин взглянул через плечо претор-легата. Он, разбираясь с состоянием артиллерии, смотрел несколько чертежей сталелитейных печей в книгах еще в отцовской библиотеке. Сейчас, взявшись за эксперименты с пушками, он проглядел одну книгу, которую нашел неутомимый Пенек, но там чертежей не было. Насколько он помнил, печи для отлива стали для пушек выглядели иначе. Не имели лишней секции и доступа воздуха. Он, нахмурившись, взял листок из рук Ацелия.

– Зачем вы сделали тут доступ воздуха? И зачем вторая камера?

– О, молодой человек имеет голову на плечах! Воздух нужен для того, чтобы сталь стала менее хрупкой. Я пробовал несколько вариантов, если нагревать сталь и перемешивать ее достаточно долго, а потом отлить из нее заготовку, то она будет менее хрупкой. К тому же я добавляю один металлический порошок, который мне привозят от самих Трансформаторов! Он делает сталь просто замечательной без ковки и закаливания!

– Получается, отдельная камера у вас тут для нагрева стали?

– Именно! Правда, уходит угля тьма! Зато уголь не попадает в сталь, иначе она снова станет слишком хрупкой.

Парин посмотрел на претор-легата.

– Мой зайчик, ты понимаешь этого… чудного крота?

– Да, претор-легат! Если то, что он говорит, правда, это и есть способ отлить небольшие и прочные пушки!

– Еще как правду! Вы не верите Арабриусу, личному металлургу графа Эркина?!

– Верим, верим! Но… Зачем вам понадобилась вторая камера, можно же сразу нагреть саму сталь.

– Э… Как это?

– Использовать магов. Они могут нагреть сталь очень сильно, насколько я знаю, иногда при сбоях поставок угля на императорские сталелитейные заводы маги использовались именно так.

– О! Кажется, я понял. Мы даем этому грязненькому кротику магов, а он отливает нам пушки? Вот это мне нравится! – оживился претор-легат.

– И солдат! У меня нет рабочих, чтобы мешать сталь достаточно долго!

– О, этих бездельников мы быстро найдем! – Ацелий, похоже придя в себя, приобнял металлурга за плечи и повел в сторону расположения тактического корпуса. – Мне интересно другое, можно ли будет сделать ствол вдвое длиннее и вдвое уже, чем у гарпии?

– Какой гарпии? – Ара начал пристально всматриваться в небо.

– О, я все вам покажу! – И, повернувшись к Парину, добавил: – Ты в этом смыслишь, похоже, мой зайчик. Как думаешь, получится на этот раз?

– Кажется, это лучше, чем наши попытки делать пушки из стальных полос или использовать склепанные листы с бронзовыми заглушками. От последних у меня до сих пор звенит в ухе.

– У меня тоже, мой зайчик, у меня тоже!

Спустя три часа два недовольных мага грели стальной лом в прототипной печи этого странного человечка. А уже к вечеру отлили ствол орудия. На следующий день к вечеру оно себя показало идеально.

В итоге после полудня еще днем позже Ацелий и Парин, взяв чертежи Арабринуса, пошли к легату. Сообщив его адъютанту причину и попросив пригласить мастеров орудий, они сели ждать в приемной.

– Выходит, до этого не получалось отливать пушки нормально из-за того, что никто не сообразил помешивать металл? Как-то это глупо, мне кажется, – сказал Ацелий, попивая охлажденный ягодный морс. Сегодня был не понедельник.

– Не только мешать. Чаще всего металл плавят сразу с углем в одной камере. Так проще и уходит меньше угля. Тут же необходимо либо иметь другой источник тепла, либо нагревать металл в одной камере, а потом перемешивать в соседней. Сам процесс не так прост, но, судя по всему, полученная в итоге сталь почти не уступает закаленной, которую используют для рыцарских доспехов.

– Все-таки металлурги психи! Как можно пытаться работать с чем-то, что имеет до смешивания одни свойства, а после совсем другие. – Кажется, Ацелий действительно был в недоумении.

– Это похоже на армию. Вы берете отряды лучников, пикинеров, тяжелую пехоту и разведчиков, перемешиваете и получаете готовый легион!

– Но ведь легион обучается специально для того, чтобы действовать как единая армия, а не просто группки вооруженных людей.

– Ну а сталь надо сначала раскалить, потом хорошенько обстучать и сунуть в холодную воду! Чем не обучение? – усмехнулся Парин.

Ацелий ответил ему кривой улыбкой.

– Ну или нагреть и хорошенько перемешать. Да, ты прав, мой маленький зайчик, чтобы солдаты стали легионом, их тоже нужно засунуть в пекло, хорошенько избить, а потом дать остыть!

Довольный претор-легат громко рассмеялся. Парин тоже повеселел, даже немного легче стало переносить зуд культи. Как раз подошли два хмурых мастера орудий в сопровождении адъютанта легата. Ацелий поднялся, и Парин последовал за ними в штаб легиона.

Легат Амброзий уже их ждал.

– Здравствуй, мой старый пес, – поприветствовал легата Ацелий, слабо махнув рукой.

Парин и оба мастера орудий отдали честь. Амброзий протяжно вздохнул и, глядя на претор-легата, устало сказал:

– Что ты еще придумал, Ацелий?

– О, гениальный план! Мы сделаем пушки, каких еще не видывал этот свет! Легкие, маленькие, шустрые, как блохи на шкуре старого пса типа тебя! Набьем их металлическим мусором и встретим наших дорогих гостей с севера удивительным сюрпризом!

– Господа оружейники, как вы считаете, такое возможно?

Те помялись и стали еще мрачнее.

– Мы уже говорили претор-легату не далее как неделю назад, что это абсолютно невозможно, – осторожно начал один из мастеров. – Точнее, мы можем отлить пушки хоть размером с блоху, хоть с собаку. Вот только стрелять из них не получится. Либо необходимо сделать широкий ствол, как у гарпий. Либо сделать пушку массивнее, как василиск. Все прочие модели разрывает на части!

– О нет, мой недовольный зяблик! Как выяснилось, все дело в металле! Вы его совсем не умеете готовить, мало его мешаете, и потому он у вас слишком пригорает!

– Э-э-э, – растерялся мастер.

– Ох, Ацелий, прекрати этот цирк! Сейчас император, слава всем богам, не один из твоих дружков! С меня хватит, я не буду терпеть твои вечные выходки! Отправляйся в другой легион и юродствуй там!

– То есть уважаемый мастер и еще мастер, и не менее уважаемый легат совершенно уверены, что такие пушки невозможны?

Мастера нахмурились и, переглянувшись, покачали головой. А вот легат, явно более привычный к выкрутасам претор-легата, нахмурился и кивнул.

– Показывай!

– О, как с тобой все скучно, мой старый пес! – воскликнул Ацелий и театральным жестом указал мастерам и легату на дверь штаба.

Во дворе перед штабом уже было все готово, около одной из стен стояло около пятидесяти манекенов в старых доспехах рыцарей и легионеров, около другой довольно потирал руки мастер Арабринус. Как только из штаба вышел легат Амброзий, два солдата в форме тактического корпуса вынесли небольшую пушку и установили в тридцати шагах от строя манекенов. Один из них быстро выбил клин из передней части лафета, и пушка опустилась почти параллельно земле. Второй взял фитиль и подал его Арабринусу. Тот не замедлил ткнуть им в запальное отверстие. Пушка гаркнула и послала мелкие снаряды в сторону манекенов. Когда спустя пять минут дым и пыль осели, «на ногах» осталось менее трети манекенов, стоящих по краям строя.

– Осмотрим же результаты, пока наши доблестные солдатики перезаряжают сие невозможное даже в теории орудие! – Похоже, настроение у Ацелия сегодня было неимоверно хорошим. В отличие от пушечных мастеров.

Подойдя к павшим манекенам, можно было увидеть, какой урон был причинен доспехам. Даже хорошо прокованные рыцарские латы были пробиты порой насквозь. Картина разрушений впечатляла.

– Если верить моему адъютанту, а он, не в пример мне, человек скучно-добропорядочный и на ложь не способный, схожие орудия уничтожили половину центурии легионеров и весь «кулак рыцарей» в битве у Мрачного леса.

Амброзий обернулся и внимательно посмотрел на Парина. Тот кивнул и решил добавить:

– Однако у северян орудия, кажется, еще легче. С учетом их отсталости в металлургии рискну предположить, что их орудия сделаны из дерева или других материалов, усилены железными прокованными обручами и не выдержат длительного огня. Впрочем, их эффективность на поле боя от этого не становится меньше.

Амброзий хмыкнул:

– А мальчишка мне нравится. Если он так же на совете распекал Пертина, то понимаю, с чего старик взбесился.

Парин густо покраснел. Тем временем орудие перезарядили, Ацелий отогнал легата, и был дан новый выстрел.

– Сколько выстрелов выдержит ваша чудо-пушка? – спросил Амброзий.

– С утра стреляли десять раз без охлаждения ствола, орудие выдержало. Но скорее всего, это предел. Да и заряжают мои ребята не так шустро, как артиллеристы. Но пять выстрелов я гарантирую. Так что, мой старый пес, думаю, прочность у наших блох не хуже гарпий и василисков.

– Блохи? – хмыкнул легат. – Такое имечко я от тебя и ожидал. Ну, если твой адъютант и мастер… – Амброзий посмотрел на Ара.

– Мастер Арабринус, легат, – произнес тот с достоинством.

– И мастер… Арабринус не против такого названия, то я распоряжусь выделить вам все доступные ресурсы. Ты же понимаешь, старый пройдоха, что это и правда изменит ход войны?

– Не сильно. Крови останется столько же, только проливать ее начнут куда быстрее. Кстати, насчет ресурсов. Я бы не отказался, если ты на пару недель передашь нам всех магов легиона.

– Да ты свихнулся?! – взревел Амброзий. Потом глянул на пушку, замер и спокойнее уточнил: – Зачем это тебе нужно? Ведь мороки с ними не оберешься, они по гордости заткнут за пояс тысячелетних герцогов императорской крови!

– Именно для того! – фыркнул Ацелий. – Собью с них спесь, заставлю работать на благо общества и Империи. В общем, сам знаешь все эти надутые никчемные фразы! А если честно, Парин видел, как наших магов расстреляли, как беременных обожравшихся уток. Они даже взлететь не смогли. – Претор-легат довольно неуместно хихикнул, как мальчик, у которого удалась какая-то каверза. Но следом стал серьезнее. – Больше нельзя держать магов на передовой. Нужно менять тактику, переобучать этих баранов.

Легат пожевал губами.

– Если с них кто и собьет спесь, то только ты. Приказ я отдам, но будь осторожнее. Император теперь у нас новый. Платон был с тобой дружен, благоволил и прощал много. С его сыном, да будь здрав император, у тебя таких отношений нет.

– Ну, магов император любит еще меньше, чем меня!

Амброзий поморщился, но кивнул. Через десять минут у претор-легата Ацелия был на руках приказ легата Амброзия о том, что на две недели все маги легиона переходит под прямое управление тактического корпуса в лице самого претор-легата. Ацелий улыбался так, что Парину магов стало почти жалко.

Глава 7

Асциена. Два апельсина по цене одного

Наконец спустя еще пять дней Асциена и Милла добрались до Кальциума. Милла за время поездки сама извелась от безделия и извела Асциену. Той пришлось даже съесть пару шоколадок. Но теперь они остановились в придорожном трактире, немного не доехав до города. Милла сказала, что сюда завтра и подойдут контрабандисты, с которыми она договаривалась о встречи. Сегодня можно было отдохнуть, принять ванну и поваляться на настоящей мягкой постели. Если рабочий стол в дороге заменить и можно, то ванну и кровать никак не получится. Конечно, за время пути они останавливались и на постоялых дворах, расположенных вдоль имперской дороги. Но последние два дня к вечеру найти их не удавалось и приходилось ночевать в карете, отчего спина у Асциены разболелась. Неугомонная Милла умчалась в город пробежаться по местным лавкам, а Асциена взяла несколько тетрадей и удобно устроилась на кровати, поставив на столик около нее канделябр с шестью зажженными свечами.

Сегодня она решила не столько поработать над гипотезами, сколько освежить знания об учениках Одина, Великих богах. Шесть человек, вознесшихся волей Одина на самый верх, предавших его, убивших, принявших своих учеников, которые стали в свою очередь Младшими богами. Хотя среди последних были и талантливые самоучки, насколько могла судить Асциена. Две тетради, которые она взяла, содержали краткие сведения о шести Великих и двенадцати Младших богах. А также об Убийце Богов. Амера обычно выделяли из Младших богов.

Она перелистывала первую тетрадь, вспоминая основные моменты. Корал Мать Милосердия. Самая спокойная, мудрая богиня. Проявляла доброту, заботилась о сиротах, основала множество школ после убийства Одина. До предательства была одной из любимых учениц Несущего Свет. Самая сильная богиня, искусная во всем. Сейчас ее своей прародительницей считал орден Иллюминатов. Как думала Асциена после поиска информации, была убита другими богами незадолго до появления Амера Убийцы Богов за то, что мешала им наслаждаться безграничной властью в Империи. Если бы она была жива, возможно, Война богов сложилась по-другому. В Догмах представляется почти так же, за исключением одного – все боги, кроме Амера, представлены преданнейшими адептами Одина.

Тремор Владыка Небес, показавший всей Империи силу Молний. Этот орден до сих пор почитает его как основателя своей магической школы. Развязал войну с северным королевством Элесам, подавил два восстания крестьян, недовольных налогами и постоянными вербовками. Перед самой Войной богов начал гражданскую войну против Илаима Сто Лиц. Первая жертва Убийцы Богов. Суть конфликта Тремора и Илаима неизвестна. Сам Илаим любил по нескольку раз в неделю менять свое обличье. Он обманывал людей, иногда его служители похищали жителей Империи, и несколько дней этот бог жил их жизнью, взяв их внешний облик. По Догмам Тремор образец чести и справедливости, начавший святую войну против мерзких северных варваров. Илаим же представлен как странник, который под видом простого смертного ходит от города к городу, помогает тем, кому нужна помощь, у других просто гостит и оставляет затем щедрый подарок. Считается основателем ордена Повелителей плоти.

Нургрим Вездесущий, о котором почти ничего не известно, кроме того, что он был так быстр, что мог за мгновение пробежать из одного конца Империи в другой. Кинетики считают его основателем их ордена. Неизвестно, что с ним стало после Войны богов. По Догмам единственный Великий бог, переживший Войну богов и ушедший потом на поиски Одина с выжившими Младшими богами. Косария Дыхание Дракона – вспыльчивая, воинственная. Сражалась почти постоянно, сжигая порой целые армии. Ее боялись все как на поле боя, так и вне его. Она последняя Великая богиня из тех, кого достоверно убил Амер Убийца Богов. В Догмах о ней говорят как о храброй амазонке, не единожды спасавшей всю Империю своим мечом и огнем. Считается, что именно она основала орден Пироманов.

Элипг Мать Народов, создавшая две расы – Высших и Низших, – ныне проживающих в торговом городе Эльпинг. Правила этими расами как императрица, мало обращая внимание на других богов. Эти народы отличаются от людей довольно сильно. Низшие это огромные звероподобные существа, силой уступающие только титанам, созданным самим Одином. Агрессивные, несдержанные, даже дикие, они готовы слушаться только свою богиню и Высших. Высшие, наоборот, ниже людей, тоньше, изящнее, хитрее и значительно опаснее. Если кто-то покусился на честь Высшего, точнее, если Высший подумал, что кто-то покусился на его честь, то мстить будет весь народ Высших. И вместе с ними Низшие, так как они слушают Высших беспрекословно. Ведь таков был завет Элипг. Обе расы ждут возращения богини, хотя она была убита кем-то из Младших богов, скорее всего, не Амером. В Догмах обе расы названы дружественными и угодными Одину, а Элипг отводится роль их матери и защитницы. Ее почитает более всего орден Трансформаторов, чей город Трансформа находится недалеко от Эльпинга, вблизи вулкана Кадис. Второй вулкан Эльмир расположен около города Элампион, где находится орден Повелителей плоти.

Не считая Амера, на каждого Высшего приходится два Младших бога. О них известно немного меньше. Альмерин Язык Дипломатии по влиянию почти не уступавший Великим богам. Фарн Исполняющая Мечты, которая жила на краю Восточного леса и часто исполняла желания тех, кто к ней приходил с поклоном. Алая Любовь Высших, ученица Элипг, единственная, не считая Великой богини, кого вздорная раса Высших ставит над собой. Равена Иллюзия, обезображенная в юности, с помощью иллюзии могла создать себе любой вид, не изменяя облик, как Илаим. Торм Твердыня, создававший удивительные диковинки и механизмы. Алонэ Наездник Ветров, обожающий летать над Империей бог. Все эти боги пережили Войну богов и отправились на поиски Одина вместе с Нургримом.

Шести другим повезло меньше. Кульцин Хранитель Легиона, создавший войска Империи на заре гражданских войн. Вальд Сын Солнца, о котором известно только то, что его убил Амер. Кримар Архитектор Камня – бог, построивший Майн, нынешнюю столицу Империи, а еще ряд ключевых крепостей и дороги между ними. Посен Владыка Сердец, усмиривший несколько самых жестких бунтов в границах Империи. Пиром Вулкан, пробудивший вулканы Кадис и Эльмир, чтобы маги могли черпать из них тепло для таких сложных видов магии, как трансформация металлов и изменение облика. Рамой Кара Богов, цепной пес старой Империи. По Догмам они все пали от руки Убийцы Богов, хотя Асциена знала, что большинство погибли от рук друг друга и выживших богов перед завершением Войны богов. Достоверно Амер убил только Посена, Рамоя и Вальда.

Война богов началась семьсот лет назад. Ей предшествовало пятисотлетнее правление Великих богов. А еще ранее триста лет правления самого Одина. Таким образом, Асциену от прибытия Одина отделяло чуть более полутора тысяч лет. Однако из-за того, что после убийства Одина образовалась Пустошь на месте старой столицы, во время Войны богов города горели почти постоянно, а во время сложных времен после Войны богов архивы уничтожались или перевозились и прятались, достоверных исторических документов почти не было. Историки работали почти как золотоискатели, промывающие тонны пустой породы, чтобы найти несколько ярких, но маленьких крупиц золота. Асциена тяжело вздохнула, потянулась и провалилась в дрему.

Похоже, из дремы она сразу ушла в глубокий сон, так как проснулась только от пляски солнечных зайчиков на лице. Из окна лился яркий свет, было уже точно больше десяти часов утра. Похоже, дорога ее очень утомила, если она проспала весь вечер и ночь. Асциена умылась, переоделась и решила спуститься на завтрак в общий зал гостиницы. За несколькими столами сидели люди довольно бандитской наружности. Асциена нахмурилась, и почти сразу к ней подошел хозяин трактира, сообщив, что эти люди утверждают, будто у них дело именно к госпожам историкам. Если они врут, он живо вызовет стражу. Асциена попросила его не торопиться и подать завтрак для нее и отдельно сидящего человека. Если она хоть что-то понимала, это и был нужный им контрабандист. Она чувствовала себя неуверенно, обычно такого рода общением занималась Милла, но ее сейчас не было, и Асциена, подавив нервозность, подошла к столу.

Мужчина был одет в основном в темную кожу. Под просторной, перетянутой ремнями курткой была белоснежная рубашка с жестким стоячим воротником, вокруг которого повязан ярко-бирюзовый шарф. Темные волосы зачесаны назад, тоненькие усики и маленькая бородка под нижней губой. Подбородок безупречно, до синевы, выбрит. Взгляд холодный и колючий. Асциена кивнула ему, и человек сразу же поднялся и низко поклонился.

– Ваша милость, историк Асциена! Рад с вами познакомиться, я большой поклонник вашего творчества! Ничтожный торговец Килан к вашим услугам. – Он еще раз поклонился и, взяв руку Асциены, поднес к губам. Однако коснулся ее лбом, как принято в аристократических домах Империи.

– Я более чем скромный служитель Одина, благодарю. Вот о вас, вашей работе и подвигах я много наслышана от моей подруги Миллы. Вы не видели ее?

Килан негромко гортанно рассмеялся.

– Видел, уважаемый историк. Когда я час назад подошел к трактиру, она как раз возвращалась с прогулки и могла думать только о теплой кровати, о чем меня сразу же и уведомила. В связи с этим я разместил моих верных людей и ждал вашего появления.

Асциена зло выдохнула носом. Милла! О боги! Только она могла прошататься где-то всю ночь перед важной встречей. Но не перед этим человеком ей демонстрировать эмоции. Асциена успокоилась и ответила:

– В таком случае прошу простить мою задержку, меня Милла не уведомила, что вы уже ждете нас. Прошу в знак извинения разделить со мной завтрак и обсудить дела.

– Всенепременно! Не желаете ли дольку апельсина? – В руке контрабандиста как по волшебству появилась долька приятно пахнущего цитрусового.

– О, благодарю, но нет. Я предпочитаю на завтрак кашу.

Килан ничуть не расстроившись, съел свой апельсин и уставился прищуренным взглядом на Асциену. Видимо, он ждал от нее продолжения разговора. Асциена тихонько прокашлялась.

– К сожалению, я не знаю деталей вашей с Миллой договоренности. Только в общих чертах, что вы обещали доставить свиток из Капитула, составленный от лица одного из Великих богов.

– Хм… Не совсем так, этот свиток одного из учеников Несущего Свет, скорее всего, не ставшего богом, но связанного с некоторыми из них. Если хотите, укажу, кого именно. Это чудо вам достанется всего за двадцать имперских талантов. Сумма велика, но это большая редкость. Всего второй свиток подобного рода, прошедший через мои руки.

– Как раз о первом свитке такого рода я бы и хотела с вами поговорить… – Но Килан резко оборвал Асциену:

– Я не рассказываю о своих клиентах. Даже уважаемым историкам. Впрочем, и о вас и вашем интересе я также ничего не расскажу.

Асциена задумалась. Как же все-таки вытащить из этого контрабандиста информацию о первом свитке? Видя ее раздумья, Килан, видимо подумал о том, что она сомневается в цене, и продолжил:

– Понимаю, двадцать золотых монет серьезная сумма. Могу предложить сделать вам копию за пять талантов. Правда, я уведомлю о том, что вы сделали копию, того, кому продам этот свиток.

– Понимаю. Вот что я вам предложу. Я дам вам двадцать талантов за право сделать копию. – Асциена выдержала паузу. Глаза контрабандиста стали холоднее, прищур сильнее. – А взамен вы ненароком напишете на свитке с копией название той библиотеки, где вы оставили первый свиток. Ручаюсь, Милла об этой сделке не узнает. Мы нанесем визит священного поиска, и дальше я буду говорить о Великих и Младших богах. Никакой информации, способной навести мысли человека, которому вы продали этот свиток, на вас. Никаких прямых вопросов. Я только озвучу свои интересы, благо они и так многим известны.

Килан откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Так он просидел около десяти секунд, а потом снова перевел взгляд на Асциену. Как ни странно, его глаза стали теплее и заинтересованнее. Он кривовато улыбнулся.

– К сожалению, цена копии пять талантов. Но еще за двадцать сверху я готов немного порисовать на свитке копии. Так, немного творчества вольного человека.

Асциена быстро кивнула, денег было не жалко. Килан, привстав, поклонился ей, и в руках у него появился свиток, так же незаметно и неожиданно, как и долька апельсина до того.

– Пожалуйста, надеюсь, вы успеете снять копию до завтрака?

Асциена кивнула и попросила хозяина дать ей чистый лист бумаги и перо. Затем начала быстро и аккуратно копировать свиток. Она не вникала в содержание, сосредоточившись на том, чтобы не только скопировать слова, но отразить точно каждую черточку на случай, если потом найдет в написанном скрытый шифр. Копирование не заняло много времени, она была опытной в подобных вещах. Контрабандист вежливо и с интересом наблюдал за ее работой. Когда она закончила, он забрал оба свитка, быстро что-то написал на копии и отдал ей, свернув. Оригинальный документ он спрятал все тем же быстрым движением. Асциена убрала копию в свою сумку с тетрадями, лежащую на столе, не взглянув на написанное, чем заработала еще более теплый взгляд и улыбку.

– Знаете, вы мне очень понравились, с вами хорошо иметь дела. И вам я готов доверять даже самую ценную информацию. Может быть, наше с вами сотрудничество может стать более… плотным?

Асциена поперхнулась и покраснела. Килан довольно улыбнулся.

– Я имею в виду, что, возможно, смогу увеличить число текстов и артефактов из Пустоши. У меня появился на примете удивительный проводник. Точнее, проводница. Представляете, ей всего семнадцать, но она уже почти шесть лет ходит по Пустоши и год как водит команды! Удивительная девочка!

– О таком сотрудничестве можно подумать, – ответила Асциена, пытаясь выделить тоном слово «таком». Она достала кошелек, пересчитала монеты и, отсыпав обратно все, кроме пяти, отдала кошелек контрабандисту. Тот тут же исчез из его рук. Трактирщик как раз принес их завтрак. Расставил чашки, тарелки и забрал талант, который Асциена оставила для него на столе перед тем, как спрятать в карман платья остальные монеты.

– Ваше предложение все еще в силе? – спросила она.

– О сотрудничестве? – удивился Килан.

– Об апельсине. – Асциена улыбнулась. В ответ Килан рассмеялся. Холод и настороженность совсем покинули его взгляд, смех был почти дружеским. Он махнул рукой, в которой оказались две дольки апельсина. Асциена забрала обе и, разломив, бросила в свою кашу.

– Я люблю кашу с фруктами!

– О, вы нравитесь мне все больше! Буду рад еще иметь с вами дело!

Они поговорили о ее интересах и его навыках работы еще около пятнадцати минут, пока завтракали. Затем Асциена попрощалась и пошла в свою комнату наверху. У нее немного дрожали руки, так хотелось узнать информацию из свитка.

В комнате она снова завалилась на кровать и стала читать, на сей раз при свете солнца:

«…Владыка беспокоится об этом недостаточно сильно. Настроения в городе далеки от идеальных. Многим не нравятся новшества, привнесенные Владыкой в последние годы. Многих пугают создаваемые им машины, ведь они заменяют людей на работах в полях и на заводах. Некоторые боятся и паровой дороги Владыки. Люди неразумны, если не прошли должного обучения в академии, а таких, к сожалению, немного.

К счастью, моя любимая племянница Корал пошла по моим стопам и поступила в академию. Более того, Владыка выделяет ее успехи в освоении наук, как и ее друга Нургрима. Он хороший мальчик, но, по-моему, связался с плохой компанией. Из всех его друзей только Альмерин оказался в академии, да и то отказался учить достойные науки и увлекся философией и ораторским мастерством. Он умеет покорять людей, но мне кажется, он холоднее и расчетливее змеи. Он имеет слишком большое влияние на Корал и Нургрима.

К сожалению, мне не удалось скрыть от Корал несчастный случай с Актранусом, приведший к потере им всех способностей манипулировать Семенем Хаоса. Вибрации определенной частоты по крупице Семени вызывают синхронизацию у ближайших носителей Семени, что приводит к поглощению Семени у одного из носителей. Так как Семя обладает мнемоническими свойствами и крепко связано с носителем, через некоторый период способности манипулировать Семенем возвращаются, однако у сильных носителей Семени отсутствие привычного источника энергии вызывает шок, способный перейти в состояние глубокой летаргии, или, как в случае несчастного Актрануса, в обширный инфаркт.

Когда я поделился новостью о произошедшем с Корал, она долго выспрашивала подробности, а потом задала вопрос, который не дает мне покоя до сих пор. Что, если синхронизировать и поглотить схожим образом Семя у существа более сильного, чем самый сильный носитель Семени? Сначала я даже не понял, о ком речь, теперь же я переживаю за безопасность Владыки, ведь речь наверняка шла о нем. Завтра я обязательно поговорю с Корал и Нургримом. Они должны оставить свое недовольство. Если Владыка говорит, что они не готовы к некоторым знаниям, то лучше подождать его чудес, чем начать свои эксперименты и погибнуть, как Брониан, вблизи гор Ашрам, которые теперь зовутся горами Ужаса.

Но молодые ученые не слушают меня. А Владыка слишком занят своими проектами. Он все чаще отгораживается от всех, сидя часами в своем кабинете. Все реже он общается с избранными учениками в академии. Все реже открывает новые грани Семени Хаоса и правил мира. Я боюсь грядущего разговора. Боюсь, что предстоящие дни будут горькими для всех нас. Изрядно много вокруг стало тех, кто недоволен прогрессом, и излишне часто оказывается, что их недовольством пользуются те, кто считает, что прогресс слишком медленно распространяется по миру. Весьма часто говорят о том, чтобы захватить северные земли или Великую степь. Уж очень рьяно строятся все новые и новые плотины для молниевых станций. Для одних мир чрезвычайно быстро меняется, для других он меняется, наоборот, чересчур медленно. Но, боюсь, из этой смеси выйдет грандиозный взрыв, если ничего не предпринять. Надеюсь на мудрость моей племянницы и ее молодого друга. Ведь это от них будет зависеть течение нового времени.

Писано двадцатого июня трехсот второго года от явления Одина ученым Лингмаром, преданным адептом Владыки».

Асциена медленно выдохнула и снова начала читать. Она даже не заметила, как задержала дыхание, пока читала свиток. Перечитала еще два раза, подмечая подробности. Дочитала до даты. Ох, это же за день до убийства Одина. Похоже, разговор пошел совсем не так, как того хотел этот престарелый ученый. Корал и Нургрим присоединились к революции и стали Великими богами. И, похоже, тут описан даже способ, которым воспользовались боги, чтобы убить Одина. Асциена не совсем понимала смысл всего описанного, ведь она была историком, а не магом. Может быть, стоит позже спросить некоторые термины у магов. Главное, сделать это осторожно.

Блуждая по свитку, ее взгляд наткнулся на имя еще одного бога. На сей раз Младшего. Альмерин был ровесником Великих богов? По всем ее источникам, он стал богом на пятьдесят-семьдесят лет позднее. Но тут сказано – мало того, что он с ними учился и дружил, так еще и был в их компании лидером. Однако стал не Великим, а Младшим богом? Тут было какое-то непонятное ей пока несоответствие. С другой стороны, сам мятеж богов против Одина становился понятнее. Видимо, различные социальные напряжения стали слишком сильны в том обществе. Взгляд Асциены устремился в окно, обозревая бесконечность голубого полуденного неба. И Корал. Похоже, она ошиблась в ней. Асциена давно смирилась, что мятежные боги были неидеальны. Но Мать Милосердия считала особой, жемчужиной среди посредственностей. Однако, похоже, она была не менее других замешана в убийстве Одина.

