Алексей Рыжаков

Чёрный Магистр

Черный Магистр

(поэма)

ххх

Что вы держите в руках?

Скопленье рифмы неумелой –

Это работы результат,

Как плод ещё не очень спелый.

Это итог моей игры,

Игры в слова. В слова и действо.

Я сочинил свои миры,

Как ранее в счастливом детстве.

Я не хотел вам ничего

Сказать там или донести,

Я просто так играл и всё,

И потому тут не найти

Ни смысла, ни морали. Нет,

Тут лишь набор картинок.

Вот на вопрос вам мой ответ.

Ну, если всё – смотрите…

Глава первая. Излучина

Нет, дождь не лил – светило солнце,

Свет радость нёс своим теплом,

И потому всё – ещё горше,

И кажется кошмарным сном.

Врач был добр и учтив,

И голос вкрадчивый его,

Когда он заговорил,

Перечеркнул Сергею всё.

– Сказать по правде – это странно,

То, что с тобой произошло.

Ответ мы ищем неустанно,

Но в результате – ничего.

Мне очень жаль, но мы бессильны,

Мы ведь не боги – люди только…

Казалось сердце вдруг застыло,

И вымолвил Сергей: И сколько?

– Неделя, две – коль повезёт.

Ты словно свечка прогоришь…

Кто думать мог, что так уйдёт?

И что сказать? И ты молчишь.

И он встаёт. – Спасибо, – говорит,

И за собой дверь закрывает.

Больничный коридор шумит,

Но этого Сергей не замечает.

Больницы корпус покидает,

Взгляд свой бросает на часы,

О своих планах забывает –

Отныне планы позади.

Сергей сел на скамейку –

Ему вдруг стало дурно.

Рецепты, справки, документы,

Не думая, швырнул он в урну.

Всю изменили его жизнь,

Сказать точнее зачеркнули.

В округе сотни же машин

Неслись туда-сюда, и люди

Все просто мимо проходили,

Стремясь решить свои дела.

Рутина непоколебима,

И солнце светит как всегда.

Нет, он не мог поверить,

Не мог он осознать,

Не мог понять, что делать,

И как существовать.

Всего лишь две недели,

И мир исчезнет, он уйдёт.

Каких-то две недели,

И попросту Сергей умрёт.

И ноги сами понесли,

Дорога в никуда вела.

Как же могло произойти

Такое? В чём его вина?

Он шёл по улице бездумно,

Куда идёт, не сознавая.

Но это вовсе и не нужно –

Шептало время, утекая.

И вот Сергей пришел в себя,

Остановился, замер,

От дум ушёл, поднял глаза,

Куда попал представил.

Трамвайные пути лежали шрамом

На этой улице. Заборы

Косые да дышащие на ладан,

Окружали дом за домом.

Пытаясь выбраться отсюда,

Сергей пустился по дворам

Каким-то грязным и безлюдным.

«Куда я, чёрт возьми, попал?»

Мощённая разбитая дорожка

Его к какой-то арке привела,

И навстречу осторожно

Кто-то вышел, не спеша.

Высокий человек в плаще,

Чернее тёмной ночи цвета,

Шёл медленно, шатался как во сне.

Его как будто телепало ветром.

Словно зола черны на голове

Его густые пряди,

И кожа белая больная на лице

Ещё белее будто от наряда.

Вдруг незнакомец оступился

И точно на земь бы упал,

Но Сергей поторопился

Его нá руки впоймал.

– Эй! Чёрт возьми! Что с вами? –

Сергей в беспокойстве воскликнул.

И тут незнакомец странный

Его по имени окликнул.

Что-то тихо прошептал

Но слов, увы, не разобрать.

– Эй, кто-нибудь! – Сергей позвал

Но смысла не было кричать.

Сергею помощь не сыскать –

Двор тишиною оглушал.

Он снова опустил свой взгляд

А там… чудовищный оскал!

На пол лица акульи зубы

И рот улыбкою застыл –

Кровавой полосою губы.

Сергей от ужаса вскочил.

А! Это маска! Твою мать!

Сергей испуган, еле дышит.

Её, не медля, надо снять,

Иначе слóва не услышать.

Он прикоснулся к ней, но столь

Пронзительным был её холод!

Он яркой вспышкой вызвал боль,

И Антарктидой стал весь город.

А незнакомец, лёжа на земле,

Старался что-то рассказать.

Он словно бормотал во сне,

Но смыслу шепота не внять.

Сергей сел рядом и сказал

– Сейчас… я скоро… да… я быстро.

И тут сквозь шепот услыхал:

– Не бойся… не надо… Магистры…

«Магистры? Что за чепуха?

Бедняга этот, верно бредит».

И маску он сорвал с лица,

И глазам своим не верит

Ведь под личиной пустота! –

Весь незнакомец испарился!

Коль маску не сжимала бы рука

Сергей с рассудком бы простился…

***

Заставив дома загудеть

Трамвай, скрепя, проехал звонко.

Какой-то странный человек

Посмотрел ему вдогонку.

Переступил спокойно рельсы

И к арке двинулся знакомой.

Здесь оглядел он всё неспешно,

Незнамо чем и кем влекомый

Плащ белоснежностью слепил,

С белилами волос сливаясь.

Он шёл вальяжно, не спешил,

Земли как будто не касаясь.

Опять трамвай пронесся мимо

И резким ветром всё обдал.

Порыв сей волосы откинул,

Открыв чудовищный оскал

Белесой маски незнакомца,

Несущей первобытный страх.

Сей образ не забудешь просто –

Он возвращается во снах.

Ещё секунду постоял

И незнакомец двинул прочь.

– Плевать, – чуть слышно прошептал.

На город опускалась ночь…

***

Сергей шёл медленно домой

И объяснение искал

Тому, что в арке было той,

Но ничего не понимал.

Быть может это лишь виденье?

Галлюцинация была?

И проявление болезни,

От которой смерть ждала?

Но очутившись сейчас дома,

Он вспомнил срок свой – две недели.

И безысходность эта снова

Душой его всей завладела.

Всё то, что в жизни он любил,

О чём мог думать и мечтать,

Всему тому уже не быть,

Кто в силах это осознать?

Он медленно прошёл по дому,

Свыкаясь с этим страшным фактом,

Смотря на книги, диски, фото.

И вдруг в бессилии заплакал.

Стал незаметно вспоминать

Ту жизнь, что быстро пролетела.

Что было с ним в те двадцать пять?

Чего достиг? Чего он хотел?

И быстро к выводу пришёл,

Что жить то не успел начать,

Что только начиналось всё,

А оно – раз и умирать

Потом о своих близких вспомнил –

О родителях, друзьях.

Сказать ли им о приговоре?

И видеть жалость в их глазах?

Увольте. Нет уж. Ни за что!

Он делать этого не станет.

Да, уже скоро он умрёт,

Но пусть они о том не знают.

И вот вопросом задался –

А как теперь жить дальше?

Хотя, постойте – доживать,

Не представлял он даже.

И тут Сергей взглянул на маску,

И в свои руки её взял

С каким-то трепетом и лаской,

И тут он чётко осознал,

Что телом больше не владеет,

Но если б и хватило сил,

Он ничего не стал бы делать

И к лицу маску прислонил.

Вспышка яркого света и боль,

Миг сладострастной горькой муки.

Сергей издал кошмарный вой,

Но он вдруг стих, как стихли звуки.

Ни стука сердца, ни дыханья –

Всё поглотила белизна.

И даже боль, её стенанья,

Сбежали следом в никуда.

И тут возник пред его взором

Беловолосый человек.

В его глазах читалась злоба –

Она видна сквозь полог век.

И лишь потом сообразил

Сергей, что видит ту же маску.

На ней знакомый лик застыл,

И кто-то будто стёр все краски.

И вот Белесый произнёс:

– Не в силах ты мне помешать,

Магистр Чёрный, ты умрёшь!

И возвратилась боль назад.

Она скопилась в сердце комом,

Нутро Сергея раздирает.

В ушах звенит кровавый гомон.

Он ничего не понимает.

Сергей увидел страшную картину,

Вниз опустив свой взгляд.

Грудь превратилась в алую пучину –

Её пронзил стальной булат.

Кровь по нему струёй бежала,

И лезвие, с запястья путь начав,

Ладонь как будто продолжало,

Вонзившись в сердце по рукав.

И белизна сменилась тьмой,

Боль снова ядом обожгла,

До слуха вновь донёсся вой.

И он открыл свои глаза

И очутился Сергей дома.

От ужаса нет сил дышать!

И сказал, сорвавшись стоном:

– Я не хочу… умирать…

***

Сергей стоял на тротуаре.

Среди людей он словно тень.

Они все шли, куда им надо,

И чередом своим тёк день.

А Сергей стоял и слушал

Сердца стук, своё дыханье.

Ничего ему не нужно –

Замер он, как изваянье.

Он выбросил свои часы,

Считать оставив время всем,

Кому иного не найти

Занятия. И между тем

Дни шли. Минула неделя.

Сергей все дела завершал.

А что ещё ему делать?

Ходил к семье и друзьям.

Говорил, пытался понять

Сколь ему всё это важно,

Старался им это сказать,

И понял, что больше не страшно.

И тут в неясном порыве

Он маску úз кармана вынул –

Вновь боль тело пронзила,

И тишина раздáлась взрывом.

Звуки галдящих прохожих,

Гул мчащихся мимо машин –

Всё пропало. И что же?

Сергей поражённый застыл.

Он созерцал этих людей,

Всех вместе и по одному.

И в каждом из них разглядел

Раздумия, страхи, мечту,

Воспоминания былые,

И то, что их в грядущем ждёт,

Людей, чьи головы пустые,

И тех, кого судьба ведёт!

Кому-то рожденье ребёнка

Явленье важнейшее в мире,

Другим же решение только

Жить в доме или в квартире…

Калейдоскоп картин, событий

Потоком бурным закрутились,

Но мигом все они забыты,

И разом всё застопорилось.

Он видит девушку, и в ней

Сошлись как будто грани.

И яркость тысячи огней

Лишь на неё взор мáнит.

Все будто набранные текстом,

Обычным номерным шрифтóм.

Она же выделена цветом,

И отличается во всём.

Они прозрачны и тусклы,

В них каждодневная рутина,

И абсолютно не видны –

Как стенка скрыта за картиной

Она словно бы книжный герой –

Ей по силам весь мир всколыхнуть,

И ей даровано судьбой

Открыть людскому роду путь…

Взорваться голова готова

От этих красок и картин! –

И лик его вновь без покрова –

В его глазах лишь блеск витрин.

То озарение, что было,

Явившись знаньем абсолютным,

Лишь ощущением застыло,

Как сны ночные поздним утром…

И Сергей пошёл за ней,

В карман свой маску пряча.

И отныне нет важней

Цели и задачи –

Видеть это и внимать,

Ощущать опять и вновь.

Это словно чудо ждать

Или повстречать любовь!..

Но морок растворился вмиг,

Он вспомнил, что надо дышать.

Но тут его врасплох застиг

Кошмар, что заставлял кричать.

Белесый брёл прямо за ней,

И расстоянье сокращалось.

Он словно тёк между людей.

Сомнений больше не осталось –

Убить её – его задача,

Предназначенье, цель, мечта.

И ворох этих мыслей мрачных

Прочёл Сергей без маски у лица.

Из рук Белесого клинки

Блестя, бесшумно показались.

Слова: Ей точно не уйти! –

Тьмой в глазах его читались.

До гибели её лишь шаг,

Жизнь нитью тонкой оборвётся.

Помочь ей нужно! Только как?

И – Оглянись! – из лёгких рвётся.

И дева на крик обернулась,

И будто бы ожили сны!

В реальность выпустив ужас

Что жить не давал ей в ночú.

Клыкастая маска, огонь

И еле слышный детский крик,

И стен упавших гулкий стон,

И взрыва яростного рык…

Белесый в глазах её это прочёл,

И его дрогнула рука,

Но тут же мысли все отмёл –

Его растерянность ушла.

Но более Сергей не мешкал –

Пути иного не дано!

«Я умру, – всплыло усмешкой. –

Но ни всё ль уже равно?»

Он на Белесого напал,

Всем телом просто навалившись.

Такой атаки тот не ждал,

И посему стоял открывшись.

А девушка меж делом та,

Закрыв своё лицо руками,

– О, боже, боже, нет! – шепча,

Прочь шла опутанная снами.

Белесый оттолкнул Сергея

И посмотрел ей молча вслед,

И с каждым вздохом свирепея,

С сулящими столь страшных бед

Глазами тихо произнёс:

– Мертвец! Ты жалок и ничтожен.

Слепец! В какой из глупых грёз

Успех той выходки возможен,

Что ты мне выкинул сейчас?

Ведь даже и Магистр Чёрный

От моего клинка угас,

А ты и вовсе враг никчёмный!

И в атаку устремился,

Сергею целясь прямо в грудь.

Ворох искр в небо взвился –

Клинку вдруг преградили путь!

Сергей своим глазам не верит –

Прямо из его руки

Меч, своё лезвие ощерив,

Смерть устремился принести.

– Я посмотрю, ты не простак! –

Сказал Белесый отступая.

И снова серия атак –

Он нападает, дело зная.

Клинки опять схлестнулись в схватке,

Повсюду искры рассыпая.

Сергей впервые в битве ратной –

Он понимал, что уступает.

И словно вдруг раскаты грома,

Сергей услышал те слова,

Что вырвались тогда со стоном

Из скрытого под маской рта,

Магистра Чёрного в той арке.

Чуть слышно – Не бойся, не надо

И ныне в этой жаркой схватке

Они Сергея как торнадо

Взметнули вверх по вертикали

Чего-то, что границ не знает.

– Не бойся, – в ухо прошептали,

И Сергей руки опускает…

Глава вторая. Кровь

Одно мгновение, секунда –

И Сергей, пронзённый пал.

Перестать дышать не трудно.

Вверх смотря, он умирал.

Кровь стекает с лезвия клинка,

На землю каплями летит.

И с их паденьем бьётся тишина,

И вновь осколками молчит.

Из рук Сергея маску взял,

Взглянул в его стеклянные глаза,

Белесый, взгляду этому не внял,

И с сожаленьем выронил слова:

– Я тебя не хотел убивать

Но был ли выбор у меня?..

И он начал исчезать,

Лишь маску снял свою с лица…

***

Вадим глаза открывает,

С его запястий течёт кровь.

В руке маску он сжимает,

Человеком ставший вновь.

На отражение глядит,

Себя всё меньше узнавая.

От усталости еле стоит,

Себя вопросами терзая.

«Зачем он руки опустил?

Раз пытался помешать?

И верно ли я поступил,

Что жизнь его решил забрать?»

И тут Вадим вдруг замечает,

Что убитого маска пропала! –

Он опять ускользнул… – понимает,

И в смятении душа застонала!

Проклятие! – в мыслях звучит, –

Опять начинать всё сначала!

Знать Магистру Белому быть,

Как бы это его не пугало.

И тут Вадим вдруг услыхал,

Как ключ в двери повернулся.

Сквозняком коридор задышал,

И кто-то в прихожей разулся.

Вадим маску прячет в карман

И с запястий кровь смывает.

Вся тревога уходит в туман,

И он вновь обо всём забывает.

Слышит голос её звонкий:

– Вадим, ты дома? Не молчи!

И последние осколки

Печали этой утекли.

Его миссия, рок – всё забыто,

Но только лишь до поры,

Ведь тому, что в памяти скрыто,

Навсегда в забытье не уйти.

Ибо маска опять позовёт –

Вадиму придётся вернуться,

Кому суждено, тот умрёт,

И от этого не отмахнуться.

Глянув ещё раз на руки

И ран кровавых не найдя,

Он тихо, не издав ни звука,

Из ванной вышел не спеша.

И аромат её цветочный

Он первым делом уловил,

Который был таким же точно,

Когда её он полюбил.

В тот день, взглянув на неё раз

В людском потоке пёстро-сером,

Оторвать не смог он глаз

От той, кто краше всех на свете белом.

Чуть позже он узнает имя,

Что как печать на сердце ляжет.

– Меня зовут Екатерина, –

Она с улыбкой ему скажет…

Шагов его тихая поступь,

И этих светлых мыслей гомон,

Что нёсся к ней вперёд на ощупь,

В её висках раздались громом,

От стука сердца полного любви.

Как долгожданна эта встреча –

Эта разлука на часы

Явилась расставаньем вечным.

Вадим подходит к ней, целует,

– Привет, – с улыбкой говорит,

А сердце как всегда ликует

И потому быстрей стучит.

Её он в объятьях сжимает,

– Я люблю тебя, – ей шепчет.

Она же без слов отвечает,

Его сжимая ещё крепче.

Открыться ей он очень хочет,

Но этой роскоши нельзя

Никак позволить, и клокочет

В нём ледяная пустота.

Но ни грамма этой ноши

Он не взвалит ей на плечи.

И только в одиночку сможет

Исполнить долг, задув все свечи.

Лишь бы мир остался прежним!

И дальше бы дарил им этот кров

Счастья океан безбрежный,

Что питал их светлую любовь.

А если платою за это

Станет подлое убийство,

Он, не колеблясь, той монетой

Обналичит в чеке числа…

***

О, боже! Высота какая!

Дух начинает трепетать!

И город не имеет края –

Куда бы ни направил взгляд.

Вид потрясающий открыт

На крыше новостройки этой.

Елена здесь в раздумиях стоит,

И тишина звенит монетой.

И тут она вдруг оглянулась,

Но никого нет позади.

К ней чувство это вновь вернулось –

За ней следят, и эти сны…

***

Он точно перед ней стоит,

Но не увидеть ей его.

До той поры он будет скрыт,

Пока не явится то зло,

Что жаждет её скорой смерти,

Дабы рок её святой

Не изменил той круговерти,

Опутавшей людской род тьмой.

Что привнесёт собой Елена,

Перевернув весь этот мир?

Освободив его из плена

Разящим скрежетом мортир?

Но платой станут не напрасной

Сотни тысяч тех смертей –

Они подарят столь прекрасный

Век золотой для всех людей!

***

Тревоги чувство нестерпимо,

И снова нервный взгляд назад.

И зло в глазах неумолимо –

Белесый перед ней. «Бежать!» –

Кромешный ужас, безнадёга

Читается на маске белой,

И страхом подкосило ноги,

И заморозило всё тело!

Белесый поднимает руку,

Дабы удар свой нанести.

Клинок выходит с мерзким звуком,

Шепча как будто бы: «Умри!»

И к ней приходит пониманье,

Что она сейчас умрёт.

– За что? – В ответ одно молчанье,

И Белесый резко бьёт.

Но искры ворохом летят –

Сергей отбил его клинок!

Мечи их вольные звенят,

Сцепившись накрепко в замóк.

Всего лишь на какой-то миг

Магистры перед ней предстали,

И также резко как возник

Образ сей тотчас истаял…

***

– А это ты! – Вадим не удивлён

Что маска снова возвратилась –

Магистр Чёрный воскрешён,

Знать их война возобновилась.

– Зачем убить её желаешь? –

Сергей Белесого спросил, –

Не уж то ты не понимаешь,

Ей изменить по силам мир!

– Да, мир, где мы живём жесток.

Порой он обращается кошмаром,

И смрад распоротых кишок

Является его обычным даром.

Но в нём нам дадена любовь,

Знать не позволю я того,

Чтобы его людская кровь

Омыла. И ради чего?

Во имя призрачной мечты

Достигнуть счастья? Никогда!

Сколько примеров посмотри,

Уж слишком велика цена!

И Белесый бросается в бой –

Мечи их в битве вновь схватились!

Он твёрдо стоит на своём,

Но что-то вдруг с ним приключилось!

Со страхом шепчет её имя:

– О, Катя… – стон с дрожащих губ,

И злость в глазах уже незрима –

Её затмил собой испуг.

Сергей едва ни отступал

Под натиском его ударов,

Но тут напор атак упал,

И враг подобно ягуару

Метнулся в сторону и вниз

Немедля рухнул камнем,

Но у земли он вдруг завис,

Блистая словно ангел.

Но лишь земной коснулся тверди,

Он тут же ринулся вперёд,

Неудержимый словно ветер,

Который всё собой сметёт!

Ни секунды не теряя,

Сергей в погоню устремился,

Про себя притом гадая –

Чего Белесый устрашился?

***

Кто они? Откуда здесь?

К чему оружие в руках?

Чем вызвана их злая месть?

И злоба лютая в глазах?

Эти вопросы на устах

У каждого кто под прицелом.

И бесконечный жуткий страх

Достиг уже своих пределов.

Глаза поднять свои не в силах –

Екатерина просто ждёт,

В воспоминаньях о любимом

Укрывшись, свой отчёт ведёт.

Полиция всё окружила.

Напряжённых нервов звон

Словно разрывает жилы –

Всё поставлено на кон!

***

Будто мантру повторяя:

– Боже, только бы успеть! –

Шаг сильнее ускоряя,

Вадим начинает лететь!

Бьёт в осколки все витрины,

Встречных всех сшибая с ног,

Словно снежная лавина,

Как безудержный клинок!

***

Раздался лишь один хлопок,

И буря разразилась!

Не ясно кто нажал курок,

Но страшное случилось!

Всё утонуло в канонаде

Битых стёкол, в криках, стонах.

Запылало жаром ада

В алых ранах, как в бутонах…

***

Он не таился и был видим,

В оцепление ворвавшись,

Кричал, что сил есть её имя,

Не прячась больше и не кравшись.

Пули, впиваясь в его тело,

Плащ белый в красные тона

Окрасили, но не сумели

Причинить ему вреда.

Но то, что он потом увидел

Его свалило на колени,

Растоптало и убило –

Её бездыханное тело

В свечении багровом,

В осколках битого стекла.

И тяжестью свинцовой

Наполнилась душа.

Мечи вышли из запястий

Сами словно, и он взвыл:

– Чтобы не иссякло счастье?!

Чтобы не менялся мир?!

Он тут же закружился смерчем,

Без разбору убивая,

Всех склоняя к страшной сечи,

Даже шанса не давая.

Кто пред ним? Спецназ? Бандиты? –

Ему на это наплевать!

Да хоть бы даже мирный житель –

Одно желанье – убивать!..

***

Сергей смотрел со стороны

На Вадима, в его суть,

На те моменты, что важны,

Что мир способны всколыхнуть.

Она. Их встреча. Их любовь.

Границ не знающее счастье.

Гибель их мечты. И вновь

Булаты вышли из запястий.

И в кровавый танец этот

Совсем не слушая себя,

Он ворвался, и дуэтом

Они убили всех и вся…

***

Она слыхала, как он звал

Что было сил по имени её,

Но словно бы огонь пылал

И болью обжигал нутро.

И век, увы, не распахнуть –

Их тяжесть неподъёмна.

И раненная пулей грудь

Раскалена как домна.

Но неожиданно пожар

Геенны огненной потух,

И кто-то словно бы сказал

– Открой глаза! – терзая слух.

И воле этого приказа

Нельзя не подчиниться!

И силы неоткуда сразу

Смогли вдруг появиться!

И видит всё – Вадим в плаще,

Его таким она не знает,

С ужасной маской на лице

Людей буквально изрубает!

Глазам не верит – невозможно!

Не видеть этого! Не знать!

Быть просто этого не может!

Но голос повторил опять:

– Смотри! Смотри! – она не в силах

Сейчас противиться ему,

И вновь увидела Вадима,

Что превратился в смерть саму.

И тьма беспамятства пришла

Явив спасительные сны.

Угаснув, Катя поняла –

Её куда-то понесли…

***

Сколь спина к спине сражаясь

Они людской кровú пролили,

Криком боли не внимая

О, чтó же они натворили!?

И вот он поединок вновь

Магистров, но ради чего?

К чему ревёт металл клинков

Не знал из них теперь никто…

…Мир этот в дар Вадиму

Дал счастье без края, любовь.

Он встретил в нём Екатерину,

Потому он был готов

Биться любыми путями,

Лишь бы его сохранить.

И тут это всё отобрали

Зачем же ему тогда быть?

Оставаться таким же как раньше?

И достоин он этого ли?

Пусть существует и дальше?

Иль пускай он утонет в крови?..

…Смерть не несёт ничего,

Что мир способно сделать лучше.

Она порождает лишь зло,

И от того всё ещё хуже.

И счастья так не отыскать,

Людей счастливее не сделать.

Кровь не смогут оправдать

Никакие высокие цели…

Глава третья. Кладовест

Магистра Чёрного приняв

Облик, чуждый в этом мире,

И в омут кинувшись стремглав

Того чудесного эфира,

Андрей вновь жажду ощутил

Своих чудовищных мечей,

Что закатить кровавый пир

Его взывали поскорей.

Ведь с тем, что видел он в Елене,

Иное тенью серой меркнет.

Настанет только её время,

И мир людской она низвергнет

В пучину хаоса и страха,

В пожар бессмысленной войны,

Где обернутся полным крахом

Такие светлые мечты.

И он подумал – ей нельзя

Позволить это совершить,

Уж лучше грех взять на себя

И эту девушку сгубить!

Но ужаснулся своей мысли,

И этой жажды убивать!

Того, что стало его смыслом –

Лишь ей отныне помешать!

Знать сила та, что он обрёл

Ему для этого дана?

Но эти мысли все отмёл –

Негоже думать так. Сперва,

Понять он должен всю природу,

Источник его новых сил,

И лишь потом в огонь и воду

Кидаться, зная суть причин.

И сдёрнута завеса лжи!

Его клинки тотчáс умолкли.

И вышла из покрова тьмы

Прáвда, но иного толка.

В судьбе Елены только боль,

Невосполнимая утрата,

И рок её слепящий столь

Отныне смотрится как пятна.

Кем-то насаженный обман,

Что-то скрывающий искусно.

Но лишь рассеялся туман –

Он силуэт багровый тусклый

Увидел вдруг и навсегда

Смирено принял словно крест,

Что уготовила судьба –

Ему открылся Кладовест!

И мраку лживой паутины

Андрея взор не исказить –

И правда острой гильотиной

Смогла магистра устрашить.

Да, в одиночку в этой схватке

Ему никак не победить

Но как бы ни стоял он шатко

Ему уже не отступить…

***

Удар стремительный и быстрый

Пришёлся точно в центр маски,

Сомнения изгнав из мыслей,

Пронзил все нервы болью адской!

Цепями словно бы опутал

И намертво сковал движенья.

И тело неподвижной грудой

Застыло в изнеможении.

Но с силами собравшись, сжал

Андрей в руках осколок маски

И к своему лицу прижал

Вновь ощутив, как блекнут краски,

Как тихнут звуки, меркнет боль,

И холод леденящий вязкий

Берёт лицо всё под контроль,

Вновь возвращая цельность маски

Вниз посмотрел – другая часть

Его расколотой личины,

Также ощерив свою пасть

Лежит цела и невредима.

Он создал маску как хотел,

И обладатель её избран.

Но сам собой вопрос назрел –

А верно ли гамбит разыгран?

***

Сначала были боль и страх,

Но страх ушёл, лишь боль осталась.

Из ран кровавых на руках

Клинки, плоть рассекая, рвались,

Мир дабы этот защитить

От тех безумств, что приведут

К его концу и людям жить

Нормально больше не дадут.

Цена безумной авантюры

Чрезвычайно высока!

И сбыться этой увертюре

Вадим позволить никогда

Не сможет, даже если он

В убийцу превратится.

И пиру радостных ворон

Над павшими не сбыться.

Вадим отыщет эту деву,

Коли так выпала судьба,

Раз на него пал этот жребий,

Он долг исполнит свой сполна.

***

Меч для удара занесён

«Давай, Вадим! Ты должен!» -

Рывок один и мир спасён,

Но, чёрт возьми, как сложен

Этот, казалось бы, простой

И лёгкий с виду шаг.

Она к нему стоит спиной

Не ведая никак,

О грани призрачной и тонкой

Что разделяет жизнь и смерть,

Но острая как бритва кромка

Готова эту круговерть

Закончить, только лишь Вадим

Своему року покорится.

И вновь он непоколебим,

А, значит, казни этой сбыться.

Елена словно ощутив

Скорой гибели дыханье

Глаза печальные закрыв

Замерла как изваянье.

И тихо прошептав: Прости…

Вадим переступил черту,

Разбив на мелкие куски

То, что обрёл, сказав люблю.

Но металла громкий скрежет

Искр всполохом взорвался,

И Вадим глазам не верит –

Перед ним вдруг оказался

Незнакомец в белой маске,

В чёрном словно смоль плаще,

Без какой-либо опаски

В своём уверенный мече.

Отбил стремительный клинок,

Жизнь сохранив Елене,

Что как охотничий манок,

Став камнем преткновений,

Взывала стали на руках,

Столь страждущей без крови.

И в пылких яростных словах

Андрей без предисловий

С досадой в голосе сказал:

– О чём ты думаешь? Узри!

Открой же наконец глаза!

И меч, глупец, свой опусти!

Поверь, ошибку совершаешь,

У лжи идёшь на поводу!

Неужто ты не понимаешь…

– Тебя я слышать не хочу!!!

И кинулся Вадим в атаку,

Гоня из мыслей те слова,

Что услыхал, и всей отвагой

Стал напирать. Едва-едва

Андрей врага напор сдержал,

Но слабость всего тела,

Что с самых пор тех ощущал,

Как разделить посмел он

Маску, не позволяла дать

Отпор противнику достойный,

И вынужден был отступать

В раздумьях беспокойных,

Что коли провалился план,

Ничто уже не сможет

Утихомирить тот вулкан,

Что мир весь уничтожит!

Любовь что удержать должна

Была Вадима от чудовищ,

Что обитали в нём всегда,

Причиной всех побоищ

Явилась вопреки тому,

На что надеялся Андрей.

И вот конец пришёл всему –

Он с каждым мигом всё слабей.

И тут повеяло волной,

Неизлечимой хворью.

«Это наверное за мной…» –

Андрей подумал с болью,

Но вместо своей смерти он

В толпе заметил человека

С печальным горестным лицом,

Бледнее выпавшего снега.

И сквозь печали пелену

Андрей в нём не увидел страха!

«Так знать, я всё-таки умру,

Но не развеюсь серым прахом!»

Подумал он без сожалений

И вслух сказал: «Ты всё поймёшь,

Когда наступит твоё время,

Поверь, ты путь назад найдёшь…»

Андрей глаза свои закрыл,

Удар смертельный пропуская

Шепча: «Хватило б только сил»

Он маску снял, и вмиг истаял…

***

Он словно ощутил их муку,

Их боль, страдания и смерть.

Он наслаждался их испугом,

Что выбивал земную твердь.

Лишая ноги их опоры,

И воли жизнь свою спасти.

Он причинил им столько горя!

И тем себя лишил пути.

Сергей Елену защищать

Впредь более не станет.

Смерть ничего не сможет дать,

Пускай уж лучше канет

Магистр Чёрный в забытьи

И в руки смерти сдастся.

Но как её теперь найти,

Ведь с ней не повстречаться…

Откуда эта сила? Кем

Дана она? И где же моё место? –

И это пылкое зачем

Пред ним разверзлось Кладовестом.

Чудовищная маски сила

Даёт помимо жажды крови

И новое виденье мира,

Срывая разума оковы.

Всё то, что было, есть и будет,

Что может быть иль никогда

В грядущем мире не наступит

Увидели его глаза.

Они все как марионетки

Андрей, Вадим, Елена, он.

И кто-то двигал их по клеткам,

Лик, пряча свой под капюшон.

И та незримая рука,

Что правит бал кровавый

Безумной злобою полна,

Как гибелью отрава.

И в чём же цель этой игры,

Пока Сергею не понять,

Но это только до поры,

Ведь встречи им не избежать…

***

Вадим пред зеркалом стоит,

В руках сжимая свою маску.

Пускай весь мир в аду горит,

Ведь в нём проклятом всё напрасно.

Но тут он что-то ощутил –

Подул сквозняк, открылись двери.

Пошёл по дому и застыл,

Весь задрожал, глазам не веря.

Едва дыша, она лежала

В крови на мятых простынях.

Как привидение сияя

В потерянных луной лучах

Он к ней бросается, кричит:

– О, боже! Катя, ты жива?

Она сначала лишь молчит,

Но открываются глаза.

И в них – растерянность и боль,

И они смотрят в никуда

– Скажи мне, Катя, что с тобой? –

Ему ответом тишина.

Но миг спустя она, безликим

Глазам осмысленность придав,

Ужасным разразилась криком,

Ещё сильнее испугав

Его. Затем заговорила:

– Ты всех убил их! Всех убил! –

Ладонями лицо закрыла, –

О, боже! Что ты натворил…

– Я только сохранить желал

Тот мир, в котором мы любили.

И чтобы не один кошмар

Его не погубил в горниле

Кровавой смуты и войны!

Он должен был остаться,

Как в дни, когда наши мечты

Вдруг начали сбываться!

– Но, Вадик, это невозможно…

И грудь её вдруг замерла

Сдержав на миг свой крик истошный,

Он заглянул в её глаза.

Сквозь слёз горячих пелену

Увидел в них безжизненность стекла,

И воем раздирая тишину,

Он понял то, что Катя умерла.

И разъярённый своим горем

Он бросил маску прям на пол.

Привычно не внимая боли,

Её оскал виня во всём,

Удар нанёс двумя клинками,

Вложив в него все свои силы.

Но металлические грани

Личину гневом не сразили!

Словно стеклянные, мечи

На осколки разлетелись,

И боли адские костры

Внутри Вадима разгорелись.

Вдруг кто-то в комнату вошел

Взял маску с пола, сжал её в руке,

И неожиданным смешком

Взрыв произвёл в той тишине.

Пришелец, маску на лицо

Надев, согнулся пополам.

И устремив взгляд на него,

Вадим не смог своим глазам

Поверить, ибо ужас в раз

Его рассудок пошатнул,

И он в забвении угас.

А незнакомец хохотнул.

Бесцветный плащ его багровым

Окрасился в единый миг,

Разнёсся всюду запах крови,

В ушах застыл безмолвный крик.

И клацнули акульи зубы

Чудовищной клыкастой пасти.

Усмешка исказила губы,

И вымолвил пришелец: Здрасьте…

Глава четвертая. Безразличие

Он возвышался средь людей,

Являясь чем-то чужеродным.

И каждый человек скорей

Желал в тот миг вдруг где угодно

Оказаться, миновать

Эту улицу быстрее,

Боясь глаза свои поднять,

От страха будто холодея.

Узреть Багрового прохожим

Было просто не по силам,

Но страх их доводил до дрожи

И словно резал им по жилам.

Сергей решительно шагая,

Шел противнику навстречу,

Путь прохожим уступая,

Чьи лица ужас изувечил.

– Ну, здравствуй, – вымолвил Багровый. –

Вот мы и встретились с тобой!

Нас Кладовест здесь свёл обоих,

Дорогой одарив одной.

Но вижу я, что путь не ведом

Тебе, и ты пришёл спросить

Меня, чтоб отыскать ответы.

И правду я готов открыть!

Сергей с вопросом не спешит,

Он Кладовест читает,

Но тот как запертый молчит,

И смысл ускользает…

– Я вижу, что тебе по силам

Внимать сиянью Кладовеста!

Похвально! Что же ты увидел?

Ответь же, что тебе известно?

Что ничего? Вот твой ответ!

И знаешь, почему же?

Да потому что её нет!

Разгадки, что так душит!

Я вижу ненависть ко мне,

Ты ею как огнём пылаешь!

Но почему она в тебе?

Бьюсь об заклад, что ты не знаешь!

Ведь мы с тобою никогда

Ещё ни разу не встречались.

Тебя убил Вадим, не – я,

А кто дал маску, вспоминаешь?

И пробираясь их следами

В кромешной тьме непониманья,

Ты заразился их мечтами

И ощущаешь лишь страданья.

И смерти ты моей желаешь

Разве не так? Не так? Скажи?

Сейчас ты всё прекрасно знаешь,

И вот теперь меня суди…

Сергей решил, что это правда

Всё было так, как тот сказал.

Не верить глупо этим фактам! –

Он ясно это понимал.

– Елену вспомни! Да, признáюсь,

Что Кладовест я исказил,

Но сделал это я, пытаясь

Всё изменить, но допустил

Ошибку, но ты посуди –

Ей смерти я желать не мог!

За ней охотились они,

Решив, что это их урок!

Его слова неоспоримы!

Сергей уверен – это так!

Они и в Кладовесте зримы,

Хотя скрывал их раньше мрак!

И что-то было там ещё,

Но не увидеть всей картины…

Сергей, однако, понял, что

Всё это нити паутины

В которой все они завязли.

Но мысли его вновь прервали…

– Корить себя, поверь, напрасно

Ведь нам же выбора не дали.

Пойми, тебя, меня, и всех

Нас сделала такими маска.

И вместе с силой дала грех,

Что злу внутри даёт отмашку.

И все пытаются понять

Источник, смысл этой силы,

И начинают вдруг искать

Его в предназначеньях или

В потугах миссию найти,

Явить спасенье всему миру!

Но это тщетно всё, увы,

Ведь так же и со мною было.

И знаю я теперь, что это

Пустая трата сил и блажь,

Просто растраченное время,

Повязка для незрячих глаз.

Однако ныне выбрать путь

Ты можешь, это твоё право!

Дорога разрушенья? Пусть!

Путь созиданья? Что же, браво!

И да, своей стезёю хаос

Избрал в каком-то смысле я,

И без каких-то либо пауз

Одарен ярлыком был зла!

Незамедлительно Андрей

Поставил цель меня убить.

И вслед за ним и ты теперь

Решил, что так тому и быть.

Всё так? Пожалуйста, дерзай!

Я смерть принять готов уже давно!

Но только ты, Серёжа, знай,

Что смерть моя не значит ничего!

Убьёшь меня – появятся другие,

Погибнешь ты – всё повторится!

Всегда останутся такие,

Кто вновь сойдутся, чтоб сразится!

И знаешь, что хочу сказать?

Взгляни на проходящих мимо!

Им никогда нас не понять,

Ведь мы для них не постижимы!

Им безразлично кто мы есть,

Им наплевать на эти споры.

Предназначенье? Смысл? Крест?

Нам на глаза одеты шоры!

Я осознал, что они правы –

Какой бы ни избрал ты путь,

Пойдёшь налево иль направо,

Но неизменной будет суть.

А она в том, что всё напрасно,

И безразличие – вершина!

Но коли с этим не согласен –

Оно сметёт тебя лавиной…

И этот эфемерный мир

Безумным хохотом взорвав,

Багровый вновь его спросил:

– Скажи, ну разве я не прав?

И пустота внутри Сергея

Согласным отозвалась гулом,

И словно навсегда немея,

В ответ Багровому кивнул он.

Мир уходить стал из под ног,

Всё застилал собою мрак…

Нет! Верить в это он не мог!

Сергей воскликнул: Всё не так!!!

Запястья обагрились кровью.

– Ты грязный лжец! Это обман!

Я сыт по горло твоей ложью!

И вышла сталь мечей из ран.

И в искр всполохе клинки

Вскричали скрежетом металла!

В глазах их вспыхнули огни,

И битва вновь заполыхала!

***

Кружась в смертельной этой пляске

Они… взлетели в небеса!

И сотрясая воздух лязгом,

Бой раскалили до белá!

Один безудержный удар –

Кровь алым ливнем пролилáсь!

И без обеих рук упал,

Ощерив криком свою пасть

Багровый. Рухнул камнем вниз.

Сергей за ним вслед поспешил,

Небесную оставив высь,

И в грудь противника вонзил

Мечи по самые запястья,

Насквозь Багрового проткнув.

Но вдруг тот впился своей пастью

Сергею в горло, изогнув

Его пожаром адской боли,

Ударила фонтаном кровь!

Но сжав в кулак всю силу воли,

Он осознал как от оков

Избавиться. И сталь мечей

У оснований надломилась!

Боль устремилась в апогей,

И руки яростно вцепились

В лицо Багровому. И кожа

Под пальцами трещит и рвётся.

И руки пробирает дрожью,

Когда Багровый вдруг смеётся.

И Сергей тянет на себя,

Лишая маски его лик,

А тот от боли вереща,

Вновь хохотом сменяет крик:

– Ведь понимаешь ты прекрасно, –

Смех говорить ему мешал. –

Что всё напрасно! Всё напрасно!!!

И ты всегда об этом знал!!!

– Это не так! – Сергей кричит,

И маску надвое ломает,

Но Багровый не молчит:

– Я прав!.. – и с этим исчезает.

И лишь его безумный хохот

Гремит как майская гроза,

Но затихает грома грохот –

Мир поглощает тишина…

***

Асфальтовые русла городов

Машины наполняли смогом,

А в вышине, в белилах облаков,

Закат светился алым оком.

Сергей не поднимая глаз,

В час-пик стоял в толпе прохожих,

И как мифический Атлáс

Справлялся с непосильной ношей.

– А ведь Багровый прав во всём –

Мне ничего победа не дала.

Хотя остался я, а сгинул он –

Кошмарного мне не оставить сна

Мне нужно попросту проснуться, –

И с этой мыслью он взлетел! –

Тогда удастся мне вернуться,

Ведь я всего лишь жить хотел!

Достигнув нужной высоты,

С небес он к тверди устремился,

Но внезапно у земли

Он вдруг в закате растворился.

А маска на асфальт упала

И просто вдребезги разбилась.

Огнём осколки засияли

И дымом в небо испарились.

Потух закат. Ночь наступила.

Орнамент звёзд украсил небосвод.

И вновь тьма город поглотила,

Его оставив без забот.

Под светом грустных фонарей

Неспешной поступью шагая,

Сливаясь с сумраком теней,

Багровый шёл вперёд, гадая

Насколько этот дурень жалкий,

Исчезнувший в своём аду,

В его колёса ставя палки,

Мог повлиять на всю войну?..

Глава пятая. Разговор

Сколько раз опали листья?

Выпал снег, потом растаял?

Время шло? Остановилось?

Вадим себе не представляет…

Как в целое соединить

Жизнь, разбитую в осколки?

Кáк после такого жить?

Ведь они давно умолкли

Кусочки счастья, бытия,

Мировоззрения и мыслей.

Нет ничего кроме бóли и зла

И выхода в самоубийстве…

Но ощущенье дежа-вю

Заставило дыханье сбиться.

И в его вдруг всплыл мозгу

Тот миг, когда он был Магистром.

Когда он подбирался к жертвам,

Готовый тотчас принести им смерть,

Судивший лишь по своим меркам,

Уверенный – иного пути нет.

Кровь по запястьям потекла,

Мир начал наполняться гулом.

И этот шум сводил с ума,

Словно приставленное дуло.

Но в то же время гул давал

То ощущенье былой силы!

И потому он ощущал,

Что снова стал непобедимым.

– Кто из вас пришёл за мной?

Багровый? Чёрный? Кто убийца?

Но гость Вадима ждал другой –

Навстречу Серый шёл Магистр.

– Ну вот и встретились, Белесый.

Нас свёл с тобою Кладовест.

Явился я, дабы завесу

Тьмы отогнать. Вот моя весть.

Себя напрасно хоронить

Решил. Ты всё ещё живой.

По мне, так тебе жить и жить.

Так что подумай головой!

Не стоит, поверь мне, сдаваться.

Ты жизнь свою можешь вернуть.

За это, наверное, стоит сражаться?

И я укажу тебе путь!

– Но маску мою Багровый украл,

И в осколки разбиты клинки.

И я уже раз попадался в обман,

Вдруг так же лжёшь мне и ты?

Довольно пролито мной крови,

Погублено столько людей!

И причинённой мною боли

Сто моих не искупит смертей.

– А ты представь, что тебе дан

Шанс это всё же искупить.

Найти спасенье от ран

И снова научиться жить?

Раз прикоснувшись к Кладовесту,

С ним связан будешь навсегда.

Но овладеть ли им сумеешь?

Это зависит от тебя.

В нём столько знания и силы,

Сколько способен ты принять.

И если совладаешь с ними,

Тебя не сможет смерть забрать.

Ты в силах к этому прийти.

Не сразу, но ты осознаешь.

Но коль захочешь, то уйти

Ты сможешь, если пожелаешь…

***

– В те времена, которых не упомнить

Каждый знал о Кладовесте.

И словно нечто он простое

В быту людей был повсеместно.

Это был Золотой Век людей!

Жизнь длиною в целую вечность!

Но и он, в порядке вещей,

Оказался не бесконечным.

Кладовест стал отныне закрыт,

Род людской оказался в пучине

Темноты и вечной зимы,

По какой неизвестно причине.

Но сотни лет тому назад

Великий человек явился!

Он Кладовест сумел познать,

И навсегда мир изменился.

До мощи почти небывалой

Его разум и сила развились,

Но вдруг его просто не стало.

Неизвестно, что с ним приключилось.

Но после себя он оставил

Маску, как ключ к Кладовесту,

Что нас привело, как ни странно,

В это время и место.

Таких как мы, быть может, много,

Под сенью Кладовеста сущих.

Но об одном скажу особо –

Душой черней он тёмной тучи!

Оплот безумия и зла!

Чего он хочет – непонятно.

Но смог я в точности узнать –

С ним лучше избежать контактов.

Мы бились с ним не один раз,

Но бой наш длился бесконечно.

Он начинал сводить с ума

И приносил не мало бедствий.

И я узнал, что он способен

Кладовест, как книгу править.

И если кто-то неугоден –

Ему проблемою не станет

Того заставить выбрать смерть,

Чтоб неприкаянно слоняться

Самоубийц несчастных средь,

Что гибель осознать бояться.

И выхода из этой муки

Объятий бесконечной тризны

Нет. По замкнутому кругу

Ты будешь умирать при жизни.

Но если путь ему укажут,

Вновь Кладовестом озарив,

Сим ужасов смертельных сажу

С его души заблудшей смыв,

Он сможет духом вновь воспрянуть,

Былую силу обрести.

Но в одиночку просто канет –

Его поглóтят эти сны…

И слову этому внимая,

Вадим узрел в его лице

Печаль, что не имеет края

И всегда живёт в душе.

– Живу долго, я не скрою

И зовут меня Олег.

Сколько не играет роли,

Но сейчас мне сотни лет.

И долю львиную из них

Я веду свою борьбу.

Цель моя одна – убить

Того, о ком я говорю.

Ненависть в его словах

Вадиму опалила слух,

И тогда он осознал,

Что Магистр Серый друг…

***

– Как я тебе уже сказал, -

Продолжил говорить Олег, -

Я вновь и вновь его искал,

Чтоб в схватке честной одолеть.

Но избегал он новой битвы

И из норы своей не вышел.

Но в Кладовесте, как в молитве,

Я имя вдруг одно услышал…

– Елена – вымолвил Вадим

– Я знал, оно тебе знакомо,

Ведь ты её чуть не убил

Обманутый Багровым…

***

Она в плену жила у страха.

Он с нею день за днём.

Она им даже пахла!

Реальность словно сон.

Каждую ночь один кошмар.

Он горем её душит.

Всегда тот прóклятый пожар,

Который жизнь разрушил.

Всё застилает пламя,

Треск разрывает перепонки.

Она в бессилии рыдает

Так пронзительно и звонко.

Она кричит и умоляет

Её детей скорей спасти!

Но никто, увы, не знает,

Как их в пламени найти!

Пожарные бьются с огнём,

Но бой абсолютно неравный.

Созвучие детских имён

Издаёт её голос усталый.

И валится вдруг кровля!

Звук рушащихся стен.

Нет ничего помимо боли!

Мир заполняет тлен…

Два было ангельских лица,

Теперь две урны пепла.

И уже больше никогда

Их смех не разнесётся ветром.

И месяцы на препаратах,

После бесед о её снах.

В плену своей кровати,

В поту холодном как во льдах.

Её ли сны? Её ль кошмары?

Елена, а Елена ли она? –

Совсем уже не понимает,

Что за безумий череда…

***

– Багровый знал – его ищу,

И потому создал вассала.

И повелел убить ему

Ту девушку, что так страдала.

Андрей, вкусивший силу маски,

Магистром Чёрным обратившись,

Узнал, что этот Рок напрасно

Он принял, в монстра превратившись.

И потому возненавидел

Создателя сего проклятья,

Что был основой пирамиды

Лжи, сжавшей всех в своих объятьях.

И сковал Андрея страх –

Он свою маску разделил,

И тем себя обрёк на крах,

Когда его ты погубил…

Но всё-таки успел Андрей

Найти столь нужные ответы.

Он понял, что один Сергей

Предать способен в руки смерти

Багрового. Но зло не дремлет –

Лишила ложь Сергея смысла.

Он Кладовесту вновь не внемлет,

Горя в аду самоубийства…

И чтобы одержать победу,

С тобой должны мы разделиться.

Я верну Сергея к свету,

А ты Елену от убийцы

Должен будешь защитить…

– Но хватит ли у меня силы?

О, да! Я жажду отомстить!

Но мои клинки разбились…

В руках Олега в тот же миг

Меч огромный оказался –

Он вдруг из воздуха возник.

– Как трусом был, так и остался!

Ты не достоин Катиной любви!

А значит биться нет причины.

Так что немедля смерть прими,

Хоть претворись на миг мужчиной!

«Да как он смел упомянуть

Её святое имя?!» -

Он злости он не мог вздохнуть,

До смерти ненавидя.

Запястья болью запылали,

От злобы слёзы полились,

Но клинки не показались –

Лишь нити устремились вниз!

Сверхтонкие, они сияли!

Неся мучительную смерть в себе.

Всё! Теперь враги узнают,

Что значит жить в кошмарном сне!

Рывок назад, и струны вмиг

Вонзились в плоть, как в масло.

И не раздался даже крик –

Картина столь ужасна!

Брызжет кровь из частей тела,

Меч упал, раздавшись звоном.

И Вадим глазам не верит.

Сердца стук подобен грому.

Он перепонки разрывает.

Кровь алая повсюду!

Взгляд Вадиму застилает

Останков рваных груда.

Вадим был очень поражен.

Он просто потерял дар речи.

В ушах всё раздавался гром.

Он полон был противоречий.

– Ну что, Вадим, а ты боялся –

Мощь и сила воротились.

Я в тебе не сомневался,

Но хватит, вдоволь нарезвились.

Пóлно слов уже, пора, –

Олег живой и невредимый! –

Нас большие ждут дела,

Довольно мы наговорили.

Мы вернули твои силы.

Но, Вадим, прошу, учти,

Чтоб тебя не захватила

Паутина его лжи!

Не верь Багровому ни в чём!

Он каждым словом будет лгать…

– А скажи, Олег, с чего,

Что не врёшь и ты, мне знать?..

Глава шестая. Дневник

11 февраля

Серое дороги полотно

Под бампером машины исчезало.

И оставаясь за окном,

Поля сменялись городами.

Салон автобуса разбитый –

Он вряд ли был когда-то новым.

Ревёт движок во чреве скрытый,

Что делает мой путь бессонным.

Но нету сна не от того,

Что неудобство отовсюду,

А от того, что я влюблён

А, значит, и терять не буду

Не одной секунды счастья,

Что дарованы судьбою.

За окном хоть и ненастье –

Я согрет своей мечтою.

Ведь я люблю, любим в ответ

Богиней, что наземь спустилась.

Она мне подарила свет

Небес, что прояснились.

Да, пусть она сейчас не здесь,

И я не в силах быть с ней рядом,

Но разлука канет в полусне,

И мир вновь станет райским садом…

Я помню робкие попытки

Впервые с ней заговорить,

И в помощь крепкие напитки,

Чтобы увереннее быть.

И вот шампанское и бой курантов,

Желанье выпитое с пеплом,

Что стать должно моим гарантом

При получении ответа.

И, – Да! – Сказала она мне.

– Люблю тебя, – она сказала.

Нет, я, наверное, во сне –

Такого прежде не бывало.

Но монотонность скучного пути

Меня толкнула в руки дрёмы.

Я снова там, где правят сны –

В приятной пелене бездонной.

И вдруг сквозь сон я голос слышу –

Он так звучит проникновенно.

Неужто мне это приснилось?

И просыпаюсь я мгновенно.

В проходе, между кресел ровных

Стоял печальный человек,

И голосом приятным монотонным

Он говорил, не поднимая век.

Он руку пред собой держал

И шёл меж кресел, не спеша.

И вопрошал монет на храм,

Всё говоря и говоря.

Он не учил никого жить,

Не проповедовал по вере,

Но захотелось лучше быть

И в доброту поверить.

Его хотелось слушать,

Его словам внимать,

Что согревали в стужу

И помогали встать.

Своей дорогой он ушёл,

Собрав немного подаянья.

Что же со мной произошло? –

Я вдруг сижу в непониманьи…

6 марта

Пути иного не сыскать,

Дорога к счастью лишь одна.