Если у могущественных магов эта «синхронизация», как поняла Асциена, вызывала кому и проблемы с сердцем, то что же она должна была сделать с Несущим Свет, для которого Семя Хаоса естественная опора, дающая бессмертие? Возможно, Один умер в одночасье просто под тяжестью прожитых им лет? С одной стороны, свиток дал массу ответов и подсказок, с другой – поставил не меньше новых вопросов. Она было отложила свиток, думая позднее разбить его на цитаты для удобства использования, но увидела еще одну надпись в самом низу свитка: «Граф Амадеус де Фарнис, Голос Императора».

Теперь она знала, у кого хранится еще один свиток, подобный этому. И она во что бы то ни стало его достанет. Даже у второго человека в Империи. Пора вернуться обратно в Майн.

Глава 8

Силен. Железный волк в бумажном капкане

Силен бежал на пределе своих сил. Так глупо попасться! Бежать становилось все труднее. Он чувствовал, что погоня нагоняет его. Тело, взваленное на спину, становилось все тяжелее. Ветка хрустнула совсем рядом. «Остановись и сражайся! Их не больше пяти! А с этим трупом на руках ты от них далеко не уйдешь!» – ярился в его сознании Месть. Милосердие мягко ответил ему: «Нельзя просто бросить его тут…» Силен остановился. В чем-то Месть был прав. Если он побежит дальше, то устанет настолько, что не сможет сражаться. Положив тело на землю, он, как мог, быстро размял плечи и руки, потянул из ножен короткий меч разведчика.

Из леса выскочили сразу три преследователя. У двоих были мечи, у одного копье. Плохо. С гладиусом против копья много не навоюешь. «Ха, просто предоставь их мне и закрой на время глазки этому мягкотелому придурку!» Силен зарычал с интонацией Мести и ринулся вперед прямо на копейщика, пока мечники не догадались его прикрыть. Копейщик бил насмерть, в горло, поэтому Силен поймал древко у самого наконечника на предплечье левой руки и увел чуть в сторону. Сократил дистанцию и со всей силы ударил гладиусом в живот копейщику. Из-за встречного движения клинок легко прошил кольчугу, Силен повернул меч и вырвал из раны, продолжая толкать орущего северянина плечом.

В итоге они с копейщиком упали на землю и покатились мимо застывших мечников. Долго они так не простоят. Силен вскочил, и тут же пришлось крутиться на месте. Из кустов выскочил еще один преследователь. Здоровенный детина с боевым топором. Ростом он не уступал Силену и уже начал замах. Парировать глупо, гладиус просто сметет. Бросив бесполезное оружие, Силен вцепился в топор, не давая совершить удар. Как и надеялся разведчик, северянин попробовал ударить его лбом в нос. Силен заблаговременно опустил подбородок на грудь, и здоровяк сам сломал себе нос об лоб Силена.

В голове шумело так, что он не слышал подвываний Мести. Здоровенный детина уже без топора шагал назад, спиной в кусты, зажимая нос, из которого хлестала кровь. Топор остался в руках у Силена. Хм, он ведь был ему зачем-то нужен. Боевой крик за спиной прочистил голову бывшему крестьянину. Два мечника, точно. Начав разворот, Силен упал на колено и, не глядя, махнул топором. Судя по крику и бульканью, попал куда надо, пробив кольчугу на спине нападающего слева мечника. Вскочив на ноги, Силен отскочил, разрывая дистанцию. Мечник подступал к нему справа, здоровяк унял кровь из носа и заходил слева с кинжалом. Силен сделал широкий замах слева, отогнав здоровяка, провернул топор и крюком подсек колено мечника. Здоровяк, рискуя, попытался сократить дистанцию и получил все тем же крюком в шлем. Шлем не выдержал. Голова тоже. Бой занял чуть меньше полуминуты, но Силен успел знатно запыхаться. Сказывалось то, что он до этого два часа бежал по подлеску с раненым на плече. «Оставь их, беги», – прошептал Милосердие, но Силен, покачав головой, пошел добивать северян.

Бросив топор на траву и кое-как обтерев руки от крови, Силен подобрал копье, свой гладиус и подошел к раненому. Тот не дышал. Силен негромко выругался. Интересно, может быть, он уже час тащил на себе не раненого, а только труп? Месть презрительно рассмеялся, а Милосердие начал читать молитву Одину о покойном. И то и другое приносило Силену лишь головную боль. И глухо зарычав, он легкой трусцой побежал дальше на юго-запад. К сожалению, западное направление ему уже перекрыли северяне.

Эта вылазка задумывалась как очередная тренировка. Силен взял шесть палмов с самыми зелеными новичками и отправился на восток. Опасности в этой стороне быть не должно, и вчерашние крестьяне и подмастерья должны были научиться просто чувствовать лес. Вот только все пошло наперекосяк, как только они удалились от Каллимара на один дневной переход.

Силен добежал до ручья и быстро напился, затем перешел его вброд, ручей был ему до колена, и отправился строго на запад. Дойдя до звериной тропы, он начал аккуратно двигаться спиной, стараясь наступать на свои же следы, явно заметные около ручья на влажной земле. Потеряв на это около пятнадцати минут и оказавшись снова по колено в прохладной воде, он пошел вдоль ручья. Опытных следопытов такой трюк вряд ли проведет, следы, когда идешь спиной вперед, немного отличаются, да и будет видно, что отпечатки слишком вдавлены, но Силен уже понял, что его по лесу ведут в основном обычные солдаты. Они на его трюк могут и купиться.

Пройдя минут двадцать по ручью, Силен увидел низко наклонившийся над ним клен. Легко подпрыгнув, он подтянулся и залез на дерево. Копье мешало, но он справился и не потерял равновесие. Ствол опасно затрещал, но выдержал. Спустившись по стволу ниже к корням, Силен спрыгнул на плотно утоптанный участок звериной тропы, идущей к ручью. Он надеялся, что теперь его след надолго потеряют. А пока будут искать цепочкой, он успеет уйти из окружения, обогнуть южный край северян, которые его ищут, и вернется в город.

Силен решил не бежать, ограничившись быстрым шагом. С утра, после того как их нашли северяне, он пережил уже четыре стычки, убив почти полтора десятка вражеских солдат. К этому добавился двухчасовой марафон с бесчувственным телом на плече. Несмотря на свою огромную силу и выносливость, Силен начинал здорово уставать. Еще немного, и он не сможет в бою сохранять концентрацию, нужную скорость и точность движений. Ему и так очень везло, что в двух последних группах северян, с которыми он схватился, не было лучников. И магов. Не стоит забывать о том, что у северян теперь много магов. Если он наткнется на мага тут, в лесу, долго ему не бегать. Все-таки убийство мага на мосту во время отступления в Каллимар было скорее его удачей.

«Ты мало ценишь наше мастерство! Мы способны уничтожить обе армии за пару минут!» Порой Месть страшно бесил Силена своей непрошибаемой уверенностью в их способностях к разрушению. Хотя надо признать, немногие солдаты легиона вышли бы из той передряги, из которой сегодня умудрился выскочить Силен. Ему показалось, что лес шумит странно. Не раздумывая, Силен забрался на дерево и замер, прислушиваясь. Через половину минуты из-за спины послышались голоса. О боги, его таки догнали. Под деревом, не сильно спеша, прошли широкой цепью пять человек, одетых в северные кольчуги. К счастью, они искали следы и не смотрели наверх.

Силен задумался. Можно попробовать убить всех пятерых. Шансы есть, особенно теперь, ведь помимо гладиуса у него есть копье. Либо можно пропустить их вперед. Он оказался позади фронта ищущих его солдат, значит, можно попробовать рискнуть и свернуть на запад. Эта группа точно не единственная, за ними, идя цепочкой, должны быть еще группы. Если он наткнется на любую из них, то он труп. Завязав драку, он привлечет внимание нескольких ближайших пятерок, его окружат, а два десятка, что бы там ни шептал Месть, ему не победить.

В первом варианте он точно разворошит осиное гнездо, останется только надеяться, что он убьет всех быстро и успеет сбежать раньше, чем подойдут ближайшие отряды. Потом нестись сломя голову, выходя из кольца. Гнали его весьма профессионально, хоть и не хватало следопытов и собак. Больше сил сражаться у него не будет. Только бежать. С учетом того, что группа северян ушла на юг, скорее он добежит до Майна, чем до Каллимара. Не годится. Значит, уходить надо на северо-запад.

Если он дойдет до края оцепления, и его никто не заметит, то у него будет один шанс прорвать кольцо и уйти на запад, к Каллимару. Главное, чтобы в оцеплении не было лучников. А еще нужно ни на кого не нарваться, пока будешь пробираться внутри оцепления. Но все же так больше шансов оказаться в Каллимаре, а не на другом конце Империи, следовательно, придется рисковать.

Преследователи уже ушли достаточно далеко, поэтому Силен спрыгнул с дерева и отправился на северо-восток. Благо он хорошо ориентировался в лесу и не терял направление. Первые двадцать минут он двигался без происшествий, а потом, нырнув в кусты боярышника, нарвался на вражеского солдата. Тот стоял на краю опушки и смотрел в сторону Силена, открыв рот и распустив брюки. То ли закончил справлять нужду, то ли только собирался. Силен с места метнул копье. Кованый наконечник, пролетев десяток метров, вошел прямо в разинутый рот солдата. Тот негромко захрипел и рухнул спиной, подминая подлесок. На шум рядом раздались голоса.

– Юмел, ты что там, бабу поймал?

Силен постарался подражать резкому горловому северному акценту:

– Нет, осу в задницу, чтоб ее…

Из-за кустов раздался негромкий хохот. Кажется, горе-следопыта никто проверять не пошел. Чтобы скрыть звук от вытаскиваемого копья, Силен еще раз громко ругнулся с горловым акцентом. А потом быстро, но тихо, пошел строго на север, чтобы обогнуть эту пятерку северян. Скоро северяне насторожатся и найдут труп, а значит, нужно уходить как можно быстрее. Сделав крюк, Силен продолжил идти на северо-запад. Еще десять минут было спокойно, потом сзади раздались крики, и он побежал. Никакого смысла в скрытности больше не было. Именно так он и оказался на поляне, окруженный десятком солдат и одним магом.

«О да! Разорвем его!» – взревел Месть. Счет пошел на секунды. Силен, единственный из всех, двигался, в этом и было его преимущество. Судя по нашивкам из камня и мелких кусочков стали, маг был Кинетиком. Значит, будет залп этого мелкого, но твердого мусора. Или запустит только часть снарядов. Ему все равно хватит. Силен метнулся влево, развернувшись вокруг своей оси, ударил одного солдата пяткой копья. Тот рухнул, как подкошенный, а Силен, проскочив за ним, захватил следующего солдата в удушающий захват древком копья. Маг выстрелил пятью шариками стали. Несчастного пробило почти насквозь. Но Силену повезло, ему только один шарик прошил левую руку. К счастью, не задев кость. Отбросив труп, ставший бесполезным, Силен метнулся к магу. Лучников на поляне, к счастью, не было. Прилично сократив расстояние до мага, Силен метнул в него копье. Не для того, чтобы ранить или убить, всего лишь отвлечь внимание.

Копье взлетело куда-то в вышину, а Силен, уже метнувшись влево, уходил с поляны. Один из солдат встретил его взмахом меча, но Силен, не отвлекаясь на мелочи, развернулся вокруг оси, пропуская клинок мимо своего левого плеча, и ушел за спину северянина. Правое плечо резануло болью, похоже, солдат был опытен и успел достать его спину, нанеся удар обратным движением. «Будет пламя, я чувствую», – неожиданно подал голос Милосердие. Силен мгновенно скрылся за широким стволом дерева. О боги! Он не заметил Пиромана среди солдат? Или северяне не делали различий на ордена? Думать после. Взгляд за плечо. Кинетик достал новый рожок, набитый порохом. Дерево, прикрывшее спину Силена, уже сильно обуглилось от огня Пиромана. Солдаты от вспышки потеряли ориентацию, но это ненадолго. Пора двигаться дальше. Силен побежал.

Теперь все зависело от того, насколько близко он от края облавы. У него две раны, правое плечо и левая рука. Обе легкие, но кровоточат и будут мешать драться. Если придется бежать дольше десяти-двадцати минут, то все напрасно, он труп.

Но спустя пять минут его вынесло на пятерку настороженных северян. Двое были вооружены мечами, двое боевыми топорами и один арбалетом. Времени не было, Силен со всех ног побежал к арбалетчику. Вот тот поднял оружие, вскинул к плечу. Время. Силен бросился на землю, перекатился, пропуская болт над собой, и воткнул свой гладиус, зажатый в левой руке, в пах арбалетчика. Вытаскивать меч времени не было, выхватив из ослабших рук арбалет, Силен побежал дальше. Он миновал оцепление и выскочил на поляну. Вдалеке, на расстоянии около двух с половиной километров виднелись стены Каллимара.

Стены были на северо-востоке. Боги, его почти загнали на юг! И это при том, что в конце он шел на северо-запад. Швырнув как можно дальше от себя арбалет, Силен из последних сил побежал в сторону городской стены. Была видна имперская дорога на Майн и Врата Императора, южные ворота Нижнего города. Маг его с такого расстояния уже, скорее всего, не достанет. У Кинетиков плохо получается стрелять своими зарядами точно на расстояние больше двадцати-тридцати шагов. Остается опасаться только лучников и арбалетчиков. Вряд ли они рискнут на виду появиться из леса, но пока меткий выстрел мог его достать. «Накаркал!» – зашипел Месть. Рядом с ногой Силена в землю воткнулся арбалетный болт.

Он заметался, думая только о том, как сбить лучников, и сам не заметил, как почти добежал до ворот. Створки, открываемые наружу, были закрыты. Он подбежал к калитке и, опершись на нее, обливаясь потом и сглатывая вязкую слюну, начал барабанить в нее. Через пару минут открылось окошко, из которого высунулся арбалет.

– Силен, центурион-палм третьей манипулы третьей когорты! Был в разведке на востоке с отрядом новичков! Наткнулись на северян, вырвался только я! – скороговоркой пролаял Силен.

Наконец легионеры разглядели нашивки разведчика, поняли, что он один перед калиткой. Небольшая, окованная полосами железа с двух сторон дверь из цельного дуба распахнулась, и Силен рухнул на руки двух удивленных легионеров.

Спустя всего час с небольшим Силен, перевязанный кое-как солдатской рукой, докладывал легату Амброзию в штабе легиона в Маленьком городе.

– На нас вышли два разведчика легиона «Лев». Они были ранены. Спустя полчаса наша стоянка уже была атакована четырьмя десятками северян. Нам удалось отбросить их, но потери были большими. В моем отряде были преимущественно новички, шесть палмов. Убив двенадцать, мы потеряли почти два десятка, в том числе одного из разведчиков «Льва». Начали отступать, но нас загнали в засаду. Ушел только я и второй разведчик. Его ранило в следующей стычке. Пытался вынести его, но не удалось. Дальше прорывался один. Ребят обложили знатно, по лесу было рассеяно чуть ли не полтысячи северян, некоторые отряды шли с поддержкой магов. С одним я столкнулся и еле унес ноги.

Силен показал бинты на левой руке. Легат нахмурился и сказал:

– Сынок, я понимаю, что тебе пришлось нелегко. Я тебе гарантирую Железный крест за храбрость в бою с превосходящими силами. Но что сказали разведчики легиона «Лев»?

– Да. Новости. Все плохо. Очень. Легиона больше нет. – Кто-то резко вздохнул, но Силен, не обращая на это внимания, продолжил: – Они шли навстречу армии Герики. Встретили отряд из баронских дружин, около пяти тысяч. Авангард с ходу принял бой и прижал их к реке. Вроде бы к Быстрой, притоку Меридиана. Подтянулись основные силы, и началось избиение. Вот только по ходу сражения с севера подошли еще десять тысяч дружинников и пятнадцать тысяч северян. На сей раз к реке прижали легион. Снайл, прими его Один, говорил, что дружинники из тех первых пяти тысяч пробовали прорваться, их не пустили и опрокинули в реку. Вот только на следующий день также в реку опрокинули легион. Всего за три часа. Ребята ушли рекой. Так многие пытались, но на Быстрой опасные течения. Из их палма добрались только они, из соседнего – никого.

Силен прокашлялся в полной тишине.

– Думается мне, ребят так обложили, чтобы они не донесли весть о разгроме до нас. Если бы не наш отряд, с ними столкнувшийся, через три дня двадцать, а то и двадцать пять тысяч подошли бы неожиданно с востока. Стена у Нижнего города длинная, могли бы и не удержать.

В штабе все так же царила тишина.

– Забудь о Железном кресте. Завтра получишь Звезду Империи. Боги, парень, да если бы не ты… Говоришь, им идти еще три дня?

– Так полагал Снайл, а он был опытным разведчиком. Ему стоит верить. Жаль, не удалось его вытащить.

– Отставить! – вскричал легат. – Ты вытащил главное – весть о наступлении и свою голову. Во время штурма такие отчаянные ребята пригодятся. Вот что, принимай всю свою манипулу. Ты солдат до мозга костей и смел до безрассудства, мне это нравится!

«О да, мы такие!» – довольно мурлыкнул Месть. Похоже, только он один во всем штабе сохранял оптимизм. Защищать Маленький город с мизерной стеной для обстрела и одними воротами от двадцати тысяч это несложно. А вот защищать стены всего Нижнего города с тремя воротами и десятком лазов контрабандистов… Да и о Маленьком городе забыть нельзя. Новости хуже не придумаешь. Не верится, что был разбит целый легион. А другой такой же легион теперь должен защищать город, набитый до отказа жителями и беженцами. Это будет нелегко.

«Многие погибнут», – пожаловался Милосердие. «Главное, чтобы не все». – Это была самая оптимистичная мысль, какую смог выдавить из себя Силен.

Интерлюдия IV

Любовь к скульптуре

Кариан был уже давно влюблен в Летту. Только вот как ей в этом сознаться? Она первая красавица деревни, знахарка, которая учится важному умению у своей слабой здоровьем бабки. А он просто простофиля-лесоруб!

Эх, не собрать ему нужное приданое, и родители не помощники. Знают, что на него положила глаз Авдовья, дочка мельника. Да на ней самой вместо осла можно пять мешков зерна али муки тащить! И даже не вспотеет. А родителям все равно, главное, можно денежки себе выколотить.

Благо Кариан знал, что нужно сделать. Охотники болтали между собой, что уже год как в их Восточном лесу появилась одна избушка. Поселилась там настоящая ведьма. Она молода, но пугает до ужаса. Говорили, что если правильно попросить, то она может выполнить любое желание! Главное, попросить правильно.

Кариан думал об этом уже несколько недель. И наконец решился. Найдя одного из охотников, выспросил у него путь к ведьме и отправился туда.

Изба эта стояла на небольшой опушке, кажется, раньше она принадлежала какому-то старому охотнику. Пару десятков лет простояла, забытая всеми, и вот теперь выглядела совсем по-другому. Сруб и доски стен казались свежими, будто построили избу на прошлой неделе, а не лет сто назад. Крыша тоже перестелена. За избой виднеется сад и огород. Кариан хмыкнул и хотел было подняться на крыльцо, но заметил рядом с ним столбик с колокольчиком. Дернул за веревку, привязанную к язычку, и раздался нежный мелодичный перезвон.

Пару минут ничего не происходило, а потом из сада вышла женщина чуть старше Кариана. Она была одета в алые одежды, кажется, из шелка, лесоруб сперва даже не поверил своим глазам. Волосы повязаны платком, а глаза завязаны лентой все из того же ярко-алого шелка. Выглядела женщина от этого весьма пугающе.

– Я тут эта… Явился испросить у тебя, ведьма…

– Называй меня Великая Госпожа, смертный. – Голос был низкий, с хрипотцой.

– Да, да… Ну, эта, Великая Госпожа, я бы хотел попросить у тебя руку Летты! – промямлил Кариан. И тут понял, какую глупость сморозил. Охотники ведь предупреждали, просить нужно правильно. Попросит руку, а эта ужасная баба в шелках ему руку и отдаст! Леттину руку. Вот будет кошмар-то! – Нет, нет! Не так! Я хочу, чтобы Летта стала моей! – спешно поправился лесоруб.

– О, так дело в любви? – промурлыкала ведьма. Кажется, ее голос стал еще ниже. – Я обожаю истории о любви. Приведи ее ко мне, и она станет твоей.

Ведьма улыбнулась, показав неестественно белые и ровные зубы. Почему-то это испугало лесоруба больше, чем самая страшная клыкастая пасть. Он, пятясь, убрался с поляны.

Еще неделю Кариан раздумывал, стоит ли опять идти к этой пугающей ведьме. Но тут мамка опять завела речь о том, какая видная невеста Авдовья, и лесоруб решился. Измазался смолой немного, прибежал к дому Летты и ее бабки и сказал, что его брата в лесу привалило деревом. Нужно быстрее бежать. Летта побледнела, сжав губы в линию, став удивительно красивой, собрала свои знахарские принадлежности и быстро последовала в лес за Карианом.

Тот, чуть поплутав, вывел их к избушке ведьмы.

– А где Палис? – недоуменно спросила Летта. Пока она не убежала, Кариан с силой дернул колокольчик. Спустя полминуты на пороге избы появилась ведьма. Как и в прошлый раз, вся в алом шелке и с повязкой на глазах.

– Я тут эта… Ну, как мы договаривались…

– О, узнаю твою манеру речи. Да, девушка. Красивая. – Ведьма подошла к Летте, та замерла, не зная, что делать. – И ты хочешь, чтобы она стала твоей?

– Да! – гаркнул лесоруб.

– Кариан, о чем ты говоришь? – удивилась Летта. И тут ведьма положила руку на спину Летте.

Ярко полыхнуло алым. Когда Кариан проморгался, то увидел, что от Летты идет дым. Она будто бы усыхала, ее кожа стала серебристо-стального цвета с ярко-золотыми прожилками. Глаза – сверкающими алмазами. Прошло еще несколько секунд, и жуткая статуя девушки, которую он любил, осталась стоять в лужице воды.

– О да, вышло очень красиво, не правда ли, смертный?

– Что ты наделала?! – вскричал Кариан. – О боги! Что это? Зачем?!

– Ты же хотел, чтобы она была твоей, рабства у вас в Империи нет, так что я решила, что обладать можно только вещью. Смотри, какая красивая и изящная вышла статуя. Не хуже, чем была девушка. Ты можешь ее установить в своем саду и каждый день любоваться. Она очень прочная, точно не разобьется, и глаза из настоящих алмазов. В случае сильной нужды продашь.

– Нет, я хотел, чтобы она была моей женой!

Ведьма казалась удивленной.

– Зачем же ты тогда явился ко мне? Попросил бы ее стать женой, и дело с концом.

– Да она бы никогда не пошла за меня! Ты должна была сделать так, чтобы она меня полюбила!

– То есть ты хотел неволить эту милую девушку? Чтобы я навязала ей желание быть с тобой или еще хуже – заставила чувствовать любовь? – Голос ведьмы становился выше и выше, как закипающий чайник. И все злее.

Казалось странным, что для нее превратить кого-то в статую нормально, а вот заставить выйти замуж насильно что-то аморальное.

– Да, именно так! Я хотел ее! Жить с ней! Любить ее! А ты… Ты… – Кариан кинулся на ведьму, замахнувшись кулаком, но та спокойно взмахнула в его сторону рукой, и лесоруб обратился в большой завиток пламени. Не осталось даже костей.

– Да-а-а. Ну и мужики пошли, да, милочка? – Ведьма, оставшись на поляне в одиночестве, погладила статую Летты по спине. – Ну, нет, насилия над девушкой я бы не потерпела. Не переживай, милая.

Казалось, на пару мгновений ведьма задумалась, а потом махнула рукой в сторону сада. Статуя мягко взлетела на полметра в воздух, показав, что лужица под ногами скрывала тонкую платформу из того же серебристо-стального материала, соединяющую ступни статуи. Затем статуя медленно полетела в сторону сада ведьмы.

– Не пропадать же добру. Поживешь в моем саду, милая. У меня красиво, а с тобой будет еще красивее!

Интерлюдия V

Новый заказ

Килан задумчиво жевал апельсин. Перед ним расстилалась Пустошь. Несмотря на то, что он уже много лет торгует разными товарами из Пустоши, сам он туда не совался. Говорят, это очень опасно. Слухов о Пустоши и ее опасностях всегда ходило много. Часто их распространяли сталкеры, которые промышляли тем, что сами ходили через Пустошь и водили через нее группы археологов и контрабандистов. Официально Империя закрыла Пустошь и держала на границах с ней легион «Забвение». Туда нельзя было проникнуть. Неофициально это было легко. Небольшая взятка легионерам, наем хорошего сталкера, и ты спокойно гуляешь по закрытой территории.

Килан выплюнул косточку. Рядом жевал свои дольки апельсина мужчина лет сорока. Время от времени он прекращал жевать и откашливался. Иногда кровью. Имдас был опытным сталкером, чьими услугами чаще всего пользовался Килан. Не сам, разумеется. Своей жизнью он обычно не рисковал. В Пустошь он отправлял своих людей и наемных археологов, которых Имдас и сопровождал. Вот только последние три экспедиции водил не он.

Старик выглядел плохо. Собственно, Килан был не сильно младше Имдаса, но привык думать о нем, как о старике, так как он и выглядел как старик. Многие, кто ходил по Пустоши, так выглядели.

– Я не пойду, Килан, даже не проси, – наконец пробурчал Имдас. – Мне скоро умирать уже, так что бери кого другого. Последние три раза твои парни ходили с Кари, вот снова и отправляйся с ней. Малышка свое дело знает, одна из лучших.

Килан прожевал еще дольку апельсина.

– Меня смущает, что она очень молода. Слишком. А в этот раз экспедиция будет чересчур важной. Мне даже придется идти самому.

Имдас закашлялся. Потом произнес:

– Ты не зря сторонился Пустоши, Килан. Посмотри хотя бы на меня.

Килан посмотрел. Увиденное ему не понравилось, никогда не нравилось.

– Там так опасно?

К его удивлению, Имдас рассмеялся.

– Если ты о тех слухах, о ловушках, диких чудовищах и прочем, то нет! Пустошь не опасна. Максимум на тебя может рухнуть что-то совсем уж обветшалое. Но Пустошь куда опаснее, чем ловушки и чудовища…

Килан нахмурился, что не укрылось от Имдаса. Тот улыбнулся и продолжил:

– Пустошь убивает ядом. Никто не знает, где он, мы питаемся только тем, что несем с собой, не набираем там воду, многие ходят с повязками на роже, но яд все равно проникает в людей. Убивает он медленно, очень медленно. Я тут не новичок, собственно говоря, только один человек ходит по пустоши дольше меня. Пять лет. Никто столько не продержался. Максимум два-три года обычно. Потом говорят, что сталкер накопил достаточно и ушел в Империю. Бывают и такие, кто копит… Но большинство тратят в городах на границе сразу все, что зарабатывают! Так куда они уходят, Килан?

Тот не отличался оптимистическим отношением к жизни, а потому мрачно улыбнулся и произнес:

– В могилу?

– Верно, в могилу. От яда Пустоши. Меня вот хватило на пять лет. Благо последний год, как начал кашлять кровью, кое-что все-таки скопил. На старость хватит! На все полгода!

Имдас хрипло и невесело рассмеялся. Килан решил сменить тему.

– Ты сказал, кто-то ходит по Пустоши дольше тебя?

– Так Кари и ходит, – ответил сталкер.

Килан поперхнулся очередной долькой апельсина.

– Ей лет семнадцать! Как она может так долго водить группы?

– Ты прав, маловата она была водить группы. Их водил ее отец. Шут его знает, родной он или нет. Крив, слышал о нем?

Килан кивнул. О Криве он слышал, тот долгое время считался лучшим сталкером, водил группы долго и успешно. Вот только с контрабандистами принципиально не работал, поэтому Килан знал о нем только из рассказов других людей.

– Ну так вот, он умер год назад. С тех пор она группы и водит. А до того лет пять ходила с отцом, училась. Так что она сейчас лучшая, договорись с ней, не пожалеешь.

Имдас задумался.

– И что за экспедиция погнала тебя самого в Пустошь, хотелось бы знать.

– Серьезный заказ очень серьезного человека. – Килан прожевал дольку и выплюнул косточку апельсина. – Другому бы не сказал, пока контракт не выполним в полном объеме. Но тебе скажу. Вдруг передумаешь и сходишь со мной? Мне заказали найти меч долбаного Амера Убийцы Богов…

Имдас снова закашлялся, на этот раз кровью. Килан улыбнулся, нечасто ему удавалось удивить старого и опытного сталкера.

Интерлюдия VI

Век второй

Снег падал на улицы Капитула. Один задумчиво смотрел на город, построенный по его приказу, по его планам, по его воле. Пока все шло хорошо. Академия развивалась в нужном направлении. Появлялось все больше талантливых и умных молодых людей, чьи вопросы иногда ставили в тупик даже его самого. Впрочем, самых любопытных и жадных до знаний он отстранял. Неизвестно как, но Семя Хаоса проявилось в этом мире. Он думал, что Семя принадлежит только ему, но нет. Появились первые люди, принявшие Семя. Тут их назвали магами, хотя в Семени нет магии. Только сила и энергия. Впрочем, он не спорил с людьми, маги так маги.

Просто теперь нужно быть осторожнее. Если до этого он думал, что необходимо подстегивать любопытство этих людей всеми силами, делиться всеми знаниями, то теперь он сомневался. Перед глазами стояли картины прошлого. Мир, утонувший в огне и разрушении. Разломы в земной коре и фонтаны магмы. Пожирающая все темнота. Это было чудовищно. Если он не будет осторожным, то этот мир ждет та же судьба.

Теперь его задача стала сложнее – развить разум людей Империи, но не дать им слишком много опасного. И не давать самым отчаянным ставить свои эксперименты, ведь любой из них может уничтожить мир. Впрочем, он поощрял эксперименты с самим Семенем Хаоса. Казалось, это полезно, ведь чем больше ты знаешь о Семени, тем больше сил оно дает тебе. Рано или поздно им пригодятся все знания о Семени, какие они только смогут добыть. Иначе все будет напрасно.

Возможно, все и так напрасно. Он так желал, чтобы этот мир был последним, но, видимо, не получится. Остается надеяться, что кто-то из учеников его академии окажется удачливее, чем он. Один уже понял, что Семя дает бессмертие. Сначала он боялся, что времени ему не хватит, но заметив, что за первые двадцать лет тут он не постарел, понял, что о времени можно не переживать. Любой, кто освоил Семя на достаточно высоком уровне, будто бы замирал. Его возраст и внешний вид не изменялся, яды переставали действовать. Это было приятно. Пока что люди, принявшие Семя, не достигли нужного уровня. Но рано или поздно появятся те, кто шагнут дальше. Те, кто тоже станут бессмертными. Он боялся и ждал этого момента одновременно. Ждал, так как он больше не будет столь одинок. Боялся, так как они узнают, что он не бог и не имеет с богами ничего общего. Один сильно сомневался, что где-то эти боги вообще есть. Если принявшие Семя расскажут об этом всем… Необходимо усилить позиции своей церкви, создать более правильные и совершенные догмы.