Я более не в силах ждать –

Спешу туда, где ждёт она…

4 июня

Я думал – будет легче,

Я мыслил – всё пройдёт!

Но боли всё не меньше!

Когда же истечёт мой срок?!

Ещё свалилась и болезнь,

Меня как будто добивая.

Петля на шее всё тесней –

А думал – хуже не бывает…

30 июня

Будни, друзья, развлеченья –

Всё мрачно, безрадостно, грустно.

И так много мыслей о смерти

В душе, где ныне пусто.

Минул мой день рожденья.

Я вниз смотрю – Смогу ли? Спрыгну?

Но слишком велики сомненья,

Что я вот так возьму и сгину…

13 июля

Я на автобус сел какой-то,

На кресле мне не усидеть.

И на душе вновь беспокойство –

Я жить хочу иль умереть?

Какой-то город, мы стоим.

Торгуют бабки пирожками.

Мне вспомнились былые сны,

И вдруг я словно бы ошпарен.

Я вновь услышал этот голос,

Тот, что звучал проникновенно.

И пробрало меня ознобом –

Случится что-то непременно!

С места тут же я вскочил,

Вслед за голосом помчался.

Не спеша, пошёл за ним.

С неба начал дождь срываться.

– Эй, отец! – Его окликнул.

Человек не оглянулся.

Наконец его настигнул

И плеча рукой коснулся.

– Святой отец, я извиняюсь…

Он, наконец, остановился,

Взглянул в лицо мне, улыбаясь:

– А вот и ты – Чёрный Магистр…

Я замер, сердце моё замерло.

Что, к чёрту, за Чёрный Магистр?

Но что-то со мной вдруг произошло –

Нет, я – не сáмоубийца…

***

… – Сергей, ты вспомнил кто ты есть?

Свой облик, память воротил?

Вкусил вновь горький Кладовест?

И тяжесть Рока ощутил?

«Сергей? А кто такой Сергей?

О боже, что же здесь творится?

Ведь моё имя Алексей …»

Но тут пришлось вновь удивиться.

Его невзрачная одежда

Сменилась серостью стальной.

Улыбка на лице беспечном

Казалось доброй и простой.

Длинный серый плащ до пола,

В руках огромный меч и маска,

Что глядела столь знакомо

На окружающих с опаской.

Он вспомнил рукописные станицы,

Которые в блокнотах разводил.

Теперь они Бозоны Хигса,

Что держат в целости весь мир.

Он вспомнил всех тех персонажей

Своих историй странных,

Что создавал забавы ради

В четверостишьях рванных.

Оскал тот и цилиндр чёрный

Стали истории началом,

Когда ему один знакомый

Рисунок этот показал. Он

Выдумал из рук клинки,

Плащи, раздутые в погонях,

Их судьбы и забытые мечты,

И лица скрытые в ладонях.

Хитросплетения сюжета

По всем канонам аниме,

Где темнота быть может светом,

А доброта бредёт во тьме.

Переплетенье с миром гоев,

Что Алексеев сочинил.

И испытанья ждут героев

Как будто автор Стивен Кинг.

– Вы есть лишь только в моих мыслях,

В моих исписанных блокнотах,

В не нарисованных картинах,

В словечках пафосных и громких!

Вас нет! Вас нет, как и меня!

Я умер в тот дождливый вечер!

Я жить остался лишь в мечтах,

Во снах таких бесчеловечных…

– Сергей ли, Алексей, ты помнишь,

Как ты мечтал любить и жить?

Я всё же верю, что ты сможешь

Темницы дверь своей открыть.

Границы нет и нет предела.

Бояться больше нет причины.

Уверен я, ты в силах сделать

Ярчайший светоч из лучины.

Он протянул Сергею маску.

– Я знаю, ты её возьмёшь.

Да, трудно осознать всё сразу,

Но думаю, ты всё поймёшь.

Всё как в его кошмарных снах,

Где он знает, что умрёт.

Он только спрашивает: Как?

И что же с ним произойдёт?

Он мёртв, он знает это точно.

Он всё-таки себя убил.

Той дождливой тёмной ночью

Из-за той кого любил.

Алексей, сжав кулаки

И собравшись с духом,

Трепет ощутил внутри,

Лёгкость, но и муку.

Маску наконец одел

И закрыл свои глаза,

Из романа вместе с тем

Исчезая навсегда…

Глаза открылись, мир возник,

И память воротилась.

Но на один какой-то миг

Всё снова помутилось:

– Скажи мне, был ты на том свете?

Куда сейчас я ухожу?

– Нет. – Но если всё же её встретишь,

Скажи, что я её люблю…

***

Их разговор шёл очень долго –

Сергей всё больше понимал.

И с каждым высказанным словом

Себя назад он возвращал.

Пришлось поверить и принять

Олегом данные заветы,

Но он не мог не понимать,

Что пóлны лжи его ответы…

Глава седьмая. Ложь

Всё та же крыша новостройки,

Что своей манит высотой!

Ветра летят на стены бойко,

Дыша вечерней красотой.

Елена смотрит на просторы –

Глазами их не обуздать!

И своим печальным взором

Стремиться смысл увидать

Дальше жить в проклятом мире

С болью в сердце и в душе,

Только ненависть и видя

В боге, в людях и в себе.

– Я ненавижу этот мир! –

Крик вырвался в рыданьях горьких.

И она рухнула без сил –

Жить дальше незачем, бестóлку.

Этаж за этажом, всё ближе

Земля, а вместе с нею смерть.

И ветер шепчет еле слышно:

«Остановись, Елена. Нет!»

Её вдруг кто-то обнимает

– Не бойся, – кто-то говорит.

На землю тихо опускает.

Елена в ступоре молчит.

Нет силы даже умереть,

Проститься с жизнью ненавистной!

Видать придётся ей и впредь

Со своей участью мириться.

И тут же плач сорвался в вой –

Он её муку отражал!

Но вдруг явился глас другой,

Что отвращенье вызывал.

Глаза застлала краснота,

Возникнув прямо ниоткуда.

Она свой облик обрела,

Став силуэтом смутным.

– Жизнь твоя – безумный сон,

Чаепитие Алисы,

Но побудки перезвон

Никогда ты не услышишь.

И мечта – лишь избавленье,

Даже если оно – смерть.

Я смогу порвать все звенья

И с тебя снять эту цепь.

– Да! Согласна я на всё!

Будь ты дьявол или боже.

Пусть вселенское ты зло!

Дальше жить не в силах больше!

Елена распознала плащ,

Оскал и маски белизну,

Что излучала злую власть

И противление добру.

Но Елене наплевать,

Лишь бы наступил смерть.

Предпочтительнее ад,

Нежели весь белый свет.

Оскал довольный озарил

Лицо Багрового Магистра:

– От сердца дар ты мой прими! –

И гибель из запястья вышла.

Занёс Багровый свою руку,

Чтобы ударить и убить,

Но вдруг с высоким резким звуком

Стремительно мелькнула нить.

Обе руки его с клинками

Моментально отсекло!

И он совсем не понимает –

Атака эта от кого?

Он закричал в недоуменьи,

Проклятий чередой взорвался,

Затрясся, рухнул на колени,

Упал на землю, заметался…

Но тут его ужасный вой

Сменился хохотом презренным,

И он, качая головой,

Встал на ноги свои мгновенно.

Он рук обрубками встряхнул –

Они целы и невредимы.

Багровый глубоко вздохнул:

– Ну что, явись, друг невидúмый!

Вадим предстал перед врагом,

Решив, что нет нужды таиться.

Он стал лицом к лицу со злом,

Готовый насмерть с ним сразиться.

Он был без белого плаща,

Того убийцы – ассасина,

Что шёл вперёд, лишь смерть неся

Предательским ударом в спину.

– Вадим, Вадим, а ты не промах.

Игрушку новую нашёл?

Остался значит в тебе порох,

Ты впечатленье произвёл!

Я посмотрю, ты возмужал.

Такой решимостью пылаешь!

Такая ненависть в глазах –

Мне испугаться? Как считаешь?

Удар его молниеносный

Был неожиданным и быстрым –

Он задавал свои вопросы,

И вдруг клинок летит со свистом!

Вадим перехватил его струной,

Не сдвинувшись при этом ни на шаг.

Елена же ведь прямо за спиной –

Он выдержит и тысячу атак…

***

– Не можешь ты не радовать меня

Столь сильной собранностью духа.

Вот только где она была,

Когда жива была твоя подруга?

Тогда быть может спас бы Кате жизнь

И оградил её от боли и страданий.

Ах, это столь желанное кабы

Увы, совсем бессильное в реале.

Нить натянулась так, что зазвенела –

Вадим сдержался только кое-как.

На ворога он глянул зверем,

Ещё сильнее сжав кулак.

Багровый ринулся в атаку

И наконец-то замолчал,

Но вновь наткнулся на преграду,

Которую Вадим создал

Из своих смертельных нитей.

Он был непоколебим,

И натиски врага отбиты.

– Не думай, что ты победил! –

Сказал Багровый и скрестил

Свои сверхострые клинки,

И каждый меч вдруг заискрил

И тут же разлетелся на куски!

– Да ты умеешь, друг, играть

На нитях, словно самый умный,

Но мы не будем так стоять –

Нас ждёт адажио для струнных.

Тончайший струн звон режет слух,

Кричит как будто бы – опасность!

Угроза скорых страшных мук,

Но уж не выбрать безучастность.

Багровый быстр словно свет

Разряда молний перед громом,

Вадим даёт ему ответ,

И всё в бойцовском перезвоне.

Он петлю чувствует на шее,

Нить оплетает его руки.

Преодолеть он всё сумеет –

Не убоится смертной муки.

В один миг оба замирают,

Звенят их нити в напряжении.

Один рывок – Вадим узнает

Цену того, что он в сомнении.

«В своё бессмертие поверить,

Значит, избавиться от страха,

Но только как же это сделать,

Ведь я отнюдь не горстка праха!

Ведь я живой же, и во мне

Каждая клеточка живёт…»

Нить в плоть врезается сильней,

И из порезов кровь течёт.

Одновременно, сразу óба

За струны дёргают свои,

Но ничего не происходит –

Их рассекают вмиг клинки!

Вадима ноги подкосились,

Но он на землю не упал –

Его на руки подхватили

Два друга, коих он узнал.

И остатки своих пут

Багровый рвёт, издав смешок.

Его слова впервой не лгут,

Всех повергая просто в шок:

– Олежа! Брат мой! Ты пришёл!

Ну надо же, вдруг появился!

А я подумал, что решён

Наш спор, что давеча случился!..

Брат?!?! Слово это впилось в мозг –

Ну наконец-то ложь раскрыта!!!

Но вместе с нею вышла злость,

Что в Кладовесте была скрыта.

То, что затем произошло

Случилось очень быстро.

Казалось бы, всё замерло,

Но взмах меча, как выстрел,

Елену в сердце поразил –

Клинок его пронзает.

– Олег, я вновь его убил!

И время замирает.

– Ты, братец, проиграл! Ты слышишь? –

Багровый ликовал вовсю, –

И если вновь его отыщешь,

Я также вновь его убью!

И битва началась опять,

Но Сергей стоит на месте –

Очередную тайную печать

Сорвал он с Кладовеста.

Ложь, только ложь, опять обман –

Его сеть просто безгранична!

Всё безысходно как во снах,

И уже кажется типичным.

Предательство, его вершина,

Апогей всего коварства.

Во вселенной не увидеть

Того, что более ужасно.

Елена умирала. Ещё миг

И жизнь уйдёт с последним вздохом.

Боль искажала её лик –

Ей оставалось так не много.

Сергей взглянул в её глаза –

Она агонией пылает.

И в них он узнаёт себя,

И, наконец, всё понимает.

В его руках возникла маска.

Он преклонил свои колени,

И осторожно даже с лаской

Ей на лицо её одел он.

Кровь изливается из раны,

Рисуя страшный столь узор.

И вот Елена умирает,

Но оживает СВЯТОГОР…

Глава восьмая. Порог

…«В те времена, которых не упомнить

Каждый знал о Кладовесте.

И словно нечто он простое

В быту людей был повсеместно.

Это был Золотой Век людей!

Жизнь длиною в целую вечность!

Но и он, в порядке вещей,

Оказался не бесконечным.

Кладовест был отныне закрыт,

Род людской оказался в пучине

Темноты и вечной зимы,

По какой неизвестно причине.

Но сотни лет тому назад

Великий человек явился.

Он Кладовест сумел познать,

И мир навсегда изменился.

До мощи почти небывалой

Его разум и сила развились,

Но вдруг его просто не стало!

Неизвестно, что с ним приключилось…»

Его имя СВЯТОГОР!

О нём известно из сказаний,

Что исполин он и герой,

И сил ему не занимали!

Но чей он сын? Святого Рода?

Хранитель врат из Яви в Навь?

Любим он или проклят Богом?

В чём кривда здесь? И в чём тут правь?

Он лишь легенда или жил

В то незапамятное время?

Ответ никто не мог найти,

Но вот что было в самом деле…

***

Мир был другим, другими люди,

И Мать Сыра-Земля была такой родной!

Была Святая Русь, но не было России –

Вся суть вещей была иной.

И солнца свет был проявленьем Рода,

Его любовным даром для людей.

И славили они за то Даждь-Бога

С наивностью и верою детей.

И иудейская зараза

Здесь не могла корней пустить.

В край этот ей был путь заказан –

Здесь не могли рабами жить.

Там он построил Башню к Богу,

И Кладовест был отворён.

И этою пройдя дорогой,

Он навсегда остался в памяти времён.

Вся его сила, его знанья

Столь непосильной стали ношей,

Что он решил уйти из Яви

Переступить Порог и больше

Не возвращаться в этот мир,

И своё место отыскать,

Где новую обрёл бы жизнь,

Но не спешил переступать.

Ведь было у него два сына,

От той кого он не любил.

Их имена Олег и Игорь

Он Кладовест им отворил.

Они вкушали горечь знаний,

Внимали силу провиденья,

Свой новый облик обретали

И в клочья разрывали звенья

Цепей, что сковывали разум,

Чтоб путь свой дальше продолжать.

Но рухнуло всё это разом –

Кто мог такое предсказать?..

***

На фоне круга золотого,

Что купол неба занимал,

Их, неподвижных, было трое,

И каждый силой полыхал.

Реальность источилась вся

Здесь, в червоточине Вселенной,

Сейчас, в нигде и никогда,

Где всё всегда и неизменно.

– Ну что ж, сыны, вот и пора!

Негоже оставаться на Пороге.

Отсюда мы уходим навсегда.

Вы видите – мы на истоке.

Олег, он очень недоволен,

Он знает – их отец не прав.

Они же с братом не готовы

Прямо сейчас покинуть Явь!

Ведь им под силу изменить

Мир, где были рождены,

Кривду в нём искоренить

И служить Святой Руси…

«Зачем нам уходить, а? На черта?!

Из сего мира, где мы – боги» –

Подумал Игорь про себя, –

Как отче думать он не склонен.

«Это мой мир, он станет моим,

И я стану господом богом,

И я буду совершенно один –

Три властелина слишком много!»

Ведь им под силу всех склонить

Пред собой, весь род людской!

Зачем куда-то уходить?

– Нет, я не двинусь за тобой! –

Олег стоял и наблюдал

В надежде – может его брат

Отцу их, Святогору, бы сказал,

Мол, возвращаемся назад…

Воскликнул Игорь: – Я останусь,

Порог я не пересеку.

И за тобой идти не стану,

Я в Явь обратно ухожу!

И только обернулся Святогор,

Клинок ему вонзился в сердце!

О, Игорь! Его сын родной!

Предательство его так мерзко!

Сменилось изумление печалью –

В его глазах такая боль.

Он словно в воздухе истаял

В калейдоскопе световом.

Ошеломлён Олег был этим,

И он бездейственно стоял,

Глазам своим совсем не верил,

– О, нет… – он тихо прошептал.

Отцовский богатырский меч

Игорь сжал в своей руке.

Закат в тот час же весь померк,

И братья утонули в темноте.

– Брат… Игорь, что ты натворил?!

О, боги! Что же ты наделал?

Ты нашего отца убил!!! –

Олег своим глазам не верил.

– Так что же ты не помешал? –

Не спас любимого папаню?

И молча, в стороне стоял,

Когда его я в спину ранил?

– Мы не хотели оба, знаю,

Этот Порог переступать,

Но я совсем не понимаю

Зачем же было убивать?

– Мы миру явимся богами

Его поставим на колени!

– Нет, этого я не признаю

И сделать это не посмею!

Та искра ненависти, злобы,

Что пламенем пожара разгорится,

– Удумал мнить себя ты богом? –

Олега вынудила биться.

Они равны сейчас по силам

И сражаться вечность могут,

А ведь ещё недавно были

Так близки и беззаботны.

Но Игорь скрылся. Он сбежал,

Булат отеческий оставил.

Олег преследовать не стал

И лишь проклятие вслед отправил…

***

Русь крепла, силу обретала

И ширилась святой землёй,

Но рок свой славный извращала,

Приняв культ рабский и чужой.

И впáла в смуту братских воин,

Потом под иго басурман.

Олег глядел на это с болью,

Но помогать Руси не стал.

Они богов своих предали,

Погрязли в жире и кровú,

Но всё ещё не признавали

Того предательства грехи…

Да, всё исчезло, Русь ушла –

Болеть душой он прекратил.

Истёрлась в тлен его мечта –

Россия не его уж больше мир.

И кроме мести не осталось ничего,

Помимо боли от предательской потери.

Он силу набирал, а время шло,

И в Кладовест всё больше отпирались двери.

– Ответ найду, – решил Олег. –

За мною правь, а знать – победа…

И он взлетал по Кладовесту вверх,

Избрав на веки своё кредо…

***

Война. Она была повсюду,

Она велась по всей земле,

Под ней, в воде, на небе – в людях –

Ответом на вопросы все.

И на каком-то из полей сражений

Им повстречаться довелось опять.

В Олеге ненависть без изменений

Готова брата разорвать.

– Я знал, что ты меня найдёшь.

Случилось б это рано или поздно.

Не принимал тебя всерьёз

И ждал я сколь сие возможно.

Ну что, взгляни же на отчизну,

Которой ты хотел служить,

Но без наивного лиризма –

Его пора уже забыть!

Я ждал тебя, мой брат, тебя!

Чтоб власть над миром разделить.

Его изменим навсегда –

Его нельзя не изменить.

– Я семь веков прожил на свете,

Его я ненавидел и болел,

Но на восьмом нашёл ответы –

И замысел отца уразумел!

Все люди могут выбирать.

Это их дар и их проклятье.

Пускай живут, как захотят,

Хоть так как мне и непонятно.

Время придёт – они поймут,

Они достигнут Кладовеста.

Коль приведёт сюда их путь –

Они отыщут своё место.

А мы уже отнюдь не люди

К моей печали и стыду.

Мир этот нашим уж не будет –

Пора искать свою судьбу!

Пора Порог переступать,

Не стоит этого бояться.

Неужто не охота знать,

Что может дальше повстречаться?

– Ты так же глуп, как и отец!

Своим Порогом одержимый.

Там ничего нет! Там КОНЕЦ!

А здесь я бог, непобедимый!

Ну и иди, переступай,

Братишка, скатертью дорога!

И всё, что хочешь, узнавай,

А мне и тут совсем не плохо.

– Не думай, что тебе удастся

В жизнь претворить свою мечту.

Пока я здесь – мы будем драться,

И я отсюда не уйду,

Пока тебя ни уничтожу,

Иль ты Порог ни перейдёшь…

– Ну что ж, наш разговор похоже

Одним лишь словом не уймёшь…

Меч Святогора сжал в руке

Олег, и он готовый к бою.

Жить Игорь предпочёл во зле,

– Ну нет уж, брат мой, не позволю…

– Да ты представить не по силам

Чего за годы я достиг!

Мощь растеклась по его жилам, –

Ты проиграешь в тот же миг!

И вновь схлестнулись братья в драке,

Стремясь друг друга погубить.

Атакой смениться атака! –

Но никому не победить.

Искр всполохи и языки огня

Клинки, соударяясь, вызывают.

В руках Олега меч отца,

И что с ним делать он прекрасно знает.

Катаной Игорь отбивается от брата,

Отпор даёт, в атаку рвётся.

И этот натиск вместе взятый

До самой червоточины несётся.

И они бьются, бьются, бьются.

Сменяя дни, за ними ночи.

В смертельной пляске вьются

В нескончаемо бессрочной.

Вулканы извергаться начинают,

По всей земле вскипают лавой.

И бури небо застилают

В молчаньи гробовом перед началом.

Вот-вот и что-то приключится,

Вот-вот и всё произойдёт,

Тогда придётся измениться –

Никто обратно не уйдёт.

Реальность вновь словно мембрана,

Что затрепещет от дыханья,

И за невидимым экраном

Их ждёт Вселенная иная.

– Нет! – промелькнуло в голове, –

Всё обернётся катастрофой!

Бой не за ним, но на войне

Не он взберётся на голгофу –

И Игорь снова убежал

Опять! Прям с самого Порога!

– Он верх чуть надо мной не взял!

Но ничего, я стану Богом…

***

Была победа столь близка,

Но страхом Игорь вновь охвачен.

Но это было всё не зря –

Олег как будто вновь стал зрячим.

Жив Святогор! – Не может быть!

Но как же так! О боги! Как же он страдает!

Всё шире Кладовест открыт,

Но где его искать, Олег пока не знает…

… – Олег, ты – хитрая скотина!

Ты чуть ни одолел меня,

Но будь уверен, я братину

В твой тризный час испью до дна!

Так значит, не преставился папаня! –

Блуждает душ заблудших средь!

Но рыскать в поисках не стану,

Достаточно лишь будет поглядеть.

Олежа сам его отыщет,

А я покамест подожду.

Обзаведусь ордой Магистров,

А там глядишь и посмотрю…

Глава девятая. Deux ex machina

Наверно, Алексей был прав,

Сказав, что это всё вокруг новелла,

Что это далеко не явь,

А кем-то сочиненная поэма.

И этот кто-то начитался Тёмной Башни

И Колдовская Радуга ему

Покоя не даёт, и очень важно

Вниманья дань отдать сему.

Тринадцать демонов, Магистров.

Супротив девяти лишь вчетвером

В главенстве психа и убийцы

Обуянного ужасом и злом.

Восемь вассалов разукрашенных в цвета

Столь верные Багровому мессии

Вознёсшие его аж в небеса

Уверенные – он источник силы.

***

Сергей: «Все эти вечные бои

Ради чего? Зачем? Во имя?

Ради чего его нашли?

Из царства мёртвых воротили?»

Меж молотом и наковальней

Он в своё время оказался,

И всё, что было отобрали,

И он совсем один остался.

Без жизни, прошлого и смысла,

По локоть в крóви и вражде.

Теперь он попросту убийца

Со страшной болью на душе.

И он лишь средство чьей-то мести

В войне, что для него чужая.

И в чьих-то быть руках лишь тестом

Теперь он больше не желает…

***

Необходимы время, сила

Чтоб в Кладовесте видеть ложь

Чем и воспользовался Игорь

Дабы взращать по душам злость…

Очередной бой бесконечный стих,

И Радуга ещё на цвет поблёкла.

Ещё один заблудший спит,

Скитаясь среди полумёртвых.

Святогор, Олег, Вадим – все после боя

Пыл битвы стихнуть не успел,

Но он решил – тянуть не стоит,

И обратился к ним ко всем:

– Олег, скажи, к чему был весь обман?

К чему весь морок этой лжи?

Неужто правду коль узнал б

На помощь я б не поспешил?

Олег взглянул в глаза отцу,

О прощеньи вопрошая словно:

– Клянусь, я больше не солгу.

Клянусь, даю вам моё слово.

Нельзя к Порогу привести –

Добром сие не обернётся.

К нему возможно лишь прийти,

Когда уверен – не вернёшься.

И я, и Игорь были не готовы

Владеть столь безразмерной силой,

Но Святогор был для нас богом,

И, молча, вслед за ним пошли мы.

И Игорь опьянённый властью,

Что Кладовест пред ним открыл,

Пошёл на поводу у страсти,

И всё былое позабыл.

Но более других причин

Его безумия и злобы

Явился страх, и он затмил

Рок Игоря одним собою.

Ах, если б Святогор нам время дал

Побыть людьми, не чудью белоглазой!

Но кроме цели ничего не замечал,

И все мечты вмиг обратились грязью.

С того как воротился в мир живых

Святогор не вымолвил и слова,

И вот он наконец-то рот открыл:

– Олег, прости меня ради всего святого.

Я столько лет прожил на свете,

Я позабыл, что значит человеком быть,

Я стал бездушным словно ветер,

Но я не мог вас не любить.

Я знал, что мир не идеален,

Я знал, он полон зла и боли,

Я понял – здесь вас не оставлю

И тьме забрать вас не позволю

Я был слепцом! Я БЫЛ СЛЕПЦОМ!

Любовь меня и ослепила

Чего боялся, оно-то

Меня тогда и погубило!..

***

– Я не знаю, что я и зачем,

И не ведом мне мой путь.

Я словно собственная тень –

Неподвижна моя грудь.

Верните жизнь мою, я умоляю!

Мне не нужнó бессмертие моё!

Мне не нужна война, я точно знаю!

И мне претит всё ваше зло!

Я ухожу, и мне плевать –

Всё это ваша месть и ваше горе.

Не надо правду говорить, не надо врать –

Я более не буду с вами спорить…

Один Вадим заговорил:

– Сергей, останься! Я прошу!

Но тот всё мимо пропустил

И удалился в пустоту.

Вслед уходящему Сергею

Смотря, вдруг Святогор сказал:

– Да, не пришло ещё то время,

Чтобы свой Рок он прочитал…

– О чём вы говорите оба? –

Вопрос задáл Вадим им свой.

И вновь слова лишь о Пороге,

И он в ответ – Нет, нет… Постой…

Он думал, что не будет ни чему

Уже на свете удивляться,

Но оторопь берёт вовсю,

Что он вдруг начал задыхаться.

– Но как? Ведь вы же говорили… –

Его эмоции обуревали

От правды, что ему открыли

– Но почему ему вы не сказали?

Хотя… как это рассказать?

Дано узнать сие самим…

И мы что? Будем так стоять?

– Нет, мы пока что приглядим…

***

Куда идти ему? Куда податься?

Вновь раствориться в небытьи?

Выходит, остаётся только драться –

Благо, врагов легко найти.