Для него это была сложная задача, ведь он не был религиозным человеком. Он всегда был ученым, а у них другой склад ума. Он пытался выстроить догмы, объясняющие все законы мироздания, какие знал сам, но они оказались слишком сложны для людей. Он разочаровался, но тут неожиданно люди сами организовали церковь со своими догмами. Ему осталось лишь немного направлять их. Да, они сочинили про него неожиданную чушь, но если это помогало ему контролировать общество, то и пусть.

С обществом были проблемы. Может быть, он слишком активно менял его, но чувствовалась все большая социальная напряженность. Поначалу это не бросалось в глаза, пока Империя росла. Теперь она упирается на севере в горы Аммел, на востоке в огромный лес, названный без особой фантазии Восточным, а на западе в Великую степь. Расширение Империи давало людям общую цель и общих врагов. Вот только после окончания расширения все больше стало появляться недовольных, уже было несколько бунтов. Это печалило Одина. А еще печалило то, что он все меньше и меньше понимал людей.

Еще немного, и он совсем перестанет понимать их.

Часть третья

Осада

Глава 1

Каррир. Три способа создать пламя

Мероп оказался довольно забавным стариком. Каррира он пригласил заходить к нему в Маленький город. Его дом был около одного из мостов в Высокий город, и старика пока не выгнали расквартировавшиеся войска. Первый раз Каррир нервничал, когда шел к Меропу. Но тот сразу же напоил мальчика чаем и ненавязчиво разговорил, выясняя, откуда у Каррира Семя Хаоса и кто его учил до сих пор. Узнав о том, что Каррир учился сам, пробуя разное, Мероп был возмущен. Его бороденка гневно встопорщилась, и он долго выговаривал Карриру, брызгая в него слюной и чаем, что с Семенем Хаоса нельзя шутить и легкомысленно экспериментировать.

А дальше этот странный старик засыпал мальчика вопросами о том, что он знает, а что нет. Список был длинный, и Каррир не знал даже названия большинства вещей, о которых спрашивал Мероп. Фалла сидела рядом, пила чай и тихонько хихикала. Это раздражало его еще сильнее. Можно подумать, что она все знает! Наконец-то допрос был закончен, и Мероп торжественно произнес:

– Несмотря на ваше полное невежество, мой господин, вы весьма неплохо управляетесь с Семенем. Однако вам не хватает знания самой базовой из всех наук – математики!

– Но я ведь умею считать!

– О, Матерь Милосердия! Математика – это не счет! Математика – это способ мыслить! Записывать мысли! Думать иначе! Математика – это все!

– Ну, я все равно ничего не понял!

Мероп воинственно встопорщил бороду. Каррир уже понял, что старик и мухи не обидит, но за свои науки он, похоже, был готов драться не на жизнь, а на смерть!

– Когда-то знание математического минимума, теории функций и теории дифференциальных исчислений было обязательным условием, чтобы хотя бы подпустить кого-то на пушечный выстрел к Семени Хаоса! Мы ученые, а не какие-то фигляры!

– Вы тоже умеете пользоваться магией?

– Нет, своим хранителям знания Мать Милосердия строго-настрого запретила приобщаться к силе Семени Хаоса. Это нерушимая клятва нашего братства. Мы храним знания, мы обучаем, но сами никогда не используем Семя.

– Разве это не глупо? – подала голос Фалла.

– Приказы госпожи не обсуждаются! – Борода старика опять гневно дернулась. – Итак, давай посмотрим, что ты знаешь о функциях.

Спустя час они выяснили, что о функциях Каррир не знал ничего. Да, он неплохо считал до ста. Но это и все. Большего от детей в приюте не требовали, их в основном учили работать руками на благо монастыря. Мероп долго вздыхал, но наконец сказал, что он составит план обучения для Каррира, и тому нужно приходить сюда каждый день, начиная с завтрашнего, на два часа. Дети простились с чудаковатым стариком и пошли обратно в Нижний город.

– Старик явно дурной, думаю, я больше к нему не пойду, – возмущался по дороге Каррир.

– Зря ты так. Нужно узнать как можно больше всего, пока есть такая возможность! Вдруг это и правда поможет тебе в освоении магии? Я вот точно буду ходить! – возразила Фалла.

– Да у тебя же нет магии! – возмутился Каррир.

– Зато у меня есть мозги!

На этом разговоры закончились. Вернувшись на ставший привычным склад, они рассказали своим друзьям, что теперь будут пропадать полдня у странного старика. Большинство просто кивнули, но Эма, похоже, тоже заинтересовалась тем, что можно изучить у Меропа. Правда, Рим сразу рыкнул на нее, и она тут же заверила его, что будет продолжать работать с Амой, попрошайничая. Стало понятно, что Рим не готов терять свое лидерство над другими детьми, хотя для Фаллы и Каррира делает некоторое исключение. Они им помогали, могли надеяться на ответную помощь, но не были целиком и полностью частью шайки.

На следующий день, придя к Меропу, Фалла и Каррир два часа слушали про функции. Старик рассказывал путано, но самозабвенно, рисовал графики разных функций и приводил примеры использования их при расчете энергий для использования Семени Хаоса.

– Энергий? Я думал, что просто беру тепло в одном месте и бросаю в другом! – удивился Каррир.

Мероп всплеснул руками и пустился в объяснение, что тепло это и есть одно из состояний энергии. Каррир заметил, что делает то же с силой, когда заставляет себя или предметы летать по складу.

– Нет, это не сила, это скорость! Молодой господин использует кинетическую энергию, которая является функцией скорости. Вот смотрите, господин.

Старик стал рисовать на темной доске, которую использовал вместо бумаги, мелом. Написав формулу, он стал объяснять:

– Кинетическая энергия – суть энергия любого движения. Она связана с квадратом скорости объекта, его массой, деленной пополам. Зная эту формулу и, это важно, понимая ее, вы существенно улучшите качество преобразования кинетической энергии при использовании Семени Хаоса.

– Улучшу что?

– Качество преобразования энергии. Когда вы совершаете некоторую работу, часть энергии всегда теряется. Это основной закон нашей Вселенной. Семя Хаоса тоже не идеально, но уникально. С его помощью вы можете свободно преобразовать один тип энергии в другой. При этом часть энергии также теряется. Правда, в случае с Семенем количество энергии, которое теряется, зависит от того, насколько носитель Семени понимает энергии, которые пытается преобразовать. Когда вы просто «берете тепло и кидаете его», то теряете большую часть энергии. Думаю, вы используете только пятидесятую часть…

– И что это значит? – не понял и половины Каррир.

– Что ты, дурак, если будешь учиться, сможешь использовать больше магии, например, у тебя вместо жалкого язычка получится сделать огненный вихрь! – вклинилась Фалла.

– Да, юная госпожа весьма правильно выразила мысль, и… Стойте! Вы использовали огонь? Как?

– Ну, я был зол. Злость во мне как бы горела. И притянула огонь.

– О боги! Это работает не так! Вы не знаете ничего! Энергия теряется, скорее всего, почти полностью! Но это объясняет, как вы без толики знаний смогли делать столь сложные вещи. От природы вы наделены способностью абстрагировать сознание от сложных понятий к своим эмоциям, и, видимо, Семени этого хватает как затравки для преобразования энергии… – Старик глубоко задумался, потом вздрогнул и вернулся к разговору. – Однако я должен предупредить вас, молодой господин, что эксперименты с огнем весьма опасны! Не пробуйте больше призывать огонь, пока мы с вами не дойдем в освоении основных дисциплин до соответствующих разделов!

– Ну, хорошо. Не буду, – слегка смутился Каррир.

Они продолжили свои занятия, на сей раз, кажется, Мероп понял, что знаний мальчика не хватает для серьезных тем, и объяснял все максимально просто и образно. Впрочем, формулы он писал все так же часто, так как повторял, что без них большую часть энергии Каррир будет терять.

В конце они начали решать на скорость задачки на те функции, которые уже изучили. Но тут быстро возникла сложность. Мероп часто использовал в задачках числа больше, чем сотня, а Каррир не умел считать дальше ста. Да и вообще с трудом считал дальше десяти. Зато Фалла решала задачки, казалось, еще до того, как Мероп дописал условие. Это немного давило на мальчика. Старик заметил это и далее начал давать им разные задачи, не требуя быстрого решения. Потихоньку Каррир освоился, и у него стало получаться все лучше. В конце занятия он спросил у Меропа, хватит ли ему недели, чтобы изучить все необходимое. Казалось, старика хватит удар, он, задыхаясь, объявил Карриру, что тому необходимо учиться еще десятки лет, чтобы стать настоящим посвященным! Это снова испортило Карриру настроение, и обратно на склад он шел медленно и понуро.

Так дни пошли дальше. Первую половину дня Каррир и Фалла тратили на то, чтобы учиться у Меропа. Вторую на то, чтобы воровать с остальными ребятами. В целом, и там и там Карриру удавалось добиться устойчивого прогресса. Спустя неделю он заметил, что теперь действительно лучше контролирует энергию при преобразованиях тепловой и кинетической энергии. Он и сам не заметил, как перенял термины, которые использовал Мероп, а еще стал считать до тысячи, и делал это все быстрее. Неряшливый старик высказал предположение, что Каррир лучше совершенствует свои навыки, если реже оглядывается на проделанную работу. Так что многие свои успехи Каррир просто не заметил. Зато их замечала Фалла, продолжающая настаивать на занятиях у Меропа в случаях, когда на Каррира нападала меланхолия, и он считал, что никогда не разберется со всем, что говорит старик.

Между тем Каррир освоил умение летать. Оказалось, что это довольно просто и не требует больших затрат энергии. Мероп назвал это изменением потенциальной энергии. И это был первый случай, когда Каррир понял формулу без дополнительных пояснений, она оказалась куда проще, чем для кинетической энергии, в которой Каррир до сих пор немного путался. Также старик показал ему формулы для тепловой энергии. Фалла почти их угадала во время экспериментов по пути к Красту. Теперь казалось, что это было сотни лет назад. Каррир не сомневался, что теперь он смог бы сам без большого труда уничтожить тот мост!

Теперь Каррир пробовал все больше применять магию во время своих попыток обучаться воровству. Ведь можно же изменить кинетическую энергию кошелька так, что он сам прилетит к тебе в руку! Хотя тут были проблемы. Во-первых, нужно было точно рассчитать скорость. Если кошелек будет лететь быстро, его хозяин это сразу заметит. Если слишком медленно, то кошелек заденет еще кто-нибудь. Во-вторых, оказалось, что очень сложно точно задать направление движения. Когда он поделился проблемой (правда, речь шла о яблоках, а не о кошельках) с Меропом, тот кивнул и сказал, что Кинетики тратят огромное количество усилий именно на то, чтобы точно научиться задавать направление. Да и то чаще всего им это удается плохо, если цель отстоит от них более чем на два-три десятка шагов.

Возвращаясь после одного из уроков, Фалла и Каррир даже не сразу заметили оживление на улицах. Им не понадобилось много времени, чтобы узнать причину. Оказывается, с востока подходила армия северян. Теперь часть жителей Нижнего города переселяли в Высокий город и за его пределы. Юго-западное направление оставалось единственным возможным для того, чтобы бежать из Каллимара. Новости встревожили обоих, они как раз обсуждали, не стоит ли им тоже предложить Риму перебраться в Высокий город, когда подошли к своему складу. Что-то было не так…

Дверь висела на одной петле. С опаской Каррир заглянул внутрь. На него смотрел пустыми глазами Рим. Его улыбка была жуткой от порезов на щеках. Старший мальчик сидел на стуле в развязной позе, привязанный к спинке, и были заметны его страшные раны. Все, что ниже пояса, было изрезано ножом, так что целой кожи почти не осталось. Кто-то сначала убил Рима, а потом потратил много времени, придавая телу эту пугающую позу. Каррира начало тошнить. Фалла заглянула через его плечо, глубоко вздохнула и зашла внутрь. Подойдя к стулу, она замерла на месте. Каррир тоже прошел дальше, борясь с тошнотой.

За стулом, к которому был привязан Рим, лежал Петля с проломленной головой. Его хотя бы не мучили. Эта мысль успокоила Каррира только до того момента, пока он не заметил близнецов. Их повесили на одной веревке, перекинутой через балку. Глаза Амы и Эмы были страшно выпучены, изо ртов обеих девочек высовывались посиневшие языки. По полу под ногами близнецов бегал мистер Рат, пронзительно вереща. Каррир рухнул на колени. От вида девочек тошнота ушла, ее сменила страшная ярость. Тот, кто сделал такое, не должен жить! Казалось, по его венам струится чистый огонь ненависти. Сейчас он мог бы сжечь весь город, весь мир! От эмоций он сам не заметил, как стал впитывать тепло из воздуха и отпускать его. Просто на вдохе воздух вокруг него остужался на десяток градусов, а на выдохе нагревался. За спиной тихо плакала Фалла.

Откуда-то сбоку кто-то метнулся к Карриру. Он даже не успел отреагировать, как в него врезался Мелкий. Он мелко дрожал. Фалла подбежала и, встав на колено, обняла маленького мальчика, успокаивая. Она все еще плакала. Каррир поднялся и подобрал с пола мистера Рата, тот уже привык к нему и пошел на руки.

– Ты убежал и спрятался? – спросила Мелкого Фалла.

Тот кивнул, показал на себя, потом на окно, ведущее во внутренний двор. Фалла кивнула ему. Постаралась улыбнуться, но вышло жалко. И снова стала гладить по спине.

– Ты видел, кто это сделал?

Мелкий сначала задрожал и втянул голову в плечи, но потом посмотрел на нее и кивнул. Он показал себе на глаза, а потом зажмурился. Каррир нахмурился, не понимая, но Фалла догадалась:

– Смотрящие в ночи?

Мелкий снова вздрогнул и кивнул. Каррир отдал Фалле мистера Рата. Обычно она с ним не ладила, но сейчас крыса не сопротивлялась.

– Бери Мелкого и мистера Рата, идите к Меропу.

– А куда пойдешь ты?

– Поговорю со Смотрящими.

– Каррир! – воскликнула Фалла, собираясь его переубедить, но он, не слушая ее, вышел со склада.

Ему не понадобилось много времени, чтобы выяснить, где обычно собираются «Смотрящие в ночи». У них было три любимых трактира в Нижнем городе недалеко от набережной Меридиана. Выбрав самый большой из них, Каррир зашел внутрь.

Помещение было плохо освещено, людей в трактир набилось немало, десятка два. Многие пили или играли в кости. Некоторые точили ножи, лениво развалившись на лавках. Каррир направился к стойке, но дорогу ему преградил юноша шестнадцати лет.

– Потерялся, малыш? Беги лучше к мамочке!

– Я ищу «Смотрящих в ночи»… – тихо, пересохшими губами произнес Каррир.

– Что ты там шепчешь, карапузик? – Юноша разыграл целую пантомиму, наклонившись и приложив ладонь к уху. Многие за соседними столами засмеялись. Каррир собрался и произнес во весь голос, который подвел его, дав петуха:

– Мне нужны «Смотрящие в ночи»!

– О, да ты, наверное, отчаянный парень, если ищешь нас! – Юноша приобнял Каррира за плечи. – И зачем же мы тебе понадобились? Мы не работаем с мелкими карманниками и попрошайками! – Он толкнул Каррира, и тот бы упал, если бы не впитал свою кинетическую энергию, мгновенно застыв на месте. Видя, что Каррир не упал, юноша удивился.

– Вы убили Рима! – крикнул Каррир.

Юноша нахмурился. Из-за ближнего стола встал мужчина лет тридцати со шрамом через лицо. Ростом он был чуть выше Каррира, но вдвое шире в плечах, этакий плотно сбитый коротышка.

– Да ты никак из банды этого мелкого засранца? Который пришел вчера сюда и сначала кричал, что мы должны слушать его, а увидев ножик, начал ныть, что хочет присоединиться к нам? Я слышал от Дрина, что у него недавно появились новенькие. Видимо, ты тот малый, который нас должен был, по мысли этого отброса Рима, всех порешить? Как тебе наш подарочек, уже развернул? – Коротышка заржал. – Особенно мне понравилось работать с девчонками, они так мило вопили, пока я перетягивал веревку!

Каррир онемел и застыл, глядя в пол. Его снова охватила та же ярость, что на складе. Одежда на нем затрепетала, как от сильного ветра, так часто он стал втягивать и отпускать тепло вокруг себя. От этого его слова потонули в хлопках ткани.

– Что ты там лопочешь, сосунок?

Каррир успокоился, прекратив использовать магию неконтролируемо. Ткань опала. Он посмотрел мужчине прямо в глаза.

– Ты умрешь первым.

Он присел, коснувшись левой рукой пола. Деревянного пола. Под его рукой большая часть мгновенно сгорела, дав ему массу тепловой энергии. Правую руку он протянул в сторону мужчины и позволил огню ярости в своей крови хлынуть наружу, не думая о формулах и функциях. Только жар, горящий сейчас в его сердце! Яркое, почти белое пламя сорвалось с его ладони, ударив коротышку в лицо. Каррир погасил пламя через две долгие секунды, за которые от лица остался только один череп с обгоревшей плотью. Тот даже не успел вскрикнуть. Весь трактир замер.

Каррир, пользуясь замешательством, повернулся, коснувшись левой рукой другого участка пола и сжигая его тоже. Впитывая энергию, что была заключена в дереве. Много энергии.

– Я надеюсь, тут сидят только «Смотрящие».

На сей раз он не стал использовать огонь, тот требует слишком много энергии. Просто сильно повысил температуру около ближайших двух столов. Мужчины, сидящие за ними, заорали, повскакивая с мест. Их волосы и одежда пылали.

– Ты что за хрень творишь! – заорал юноша и, достав нож, прыгнул к Карриру.

Тот впитал его кинетическую энергию, остановив. А потом придал большую энергию ножу, так что тот вырвался из рук нападавшего и пробил ему грудь рукоятью. Нож, видимо, задел позвоночник, так как юношу рвануло к стене и прижало к ней прямо напротив Каррира. Тут остальные посетители таверны поняли, что происходит что-то не то. Побежали к выходу. У Каррира не вовремя почти закончилась энергия. Он придал себе скорость, добавив кинетическую энергию, и одним быстрым прыжком перенесся к двери. Слишком быстрым. Виски заломило, кости сдавило, подступила тошнота. Каррир оперся на ближайший к выходу стол. Но ведь он тоже из дерева. Половина стола мгновенно сгорела, оседая горсткой пепла. Вторая рухнула на пол, лишившись половины ножек. Каррир снова был заполнен энергией. Тошнота и головная боль отступили. Странно, до этого он не замечал, что, используя магию, начинает чувствовать себя лучше.

Несколько человек почти добежали до двери. Каррир коснулся соседнего стола, преобразовав его часть в энергию, переполнившись ей. А потом, махнув руками, создал из огня пылающую арку на месте двери. Жар был таким сильным, что доски и бревна занялись сразу от пола до потолка. Каррир обернулся, посмотрев на замерших людей.

– А теперь вы все умрете.

В этот день пылала набережная в Нижнем городе. Три таверны сгорели дотла, никому из посетителей спасти не удалось. Только чудом огонь не перекинулся на соседние здания.

Глава 2

Парин. Бумага и смола

Новость о подошедшей с востока армии прокатилась по легиону «Север» оглушающей волной. Еще вчера никто не сомневался в победе, север пришлось временно оставить, но пятнадцать тысяч легионеров под защитой реки и относительно узкой полоски городских стен легко отобьют натиск двадцати тысяч северян, даже подойди к ним еще десять тысяч дружинников из предавших баронств. В обороне при переправе и за стенами города перевес вдвое не казался страшным, ведь войска Империи уже давно не знали поражений благодаря дисциплине и магам. Находились даже отчаянные головы, а в «кулаках рыцарей» их и вовсе было большинство, говорящие о том, что легат зря сидит за стенами. Нужно выйти в поле, дать бой и освободить север.

В общем, до этого никто не считал положение тяжелым… кроме Ацелия. Тот ворчал за всех и пророчил беды. И теперь, когда беды настигли легион, некоторые стали поглядывать на претор-легата и его адъютанта с уважением, правда, многие называли их воронами за способность накаркать неприятности. Как говорил Пенек, большинству придурков всегда худо, что бы ты ни говорил и не делал. Говоришь им умные вещи и оказываешься не прав – значит, дурак, оказался прав – тогда накаркал. На это злой на весь свет Ацелий посоветовал Пеньку прибить свой язык к своему же худому мозгу, а то сейчас его треплет только ветер. Пенек лишь довольно оскалился, он любую остроту претор-легата в свой адрес считал личным достижением.

Подход второй армии ухудшил положение легиона сразу по нескольким статьям. Во-первых, теперь город с двух сторон осаждали уже более сорока пяти тысяч человек. То есть легион проигрывал по численности втрое. В случае штурма мало не покажется никому. Во-вторых, подошедшая армия северян отрезала легион от столицы, перекрыв сразу трое ворот на левом берегу Меридиана. Теперь сообщение со столицей возможно только по реке. В-третьих, поражение и разгром легиона «Лев» плохо сказалось на боевом духе. Ведь до этого все считали, что три легиона с легкостью сотрут в порошок любые силы северян. Ведь это легионы Империи! Но войска Герики, пусть и с помощью дружин баронов, разгромили целый легион. При этом так, что никому не удалось бежать или прорваться. Теперь горячих голов, уверенных, что северян можно разбить при любом соотношении сил, становилось все меньше.

Да и не было особо времени у солдат обсуждать что-либо. У Кривой реки было оставлено только небольшое заграждение, на стенах Маленького города еще когорта. А все основные силы, девять других когорт, спешно размешались на стенах и улицах Нижнего города вдоль всей длинной стены. Каллимар был большим городом, и район Нижнего города занимал почти половину его площади. А значит, на него приходилась и половина протяженности стен. Более семи километров. Это не пятьсот с небольшим метров, нуждающихся в защите, у Врат Киммара в Маленьком городе. Там болота мешали развернуть большие войска вдоль всей стены. С другой стороны, и Ацелий, и Амброзий сильно опасались, что болота только кажутся непроходимыми. Именно из-за этого чуть не случилась катастрофа. Все разведчики корпуса «Зари», лучшие в армии Империи, перекрывали и патрулировали даже едва заметные тропы через болота, которые были известны местным. А угрозу с востока, направления, прикрытого легионом «Лев», не ждал никто. Не помогла даже прозорливость Ацелия. Все восточное направление патрулировали обычные разведчики легиона «Север». Трибуны часто отправляли туда новичков набираться опыта. Постоянных секретов развернуто не было. В итоге, если бы не везение и мастерство Силена, принесшего весть о подступающей армии Герики, она могла бы подойти к городу неожиданно и с ходу занять одни из ворот. И начавшиеся уличные бои с противником, превосходящим легион вдвое по численности, был бы очень тяжелым испытанием для «Севера». К счастью, теперь они успевали подготовиться к штурму.

Часть жителей Нижнего города приходилось переселять, как до того жителей Маленького города. Многие уходили сами. Через Врата Юго-западного тракта в Верхнем городе еще можно было уйти в спокойные центральные провинции Империи на юго-западе. Осложнял жизнь солдатам еще и мост Вестника. Только он соединял через Меридиан Маленький город с Нижним. В итоге Амброзий приказал разметить мост и выставить стражу, чтобы северная часть была всегда свободна для нужд легиона. Людям это не нравилось, так как на мосту началась жуткая давка, но деваться было некуда.

Ацелий и Парин носились в этом хаосе, отнюдь не свойственном легионам, пытаясь придумать, как стратегически улучшить оборону города. Амброзий хотел затащить блох, новые пушки, на стену, но Ацелий его переубедил. Он почти не сомневался, что стены падут рано или поздно, особенно если маги будут в соответствии с новой тактикой держаться подальше от передовой. Предстоят уличные бои, и вот тут-то легкие пушки, стреляющие тучей мелкой металлической дряни, и будут очень полезны. При правильной тактике, заманив врага поглубже в переплетение улиц и используя эффект неожиданности, пушки смогут перевернуть всю битву. Ацелий не сомневался, что северяне, не будучи самоубийцами, погонят на стены баронские дружины. Их легионеры расколют и сами без магов и пушек. Северяне из Герики, усиленные элитными отрядами из Кимбера, доставленными с правого берега Меридиана, пойдут позже, когда имперцы устанут от постоянных штурмов. И неминуемо возьмут стену, если имперцев не поддержат маги. А маги не поддержат, так как они не хотят, чтобы их перещелкали из арбалетов волшебными болтами, которые есть у северян. На штурм бросят всех. Если их рассредоточить в городе, а потом удачно контратаковать, то можно разбить армию северян, отогнать ее от города, и останется достаточно сил, чтобы держаться, пока не подойдет помощь из столицы.

После недолгих, но крайне эмоциональных и красочных уговоров Амброзий одобрил план Ацелия. И теперь тактический корпус был занят тем, чтобы натаскать магов для новых ролей поддержки пехоты из глубины строя и создать как можно больше пушек. Мастер Арабринус старался вовсю. Ацелий обещал ему полноценный патент на его печь с государственной поддержкой и выплатой половины таланта за каждую пушку, отлитую во время осады в Каллимаре. Лицо Арабринуса засияло пуще прежнего, и он принялся за дело. Парин несколько раз поговорил с мастером, потом с претор-легатом и настоял на том, чтобы выделить Пироманов для нагрева печей. Конструкция мастера Арабринуса позволяла обойтись и без них, в ней металл нагревался через перегородку между двумя камерами, но Парину такой способ казался чересчур медленным, особенно при наличии магов, которым явно больше нечем заняться. Поэтому в обе камеры засыпали металлический лом, маги грели его, а солдаты мешали огромными стальными оглоблями. Потом металл заливали в формы и остужали. Полученная таким образом сталь все равно уступала в пластичности кованой закаленной стали, идущей на доспехи рыцарей, но была куда лучше обычной и подходила для пушек.

К сожалению, странного металлического чудо-порошка мастера Арабринуса, который он добавил к металлу первой пушки, хватило только на первые двадцать орудий. Следующие выдерживали три-четыре выстрела без охлаждения ствола, что было сносно, но хуже, чем у первых экземпляров. Поэтому первые двадцать пушек были отданы когортам в качестве полковой артиллерии. Остальные пушки носить и обслуживать должны были специально обученные ополченцы из числа жителей Каллимара. По прикидкам Ацелия, до штурма они успеют сделать еще хотя бы полсотни блох. Поняв, что такое число легких пушек может позволить перекрыть почти все крупные дороги, ведущие от ворот в центр города, Парин приободрился. Но Ацелий поцокал языком, назвал его глупышкой и заметил, что у северян тоже будут легкие пушки. Так что радоваться рано, скорее уличные бои обернутся огромной кровью с обеих сторон.

Кроме создания парка легких орудий и проведения тактических занятий с отдельными манипулами, большой головной болью тактического корпуса стало переобучение магов. Тридцать лет назад маги не участвовали в тактических построениях легионов, просто около сотни магов присоединяли к легиону, и те несли хаос в ряды своих и чужих. Совет магов даже не заботился о каком-то балансе среди магов, бывало, что присылали только Пироманов или только Молний. Вообще из шести орденов подходящими для битв считались четыре: Пироманы, Молнии, Повелители плоти и Кинетики. Иллюминаты и Трансформаторы никогда в стычках и сражениях не участвовали, и их ордена были самыми маленькими. Также небольшим был и орден Повелителей плоти, однако почти все маги из этого ордена сначала принимали формы Бегунов или Глаз и служили в легионах. Для них это был один из этапов ученичества. Пироманы, Молнии и Кинетики посылали в легионы самых слабых и глупых магов. Соответственно, магов свои боялись так же, как и враги. Если не сильнее.

Все изменилось, когда один из друзей Платона, предшественника нынешнего императора, Ацелий получил особые полномочия и создал тактический корпус. Ему как другу императора простили многое. Например, то, что он ограничил магов. Теперь в легион присылали примерно равное число магов из разных орденов. У магов появились четко прописанные тактические функции на поле боя и в лагерной жизни. Например, Пироманы обязаны были разжигать костры во время дождя для всего легиона. Именно тогда легион начал представлять наибольшую угрозу для противника, ведь теперь маги и пехота легиона стали единым механизмом.

Повелители плоти представляли три вида солдат. Бегуны – быстрые, неуязвимые для оружия, вооруженные острейшими когтями, которые могли разорвать даже кольчуги, стали идеальными мобильными отрядами для фланговых ударов. Обычно два-три Бегуна просто огибали вражеский строй, с учетом того, что они бегали вдвое или втрое лучше любого человека, их передвижения становились угрозой даже для крупных отрядов в две-три сотни человек. Также Бегуны могли оставаться в резерве и, увидев прорывы в рядах противника, пробегать в них и творить хаос за спинами врагов. Сложно сохранять строй и давить стеной щитов, когда в любой момент десятисантиметровые острейшие когти могут впиться тебе в затылок.

Глаза сразу же присоединились к корпусу «Зари», элитным разведчикам Империи. Эти маги не могли похвастаться особой силой в бою, но видели ночью на расстояние в несколько десятков километров, могли услышать шепот более чем за километр и потому идеально дополняли разведчиков. Быки были новым типом магов. Ацелий просил придумать глав ордена Повелителей плоти солдат, способных быть идеальной тяжелой пехотой, и те спустя два года начали иногда присылать таких солдат. Их кожа отливала золотым металлическим цветом, они были малоподвижны, но ни один клинок не мог навредить им. Они хорошо вписались, становясь наконечником строя «кулака рыцарей», даже не имея оружия из-за своей медлительности. Если закованных в броню воинов за собой вел Бык, рыцари становились практически неуязвимыми. К сожалению, в легионе «Север» Быков сейчас не было.

Также важную роль для армий играли Кинетики. Во время сражений они могли выдвинуться вперед и поразить врага кучей мелких твердых предметов, разметав тем самым и сам строй противника. Взлетая, Кинетики становились центром контратак либо поддержкой своего строя. Они часто парили на высоте двух-трех метров над полем боя, швыряя в наступающего противника осколки металла или мелкие монеты.

Пироманы были проще, на поле боя они сжигали всех, кто оказался к ним слишком близко, если у них было достаточно топлива для магии. Чаще всего противника, но, к сожалению, не всегда. Пехота боялась их больше всего, поэтому нередко Пироманы работали в отрыве от пехотинцев. И чаще их использовали во время осад и штурмов. Они могли мгновенно убрать с пути войска любую баррикаду, если та была из дерева. А во время защиты залить пламенем любую брешь в обороне легиона.