Он лишь оформил эту мысль,

Как ощутил присутствие других.

Отнюдь не тех, кого покинул,

А тех обманутых и злых.

В их душах ненависть пылала,

Решимость била, что есть сил,

Хотя, по сути, и не знали,

Что каждый здесь из них забыл.

Их пронизает столько силы,

Что с ней им сложно совладать!

Но они словно как слепые –

Не могут ничего понять…

Всё, созерцанию конец –

Сейчас они затеют свару.

У них свой путь – кровь и свинец!

Ну что ж, тогда устроим жару!..

И жжение привычное в руках –

Оба клинка готовых к бою.

И вот бредущие впотьмах

На смерть идут с победным воем.

Плащи их в ядовитых красках.

Пять тварей, демонов, Магистров.

Их неизменный оскал масок.

Они стремительны и быстры.

И их диковинный набор

Орудий смерти наготове.

Сергея удивлённый взор

Впервой взирает на такое:

По паре длинных пистолетов

У каждого его врага,

И дула сих орудий смерти

Острее лезвия меча.

С одной руки сечёт наотмашь,

С другой стреляет, снова бьёт.

И вороги резвы и точны,

Сергей, однако, не сдаёт.

Он сам как будто отстранился,

Стал видеть всё со стороны,

И словно в пляске закружился,

Дабы от пуль, клинков уйти…

И вот уже напор врагов

Не кажется таким лихим,

И теперь Сергей готов

Разогнать их словно дым!

Он, как в блокбастерском кино,

Схватился с копиями Смита,

Но они движутся в «slow-mo»,

А он в своём обычном ритме.

Их головы уже летят,

Диковинные пушки молкнут,

Но продолжают нападать,

Хотя понятно, что без толку!

И вдруг откуда ни возьми

Катана пред Сергеем возникает,

И от клинка сего уж не уйти! –

И он Магистра Чёрного пронзает…

А следом появляется Багровый –

Он словно бы выходит из меча

С улыбкой мерзкой и довольной,

При этом громко говоря:

– Ты был лишь инструментом мести,

Адептом разрушительных стихий,

Одной из моих жалких бестий,

Что думают – у них урок мессий.

А сами же никчёмны и пусты,

Бредут вперёд уткнуться в безразличье.

Да, ты такой же как они,

Не вижу никаких различий.

Закончится ничем другим

Всё это просто не могло!

Ты помнишь, что я говорил?

В итоге победит ничто!

Багровый вынул из Сергея свой клинок,

И умирающий он рухнул на колено

– Понять суть безразличия твой рок.

Так было, есть и будет неизменно.

И что-то вдруг Сергей узрел –

Багровый нечто делал с Кладовестом.

Его он заблокировать сумел,

Лепя его, как хочет, словно тесто.

И от того всему хотелось верить,

Супротив лжи никак не устоять,

И лишь одно возможно здесь ответить:

«Я должен был и сам всё это знать!»

Сергей стал источаться, стал прозрачным,

Вновь отправляясь в мир самоубийц,

Но вдруг видением внезапным

Его заставили вцепиться в жизнь:

Плащ белоснежностью слепил,

С белилами волос сливаясь.

Он шёл вальяжно, не спешил,

Земли как будто не касаясь.

Белесый медленно прошёлся мимо

И что-то тихо прошептал.

И ветер волосы откинул,

Открыв чудовищный оскал.

И словно вдруг раскаты грома

Сергей услышал те слова,

Что вырвались тогда со стоном

Из скрытого под маской рта

Магистра Чёрного в той арке

Чуть слышно – Бояться, не надо…

И ныне в этой жаркой схватке

Они Сергея как торнадо

Взметнули вверх по вертикали

Чего-то, что границ не знает.

– Не бойся, – в ухо прошептали,

И он руки опускает.

Умереть, чтоб как Сергей,

И сердце его перестало биться.

И мир остался без теней,

Но он отныне не Магистр…

***

– Я мёртв был, но вернулся.

Теперь я вспомнил, я познал.

Он только лишь запнулся

И более не замолкал.

– Да, это было всё, я помню!

И Кладовест был, и Порог,

И горечь, что приходит солью

От знания, что Аз есть Бог.

Тот, кто миров грань переходит,

Обратно не вернётся никогда,

Ибо тогда совсем ИНОЕ

Он получает навсегда.

А с ЭТИМ больше нет причины

Возвращаться в мир людей.

Коль глаза твои открыты

Не закроешь их теперь.

Случай это ли слепой,

То ли Кладовеста воля,

Но Сергей пришёл домой,

Не позная своей доли.

А это значит, что для мира

Он стал Богом Всемогущим.

И подвластно его силе

Всё, что во Вселенной суще.

Жаркое дыханье звёзд,

Движенье атомов, базонов.

Что быль такое, что мир грёз –

Открыто всё и нет заслонов…

***

То, что предстало пред Сергеем,

Увидел Игорь в тот же миг.

И вот в душе его уж зреет

Безудержный и горький крик.

Не он один, так значит, может

Кладовестом управлять,

А знать, он проиграл, похоже…

«Но ведь я должен побеждать!»

Сергей, поднявшийся с колен,

Взглянул на Игоря бесстрастно,

Решая для себя меж тем,

Быть ли с судьбой своей согласным.

Олег, его отец, Вадим

Наконец из тени вышли.

– Брат, прошу переступи

Порог, я умоляю, слышишь?

– Нет! Вы ничтожные глупцы!

Вам не дано меня низвергнуть!

И это мой мир! Все миры!

А значит, след вам всем исчезнуть!

– Постой же, Игорь, и смирись, –

Промолвил Святогор без злобы. –

Прошу, сын мой, остановись.

Ты проиграл, понять попробуй.

Вадим же просто замолчал

Вот и конец – кровь в жилах стынет

И тихо про себя гадал –

Каким Сергей теперь мир видит?

– Всё, – наконец Сергей сказал

И Игоря теперь не стало.

– Всё, – и просто замолчал

После слов: – Как же устал я…

Глава десятая. Апофеоз

Вадим взглянул на свои руки,

И ран кровавых не найдя,

Он, тихо, не издав ни звука,

Из ванной вышел не спеша.

И аромат её цветочный

Он первым делом уловил,

Который был таким же точно

Когда её он полюбил.

Вадим подходит к ней, целует,

– Привет, – с улыбкой говорит.

А сердце как всегда ликует,

И потому быстрей стучит.

Её в объятьях он сжимает,

– Я люблю тебя, – ей шепчет.

Она же без слов отвечает,

Его сжимая ещё крепче.

Вадим смотрит ей в глаза,

И свой взгляд не отрывает,

Наблюдает в них себя,

И тревога отступает.

Будто что-то угрожало

Их безудержной любви,

Но теперь угроз не стало

Только счастье впереди…

***

Андрей и восемь бедолаг

Обратно жизнь заполучили,

Чтоб наконец таки понять

Кем же они всё же были…

***

На фоне круга золотого,

Что купол неба занимал,

Их неподвижных было двое,

И каждый силой полыхал.

Реальность источилась вся

Здесь, в червоточине Вселенной,

Сейчас, в нигде и в никогда,

Где всё всегда и неизменно.

Олег и Святогор, у самого порога став,

В последний миг вдруг услыхали:

– Да, Олег, ты оказался прав,

Что мы придём к нему лишь сами…

***

Врач был добр и учтив,

И голос тихий вкрадчивый его,

Когда он заговорил,

Вернул Сергею абсолютно всё.

– Сказать по правде – это странно,

То, что с тобой произошло.

Ответ мы ищем неустанно,

Но в результате – ничего.

У вас прощение прошу, –

Сергей лишь вежливо молчал. –

За ту, простите, чепуху,

Что в прошлый раз вам показал.

Это нелепая ошибка!

Что-то, наверное, напутали внизу…

Страх, что реальность делал зыбкой,

Ушёл навеки в пустоту…

***

Раз прикоснувшись к Кладовесту,

С ним связан будешь навсегда,

Но овладеть ли им сумеешь?

Это зависит от тебя.

В нём столько знания и силы,

Сколько способен ты принять.

И если совладаешь с ними,

Тебя не сможет смерть забрать.

Ты в силах к этому прийти,

Не сразу, но ты осознаешь.

Но коль захочешь, то уйти

Ты сможешь, если пожелаешь…

Август 2008 – 29 февраля 2012

Черный Магистр 2: Черное Море

(фабула)

Пролог

Он (Олег) открывает глаза. Он стоит посреди площади. Туда–сюда снуют люди. Солнце светит. Поют птицы. Играет музыка. Одним словом, жизнь бурлит. Но он в тоже время начинает видеть сквозь это всё совершенно другую картину. Мир словно источился, и теперь возможно смотреть сквозь него. И он видит какое–то далекое забытое место, и его наполняет безудержное чувство потери. Он хочет вернутся туда, но это невозможно. Он падает на колени. Его начинают сотрясать рыдания. И он говорит про себя – зачем я сделал это? Зачем я вернулся… И ответ почти приходит к нему – нужно отдать долг другу. И постепенно это видения и чувство утраты уходит. Слезы высыхают. Он отрывает руки от лица и смотрит вокруг. Он находится всё на той же площади, но она пуста… пуста и разрушена. Здания разбиты и испепелены. Небо застилают тяжелые черные тучи (сравнение с черными водами моря). Но они стоят на месте. Стоит абсолютный штиль.

Он задается вопросом, а где он, собственно, находится? Что это за место? Как я здесь оказался? Откуда я? Кто я? Он понимает, что не знает даже кто он… Последние отголоски недавнего видения исчезают. Он встает. Нутро подсказывает, что нельзя оставаться не месте, и он пускается в путь. Что-то говорит ему, что путь этот будет долог…

(Волнения Кладовеста отразились даже за Порогом. Олег узнал, что произошло, и захотел всё исправить, но вернуться, казалось, было невозможно. Однако он нашел выход, хоть возвращение и не прошло даром – он полностью утратил память. Впоследствии, в повествовании Олег появляется лишь в самом конце. Только ему по силам всё вернуть и спасти Сергея).

1

В какой-то момент по непонятным причинам Кладовест пропитался необъятным, глубоким и абсолютно парализующим горем, и оно словно пролилось через его край. Перелив привел к тому, что Кладовест открылся всем живущим на Земле людям, однако это произошло через призму бесконечной печали и страданий. Каждый живущий на земле ощутил безграничное горе, боль утраты, помноженную на бесконечность, словно бы они вкусили печаль самого господа бога. Кто-то пережил её, но в большинстве случаев – нет. Люди сходили с ума, накладывали на себя руки, в приступах безумия убивали близких и себя. В один миг весь мир погрузился во тьму. Но нашлись те, кто пережил Миг Скорби. И на земле появилось новое поколение Магистров, сотворенные хоть и не злобой, но бесконечной печалью. И их не сдерживал заложенный раннее страх Игоря. Ими теперь правило лишь равнодушие, позволившее им пережить Миг Скорби.

(Надо отметить, что в течение повествования не должно быть ясно до конца, что привело к Переливу. Скорбь Сергея – это причина Перелива или же только следствие ещё более ранних событий? Может злобы и так уже было слишком много?)

2

Повествование после пролога начинается от лица Магистра Скорби, обычного человека по имени Артем, получившего силу Кладовеста, но не знающего ее источника. Преподносится его взгляд на новый мир. Его воспоминания Мига Скорби. Артема отличает от прочих Магистров Скорби желание понять причину гибели мира. Он живет в мире постапокалипсиса, в котором через зыбкую границу реальности проступает когда-то существовавший мир. Оставшиеся в живых люди просто пытается выжить, кто-то сошел с ума, переполняемый скорбью, кто-то до того обезумел, что убивает всех, кто встречается на пути. А есть Магистры. Им плевать на окружающую реальность, их цель – бесконечные битвы друг с другом, в перерывах между которыми они ищут людей, чтобы «прочитать» их (то есть через чтение их судьбы, памяти и мыслей они тем самым открывают Кладовест, минуя Печать) – это дает им возможность восполнить силы для продолжения сражений. Однако после своей гибели Магистры более не уходят плутать в мире самоубийц. Пока Кладовест является Черным Морем скорби, переполнен ею, Магистры остаются смертны…

3

Затем повествование ведется от лица Вадима. Он вспоминает гибель Кати, и то, что в Миг Скорби к нему вернулись силы Магистра (Рассказ о Вадиме начинается с того, что он вновь теряет Катю. из-за манеры повествования кажется, что она, как и все, погибла в момент Скорби. Но до конца не ясно, когда она погибла в действительности). Это позволило ему не сойти с ума. Он приходит к выводу, его возлюбленную вновь может спасти Сергей. Он точно знает это, и потому отправляется на его поиски. В своем путешествии он встречает Артема. Он видит, что того что-то отличает от других порождений Мига, и Вадим помогает ему в схватке с прочими Магистрами Скорби. Вадим рассказывает Артему о Кладовесте, о Старых Магистрах, о схватке Сергея с Игорем, об апофеозе Сергея. Вадим пытается научить Артема использовать Кладовест. Но при попытке погрузится в Кладовест каждого захлестывает ощущение Мига Скорби – это словно Печать, которую невозможно преодолеть. Как бы Артем ни старался, он так и не смог преодолеть Печать. Вадиму же это удалось (по тексту показать, что он ощутил Скорбь, а потом – он уже рассказывает, что ему на миг удалось прорваться через печать). И он рассказал Артему, что причиной Перелива является Сергей, хотя и не понимают – как и почему? Кладовест не позволяет им найти его. Тем не менее вместе они приходят к выводу, что раз Сергей вызвал Перелив, то ему по силам будет и отменить его.

4

Повествование от лица Андрея. Он так же, как и Вадим, вернул свои способности Магистра, однако произошло это еще до Перелива. Он сразу же понял, что это связано с Сергеем, ибо между ними была связь – ведь именно Андрей сделал Сергея Магистром. Он сразу погрузился в Кладовест и увидел, что грядет. Это приводит его в ужас. Он бросается к Сергею, но уже поздно…

Сергей почти прожил счастливую жизнь. Почти.У него появилась прелестная красавица жена. Они обзавелись двумя милыми детьми. Их мечты исполнялись, стоило им только приложить усилия. Это была по-настоящему счастливая и спокойная жизнь, о которой мечтает почти каждый. Эта была та жизнь, о которой так мечтал Сергей. Или думал, что мечтал. Возможно, что-то в его душе уже не могло мириться с тем человеческим, которое, он думал, есть в нем. И это самое бессознательное и перечеркнуло всё.Произошла авария. И её виновником был сам Сергей. Они ехали куда-то всей семьёй, а он был за рулем. Он допустил ошибку – вылетел на встречную полосу, не справился с управлением, и автомобиль разбился. И все пассажиры погибли. Возможно, погиб и он сам, но разве это имело значение? В этот самый момент его могущество пробудилось. Но вся его божественная мощь, способная управлять этим миром, преобразовалась в его безграничное горе. Кладовест пропитался им. Случился Перелив, погубивший весь мир (то есть горе перелилось словно воды через край, словно чёрные воды черного моря – созвучно Черному Магистру, отсюда и название – ЧЁРНОЕ МОРЕ). А Сергей исчез.

При попытке погрузится в Кладовест после Перелива Андрей оказывается не в силах преодолеть Печать. Он не в силах пробиться сквозь эту завесу и отыскать Сергея. Андрей задается вопросом – почему Кладовест вновь закрыт? Причина тому Перелив, или снова кто-то посмел его переписать? Андрей понял, что, ответив на этот вопрос, он также сможет отыскать Сергея. А ищет его не он один – Андрей увидел, что тем же занят Вадим. И кто-то еще. И от того, кто сможет отыскать его первым и зависит судьба этого угасающего мира.

5

Артем рассказывает Вадиму, что Магистры Скорби черпают свои силы, «читая» людей. Вадим решает, что это поможет им обойти Печать и найти Сергея. Они находят выживших, но вдруг происходит нападение Магистров Скорби. Завязывается схватка. Противников оказывается слишком много, и Вадим предлагает Артему отступить, то тот отказывается бросать людей, так как знает, что Магистры Скорби убивают выживших, после своего исцеления, ибо и сам раньше так поступал (прочтенного человека Магистр Скорби не может больше читать, поэтому чтобы он не достался противникам его убивают). Неожиданно им на помощь приходит Андрей. Его помощь позволят убить большую часть Магистров и прогнать оставшихся.

Однако в пылу схватки, выводя из под атаки людей, пока Андрей и Артем взяли на себя натиск Магистров, Вадим, «прочитав» одного спасаемых, смог открыть Кладовест и увидел, что Андрей был рядом с Сергеем за миг до Перелива. Он сообщает об этом Артему. Вместе они приходят к выводу, что именно возможно Андрей повинен в том, что сотворил Сергей. Они начинают обвинять его. Андрей требует объяснений, так как он не в курсе того, как можно обойти Печать на Кладовесте. Вадим оказывается против того, чтобы Андрей вступал в контакт с людьми, так как опасается, что связь с Кладовестом позволит Андрею получить могущество.

6

Завязывается схватка. Вадим и Артем теснят Андрея. В какой-то момент во время битвы, люди попадают под атаку Вадима, и только самоотверженность Андрея позволяет их спасти. Андрей получает ранения. Он начинает обвинять Вадима в злом умысле. Вадим приказывает Артему вместе добить Андрея. Но Артем сомневается, так как боится, что могут пострадать люди. Вадим мотивирует свое безразличие к людям тем, что если они найдут Сергея, то никого Перелива вообще не случится. Но Андрей просит Артема не верить Вадиму, вызывая у того подозрения на счет своего товарища. В итоге Вадим принимает решение добить Андрея сам. Артем не успевает ему помешать, Андрей отталкивает людей, чтобы те не пострадали. И тут он чувствует, что один из раненных является кем-то знакомым, но не может понять кем. Андрей и Вадим сходятся в последнем ударе. Клинки Андрея сцепились с нитями Вадима. Андрей вот-вот погибнет… и тут огромный меч разрубает их орудия – перед героями возникает Олег. Оказывается, он находился среди выживших, раненный и совершенно лишенный памяти. И когда Андрей отталкивает его, пытаясь увести от смертельной атаки Вадима, это прикосновение возвращает Олегу память, а с ним и силу Магистра. Андрей и Вадим не понимают, как их бывший соратник вернулся обратно из-за Порога. Олег рассказывает, что последствия Перелива отразились и на Мире за Порогом. Он решает вернуться обратно и исправить то, что сотворил Сергей, ибо чувствовал за собой долг перед Сергеем. В итоге ему удалось возвратиться, но ценой этому была потеря памяти и сил. И лишь контакт со Старым Магистром позволил вернуть то, что он потерял. Ранее Олег попал в руки к Магистрам Скорби, но они не смогли его «прочесть», и поэтому просто бросили умирать, не утруждая себя даже тем, чтобы добить.

7

Однако Вадим начинает сомневаться в словах Олега и указывает Артему, чтобы тот не верил. Тогда Олег решает открыть Вадиму Кладовест, чтобы тот увидел, что он говорит правду. Ему говорят о Печати, наложенной Сергеем, но Олег с легкостью преодолевает ее и понимает, что эта Печать наложена не Сергеем, а кем-то иным, иначе бы он не смог ее преодолеть. И тогда все герои видят в Кладовесте, что Печать была наложена не кем иным, а самим Вадимом. Перед ними открывается правда.

На самом деле всё происходило так. Во время несчастного случая по вине Вадима гибнет Катя. После её гибели Вадим решает покончить с собой из-за чувства вины, и тут к нему возвращается память и сила Магистра. И тогда у него рождается план пробудить силу Сергея, чтобы он вернул к жизни Катю, как делал это раньше. Но в какой-то момент ему приходит мысль, что в смерти его возлюбленной виновен сам Сергей, ибо именно он сделал мир таким, какой он есть и всё происходит по его установке. И теперь мало того, что он хочет вернуть Катю, так еще и отомстить ему. И он делает так, чтобы семья Сергея погибла по его же вине. Перед инсценировкой несчастного случая Вадим меняет Кладовест, чтобы впоследствии никто не узнал правду. Однако все идет не по плану. Сергей не просто возвращает силы Магистра, а возносится до Порога, происходит Перелив и Миг Скорби. Печать на Кладовесте становится непреодолима даже для самого Вадима, и потому ему не удается сразу найти Сергея, и потому он пускается на его поиски. Зачем? Вадим сам не знает, он не знает также – хочет ли он вернуть свою возлюбленную? Только сейчас он сам понимает, что искал Сергея лишь для того, чтобы увидеть его отчаяние и скорбь, дабы насладится своей местью, а не в надежде вернуть свою возлюбленную…

8

Сергея кидает по волнам черной воды. Он, то погружается в пучину, то его вновь выбрасывает на поверхность. Повсюду бесконечное Черное Море, бесконечный океан скорби и отчаяния. Он не может дышать, вода заполняет его легкие. Каждый вздох, что удается осуществить, разгорается огнем невыносимой боли. И когда очередная волна тянет его под воду, он вновь оказывается за рулем автомобиля за миг до аварии. В один миг он понимает, что все хорошо, что все произошедшее лишь страшный сон, а потом все происходит, как и раньше. Все происходит заново… а потом он вырывается из пучины, делает вдох, и черные волны несут его дальше. И тут его подхватывают руки, руки его друзей Андрея и Олега…

9

Сергей возвращается к жизни и понимает, что ему нет места в этом мире и ему надо отправляться за Порог. Он призывает всем последовать за ним и Олегом, – даже Вадиму. Однако тот отказывается и нападает на Сергея. Тот даже и не думает сопротивляться, но против Вадима встает Артем, который в итоге выходит победителем. Вадим умирает и отправляется плутать по посмертию самоубийц.

Сергей возвращает миру его облик – он отменяет Перелив. В измененном мире вместо своей семьи гибнет лишь он, тем самым вновь становясь Магистром.

Сергей, Олег, Андрей и Артем переступают Порог, и вместе они запечатывают путь обратно в мир, оставшийся позади.

4етыре стены

(лирическая повесть)

Произнесено слово или же только помыслено –

это можно понять, только если его услышит

кто-то другой…

– Где ты? Кто с тобой?

– Никого. Я, моя персона и я сам.

Джером Д. Селинджер «Над пропастью во ржи»

1

Я либо умер в четырёх стенах,

И это просто смертный бред,

Иль может быть душевный мрак

Затмил благоразумья свет.

А может быть всё это правда,

И я действительно в счастье купаюсь.

Но почему всё кажется странным?

И почему я во всём сомневаюсь?..

2

Как же хочется выйти, кто б знал,

Но скован я незримыми цепями.

Я сам себя давно сковал

В темнице четырьмя стенами.

Боль тела, не дающая покоя,

Страх безрассудный в голове.

Я одиночеству сдаюсь без боя

И мучаюсь на медленном огне…

Там за стенами море смеха

Живых и незнакомых мне людей,

И только дверь – что за помеха! –

Мне не даёт пойти туда скорей!

Ладонь ложится на дверную ручку,

Её вращает против часовой,

И отпирается замок беззвучно –

«Давай иди! Господь с тобой!»

Но взрывом раздаются голоса,

Из них веселье пропадает.

Я не могу пойти туда –

Ладонь дверную ручку отпускает.

И щёлкнул радостно замок –

Теперь уж точно не уйти.

Потом, потом я точно б смог,

Сейчас же снова взаперти.

3

Какой же яркий тёплый свет!

И так много повсюду людей,

Помимо свежести ничего нет,

И с каждым мигом мир светлей!

Но я вспомнил ту темницу –

Светло-зелёные обои,

Что проникали ржавой спицей

В моё сознанье адским зноем.

Шесть тысяч сто тридцать полосок

Легли на зелень этой стены,

Что забирались в мозг без спроса

И отравляли тьмою сны.

Как в комнату я ту попал?

Сколь долго там я находился?

И как оттуда я удрал?

Свет истины мне не пролился.

Где я только силы взял,

Чтобы вырваться из плена.

Я совсем не понимал,

Но я счастлив переменам.

Лоток, где продавалось эскимо,

Холодные напитки, даже пиво.

Я взял клубничное одно –

Джем растекался по нему игриво.

Вкус наполнял всего меня.

Хотя и маленькое – это счастье,

Не помню, ел его когда.

Что помню я помимо той напасти?

Витрина бликом привлекла,

От мыслей я своих отвлёкся.

Я устремил взгляд на себя

И снова будто бы осёкся.

Обычно мешковатую одежду

Сменили шмотки бутиков,

Они были новы и свежи,

Светились радугой цветов.

Я пробежался по карманам,

В них обнаружил кошелёк.

И денег в нём было не мало.

Откуда столько? Невдомёк.

Выходит, что сейчас живу.

Мир ярок, светел и огромен,

Но только стены, коль взгляну

В себя, туманят взгляд зелёным…

4

Кипятильником нагретая вода –

Всё к чаепитию готово.

Я ненавидел чай всегда,

Но нету ничего другого.

Сотню раз прочитанная книга

И фильм, что уже знаю наизусть.

И мир застыл – в нём нет ни сдвига,

В нём только сплин, хандра и грусть.

Вид унылый из окна –

Многоэтажки бесконечной чередой,

Всё пронизает пустота,

Наполненная болью и тоской.

Сон явился незаметно,

Ведь время здесь остановилось.

Оно молчит мне безответно.

Мне вроде, помню, что-то снилось.

Но кто-то тарабанит в дверь,

И грохот раздирает перепонки.

Я удержать сон не сумел

И лишь смотрю ему вдогонку.

Там за стенами суета,

Тяжёлые шаги, и смех, и крики.

Меня одолевает тошнота,

И в тело впились будто бы вериги.

Я умоляю – Замолчите!

«А ты встань, выйди и скажи…» –

И я молчу, глаза закрыты,

И звуки под подушкой не слышны.

Нис вновь песком в глаза посыпал –

Я в сон валюсь, прям в никуда,

И там я вновь это увидел –

Лишь рельсы, шпалы, поезда…

5

Как странно, ведь ты знаешь точно,

Не скрывая правды от себя,

Что всё плохо, что всё тщётно,

И не будет счастья никогда.

Но сейчас совсем наоборот,

И серость вся сменилась цветом,

Фортуна улыбнулась – прёт!

Хоть всё казалось безрассветным.

В лучах солнца я купаюсь,

Светом греет небосвод,

Я по городу слоняюсь,

Шепчет музыкой айпод.

Слова песен слились в фон,

Гуденье улиц разбавляя.

Я смотрю перед собой,

Ничего не замечая.