И наконец, Молнии. Эти были способны отчасти посрамить Пироманов своей непредсказуемостью. Они могли создать молнию, которая скачет по металлу и сжигает воинов в доспехах. Идеальное оружие против тяжелой пехоты. Главное, чтобы рядом с ним в этот момент не было своей тяжелой пехоты, а то достанется всем. Также они могли, подобно Кинетикам, раскидать вражеский строй, но только если на солдатах было много металла. Это всегда удивляло Парина, но таковы были законы магии.

Выходило, что до этого тактика использования магов подразумевала их постоянное присутствие на передовой, в самом пекле, но часто это пекло они и создавали. Все маги могли остановить летящие в них стрелы и отразить удары мечей и копий, им нечего было бояться. Маг умирал только от внезапной атаки, например, от шальной стрелы в спину. Но теперь, с учетом болтов, которые ни один маг не может остановить, они становились слишком уязвимыми и желанными мишенями для северян. Такими темпами всю сотню магов, приписанных к легиону «Север», могут перестрелять за пару часов. А легионы уже привыкли полагаться на помощь магов в бою. Выход был один – изменить тактику так, чтобы легионы не лишились прикрытия магии, а маги не лишились жизни.

И если с Пироманами проблем не было из-за специфики их магии, ведь они и так чаще других держались в тылу войск, пока их способности не понадобятся, то с другими орденами пришлось поломать голову. Роль Пироманов в обороне была закрывать дыры в стенах пламенем и прикрывать отступление войск, чтобы под огонь не попали дружеские войска. И так как им не требовалось менять тактику и тренироваться, Ацелий с подачи Парина обязал их работать с мастером Арабринусом на новых сталелитейных печах.

С Бегунами все тоже получилось более-менее просто. Их роль теперь состояла в том, чтобы быстро ликвидировать прорывы вражеских войск с тыла. В итоге основной подготовки Бегунов на этом этапе стала работа с картами Нижнего города. Самые подробные карты, имеющиеся в распоряжении легиона, копировались и раздавались магам. Они должны были знать все переулки, даже самые узкие, чтобы как можно быстрее оказывать помощь группам солдат во время предстоящих уличных боев.

Ацелий с Парином также придумали, как быть с Кинетиками. Теперь им отвели не атакующую роль, а защитно-вспомогательную. Если до сих пор Кинетики взлетали сами, то теперь они должны были поднимать несколько арбалетчиков, чтобы те могли беспрепятственно стрелять из удобной позиции. При этом Кинетики смогут защитить их от стрел противника, кроме тех, новых. Но тут Ацелий попробовал рискнуть. Подумав, он решил, и Парин с ним согласился, что таких болтов не очень много, и северяне не будут тратить их на обычных солдат, когда поймут, что теперь парят не маги, а обычные арбалетчики. Помимо этого Кинетики, как и ранее, могут защищать строй от навесного огня противника. Так что Кинетики тренировались совместно с арбалетчиками под громкие ругательства последних, которые никак не могли привыкнуть, что невидимая сила поднимает их над землей. Окружающие стрелки, ждущие своей очереди, ржали над каждым пассажем менее удачливых сослуживцев, чья очередь стрелять была в этот момент. Чтобы спустя несколько минут самим отчаянно ругаться, пытаясь одновременно и целиться в мишень, и не смотреть вниз, пока отстрелявшие свое смеялись над ними.

А вот с Молниями была беда. Ни претор-легат, ни его адъютант не представляли, что с ними делать. Потенциал этих магов был бы полезен, но на узких улицах их молнии были бы чересчур опасны для своих войск. А выпускать их без прикрытия, значит, подставить под стрелы, часть которых может их убить. Ацелий уже плюнул было, решив просто поставить их с Кинетиками отражать навесной огонь противника, ведь Молнии могли оттолкнуть наконечники стрел, если они были из стали. Впрочем, у них это выходило куда хуже, чем у Кинетиков. Но Парин не сдавался. К тому же он немного сдружился с одним молодым магом из Молний. Кринк, так его звали, был земляком Парина. Его родитель также был известным торговцем, они были конкурентами с отцом Парина. Вот только для молодых людей встретить кого-то из своих мест здесь, на севере, было как глоток чистого воздуха. Они быстро нашли общий язык и теперь часто проводили вместе вечера в какой-нибудь таверне. Кринк был заядлым любителем пива и вина, тогда как Парин чаще всего тянул весь вечер одну кружку пива, едва выпивая четверть. Ему хватало понедельников.

Однако сегодня Кринк нашел Парина днем, когда тот следил за тренировками Кинетиков. Посмотрев на ругающихся арбалетчиков, болтающихся в воздухе, молодой маг улыбнулся.

– Эк они наворачивают!

– Вчера было хуже, сейчас они скорее уже не от души, а чтобы порадовать остальных, – заметил Парин.

– Я тут слышал, что у вас большие проблемы, господин адъютант претор-легата!

Парин нахмурился.

– Ты о чем?

– О нас, могущественнейших магах Империи. – Кринк выпятил грудь и надул губы, но потом не выдержал и рассмеялся. Парин все еще смотрел на нового приятеля с недоумением, и тот пояснил: – Я о Молниях. Не знаете, куда нас пристроить?

– Ну, мы нашли выход. Будете в кои-то веки делать что-то полезное и защищать легионеров от стрел.

– Скукота! Я тут кое-что придумал, думаю, тебе понравится.

Парин прищурился недоверчиво, у Кринка было специфичное чувство юмора, в прошлый раз эта фраза предваряла показ старого вояки, который рыгал по нотам. Кринк купил ему пять кружек пива и хохотал каждый раз, как ребенок.

– Не дрейфь, зануда! Это связано с магией. Мой учитель мне кое-что рассказывал. Я позволил себе одолжить пару солдат от твоего имени! Вот смотри!

Он махнул рукой, двое солдат втащили на плац большой ушат воды и вылили под ноги арбалетчикам, ожидающим в очереди. Кринк улыбнулся, коснулся шнурка, идущего от его массивного рюкзака, какие носили все Молнии, присел и коснулся мокрого песка. Слегка затрещал воздух, и часть солдат начала ругаться, подпрыгивая. Кринк радостно засмеялся. Арбалетчики было хотели возмутиться, но, распознав Молнию, замерли.

– Извините, ребята! С меня пиво сегодня вечером! – Солдаты неуверенно заулыбались. – Видел? Если в воде растворить много соли, то она хорошо передает молнии. Если такую воду разлить под ногами наступающих, то мы сможем их чудно поджарить, как маленьких цыплят! Ты любишь цыплят, Парин?

– Обожаю. Думаешь, если разлить много воды, то молнии будут бить только в тех, кто стоит на влажной поверхности?

– Почти уверен! Если найдешь десяток солдат, готовых рискнуть и постоять под молниями, и десяток манекенов в железных доспехах, то можем попробовать.

– Да, конечно. А ты идиот! Не мог сказать раньше?

– Ну, я о ваших с претор-легатом проблемах узнал только недавно. Кстати, где старый лис? – Кринк неуверенно начал озираться по сторонам. Ацелий был старше, опытнее и злее на язык, поэтому привычный сам балагурить маг немного его опасался.

– Устраивает экзамен Бегунам на знание переулков Нижнего города.

– О, бедные собачки! В общем, с водой трюк простой, и его можно устроить где угодно, но есть еще более интересная штука. Если достать много стальных длинных шестов, обернуть бумагой и пропитать смолой, то может получиться очень эффектно!

– Что? Давай ближе к делу. Что ты еще задумал?

– Смотри, есть вещества, по которым молнии идут легко, а есть те, по которым молнии почти не идут. Так вот, если металл обернуть просмоленной бумагой в несколько слоев и жахнуть с одного конца молнией, то заряд ударит с другого конца, тогда как за бумагу можно держаться рукой и ничего не почувствовать… В теории.

– То есть если протянуть такие шесты с обмоткой вдоль улиц и дождаться, когда тяжелая пехота окажется у одного из концов шеста…

– То я могу ударить в другой конец молнией, и она жахнет по пехоте противника…

– А наша пехота останется невредима! – Парин широко улыбнулся. Кринк улыбался не менее широко. Он любил устраивать такие розыгрыши. Как правило, болезненные, но не смертельные. Вот только для солдат противника он готов был сделать исключение и сотворить весьма смертельный розыгрыш.

– Да ты все уловил с ходу! Умный парень, я всегда так говорил!

– Это будет идеальная ловушка. Мы можем отступать по улицам, где будут установлены такие шесты. Здорово! Почему Молнии не сообщали о таком нам раньше? – удивился Парин.

Кринк смутился.

– Ну, знаешь… Честно говоря, в армию наш орден отправляет лишь отборных идиотов. Они только и умеют, что пускать заряды без толку. Мастера так меняют энергию в пространстве, что молния никогда не бьет, куда не надо!

– Боги! Это же безумие. Мы мучились такое долгое время, а ответ знали все? Они идиоты?

Кринк покраснел и опустил глаза.

– Извини, Парин. Я тут ни при чем, это все Совет. Ну да, им все равно, сколько умрет солдат… – Кринк неловко помялся, замолчав.

– Скажи мне вот еще что, откуда тогда у нас в армии взялся ты? Ты-то не похож на идиота. Иногда, по крайней мере.

– О, спасибо, мой друг! Ну… Я попал в неловкую ситуацию, если честно.

– Неловкую? Это какую?

– У нас во время обучения был один старикан из Совета ордена, который ко мне часто придирался… Вот я ему как-то и запустил мышь под крышку обеденного подноса.

Парин рассмеялся, чего-то подобного он от Кринка и ожидал.

– Да, смейся, смейся! Так вот, он поорал, а затем взял меня в ученики. – Парин подавился смехом и недоверчиво уставился на молодого мага. – Ага. Я тоже удивился, а тот сказал, что ему нравятся ребята с характером. Многому меня научил, а потом отправил сюда, сказав, что тут я стану серьезнее и спокойнее, после чего он будет голосовать за включение меня в Совет ордена. – Парин опять подавился смешком. Совет ордена – это серьезно! – Впрочем, в последнее я не очень верю. Хотя… Аримус странный дедок. Чем-то похож на твоего шефа…

– Ну, я готов отправить твоему учителю сотню благодарностей и больше не буду обижаться на твое идиотское чувство юмора, раз оно и привело тебя к нам в легион! – Парин хлопнул левой рукой приятеля по плечу.

– Пошли искать смолу и бумагу?

Спустя несколько часов они попробовали вариант с водой, только Парин решил использовать две группы манекенов. Так было менее весело, на что посетовал Молния, зато безопаснее. Действительно, молнии Кринка били во влажный песок, не задевая ближние манекены. Способ был не очень удобным, иногда отдельные заряды все же разлетались по сторонам, но он позволял взять хоть какой-то контроль над силами магов. Ацелий подошел как раз во время одного из экспериментов и удивленно присвистнул.

– И кто же придумал столь изящную идею? Мой маленький зайчик или молниенесущийся суслик?

– Эй, а почему это я суслик? – возмутился в который раз Кринк. Ацелий только многообещающе улыбнулся.

– Это идея Кринка, – вставил Парин. – Есть и еще более хорошая задумка, но она требует подготовки. Я уже послал Пенька и Карина к интенданту вытрясать душу.

– Почему их? – хмыкнул претор-легат.

– Ну, Пенек вытрясет из любого душу, а Карин точно принесет то, что необходимо.

Ацелий опять хмыкнул и одобрительно кивнул.

– Что за идея, если кратко?

Парин рассказал, иногда давая Кринку объяснить детали по магии. Когда они закончили, Ацелий улыбался так же широко, как и они.

– Да, это очень хорошо! Мой суслик, ты повышаешься до громоподобного волка! Теперь я понял, что в тебе разглядел старый маразматик Аримус!

– Вы знаете учителя? – удивился Кринк.

– Да, когда-то давно вместе служили в легионе. – Молодой маг удивленно поднял брови. – А он не рассказал, что сам тоже прошел армейскую школу за слишком буйный нрав? Ну-ну. Правда, мне он секреты с водой и стальными шестами не рассказывал, иначе бы давно это использовали… Вот ведь засранец! Да он специально тебя послал в наш легион, знал, что пересечемся, и ты все выболтаешь! Старый сообразительный крот!

Ацелий рассмеялся.

– Отлично, ребята, я теперь почти спокоен за нынешнюю молодежь!

Когда Ацелий отошел, Кринк повернулся к Парину:

– Тебе не кажется, что это заговор старых маразматиков? Боги, мне нужно запить эти новости!

Подумав, Парин кивнул, в кои-то веки его потянуло выпить по своему желанию, а не развлекая претор-легата. На время осады действовали довольно строгие правила, когда солдаты могут посещать таверны. Только в первые два часа после дежурства, пить не более двух кружек пива или кубка вина. Это позволяло не слишком злить привыкших за долгие годы спокойной гарнизонной службы солдат, при этом сохранять боеспособность легиона. Ведь до следующего дежурства было не менее шести часов, и солдат точно успеет проспаться после небольшой порции выпивки. Продолжая тихо беседовать, юноши направились к ближайшей от плаца таверне.

Глава 3

Асциена. Воля и правда

Путешествие обратно в столицу заняло чуть меньше времени, чем поездка до Кальциума. Асциена торопилась сама и торопила Миллу, в итоге вместо ночевок в трактирах спали в каретах, часто не останавливаясь на ночь, а только меняя осликов. Историк надеялась, что спешка оправдается. Свиток времен Войны богов стоил любых усилий, главное, убедить графа де Фарниса показать этот свиток. Тут были проблемы. Вряд ли графу нужны деньги, и на него не повлияет документ, подписанный Советом старейшин церкви Одина. Придется как-то его уговаривать.

До столицы Империи они добрались за пять с половиной дней. На горизонте показался раскинувшийся на нескольких крутых холмах город, слишком большой, чтобы окружить его единой линией стен. За это время Асциена почти не работала, сложно было сосредоточиться на записях. Сразу же они заехали в императорский дворец и испросили аудиенцию у Голоса Императора. Первый советник правителя Империи был слишком важной фигурой, чтобы заявиться к нему просто так. Асциена только надеялась, что прошение рассмотрят быстрее, чем за три-четыре дня. Ей не терпелось отправиться в Область Одина и сообщить старейшинам о своих новых идеях.

Как это ни странно, уже вечером им в гостиничные апартаменты доставили письмо, сообщающее о том, что Голос Императора с удовольствием разделит ужин с блистательными историками. И даже отправит за ними карету. Это напрягло Асциену, и она стала выспрашивать у Миллы, не ее ли рук дело такой спешный отклик первого советника императора. Но та заверила, что сама не ожидала столь скорого приглашения.

Карета доставила их не во дворец, а в небольшой двухэтажный особняк на одной из центральных площадей Майна. Площадь украшал величественный фонтан со скульптурной композицией из шести Великих богов. Видимо, это была личная резиденция графа Амадеуса де Фарниса. Двое слуг в черно-золотых одеждах проводили девушек в просторную столовую, где уже был накрыт ужин на четырех человек. Почти сразу появился сам граф в сопровождении высокого молодого человека.

– О, милые дамы уже тут. Нет-нет, нет нужды вставать! – Де Фарнис изящно поклонился. – Позвольте представить, молодой член Совета магов ордена Иллюминатов Гаррион. Милая моя Милла, не будете ли вы столь любезны занять его беседой, пока мы обсудим важнейшие вопросы с уважаемой Асциеной?

Молодой маг поклонился, а затем подал руку Милле, помогая встать. Они вместе вышли из столовой, и Асциена осталась наедине с Голосом Императора. Она внимательно посмотрела на этого человека. Граф чинно уселся напротив, не обращая внимания на пристальный взгляд. Одет он был менее вызывающе, чем на площади во время речи о магах и императоре, но все так же дорого – в шелковый темно-синий колет и штаны с ярко-золотой вышивкой. Под колетом была персиковая рубашка.

– Моя уважаемая гостья, не желаете вина? Это один из лучших годов, с вашей родины, из виноградников на юге Области Одина.

– Я родилась в Империи, – несмотря на обходительные манеры, от этого человека Асциене делалось почему-то жутко. – Зачем вам необходим разговор наедине?

Де Фарнис, казалось, опечалился, но потом быстро улыбнулся снова.

– Вы предпочитаете начать с дел? Ну что ж, для начала я хотел бы попросить разрешения называть вас по имени. Разумеется, меня вы можете звать Амадеус, – сказал граф, наливая вино в высокие серебряные фужеры.

Асциена секунду помолчала. Она редко общалась с людьми, сложно с ними сходилась в отличие от Миллы, однако чаще всего быстро могла прочесть человека. Что он хочет, что пытается скрыть. Но вот сидящий напротив человек оставался полной загадкой. Асциена поймала себя на мысли, что не видела ни одной его настоящей эмоции. Все это было идеальной игрой. Вот только Асциена интуитивно чувствовала в ней намек на фальшь. Это и пугало ее. Голос Императора слишком влиятелен, от него можно ждать любых сложностей.

– Благодарю вас, Амадеус. Однако вы не ответили на мой вопрос, почему вам нужен разговор со мной наедине?

По губам графа скользнула улыбка, на сей раз, похоже, без фальши. Вот только Асциена продолжала быть уверена, что улыбка появилась только потому, что этот человек решил продемонстрировать истинные чувства. Если она хочет, чтобы он сбросил маску, нужно действовать максимально нешаблонно. А она не была уверена, что хочет увидеть его истинные эмоции.

– Вероятно, Милла уже говорила вам, что я знаток истории и большой поклонник вашего творчества, Асциена. Мне нравится смелость ваших предположений и логика, с которой вы строите доказательства.

– Благодарю. – Асциена решила выждать паузу и пригубила вино. Лучше сейчас помолчать и послушать, чего хочет от нее граф.

– И я хотел бы узнать ваше мнение о нескольких вопросах. В своих работах, которые я видел с разрешения нашей церкви Одина, вы настаиваете, что Один не уходил бороться с Ничто, а погиб в результате мятежа Великих богов. В целом, после ваших работ эта гипотеза кажется весьма близкой к действительности. Хотел бы уточнить, при этом вы считаете этот переворот злом, а богов мерзавцами?

– Это – сложный вопрос, ваше сиятельство…

– О, прошу, просто Амадеус!

– Хорошо, это сложный вопрос, Амадеус. Возможно, некоторые мои сестры и братья по служению утрачивают веру, но я прихожанка церкви Одина и считаю Несущего Свет непогрешимым. Может быть, он и не был таким, но я в это верю, если вы понимаете, о чем я.

– Прекрасно понимаю. Я и сам человек верующий в отличие от многих моих… коллег. Многие из них просто безбожники! – Граф криво улыбнулся. – Простите, если мой вопрос вас обидел. Он не был провокационным, мне действительно интересно ваше мнение.

– Что ж, тогда я не обижена. – Асциена ответила на улыбку. – Что же касается Великих богов, как я поняла, у них были свои резоны устроить мятеж. Вот только они ошиблись, без Владыки жизнь стала значительно хуже. Возможно, из-за этого и возник второй бунт, возглавляемый Амером Убийцей Богов. Если это, конечно, был бунт бога, а не простого смертного…

– О, вы весьма изящно перевели разговор на обсуждение старого свитка, хранящегося с недавнего времени в моей библиотеке! Я впечатлен как вашим маневром, так и вашей осведомленностью! Видимо, с этим и связана ваша просьба об аудиенции? Как удачно, теперь мы можем перейти с вами к деловым отношениям, я знаю, что нужно вам, и знаю, что мне нужно от вас!

Асциена почувствовала себя неловко. Перехват инициативы в разговоре был выполнен великолепно. Более того, несмотря на ее усилия, разговор вернулся к предыдущему вопросу.

– И что же вы хотите от меня?

– Чтобы вы опубликовали свои работы и публиковали все работы впредь.

– Что? Но я и так… – тут Асциена поняла, о чем говорит Голос Императора. – Опубликовать для всех?!

– Именно.

– Это невозможно, старейшины никогда на это не пойдут.

– Поэтому я говорю с вами, а не с ними. От Миллы я знаю, что вы тщеславны в хорошем смысле этого слова. Вы хотите, чтобы вашу точку зрения знали все, чтобы ваша работу приносила пользу. И она принесет пользу. Империи как минимум точно.

– Я не могу принять это предложение. Вы правы во многом, но я не могу. Это как просить вас предать императора.

– Понимаю. Но только может ли быть правдой предательство? Я же не прошу вас врать, только рассказать правду всем, кто готов ее слушать. Правду о богах, о магах, о людях.

– Это приведет к осложнению отношений с Областью Одина. Старейшины не желают, чтобы было опубликовано для широкого ознакомления что-либо, противоречащее Догмам.

– Разумеется, ведь в этом их власть. Вам нравится их власть, Асциена? Вы умная женщина, вы должны понимать, что старейшины просто жируют за счет обычных людей, манипулируя ими.

– Не все! И они дают людям главное – веру и надежду!

– Вы верите и без Догм! Я вижу это в вас! Вот истинная вера, на которую способны вы. Неужели вы откажете в такой же истинной вере простым людям? Я считал вас более благородной.

О боги, он загонял ее в угол. Обвинял, сыпал комплиментами, так что она чувствовала себя и польщенной, и виноватой. Спорить становилось все сложнее, будто бы борешься с огромной змеей. И еще этот голос. Тембр голоса графа был буквально волшебным, спорить с ним было очень сложно.

– Я сдаюсь. Я не смогу с вами спорить. – Граф довольно улыбнулся. – Но это не значит, что я передумала. Я не могу предать старейшин церкви.

Улыбка де Фарниса погасла, но вспышки ярости или злобы тоже не последовало. На мгновение Асциене даже показалось, что в глазах графа мелькнуло уважение.

– Даже за правдивую информацию об Амере и всей Войне богов?

– Я привыкла собирать информацию по крупицам, а не использовать то, что мне неожиданно принесли на блюдце с голубой каемочкой. От подобных подарков так и несет фальсификацией.

Амадеус поморщился.

– Понимаю. Да, вы даже умнее, чем я думал. Моя ошибка, признаю. Что ж, не буду утверждать, что я бы отказался фальсифицировать документы, если бы была такая необходимость. Я бы сделал это легко, вы правы. Вот только мне ничего не нужно делать. Правда такова, что церковь и маги уже сотни лет эксплуатируют веру людей и их самих. Мне это не нравится. И императору тоже. Вы говорили, что у богов были, возможно, причины свергнуть Одина? Так неужели вы не видите этих причин сейчас?!

Асциена кивнула, граф было приободрился, но она произнесла:

– Но боги ошиблись. Без Одина стало хуже. С чего вы взяли, что людям сейчас станет лучше без магов и церкви?

– Справедливо. Вы чудо, Асциена! Редко я встречаю кого-то, столь искушенного в риторике и логике. Вы правы, у меня нет гарантий, что все не обернется катастрофой. Но я не могу не попытаться, понимаете? Если не сейчас…

Граф замолк, глядя в потемневшее окно.

– Однако, может быть, вы сначала прочитаете свитки, а затем уже решите, как быть дальше?

– Я не могу отказаться от столь щедрого предложения, Амадеус. – Асциена слабо улыбнулась, не чувствуя победы, скорее она только отсрочила катастрофу. Но вот только она не могла позволить себе отказаться от этих знаний.

– Прекрасно! Тогда предлагаю для начала все же предаться немного чревоугодию, мой повар очень хорош! А затем вас проводят в библиотеку. Надеюсь, вы не против ночной работы.

– Абсолютно нет. Особенно если у вас готовят горячий шоколад. – Асциена взяла вилку и нож.

– О, любой ваш каприз!

Ужин прошел за непринужденной светской беседой, к делам они больше не возвращались.

После ужина граф откланялся, а Асциену вежливый слуга проводил в библиотеку, занимающую все левое крыло особняка. На первом этаже было просторно, стояло достаточно столов с электрическими лампами. Асциена невольно удивилась. До этого она видела всего несколько подобных ламп в императорской библиотеке. Их изготавливали Молнии на заказ, и их часто нужно было возвращать на ремонт, так как через некоторое время они переставали работать. То, что две лампы были включены до того, как она зашла в библиотеку, говорило о богатстве графа, граничащем с расточительством.

Слуга проводил Асциену за стол, на котором уже горела лампа, поставил перед ней горячий шоколад и исчез. Через несколько секунд к Асциене подошел пожилой человек с аккуратной бородкой, одетый в лиловую мантию, видимо, библиотекарь. Он поклонился и сообщил, что его помощник через несколько минут доставит два свитка, сведениями в которых решил с ней поделиться его светлость. Асциена кивнула, налила себе шоколада в тонкую фарфоровую чашечку, пригубила горьковато-сладкий напиток и стала ждать.

Скоро ей принесли небольшой свиток, напоминающий внешне свиток Килана, и две страницы текста, судя по всему, вырванные из книги. Страницы казались новее и, скорее всего, относились к временам Войны богов. Поколебавшись, Асциена сначала развернула свиток.

«Да будет исполнена моя воля.

Объявляется с завтрашнего дня, что все граждане Империи, не прошедшие базовых курсов в академиях, лишаются права на путешествия по землям Империи, кроме случаев, когда гражданин направляется в академию. Помимо того запрещается неграмотным работать в иных поселениях кроме тех, где они были рождены, исключением является работа на фабриках Империи, список которых можно найти в приложении к Воле. Помимо этого каждый гражданин имеет право вступить в легион, если тот проводит вербовку в поселении, и избежать упомянутых выше ограничений на время службы.

Всем без исключения ученым, прошедшим обучение в академии, запрещается инициализация Семени Хаоса без явного моего волеизъявления. Все крупицы Семени, найденные на территории Империи, будут храниться до особого моего распоряжения на складе академии в Капитолии. Сокрытие Семени карается каторгой. Использование Семени карается смертью.

В приложении втором к Воле описан ряд ограничений для носителей Семени Хаоса. Нарушение ограничений карается смертью.

Воля Одина, Владыки Империи. Двадцать первое июня триста второго года от явления моего».

У Асциены перехватило дыхание. Вот что было истинным толчком к мятежу. Последней каплей, что заставила мятежных учеников действовать, а народ Империи принять их действия и восстать. Один хотел ограничить магов того времени. Приложений, судя по всему, не сохранилось, но, видимо, ограничения магам не понравились. Потом до Асциены дошло, что помимо этого Владыка хотел ввести, по сути, крепостное право для всех сословий. Асциена перечитала документ. Действительно, для всех. Благородные, если они не прошли обучение, также лишались бы права на перемещение по землям Империи. Это было бы пощечиной всем аристократам Империи! Получалось, ты, если не было возможности обучаться, был или заперт на работах в полях, или должен был отправиться на опасные производства на фабриках. Из других отрывков книг того времени Асциена знала, что на фабриках часто не проживали и десяти лет, уж очень опасной и утомительной была там работа.

А ведь древний маг Лингмар, дядя Корал, писал, что и до того было много социальных напряжений, граничащих с бунтом. Этот указ, Воля Одина, мог взорвать мир того времени. По сути, он и взорвал. Маги не стерпели, открыли людям в столице, что их ждет, и вспыхнул мятеж. Один пал, появились новые боги, вчерашние маги, ученики академии. И падение Одина при этом поглотило столицу Империи с прилегающими провинциями. Асциена поежилась.

Она верила в Одина. В то, что тот был идеальным и обещал идеальный мир. Но теперь она не могла не видеть, что он ошибался. Слишком быстро менял общество. Слишком сильно давил на людей. Подавлял их. Слишком от них отдалился и забыл о горестях простого люда. И поплатился за это крахом всего, чего добился за триста лет. Хотя сначала прогресс не столько откатился, сколько застыл. Окончательное падение цивилизации, культуры и знаний случилось позднее, во время Войны богов. Когда было уничтожено все, что Великим богам удалось сохранить из достижений Одина. Асциена взяла листы, вырванные из книги. Это действительно были заметки Пелагина.

«К Пираму подошли сразу Рамой и Косария, и жители уже отчаялись увидеть рассвет. Амер появился уже посреди побоища, ближе к вечеру этого скорбного дня. Он сразу отбросил нападавших, около десяти тысяч человек. Его сила принудила Рамоя сбежать, но Косария, слишком гордая для бегства, приняла бой. Трижды она сжигала Амера, но тот, несмотря на раны, смог ранить ее своим мечом. Косария не выдержала и бежала тоже, но недалеко. Убийца Богов нагнал Дыхание Дракона на следующий день и убил.

Не прошло и недели, как он настиг и Рамоя. Кара Богов, этот безумный палач свободных городов пал. Амер вернулся в Пирам и помогал раненым и обездоленным. Кроме того, что он спас всех от войск безумных богов, он помог потом сотням простых людей. Многие начали спрашивать у меня после той битвы, как Амер остался столь человечным, несмотря на то, что стал богом. Ведь остальные боги в лучшем случае не обращают внимания на страдания народа, а чаще являются причиной этих страданий. Когда меня спрашивают об этом, я рассказываю им о судьбе Амера. О его долге, любви, мести. Это грустная история, но после десятка пересказов я решил доверить ее еще и бумаге, дабы сделанное Убийцей Богов добро не забыли.

Так вышло, что я знал Амера с юности, будучи интендантом в легионе, где он служил. В то время он завершил курсы в одной из академий, но не остался там, предпочитая службу в армии. Этот достойный молодой человек к тридцати пяти годам уже получил под командование когорту в легионе «Цапля». При этом в нем не было ни капли благородной крови. Только честь, доблесть и дисциплина.

Но потом в его жизни случилась трагедия, имя которой – безразличие богов. Во время…»

Кажется, дальше была пропущена страница или две. Текст дальше гласил:

«…поклялся мстить и отомстил. Будучи таким же человеком, как мы, он обратился с молитвой к Одину, и Один поведал ему способ убийства богов. Два года ковал Амер свой меч, способный убить бога. И наконец, закалив клинок, он отправился к Тремору Владыке Небес и спросил с него за все. Амер убил бога, виновного в величайшей трагедии своей жизни. И сам стал богом. Таким было чудесное свойство меча, который Один вручил Амеру. Этот меч страшил богов одним своим видом и размером. Но куда страшнее был гнев Амера.

Несмотря на то, что Амера теперь вела вперед Месть, ему было свойственно и Милосердие. Ни один из богов не тратил столько сил, помогая простым людям и спасая их. Несмотря на свое прошлое в легионе, а может быть, и благодаря ему, Амер терпеть не мог сражения. Многие сражения он завершал, воздвигая невидимую стену между сражающимися. Он убивал богов, но редко лишал жизни кого-то из их гвардий. Хотя псов Рамоя стоило бы истребить целиком, как показали дальнейшие события.