Всё летней зеленью сияло,

И ветерок листвой шептал,

И вдруг подумал я:«Как странно» –

Когда осину увидал.

Ветви её роняли злато,

Слав письма павшею листвой.

И было вовсе не понятно

Зачем же тронула рукой

Своею осень это древо,

Избрав его среди других.

Моё лицо вдруг стало серым,

Ведь вспомнил я всё в тот же миг.

К её раскидистым ветвям

Лишь руку протяни – коснись,

И я на подоконник встал,

Открыл окно и глянул вниз.

Ещё лишь шаг и – пустота,

Осина за окном тому свидетель,

В ничто сведётся высота.

Но одурманен я и бледен.

И вдруг в дверь постучали громко,

Дверная ручка завертелась,

И замер я у самой кромки –

Куда-то подевалась смелость.

И морок сдуло сквозняком –

К двери я мигом во всю прыть,

Но в ожидании пустом –

Замок снаружи не открыть…

6

Я в царстве Ниса? В мире грёз?

Или в плену шизофрении?

Куда же чёрт меня занёс?

Где в этот раз меня забыли?

Я замер, огляделся всюду –

Район мне вовсе не знаком,

И потому стоять не буду,

И двину дальше прямиком.

Старый вокзал остался позади,

Перрон закончился давно,

Одни пути лишь впереди,

Куда идти мне всё равно.

Железная дорога вдаль уводит,

Блистая сталью рельс своих.

Со мною ничего не происходит,

И мир спокоен, свеж и тих.

И небо в паутине проводов,

Земля исполосована металлом.

Узнать б сейчас – я в мире снов?

А в остальном дело за малым…

7

Я знаю их – они мои друзья,

Нам вместе столько вспомнить можно!

Но им сейчас смотрю в глаза,

И думаю я вдруг – и что же?

Они мне кажутся чужими,

Молчанье вновь несёт неловкость

Я стал другим? Они – другими?

Я ухожу в другую плоскость.

Они друзья, и мне – чужие.

Во мне бурлит противоречье,

Мы друг для друга вновь немые,

Меж нами ныне бесконечность.

И то, и это, всё и сразу,

Чувство одно поверх другого.

Эмоций сонм столь несуразен!

Безумье здесь, и нет былого…

8

Я вновь в плену четырёх стен,

И одиночество довлеет надо мной.

Здесь никогда не будет перемен,

Лишь хуже будет с головой.

От зелени обоев веет хворью,

Таблетки горькие, запитые водой,

Уже не хочется бороться с болью,

И книги всюду свалены грядой.

Несвежая одежда, мятый плед.

Нет сил и нет желания подняться.

Всё сумрачней и холоднее свет,

Сильнее начинает тьма сгущаться…

9

Друзья ушли вперёд, мы поотстали.

Я и она, мы вместе, мы вдвоём,

Держась за руки, в унисон шагая,

Навстречу ночи мы идём.

И мириады ярких звёзд

На нас глядели, не таясь,

Но что-то видимо стряслось –

Решила вдруг одна упасть.

И метеор, низвергнутый с небес

Оставил росчерк света за собой.

И до того, как он совсем исчез,

Ты указала на него рукой.

– Смотри! Нам повезло, любимый,

Мы загадать желанье вправе.

И взгляд её такой счастливый,

Она вся радостью сияет.

И не колеблясь ни секунды,

Ты сразу же произнесла:

– Давай, и ты и я, не будем

Мы расставаться никогда!

– Давай… – я тихо говорю,

В суть твоей речи не вдаваясь,

А сам на поезда смотрю,

Что в моих мыслях представлялись.

Её лицо – оно прекрасно,

Что невозможно не любить,

Но я гляжу так беспристрастно,

Со мной не может сего быть.

Я не могу быть счастлив с ней,

Не смею верить в своё счастье.

Проснуться мне бы поскорей

В темнице той раскрытой пасти.

А впереди кричат друзья:

– Куда пропали? Эй, вы где там?

– Мы здесь, – им говорит она,

Но мне ответ совсем не ведом…

10

Железная дорога, провода,

Столбами связанные в цепь,

Они повсюду и всегда,

Конца и края для них нет.

Пустых товарняков вагоны

В плену забытых ржавых рельс.

Безбрежность, пустота и воля –

Набор вот ощущений весь.

Но вдруг раздался свист колёс,

Идущего на всех парах состава.

Ударил в уши гром на сотню гроз,

В след этому земля затрепетала.

Цистерн, вагонов вереницей,

И бог не ведает набитых чем,

От горизонта самого границы

Он ехал, управляемый незнамо кем.

Гудок пронзительный и долгий

Привлёк моё внимание, и я

Оглянулся, сбитый с толку,

От ужаса вдруг закатив глаза.

На встречу ещё поезд мчался,

Визжа железными шасси

Я между ними оказался –

Меж двух огней, и не уйти.

Меня на части словно разрывает,

Мне на ногах стоять всё тяжелей,

И воздухом горячим обжигает.

– Давайте! Проезжайте поскорей!

И снова грохот, визг и скрежет.

И взрыв! И поезд с рельс слетел.

Всё это слух до боли режет.

Я умирать так не хотел…

Ударная волна схватила крепко

И вознесла над огненным столпом.

Я – в пламени, как в океане щепка,

Невольно растворяюсь в нём…

11

Вонь керосина и накал пожара

Сменились смогом городским.

Автомобильные сигналы

Слух возвращали и глухим.

Я отворил глаза, и что же вижу –

Стою на перекрестии дорог,

Машины с каждым мигом ближе,

И не смотря на зной я весь продрог.

Динамики срываю с головы,

Кидаю плеер на асфальт.

От поездов мне не уйти –

Я слышу их колёсный гвалт.

Визг тормозов, треск стёкол битых,

Глухой удар столкнувшихся машин,

Наполненные болью вскрики.

И я бегу куда-то что есть сил…

12

Ни на секунду не сбавляя бега,

Я с подоконника срываюсь.

Мне до земли не менее парсека.

И от видений я скрываюсь

В безбрежном океане злата,

Мир заполняющих ветвей

Осины, провожающей куда-то,

Шептавшей нежно – не робей…

13

Из битых стёкол веет сквозняком,

И струпья сорванных обоев раскидало.

Дверь тарахтела сломанным замком,

Когда её вновь ветром открывало.

Стул не давал ей распахнуться –

Это последняя преграда.

Я не могу никак проснуться –

В ушах вагонов канонада.

Пинком стул отправляю в угол,

Дверная ручка вновь в моей руке,

Если сказать, что я испуган

Так значит промолчать вообще.

–Я не пойду, – себе шепчу,

Руками слёзы утираю,

Но ручку на себя тяну

И порог переступаю.

Сердешный роман

(лирическая повесть)

Прими собранье пёстрых глав,

Полусмешных, полупечальных,

Простонародных, идеальных,

Небрежный плод моих забав,

Бессониц, лёгких вдохновений,

Незрелых и увядших лет,

Ума холодных наблюдений

И сердца горестных замет.

Пересмотрел всё строго –

Противоречий очень много,

Но их исправить не хочу…

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

I

Внук славной той Екатерины,

Чей образ чтим через века,

Наделал зла, ну что ж, простим мы,

И осуждать не станем зря.

А может мы его пеняем,

Но вовсе нет его вины.

Чего за зря всё тут решаем

Дела минувшей старины?

Он Александр – император

Великой, Доблестной Руси!

О нём все помнят, каждый знает,

Но знать ли мог об этом ты?

Нет, думаю, наверно вряд ли

Знаком, читатель, ты с порядком,

Что становить хотел отец,

Но не успел – сынок-малец

Дорваться к власти всё ж сумел,

Как говориться – смел и съел.

Быть может даже поневоле

Он трон таким путём достиг,

Ведь знают все ещё со школы,

Что Павел жертвой пал интриг.

Глупец пошёл на поводу

И сам привёл себя к концу.

Но Александр с этих пор

Держал в душе своей укор,

Себя всё пуще проклинал,

Хотел раскаяться, но знал,

Что нет теперь ему прощенья,

А самому себе же мщеньем

Не помочь, так полно грусти и хандры!

На то ведь все они цари,

Что духом дóлжны быть сильны,

И думать нужно о стране,

И только после о себе.

Но рана рваная в душе

Забыть ему о той вине

Позволить так и не смогла,

И грусть с ним всюду и всегда.

Шли годы царствия его –

Зачем вдаваться мне в детали?

Ведь наш рассказ ведь не о том

А как мы ранее сказали:

Военные селенья, хутора,

Павла покойного мечта.

Чтоб жили все, как он хотел,

Как в армии, в солдат манер.

Чтоб делали всё по приказу:

Война, работа, свадьба, сон.

Не смог он сделать это сразу,

А после, знаете, помёр.

И вот, чрез годы, через время,

Ведомый долгом иль виной,

Поднял забытую всем тему

Наш император молодой.

И повелел своим законом

Учередить по всей стране,

Свидетелем был люд придворный,

Эти селения к весне…

II

Не раз петух уж прокричал,

Как будто б новый день призвал,

Но власти тут он не имеет.

Приказам не внимать не смеет

И ни один живущий здесь

В одном из сотен тысяч мест,

Где людям взвален был их крест,

Что несть придётся чрез года

И даже после того дня, когда

Весть декабристов навсегда

Вселится в русские сердца.

Повсюду силились внести порядок,

От глубины садовых грядок

До отношений меж людьми,

Как в службе боевой, так и в любви.

Порой всё доходило до абсурда,

Когда начальство в месте людном

По списку называло имена

Кто муж здесь будет, кто жена…

Ну что ж, знакомьтесь, эта дева,

Кой отроду семнадцать зим,

Как сладкий персик, сочный, спелый,

Чей образ так неотразим,

Венчает имя Ольга, данное отцом

Ещё каким воякой, удальцом,

В году двенадцатом Бородино прошёл

Солдатиком обычным молодцом.

Сейчас служил в одном таком селенье

Похожем будто на плененье.

Так вот, волнующ новый день

Так трепетен стук сердца молодого

Ведь ровно в семь

Им свидеться удастся снова…

Младой солдат, зовут Владимир,

Всё время шепчет это имя:

– О, Ольга! Ольга! Я люблю!

О как же встречи этой жду!

И образ он её хранит,

И сердце, счастьем он наполнил,

Он ждёт, но время не спешит.

Свет блещет яркой вспышкой молний.

Их встреча помнится обоим,

Когда увиделись впервой

Она сбежала с дома с боем,

А он ей крикнул вслед: «Постой!»

Подняли всех солдат на ноги

Девицу наглую искать.

Родители же молят бога

Благую весть о ней узнать.

Ольга просить его взялась,

Чтоб не сказал – она нашлась,

И рассказала своё горе,

Когда её в горячем споре

Решили выдать прямо в жёны.

– Насильно выдать замуж дочь? –

Сказал в ответ ей наш Владимир,

Что отпустил бы её прочь,

Но не имеет такой силы,

Что зря она так убежала,

Ведь далеко ей не уйти.

Она и так всё это знала,

Так лучше бы домой пойти.

Владимир с ней переживал

Хотел помочь, но как не знал…

Отец рассержен: «Под замок!»

Так воспитать её не мог,

И виновата здесь жена,

Так разберётся пусть сама.

– Дочурка, Оленька, пойми,

Ведь наша доля такова,

Что никуда нам не уйти,

Сказал отец, значит должна.

– Но как же так?! Я не хочу!

Я не могу, ведь не люблю.

Отец опять стал причитать,

Зачем ей книги дал читать

Французских глупых дураков,

И вот итог сейчас каков –

Родная дочь дерзит отцу!

Какая глупость – не люблю!

Отец велит, так не перечь!

Ну, бабы! Всё, проели плешь…

III

Растили хлеб, войне учились

И на царя за долю злились,

А время шло, и жили люди.

Мечты, что счастье у них будет

Держала в мыслях наша пара.

Но будет это? Бог лишь знает.

И вот сказала как-то Ольга,

Что выйдет замуж, если только

Любимого назначит перед ними,

Заведомо решив, что это наш Владимир.

Отец немного поворчал,

Но всё ж согласие он дал,

Ведь не было любимей никого

Помимо дочери родной…

Но жаль напоминать простые вещи,

Что времена сейчас зловещи,

Что правит бал обычный бюрократ

И сделать дело будет рад

Лишь только б выгода была

Не для других, а для себя.

Ведь Ольгой поражён был каждый,

И все до одного женою жаждут

Увидать её,

И ради этого пойдут на всё!

Но дальше всех пробился Дмитрий

Сын офицера, среди видных

Воевод, один из важных здесь господ

Что у руля имеют пост

И выше, чем имеют рост…

Ольгин отец пошёл к начальству

По доброй памяти просить,

Что было б плохо и к несчастью

Любовь в сердцах младых убить.

Его заверили с пристрастьем,

Что каждый будет только счастлив,

Если помочь им всем удастся

Обоим людям молодым.

Отец в ответ: «Благодарим»

Поклон отвесил аж до пола

И этому к тому же кроме

Гостинцев воз отдал им полный…

Не нужно прятаться теперь,

Их радости душевной нету края!

Держась за руки через дверь,

В собраний зал вдвоём ступают.

И как уж раньше повелось

Здесь объявлять решенье стали,

Но вдруг тут страшное стряслось –

Подлые люди их предали.

В приказе новом оглашалось,

Как по веленью молодых,

Что Дмитрий с Ольгою венчались

В словах обычных и простых

На днях, в ближайшую неделю.

– О, боже! Как же это смели?! –

Кричала Ольга вся в слезах –

Мечты все обратились в прах.

Отец её весь сам в расстройстве –

Таким обманом просто скотским,

Когда смотря прямо в глаза

Его все заверяли, что он зря

Так беспокоится о дочке

И хорошо всё будет, даже очень.

Однако видим, как всё стало

И Ольга в обморок упала…*

IV

В колоду сложены недели,

Перемешались словно карты.

Мы изменить что-либо не сумели,

Но разве в этом виноваты?

Волей-неволей, но пришлось

Забыть о близком этом счастье,

И через боль, рыданий сквозь

Дать Дмитрию своё согласье.

А тот довольный, словно кот

Украв хозяйскую сметану,

Пир закатил, горланит тост:

– Я с Ольгой генералом стану!

Владимир же как будто умер –

Не в радость в жизни ничего,

Похожим больше стал на труп,

Что будет дальше всё равно.

И тут из Петербурга прямиком

Пришёл приказ вместе с гонцом –

Солдат поставить ровным строем,

На горизонте блещут войны,

Отчизну надо защищать,

Вперёд, солдаты, воевать!

В первых рядах Ольгин отец

За ним Владимир, наш юнец,

Хоть в пламя ада держат путь

Одно б отсюда умыкнуть.

Утихли войск ушедших барабаны,

Отпраздновали сразу свадьбу

Дмитрий сиял как новый рубль

В слезах дрожали Ольги губы.

Я был на празднике на том

Проездом только впопыхах,

И вам хочу сказать про то

Что веселей в похоронах…

Вы отложите своё чтенье –

Об этом вас прошу затем я,

Чтоб в полной мере вы смогли

Теченье время ощутить,

Которого минуло много,

Считать не будем очень строго,

Но опустить совсем не вправе

Тех лет, которых не исправить…

V

На поселениях военных,

Детины двух государей,

Страдали тысячи военных

И столько ихних же семей.

Каких же мук все натерпелись!

Чего им вынести пришлось!

И в бунте если проявляли смелость,

Встречалась им царёва злость.

Терпенье русское известно

Всем да и каждому везде,

Но также вам скажу я честно

Такую ненависть нигде

Вы не найдёте никогда,

Как ни в российских деревнях,

Когда народ с такою волей

Терзать берутся через край,

И всей своей он страшной болью

Господ на вилы вздёрнет, знай…

Когда корнет позвал к начальству

Он как всегда спокоен был,

Но а теперь дрожали пальцы

Былых печалей шёпот всплыл.

Владимир смотрит в пустоту

И вспоминает деву ту,

Которая красивей прочих,

Любил которую он очень.

Её улыбку, ясны очи,

Изгибы губ, желанных сочных.

Все эти образы сменялись

И в мыслях складных всё мешались.

На заседании военном

Задач поставили сполна,

Но о военных поселеньях

Вопрос поставили сперва.

Как оказалось, в том районе,

Откуда наш Владимир родом,

Внезапно вдруг из подчиненья

Ушло военное селенье.

И руководство поручило

Владимиру, не без причины,

Восстанье это прекратить

И всё селенье захватить.

Деревню долго штурмовали,

Однако же село не взяли.

Владимир понял всё прекрасно,

Что ничего так не удастся,

Поэтому позвали подкрепленье

Ну а пока взялись за укрепленья…

VI

Владимир Родину любил,

Исправно и душой служил.

Но то, что должен по приказу

Родимый дом он взять обязан

Подняло в мыслях сей вопрос,

Ведь в этом деле он не гость.

И самому тут жить пришлось

В милитаристских поселеньях,

Одной цепи был скован в звеньях,

Не понаслышке знает быт,

Где от житья такого выть

Ты начинаешь вровень волку,

Да это только всё без толку.

И вот народ многострадальный

Не смог уж более терпеть,

Единой силой дружной встали

В борьбу за волю иль на смерть.

И что же делает Владимир?

Им путь к свободе перекрыл,

Хоть с ним плохое только было

Но разве этим заслужил

Простой солдат или крестьянин

Теперь влачить существованье,

Под градом пушек умирать

И милость бога призывать?

Да ни за что! – Решил он твёрдо,

Валяться лучше телом мёртвым.

«Зачем всё дальше продолжать?

Не стану больше я молчать!»

Тот час связаться со столицей,

Чтоб справедливости добиться

А если всё же не удастся,

Решил тогда в бега податься –

Уйти в родимые места,

Оставить службу навсегда,

И с земляками вместе драться,

Пока их судьбы не решаться…

Но мысли вдруг его прервали,

О вновь случившимся сказали.

Пришли Владимиру известья,

Что из селенья неизвестный,

Какой-то царский офицер,

Сюда к войскам прийти сумел.

– Немедля привести ко мне! –

Сказал Владимир в полусне.

Его как громом поразило,

Когда он Дмитрия увидел,

Но виду всё ж не показал,

Что подлеца сего узнал.

А тот представился по форме

И стал докладывать по полной.

Владимир от него узнал,

Наверно то, что ожидал –

Когда солдаты бунт подняли,

В тот миг оттуда и сбежал он,

Хотя при этом говоря,

Что долг солдатский исполнял.

Не смог Владимир не спросить:

– А ни могли бы уточнить,

Как же там женщины и дети?

И Дмитрий тотчас же ответил:

– Почти все скрылись в погребах

Но что печётесь о врагах?

Они же встали против власти,

Их уничтожить нужно значит!

– Но не могу понять вас я,

Ведь среди них ваша семья?!

– Конечно, у меня жена,

Но что хочу сказать вам я,

Когда всё это началось

Она попала под обстрел,

Я, кстати, еле уцелел,

Но была ранена она…

– Постойте! Но она жива?!

– Да, хоть и задело тяжело.

– И вы оставили её?!

– Конечно, служба ведь главней,

Ведь нету ничего важней…

Владимир еле смог сдержаться,

Чтоб не ударить подлеца –

Кулак его еле разжался,

Видеть не мог его лица.

Тот час позвал он караульных,

Чтобы убрали с глаз долой

И без какого-либо шума

Исполнили приказ простой…

Сию минуту же Владимир

Оставив прочие дела,

Начал писать письмо в столицу

Что помощь больше не нужна.

И быстро дав распоряженье,

Остановить чтоб наступленье,

Отправился быстрей в деревню,

Осталась где его любовь

С надеждой, что увидит вновь…

VII

Их разлучили очень жёстко,

Как будто оплеухой хлёсткой

Её ударили в том зале

Когда за Дмитрия сказали

Женой идти без лишних слов,

И сделать это ей пришлось,

Ведь сообщили по секрету,

Не выполнив приказов этих,

Она Владимира губила –

Иначе б ведь его убили.

Из жизни он её исчез

Такой пустой и серой,

И понесла она свой крест

Путём страдания умело.

Сейчас казалось апогея

Достигла боль души и тела –

Горело пламенем раненье,

Она аж смерти захотела.

Отец и мать стояли рядом,

Наверно это лишь держало

В оковах жизни ненавистной

И смерть почти родной и близкой

Для Ольги стала в этот час

И слёзы потекли из глаз.

Сейчас она одно хотела

С ним оказаться хоть на миг

Рук ощутить прикосновенье

И увидать прекрасный лик…

Тут сердце Ольги застучало,

Когда она вдруг увидала,

Что к ней идёт её любимый

Герой истории Владимир.

«Не может быть, я, верно, брежу,

Негоже ведь обманом тешить

Себя, когда я умираю.

Это не правда, точно знаю…»

Но этот призрак не ушёл,

Напротив, к ней он подошёл

Стал на колени перед Ольгой

И улыбнуться смог ей только.

В глазах его стояли слёзы –

Ведь умереть она не может!

Но они всё же потекли,

– Если ты сможешь, то прости,

Прости, что я тебя оставил,

Что причинил столько страданий.

– Владимир, что ты говоришь?

Ведь не за что себя коришь.

Никто из нас не виноват,

Что наша жизнь сложилась так

Всё, о былом давай забудем,

Ведь мы с тобою просто люди.

И протянув к нему ладонь –

Тот час откликнулася боль,

Произнесла она слова:

– Владимир, я люблю тебя.

– Я тоже, Ольга, больше жизни!

Я не оставлю тебя, слышишь!

Он нежно взял её за руку,

В глазах читая Ольги муку,

И губы их соприкоснулись

В столь долгожданном поцелуе.

Но это всё ж произошло

И её сердце замерло…

Он Обнял Ольгу что есть мочи,

Забыв о всём о мире прочем,

Оставшись с ней в воспоминаньях,

Застыв безмолвным изваяньем,

Беззвучно плача и шепча

Свои последние слова…

VIII

На то письмо, что наш Владимир

Скорей отправил в Петербург,

Пришёл ответ, да вместе с чином

Так неожиданно и вдруг.

В послании том сообщали,

Что, как Владимир и просил,

Селенье это оставляли,

И бунтарей всех царь простил.

Всё объяснялось очень ясно,

С какого боку ни смотреть,

Ведь Николай теперь у власти

И он решил, что больше нет

Необходимости в селеньях

Всем ненавистных и военных,

Что Александр учредил –

Всё ж здравый смысл победил…

IX

Хоть так хотел бы я закончить сей роман,

Но это будет, к сожалению, обман

Финал истории был, не секрет, иным,

И мы читатель лучше промолчим.

Но всем известно, что полвека

Ещё народ в оковах гнил,

По прихоти слепой от человека,

Что боль свою не утолил…

X

Ну что ж, моё повествованье

Нашло и свой теперь финал.

И огорчаться я не стану,

Если настиг меня провал.

Ведь всё же вы да прочитали

Всё то, что смог я написать,

За что премного благодарен –

Я большего не мог и ждать.

Кто б ни был ты, о мой читатель

Друг, недруг, я хочу с тобой

Расстаться нынче как приятель

Прости. Чего бы ты за мной

Здесь ни искал в словах небрежных

Воспоминании ли мятежных

Отдохновенья ль от трудов

Живых картин, иль острых слов,

Иль грамматических ошибок

Дай бог, чтоб в этой книжке ты

Для развлеченья, для мечты,

Для сердца, для журнальных сшибок.

Хотя б крупицу смог найти

За сим расстанемся, прости!

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

ххх

Дома заперся

Зевая за перо взялся,

Хотел писать – но труд упорный

Ему был тошен, ничего

Не вышло из пера его.

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

Только из жадности к словам

Я сохранил другой финал,

Рождённый мозгом воспалённым

Из-за отсутствия идей.

Явилось это делом плёвым,

И потому ещё глупей.

И всё ж удумали читать?

Позвольте же мне передать

Агностикам почтенье и привет,

Упадку духа яркий след,

В последних строках я пишу

И добрых отзывов не жду…

…Сыграли свадьбу очень скоро,

Когда утихли всё же споры.

Ольгин отец, как и Владимир,

И гарнизон солдат за ними

Посланы с боем на Кавказ,

Где мы про них кончаем сказ.

Минуло время, наша Ольга

Поизнывала страшной болью,

Да и забыла обо всём,

И с Дмитрием они вдвоём,

Когда селенья отменили,

В столицу быстро укатили.

Весельем, балом, маскарадом

Закончить повесть эту рад бы,

Но не читать такой финал –

Я новости печальные узнал:

Убит в бою был наш Владимир

А что об Ольге нашей милой

Известия какие? А?

Боюсь, что тоже померла –

Чахотка у неё была.

Морали нет здесь никакой –

Ответ даю всем очевидный.

Попался вам поэт плохой,

Ведь сразу было это видно.

Но в разговоре очень частном

Вам смысл повести скажу,

Что в мире этом всё напрасно,

А лжи банальной не люблю!

Снегопад

(лирическая повесть из раннего творчества)

Mes amis, vous ne trouvez pas,

c’estquivoustrouve.

Друзья мои, не вы находите,

а вас находят. (фр.)

Вопросов так много, а главный один –

Его не спутать ни с чем.

Мы чаще других его говорим,

Вопрос проклятый: Зачем?

Зачем? За что? Почему?

Кто даст, наконец, ответ?

И жизнь прожив свою всю,

Ты понял – ответа нет…

I

Не мог поверить, что на свете

На этом может столько счастья

Дано быть даром человеку,

И сомневался не напрасно.

Любовь меня лишь окружала

Родных и близких, и друзей,

И та единственная рядом –

Я был счастливей всех людей.

Не зря же всё же говорится –

Беда приходит не одна.

И на кого теперь мне злиться?

За что так прокляла судьба?!

Разбился мир мой как хрусталь,

Душа не вынесет сей раны.

И как всем ни было бы жаль,

Мне горя всё же не убавить.

Какая ни была бы смерть

Она несёт одно страданье.

И оправдания ей нет

От данных ею испытаний…

II

Произошло всё очень быстро,

Как в кошмаре предрассветном.

За спиной раздался выстрел,

Как предвестник скорой смерти.

Мы смотрели друг на друга

Ни на миг не отрываясь,

Прилетела когда пуля,

Смерть неся и убивая.

Она вдруг сжалась и обмякла,

Дыханье вмиг оборвалось,

Что с ней случилось не понятно,

– Любимая! Ну что стряслось?

Я посмотрел в её глаза

И в них увидел страх и боль.

И я запомнил навсегда

Вопрос проклятый: Как? За что?

Я вмиг весь мир возненавидел!

Хотел уйти вместо неё.

Жить смысла я теперь не видел

Вопрос вторя: За что? За что?

Кто стрелял? Зачем? Не ясно,

Мне не дал никто ответа

Умерла она напрасно

В тот проклятый вечер лета…

III

Встают вопросы пред людьми

Где справедливость в этом мире?

Что вдруг случится, коль убить?

Но никого не осудили.

Нет, дождь не лил – светило солнце,

Свет радость нёс своим теплом.

Реальность дней была всё тоньше

И всё казалось страшным сном.

Но не спасал, звенев, будильник,

И холм могилы не пропал,

И люди всё не уходили.

Их ненавидел, хоть и знал,

Они со мной боль разделяют –

Страданья матери, отца,

Что всё на свете проклинают,

Как мир земной, так и Творца.

Печаль, апатия и слёзы

Легли печатью на пришедших

Но человек сей не серьёзен –

Хихикал, словно сумасшедший.

Народ, скорбящий, озирался,

Смешков виновника искал,

Но взгляду тот не попадался,

Но снова где–то возникал.

Он был средь всех, но был один,

Никто его не замечал.

Ко мне свой взгляд он устремил

Но кто он? Я пока не знал.

Безумьем налиты глаза

Улыбка скалит его губы

Кто он такой? – Зачем слова?

Понять без слов совсем не трудно.

Один лишь взгляд на его лик

И станет всё тебе известно

Зачем он пред тобой возник?

Знать не хочу я, если честно.

IV

Я ожидал его весь день

Как с похорон я удалился.

И как спустилась с ночью тень

Сей человек ко мне явился.

Он не возник прям ниоткуда,

Не появился из земли –

Дверь отворил я после стука,

И мы с ним в комнату вошли.

– Итак, мой друг, расклад простой.

Твоё желание исполню,

Верну её я в мир людской –

Одно условие лишь помни.

Тобой та сказанная фраза:

«Хочу вместо неё уйти!»

Прими же это безотказно

И сможешь тем её спасти!

А то смотри – она погибла,

А ты живее всех живых.

Осталась лишь одна могилка…

– Не надо, чёрт возьми, заткнись!

Мы только находились дома

И вдруг на кладбище стоим.

Вокруг и в сердце ветер стонет

Держаться больше нету сил.

– Fermetagueule?* А ты послушай, (*Заткнись? – фр.)

Ты в силах это изменить.

Он указал на холм цветущий,

Тот, что венками был укрыт.

– Qu’est-ce qui se passé?*(В чём дело? – фр.)

Ты не любишь больше её?

Не сводил с меня он глаз.

Я понял, что готов на всё.

– Ну что же, друг мой, D’accord* (Договорились – фр.)

И он мне руку протянул

С улыбкой, как Чеширский Кот,

И я пожал её, вздохнув.

Словно в тиски рука попала,

А он всё жал, сильнее, сильней.

– Теперь послушай что же надо,

Чтобы вернуть её скорей…

V

«В честь заключенья договора

Ко мне ты в Nord* должен прийти, (Север – фр.)

Уйти из жизни добровольно –

Не трудно способы найти…»

Таблеток горсть, стакан воды,

Решимость, собранная вся.

Ради неё готов уйти

Из этой жизни навсегда.

Но тень сомнения пришла –

А правильно ль я поступаю?

Решив отдаться смертным снам,

Дальнейшей жизни избегая.

Но нету более желанья,

Чем вновь увидеть её лик,

И ощутить прикосновенья

В столь долгожданный мною миг,

Когда сольёмся в поцелуе

В объятьях наших томных тел.

И ей шепну: «Тебя люблю я»

– Люблю и я, – она в ответ.

Рукой пройдусь по волосам

Прикосновеньем нежным,

Отдамся в плен её устам.

Как океан безбрежный

Плененьем месяца-луны,

Несусь я прям на скалы

Но не достигну высоты –

Придёт отлив усталый.

Мы друг от друга далеко

И расстояньем и душой,

И мне отнюдь не всё равно,

Что не могу я быть с тобой.

Я горсть таблеток проглотил

И лёг спокойно умирать,

Тем самым жизнь ей посвятив

И что теперь? Но мне ли знать?..

VI

Лица касалось что-то,

Взывая мне покинуть сон.

Я осознал – дышу как будто, –

Стоп! Подождите, я – живой?!

Вдруг словно иглами пронзило

Мне тело, холодом сковало,

И резко дрожью охватило,

Дыханье отдавалось паром.

С небес валили хлопья снега,

Я кое-как на ноги встал,

В нём утопая по колено,

Подуло ветром – я упал.

Вокруг безбрежная пустыня

Снегов белесых, хладных льдов,

И здесь стою совсем один я –

Колотит так, что нету слов.

Ветра продули до костей,

Без устали стучали зубы,

И я упал бессильно в снег –

Одно желание уснуть бы.

В снега зарывшись с головой,

Увидел я и застонал.

Завыл б от ужаса любой,

Лишь увидав этот кошмар.

Сплелись в объятьях льда тела,

И вроде мёртвые они,

Но жизнь в них выдают глаза –

В лицо ты только им взгляни.

Откуда-то взялися силы

На ноги встать и побежать,

Желая лишь не оступиться,

Чтоб вновь их глаз не увидать.

Но вот споткнулся, вскинул руки,

Как кто-то вдруг меня схватил.

Страх отдавался в сердце стуком,

Поднять глаза – уж нету сил.

– Sirepidement?* Я не думал,

(– Так быстро? – фр.)

Что ты придёшь в мои края,

Но раз всё так, то мы не будем

Стоять без толка здесь зазря.

Ну что? Готов ты идти дальше?

Путём, который выбрал сам?

Или остаться пожелаешь,

Чтобы оставить душу льдам?

Оскалился довольно так –

Аж дурно от его улыбки!

– Теперь уж нет пути назад,

Другой не дам тебе попытки…

VII

Небо красным слепило глаза,

В ушах звенела канонада,

Лютый мороз сменила жара,

И вокруг рвались снаряды.

Что за война это была?

На чьей я стороне воюю?

Никто ответов мне не дал –

Да и не надо, ведь умру я.

Вскоре атака началась –

Враги стеною наступали.

Мне ещё рано умирать,

И автоматом застучал я.

Затем разверзлись небеса,

И полетели на земь бомбы.

Враги бежали кто куда,

А мы держали строй свой ровный.

Настало краткое затишье –

Ну, наконец-то! Боже мой!

Мы сбились вместе – те, кто выжил,

И разговор у нас пошёл.

Все говорили, что же будет,

Как только кончится война,

Кто в мирной жизни как поступит,

Молчком сидел один лишь я.

Но сам ведь выбрал этот путь

И не жалею ни о чём.

И не успел я и взгрустнуть,

Как враг пошёл вновь напролом!

Их самолёты прикрывали,

Защиту разбивая вдрызг!

Вражьи солдаты наступали!

Зачем? Зачем столько убийств?

Наш командир вскричал: «Вперёд!!!»

И крик: «Ура!!!» – понёс нас в битву.

Меня вдруг ранило в живот,

И я упал на земь убитый…

VIII

Лицо, замучено и грязно,

Девичьей красотой сияло

На фоне красноты ужасной

Она мне ласково сказала:

– Держись, родной, прошу, солдат.

Я тебя в лагерь дотяну,

Смотри не вздумай умирать

Там доктора! Тебя спасу!

Я лишь бессильно застонал,

До ужаса хотелось пить,

Живот горел, огнём пылал,

От боли мне хотелось выть.

Слёзы отчаянья из глаз

Моих лились, я тихо плакал.

Мне довелось опять упасть –

Со своей целью я не сладил.

– Оставь меня, прошу тебя,

Своё отжил уже давно,

Мне не спастись уж никогда,

А умирать где всё равно.

Она не слушала слова

Что я, хрипя, ей говорил,

Меня таща, упорно шла –

Не я один о том просил.

Вдруг заревели самолёты,

Над нами в небе проносясь,

С небес посыпалися бомбы,

На землю грешную несясь.

И взрыв за взрывом! Приближаясь,

Неслась к нам смерть на всех парах!

Я за сестру переживая,

Преодолев и боль, и страх,

Ее закрыл своей спиной,

Приняв осколки на себя.

Она лишь крикнула: Постой! –

Но всё затмила темнота.

IX

«Я там дарую тебе жизнь,

Её закончи как герой,

Чтоб в Sud* небесный вознестись (Юг – фр.),

Ведь грех простят тебе любой.

Самоотверженность всегда

Ценилась Им больше всего,

Откроют пред тобой врата,

И ты тогда найдёшь её.

Лишь загляни ты ей в глаза,

И она к жизни воротится,

И уж придёт тогда пора

Тебе за всё мне расплатиться!..

Я помню свет! О, сколько света!

Он был повсюду, он был мной.

Где нахожусь – понятно это,

Но разве здесь я не чужой?

И вдруг лицо её увидел.

О, как же я по ней скучал!

Чего хотел, вот и достигнул,

Но от чего на ней печаль?

X

Судьбы по прихоти случайно?

Злым роком? Вездесущей Ка?

Пистолет из чёрной стали

Попался в руки паренька.

Зачем ему он? Не понять.

Не важны здесь ответы.

Ведь как приятно обладать,

Держать источник смерти.

Он шёл по улице вечерней,

В руке сжимая пистолет.

Вдруг осознал чутьём наверно –

За ним следят! Но что за бред?

Никто не знает, что за ношу

В кармане куртки держит он,

И точно понял, что – не сможет

И сразу захотел домой.

Но этот странный человек –

Он был повсюду и везде,

Он издавал кошмарный смех,

То шёл навстречу, был в окне,

Машиной правил на дороге,

Мелькал под светом фонарей,

Прохожим был прошедшим сбоку…

Страх становился всё сильней.

Подумал, что укрыться в парке

От человека сего сможет,

Но тот сидел пред ним на лавке,

И как безумный там хохочет.

В полнейшем страхе утопая,

Всё же спустил пацан курок,

Но тот исчез вдруг, оставляя

Улыбку как Чеширский Кот…

XI

Мы смотрели друг на друга,

Ни на миг не отрываясь,

Прилетела когда пуля,

Смерть неся и убивая.

Она сидела предо мной,

Я рядом с ней, держа за руки.

– Зачем? – вопрос, наполненный тоской,

И голос её полон муки.

Грянул выстрел, как и надо,

Мне оставался миг и всё.

И вдруг она в объятьях сжала,

Закрыв собой меня всего.

Она вся сжалась и обмякла

Дыханье резко замерло

Что с ней случилось – мне понятно.

– Любимая! Зачем? За что?

Я посмотрел в её глаза –

Там не было ни капли страха.

Затем она произнесла:

– Поверь, любимый, всё в порядке.

Жить должен дальше ты, поверь

И всё-всё будет хорошо…

Но сделать это я не смел

И не посмею ни за что!

Она ушла глаза закрыв,

Меня оставив одного

Не мог понять её призыв,

Вопрос вторя: За что? За что?..

XII

Сидел я на высокой крыше,

Вниз устремив свой грустный взгляд,

И наблюдал как еле слышно

С небес валился снегопад.

Земля не принимала снег,

Он таял, в слёзы превращаясь,

И оставлял лишь мокрый след.

– Я буду жить, я постараюсь…

Предатели (1991)

(политическая поэма, не окончена)

Пролог

Держава поездом неслась вперёд,

Грохоча звонко всем составом.

Но кто мог знать, что Эфиальтов сброд

В дороге не оставил места шпалам…

1

Да, было очень много слухов!

Что август разразится мятежом!

Страна в преддверии разрухи,

Но все застыли каменным столбом…

С экранов телевизоров вещали:

В Союзе дух свободы не убить!

Отныне сорвано диктата знамя!

Отныне путь назад закрыт.

И для Руслана* будто громом

Средь бела дня свалилась новость – путч!

И письма отовсюду полетели сонмом,

На них не успевал застыть сургуч.

* Хасбулатов, Руслан Имранович – сначала сподвижник первого президента России Бориса Ельцина, затем его основной оппонент и активный участник российского конституционного кризиса до октября 1993.

2

В те дни Руслан на южном берегу,

Где только волны шторма засыпали,

Звонил, прося о помощи, тому,

Кто явится врагом в грядущее сваре,

Министр обороны, маршал Дмитрий Язов*

В миг тот же дал ответ: «Подмоге быть!»

И техника к хребту примчалась сразу,

Ведь им же вроде нечего делить?

* Язов Дмитрий Тимофеевич – Маршал Советского Союза, Член Совета безопасности СССР (1991). Член ГКЧП (1991)

Ночь. Месяц в небесах светился,

Руслан юга оставил позади,

Застыла в придыхании столица –

День «Дэ» маячил впереди.

Гудели при посадке самолёты,

Аэропорт не придается сну.

Руслан, ушёл в свои, заботы,

В которых возглавляет всю страну…

Среда – день подписанья Договора*,

Что станет эпитафией Союзу,

И нет нужды скрывать нутро, ведь вскоре

Ответственность уже не будет грузом.

* 20 августа было запланировано подписание нового союзного договора, создающего вместо СССР конфедерацию – Союз Советских Суверенных Республик (Союз Суверенных Государств).

Но пауков среди и ты будь пауком,

Чтоб выжить и остаться сытым,

И потому он дорожил своим постом,

И в драке не хотел остаться битым.

Единственное, чем он грезил ныне,

Как оседлать волну грядущих перемен?

Пусть совесть в морге затхлом стынет,

Наживы власти – вот чего хотел.

Их богом в мире атеистов

Стал, как и всюду, Золотой Телок,

Как сладко быть капиталистом

И идеалы спрятать под замок…

Как быть? Как сделать верный ход?

И ту ли выбрал я лошадку?

Какой Бориса будет ждать исход?

Сейчас всё очень даже шатко…

Не надо было так спешить и торопиться,

Но этим глупым дурням думать недосуг,

Им бы скорей нажраться и напиться,

Отсутствие мозгов – такой у них недуг.

Они, не убоявшись страшной кары,

Довольствие нашли в Серебряном Бору.

И цель хозяев их устроить свару,

Меж их лакеями, сломив эту страну.

Довольно голову ломать, всё решено

Молю, чтобы цирроз Бориса не настиг.

Да и ну пусть, он должен сделать лишь одно,

Кивнуть, когда наступит нужный миг…

Не прекращая думать о грядущем договоре,

Руслан всё думал, как же ему быть?

Как объясниться в скором разговоре?

Как достучаться? Как всех убедить?

3

Не для кого уже конечно не сюрприз,

Кем стал Борис давно всем стало видно,

Он с Елбасы* не чай пил, даже не кумыс,

Но не ужель ему совсем не стыдно?

* Назарбаев Нурсултан Абишевич – Президент Казахской ССР (24 апреля 1990 – 16 декабря 1991)

И вот Борис, еле стоящий на ногах,

Спустился медленно по трапу.

Он как всегда сейчас был на рогах,

Мечтая поскорей отдаться храпу.

Руслан расстроенно качает головой,

Совсем уж ныне сдал гарант и скис.

Куда исчез тот энергичный и живой

Народом выбранный оппортунист?

Но мигом вдруг преобразился

Казалось невменяемый старик,

И смехом громогласным разразился,

И перешел на грозный крик

– Согласен Нурсултан! Теперь он с нами!

Он счастлив стать царьком степным…

И подойдя к Руслану твердыми шагами,

Его в свои объятья заключил.

Руслан расслабился со вздохом облегчения

– Мой друг, ты разыграл меня, хвалю, –

Но сам весь задрожал от омерзенья, –

Давай тебя я к дому провожу…

Нам надобно решить вопрос республик,

Который нам Чубарый* преподнес,

Как бы дыру мы получили, а не бублик…

– И в чем, Руслан, проблема? Ну ты брось!

* Горбачев Михаил Сергеевич – Первый и единственный президент СССР (1990—1991)

Им суверенность подавай? Ну что,

Пускай берут, сколь унести им всем по силам.

Нам ураган свободы принесло,

И чтобы крышу унесло, давай её подпилим…

«Свобода, говоришь? Какое слово?

О да! Себя самих мы враз освободим!

От совести и чести, за то снова

Все будут жить в этой стране, как и весь мир.

Взаимопомощь? Братство? Что за вздор?

Мы хищники, и слабый сильным пожран.

Коль не способны жить так, значит мор

Вас ждет, никто вам ничего не должен…

И не придется нам в глуши ютиться

Средь этой серой сломленной толпы,

И с быдлом сможем наконец проститься,

Чтоб жить как должно, с настоящими людьми….»

И вот, обговорив насущные проблемы,

Руслан с Борисом, попрощавшись, разошлись,

Не зная, что на утро их накроют тени,

Способные сломать их собственную жизнь…

4

И новый день. Рань. Семь утра,

По расписанию развеян сон.

Руслан проснулся бодрый как всегда,

И тут раздался трелью телефон.

И будто ничего не предвещает бед,

Руслан взял трубку в руки не спеша.

– Алло, – и моментально крик в ответ,

С той стороны его зовёт жена.

Раиса* слезы еле может удержать:

– Послушай, там переворот в Москве!

Руслан: Постой, я не могу понять…

И мысль: «Я, видать, ещё во сне»

* жена Раиса Хасановна

– Ты всё поймешь, только включи скорей ТВ.

С экрана телевизора полился свет.

«Пока мы только думали, они – уже…»

По всем каналам шёл балет.

«Лебединое озеро» шло приговором,

Руслан удрученно разжал кулаки,

Но тут же собрался – еще в этом споре

Никто в небо не вскинул с победой руки!

В последнем па взлетела балерина,

И сцену занавес закрыл,

Сменилась в телевизоре картина,

И как дышать Руслан забыл

– Наш президент, увы, здоровьем хворый,

И потому свой долг не может исполнять,

А дел невпроворот, свернуть нам нужно горы,

Другому следует сей пост занять.

Янаев* – заместитель президента, он же

На плечи взвалит себе это бремя…

Руслан со злобой смотрит в одну рожу:

«Крючков* – вот он и верховодит всеми…»

* Янаев Геннадий Иванович – во время событий 19–21 августа 1991 года являлся и. о. президента СССР и фактическим руководителем ГКЧП в СССР.

* Крючков Владимир Александрович – Председатель КГБ СССР (1988–1991), Член ГКЧП СССР (18.08–21.08.1991)

– Ввергают в омут хаоса отчизну!

На самый край толкают наш народ!

Глас разума перекрывают визгом,

И сделать всё хотят наоборот!

Довольно! Люди сделали свой выбор!

Союз Советский дальше будет жить!*

Долой вредителей, что точат глыбу,

Мы не позволим вам её разбить!

* В референдуме, состоявшемся 17 марта 1991 года, из 185,6 миллиона (80 %) граждан СССР с правом голоса приняли участие 148,5 миллиона (79,5 %); из них 113,5 миллиона (76,43 %), ответив «Да», высказались за сохранение обновлённого СССР.

Да, положение сейчас черезвычайно –

Страну спасет железная рука.

Нас довели до этой меры крайней,

Но ей полгода срок, не навсегда!

Увы, сейчас иного пути нет,

По тонкому мы все шагаем льду.

Всю власть берет черезвычайный комитет,

Чтобы решительно предотвратить беду!

По всей стране закон советский

Быть выше должен оных на местах,

Поверьте, наше слово будет веским,

Врагов союза ожидает крах!

Крючков, Пуго, Янаев, Язов, Павлов,

Бакланов, Стародубцев, Тизяков* –

Руслан средь них не видел аксакалов,

Лишь восемь глупых стариков.

* Состав Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП): Бакланов – первый заместитель председателя Совета обороны; Крючков – председатель КГБ; Павлов – премьер-министр; Пуго – министр внутренних дел; Стародубцев – председатель Крестьянского союза; Тизяков – президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи; Язов – министр обороны; Янаев – исполняющий обязанности Президента.

«Да где вы раньше были, идиоты!

Вам не по силам нас остановить!

Глупцы, вы опоздали! И, напротив,

Вы этим помогли нам победить!»

5

Страх злостью сменился, и с яростью в сердце

Квартиру Руслан покинуть решил,

Не будет он ждать за балетом ареста,

Шанс всё ещё есть, коль мы поспешим!

Руслан не сел за руль, решил – пешком,

Так, наверное, даже выйдет быстрей!

Он спешил со всех ног к Ельцинам в дом,

Становясь с каждым шагом всё злей.

Коржаков* у порога тучи мрачней

Стоял, привалившись безвольно у двери,

Внутри Наина* ждала со страхом гостей,

В происходящее ныне не веря.

* Коржаков Александр Васильевич – начальник охраны Б. Н. Ельцина

* Ельцина Наина Иосифовна – супруга 1-го президента России Ельцина (1991– 1999 гг)

– А, это ты, Руслан. Я думала – они

Пришли за нами, святой боже!

– Спокойно! Где Борис? Скажи!

– Он наверху. Ты нам поможешь?

Руслан поднялся на второй этаж,

Нашел Бориса, он сидел в кровати.

В глазах его хмельная блажь,

Он весь всклокочен, неопрятен.

– Обыграл нас Крючков*, – Борис чуть ни рыдал. –

Через час нас всех и возьмут.

Руслан же и не представлял,

Что ненависть так может грудь

Его сдавить. Ох, как же ненавидел он

Того, кто распластался перед ним –

Борис был мерзок, жалок и смешон.

«Конец ему, коль он останется один».

«Нет, не ему! Нам всем конец придет!

Я с Ельциным во всем повязан,

И чудо к нам само не снизойдет,

Так что спасти себя обязан!..»

– Как так возьмут?! Давай же соберись!

Немедля в порядок себя приведи!

Мы, что, в бирюльки играем, Борис?

Ты должен всех нас за собой повести!

В Алма-Ату Нурсултану звони!

И следом в Киев, давай, Леониду*

Нам их поддержка важна, ты пойми…

А про себя: «Да очухайся, гнида!»

* Кравчук Леонид Макарович – Председатель Верховного Совета Украинской ССР (23 июля 1990 – 24 августа 1991); первый президент независимой Украины (5 декабря 1991 года – 19 июля 1994 года)

– Кого из военных ты можешь позвать?

Чтоб выжить, нам придется драться!

«Если его сейчас не напугать,

Он так и будет рыдать и сдаваться…»

– Итак, я наших соберу всех тут.

Они целы, раз даже нас не взяли.

Наши враги чего-то ждут,

А значит мы не проиграли!

«Ни свет, ни связь они не отключили,

Видать решили, что пойдет и так,

А ведь они почти его сломили,

Надеюсь волю он возьмет в кулак…

Они поди решили в Подмосковье где-то

На даче спрятать Ельцина и нас,

На подпись ему сунуть документы

И на Урал сослать подальше с глаз!

Этот аспект мне нужно впредь учесть,

Крючков надеется обстряпать всё без крови,

На их перевороте можно ставить крест,

Ведь честь и совесть в этой битве как оковы!»

Борис натягивал с натугою штаны,

Пытаясь на пол не свалиться.

«Его бы кинуть на штыки –

Как мученик он мог бы и сгодиться»

– Давай, Борис, у нас есть полчаса.

И выдвигаемся скорей в столицу!

За Вас поднимется страна.

Затишье больше не продлится!

6…

Народу так обрыдло это старичьё –

Любой, кто против них уже герой,

Хотя их дурит ещё большее жульё,

Они пойдут за ним наперебой!..

…

Фабула завершения

Сторонники Ельцина отправляются в Москву. Группа Альфа, готовая захватить их, так и не получает приказа.

Ельцин неадекватен, Хасбулатов, от лица которого ведется повествование, берет руководство противостоянием с ГКЧП на себя.

Представляется хроника событий в Москве и в стране. Описываются основные события: Воззвание к гражданам России; Прибытие к Белому Дому; Указ «О незаконности действий ГКЧП»; Митинг во главе с Ельцином; Вступление оного на танке; Ополчение афганцев; Прибытие бронетехники под командованием Лебедя; строительство баррикад; пресс-конференция ГКЧП без перепившего Павлова, и трясущиеся руки Янаева; несостоявшийся штурм и побег Ельцина; предательство Лебедя; перестрелки в городе; гибель трех пьяниц, награжденных в последствии званием героев СССР; рок-концерт в поддержку протестующим и т.д.

События оборачиваются крахом для ГКЧП.

В последнем акте, в самолете, летевшем из Крыма в Москву наружу выходит главный конфликт. Крючков, Ельцин и Горбачев договорились устроить весь этот фарс с путчем, чтобы форсировано развалить правовую систему СССР, но Ельцин во время рандеву по поводу предстоящего голосования ушел в запой и обо всех договоренностях напрочь забыл. В результате, Хасбулатов, сам того не зная, сыграл партию своего невменяемого руководителя и предотвратил его побег в США. Хоть всё и произошло по ранее заготовленному плану, пришедший в себя Ельцин, тем не менее, затаил обиду на своего сообщника Крючкова, несмотря на то, что тот действовал согласно всем договоренностям, которого по прилету в Москву арестовали и отстранили от последующего уничтожения государства, под началом Горбачева и Ельцина.

Вторая часть поэмы должна называться Предатели (1993), повествующая о событиях Черного октября 1993 года.

Пьяная сага

(лирическая повесть из раннего творчества)

Пролог

Антоха спрашивал меня:

«Зачем вы пьете, Леха?»

Не мог тогда найти слова,

Хотя ответить просто.

Ты вспомни наши лица, Тоха,

Наш радостный и лёгкий смех.

Что неужели было плохо?

Конечно, нет. Спроси у всех.

Мы пили, да, и это вредно,

Мне против нечего сказать,

Но думаю не бесполезно

Немного здравия сменять

На те слова, что говорили,

На радость, смех и блеск в глазах,

На счастье, что мы пробудили,

Чтоб серость всю развеять в прах…

18 июня. Практика

Какие были времена!

И Настя, Вова, Лена,

А вместе с ними был и я

Во власти водочного плена.

Прекрасный вечер, летний бриз,

Сидим, болтаем мило,

И хорошо так, зашибись!

Лишь только пёс дебильный

На нас всё лаял и брехал,

Ну что сказать? Просто скотина!

Пустела тара, мы пьянели,

Повсюду сигаретный дым,

Пришла пора и мы запели!

Взошла луна, но мы не спим.

Эй, Настя! Наколи нам льда!