Амер стал добрейшим из богов для людей и злейшим для других богов. Илаим знал это и готовился к нападению Амера, но это его уже не спасло. Будучи отличным воином и солдатом, вооруженный великим мечом Амер был непобедим для других богов. Только такие воины, как Косария или Кульцин, могли хотя бы немного противостоять Амеру. Хотя с Кульцином Амер никогда дел не имел, тот не подавлял бунты, а заботился о внешних границах Империи».

На этом страница закончилась. Значит, Амер и правда получил силу бога благодаря мечу? Или нет? Молитва Одину это, конечно, очень богоугодно, но Асциена знала, что Один был уже мертв. Она верила в его силу и решения, в его избранность и его миссию, но не думала, что Один может ответить на ее молитвы. Для нее вера была опорой, знанием того, что есть в мире что-то абсолютное, верное, правильное. Надеждой на лучшее. Асциена знала, что для многих этого мало, поэтому они верили в то, что Один где-то далеко сражается с Ничто, что после смерти все люди попадают в Неведомое, где ждут прихода и суда Одина. В эти Догмы Асциена уже не верила.

Она вздохнула и начала переписывать тексты. Затем достала пару тетрадей и стала делать заметки. Неожиданно ее окликнул голос сидящего напротив. Она так заработалась, что не заметила, как подошел Амадеус и сел за стол, налив себе остывшего шоколада.

– Вижу, вам понравились эти отрывки. Жаль, они неполные. Без описания потерь Амера сложно понять, насколько глубока и беспросветна была его месть.

Голос графа был удивительно грустным. Асциена в который раз отметила про себя, что заворожена его голосом. Казалось, он был способен передать больше эмоций, чем голос любого другого человека. И передавал их глубже и ярче.

– Я скорее подавлена. Не ожидала такого. Особенно от Владыки.

Амадеус взял со стола свиток и пробежался по нему глазами.

– Да, это было очень недальновидно и не могло привести ни к чему хорошему. Теперь я должен повторить вам свое предложение. Но сначала сообщить еще одну важную вещь. Может быть, вы мне не поверите, но я считаю, что боги возвращаются. Все боги, что ушли за Одином, как следует из Догм. И Амер в их числе.

Асциена помолчала, переваривая это. Походило на шутку, вот только граф не шутил. Она видела это. Скорее уж заблуждался или сходил с ума, но точно не шутил.

– Мне сложно поверить в это. Почему именно сейчас?

– Может быть, маги стали слишком наглыми? Ну или боги не ушли. А их заперли. А теперь вот освободили. И эти боги, проведшие шесть веков в заточении, вряд ли будут так добры, как прежде. А о том, насколько они были добры ранее, вы можете судить из текста. – Граф поднял одну из страниц слегка брезгливо, будто лягушку за лапку. – Они будут угрозой не только Империи, но и всему миру! Особенно если подомнут под себя ордена магов и церковь Одина. Именно поэтому я хочу ослабить их всех и вознести императора. Пусть Империей правит человек, а не боги или маги.

– И этого человека будут звать Амадеус?

– О нет. – Граф негромко рассмеялся. – Что вы! Я не заменю императора, а останусь его верным советником, его Голосом. Завтра будет отдан приказ о полной мобилизации магов. Вы ведь слышали слухи о войне на севере?

Асциена кивнула. Слухи о том, что три легиона столкнулись с войсками северян, а Каллимар, крупнейший город к северу от Майна, в осаде, курсировали по городу, когда они приехали в столицу.

– Поэтому маги будут призваны в легионы. Правда, в основном в легионы «Запад» и «Восток». Думаю, Империя должна получить власть и право распоряжаться жизнями всех людей континента.

Асциене показалось, что она ослышалась.

– Вы начнете войну с Областью Одина и с Союзом торговых городов? Притом, что уже вовсю идет война на севере?

– О, этих варваров легко разобьют. Что они могут противопоставить нашим магам? Не переживайте так. Империя выстоит и станет сильнее. Война дает цель. Война поглощает жизни. Когда все закончится, магов станет меньше, а народ Империи сплотится вокруг императора. Но вот только войну против Области Одина могут счесть… еретической. А вот если опубликовать ваши работы для широкого круга лиц. Что ж, тогда народ Империи примет войну как должное.

– Это просто безумие. Я не собираюсь в этом участвовать никаким образом!

– Жаль. Вы умная женщина, как вы думаете, что я сейчас скажу?

Асциена побледнела и вскочила со стула.

– О, нет. Вашей жизни ничего не угрожает. – Граф улыбнулся ей, глядя прямо в глаза. – Я слишком ценю ваши работы и ваш ум. Возможно, мы вернемся к этому разговору чуть позже. Через неделю или две, например. Когда легион «Восток» уже выступит к границам Области Одина. А пока вы будете моей почетной гостьей.

Граф дважды хлопнул в ладоши, и появились два солдата в форме легиона «Претория» и один слуга, которые проводили Асциену в просторную спальню на втором этаже правого крыла. Там Асциена в легком шоке села на кровать. Похоже, она очень крупно вляпалась в неприятности.

Глава 4

Силен. Ложный штурм

Силену и Колину повезло, их когорту из-за неполного состава отправили к Вратам Императора, откуда наименее вероятно ожидались неприятности. В состав когорты входили три манипулы. Манипулы менялись на стене каждые полдня. Пока одна манипула была размещена на стене, вторая располагалась в ближайших казармах, отдыхая, но сохраняя готовность быстро прийти на помощь первой манипуле, а третья получала увольнение. Ночью вторая манипула сменяла первую, третья – вторую, а первая – третью. И так до бесконечности на протяжении всей осады. Все стрелки манипулы под прикрытием центурии легионеров располагались на стене и в башнях у ворот. Другие две центурии легионеров, приписанные к манипуле рыцари под прикрытием разведчиков, вооруженных луками, были рассредоточены по площадям и переулкам вблизи стены.

В первую неделю было предпринято три попытки штурма силами баронских дружинников. Их гнали просто на убой, чтобы проверить готовность легиона обороняться. Толку атакующим это не принесло, легион был готов, и северяне пока успокоились. Обложив ворота и малые калитки, они отдыхали после марша с востока. Пока атаке дважды подверглись Врата Илаима на востоке города и один раз Лесные Врата, расположенные на северо-востоке, близко к течению Меридиана. Пока северяне не подтащат тяжелые пушки, а это будет еще не через одну неделю, о попытках серьезных штурмов можно не думать.

Весь день Силен и Колин отстояли на стенах и теперь решили пройтись до ближайшей таверны и выпить, решив, что успеют отоспаться позже. К тому же повод был, легат выполнил обещание, и Силен разжился орденом. Впрочем, большую попойку закатывать не хотелось с учетом того, что от центурии осталось четыре палма, и нового набора уже не ожидалось. Позвали только Серого, немолодого охотника, руководящего третьим палмом, но он отказался, сразу отправившись спать в казарму. Подходя к одной из таверн, разведчики посторонились, пропуская неспешно шагавшего по улице титана.

Существо двигалось медленно и с достоинством, черты лица его были немного искаженными человеческими, и легко было распознать, что титан улыбается окружающим. Колин широко улыбнулся в ответ, и улыбался еще какое-то время, провожая титана взглядом.

– Какая мощь все же!

– Да, вот только с северянами они нам не помогут, – хмыкнул Силен. – Титан и бабочки не обидит.

– Знаешь, было бы хорошо, если бы все были такие же! – воскликнул весьма эмоционально Колин.

– Хорошо, не спорю, но невозможно. – Силен не был оптимистом или идиотом. Колин кивнул и погрустнел. До таверны шли в молчании.

Несмотря на вечер, в таверне было немноголюдно, видимо, сменились пока только они. Еще несколько солдат да трое местных мужиков. За дальним столом сидел их знакомец Парин, адъютант претор-легата тактического корпуса, в компании незнакомого юноши. Парин махнул им рукой, и друзья направились к их столу. Подходя, заметили объемный рюкзак, стоящий на полу рядом со столом. Выходит, собутыльник парня был магом. Силен немного напрягся, он считал, а Милосердие и Месть поддерживали это его желание, что от магов лучше держаться подальше, даже если это союзники.

– Приветствую героя Империи! – начал Парин, потом показал на своего приятеля. – Это Кринк из ордена Молний. Эти два мрачных типа – одни из лучших разведчиков Империи. Силен и Колин.

Они кивнули друг другу, и разведчики сели за стол, сразу заказав пиво и копченостей к нему. Хозяин таверны хмуро глянул на их значки из дерева, говорящие о том, что они не на дежурстве, и пошел собирать снедь. Пока несли заказ, больше молчали.

– Как у тебя дела, малыш? – спросил Колин Парина.

Тот почесал левой рукой затылок, похоже, потеря правой руки его уже не очень заботила.

– Хорошо, с Кринком как раз придумали несколько весьма интересных ловушек для северян. Теперь ищем смолу для реализации задумки.

– В таверне вы ее вряд ли найдете, – заметил Силен.

– В таверне мы найдем вдохновение и новые идеи! – не согласился маг и лихо ополовинил свою кружку пива. Силен и Колин понимающе улыбнулись.

– Амброзий наградил вас орденом? – перевел тему Парин. Силен кивнул.

– За что? – влез Кринк.

– Силен прорвался из окружения северян и принес вести об их подходе. Без него стены, возможно, были бы взяты первым же штурмом с ходу. Охрана-то была только из стражников.

Глаза Кринка засияли, ему явно не терпелось влезть в драку. Щенок!

– Я просто быстро бегаю, – произнес Силен. Колин, который был в курсе, сколько северян Силен уложил, прорываясь, понимающе ухмыльнулся. – Если за этим столом и есть герой, то это ты, парень!

– Я? – смутился Парин.

– А кто придумал эти новые пушки, от которых страшно даже мне? И сообщил об опасности для магов? Ты, парень, знай, что сам достоин ордена за заслуги!

– Это не я, больше Ацелий и мастер Ара. Да и вообще, с севера меня вытащил Колин! – Парин кивнул на молчащего разведчика. Тот хотел было возмутиться, но влез Кринк:

– Да у меня не друзья, а сплошные герои! Один я пока не воевал.

У Силена дернулась щека, а Колин просто мрачно выпил.

– Успеешь еще. Многим война надоедает после первого сражения. Если ты, конечно, его переживешь, – сказал разведчик.

– Мне вот точно хватило, – пробормотал Парин, потрогав правое плечо. Боги, парень еще не свыкся, просто хорошо отвлекается от потери. Силен отметил про себя больше не поднимать эту тему.

– Да я понимаю. Но все же… – Кринк пустился в болтовню, похоже, не замечая, что из троих собеседников ни один его не слушает, все погрузились в свои невеселые мысли.

– Скажи лучше, парень, зачем вы, Молнии, носите эти махины? – Колин мотнул головой в сторону рюкзака Кринка.

– Ну, вообще это тайна ордена. Но для героев не жалко ее выдать! – Он задорно подмигнул. Чем-то этот парень сильно раздражал Силена. В смысле, он раздражал Силена больше, чем любой другой маг или неопытный щенок. – Нам их делают Трансформаторы. Они из редких металлов, можно зарядить от нашей молниевой плотины. Ну и в случае чего могу его подзаряжать от больших источников тепла. Если коснуться вон того шнура, сняв часть оболочки, получаешь доступ к энергии молний.

– Но ведь вы можете использовать тепло, как остальные ордена? – спросил Парин. Похоже, парнишка немного разбирался в магии.

– Да, можем. Но получается хуже, лучше использовать сразу энергию молний. Поэтому лучше уж таскать этот рюкзак, чтобы в бою сразу как жахнуть! – Он допил пиво и потребовал еще. – Хотя вообще наш орден больше не про войну. Мы делаем всякие механизмы, работающие от молний, заряжаем их на плотине и гребем с этого деньги!

– Любопытно, получается, зарядка только от тепла или электричества? – заинтересовался Колин.

– Ну да, мы, Молнии, не особо дружим с другими видами магии. Кстати, почему ты сказал электричество? Не думал, что разведчики знают основу электромагнитных взаимодействий!

Силен тоже обернулся к Колину. Сам он благодаря подсказке Милосердия понял, о чем речь. Но Колин такого знать вроде бы не должен.

– У меня был ранее знакомый Молния в гарнизоне, услышал как-то от него, что молнии правильно называть электричества, – заметил Колин, попивая пиво.

– Электричеством, это слово склоняется, – поправил его Кринк, расслабившись. – Кстати, может быть, зайдем после таверны в публичный дом? Я знаю один неплохой рядом!

Месть зарычал в голове Силена, как порой рычал, когда тот думал о сватовстве к Алае. Разведчик даже схватился за висок от нахлынувшей головной боли.

– Эй, герой, что это с тобой? – забеспокоился маг.

– Всю ночь был на стене, не выспался. Так что в поход за весельем без меня.

– А я для такого вообще слишком стар, – добавил Колин.

Кринк удивленно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Парина. Тот не ответил, только отчаянно покраснел и потянулся за кружкой. Маг громко расхохотался.

– А я пойду, был рад познакомиться, ребята! – помахав им рукой, он подхватил рюкзак и вышел из таверны.

– Странный парнишка, где ты его подцепил, Парин? – поинтересовался Колин.

– Он неплох, особенно по сравнению с другими магами.

– В смысле не совсем напыщенный осел? Да, я заметил. – Колин допил пиво и попросил еще кружку.

– Последняя, – одернул его Силен, заказывая себе также вторую. Колин кивнул.

– Крайняя! Как дела, парень? – участливо повернулся к Парину разведчик.

– Вы о чем?

– Обо всем. Что говорит Ацелий? Его мнению стоит довериться.

– Что северяне готовят сюрприз, мы будем к нему не готовы, и хорошо, если наши останки когда-нибудь найдет пьяный археолог-самоучка.

Колин хмыкнул.

– Почему-то такого я и ожидал. Значит, готовимся к худшему. Жаль, мост через Меридиан только один. В случае чего будет адом отход из Нижнего города.

– Зато перекрыть его и защищать будет несложно, – не согласился Парин.

– Ну, если за дело возьмутся маги, а наши будут сидеть в кустах, боясь за свои жизни, хрен ты что удержишь! И стены, и мост возьмут, вопрос только времени! – эмоционально продолжил Колин.

– Ацелий уже отдал стены мысленно, – пробормотал Парин. Когда разведчики посмотрели на него, добавил: – Основная подготовка сейчас идет к уличным боям. Будет много сюрпризов, и все неприятные для северян.

– Это радует, но уличные бои – всегда большая кровь, – заметил Силен.

– Лучше так, чем всем полечь на стенах, – не согласился Парин. Потом помрачнел. – Но да, потери Ацелий прогнозирует большие. А насколько он обычно прав, вы сами знаете.

Все трое молча допили пиво и разошлись по казармам.

Когда Силен и Колин пришли в дальнюю казарму, было еще четыре часа до смены. Серый спокойно дрых, но когда они проходили мимо, приоткрыл один глаз. Сон у бывшего охотника был чуткий. Разведчики заняли свободные койки. Силен уснул быстро, провалившись в очередной свой кошмар.

Красный от крови снег, мешанина из останков. Шумное дыхание над ухом. Он рванулся в сторону и почувствовал боль в руке. Снег падал на глаза, весь мир погрузился в белый мрак бурана…

Безумно красивая женщина подошла к нему, обняв за шею. «Люблю», – прошептали ее губы прямо ему в ухо. Она распалась ярко-рыжими языками пламени, заставив Месть вопить от горя…

Две девочки, обнявшись, сидели на полу маленькой хижины. Их лица были бледно-синими, они были мертвы. Старшая обнимала младшую с такой чуткой заботой. На ее щеке сверкала льдинкой одинокая слеза…

Две армии подошли к городу. Началось форменное избиение. Он на крыльях ветра спустился с небес и под крики Милосердия начал отбрасывать сражающихся друг от друга. Но, несмотря на его старания, кровь текла рекой по улицам города. Поток сбил его с ног, залил глаза. Он начал задыхаться, тонуть в крови под безумный смех, что был страшнее смеха Мести…

Степь пылала от горизонта до горизонта. По ней метались обезумевшие от боли и страха лошади. Среди пожаров стояла сотня людей, одетых в белое, подняв руки к небесам. Он сдержал пламя, дал им надежду. Они побежали к нему, но дорогу им преградила рыжеволосая женщина в полном доспехе со шлемом в форме головы дракона под мышкой. Огонь объял весь мир, и не спасся никто…

Одинокий путник сидит у костра. Он плачет. Это его путь. Это его слезы…

Строгое лицо мужчины с небольшой бородкой, глаза скрыты за слепящими молниями. Он кашляет кровью. Молнии гаснут, и карие глаза наполняются ужасом. Силен видит в них свое отражение…

Дождь падает на землю тяжелыми каплями, он несет смерть. От него пахнет смертью. Все живое гибнет вокруг. Он плачет, не в силах это остановить…

Закат окрасил горизонт алым. На пологом холме стоит маленькая деревня. Уютный дом на отшибе ярко пылает синим пламенем. Это его дом. Это его деревня. Это его жизнь. Все исчезает в ярко-синем пламени…

Силен проснулся от гула труб. В казарму заглянул посыльный.

– У вас полчаса на сборы, потом живо к стене! Штурм Врат Императора!

Штурм отбили без их участия. Но на всякий случай манипулы еще раз сменили, и они всю ночь простояли у стены, ожидая атаки, пока вторая манипула несла дозор на стене, а первая отдыхала. Но атак больше не было, как и предыдущие, эта была ложной.

Глава 5

Каррир. Южный тракт

Каррир, Фалла и Мелкий, взяв с собой мистера Рата, присоединились к беженцам из северных деревень, в том числе из Краста, с которыми дети вошли в Каллимар месяц назад. Они вышли из Врат Южного тракта в Высоком городе и отправились на запад. Помимо них шло много жителей Каллимара. Не все хотели оставаться в осажденном городе. На первой же развилке беженцы свернули на юг, уходя вглубь Империи, куда война еще не добралась. Сироты приотстали от остальных, а потом пошли по западной дороге дальше. Они решили идти в Союз торговых городов. Хватит с них Империи.

Когда они остались на дороге одни, Фалла спросила Каррира:

– Что ты сделал там, в городе?

– Уверена, что хочешь это знать? – немного агрессивно ответил он. Фалла подняла брови, не ожидая от него такого тона. Потом нахмурилась и кивнула. – Сжег их… – буркнул Каррир.

Фалла внимательно посмотрела на него. Потом медленно кивнула.

– Наверное, это правильно. Просто не ожидала от тебя. После случая с Тирамом ты долго страдал, даже не хотел больше иметь дело с Семенем Хаоса.

– Они убили Аму и Эму. Я бы убил их еще раз, если бы мог, – мрачно ответил Каррир.

Фалла снова кивнула ему, потом положила руки на плечи, заглянув в глаза.

– Ты сделал все правильно. Но не позволяй своей злости брать верх над разумом. Или сгоришь и сам. Маги живут не эмоциями, а разумом. Мероп утверждал, что у тебя странная способность использовать эмоции там, где маги обычно используют знания. Но не стоит надеяться на это постоянно. Тебе нужно узнать больше о магии, если хочешь ее постоянно использовать. Давай дойдем до Герны, а там попробуешь поговорить с кем-то из магов или найти кого-то типа Меропа, кто сможет тебя учить.

Каррир слушал ее молча, лишь хмурясь. Мелкий подошел и не спускал с них взгляда. Наконец Каррир согласно кивнул.

– Пойдем за запад.

Глава 6

Асциена. Игра в бога

Заключение Асциены не было похоже на тюрьму, как она ее себе представляла. Ее хорошо кормили и разрешали в сопровождении солдат посещать библиотеку и работать. Все было почти так, как обычно. Более того, библиотека Голоса Императора оказалась фантастической, такого собрания редких старинных манускриптов не было даже в императорской библиотеке. Но Асциене все равно хотелось лезть на стену от отчаяния.

Она понимала, что это глупо. Она не сможет сбежать. Да и сбежав, ничего толком не сделает. Но она чувствовала себя предательницей. Хотя в чем-то граф и был прав. Многие на ее месте решили бы, что она старейшинам ничего особо не должна. Как решила Милла.

Подруга тоже работала в библиотеке, правда, без охраны. В первый раз она сразу подошла к Асциене и извинилась за то, что все так вышло. А потом посоветовала во всем слушаться графа де Фарниса. Асциена не вспылила, выслушала спокойно и даже сказала, что подумает. Но на самом деле ей, как никогда раньше, хотелось оттаскать свою подругу за волосы. Неужели та не понимает, что ею просто нагло манипулируют? Вряд ли. Милла была легкомысленной, не без этого, но глупой она не была. Значит, понимает, но ее это устраивает. Похоже, ей просто нравилось чувствовать риск от участия в заговоре.

Саму Асциену каждый день приглашали на ужин к графу. Первый раз она отказалась, ожидая реакции, но ее не последовало. Ее отказ приняли как должное и принесли еду в спальню. Второй раз она согласилась, и у них с Амадеусом была длительная беседа о философии и истории. Речи о заключении Асциены или попыток снова ее завербовать не было. Казалось, два друга просто встретились для светской беседы.

Асциена так и не поняла до конца, что за игру с ней ведет граф. Если он говорил серьезно о войне с Областью Одина, то это безумие. Если это была какая-то проверка, то непонятно, что она даст. Кое-что изменилось на третьем ужине. Амадеус спросил Асциену, не изменила ли она свою позицию по вопросу публикации работ.

– Если вы и так держите меня в плену, почему не опубликуете все сами? У вас есть все мои работы последних лет. Вам ни к чему мое согласие!

Амадеус пригубил вино и ответил:

– Я, видите ли, очень трепетно отношусь к праву исследователей на самовыражение. Никто, кроме вас, не может распоряжаться вашими открытиями. Подумать иное для меня преступно. Извините за честность, но я скорее отдал бы приказ убить вас, чем опубликовать ваши работы без вашего разрешения.

– Вы странный человек. Впрочем, думаю, вы и сами об этом догадываетесь.

Граф рассмеялся.

– О да. Всем нам не чужды некоторые странности. К тому же мне бы хотелось опубликовать не только ваши законченные работы, но и все последующие. Ваш ум – огромная ценность! И преступно держать ваши открытия только для надутых аристократов, не способных их оценить, и замшелых старейшин, которые используют их только в своих мелких интересах!

– Но не преступно держать в плену меня саму?

– Ну, с юридической точки зрения это не менее преступно. А вот с точки зрения морали, мне кажется, держать в плену ваше тело не так преступно, как ограничивать ваш ум!

Асциена невольно фыркнула.

– Спасибо вам, граф, за то, что мое пленение хотя бы комфортабельно.

– Не за что, уважаемая Асциена. И прошу, продолжайте называть меня по имени. Возвращаясь же к нашему обсуждению. Поменяете ли вы свое мнение после того, как война будет объявлена официально?

У Асциены по спине пробежали мурашки.

– Значит, вы настаиваете, что ваши слова о войне не бред? Признаться, я думала, что вы просто хотите напугать меня, чтобы я согласилась.

– Ну что вы. Это правда. Империи нужно некоторое очищение, я бы сказал. Встряска. Вся история учит нас, что именно во время войн нация объединяется наиболее сильно, и после войн наступает прогресс культуры и искусств. А иногда еще и науки.

– Уход Одина и Война богов скорее привели к обратному.

– Конечно, но ведь там были задействованы боги. Без них войны идут по-другому. Куда… цивилизованнее.

– Я все равно не понимаю, как можно ради этого развязать войну с союзником.

– Просто вы не видите цели. Ведь иначе не получится сместить магов. Они стали уж очень упрямы. А так общий враг, общая цель, общие средства, общая победа.

– Не стоит строить из себя Альмерина Языка Дипломатии. Ведь это его слова.

Амадеус оглушительно рассмеялся.

– Все хуже, уважаемая Асциена. Все куда хуже. И чтобы вы поняли до конца серьезность моих планов, я открою вам одну маленькую-маленькую тайну. Я не строю Альмерина, я и есть Альмерин.

Асциену пробрал озноб. Это было невозможно. Перед ней один из древних богов? Но, с другой стороны, она почему-то сразу поверила ему. Что-то было в его взгляде такое, что ложь исключалась. Он верил в то, что говорил. Либо граф де Фарнис безумец, либо древний Младший бог. И почему-то Асциена была уверена, что граф и правда Альмерин. Ведь по описаниям Язык Дипломатии был именно такой, каким ей представлялся Амадеус. И его голос производил на нее ровно тот эффект, который описывали авторы древности, когда речь шла об этом боге.

В этот момент он наклонился ближе к ней через стол и прошептал:

– Боги проснулись, Асциена. И они уже здесь. Давным-давно преданные, забытые и озлобленные. Безумные, мелочные и очень могущественные. Даже я не представляю, чем они все займутся теперь, снова получив свободу. Но я знаю одно, чтобы встретить их, нужна сильная Империя, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы только она стала такой!

Интерлюдия VII

Безумец, гений, король

Трувиан по праву занимал пост командующего силами Герики. У него был большой военный опыт, и в их королевстве в отличие от сумасшедшего Кимбера король не обязан быть гением войны! Сначала Трувиан скептически относился к новым задумкам, которые им навязал король Кимбера Элим. Но после того как удалось с минимальными потерями разгромить целый легион, старый военачальник проникся уважением к молодому монарху. Пусть тот и безумен, пусть и носится со своим вшивым пророком, но голова у него варила! Как говорится, хочешь быть гениальным, стань безумным!

Генералы Трувиана только закончили доклад о пробном штурме Врат Императора, и он уже хотел отдать приказ накрыть походные столы для вечернего пиршества, когда в шатер вошли четыре человека. Сначала старый вояка нахмурился, ведь это неслыханно, чтобы незнакомцы шастали по лагерю, но потом узнал долговязую фигуру в центре. Незнакомец стащил с головы капюшон плаща и подтвердил его догадку. Сам Элим, чтобы его имели имперские боги!

– Ваше величество! – слегка согнул спину Трувиан.

– О, не стоит. Я не люблю церемоний! Просто Элим. Если ты не против, я тоже буду звать тебя по имени.

Военачальник кивнул.

– Трувиан, какие мысли у тебя по поводу дальнейшей осады?

– Я думал предпринять еще три-четыре обманные атаки в течение двух ближайших недель. Как раз сокращу поголовье этих сучьих баронских выкормышей. А за это время как раз подойдет обоз с артиллерией.

Король покивал своей обритой головой.

– Логично. Даже слишком. Но, боюсь, нужно действовать быстрее и наверняка. Для штурма я дам тебе пять тысяч своих ребят. Самых отчаянных. Также еще пятьдесят магов и всех охотников за Семенем.

– Большие силы, – кивнул Трувиан. – Но пушек они не заменят. Лезть на стены будет себе дороже.

– О, не волнуйся, Трувиан, от стен мы быстро избавимся.

Старый военачальник поднял брови в удивлении.

– Надеюсь, у тебя остались пленные?

– Да, мы привели с собой пару десятков имперских собак из разбитого легиона.

– Отлично! Я хочу подсократить их поголовье. – Король нехорошо усмехнулся. – Как говорил пророк Эмбера, в крови есть сила!

– Думаете, если их перебить у ворот, то легион «Север» откроет их?

– Нет. Думаю, что мои маги, произведя над ними несколько кровавых и неприятных, не спорю, манипуляций, сметут городскую стену, как бумажную. Штурм назначим на завтра в полдень. Своих Волков я поведу сам.

Трувиану оставалось только кивнуть. Что бы этот безумец ни затеял опять, он уже доказал, что его идеи работают. Да и спорить с ним себе дороже. Значит, будет ему штурм. И пусть эти имперцы умоются кровью.

Интерлюдия VIII

Крылья

Илин стоял около входа в туннель, ведущий в жерло вулкана Эльмир. Он пять лет отслужил в легионах Империи Бегуном, и теперь пришло время менять свою плоть. Было несколько вариантов, один из которых – вернуться в человеческий облик. Но Илина всегда влекло небо. У него будут крылья! Все или ничего!

Его не пугало даже то, что уже десять лет не появлялись Вестники, как звали эту форму плоти. Он будет первым за долгие годы, кто почувствует ветра и оседлает их. Или умрет. Сзади тихо подошли старейшины ордена Повелителей плоти. Они помогут ему совершить трансформацию из одной формы в другую. На такое способны только самые опытные маги их ордена. Чужая плоть чувствуется всегда хуже, чем своя. Стоит помнить хотя бы об ошибке древних четыре века назад, когда хотели вывести новый вид лошади, но в итоге погубили всех скакунов на материке.

Илин нетерпеливо пошел по туннелю. Становилось нестерпимо жарко. Туннель вел к площадке, окруженной кипящей лавой. Таких площадок было четыре, чтобы в случае нужды весь орден смог достаточно быстро сменить формы плоти. Повелители плоти зависели от вулкана. Преображение требовало большого объема энергии, а в вулкане можно было черпать почти неограниченное количества тепла. Для этих целей вулканы Эльмир и Кадис и были созданы давным-давно богом Пиром, по прозвищу Вулкан.

Если бы не он, искусство Повелителей плоти и Трансформаторов кануло бы в Лету, из-за недостатка энергии. Добравшись до площадки, старшие маги встали кругом вокруг Илина. Он кивнул им, и начал впитывать энергию жара вулкана. Воздух начал трещать, остывая он как будто бы съеживался. Аккуратно Илин потянулся к своему телу. Почувствовал каждую кость, мышцу, связку. Как во время глубоких медитаций, которые он начал практиковать едва ему исполнилось девять. Почувствовал ток крови и свое дыхание, будто бы со стороны. Погрузился в себя еще глубже.

Его тело кивнуло, и он начал неспешную трансформацию плоти. Старейшины тоже зачерпнули тепло и стали аккуратно поддерживать его трансформацию. Они могли помочь, зафиксировать отдельные состояния. Но не могли преобразить его. На это был способен только сам Илин. Сперва он занялся своими костями. Если он хочет подняться в небо, то костяк Бегуна, или даже человека, слишком тяжел. Надо уменьшить массу костей, сделать их пористыми, легкими, а избыток плоти пока что придержим. Этот процесс требовал не столько трансформации плоти из одного типа в другой, сколько перестроения существующей плоти.

Закончив, Илин потянулся дальше. Теперь нужно изменить форму рук. Плечевая и лучевая кость должны уменьшиться, фаланги пальцев, наоборот, сильно растянуться. Руки начало жечь болью. Маг скрипел зубами, но терпел, продолжая изменять руки. Теперь избавимся от зубов, облегчив череп тоже. И наконец, начинаем наращивать сами крылья. Преобразование плоти состояло в том, чтобы изменить форму своего тела, а также трансформировать часть элементов, из которых состоят ткани, в другие элементы. Это хорошо работало с клетками живых людей. Не было сложно превратить другое живое существо во что-то иное, сложно было сохранить ему при этом жизнь. Именно поэтому старейшины только страховали его и помогали, а всю работу делал сам юный маг.