Сообрази снеди нехитрой,

И отогнать чтоб путы сна

Добьём мы всё же этот литр!

И на столе уж нет закуски,

И тостов кончился запас,

Но ещё мало душам русским,

Чтобы улечься спать сейчас…

12 октября. Пьяный сонет

Однажды четверо друзей

Решили вечером собраться,

Ведь не обычным был тот день,

И дураку любому ясно!

Ещё бы, Юля Гончарова

Преграды сквозь, через запреты

В веселье под единым кровом

Со мной, и с Юлей, и со Светой.

Начнём сначала. Солнце село,

Вдали спортсмены пронеслись.

Я, Юля – мы идём на дело,

Сегодня будет зашибись!

В Магнит зашли мы за горючим,

Наш выбор пал на Оболонь.

Вдруг видим вышел мусор ушлый

И говорит нам: «А ну стой!

Где документы? Где живёте?» –

Спросил он сразу напролом

«Да тут, недалеко, у тёти,

И вот идём сейчас домой»

Ему испортили мы праздник,

А он нам – нет, поганый мент.

И в шаге поскорей прибавив,

Ушли во избежанье бед.

Нас с нетерпеньем ожидали,

А мы спешили как могли,

Девчонки у ворот встречали,

Вот наконец-то и пришли.

Мы в доме, где гостеприимство

Является обычным делом,

И вот уже за стол садимся,

Быть трезвым надоело!

У Юли нашей день рожденья!

Знать пить мы будем за неё

Любви желаем, счастья, денег,

Чтоб ни мечтала сбылось б всё!

Душевный тёплый разговор

Согретый полной кружкой пива.

Пить плохо?! Боже, что за вздор!

Мы пьём, а, значит, ещё живы!

Улыбки, радостные лица,

И смех весёлый без забот,

Не скоро мы ещё затихнем,

Судьба коль пива нам пошлёт.

А чтоб добраться к туалету,

Должны мы миновать врагов,

Пройти по тени незаметно,

Так раз за разом, вновь и вновь!

За полночь уж перевалило,

Мы продолжаем веселиться!

Вдруг постучали, мы застыли,

Но через миг вновь смех искрится.

Какой уж час, гадать не смею,

Счастливым время не нужно

Чудесный вечер! Я уверен –

Мы оторвались на все сто!

Но как ни жалко сознавать,

Наш вечер подошёл к концу.

Пора на боковую спать –

Стелите Лёхе на полу…

26 октября. Гидропати

Ну что, друзья, мы вместе снова,

И пожелать хочу для нас –

По жизни вместе были чтобы,

И пью за это я сейчас.

1

Проснулся вот, а было утро,

Я под столом и на полу.

Сушняк во рту, и как-то мутно.

Да, оторвались мы во всю.

Девчонки мирно на кроватях

По парам спят и видят сны.

Повсюду веет пива запах,

И штабелями пацаны

Лежат спокойно на матрасах.

На кухню тихо я пошёл,

Пивас в полупустых стаканах

С посудой украшает стол.

Скорей залил компотом горло,

Пожар в нём чтобы затушить.

В момент дыхание мне спёрло,

И в тело воротилась жизнь.

А вскоре все попросыпались

С одною темой на устах –

Вчера мы круто оторвались,

И вправду было всё ништяк.

Все стали шмотки доставать

Из-под кроватей и с полов.

Чтоб гидропати описать,

Ни у кого не хватит слов.

Ушли все, я один остался,

Мне биться предстояло с бардаком,

И с мыслями сумев собраться,

Схлестнулись в битве – я и он.

Бутылки, перья, сухари,

Пакеты, крошки всюду,

Полупустые стаканы,

И сверху грязная посуда.

Я рукава повыше закатил,

Взял в руки веник, кипу тряпок.

Погромче музыку включил

И начал наводить порядок.

Я мыл посуду, подметал,

Нет времени расправить плечи,

И параллельно вспоминал

Вчерашний наш весёлый вечер…

2

…И как всегда без опозданий

Не может Юля подойти.

Мы с Тохой это понимали

И ждали, гляди на часы,

Решая вместе с ним на сколько

Она задержится сейчас,

Как виновато улыбнётся,

Когда, спеша, увидит нас.

Ну вот она и появилась,

Сияя словно новый рубль.

Случилось то, что нам не снилось –

У Юли телефон – о, чудо!

Ну что ж, теперь на Круг идём,

Наверно, нас уже заждались.

Стоят и ждут нас вчетвером,

Веселье наше предвкушая

Мы повстречались у Магнита,

Решили, что же будем брать.

Я говорю:«Побольше пива!» –

Нельзя здесь было промолчать.

И вот мы с магазина вышли,

В руках пакеты рвались.

Судьбою каждый был услышан –

В них пиво Оболонь и закусь

Вот мы в квартире. Проходите,

Располагайтесь все как дома,

К бумбоксу Юлю пропустите –

Сегодня никакого попа!

Вот света с Юлей подошли,

Я им всё время рад,

С собой картошку принесли

И цифровой фотоаппарат.

Вы, гости, сами развлекайтесь,

А я пошёл картошку чистить.

Антон, Денис, вы не стесняйтесь,

Сейчас управимся мы быстро!

Санёк пришел, мы ему рады,

Чем больше нас, тем веселей!

На стол уж накрывать пора бы –

Нет смысла ждать! Взялись дружней!

3

Картошка заклубилась паром,

А рядом майонез и рыба.

Я пивом наполнял стаканы –

Все в ожидании застыли.

За встречу выпьем для начала,

За всех за каждого из нас!

Сегодня вряд ли заскучаем –

Всё будет просто высший класс

Вначале со стола пропала

Еда вся в небывалом темпе.

И тут любому ясно станет,

Что собрались одни студенты.

Не заставляло долго ждать

И пиво в каждом из стаканов.

В меня тревога закралась –

Я же сказал, что синьки мало.

И это всё сопровождал

Весёлый гомон голосов,

И каждый говорил, что знал –

Сумбур историй и тостов.

А помните, как в туалет

Ходили в белое ведёрко?

Абсурдно было, спору нет,

Зато смеялись после сколько!

Подняли жизненную тему,

Дебат, скажу вам, не простой,

Служить ли в армии? Проблема,

Не сталкивался с нею кто?

Ну наконец-то прекратили,

Давайте дальше веселиться,

А то смотрю, все приуныли,

Чему не быть тому не сбыться!

А в это время цифровик

Не смел минуты и дремать,

Он сохранял за видом вид,

В итоге целый компромат.

Какая песня зазвучала!

Девчонки: «Будем танцевать!»

Меня в охапку Юля взяла,

Ну и пошли мы выдавать…

И вновь серьёзный разговор –

Санёк и Юля отошли,

Им стал прибежищем балкон,

Туда нам лучше не идти.

Ты только сунься и получишь

От Юли трёхэтажный мат.

Какие же смешные люди,

Когда пьяны, но что с них взять?

И вот невероятно кстати

Пятишку пива принесли.

Все были несказанно рады,

А как был рад я, знали б вы!

Какие танцы начались,

Антоха был неподражаем.

Не то чтоб сильно напились,

Как веселиться просто знаем!

Убрали незаметно со стола

И кинули на пол матрасы,

А после битва началась –

Не приближайтесь здесь опасно!

Санька немного придавили,

Но ничего он будет жить.

Мне не понять – мы перепили?

Или пойти ещё припить?

Ну вот и всё, я под столом,

Сна не придётся долго ждать.

В мир сновидений я ушёл,

А гости дальше продолжать…

Эпилог

Ни в коей мере сухость слова

Не передаст всего, что было,

И лишь собравшись вместе снова,

Всё что случилось оживим мы.

Я написал стих для того,

Чтоб ничего не забывалось,

И несмотря бы ни на что,

И впредь мы вместе собирались!

Поэтический сборник

ххх

Я шагаю по полю вольному,

Прислушиваясь к сердцу колотому.

А мне вслед кричат по-злому так:

– Куда ж ты, сволочь, по копанному!..

Стихи на работе

25.06.2017

За окном зеленеет листва,

Синевой отливает небо.

Я нигде не бывал никогда,

Я нигде абсолютно не был.

Я живу в закрытом мирке,

Я иду знакомым маршрутом,

Не бывал я больше ни где,

И мне вовсе не хочется будто.

26.06.2017

Очередное утро сменилось днем,

Солнце воздух зарядило зноем.

Все идет как обычно своим чередом,

И в работу я кидаюсь с боем.

Чертежи, расчеты, схемы, карты –

Я тружусь без толку, как Сизиф.

Как усердный ученик за партой

На ЕГЭ, я заработал нервный срыв…

27.06.2017

Что поменялось с новым днем,

С приходом солнечного света?

Работе словно ни по чем,

Что пашешь даже без обеда.

Конца и края не видать

Этим Авгеевым завалам,

Хоть оставайся ночевать,

Но все старания здесь даром…

28.06.2017

У меня нет в руках ни щита, ни меча,

Но стремглав я кидаюсь в логово змей.

Спасет меня в битве кровавой мечта –

Работу по Дону закончит скорей…

Их злость, их надменность, их жадность и лень

Супротив желаний рабочего духа!

Им пекло работы сменить бы на тень

Под сенью бумагомарацкой поруки…

31.08.2017

Сказать по правде так не просто

Два дня валяясь на диване,

Избавиться от глупой злости,

Вернувшись на работу утром ранним.

Былой настроить лад рабочий,

Включить мозги и вновь вернуться в колею,

Но что-то не хватает мочи

Уж лучше я себя убью

Не раньше завтра сделать это я смогу…

1.08.2017

Ну да, быть может так и есть по правде –

Моя работа дрянь, и зря я тут сижу,

Но вот сейчас, коль вру, меня поправьте,

Произносить таких я слов не захочу.

Весь день карпел я, на часы не бросив взгляда,

Порядок создавая из раздрая,

И вот работа сделана как надо –

Сегодня всё не зря, скажу я точно зная.

2.08.2017

Казалось быть мне в офисе и более нигде,

Вынашивая планы дерзкого побега.

И вдруг как обухом по голове, –

Что задрожало у меня вдруг тиком веко.

Мне говорят на отпуск заявление пиши!

И я такой: ты все же есть, господь, на свете!

Но вся причина исполнения мечты –

То, что начальник в Крым решил свалить на лето…

3.08.2017

Я помню точно ждал годами этот день,

Мечтал о нём и напрочь забывал,

Сменялись годы чередою перемен,

Но зов той Башни никогда не замолкал.

И вот ненайденная дверь отворена –

Срединный мир! Ты узнаешь его места?

Ну что сбылась давнишняя мечта?

Или вершина башни всё-таки пуста?

4.08.2017

– К нам едет ревизор, – сказал с улыбкой

Начальник наш и вмиг посерьёзнел. –

Учтите, наше положенье зыбко…

И каждый, кто пришёл, позеленел…

Видать оптимизация до нас дошла,

Ведь как Медведев, помнится, сказал?

Кто в сей момент не может принести бабла,

Тому не рад господь наш капитал.

И вот сидим мы, вспоминая эту речь,

И ждём столь «дорогих» для нас гостей.

Завис над нашим будущем Дамоклов меч,

И мы не дышим в ожидании вестей.

Что им сказать? Как оправдаться?

Какие для того найти слова?

Но здесь никто не соизволил появляться –

Всё было решено еще вчера…

7.08.2017

Остатки последних мозгов моих

Спеклись, превратившись в рагу.

И вместо работы я кривенький стих

На месте рабочем строчу.

Жара что-нибудь сделать выжгла желанье,

Я попросту пялюсь в экран,

Мир оказался словно за гранью,

Видать мне не выполнить план…

8.08.2017

Жара, я словно в пекле адова огня,

Мой вид как у Блондинчика в пустыне,

Но я про клад не знаю ни черта,

И воду мне никто не даст в кувшине.

А я всё также буду тихо ждать спасенья,

Но чтобы ясность хоть какая-то внеслась,

Мне солнце жаркое без тени угрызенья

В лицо прям скажет: СДОХНИ МРАЗЬ!

9.08.2017

Светило сжалилось и сбавило накал,

Жара пошла на убыль, стало сносно.

Но мне плевать, я сломлен наповал –

Спасение явилось слишком поздно!

Пол дня минуло, а я всё так же еле жив,

Мигрень, боль в горле и хандра,

И потому шепчу себе, глаза закрыв:

«Давай, дебил, приди в себя!»

10.08.2017

Чихаю, кашляю и маюсь головой,

Еще чуть-чуть и стану «грузом двести»,

Но несмотря на то, что я больной,

Как штык, я на рабочем месте

Никто не сделает работу за меня,

Скорей обратно потекут вдруг реки,

На этом уровне исчезли все друзья –

Остались лишь одни коллеги…

11.08.2017

Ну это ж надо? Угораздило ж меня

С простудой слечь в конце этой недели?

И потому всем планам – борода!

Нигде не быть мне кроме как в постели.

И вот с термометром подмышкой я лежу,

Не отрывая взгляда своего от потолка,

Но вместо запаха лекарств подобно миражу –

Я ощущаю аромат прелестный шашлыка…

14.08.2017

Работать надо, работы просто горы!

Но мыслями уже я вдалеке

Какие совещания? Какие к черту споры?

Я не хочу копаться в этом бардаке!

За спину я рюкзак закинул и ушёл,

Туда где места нет печалям и заботам.

Здесь море, солнце, пляжный волейбол

И нега сладкая под стать медовым сотам…

15.08.2017

Небо синее, листья зелёные,

Серая крыша, белый кирпич,

В ленте «контакта» рожи холёные,

А на заставке черно-белый Ильич.

Стол деревянный, синяя ручка,

А на полу нарисован паркет.

И я тут сижу, инженер самоучка,

Зачем-то рифмуя весь этот бред…

16.08.2017

Опять мне дрянь какая-то приснилась,

Как хорошо, что я уже не сплю.

Но погодя немного что-то возвратилось,

И вот я в замешательстве сижу.

Зачем пытаюсь вспомнить сны,

От коих в предрассветный час мне было тошно?

К чему решил, что мне они важны?

И почему мне так сейчас тревожно?

И тут как громом поразило! – Отпуск! Вот причина!

Ведь без работаньки никак, как ни бранись!

О, как же тяжела моя нелёгкая судьбина!..

Вот так шучу я. Зайка, улыбнись!

17.08.2017

Восемь строк, всего лишь восемь строк,

Давай же, соберись и напиши!

Сложи из слов очередной стишок,

Давай же! Это просто, не юли.

Ага! Уже – четыре: где-то двадцать слов,

Вот видишь, всё не так уж сложно!

Давай ещё немного и этот стих готов,

Ты только захоти, и всё возможно!

Ты справился! Явилось миру чудо!

Образчик совершенного таланта!

Ну ведь признайся ж – круто? Круто?!

А если – нет, то ну и ладно…

18.08.2017

Сегодня день последний на работе

А далее гуляй рванина до последнего рубля!

Последний шанс дан беспокойной летней ночи

Без опасений, что не сможешь встать с утра.

Дни на безделье, не стесняясь, я потрачу,

На родину поедем к родителям моим

С друзьями накидаемся в придачу,

Быть может и на пляже мы на море полежим.

Но главное не слово об опостылевшей работе,

Ни мысли о моделях цифровых и о слоях,

Запрём их в покосившемся комоде,

Отныне голова пустая на плечах…

Женитесь, мол, пора

Не потому что кем-то так заведено –

Мол, столько вместе, знать, уже пора,

А потому что так хотим, и всё!

Вот главная причина торжества!

Проели плешь друзья, что заключили уже брак,

Мол, девочке он голову морочит!

Она борщи ему готовит просто так!

Злодей, раз замуж брать её не хочет!

Её стращают, мол, ему не доверяй,

Раз в загс тебя он не спешит вести.

Тобой не дорожит он, так и знай,

Должна немедля от него уйти!

Не знаю ими движет что такое?

И они в душу лезут, дабы поучать.

Забота, зависть, что ещё другое?

Они не в силах просто замолчать.

Ребят, поверьте, если будет нужно очень,

Мы к вам придём за дружеским советом,

И вас о всех мы мелочах расспросим,

Пока ж идите на… дом с этим.

Нам ведомо самим, как в этом мире жить,

Но за своё вы вновь в который раз.

Пока нам с головой хватает попросту любить,

И мы поймём, когда наступит нужный час.

Не потому что кем-то так заведено –

Мол, столько вместе, знать, уже пора,

А потому что так хотим, и всё –

Вот главная причина торжества!

Бюрократ

Все знают это слово – бюрократ,

И его соль, и горечь всем знакома.

Скорей зорею станет вдруг закат,

Чем растолкать сумеем его дрёму.

Вот он типичный представитель восседает,

Холеный, жирный, с наглым рылом.

Или мегера наглая немолодая

И мы при виде в негодованииунылом.

Сидят, плодят бумаги, тянут время,

Всё извратили – свет отныне тьмою стал.

Итог – пустяк малейший, словно бремя,

И руки опустив, роняем: «Как же я устал…»

Улыбка

Потоком ровным мысли в голове,

Их отраженье грустью на моём лице.

Дорогу шагом монотонным отмеряю

И ничего вокруг не замечаю.

«Кипы нулей в пустом кармане,

Когда стипендию дадут, не знаю…

Как вкопанный диплом застрял на месте,

Ах, кто бы знал, как это меня бесит…

Водозабор, насос, отстойник, трубы –

Взять это и списать откуда б…

И как ошибок не наделать сдуру,

Идти мне в армию иль в аспирантуру…

Хотя меня всё это не прельщает,

И что мне делать – чёрт лишь знает…»

И всё мрачней моё лицо и мысли,

И мир мне вовсе ненавистен.

И тут я услыхал: «Привет, эй, как дела?»

Я на приветствие поднял свои глаза.

Хотя её почти не знал, она

С улыбкою смотрела на меня.

И я ответил без каких-либо сомнений

С лицом уже без мрачной тени

Раздумий полных черноты:

– Дела отлично, а как – ты?

– Отлично, – мне ответила она

И дальше по своим делам пошла.

Была столь мимолётной встреча эта,

Но беспокойство словно сдуло ветром.

И хоть заботы также в голове

Вперёд пошёл с улыбкой на лице…

Лень

Все говорят – ленивый лодырь,

И ты сие прекрасно знаешь,

И потому себе взять моду

Решил, когда ты отвечаешь:

– Да, я такой, скрывать не буду,

Но лишь развится интерес,

Я тут же лень свою забуду,

И скажите тогда вы – блеск!!!

Ведь та работа, что по мне,

Мной будет сделана на славу,

И весь отдамся я мечте –

Было б задание по нраву.

Ну а пока, как видно всем,

Тебе ничто не интересно.

И ты, обняв за плечи лень,

Сидишь в своём любимом кресле….

Свадьба

Провинциальный, но уютный городок,

Все люди радостно стекаются на праздник,

Приятный южный летний ветерок,

Алтарь за ратушей украсил палисадник.

Все гости счастливо смеются,

Пред пастором встают герои торжества.

Раз в унисон сердца влюблённых бьются,

Любовь знать в мире этом всё ещё жива.

Пора б невесту целовать, и в миг

В молчании гробовом все гости встали –

Все видят – под фатой стоит мужик!

Ну что сказать – Европа. Что вы ждали?

Треножник

Не осталось в памяти следа,

Когда сошлись в единой точке –

Петрович Вэ, Хруст и Сорок два –

Сидим на скате, лясы точим.

Но, с-сука, жизнь всё норовит

Обставить так, чтобы втроём

Быть долго ВАЛом не могли,

И снова кто-то далеко…

Учёба, армия, работа –

Кого куда из нас заносит.

Но вот мы в Кореновске снова

Вновь вместе, все дела забросив.

Втроём мы стали как треножник –

Одну лишь ножку убери

И посмотри – стоять не может,

Как ни поставь и не держи…

Стронций

Слепящее жаркое солнце

Довлеет над скукою даже.

Въедается в кожу как стронций,

И, кажется, будет лишь гаже.

Убожество улочек пегих

В асфальте, расплавленном тает,

А в сумрачных склизких тенях

Оно облик вновь обретает.

Я в царстве тоски абсолютной,

Я – вместилище мёртвого тлена,

В бетонных коробках безлюдных,

В оковах безликого плена.

Колыбель моя, родина, дом –

Нет места роднее и ближе,

Но во мне клокочет при том

Как же я его ненавижу!

Как же я ненавижу себя,

Что жить в нём не научился,

Что жить не умел никогда

И о берег волною разбился.

Но слово делает воду святой,

И она чище отныне и слаще.

И я снова как раньше живой,

И мечта моя вот – в настоящем.

И у этого счастья есть имя,

Явили миру его чудеса,

И сколь красивыми ни были б

Лишь пеплом станут словеса.

К ней прикоснувшись только раз,

Взглянув единожды в глаза,

Поймёшь – вот тот, кто меня спас,

Я с ней останусь навсегда…

Тайна

Мы с тобой, мы рядом,

На вершине Мачу-Пикчу,

По Коралловому Саду

Бродим и разгадку ищем,

И арийский древний град

Взад-вперёд мы исходили,

И Пасхальных статуй сад

Новым чудом всполошили.

Исполины из камней,

Подивились нашим чувствам,

Ведь не видели людей

В столь живом любовном буйстве…

ххх

Да, не романтик я, да я таков,

Но что-то держит нас, как клей

И подарю тебе я не букет цветов,

Антологию TheStarWars на blu-ray…

Поздравления

2008

Не в силах одарить цветами

Тебя мне или шоколадом,

Осыпать из-за расстояний,

Что нас с тобою разделяют.

И потому прибегну к слову,

Его уж донести смогу.

Пишу тебе столбцом неровным,

Что пожелать тебе хочу.

Я счастлив, что знаком с тобой,

С тобой какая ты и есть,

И я желаю будь такой,

Да, оставайся такой впредь.

Лишь становись ещё счастливей

День ото дня из года в год,

О, свети ярче, будь открытой,

Мир этот сделать лучше чтоб.

2010

Так удивительно и странно,

Хоть наши встречи столь редки,

Дружить, общаться продолжаем

И это не спроста, учти…

В столь светлый миг, в твой день рожденья,

Я робко постучал бы в дверь,

И тут же замерло бы время

Я б взволновался, ох поверь!

Все поздравления б забылись

И я б не смог сказать ни слова

И моё б сердце так забилось!

Я стал бы изваяньем словно…

И я стою наверно вечно

Но дверь открыта – ты выходишь

И как всегда ты безупречна,

И тем из ступора выводишь…

Мои слова – они банальны,

Но льются из самóй души

И потому-то не обманут –

Они правдивы и светлы…

Ты достойна всего мира

И он будет твоим – ты знаешь,

Ведь ты умна, и ты красива,

Всё сбудется, о чём мечтаешь.

Захочешь – в космос полетишь,

Захочешь – станешь мисс Вселенной,

Ты покоришь любую высь –

Твои возможности безмерны…

Но постарайся быть собой,

Той яркой, искренней и доброй,

И свой потенциал раскрой –

Он у тебя поверь огромный…

Подаяние

Серое дороги полотно

Под бампером машины исчезало.

Что-то проносилось за окном,

Поля сменялись городами.

Салон автобуса разбитый,

Что вряд ли был когда-то новым.

Ревёт движок во чреве скрытый,

Что делает мой путь бессонным.

Но монотонность скучного пути

Меня толкнула в руки дрёмы,

Я снова там, где правят сны,

В приятной пелене бездонной.

И вдруг сквозь сон я голос слышу,

Он так звучит проникновенно.

Неужто мне это приснилось?

И просыпаюсь я мгновенно.

В проходе, между кресел ровных

Стоял печальный человек,

И голосом приятным монотонным

Он говорил, не поднимая век.

В руках своих он короб держал

И шёл меж кресел, не спеша,

Он вопрошал монет на храм,

Всё говоря и говоря.

Он не учил никого жить,

Не проповедовал по вере,

Но захотелось лучше быть

И в доброту поверить.

Его хотелось слушать,

Его словам внимать,

Что согревали в стужу

И помогали встать.

Собрав немного подаянья

Он с коробом своим ушёл,

А я сидел в непониманье –

Что же со мной произошло?..

Как два друга в Москву собрались

Вино в графине.

Мы молоды и живы.

Ночь февраля внушает сны,

Но мы не спим – мы влюблены.

Спирт разрушает глупые табу,

Мы откровенны друг пред другом,

Без страха говорим – люблю,

И сердце отдаётся стуком.

Дом Кукол раздаётся песней,

Мы подпеваем в унисон.

И разговор всё интересней,

Что в памяти остался сном.

Мы здесь вдали от наших муз,

О коих говорим друг другу.

И это навевает грусть.

Наш разговор идёт по кругу.

Всё ясно, выход здесь один,

К нему дорога лишь одна,

Нет мочи больше ждать –

Пункт назначения Москва…

Но не другу и не мне

В дорогу ехать не пришлось,

Но тот запомнил день

Запомнил ту любовь.

Полна уж сумма на билет,

Осталось так немного,

Но той, к кому я ехал, – нет.

Я брошен, одинок и болен…

Последняя любовь

1

Первая встреча, разговор,

Манера говорить,

Тогда я к выводу пришёл,

Что кто-то из богинь

С небес спустилась, снизошла

Затмить собой весь мир.

И я лишь робко созерцал,

Не в силах молвить слово.

Попрал себя и укорял,

Дышать, пытаясь ровно.

Я что-то ляпнул невпопад

Не знаю, глупость ещё ту,

Ну, кто же дёрнул так сказать?!

Но – всё!!! Молчу, молчу, молчу!

Она поёт, ах, как она поёт!

О, этот голос, я им очарован

Я очарован, я им упоён,

Но робок, жалок, просто скован.

2

Моя мечта, чтоб снег с небес валил,

Был вечер, и светили фонари,

Под светофором чтоб с тобой стояли,

Как в первый день, и целовались.

Стояли чтоб с тобой в заледенелой карусели,

И мириады звёзд светились в небе.

В карман мой прятала ты руку от мороза,

Я слов не нахожу и потому серьёзен

Глаза в глаза, щека к щеке, нос к носу,

С улыбкой тёрлись словно эскимосы.

И мы стояли, обнявшись ещё крепче,

И благодарности слова друг другу шепчем.

С тобою шли, держась за руки,

Смеясь от счастья и не мысля о разлуке…

3

Отстранённость и космическая пустота,

Дождь, помню, лил как из ведра,

Жёлтые таблетки валерьяны

Мне совсем не помогали.