Вряд ли бы маги справились с этим сами, но, благо, Семя Хаоса всегда помогало при таких преобразованиях. Казалось, Семя знает о человеческом теле больше, чем сами люди! Вот и сейчас Илин вывел лишний кальций и другие элементы, которые делали его слишком тяжелым, на кожу, окружив их жировой слизью. А потом начал растить волосы на руках, связывая их. Перья у птиц ведь похожи на волосы. Илим сплетал волосы плотно, создавая стержни и плоскости, подражая птичьим перьям. Боль становилась нестерпимой.

И когда преобразование плоти уже было почти закончено, маг потерял на миг концентрацию. Перестав забирать жар вокруг себя и использовать эту энергию для перестройки организма, он сразу и утратил источник энергии, и почувствовал на себе со всей силой жаркое дыхание вулкана. Созданные им перья из волос оплавились, сердце без поддержки энергии от Семени Хаоса не выдержало, и, захрипев, маг рухнул на колени, уже мертвый.

Старшие маги в молчании вышли с площадки. Выйдя, скинули капюшоны. Все они были в привычной, человеческой форме. К старости устаешь играть со своим внешним видом.

– Жаль мальчика, он был очень талантлив. Я надеялся, что у него выйдет, – тяжело вздохнул один из них.

– Да, но он знал, чем рискует и ради чего, – жестко заметил второй. Из их четверки только он когда-то в молодости рискнул подняться в небо и потому испытывал превосходство над остальными.

Тело мага осталось на площадке. Потом кто-нибудь из младших магов сбросит его в жерло. Повелители плоти, не справившиеся с трансформацией, всегда оказывались в великом Эльмире. Такова была их жертва великому вулкану и их богу Пирому.

Интерлюдия IX

Век третий

Мир рушился на его глазах. Все шло не так. Все шло не туда. Он не справлялся. Хотелось все отменить и попробовать заново. Разрушить Империю, стереть народы и построить все с чистого листа. Учесть ошибки. Жаль, что это невозможно. Точнее, неприемлемо для него, ведь с Семенем Хаоса действительно невозможных вещей для него почти не было.

Лингмар, старший наставник академии, недавно принес обнадеживающую весть. От Семени можно избавиться. Пусть только на время. Но это была очень хорошая новость. Лингмар был напуган из-за смерти одного из ученых и упустил важную вещь. Теперь двое опытных носителей Семени могут проводить опасные эксперименты. Если что-то пойдет не так, один из них просто заберет на время Семя другого. И в итоге эксперимент лишится подпитки. Лингмар умчался, увлеченный идеей, а Один задумался.

О самом способе он знал раньше и даже использовал его. Вот только сначала он не думал, что этот способ ему пригодится здесь, где он должен был быть единственным носителем Семени Хаоса. А потом он просто забыл о таком способе контролировать Семя.

А ведь это выход.

Такой соблазнительный.

Такой желанный.

Просто уйти. Если, лишившись поддержки Семени, старый ученый умер, то что случится с ним? Тихо умереть, уйти, больше не отвечать за все ошибки этого мира. Один задрожал. О, это был огромнейший соблазн!

Вот только Семя останется без присмотра. Рано или поздно они заиграются, и случится катастрофа. Мир рухнет. Один задрожал еще сильнее.

Но ведь мир уже рухнул, возразил Один сам себе. Он уже зашел в дебри, куда не должен был заходить. Скоро начнется революция и гражданская война. Он чувствовал это. Погибнут сотни тысяч. И в этом будет виноват он. Один только он.

Один вновь задрожал, думая о таком сладком небытие без боли и ответственности. Задрожал, но все же пересилил себя. Пока он все еще в ответе за этот мир.

Часть четвертая

Штурм

Глава 1

Парин. Адъютантская должность

В жизни Парина в который раз наступил понедельник. Они сидели на стене возле Врат Илаима. Северяне отошли, скорее всего, дожидаться тяжелую артиллерию для серьезного штурма. Рядом ходили дозорные, а Ацелий и Парин расселись около одной из бойниц в окружении пяти бутылок вина. Претор-легата такие условности, как устав и постовая служба, не смущали вообще, ведь они не имели отношения к тактике. «Расставить дозорных может любой идиот, например, наш легат», – любил повторять он.

Когда первая бутылка показала дно, Парин был уже навеселе, сказывалось пиво, выпитое чуть ранее в таверне. Он расчувствовался и начал сыпать благодарностями.

– Спасибо, вы поверили в меня там, где другие отказались. Если бы не вы… Я бы не жил дальше с позором от отстранения из оруженосцев… Калека… Без цели в жизни… Трус… Спасибо вам! – Он еще не дошел до той стадии, чтобы язык заплетался, но был к ней позорно близок. Ацелий криво усмехнулся. И больше вино юноше не предлагал.

– Зря стараешься, мой маленький зайчик. Ты бы и так нашел себе место. Впервые попав в военный лагерь, ты уже знал больше, чем большинство бездарей в армии. Умел думать, принимать решения, импровизировать. Тебе нужно было только одно – уверенность в себе и умение постоять за себя. Помни, чем жестче ты себя ставишь, чем насмешливее говоришь, тем больше шанс, что высказанное тобой мнение не забудут. Иди спать, малыш, а я еще посижу…

Покачиваясь, Парин ушел. Он обернулся и увидел Ацелия, опершегося на парапет и высунувшегося из бойницы с бутылкой в руке. Именно таким его и запомнил Парин на всю жизнь.

На следующий день, несмотря на легкую головную боль Парина, они инспектировали стену у Врат Императора после ложного штурма. Ацелий, как всегда, был бодр, собран и едок на язык.

До обеда они завершили инспекцию стен и когорты, после чего направились по стене к Вратам Илаима. Они решили, что перекусят в столовой пятой когорты, которая была расположена у самых ворот. Именно тогда Парин и заметил, что из леса появляются шеренги северян. Их было много, и они стягивали силы к отрезку стены между Вратами Илаима и Вратами Императора, чуть ближе к первым. Ацелий остановился и долго смотрел на строй северян.

– Ничего не понимаю, подтянуть пушки за столь малое время они не могли. Карин, мой изворотливый змей, быстро предупреди легата о концентрации вражеских сил. Дай рекомендацию стянуть резервы и заполнить улицы диагонально от Лесных Врат к южной части набережной Меридиана. Мы во что бы то ни стало должны обезопасить мост Вестника. Если они прорвутся к нему и отрежут нас от Маленького города, будет бойня.

Карин отдал честь и побежал к лестнице, ведущей со стены. Парин и Ацелий наблюдали за войсками, разворачивающими ряды.

– Я сегодня плохо вижу или это стяги Кимбера? – тихо спросил Ацелий.

– Да. Похоже, стальные Волки, почти что гвардия.

– Боги! Это очень плохо. Я надеялся, что они задумали устроить демонстрацию и пустить под нож остатки баронских дружин. Но если на острие пойдут Волки… Значит, та пакость, которой я так боялся, не за горами. Что это там?

– Кажется, пленные, связанные. – Парин помрачнел. Вероятно, их ждет неприятное зрелище, северяне будут требовать открыть ворота, угрожая жизням заложников. Низко. Но почему они тогда концентрируют войска не у ворот? О боги! Что они творят!

Каждого солдата Империи обступили трое магов. Их ножи блеснули в свете солнца, и тугие фонтаны крови ударили вверх. Ацелий повернулся к Парину.

– Мальчик мой, беги к Амброзию. Он должен быть готов к любым неожиданностям! К любым, слышишь?!

Парин кивнул и побежал, чуть не упав с лестницы и проклиная строителей, которые устанавливали перила только с правой стороны. Он отбежал от стен примерно на километр, углубившись в узкие улочки, когда это произошло. Парин как раз запыхался и остановился передохнуть, повернувшись лицом к стене, согнувшись и упираяся рукой в колено. Вспышка света ослепила его! А когда он проморгался, стены и всех, кто на ней находился, не было. Судя по всему, более чем километровый участок стены сгорел. Воздух над местом, где ранее возвышалась двадцатиметровая толстая крепостная стена, дрожал безумным маревом. Парин в шоке не мог шелохнуться. Ведь там остался Ацелий! Туда от Врат Илаима стянулась целая когорта, ожидающая штурма! От осознания на глаза навернулись слезы. Парин всхлипнул, но потом вспомнил последние слова претор-легата и, развернувшись на месте, побежал дальше искать легата.

Амброзия он нашел спустя двадцать минут безумного бега на площади Империи, одной из крупнейших площадей Нижнего города. Хриплым от бега и комка в горле голосом Парин выпалил:

– Противник неизвестной магией уничтожил участок стены как минимум в один километр длиной. На стене располагалась пятая когорта в полном составе. Выживших быть не может. Шестая и десятая когорты шли к месту предполагаемого штурма, об их потерях доложить не могу. Нужно срочно готовить подступы к этому участку стены для обороны улиц! В авангарде идут Волки Кимбера.

– О, сожри их души! Срочно ко мне трибунов всех когорт резерва! Сколько у нас времени?

– Не знаю… Стены сгорели, судя по всему, до основания. Вряд ли штурм возможен в ближайшие полчаса, если только их маги не остудят плацдарм. А они остудят. Претор-легат отдал распоряжение готовиться к любым неожиданностям.

– Где Ацелий сам?

Голос Парина совсем исчез. Он сжал кулаки и прохрипел совсем тихо:

– Был на стене…

Амброзий побледнел, а потом схватил Парина за плечи.

– Тогда слушай сюда, пока император не назначит нового претор-легата, ты исполняешь обязанности старого лиса! Отставить нюни, за упокой его души выпьем позже! Ацелий говорил, что ты умный парень, вот и думай! Чего нам ждать и что делать! Пригодятся любые идеи!

Парин кивнул слабо. Потом сжал губы и отдал честь левой рукой.

– Приказ понял!

Он отошел от общего гама развернувшегося стихийно на площади с фонтаном штаба легиона. Где легат, там и штаб. К Парину подошел Карин.

– Я… Пенек тоже был с претор-легатом?

Парин вспомнил болтливого солдата, показывавшего ему город в первый день адъютантской службы вместе с Карином. Эти двое везде следовали за претор-легатом, и Парин успел к ним привязаться. Он сглотнул и кивнул. Карин помрачнел, потом тоже кивнул и отдал честь.

– Повиновение претор-легату.

Парин вздрогнул. Одно дело, когда об этом говорил Амброзий, но признание его главенства солдатами тактического корпуса, служивших там годами до того, как он вообще попал в армию… Парин поежился, но все было правильно. До назначения императором нового претор-легата его обязанности выполняет адъютант, то есть Парин. Такого положения в уставе добивался Ацелий в начале формирования корпуса.

Парин собрался. Его оставили тут, чтобы он думал, и он будет думать. Главный вопрос сейчас – чего ожидать от северян. Основной целью атаки будет мост Вестника, Только по нему можно попасть в западную часть города, к тому же если захватить его, то войска Империи окажутся отрезаны от путей отступления.

Парин начал перебирать варианты, как учил Ацелий. Он уже знал направление атаки, что упрощало дело. Участок стены южнее Врат Илаима. Судя по донесениям, сами ворота тоже пострадали, дерево сгорело, южная башня разрушена. Но завал там такой, что теперь площадь перед воротами недоступна. Значит, главная дорога – Восточная тропа, ведущая почти напрямик к мосту от Врат Илаима, которую перекрывают ветераны из второй когорты, в безопасности. Да и всю Восточную тропу они перегородили баррикадами, расставили ловушки Молний. По ней пройти будет сложно даже с учетом того, что пятая когорта уничтожена вместе с частью стены.

Еще к мосту вел бульвар Игрида. Эта широкая, с множеством скверов дорога вела к мосту Вестника от Лесных Врат. Короткая и широкая, там было размещено, по сути, две когорты, одна у ворот, одна вдоль бульвара. Даже если считать, что тут отвлекающий удар, через бульвар Игрида быстро не добраться до моста Вестника. До штурма это направление считали самым опасным для атаки и существенно укрепили бульвар баррикадами.

От Врат Императора прямого пути к мосту не было. Было три достаточно широких улицы, расходившихся веером. Одна, Пивная, вела почти к Вратам Илаима. Стену уничтожили как раз вблизи от противоположного конца Пивной, там, где она доходит до небольшой площади у стены. Вторая улица, ведущая от Врат Императора, Прогулочная, вела к южной части набережной Меридиана. Третья, самая широкая Южная улица, идущая строго с юга на север, упиралась в Восточную тропу. И тут Парин понял план северян. Эту уязвимость они не заметили и не прикрыли, так как считали прорыв через стену маловероятным. Он быстро подошел к легату и отдал честь. Тот сразу повернулся.

– Атаковать будут чуть южнее центра сожженной стены, по алее Висельника.

– Но она не ведет к мосту Вестника…

– Она не столь широка, как бульвар, Тропа или Южная улица, но пересекает две из трех. Плюс на площади у стены сходится с Пивной. Они могут попытаться выдвинуть заслоны, оттеснив наши войска и с юга, и с севера, пройти до перекрестка с Южной улицей. А уже по ней атаковать, опять же, в двух направлениях. При удаче они рассекут наши войска на четыре части. Но Волки пойдут дальше!

– Но там только набережная… – Амброзий замолк, поняв все сам. Если навязать всем частям легиона бой на улицах, то отчаянный отряд может, пройдя по набережной Меридиана, захватить мост Вестника. При этом имперцы, связанные боями, даже не смогут толком отступить. А на узком мосту опытная тяжелая пехота Волков сможет сдержать весь легион, пока его уничтожают остальные силы северян.

– Рекомендация?! – отрывисто гаркнул Амброзий.

Парин снова вспоминал улицы города. Он изучал карты не один день, даже самые мелкие переулки по приказу Ацелия, когда тот решил, что уличных боев не избежать. Теперь это очень пригодилось. Прикрыв глаза, он представил весь город. И начал рассуждать вслух:

– Южнее аллеи Висельников три когорты: третья, четвертая и десятая. Десятая шла к месту прорыва стены, она должна прикрыть дорогу вдоль стены и переулки от стены до Южной улицы. Четвертая расположена в глубине города, ее необходимо отвести к Прогулочной дороге и набережной. У третьей когорты роль самая сложная – заткнуть Южную, чтобы северяне не вбили клин между десятой и четвертой и не взяли Врата Императора. Вероятно, взятие Врат является второй целью, чтобы легко подводить резервы. Скорее всего, около них уже стянуты войска. Но у самих ворот придется оставить войск по минимуму, не больше двух центурий, иначе юг Нижнего города не удержать, слишком много трущоб и переулков.

Амброзий быстро написал несколько строк и кивнул, подтверждая приказ, и три гонца сорвались с места к трибунам названных когорт. Парин этого не видел, все еще с закрытыми глазами он продолжал:

– Пятая у пролома уничтожена в полном составе. Шестая подходит, она должна перекрыть переулки от стены до Южной улицы к северу от аллеи, как десятая к югу от нее. Ловушек и магов там должно хватить, чтобы удержать любые силы противника на узких улочках. Прорыв к Восточной тропе будет убийственным для нас, хорошо, что площадь у Врат Илаима так завалило. Но одна манипула должна быть всегда в резерве, чтобы закрыть возможный прорыв к тропе. Седьмая когорта должна срочно перекрыть Южную улицу на северном направлении. Лучше, если они займут площадь Сгоревших, где Южная и аллея пересекаются, и приготовят пару ловушек.

Парин сглотнул и облизал губы, потом продолжил дальше:

– Одна манипула второй когорты на всякий случай перекроет набережную, не давая пройти по ней к мосту, а остальные две должны ударить с разгона вдоль Южной улицы после того, как Волки Кимбера подойдут к набережной. Тогда мы сами рассечем северян, и появится шанс вытеснить их из города или перебить по частям. Восьмой придется отойти сюда, на площадь Империи, чтобы стать резервом после ухода второй. Рискованно оставлять Лесные Врата и весь бульвар Игрида первой когорте, но другого выбора нет.

Парин открыл глаза и увидел последних разбегающихся гонцов. Амброзий кивнул ему.

– Ацелий в тебе не ошибся. Знаешь, в чем отличие между мной, старым лисом и тобой?

Парин покачал головой.

– Я знал, что нужно делать не хуже тебя в теории. Но чтобы все просчитать, у меня бы ушло часа полтора. А некоторые вещи сообразил бы и вовсе задним умом. А ты разложил события сразу, хоть и допустил пару ошибок. Ну да лиха беда начало. На то тут и есть старый пес типа меня, чтобы следить за мелкими деталями.

Парин кивнул и отошел снова к Карину. Он как-то разом устал.

Следующие полчаса Парин стоял рядом с легатом, слушая донесения, но больше не вмешиваясь. Он свою роль сыграл, дав рекомендации по общей стратегии действий. Детали, перемещение отдельных манипул, перекрытие важных улиц, размещение магов и «кулаков рыцарей» были не его заботой. Для того чтобы этим заниматься, ему не хватало ни опыта, ни умений. Однако Парин внимательно слушал все донесения, думая о том, не нужно ли будет дать еще какой-то совет Амброзию.

Пока он угадал с развитием событий. Спустя пятнадцать минут после его прибытия в штаб на площади Империи прибежал гонец, сообщивший, что маги северян охладили остатки стены. Но не очень быстро. А затем их авангард двинулся по аллее Висельников. Десятая и шестая когорты успели занять позиции, не пустив войска Кимбера и Герики в стороны от аллеи.

Амброзий решил оставить у себя в резерве вторую когорту, заметив, что ветераны ему еще пригодятся. Впрочем, одна манипула перекрыла набережную, как и предлагал Парин. Площадь Сгоревших взяли под контроль сразу силы четвертой и седьмой когорт. Третья должна была перекрыть выход с аллеи Висельников на набережную в случае, если заслон на площади Сгоревших все же сомнут. Парину Амброзий заметил, что если остановить войска противника на площади, то они не смогут ударить по набережной.

Зато эта задержка на площади Сгоревших даст время восьмой когорте подойти и начать вытеснять северян с аллеи Висельника. Парину эта идея не понравилась сразу по двум причинам. Во-первых, он опасался, что слишком большую группу солдат постигнет судьба стены. Скорее всего, этот фокус северяне готовили долго и не скоро смогут повторить, но если у них получится, то легион потеряет сразу две когорты и ключевое пересечение дорог. Северяне тогда ударят и по набережной, и по Южной улице, как в северном, так и в южном направлениях. Тогда их уже точно не вытеснить, а войска Империи окажутся рассечены на части.

Во-вторых, Парин сомневался, что даже три когорты так легко вытеснят северян. Его идея заключалась в том, чтобы отрезать авангард, ушедший к набережной от основных войск северян. Тогда одних можно будет перебить в окружении, а вторых, потерявших темп, вытеснить из города, непрерывно давя свежими ветеранами из второй когорты. Но спорить с легатом Парин не стал. Он и правда мог хуже разбираться в конкретной ситуации. Самое главное, цель была достигнута, мост Вестника под защитой. Пока остальное не столь важно.

Прорвав несколько хлипких кордонов на аллее Висельника, авангард из Волков Кимбера прорвался к площади Сгоревших. Судя по донесениям, там начался ад. По площади со стороны аллеи разлили достаточно соленой воды, и две Молнии поджарили едва ли не сотню закованных в латы Волков. Задумка Кринка сработала великолепно!

И тут же пришел ответ по войскам Империи. Именно такой, какого боялся Парин. Огненный шторм пролетел к реке и выжег одну манипулу четвертой когорты и две манипулы седьмой. Третья успела отойти, и вихрь рассеялся над рекой. Вот только путь к набережной неожиданно оказался открыт, и его прикрывали только две неполных манипулы третьей когорты. Трибун ослушался приказа и оставил у Южных ворот не две центурии, а целую манипулу.

– Второй когорте быстро по Южной, к площади Сгоревших! – заорал Амброзий, услышав новость. Парин тут же вмешался.

– Нельзя, если они увязнут, мы потеряем набережную, а с ней и мост Вестника. – Парин помолчал. – Остается признать, что мы расколоты. Три когорты южнее аллеи теперь сами по себе…

Он отдавал себе отчет в том, что этот приказ подпишет приговор трем когортам. Но если сейчас не начать действовать верно, можно потерять весь легион.

– Нужно готовить отступление. Восьмая должна поддержать седьмую и шестую, пока первая не займет позицию на площади Империи. Нижний город нами уже потерян. Нужно отступать к мосту Вестника. Первая и вторая отойдут последними.

Амброзий на мгновение закрыл глаза.

– Ты прав, забери тебя боги. Вы всегда правы…

Легат начал отдавать приказы. Юг Нижнего города был отрезан, а три когорты оказались в окружении. Если боги будут милостивы, им удастся отступить к Вратам Императора, прорвать осаду и уйти по тракту на юг, к столице. Вот только в такой исход Парин не верил. И мысленно уже считал, что все три когорты мертвы.

Глава 2

Силен. В котле

После обеда манипула Силена должна была смениться со стены. Но в этот момент как раз начали появляться из леса и обходить город войска северян. К Вратам Императора подошло не очень много, всего около тысячи солдат, которые добавились к той тысячи, что стояла около ворот раньше, поддерживая осаду и готовя укрепления на случай вылазок из города.

В итоге Силен и Колин, не дожидаясь приказа, отправили свою центурию вниз, сказав всем не расходиться пока что, а сами задержались на стене. Стало видно, что основные силы северян подошли к участку стены южнее Врат Илаима. Их, на взгляд Силена, собралось уже тысяч десять-двенадцать. Серьезная сила, не похожая на пробный штурм.

Спустя пять минут на стену поднялся трибун когорты в сопровождении трех кунгентов, командиров манипул. Бреон, кунгент третьей манипулы, в которой состояли Колин и Силен, увидев их, кивнул и показал жестом подождать еще. Тут и случилось это. Виски у Силена сдавило, словно стальным обручем, Милосердие начал нервно скулить. Будто бы тяжесть воды или сильный поток воздуха обрушились на Силена с северо-востока, от строя северян.

– О нет, – прошептал рядом Колин.

Застонав, он повернулся в ту же сторону и увидел, как на месте большого участка стены распускается огненный цветок. Даже отсюда было видно, что от жара плавится гранит, из которого сложили стены. Поднялся гвалт, все показывали на огонь пальцами, не прошло и десяти секунд, как все стоящие на стене уставились в сторону пропавшего участка стены.

– Ждем приказа легата! Пока наша задача держать ворота. – Громовой крик трибуна вывел всех из оцепенения. Но все повторяли одно и то же: «Началось!»

Бледный Силен оперся на парапет стены. Колин тоже был бледен, но не так, как он.

– Ты тоже это чувствовал? – Разведчики смотрели друг на друга. Колин кивнул.

– Едва-едва, будто кто-то кричит вдалеке.

Силен помотал головой, одновременно не соглашаясь и пытаясь отогнать головокружение. Через сорок минут кунгенты позвали всех центурионов к себе. Там же, на площади у ворот, был и трибун.

– Приказ легата. Первая и вторая манипулы, следуем Прогулочной улицей до набережной, оставляем группы прикрыть переулки, но не очень много. Обойдемся палмами разведчиков. Третья манипула остается у ворот. Держать их любой ценой. Разведчики третьей манипулы присоединяются ко второй, вас там немного. Кто старший?

Силен вышел вперед и отдал честь.

– Четыре палма, трибун.

– А, герой. Точно. Командование тогда оставляешь за собой, приказ отдельный – прибыть первым и перекрыть аллею Висельника у набережной. Ты герой у нас, так что, глядишь, один всех северян завалишь!

Трибун коротко хохотнул, часть вояк рядом поддержала смех. Силен остался спокоен.

– Есть! – Он отдал честь и пошел прочь, на ходу подзывая Колина и Серого, объясняя им задачу. Палмы собрались за пять минут и трусцой направились к указанной позиции. Добрались за двадцать пять минут бегом. Силен тут же отдал приказ Серому взять лучших стрелков и рассеяться по крышам двух крайних домов. А он с Колином и еще с полутора десятками разведчиков начали из подручного хлама сооружать баррикаду.

Еще через пятнадцать минут подошли основные силы второй манипулы. Первая, как понял Силен, в основном рассеялась по переулкам. Кунгент второй манипулы отдал приказ центурии легионеров укрепить баррикаду и подошел к Силену.

– Не злись на трибуна, он малость помешанный на орденах.

– Не имею привычки злиться на вышестоящих, – ответил Силен.

– Гордый, значит. Может, и неплохо. Чует мое сердце, из этой передряги ты можешь сам выйти если не кунгентом, то трибуном.

Силен удивленно поднял брови.

– О тебе много говорят, ты на хорошем счету у старика Амброзия, дружен с щенком из тактиков. А потери в этой войне будут не как обычно… У меня было немало друзей в третьей манипуле… В старой третьей. Чую я, сегодня до хрена будет у нас потерь.

Кунгент замолчал, а потом отрывисто отдал приказ остальным центуриям заняться делом: треть лучников на крыши, одна центурия – выдвинуться вглубь улицы.

– Почему вы так со мной заговорили? – спросил Силен.

– Потому что мы почти в одном звании сейчас.

– В смысле? – не понял разведчик.

– Ну, трибун отдал тебе приказ как командующему отдельным корпусом. – Он оглянулся на людей Силена и криво усмехнулся. – Из двух десятков человек! Но все же. У тебя тут своя задача, как и у меня, официально к моим центуриям тебя не прикрепляли. Так что до особого распоряжения этого скота мы с тобой в одном звании, парень!

– А вы трибуна не любите.

– А его никто не любит. Залез на место благодаря связям, войны не видел, сел сразу трибуном. Родственничка своего в первую манипулу протащил! – Кунгент сплюнул. – Не люблю я тех, кто лезет в легаты, не попив чужой крови и не пролив своей.

Силен кивнул, и разговор замер. Они прождали так в неизвестности почти полчаса. А потом на Силена накатило то же чувство, что и на стене. С новой силой заломило виски, снова заголосил Милосердие, обычно тихий до безобразия, Силен побелел и крикнул кунгенту:

– Их маги опять что-то готовят, нужно уйти с улицы!

Кунгент кивнул и начал выкрикивать приказы. А Силен повернулся к Колину.

– Ты тоже это чувствуешь, поэтому бери палм и быстро на площадь Империи. Там будут Амброзий и Ацелий! Если что, выведешь их из-под удара! Быстрее!

Колин замешкавшись на секунду, кивнул и побежал, на ходу собирая людей.

– Куда? – заорал кунгент.

– Под мою ответственность к легату с докладом, – ответил тут же Силен.

Кунгент ответить не успел. Над улицей восточнее них взвился огненный смерч. Это уже заметили все, быстро очистив аллею Висельников. Всего десяток задержался на набережной.

– В воду быстро! – срывая голос, заорал Силен. Пятеро послушаться успели. Пятеро нет.

Когда вихрь рассеялся над рекой, Силен заметил, что Колину удалось пройти по набережной дальше, и его огнем не задело.

– Строиться обратно, глядишь, больше не жахнет! – заорал кунгент. Потом повернулся к Силену. – Принимай мою центурию разведчиков. Моего ценутрион-палма только что сожгло, будь неладно это проклятое Семя!

Силен кивнул и по ходу начал созывать к себе палмов и сортировать их пятерки по способностям.

С жалкими остатками второй манипулы Силен отступал вдоль Прогулочной. Он командовал уже не центурией, а семью неполными палмами. Остался жив кунгент второй манипулы Троям. К счастью, почти сразу погибли от метких стрел северян кунгент первой манипулы и трибун. Иначе бы они завели когорту в пропасть. Теперь обе манипулы, собирающие свои силы из переулков вдоль Прогулочной, вел Троям. Силен был у него на подхвате.

Разведчики были единственным более-менее мобильным подразделением имперской армии при отсутствии Бегунов. Поэтому бегали разведчики во время отступления втрое больше других.

С набережной их вытеснили быстро. Ударный отряд Волков смел два «кулака рыцарей», поддерживаемых из-за баррикады двумя центуриями легионеров. Не помогли даже лучники на крышах. Ведь северян сопровождали маги. Двое взлетели над площадью и за пару секунд почти очистили их от солдат Империи, стреляя во все стороны сталью и мелкими камнями. Вторую манипулу сопровождал Пироман. Когда они отступали от аллеи Висельников к Прогулочной улице по набережной, тот было высунулся залить улицу огнем. Почти сразу его нашел арбалетный болт, который маг отбить не смог.

Кинетик из первой манипулы был осторожнее и держался все время за легионерами, только отбивая навесной огонь северян из луков и арбалетов. Его пока не пытались подстрелить стрелой, которую нельзя отклонить, видимо, берегли их. «Еще бы, с учетом того, сколько они стоят!» – засмеялся в голове Силена Месть. Как только разведчик снова оказался в бою, Месть проснулся и снова стал выдавать ценные комментарии, которые порой сильно отвлекали в сражении.

Отступление оказалось сложной задачей, но придумки тактического корпуса позволяли неплохо держать оборону в переулках. Вот только на более широких улицах дела шли куда хуже. А значит, приходилось отступать всем, чтобы малые группы легионеров и стрелков не попали в окружение в узких улочках города. Разведчики метались повсюду, помогая уходить, сдерживать, контратаковать. К концу первого часа Силен успел сорвать голос. Теперь приказы он шептал ближайшему солдату, а тот уже орал их для всех оставшихся разведчиков.

Дважды на Прогулочной легионеры пытались отбить атаку и контратаковать, используя блох, новые легкие пушки. Вот только у северян имелись свои легкие орудия, контратаки длились недолго и закончились печально. Три десятка перемолотых мелкими снарядами тел на улице и новое отступление. После этого свои блохи решались использовать только во время самых жарких атак противника, чтобы сбить темп северян. Один раз удачный залп скосил обслугу легкой пушки северян, и Силен с Серым, рванув вперед, выстрелили из их орудия по перегруппировывающимся силам.

Орудие оказалось даже легче, чем их блохи, сделанное из дерева и кожи, стянутой на манер бочки полосами металла, и залитое с одной стороны бронзой. Вот только от выстрела пушка лопнула. Благо их с Серым не задело, хотя, отступая перебежками к своим, Серый все-таки поймал шальную стрелу. Силен подхватил бывшего охотника и дотащил до строя легионеров, но было уже поздно. В итоге из разведчиков третьей манипулы в живых остались только Силен и веснушчатый парень из новеньких, имени которого он не знал. Теперь ему помогал командовать оставшимися разведчиками ветеран-палм из второй.

Разведчиков под его началом осталось чуть больше трех десятков. Легионеры в очередной раз собирались отступать, не выдержав натиска северян, и Силен повел два десятка разведчиков узким подковообразным переулком, как сказал местный. Пройдя по нему, они как раз выскочат во фланг наступающих северян. В конце переулка стояли два легковооруженных противника, их быстро сняли из луков. Один палм приготовился стрелять, а три других Силен повел в атаку на фланг северян. Когда они выскочили из переулка, мимо шли копейщики, что стало большой удачей. Копья были направлены на строй легионеров, а не на появившихся слева разведчиков, и те успели убить едва ли не два десятка копейщиков короткими гладиусами, куда более подходящими для боя на короткой дистанции. Ровный строй распался, легионы получили возможность откатиться без потерь, и Силен жестом показал команду отхода.

– Назад! – заорал стоящий рядом разведчик. И три палма без потерь ушли обратно в переулок. Перед тем как нырнуть за своими подчиненными, Силен обернулся и увидел спешащих к ним мечников в тяжелых доспехах. Этих парней лучше не злить.

В тесноте переулка Силен оставил еще один палм с луками простреливать улицу, а сам с двумя палмами двинулся дальше. Как только они освободили обзор, десять луков начали палить по так и не пришедшим в себя после атаки копейщикам. Силен приказал выбить ворота и обследовать двор одного из домов. Солдаты быстро нашли стремянку и поставили к стене в рост человека, что позволяло уйти на соседнюю узкую улочку. Силен кивнул, они смогут отступить по ней, забрав держащих улочку легионеров. Тем все равно скоро придется отступить, чтобы не быть отрезанными от основных сил, идущих по Прогулочной. Первый палм, забравшись на стену, перелез на крышу соседнего дома. Оставшиеся защищать переулок разведчики последовали за палмом весьма вовремя, к ним уже подходили мечники. Двух удалось свалить стрелами, но это была капля в море. Влетев во двор, разведчики начали быстро перемахивать через стену. Забравшиеся на крышу дома разведчики прикрывали их из луков. Силен уходил последним и втащил за собой лестницу. Пять стрелков спрыгнули с крыши, и отряд пошел вдоль улицы. Успешная вылазка, даже никого не потеряли, но сбили атакующий темп северянам и убили пару десятков солдат противника. Если бы еще все их вылазки сегодня были такими…

Спустя еще полчаса их потрепанные манипулы отступили к площади у Врат Императора. Северяне почти перестали давить, и Троям, взяв за компанию Силена, пошел к воротам узнать, как дела у четвертой и десятой когорт. На площади распоряжался человек в форме трибуна. Троям и Силен отдали честь, подходя.

– Троям, кунгент второй манипулы третьей когорты, старший по званию, – он кивнул на Силена, – Силен центурион-палм третьей манипулы. Отходим по Прогулочной, снимая с переулков все, что можем. Пришли к вам. В составе осталось менее пяти сотен.

– Брим, трибун четвертой когорты. Пока распоряжаюсь тут. Сами отошли с Южной до площади. Значит, между Южной и рекой наших почти не осталось. Десятая еще держит их между Южной улицей и стеной, но я отдал приказ им тоже отступать. Они самые свежие, пойдут в прорыв.

– Прорыв? – переспросил Троям.

– От остального легиона нас отрезали. Надежды прорваться через войско северян по улицам у нас нет. Поэтому соберем всех в кулак, откроем ворота и будем прорываться к Майну. У ворот северян было всего две тысячи, у нас потери не так велики, как у вас, а десятый вообще почти целенький. Три тысячи наберем.

– Еще на стене была третья манипула…

– Нет больше вашей третьей. Только стрелки остались на стене. Я их снял еще час назад затыкать дыры, но ребята попали под чертовы пушки северян. В общем, оставшихся на центурию не хватит.

Трибун замолк. Тут к нему подбежал разведчик с нашивкой четвертой когорты. Судя по обращению, знакомый с трибуном.

– Там жопа, Брим! К северянам подошли три тысячи баронских ублюдков.

Над площадью повисла тишина. Трибун сжал челюсти так, что заходили желваки.

– Приказ отступать десятой когорте в силе. Умирать, так вместе.

Разведчик кивнул и скрылся на другой стороне площади. Трибун устало повернулся к Трояму и Силену:

– Уводи своих людей, кунгент, но за последние пятьдесят метров Прогулочной держись, как проклятый. На площади нас всех передавят вмиг.

Троям кивнул, и они с Силеном пошли обратно к своим.

Спустя час непрекращающихся боев их все же выдавили на площадь. Слишком важной оказалась поддержка магов, которая была теперь у северян, но не было у имперцев. Впервые за несколько сотен лет легионеры почувствовали, что такое драться с силами противника, которого поддерживают носители Семени Хаоса. То, что раньше служило славе Империи, теперь обернулось против нее.

Троям, ожидавший, что их вытеснят на площадь, приготовил четыре заряженных блохи. Но заряды разлетелись, не причинив вреда северянам. На улицу ступили три мага. Силен, уже полчаса как бросивший лук и орудовавший трофейной секирой на длинном древке, выругался. Их Кинетик вылез было вперед, но тут же получил арбалетным болтом под ключицу и больше не встал.

Оставшиеся десять рыцарей из «кулака» третьей когорты постарались ударить слитно по магам, но их поджарили в собственных доспехах. Эти маги северян, похоже, не делились так строго, как маги Империи, на ордена. Силен понял, что если не сделать что-то мгновенно, будет катастрофа. И под шепот Мести рванулся вперед. Он заметил движение одного из магов и тут же упал на землю, перекатом уходя в сторону. Лежащий на земле мусор рванул к строю легионеров. Те прикрылись щитами, но вот щиты были не у всех.

Силен зарычал и прыгнул в сторону, это его и спасло. Там, где он был секунду назад, воздух замерцал и стал нестерпимо горячим. Его от магов отделяло десять метров. И свой убитый Кинетик. «Это твой единственный шанс! Сдохнешь таким же героем, каким был всю жизнь!» – зашипел Месть. Силен на секунду задержался, но его подстегнул шепот Милосердия: «Ты, может быть, спасешь их, рискни!» Силен побежал на магов.

Один из магов взмахнул рукой, и секиру вырвало из рук Силена, но он был готов к этому, выпустил оружие и, упав на спину, пропустил его над собой. Сделал обратный перекат, прыжок, уходя от еще одного взрыва горячего воздуха. И оказался прямо у мертвого Кинетика.

Рука сама нащупала болт и рванула его, безумный прыжок к правому магу. Вот только тот не пропустил атаку. Воздух вокруг Силена стал горячим. Очень горячим. Волосы и часть формы мгновенно вспыхнули. Правый глаз вытек, рука больше не слушалась. Из последних сил, не прекращая кричать, Силен шагнул из раскаленного воздуха, перехватив болт левой рукой, и воткнул его в глаз магу.

Умирая, он подумал, как жаль, что сил хватило только на одного мага. Теперь другие закончат разгром. И тут он почувствовал внутри себя что-то, давно знакомое. Его выгнуло дугой.

«Я же говорил, что мы его не минуем…» – прошептал Месть на границе сознания. Это были его последние слова, потому что и он, и Милосердие растворялись, освобождая его истинные воспоминания. Воспоминания о том, кем он был. Амером Убийцей Богов.

Глава 3

Амер. Пробуждение

На границе площади человек в форме разведчика застыл, почти рухнув на землю. Он начал слегка светиться алым, а потом закричал. Страшно, будто бы ему одновременно ломают все кости. Алый ореол вокруг него усилился, и человек, все так же выгнутой дугой, начал подниматься в воздух. Его кожа и глаз, пострадавшие от жара магии, стремительно восстанавливались. Битва на площади замерла, только на Пивной еще шла борьба. А потом человек, по-прежнему крича, открыл глаза. Они были налиты красным светом Семени Хаоса.

Несколько очень долгих секунд Амер привыкал жить, видеть, чувствовать. Потом он перестал наращивать свою потенциальную энергию и рухнул на землю, приземлившись на одно колено, выставив правую руку для равновесия. Быстро огляделся.

Он помнил этих людей, этот город. Он помнил все пять лет, прожитых Силеном на краю Империи. Вспомнив шутку своего собственного сознания, создавшего Месть и Милосердие, чтобы оградить его от воспоминаний, Амер ухмыльнулся. Сражение необходимо остановить, как он останавливал десятки сражений во время Войны богов. Остальное подождет. Первая проблема – маги.

Амер выпрямился, посмотрел на магов, протянул к ним руку. Два северянина невольно отшатнулись от него. Семя применить даже не подумали. Все же выучкой они все уступали магам Империи. Амер представил свою связь с Семенем Хаоса бесконечно длинной натянутой струнной и мысленно провел по ней воображаемым смычком, создавая звук нужной частоты. Силу Семени Хаоса, дарованную магам, сразу же вытянуло из них. Через несколько часов способность манипулировать энергиями к ним вернется, но пока что они безвредны.

В левой руке он все еще сжимал арбалетный болт, которым убил мага. Посмотрев на него, Амер хмыкнул. Какой знакомый металл. Из такого же он когда-то сделал свой меч. Из-за этого к нему и вернулось Семя. Есть два способа стать носителем Семени Хаоса. Либо проглотить одноименный камень, либо убить таким металлом другого носителя. При этом обязательно нужно находиться рядом с ним. Касаться его. И тогда его Семя перейдет к тебе. Он узнал это свойство металла после убийства Тремора. Правда, тогда он почти ничего не почувствовал, видимо, потому что почти ничего не знал о Семени.

Теперь нужно обезвредить солдат северян и прекратить эту безумную битву. Амеру нужна энергия. В двадцати метрах от тего около одного из домов стояла телега. Она рассыпалась пеплом, мгновенно сгорев, а Амер наполнил себя энергией этого сгорания. Он начал наращивать потихоньку жар, чтобы солдаты северян отошли дальше по Прогулочной улице, но при этом никто не пострадал слишком уж сильно. Потом переключился на Южную. Северяне и легионеры разбежались в разные стороны. У Пивной, к счастью, бои и так почти прекратились. Энергия кончалась, но и сражение временно прекратилось.

Амер наконец выдохнул. Потом пружинистым шагом пошел к командирам имперцев. Не обратив внимания на трибунов четвертой и десятой когорт, он обратился к Трояму:

– Кунгент Троям, приказ собрать войска в кулак у ворот за пятнадцать минут. Если к вам примкнут беженцы из местных, берите всех. Я организую прорыв из города. Ты главный над всеми.

Трибун четвертого только открыл рот, когда Амер слегка создал кинетическое напряжение вокруг его гортани, выбив набранный воздух обратно. Очень аккуратно, чтобы гортань не повредить. Трибун закашлялся и больше не спорил.

– Есть… – Троям замялся.

– Амер Убийца Богов.

Некоторые солдаты при этом имени вздрогнули. Амер нахмурился, потом из памяти Силена всплыло, что о нем рассказывают теперь в Империи, и он поморщился. Надо было сообразить и представиться кем-то из Высших богов поприятнее. Нургримом хотя бы. Амер хмыкнул. Часть его, которая ранее была Местью, плевалась от одной мысли назваться богом.

– Да, я убивал богов и спасал людей, как теперь спасу вас. Сражение не продолжать, северян я отвлеку, а после выведу вас из города.

Не слушая, что будут шептать солдаты дальше, он пошел к Южной улице. Ее нужно перекрыть в первую очередь. Встав в начале улицы, Амер снова превратил свою связь с Семенем в струну и вытянул Семя из всех магов северян, кого почувствовал впереди. Потом аккуратно спалил несколько деревьев, посаженных в сквере у площади, запасая силу. Он решил пока не использовать тяжелой артиллерии и не уничтожать ничего безвозвратно. Обычно это плохо кончалось.

Получив достаточно сил, Амер начал аккуратными рывками кинетической энергии разрушать стены дворов вдоль улицы, формируя порядочных размеров завал. Главным было не разрушить дома, там могли остаться гражданские. Амер ухмыльнулся, Милосердие не простил бы ему, если бы кто-то при этом погиб. Все же его воображаемые личности неплохо могли позабавить!

В следующие десять минут Амер проделал то же самое с Прогулочной и Пивной. На полчаса-час этих нагромождений хватит, чтобы легионеры могли уйти. Вернувшись к воротам, Амер застал построенные войска, судя по лицам, готовые принять последний бой. Он улыбнулся. Нет, его способ прорыва осады обойдется без жертв.

– Расслабьтесь, ребята, северяне вам ничего не сделают.

С этими словами Амер сжег несколько повозок. Энергия затопила его. И Убийца Богов одним рывком сорвал створки ворот с петель так, что они полетели вдоль тракта по направлению к войскам северян, перегородившим дорогу. Правда, не дав тяжелому, окованному металлом дереву причинить вред кому-либо, он остановил их. А затем Амер аккуратно придал створкам кинетическую энергию, чтобы они двигались со скоростью медленно шагающей лошади, и слегка развернул в стороны еще более легким толчком.

В итоге это «орудие» неспешно врезалось в строй северян, оттесняя их в стороны, толкая от городской стены. Скорость была слишком мала, чтобы ранить кого-то. Если только пару бедняг затопчут свои. Когда строй северян рассыпался, освобождая тракт на Майн, Амер бросил створки аккуратно, чтобы они никого не придавили.

Он мстил богам, если те не ценили человеческие жизни, но сам старался не убивать без крайней на то нужды. Слишком уж легко было, получив силу бога, забыть, как хрупка человеческая жизнь. Далее Амер приступил к следующему пункту своего плана. Он начал забирать кинетическую энергию у атомов воздуха вдоль двух линий, параллельных тракту. В итоге он создал два больших воздушных щита. Мало кто из богов умел делать это. Кто-то не знал об атомарной структуре объектов, кто-то просто не мог вообразить столь изящный метод создания щита из воздуха. К тому же, чтобы щит не рассыпался сразу, кинетическую энергию нужно было забирать постоянно.

– Легион, вперед! – отдал он приказ, усилив голос с помощью Семени Хаоса.

Неполные три тысячи легионеров и сотни две гражданских, примкнувших к ним, пошли быстрым шагом по образованному коридору. Северяне дали залп из луков, и имперцы замерли, ожидая волны стрел, но те только отскакивали от застывшего воздуха. Эта была изящная защита, она не требовала затрат энергии. Наоборот, постоянно останавливая частицы воздуха, Амер наполнял энергией себя.

Как только имперцы поняли, что стрелы им не грозят, они снова устремились вперед по тракту. Северяне и баронские дружины пошли в атаку и столкнулись с тем же застывшим воздухом. Амер рассмеялся. Когда-то все армии и так знали, что будет, если он появился на поле боя. Ни один из богов не умел настолько изящно избегать кровопролития! Да никто особо и не старался. Придется снова напомнить всем, что Амер Убийца Богов не допускает напрасной траты человеческих жизней. Ведь если от сна очнулся он, то скоро появятся и оставшиеся боги. Если уже не появились. Веселье Амера как рукой сняло, он заскрипел зубами. Ведь он прожил Силеном пять лет! Страшно представить, что за этот срок могли успеть натворить боги, особенно Альмерин…

Пока он размышлял, имперцы успели далеко продвинуться по тракту. Нужно было их догонять. Амер отпустил атомы воздуха и сообщил себе кинетическую энергию так, чтобы пролететь с приличной скоростью по пологой дуге прямо до арьергарда имперцев. Чуть не врезавшись в людей, Амер поглотил остаток кинетической энергии и зафиксировал потенциальную, застыв перед легионерами в величественной позе, паря на высоте двух метров над землей, его глаза все еще отсвечивали алым светом Семени Хаоса. Пора восстанавливать репутацию, поэтому можно и покрасоваться!

Глазами Амер нашел Трояма.

– Веди людей к Майну. У вас будет фора примерно в день, потом северяне последуют за вами. Расскажи всем, что я, Амер Убийца Богов, вернулся. И пока я жив, я не потерплю бессмысленных войн и убийств!

Троям отдал ему честь. Амер кивнул ему и, придав себе кинетическую энергию вращательного движения, развернулся лицом к северянам. Настала пора отвлечь их надолго. От берега реки до леса было всего-то около двух километров. Он справится. Амер подлетел ближе к реке. Теплая, нагретая на солнце вода была отличным источником энергии. Остужая ее, Амер втянул, сколько смог, энергии и, полетев в сторону леса, начал поджигать землю. Он увеличивал температуру на полоске земли шириной в сто метров, пока на ней не вспыхивала сухая летняя трава, потом летел дальше перпендикулярно тракту. Не прошло и десяти минут, как поперек тракта от реки до леса протянулась широкая полоса горящей травы. Это задержит преследователей достаточно, чтобы имперцы успели уйти. Еще раз обернувшись на отряд Трояма, Амер по пологой дуге запустил себя в сторону города. Пора было спасать остатки легиона!

Пока он несколькими прыжками двигался по городу, несколько раз снова вызывал связь Семени, чтобы лишить северян как можно большего числа магов. Их игры с неведомым были опасны. Теперь, вернув память, он понял, с какими силами играли неразумные. А ведь они уступали даже имперским магам, что уж говорить о богах. Сам Амер не любил призывать энергию, разрушая что-то. Слишком много это давало энергии, слишком сложно порой было остановиться. К тому же если не рассчитать силы и зачерпнуть много, можно и вовсе стереть случайно большой город с лица земли. А то и не один. Он еще не родился, когда Пустошь поглотила прежнюю столицу, но если верить Нургриму, там произошло именно это. После гибели Одина боги заигрались, и разверзся настоящий ад. Из всех, кто был в столице, выжил только Нургрим благодаря тому, что научился переносу в пространстве.

К сожалению, Амер не умел так перемещаться, как этот Великий бог, единственный из всех, кого он действительно уважал. Впереди показалась площадь Империи. Легионеров на ней Амер не увидел, только войска северян. Тогда он направил себя к мосту Вестника, снова поменяв свою кинетическую энергию. От постоянных резких скачков и смен направлений кости Амера уже порядком болели. Он передвигал перед собой уплотненный воздух, формируя воздушный пузырь, чтобы сопротивление воздуха не мешало движению, но перегрузки никто не отменял, и Убийце Богов приходилось несладко.

Через два прыжка он достиг моста и понял, что не ошибся. Имперцы почти отступили через мост, северяне пока их не теснили, собирая войска на площади перед мостом. Хотя мост Вестника и был очень широк, более пятнадцати метров, легион мог бы сдержать тут северян надолго, несмотря на то, что их было более чем вдвое больше. Правда, это если не учитывать магов. А те могли уничтожить сопротивление, как днем спалили стену. Эти маги могли стать очень большой проблемой.

Амер опустился на площадь перед строем северян. В него полетели стрелы, но он просто выпил их кинетическую энергию. Два болта продолжали лететь, но Амер взял кинетическую энергию из воздуха около себя, сформировав такой же щит, как на тракте, чтобы прикрыть отступающих легионеров. Болты отскочили от преграды, не причинив вреда Убийце Богов, тогда как для северян должно было казаться, что болты отскочили от его кожи. Это должно было внушить им почтение.

Из строя вышли трое самых смелых магов и секундой позже молодой человек с простой короной на бритой налысо голове в легком вороненом доспехе без шлема. Амер ждал их, сохраняя неподвижность, зависнув в полуметре над землей. Когда король и маги подошли к нему на расстояние пяти метров, он опустился на землю.

– Я Амер Убийца Богов. Вы больше не будете прибегать к запретной разрушительной магии, или я найду вас и превращу вашу жизнь в бездну страданий!

– Мы те, кто освободили тебя! Мы провели обряд, как предсказал нам пророк Эмбера! Ты обязан нам свободой и жизнью, – начал человек в короне. Амер чуть усилил свой голос с помощью Семени, чтобы рык стал громоподобным.

– Вы жалкие идиоты, играющие с силами, недоступными вашему пониманию! Вы могли уничтожить себя, весь город, всех его жителей! Десятки тысяч жизней из-за вашего тупого эгоизма и желания подраться! Вам безумно повезло, что вы не устроили тут вторую Пустошь! – Маги побледнели, но король пытался что-то возразить. Амер не дал ему начать. – За вашу глупость я лишаю вас магии!

Он в очередной раз за этот безумно длинный день преобразовал свою связь с Семенем в струну и выдернул у всех магов в округе возможность пользоваться Семенем Хаоса. Затем оттолкнул магов и короля, придав им небольшую скорость. Они влетели в строй своих людей. А потом Амер создал буран. Это несложно сделать с помощью Семени, если знать как. Амер придал воде из Меридиана кинетическую энергию так, чтобы две волны хлынули на площадь, огибая Убийцу Богов с обеих сторон. Нагрел воду остатками энергии, создавая пар. А затем резко вытянул тепло из воздуха над площадью перед мостом. Почувствовал грань, когда температура упала до нуля. А потом взял еще энергию. Вода превратилась в лед. Пар превратился в снег. Из-за разницы давлений снег слабо закружился, и Амер добавил воздушным потокам скорости, давая им энергию, щедро тратя то, что только что впитал, остужая воздух и воду.

В итоге площадь перед мостом скрылась в неистовом снежном буране, а брусчатка оказалась под толстым слоем льда. Пройти тут в ближайшие десять-пятнадцать минут будет попросту невозможно. Буран скоро утихнет, но каток задержит войска еще надолго. Амер любил такие бескровные решения. Буран, не дающий пройти, воздушные щиты, через которые нельзя проникнуть. Взяв немного энергии из воды, Амер развернулся и одним прыжком пересек мост, оказавшись теперь перед строем имперцев.

Они, в отличие от северян, в него не стали стрелять. Амер ждал, повернувшись спиной к мосту и сотворенной им буре. Наконец из строя вышел легат Амброзий и очень бледный Парин в сопровождении Колина. Амер кивнул им. Подойдя, Амброзий неуверенно начал:

– Солдат…

– Амер Убийца Богов.

Амброзий побелел не хуже Парина, тот как-то странно икнул, а Колин лишь кивнул, показывая, что понял, о ком речь.

– Сожалею, легат, но больше я вам не подчиняюсь. Лучше вам забрать тех, кто пойдет с вами, и отступить в Маленький город. Мост Вестников я уничтожу. Вам лучше уничтожить хотя бы часть мостов через Кривую реку, которые соединяют Высокий город с Маленьким.

– Разве ты не будешь сражаться на нашей стороне? – удивился Парин.

Сперва Амер даже разозлился на него. Но потом напомнил себе, что отчасти он этому юноше задолжал.

– Нет. Я буду стараться остановить любые войны. В этом моя цель. Сдерживать самых эгоистичных богов и людей, не дать вам разрушить этот мир до основания. Чтобы вы были в курсе, остатки третьей, четвертой и десятой когорт я вывел из города через Врата Императора и отправил по тракту в Майн. Северяне им угрожать не будут какое-то время. Вам я тоже даю возможность уйти. Я постарался донести до северных магов, что буду недоволен, если они и дальше продолжат использовать запретную магию, с помощью которой они уничтожили стену Нижнего города. Больше таких сюрпризов от них можете не ждать.

Амброзий и Парин смотрели на него с удивлением и даже с некой обидой. Видимо, они ждали, что он в одиночку выиграет для них войну. Вот только он не хотел никаких войн! А вот Колин его удивил. Он взглянул на Амера с легкой печалью, при этом его лицо показалось Убийце Богов немного незнакомым. Колин печально улыбнулся и, выйдя из-за спины легата и адъютанта претор-легата, протянул руку для пожатия. Амер через мгновение пожал ее.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, Убийца Богов. Если бы не ты, мы бы едва ли протянули до ночи.

Колин показал на восток. Амер обернулся и увидел, что солнце почти село.

– У меня есть дела на юге, в Области Одина. Возможно, я пропаду на какое-то время. Постарайтесь не дать никому себя убить!

С этими словами он развернулся и вышел на середину моста. Пока он говорил с легатом и компанией, буран рассеялся. Северяне все еще топтались на краю площади, но это ненадолго. Надо разрушить этот чертов мост. Вот только он был слишком большой. А Амер уже порядком устал за этот день. Придется тоже прибегнуть немного к запретному.

Он присел, коснувшись левой рукой перил моста, и малая часть камня растворились под его рукой. Не очень большой кусочек. Но исчез он без следа. «Надеюсь, излучения было немного», – подумал Амер. Энергия наполнила его. Ее было больше, чем за весь этот день. Она бурлила в нем, будто огромный гейзер, требуя выхода. Если он будет удерживать ее дальше, его просто разорвет. Что тогда станет с Каллимаром и его окрестностями, Амер думать не хотел.

Он начал быстро, но аккуратно ломать мост. Придавая огромным кускам камня, из которых состоял настил моста Вестника, кинетическую энергию так, чтобы эти куски, перекувыркнувшись пару раз, на огромной скорости врезались в воду. Да, он мог бы разобрать мост аккуратнее. Со своим нынешним уровнем энергии он мог даже поднять его целиком, развернуть вдоль реки и оставить там. Но ему нужна была демонстрация силы для северян. Чтобы они почувствовали, что с запретными силами могут играть только боги. А лучше и им к ним не прибегать без крайней на то необходимости…

Мост был уничтожен менее чем за пять минут. Амер не стал сворачивать опоры. Если имперцы согласились отступить, то лучше сделать так, чтобы за месяц северяне или местные жители смогли сделать на месте старого хотя бы деревянный мост. Город слишком от него зависел, ведь удобные переправы были только в двадцати километрах севернее или тридцати южнее.

Когда все было закончено, Амер повернулся к имперцам, последний раз отдал честь и, используя остатки энергии, взмыл по пологой дуге в юго-восточном направлении. Его отбытие сопровождалось гробовой тишиной среди легионеров.

Глава 4

Парин. Отступление

Первый раз Парин выспался только через три дня после отступления. Они, следуя совету Силена, оказавшегося Убийцей Богов, разрушили деревянные мосты через Кривую реку, оставив каменный, и выступили из Врат Южного тракта, направившись на запад. Оказалось, что прямо перед началом штурма Амброзий получил донесение о том, что легион «Цапля» смог разгромить армию Аррана. Правда, они потеряли почти всех магов и около трети легиона. Легат решил, что если соединить десять тысяч «цапель» и их неполные восемь, то получится хорошая боеспособная армия, способная сопротивляться северным королевствам. Особенно если те выполнят волю Амера и не будут больше применять той разрушительной магии.

Трансформация молчаливого разведчика в легендарного злодея прошлой эпохи до сих пор не давала Парину покоя. Но Колин заметил, что раз они были дружны с Силеном, и тот казался парнем неплохим, то, может, про Убийцу Богов святоши просто врут? Эти слова не то чтобы убедили Парина, но заставили задуматься. Амер действительно не казался злым и кровожадным. Скорее, наоборот, его пацифизм казался чересчур наивным, а Амброзия он и вовсе сильно злил.

Последний, кстати, дал Колину повышение, назначив своим адъютантом. Теперь нервный разведчик присутствовал почти на всех совещаниях в штабе, и иногда Амброзий даже просил его высказать мнение по тому или иному вопросу. Отступали сначала вместе с тысячей человек беженцев, но потом гражданские свернули на юг, в более спокойные провинции. По пути легион снимал разведчиков из корпуса «Зари», которые до этого непрестанно рыскали по краю болот, опасаясь, что северяне пройдут вдоль излучины Кривой реки с запада и выйдут к Каллимару с юго-западной стороны. Теперь солдаты корпуса были дальними авангардом и арьергардом.

Пока, правда, толку от этого было мало. Похоже, захватив Каллимар, северяне пока решили дальше не двигаться. Это было на руку легионам, у них появится время соединиться, отдохнуть, оправиться от потерь и выработать единую командную структуру. Обычно, если два легиона объединялись в армию, то император назначал консула, чаще всего не являющегося легатом ни одного из двух легионов. Вот только сейчас ждать рескриптов императора и его человека времени не было.

Более половины населения Каллимара осталось в городе. Амброзий не стал объявлять массовую эвакуацию, впрочем, разрешив присоединиться всем желающим. Видимо, люди решили, что смогут жить и под властью северного королевства. В целом Парин их понимал. Войска северян во время штурма тоже изрядно потрепало. По донесениям из города, от штурмующей армии осталось около восемнадцати тысяч. Впрочем, теперь через Врата Киммара в город зашли еще тысяч десять кимберийцев, свежих и не принимавших участия в битве.

Рядом с Парином в последнее время часто крутился Кринк. Молния во время отступления с площади Империи проявил большую смелость, выйдя впереди строя и ударив по наступающей тяжелой пехоте королевства Герики серией молний. Наступление северян было сорвано, что позволило частям легиона вовремя отойти к мосту Вестника без больших потерь, правда, магу это стоило ранения. Ему повезло, неотклоняемый арбалетный болт прошил плечо, лишь слегка задев кость. Кринк потерял сознание, но легионеры вытащили Молнию, бросив, правда, его рюкзак, который оказался чудовищно тяжелым.

Зато трофеем Кринка стал болт, застрявший в плече. Он не был единственным, легионеры во время битвы за Каллимар часто вытаскивали с передовой убитых меткими выстрелами магов. Всего теперь в распоряжении легиона было шесть арбалетных болтов из тех, которые маги не могут остановить. Их раздали самым метким стрелкам из разведчиков, но запретили использовать до больших сражений. Так как пополнить запас было негде.

Сам Кринк получил за геройство орден, правда, хотя был не очень-то рад этому. Он понял, наконец, почему многие участники сражений так не любят войны и кровопролитие. Впрочем, молодой маг и не трусил. Он мог бы уйти из легиона и вернуться в свой орден, как сделали несколько магов, получивших ранения. Но Кринк отказался, сказав, что он теперь часть легиона, более того, официально подал прошение о зачислении в тактический корпус, что для магов было событием и вовсе из ряда вон выходящим. Когда Парин обсуждал с ним это решение, он заметил, что хоть прежняя веселость не оставила мага, взгляд изменился сильно. Кринк рассказал несколько вещей, которые видел во время отступления, и заметил, что теперь действительно чувствует себя солдатом, так как видел, как умирают на улицах города его товарищи. Парин пожалел только, что далеко не все маги готовы были считать своими товарищами легионеров и разведчиков.

Сам Парин отступление вспоминал с содроганием. Было большим чудом, что после того, как северяне смяли заграждение на площади Сгоревших, им удалось вывести из города почти восемь тысяч человек. Трижды Парину приходилось самому браться за меч, неуверенно отбиваясь от наседающих северян, атакующих штаб и пытающихся добраться до легата. Если бы не присутствие Колина, скорее всего, его бы убили в одной из этих стычек, но разведчик прикрывал адъютанта претор-легата, часто рискуя сам. Парин поклялся себе чаще тренироваться с мечом, вспомнив, как ловко с ним обращался левой рукой Ацелий.

Иногда ночами Парину снились кошмары об этих скоротечных схватках. Постоянные выстрелы блох и маленьких орудий северян, терзающие плотные ряды пехоты. Тяжелые Волки северян, идущие на прорыв, и бьющие по ним молнии. Маленькие площади, залитые огнем, когда даже непонятно, маги с чьей стороны призвали сжигающий всех жар. Забившийся в угол титан, которого северяне непонятно зачем пронзают копьями. Гигант даже не сопротивляется, только страшно кричит от боли и недоумения, хотя мог бы раскидать нападающих за один миг. И снова огонь, огонь, огонь. Парин понял, что иногда боится даже свечей.

Легат Амброзий, поняв, что северяне не собираются их преследовать здесь и сейчас, приказал проходить в день вдвое меньше нормы легиона на марше, но отправил во все стороны группы войск, чтобы наладить поступление продовольствия. Армия выходила после плотного завтрака, шла неспешно до наступления раннего вечера, разбивала укрепленный лагерь и ужинала. Солдаты отсыпались, раненые приводились в норму и вставали в строй. Жизнь налаживалась, и Парин немного успокоился.

Еще через пару дней вечером Парин, Амброзий, Колин и Карин собрались в штабной палатке и, неспешно беседуя, пили до полуночи вино. Это был вечер понедельника.

Интерлюдия X

Король севера

Король сидел в просторной комнате для совещаний в магистрате города Каллимар в полном одиночестве. Его до сих пор слегка трясло, хотя последние бои завершились четыре часа назад. Завершились полным его поражением. Они взяли город, но Убийца Богов…

От злости Элим тихонько завыл. Боги оказались опять на стороне Империи! Пять лет назад он и его отец, бывший тогда королем Кимбера, услышали от пророка Эмбера новость о том, что боги имперцев живы и их можно пробудить. Они с отцом долго обсуждали все риски, расспрашивали пророка и наконец решились! Ритуал был проведен, но боги не появились. А ранее пророк утверждал, что металл с добавлением Семени Хаоса сможет убить даже бога! Они надеялись взять богов под свой контроль!

О, с богами они бы быстро поставили Империю на колени и завершили ее несправедливое доминирование на континенте! Но вот только богов не было. Зато теперь, спустя пять лет, один из них появился в самый неподходящий момент, уничтожив все планы Элима!

Это было так несправедливо! Король глухо зарычал. Обычно он не давал воли эмоциям, оставаясь всегда спокойным, но теперь, когда их с отцом замыслы рухнули в шаге от величайшей победы?! Он снова зарычал, злясь на себя и на весь мир. А ведь если бы не этот Амер, они могли быстро прибрать к рукам Каллимар и выступить на столицу. Штурм показал, что против магии крови имперцы бессильны. Взяв столицу, Элим смог бы диктовать свою волю императору. Он заставил бы его считать короля Кимбера равным себе!

Правда, пока он не поймет, как разобраться с богом, он не рискнет продолжать наступление. Впрочем, король неприятно усмехнулся, Герика и Арран пусть наступают. Чем больше потеряют союзники, тем сильнее будет Кимбер в будущем альянсе северных королевств!

Но теперь вся подготовка оказалась ни к чему. Отчасти Элим был рад, что отец умер три года назад. Он не видел их величайшего позора после дестка лет тщательного планирования. Они смогли создать своих магов, оружие, убивающее магов и богов, сумели обуздать магию, о которой в Империи даже не помнили! Все благодаря пророку Эмбера, воле и смелости Элима и его отца. Они сплотили север, выступили… и все зря.

Пророк Эмбера сбежал прямо перед наступлением на север Империи. Где он сейчас, не знал никто. Неоткуда взять больше знаний. Не у кого узнать, как можно выиграть эту войну теперь, когда боги снова на стороне Империи, а хваленое оружие пророка на них не действует! Этот Убийца Богов даже не почесался от попадания двух болтов!

А самое поганое, что бог, разрушивший их с отцом планы, был пробужден ими же. Элим снова глухо завыл, проклиная свою судьбу.

Интерлюдия XI

Пробуждение богини

Тихая ночь простиралась над городом Эльпингом. Лишь двое часовых из незнатных родов Высших стояли на страже у украшенных красивой резьбой врат дворца богини Элипг Матери Народов. Дежурство во дворце всегда было тихим и скучным. Можно было поспать с закрытыми глазами. Оба часовых, оперевшись на легкие витые алебарды, отдыхали, слушая ночную тишину города и стрекот сверчков в садах дворца.

Внезапно одна из створок врат, ведущих в основные залы дворца, с едва заметным скрипом отворилась, и на площадку выскочил Смотрящий. Высшая духовная должность народа Высших. Он был растрепан и возбужден, дышал тяжело. Оба часовых инстинктивно перехватили алебарды в боевое положение, ожидая угрозы, от которой бежал Смотрящий. Но ее не было. Переведя дыхание, Высший громко закричал часовым:

– Час пришел! Великая царица народа Высших Элипг вернулась к нам из небытия! Радуйтесь и несите эту светлую весть!

Смотрящий прислонился к створке врат спиной, слегка расслабившись. А вот часовые, напротив, взволнованные этим сообщением, отбросив алебарды, бросились вниз по ступеням, ведущим от дворца к городу. Один из них на ходу сбросил свой легкий полушлем. Они бежали к городу, чтобы рассказать эту весть всем и каждому. Начали с караулки у внешнего края дворцовых садов. Потом побежали по родным и друзьям. Повторяя каждому одни и те же слова, чтобы затем нестись дальше.

Не прошло и часа, как весть разнеслась по всему городу. Эльпинг гудел и бурлил. Все Высшие этой ночью не спали и повторяли одну фразу:

– Царица вернулась! Час настал!

Глава 5

Амер. Первый сон

Остановился Амер только поздним вечером следующего дня. На небе появились первые звезды, взошла луна. Он почти достиг окрестностей Пирама. Постоянные затяжные прыжки благодаря кинетической энергии сильно его утомили, не говоря уже о дне, полном крови, боли и смертей. Это напомнило ему о том, каким он видел Пирам последний раз. После сражения с Косарией и Рамоем. Дыхание Дракона ему было даже немного жаль, Кару Богов он хотел бы убить на десять лет раньше, чем получилось. Жаль, что он тогда, погнавшись за богами, оставил город без присмотра. Псы Рамоя убили сотни ни в чем не повинных людей, пока Амер гонялся по полям за Дыханием Дракона.

Амер тяжело вздохнул, приближаясь к хутору. Тот выглядел заброшенным, но Убийцу Богов это не смущало. Главное, не придется спать на земле. Осмотрев пару домов, Амер выбрал самый маленький, у которого в крыше было меньше всего прорех. Он не знал, почему этот маленький хутор, расположенный на опушке небольшого леса, всего в пяти километрах от города, стоит заброшенным. Но это произошло не более пары лет назад. Скорее всего, из-за какой-то заразы. Убийцу Богов это не смутило, его болезнь не тронет.

Устроившись в углу рядом с очагом, Амер зажег без всяких проблем небольшой костер из отсыревших дров, просто сообщив им достаточно тепла, чтобы прежде высушить. Маленькую комнату заволокло дымом, дымоход очага явно нуждался в чистке. Амер внимания на это не обратил, решив, что дым выйдет из открытой двери.

Убийца Богов устало прикрыл глаза. В сознании сразу же закружился калейдоскоп суровых картин прошедших войн. Теперь это были кошмары не Мести и не Милосердия, а его, Амера. Еще и Пирам. Чем-то события в этом проклятом городе и Каллимаре были даже схожи. Пирам был истинным ужасом для него. Сражение на улицах. Два бога. Тысячи убитых. Многие из-за его ошибки. Он слегка застонал, погружаясь в сон.

Амер завершил затяжной прыжок на вершине голого, без единой травинки, холма. Перед ним простиралась равнина с крупным городом на слиянии трех крупных дорог, около двадцати тысяч жителей, невысокие, но крепкие стены. Которые были сметены с западной стороны. Видимо, работа Косарии. Развалины стены еще дымились, а ее гвардия уже ворвалась в город. Ополчение и псы Рамоя пока топтались у широкого пролома. В городе шли бои. Амер зарычал. Он опоздал! Слишком его задержали дела в Новом Завете.

Именно там его застала новость о том, что Пирам вслед за Новым Заветом и Модестом собирается выйти из состава Империи, и на подавление бунта отправили псов Рамоя. Амер уже несколько лет мечтал поймать этих ублюдков, не рискуя, правда, заходить в центральные провинции. Там было бы слишком опасно, даже он не выдержит атаку нескольких богов сразу. Нургрим мог бы убить их всех, но он не лезет в дела остальных.

Вот только Амер не знал, что с Рамоем сюда придет Косария. Она бывала жестока и вспыльчика, но ее он уважал. Не так как Кульцина или Торма, но и не ненавидел, как Рамоя или Вальда. Эти были просто сумасшедшими садистами на службе Совета богов. Раньше Дыхание Дракона вместе с Кульцином и легионами воевала только на границах страны, и остальные боги понимали, что профессиональные войска неправильно бросать на уничтожение жителей городов. Особенно, когда солдаты легиона могли быть из этих же мест. Другое дело личные гвардии Сына Солнца и Кары Богов, которые были или фанатиками или такими же садистами, как их боги.

Амер снова поморщился и прикинул, как лучше вмешаться в битву. Основной прорыв «Рыцарей дракона», гвардии Косарии, был направлен вглубь города. Если остановить их, фланговые атаки вполне могут сами захлебнуться. Убийца Богов отсчитал от десяти до одного, успокаиваясь и сосредотачиваясь, и на ноль взмыл над городом, придав себе кинетическую энергию в нужном направлении.

Он хорошо рассчитал прыжок, приземлившись прямо на площади, где ожесточенно рубились рыцари и защитники города. Косария была рядом, так что пришлось сразу же прибегать к запретному искусству управления энергией, которому его научил Нургрим. Несколько камешков под ногами Амера растаяли в воздухе, и энергия наполнила его. Не мелочась, мятежный бог использовал резкие порывы горячего ветра и стены из плотного воздуха, чтобы остановить взаимный огонь лучников и арбалетчиков, а затем и худо-бедно разделить сражающихся. Его действия на несколько секунд остановили резню на площади. Это и было ему нужно. Амер сгустил воздух, нагрел его и отбросил тяжелую пехоту «Рыцарей дракона». И тут же на него обрушилась стена пламени.

Разумеется, Амер вобрал тепло. Вся площадь замерла. Чтобы освободиться от излишков энергии, Амер поднял ветер, который разогнал дым и пар. В пяти метрах от него стояла женщина в тяжелом доспехе, стилизованном под чешую дракона. На правом наплечнике оскалила зубы голова грозного ящера. Ярко-рыжие волосы были заплетены в две короткие косы, открывая не очень красивое лицо с резкими чертами и пронзительно-зелеными глазами. Косария Дыхание Дракона. Одна из лучших воительниц Империи, не раз лично водившая свою гвардию в ожесточенные бои. Единственная, с кем Амер, будь они оба обычными людьми, не рискнул бы скрестить клинки.

Амер поднял руки и сделал к ней три небольших шага.

– Косария. – Она кивнула в ответ. – Не ожидал увидеть тебя здесь.

– Совет настоял, – коротко ответила воительница. Голос у нее был очень мягкий, медовый. Он создавал удивительный контраст, ведь все, кто видел ее впервые, слегка угловатую высокую женщину в доспехе, считали, что и голос будет соответствующий. Грубый, хриплый, мужской.

– Жаль. Я бы не хотел враждовать с тобой.

– Это легко устроить. Уходи и дай мне закончить дело.

– Не могу, – ответил Амер. – Эти люди выбрали свободу от Империи. Сожалею, но я не дам их вырезать только за то, что они больше не верят в решения Совета богов.

Косария, услышав это, криво ухмыльнулась.

– Сколько ты уже прыгаешь от города к городу, как собака за сахарной косточкой? Сорок лет? Пятьдесят? Вот только крови меньше не льется, Амер. Я помню тебя центурионом, ты был хорошим солдатом без придури. Что изменилось?

Щека Амера дернулась.

– Изменился я. Изменилась Империя. Я больше не могу оставаться в стороне, охраняя границы с легионом, и не видеть того, что происходит на землях самой Империи. Ты также не лезла в этот гадюшник, сражаясь только на севере и в степях запада. И вот теперь тебя приравняли к такой шавке, как Рамой? Что дальше? Будешь, как он, вешать детей?

Косария отвела глаза.

– Действительно жаль. Я бы не хотела убивать тебя. Но пути назад нет. После того, как ты убил Тремора, Империя разваливается. Либо смерть и огонь, либо конец нам. Выбора нет.

– Выбор есть всегда, Косария. И ты сделала не тот, когда ушла с границы.

– Быть может. Но теперь приказ Совета четок. Убить тебя, Амер. Сожалею.

Она махнула рукой, и ее люди выкатили на площадь странное сооружение. Тележку с маленькой пушкой. Значит, разговаривая с ним, она только тянула время? Что-то было не так. Ядро он отбросит, значит, стоит ждать сюрприза. Раздался выстрел. Амер толкнул ядро, и ничего не произошло. Боги, ядро было таким же, как его оружие! Благо, чувствуя ловушку, Убийца Богов придал и себе долю кинетической энергии, что почти вынесло его из-под выстрела. Ядро задело плечо, сломав ключицу. Его отбросило к краю площади, кровь заливала его лицо. Боль разрывала сознание. Похоже, ребра тоже были сломаны, и одно проткнуло легкое. Дышать было тяжело, то и дело во рту чувствовалась кровь, которую он с трудом сплевывал.

Косария куда-то скрылась. Но через несколько секунд он краем глаза заметил ее, несущую ядро в руках.

– Ты жалок, Убийца Богов. В этот раз придется умереть тебе. Ничего личного.

– Стой, давай я сначала выпотрошу его. Хочу видеть его глаза, когда эта падаль сдохнет. – Какой знакомый голос. Такой высокий и раздражающий. Кара Богов. Амер всегда его ненавидел.

– Заткнись, Рамой. Я не твоя шавка. – Косария размахнулась и с пары шагов изо всей силы швырнула ядро в голову Амера.

Вот только он знал, что делать. Взаимодействовать с ядром Семенем Хаоса не получится, но это не значит, что его нельзя остановить. Камень под ним остыл, воздух перед ним уплотнился, удержав миниатюрное ядро. А затем Амер толкнул воздух, швырнув ядро как можно быстрее в саму Косарию. Жаль, что он не видел, где стоит Рамой. Иначе с удовольствием снес бы ему череп. А вот Дыхание Дракона пока нужна ему живой. Поэтому он направил ядро в ее нагрудник. Металл смяло, и Косарию отбросило на другой конец площади.

Семя уже почти вылечило его, ребра встали на место, ключица почти выправилась, и Амер поднялся. Лицо Рамоя от страха стало нежно-зеленым, как лица тех, кто видит пиршества Кары Богов. С трудом Убийца Богов выпрямился во весь свой немалый рост. Ключица с легким хрустом окончательно встала на место. И Рамой побежал. Сначала как простой смертный, обернувшись к Амеру спиной. Унылая нелепая фигура с приличным брюшком и тонкими ногами. Убийце Богов он всегда напоминал нелепую жабу, решившую, что она человек. Кара Богов тем временем, вспомнив о способностях бога, взмыл в воздух, улетев на юго-запад. Рамой всегда был никудышным богом, едва умея использовать Семя Хаоса. Зато его фантазия о способах причинить боль и устроить мучительную казнь не знала равных среди известных Амеру людей. Губы мятежного бога разошлись в кровавой улыбке, так как зубы все еще были покрыты его собственной кровью. Эту падаль он догонит позже.

Амер повернулся к Косарии. Та уже с большим трудом из-за смятого доспеха поднялась.

– Это невозможно!

– Вы идиоты, которые не знают об источнике своей силы почти ничего. Вы угробили одного и изгнали другого человека, у которого могли бы научиться. Благо мне Нургрим помог. А теперь скажи, кто рассказал вам о тайне моего меча?

Косария облизала губы и с места рванула на восток по широкой дуге. После ранения она должна была испытывать дикую слабость. Лечение Семени всегда отнимало много сил. Вот только Амеру это преимущества не давало, так как ему пришлось еще хуже. А если бы не его осторожность, то он и вовсе лишился бы головы. Он посмотрел на пушку, из которой стреляли солдаты Косарии. Ее разорвало от единственного выстрела.

Амер хмыкнул и обратился к солдатам из «Рыцарей дракона»:

– Ваша хозяйка бежала, бегите и вы. И молитесь остальным богам, чтобы я не догнал ни вас, ни ее.

С этими словами Амер придал себе скорости с помощью кинетической энергии и взлетел следом за Дыханием Дракона.

Он догнал ее через три часа в нескольких десятках километров от города. Мог бы и раньше, он имел преимущество в преобразовании кинетической энергии. Но его сильно мутило после сращивания ключицы и даже один раз вырвало. Косария встретила его белым жгучим огнем, который, впрочем, не принес ему неудобства. Только энергию. Амер тут же швырнул в Дыхание Дракона огромный камень, вывернув его из земли. Косария выпила кинетическую энергию камня, тут же швырнув его обратно Амеру. Но Убийца Богов был готов и, забрав, сколько смог, теплоты вокруг, снова направил камень в Косарию. Это было как перетягивание каната наоборот. Каждый не тянул, а толкал камень в противника, выпивая его кинетическую энергию и тепло вокруг себя. Воздух вокруг обоих искрился от инея. Дышать становилось все тяжелее. Но Амер знал, что он эффективнее превращает кинетическую энергию, а значит, у него есть маленькое преимущество.

Так и было. Спустя пять минут Косария слабо вскрикнула и с трудом отпрыгнула, пропустив камень мимо себя. В нее тут же врезалась молния. Крохами энергии Убийца Богов смог отбросить себя в сторону и впитать новую порцию тепловой энергии из воздуха и земли. Вот только Дыхание Дракона успела понять, в чем дело, и, превратив энергию молнии, попавшей в нее, в кинетическую энергию, отбросила себя в сторону. Они замерли в двух десятках метров друг от друга, тяжело дыша на теплом летнем воздухе.

– Ответь, кто рассказал вам, как создать металл, не подверженный превращениям энергии с помощью Семени Хаоса, и можешь валить на границу. Твои войска я разогнал. Город останется свободным.

Косария рассмеялась.

– Как ты еще не потребовал у Альмерина кресло главы Совета богов?! Удивительно наглый ты тип, Амер!

– Я сильнее тебя. Я мог бы уже тебя убить. Но мне не нужна твоя смерть. Я уважаю тебя и твоих рыцарей, вы воины, а не каратели. Ответь и уходи.

Дыхание Дракона только сплюнула вязкой слюной и протянула руку в его направлении. Тут же перед ним возник яркий цветок пламени. Но вреда ему не нанес. Огонь бесполезен в битвах с другими носителями Семени Хаоса. Пламя опало, и из дыма на Амера выпрыгнула Косария, пытаясь достать его боковым ударом меча. Убийца Богов решил не рисковать и, испарив несколько камешков, превратил всю свою кожу в плотный и крепкий золотистый материал. Меч Косарии скользнул по его руке, но Амер почувствовал только легкий ушиб, будто кто-то хлопнул его по предплечью ладонью со всей силы.

Золотая кожа делала его неповоротливым и медлительным, но в отличие от тел других богов на свое он мог влиять Семенем, сообщая кинетическую энергию отдельным его частям. Так, он ладонями отбил еще десяток ударов, пропустив один тычок в бок, который теперь отдавал болью от ушиба. Косария всегда любила драться, держа противника на острие своего меча. Она и на границе редко использовала свои способности богини против обычных людей, предпочитая сражаться честно. Когда-то, будучи обычным центурионом, Амер ее за это очень уважал. Теперь он понимал, что, не используя свои силы, она только увеличивает число жертв в сражении. Ведь сожги она сразу сотню, остальные разбежались бы.

Клинок прошел в опасной близости от глаза, и Амер, прекратив играть в кошки-мышки, резко отпрыгнул в сторону, приземлившись в десятке метров от Косарии. А когда она полетела к нему, создал прочную клетку из сильно сжатого воздуха, лишив его кинетической энергии. Он не может прямо влиять на тело кого-то столь сильно связанного с Семенем, как Дыхание Дракона, но ему это и не нужно. Клетка сдержала богиню. Она отчаянно втянула тепло, отчего воздух стал еще плотнее. И выдохнула пламя прямо в Амера. Тот спокойно втянул всю тепловую энергию. Хорошо, что она не догадалась нагреть воздух вокруг, иначе бы его невидимые стены из оставленного без кинетической энергии воздуха рассеялись от теплового движения. К счастью для него, мало кто из богов понимал связь между колебаниями воздуха и его температурой.

– Если будет надо, я выдавлю твои глаза, Дыхание Дракона. Скажи, откуда вы узнали, как создать то ядро?

Косария рассмеялась своим красивым голосом.

– Твердыня дал его Альмерину, не сказав, как произвести больше. А день спустя наивного простака нашли мертвым. Теперь не только ты убиваешь богов, Амер.

Убийца Богов похолодел. Если боги начнут убивать друг друга… В одном Косария была права: с момента, как он убил Тремора, все стало куда хуже. Все, кто веками копил недовольство богами, решили, что это их звездный час. А кто-то просто решил половить рыбку, пока вода еще мутная. Империя почти развалилась за последние пятьдесят лет. И виноват в этом был он, Амер. И если Твердыню убил другой бог, то все станет только хуже. Гораздо хуже.

Сжав челюсти, он освободил Дыхание Дракона.

– Беги. Забирай своих рыцарей и беги, – мрачно сказал он.

– Спасибо, Убийца Богов. Скажи, ты распугал своим грозным видом только моих рыцарей?

Амер замер, похолодев. Стена пала. Ополчение центральных провинций внутрь теперь не сунется. А вот псы Рамоя…

Дыхание Дракона поняла все по его виду.

– Беги тоже, Амер. Если убьешь сотню-другую этих фанатиков или самого Рамоя, я плакать не буду. Прощай.

Он кивнул ей и умчался широким прыжком в сторону города, в воздухе меняя свою кожу обратно на человеческую.

В городе худо-бедно остановили пожары. Может быть, псы ушли вслед за своим хозяином? Может быть, все обошлось? Должны же были защитники города отбросить всех за стены?

Но нет. Он увидел стяг с псом, держащим во рту окровавленную руку, на той же площади, где говорил с Косарией. Рядом стояли два десятка людей Рамоя в своих серых рясах с бурыми разводами. У некоторых серого на рясах почти не осталось. Амер приземлился в центре площади между этими людьми, но они даже не вздрогнули. Лишь проводили его пустыми от пересыщения взглядами. Они напоминали Убийце Богов мерзких, пережравших мух жаб. Вот только питались они не мухами и не мясом, а болью и страданиями. От склада, широкие ворота которого открывались на площадь, вели кровавые следы, внутри раздавались невнятные крики.

Амер знал, что найдет внутри. Знал, что уже опоздал. Если на площади его ждали фанатики, насытившиеся жизнями жителей города, то внутри его ждут садисты, которые не насыщаются никогда.

Зайдя, даже он опешил и эмоционально онемел. В углах были сложены груды частей тел, ранее бывшие людьми. Нестерпимо пахло кровью, калом, рвотой и палеными волосами. Чуть в стороне стояли жаровни с раскаленными прутами. На стропилах висели два десятка насаженных кто за ребра, а кто за нижнюю челюсть людей. В основном дети. А прямо среди этого кровавого ада разразилась ужасная оргия. За свою службу в легионе он видел много полей сражений, но ни одно не было столь мерзким и отталкивающим, как картина, вставшая сейчас перед его глазами. Он перестал дышать. Амер понимал, что если даст волю своим чувствам хоть на миг, то вберет столько энергии, чтобы уничтожить это проклятое место, что не справится. От избытка сил его разорвет, и вокруг появится вторая Пустошь. Он закрыл глаза и начал считать от ста до одного. Потом, также не глядя, вышел и захлопнул силой Семени Хаоса складские двери.

Спустя миг каменное здание начало пылать со всех четырех концов от земляного пола до грубой крыши. Из склада снова раздались крики, но стихли они очень быстро. Не прошло и десяти секунд, как от здания не осталось ничего, кроме пепла. Фанатики на площади безучастно следили за этим. Пламя плясало в их глазах, давая им хоть какое-то подобие жизни. Амер понял, что эти люди не боятся ни боли, ни смерти. Они куда безумнее тех, кого он спалил только что внутри старого склада. Убийца Богов обвел площадь глазами, в которых не было милосердия, одно только желание мстить. Но не им, не этим безумным.

Он любил использовать щиты из воздуха, лишенного кинетической энергии, так как ими можно было остановить стрелы и болты, можно было растащить два сцепившихся строя. Их очень часто можно было эффективно использовать, чтобы избежать кровопролития. Но не сейчас. Два десятка людей взорвались кровавыми брызгами, сдавленные невидимыми стенами. Будто на всех наступил невидимый великан. Амер вытер кровь с правой щеки и дал себе клятву выследить Рамоя и остатки его гвардии, даже если придется появиться в Майне. Даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.

Рамоя он нашел через три дня в двадцати километрах от столицы. И прикончил его, скулящего, как бешеную собаку, которой тот и являлся. Кара Богов был очень слабым богом. Расправа не принесла Амеру удовлетворения или счастья. Впрочем, счастье ему приносила мысль, что он никогда больше не увидит ничего подобного тому, что видел на старом складе Пирама. Он впервые оказался так близко к столице, ранее боясь ловушки. Но сейчас другим богам и жителям столицы было не до того. Вся столица обсуждала, что Убийца Богов убил за эту неделю четырех богов. Рамоя Кару Богов, Косарию Дыхание Дракона, Торма Твердыню и Кримара Архитектора Камня. Амер очень удивился бы этим разговорам, ведь из четырех своих жертв одну он отпустил, второго не трогал пальцем, а третьего вообще никогда и не видел.

Эпилог

После обеда Один должен был встретить Лингмара, у старика было что-то важное для него. Какая-то информация, которой ему не терпелось поделиться. Один ждал уже битый час, но ученого все не было. Наконец терпение кончилось, и он собрался сам зайти в зал Совета. Но едва Один вышел в коридор, перед ним встали десять человек. Во всех он чувствовал Семя Хаоса. Что это? Двух из них он знал. Корал и Нургрим, талантливые ребята из его академии, на которых у него были большие планы касательно будущего Семени Хаоса.

Тут каждый стоящий в коридоре человек достал камень Семени и провел по нему миниатюрным смычком. Раздался мелодичный звук, на который внутри Одина ответила его связь с Семенем Хаоса. Она натянулась и завибрировала в такт. Это был прекрасный резонанс. Один понял, что связь этих десяти с Семенем тоже вибрирует на той же частоте. Теперь он чувствовал связь каждого из них, а они, видимо, чувствовали его связь с Семенем.

Они ухватили свои связи и начали тянуть на себя, Один тут же понял, что это. Тот механизм, о котором вчера рассказал Лингмар. Он применял его очень давно, но никогда не испытывал его действие на себе. Один вспомнил вопрос Лингмара, что будет с богом, если того лишить связи с Семенем Хаоса? Забвение, смерть, ничего? Один не знал ответа. Но если они хотят вытащить связь с Семенем из него, значит, это переворот? Мятеж? Один едва не рассмеялся! Эти недалекие дети решили, что вдесятером вытащат из него связь с Семенем? Ха! Он сконцентрировался и потянул связь к себе. Связи всех десяти тут же отреагировали. Один знал, что преимущество у того, кто глубже понимает само Семя! Эти дети не смогут ничего ему сделать.

Один немного сфокусировался и почувствовал связь с Семенем каждого, кто был в этот момент в академии. Три или четыре десятка связей. Он может лишить их всех Семени! Ну что за неразумные детишки! Один усмехнулся и вновь потянул связь на себя. Но тут же задрожал, вспомнив вчерашние сомнения. Нургрим и Корал почти достигли того уровня, на который он их подталкивал. Они почти готовы. Он может убить их только из-за их непослушания? В кого он превращается? На мгновение он вспомнил все смерти, которые тяжелым грузом висели на его совести. Он вообще достоин жизни?

Нет. Один знал ответ. Не достоин. Он с сожалением улыбнулся и добровольно отпустил свою связь с Семенем. Почти что вытолкнул ее из себя. И тут же Семя Хаоса, которое триста лет поддерживало в нем жизнь, исчезло. А вместе с ним ощущение силы, чувство энергии вокруг себя. А еще исчезло нездоровое желание применять Семя, и Один облегченно вздохнул. Оказывается, он уже не мог не применять его. Оно было сильнее любого наркотика! Но теперь все кончено. С ним все кончено. Один раскинул руки и начал заваливаться на спину. Мир померк перед его глазами, и Несущий Свет растворился без остатка в Семени Хаоса.

Content

Антон Булычов
Семя Хаоса. Несущий Свет

Пролог

Часть первая Знакомство

Глава 1 Каррир. Сиротка и маг

Глава 2 Парин. Оруженосец третьего типа

Глава 3 Асциена. Церковь и история

Глава 4 Силен. Месть и Милосердие

Глава 5 Каррир. Злость, тепло, огонь

Глава 6 Парин. Трусы и герои

Глава 7 Асциена. Боги или маги?

Глава 8 Силен. Мост Кинетика

Интерлюдия I Ужин и печальные новости

Интерлюдия II Посол севера

Интерлюдия III Век первый

Часть вторая Каллимар

Глава 1 Каррир. Пыль и другие друзья

Глава 2 Парин. Зайцеежик

Глава 3 Асциена. Неправильные связи

Глава 4 Силен. Центурион

Глава 5 Каррир. Знакомство с неприятностями и знаниями

Глава 6 Парин. Пушки, маги, оборона

Глава 7 Асциена. Два апельсина по цене одного

Глава 8 Силен. Железный волк в бумажном капкане

Интерлюдия IV Любовь к скульптуре

Интерлюдия V Новый заказ

Интерлюдия VI Век второй

Часть третья Осада

Глава 1 Каррир. Три способа создать пламя

Глава 2 Парин. Бумага и смола

Глава 3 Асциена. Воля и правда

Глава 4 Силен. Ложный штурм

Глава 5 Каррир. Южный тракт

Глава 6 Асциена. Игра в бога

Интерлюдия VII Безумец, гений, король

Интерлюдия VIII Крылья

Интерлюдия IX Век третий

Часть четвертая Штурм

Глава 1 Парин. Адъютантская должность

Глава 2 Силен. В котле

Глава 3 Амер. Пробуждение

Глава 4 Парин. Отступление

Интерлюдия X Король севера

Интерлюдия XI Пробуждение богини

Глава 5 Амер. Первый сон

Эпилог