Я упрямо не мог верить,

Что уже ничего невозможно сделать.

Заваливаюсь в комнату, в истерике весь,

Трясусь от холода, нужно срочно сесть.

Нет, на месте находиться нету силы,

Мечусь туда-сюда, словно ищу выход.

Злость, безысходность, ненависть и боль,

Ответ на вопрос один лишь – ПОЧЕМУ?!

Скидываю хлам с подоконника,

Чёрт возьми, ведь я всё ещё её люблю!!!

С улицы веет могильной прохладой,

Дождь забивает в комнату,

Мне больше ничего не надо,

Лишь бы убрали боль эту.

Становлюсь на подоконник, смотрю вниз,

Капли хлещут по лицу мешаясь со слезами,

Господь нам говорит всем не убий,

Но я эту черту переступаю.

Пять этажей со скоростью свободного паденья,

Две секунды максимум полёта,

11 дней после дня рожденья

И дальше только темнота, я – мёртвый…

9 мая

Я прошу вас, умоляю,

Чтобы не было войны,

Чтоб сыны не умирали,

И не гибли чтоб отцы,

Чтобы материных слёз

На лицах больше не увидеть,

Чтоб исчезло всё то зло,

Что заставляет ненавидеть…

ххх

Негоже ждать в земле небес и рая,

Уж лучше вознестись туда в огне –

Мне вера не нужна чужая,

Погрязшая в своём вранье…

ххх

Все люди низменны и злобны –

Им власть-усладу подавай,

Они корыстны и убоги,

Сие прошу не забывай…

ххх

Я постоянно думаю о том,

Что я заляпался говном.

Ведь от меня теперь воняет,

И все вокруг прочь удирают.

Сначала я совсем не понимал,

Кто так жестоко поднасрал,

Но вот мне наконец дошло –

Ведь я и есть то самое говно

ххх

Боюсь, мой стих неадекватен,

Он не годится для печати,

В нём нету, как это сказать,

Таланта, искры божьей!

Так неумело сочинять,

Наверно каждый сможет.

Наборы штампов и клише,

Да кража копирайтов.

В своём ли автор сей уме,

Когда их сочиняет?

В итоге он бездарность. Ясно,

Иначе просто не назвать.

И мы попросим очень страстно

Бумаги больше не марать.

ххх

I want to go away,

But she look at me and say.

Please, stay with me,

And my answer: Yes, I’ll be.

ххх

Наверно лучше любя потерять,

Чем расстаться в сухом безразличьи,

Уж лучше рыдать и страдать,

Чем услышать в конце ненавижу…

Наверно, лучше любя потерять,

Чем не чувствовать этого вовсе,

Чем на свете быть и не знать,

Что жить означает большее…

ххх

Я, тяжело вооружившись,

Иду супротив самого себя.

Лишь с сим противником сразившись,

Я наконец пойму – кто я…

ххх

Ты рядом со мной, и я счастлив,

Мне остальное всё не интересно,

Мне ничего больше не надо,

Лишь только мы бы были вместе.

Но стоит мне остаться одному,

И в голову лезут абсурдные мысли,

Что я нахожусь в сумасшедшем бреду

И вижу лишь то, что мне хочется видеть.

Ведь это просто невозможно,

Чтоб столь прекрасное созданье,

Свой выбор сделав осторожный,

Вдруг на меня и указала.

Но тут же морок глупых мыслей

Развеется и отойдёт.

Лишь стоит мне тебя увидеть

И прикоснуться к тебе вновь,

Поцеловать тебя, услышав

Слова, что ты прошепчешь тихо,

В жизнь претворив мою мечту:

«Поверь мне, я тебя люблю…»

ххх

Час разлуки протянулся

В вечность. Я уж не могу.

Весь на нервах, дрожью бьюся.

Сил нет! Я с ума сойду

Дождаться бы такого дня,

Чтобы спокойно ты и я

Вместе быть с тобой могли

Без метафор и игры…

Что со мною? Я не знаю.

Как-то странно всё, не так ли?

Внутри всё бушует в пожаре

Отпустит ли? Думаю, вряд ли…

Комод

Упал комод на ногу мне,

Всё это вправду было иль во сне?

Нога как будто не болт,

Но ведь не зря на ней намотан бинт?

И где комод злосчастный сей пропал?

Ведь он здесь был, я точно знал.

Но как мне дальше стало ясно,

Я о комоде беспокоился напрасно.

На улицу я вышел прогуляться, как всегда,

И что же вижу – пустота.

Повсюду тих, никого,

Как будто ночь сейчас, темно,

Хотя должно быть очень людно,

Ведь день идёт обычный будний.

Я позвонить пытаюсь другу,

Но не берёт он свою трубку.

Я пробегаю по кварталам,

Пока не торможу совсем усталый.

Чёрт побери, но где же все?

Всё ирреально, как во сне.

Я, что, один остался в мире?

И тут вдруг осознанье словно гирей

Мне озаряет голову, и я

Всё понял. Будто бы с утра

Ведь началось, когда упал комод.

А значит и ответ он вот.

Но где же логика? Не вижу.

Да посмотри написанное выше,

Где тут вообще какой-то смысл?

Если комод, тогда – комод.

С разбегу резкий поворот,

И вот я дома, где проснулся,

Прошёл вперёд и оглянулся –

Где шкаф стоял, зияла пустота как раньше,

Но слишком много было фальши.

Не мог я оказаться в тупике,

Как будто мне на пару выдали каре.

От злости я завёлся, закричал,

И резко в стену врезав, я упал.

Нога моя пробила в толще брешь,

Я не ошибся, как и Смерш

Не ошибался никогда.

Собрал всю волю и полез прям в никуда.

В проёме было тесно и темно,

Но лез вперёд, мне было всё равно,

Лишь тайну эту разгадать

И наконец-то всё понять.

Ну вот, на ноги снова встать мне удалось

Я огляделся, ну и дальше понеслось…

Вокруг стояли мониторы и экраны,

Висели провода, а сверху чаны

Кипели и бурлили постоянно,

А на экранах пустотой смотрелся город.

Я обошёл вокруг, ослабил ворот.

О, боже, что же здесь творится всё же?

Какой-то злобный план? Ну что ж, похоже,

Как будто волей гения злодейства

План Апокалипсис включился в действо.

Я вновь зашёл в тупик, ну, где ответ?

Поставил всё, но проиграл, и больше нет

Идей, зацепок и улик.

Теперь я точно понял – влип.

Щипал себя, пытаясь вырваться из сна,

Но оставался здесь. Неужто навсегда?

Не может быть! Не мог остаться в одиночку!

Я выбежал наружу и закричал что было мочи!

Лишь эхо мне в ответ кивнуло,

С востока холодом подуло.

И я побрёл, куда вели глаза,

Но вдруг подумал: «А куда?»

И тут прям в этот миг

Мне вдруг почудился старик,

Бредущий средь пустых руин,

Он был печален и один,

В попытках отыскать последний смысл –

Зачем исчезли все? Зачем он выжил?

И то, что вдруг предстало предо мной

Было страшнее смерти, и любой,

Кто увидал себя в его лице,

Одно бы пожелал – скорее на конце

Сейчас же оказаться своей жизни,

Но лишь иллюзия, и мирный

Город в тишине вокруг стоит,

И в нём безумный человек бежит.

«Комод, комод» – я постоянно причитаю, –

«Комод – ответ, я так считаю»

И, стоп, движенье прекратилось,

Я замер здесь, остановилось

Сердце, показалось мне.

Зачем же бинт намотан на ноге?

Я быстро сел и узел размотал –

Нога хоть не болела, но опухла.

По виду было словно рухнул

На неё комод или огромный шкаф,

Мне стало ясно – я был прав.

Комод и вправду был.

Осталось выяснить куда и кто же скрыл

Его. Подумаем логично,

Ведь он размеров был приличных,

Хотя ведь при падении разбиться мог

Вмиг рассыпаться на сотни крох.

И снова возвратился я к началу,

Чтоб ринуться на поиски в молчаньи.

И тут вдруг мысль посетила,

С которой мне с лихвой хватило

Отчаянья и страха,

О том, что снова я дал маху,

Что, как дурак ищу,

Что у абсурда я пошёл на поводу.

И что с того, подумал снова,

Как будто план родился новый.

Я продолжаю рыскать всюду,

Ну, где комод? Ну, где же люди?

Буквально перерыл весь дом,

Перевернув его вверх дном.

Полез в гараж затем,

Шмоная двор глазами между тем.

Но нет его, он снова провалился!

Что-что? Я вдруг остановился.

Ну да! Конечно! И я полез в подвал,

И ясно дело, он стоял прям там.

Я потянул его наружу,

Туда, куда он был мне нужен.

Закрыл дыру им, что пробил,

Но результат меня убил.

Всё оставалось, как и раньше

Абсурдом, глупостью и фальшью.

Я озверел и стал безумным,

И налетел на шкаф, весь злой и хмурый,

И в одночасье в щепки разломал,

Всё то, что раньше так искал.

Затем полез в дыру в стене,

Зажав кирпич в своей руке.

Он полетел в первый экран,

А остальные я разбил все сам.

Сверкали искры, я кричал,

Затем в беспамятстве упал

В слезах солёных,

Чтобы воспрять уже спасённым!

В сумбуре юмора, сарказма

Хотел сказать в этом рассказе,

Что остаётся только смерть встречать,

Когда бороться перестал и стал спасенья ждать…

Февраль 2007 года

Призраки

Случайно встретился он мне,

Довольно дальний мой приятель,

Казалось очень постарел,

На голове седые пряди.

Я вдруг подумал: «Что случилось?

Что сделало его таким?

Что за беда с ним приключилась?»

Но он тут сам заговорил:

«Мать умерла, когда я мал был,

Остались мы с отцом вдвоём,

Так неожиданно не стало,

И всё казалось страшным сном.

Она была так молода,

На десять лет отца моложе,

И мы с ним знали – никогда

Оставить нас она не сможет.

Ах, как отец её любил,

Сильнее всех на белом свете,

Он на руках её носил,

И был подкошен её смертью.

Он непрерывно только спал

Подряд, наверно, три недели.

Бывало, даже я не знал,

Живой иль нет его на свете.

Лишь иногда он просыпался,

Попить воды, чего-то съесть,

Но, как всегда, он возвращался

В свою постель, чтоб снова лечь.

Он как лунатик или призрак

Лежал во мраке беспокойно,

А я всё думал: «Боже, лишь бы

Он был со мной, как раньше снова»

Казалось, я отвергнут миром –

Так одинок на свете этом,

И изменить это не в силах,

Живу, плененный сонным бредом.

Чрез годы умер отец мой,

Но не шокирован я был.

Он провалился в сон простой,

И я опять над ним застыл.

Всё как тогда, как дежавю,

Но я один, и мёртв мой папа,

Когда проснётся, снова жду,

Не раздаётся только храпа.

Как никого любил отца,

Сильнее прочих в этом мире,

И потому не знаю я,

Переживу ли это? В силах ль?

Я также провалился в сон

На дни, недели – я не знаю,

И спал наверно до тех пор,

Пока как время не растаю.

Но сколько бы тогда не спал

Несколько я не высыпался.

Всё безразлично. Я не знал,

Проснуться смысл оставался?

И вот тогда мне стало ясно,

Отец что чувствовал тогда.

Понятно всё теперь прекрасно,

Хоть не хотел я это знать»

Он тихо произнёс: «Хочу

Я вам сказать только одно,

Что если я сейчас умру,

Так крепко не уснёт никто»

История, наверно, странной

Для вас покажется, но мне

Она явилась очень важной

Во всей той странности своей.

По мотивам рассказа Х. Мураками «Призраки Лексингтона»

Сон

Приснился сон, конец покою,

Что в равнодушии хранил.

И в мыслях я опять с тобою,

Хотя уж думал, что остыл.

Это лицо, глаза, улыбка,

И беззаботный лёгкий смех,

Всё не ушло, а только скрыто,

Не от себя, а лишь от всех.

И потому всё это время

Стремился я похоронить

Все эти чувства, чтоб как семя

Не в силах были бы пустить

Корней глубоких в мою душу,

Но уже поздно, раз я вижу

Во сне ночном свою мечту

И потому стук сердца слышу,

Глаза открывши по утру…

Ненормальный

Что со мной? Не понимаю.

От чего же мне так плохо?

Неужели ненормальный?

Если думаю я снова

То о боли, то о смерти.

То ещё хуже того.

Самому трудно поверить,

Но я точно не здоров.

Роковой срок

Велик народ, богами избран,

Властитель мира и судьбы,

И совесть сердца блюсти призван,

Чтоб божью сущность обрести.

Но честь затмила прелесть злата,

Победы вкус, забытый впредь.

Жизнь предков стала непонятна,

А совесть нынче просто бред.

И поклоненье не героям,

А звону золотых монет,

И души без бравады зноя –

Их в людях уже просто нет.

Почтенья к предкам больше нету,

Их позабыли навсегда,

И не осталось солнца света,

Повсюду холод серебра.

Народ, в чьих жилах – кровь богов,

Священной силой одарённый,

Но не услышать божий зов,

Его затмило алчным словом.

И если мира сильные сего

Собой являют это племя,

То не поделать ничего,

И подошло к концу их время…

Ненужный сарказм

Не признаю я более законов,

Учередил которые урод,

Не подчиняюсь золотому звону

И отрицаю была сброд.

Умру в бою, но я приближу

Победный перестук сердец,

Всю мерзость алчности, как грыжу

Изымем, изведём вконец.

Как предки нас вели к свободе,

Нам светит красный небосвод,

В ответ на трудности не стонем,

Нас впереди Октябрь ждёт!

Ненависть 4

Я вспоминаю то, что было,

О том, что есть, о том, что будет,

И злобой лютой озарило

Меня всего к проклятым людям.

Я верил искренне душою,

На разум вовсе не взирая,

Но ничего она не стоит

Вся эта вера, я-то знаю.

Забылось всё, а может скрыто,

И равнодушие приняв,

Я принимаю догмы мира

И вместе с тем его устав.

Теперь меня не отличить,

Я просто средний человек.

Зачем-то продолжаю жить

В отмеренный мне кем-то век.

Рецидив 2

Я забываю то, что было,

И открываю белый лист,

Но вот душа опять заныла,

И вновь лечу я в пропасть вниз…

ххх

Кого могу назвать я другом?

А кто меня так назовёт?

Вдруг сознаю, что я испуган,

Ведь мне не вспомнить никого.

Но тут глаза я открываю

И понимаю – страшный сон,

И с облегчением вздыхая,

Я прогоняю его вон.

ххх

Сидишь, бездумно пишешь

И глупо рифмы ищешь,

Чтобы сложить их в ровный стих,

И голос музы не затих.

Минуты превращаешь словом

В лирический столбец неровный.

И в это время, хоть и скован,

Как будто чувствуешь свободу,

Уверенность в себе и радость,

Не видя повсеместно гадость,

Что давит просто ото всюду,

Но я живу и дальше – буду.

Ненависть 2

Он был поэтом неплохим,

Быть может даже и – талант,

Но смертным сном теперь он спит

От тех душевных чёрных ран,

Что нанесли тоска с хандрой,

И отношение других.

И с самых пор тех стал больной,

Пока и вовсе не затих.

Он силился прорваться прочь

И вырваться из этой ямы

Или порвать мир в клочья,

Коль нет спасения от раны,

Которая в душе болит

И всё быстрее убивает,

Но всё напрасно, теперь спит.

Всегда он знал, что проиграет.

Странник

Я подпёр батогом дверь

И пошёл куда не знаю,

Ничего взять не успел,

И слоняюсь беспрестанно.

Восклицаю на заре

Солнцу: «Странник я, ура!»

И оно мне дарит свет,

Путь указывая в даль.

Мне открыты все дороги,

Мир лежит передо мной,

Так не буду жалеть ноги

И пойду своей тропой…

Ненависть 1

Ненавижу! Ненавижу!Ненавижу!

Себя, других, весь мир.

Смотрю вокруг и ничего не вижу,

Мне б только больше сил,

И уничтожил всё б на свете,

Себя б и каждого убил, не дожидаясь смерти.

Себя всё больше ненавижу,

И ненависть в себе коплю,

И апогей всей этой злобы близок,

Боюсь его не удержу.

Сжав кулаки, не будет мочи

Их более потом разжать,

И ничего уже не сможет

Злой силе этой помешать.

Кому мне выразить протест?

Кому сказать о своих мыслях?

Но вновь на мне поставлен крест,

Ведь ничего я тут не смыслю.

Простые глупые слова,

Не своё мненье, просто штампы,

Нет ничего здесь – пустота,

Я повторяюсь в копирайтах.

Мне говорили – ты же умный!

Не скрою, мне было приятно,

Но как же я такой разумный

Творю такое? Не понятно.

Мне, право слово, стыдно за себя,

Когда я снова где-то мажу,

И я от злости вне себя,

Когда меня опять дурачат…

Быть может я уж слишком мрачно

Рисую мир в моих словах,

Но лучше так, а не иначе –

Смотреть на мир в цветных очках.

ххх

Убейте меня, я вас умоляю!

Убейте сейчас же, прошу!

За это господь вас не покарает,

Ох, как же его я бешу.

Он сам бы меня, наверно, убил,

Но этого сделать не в силах,

Так будь же, товарищ, честен и мил,

И брось-ка меня, друг на вилы…

Пустота

Казалось бы, откуда пустота?

Да и зачем ей появляться?

Но не найти ответ мне, как всегда,

Ведь не могу себе даже признаться.

В душе оставил разговор

Мне чувство, что нашёл я друга,

Но дни прошли уже с тех пор,

И солнце всё сияет кругом.

И нет возможности теперь

Узнать на сколько я ошибся,

Но что-то говорит мне верь,

Вот, значит, как тогда проникся.

РЗС

«Ты где живёшь?» «В квартире съёмной».

«А с кем?» «С девчонками с тремя».

Открылся рот дырой огромной –

Они завидуют, а зря.

Кому бы я ни говорил

У всех одно лишь удивленье –

Живу с девчонками один,

Что называют все везеньем.

Одна сестра и две подруги

В одною комнате со мной,

И жизнь моя подобна муке

Всё чаще кажется порой.

Признаюсь честно, что сначала

Я даже рад был и польщён,

Что буду сыт всегда я

И красотою окружён.

Их щебет сплетен постоянный,

Всё знают точно обо всех,

Что меж собою обсуждают –

Такие тайны, что аж грех

Срываюсь, злюсь я и кричу,

Негодованьем переполнен,

Их ненавижу и люблю,

Воспрял душой и снова сломлен.

Хоть график дней им составляй,

И есть готовить сам учись.

Негодованье через край,

Жду эсэмэску – Друг, крепись.

Желудок мой от горя воет –

Опять диету вдруг начнут.

Таких мучений что же стоит?

Чем удостоился я мук?

Они втроём все вместе дома,

На фоне радио их гам.

Куда мне деться? – я на взводе,

Но счастлив я, ведь снова сам.

Опять один, я в тишине.

Исчезла радость вся и сдулась,

И одиноко, скучно мне –

Скорее б все они вернулись…

Рецидив

Всё вспоминаю это время,

Когда как будто сам не свой был,

Бродил, не зная сам, всё где-то,

И бог ни весть куда заплыл.

Мне говорили: «Что случилось?

Ты прям какой-то не такой.

Что же такое это сбылось,

Что стал для нас ты как чужой?

Какие-то слова в тумане,

Куда-то пропадаешь вдруг.

Ну что сказать? Ты, Лёха, странный,

Ответь, скажи, ведь ты наш друг!»

А что я? Снова ерунду

Понёс как будто автоматом,

И снова втихую иду,

Куда идти тогда был рад я,

Перебирая в голове

Предлоги, просто оправданья.

И говорю я всё себе:

«Зачем мне глупые страданья?

О чём я думал? Боже мой!

Зачем стремился в этот омут?

Мне говорили: «Нет! Постой!»

Но что кричите вы глухому?

Неужто я совсем дурак,

Что продолжаю верить,

Что пробиваюсь через мрак,

Сквозь запертые двери.

Себя я помню в это время,

Как собачонка бегал всё,

И лез совсем не в свою тему,

Но всё же смог нажать на стоп.

Мне было плохо, прям ломало.

И я твердил: «Дурак, дурак!»

К себе обида лишь спасала,

И я не сдался, не обмяк.

Остались лишь воспоминанья

И вместе с ним обида, стыд.

И стало впредь напоминаньем,

Что должен я умнее быть.

Но что же происходит нынче?

Уж больно в памяти свежо.

Я снова в беспокойстве взвинчен,

И этот образ занял всё.

Вновь разрываюсь на части,

Опять виляю я хвостом,

И подчиняюсь чужой власти,

Как раньше стал я сам не свой.

И повторяется картина,

Стою как раньше у дверей.

Боюсь, что нет у меня силы

Их отпереть, да без ключей.

Я глуп, наивен, я – дурак,

Что наступаю вновь на грабли.

Но это всё не просто так –

Я не взрослею? Это вряд ли…

В потере детство глупой злобой

Под серым небом светлой жизни

В потере детство глупой злобой.

Она букетом мерзким пышет,

Я испугался – что в итоге?

Любая радость омрачится

Безумной яростью прохожих.

От слёз проклятых мне не скрыться.

За что? Ответь, прошу, о, боже!

Когда пришло иное время,

Решил забыть я всё былое.

Сменились разговоров темы,

Места и люди – всё другое.

Семья, друзья мной не забыты –

Их в новый мир с собою взял.

Для прочих всё как раньше скрыто –

Им не скажу, что я упал.

Но незаслуженной той боли

Я груз оставить не могу,

Пропитан ей, как море солью,

И с ней, наверное, умру…

ххх

Как странно это получилось –

Вначале вроде было мирно,

Но всё вдруг резко изменилось,

И обратился вечер пиром!

ххх

Стихи я прекратил писать

И тосты говорить,

Ведь всем на это наплевать,

Знать более не быть

Такому глупому занятью,

Что отбирает время зря.

Так что увидите вы вряд ли

Впредь эти глупые слова…

ххх

Я снова пьян! Ну а вы правы,

Да, я ничтожный человек!

И глаз своих мы закрывать не станем –

Пора пролить на это свет.

Уж полно прятаться под маской –

Мы встретимся лицом к лицу,

Без примесей отныне краски,

Вступаю смело в темноту…

Осколки

С небес спустились занавески,

О них царапались коты.

Те разрывались с громким треском,

Цветнее чтобы снились сны…

Я не поэт, а рифмоплёт,

Играю словом просто,

Не создаю сонетов, од,

А задаю вопросы…

Удача вновь от меня скрылась,

Опят! Поверить не могу!

Ну и скажите мне, на милость,

Что же поделать дураку?

И я ума не приложу,

Что мне сегодня делать?

И снова в магазин иду –

Быть трезвым надоело…

Стесняясь своей глупости,

Народ смеётся рьяно,

И утопая в скупости,

От суррогата пьяный…

Нет больше на счастье надежды,

В лучшее веры не стало,

Ничего уж не будет как прежде –

Сожрали последний шмат сала…

От чего невыносимо горько так?

От чего такая грусть?

Неужели я дурак?

Хм, дурак, да ну и пусть…

Ночь (первое стихотворение)

Смотрю вокруг –

Не горит ни одного окна,

Но свет льётся с небес,

Где садится луна.

Я вышел в ночь,

Я – Повелитель Мира!

И будто бы все мертвы.

Вокруг деревья стоят,

Одиноко грустят без листвы.

И, кажется, словно миры и миры

Смотрят с небес, а не светлячки.

«Какая разница?» – думаю я,

Ведь один, и никого вокруг,

Кто мог бы сказать:

«Лёха, мой друг».

Кто мог бы сказать:

«Я тебя люблю».

Я – повелитель ночи!

Я владею утром,

Но солнце встаёт,

И я снова грустен.

Вокруг столько людей, и так пусто.

День просто,

И я жду ночь,

Чтобы снова в неё войти,

Не дожидаясь рассвета,

Раздеться и лечь спать,

Чтобы видеть сны,

Прошептать: «Прости»

Самому себе и простить…

Праздник

Однажды сидел я дома как всегда, и только четыре стены были моими собеседниками. Пойти сходить к кому-нибудь? Да, нет! Куда я пойду? Кто меня ждёт? Лучше дальше сидеть и считать…И даже мыслей не стало – только четыре стены…

Смысла ноль. От меня что ли убудет? И я пошел. Надо же – решился. Подвиг! Из комнаты вышел. Сам! Никто его не звал и не просил это сделать!!!

И не зря пошёл, надо сказать.

Постучал. Открыли дверь.

– А, это ты, заходи.

Зашел. А там ты. Ух, ты! – подумал я. И больше не смотрел, вдруг ты увидишь, что я смотрю на тебя? Подумаешь: «Что это он смотрит на меня? Да и кто это?» И я не смотрел…

А потом ты вышла, а я остался. Дверь осталась открыта. Ты ходила туда-сюда. То – к себе в комнату, то – на кухню. А я сидел и выглядывал. Но так – не заметно. На тебе была та твоя клёвая футболка. А ещё у тебя были твои большие красивые глаза! Я смотрел и думал: «Какая красивая девушка. Интересно, что она обо мне подумала?» А что она может обо мне подумать? Я же дружу с четырьмя стенами. Они цвета зеленого сумасшествия. И на них полоски, или даже скорее штрихи. И я эти штрихи считаю, и каждый раз получается другое число…

А вот стала бы она, эта необыкновенная незнакомка, моей девушкой, тогда, наверняка, число полосок на стенах больше не менялось бы… А потом ловлю себя на этой мысли и с укором смотрю на себя, и от этого взгляда, я свои глаза опустил и виновато уставился на пол, словно застали меня за чем-то странным. Навящевый невроз, пятерня в волосах, и сразу с губ срывается несуразная фраза, произнесённая так же невнятно… А – что? Я – ничего… И украдкой вновь заглядываю за дверь. Вот она ты! Мелькаешь цветастой футболкой, искришься смехом и радостью. И я сам улыбаюсь… А потом гляжу на себя и понимаю, что смотрю на тебя уже не один день, и ловлю твоё каждое слово, каждое слово о тебе, ведь я то и не знаю о тебе ничего. Но ничего не спрашиваю, потому что не спрашиваю.

Странно всё это – подумал я. Так необычно. И чувство это – похожее на беспокойство, но наоборот не беспокойное. Как волнение перед праздником, перед чем-то удивительным. Коробка перед тобой. Праздничная такая, блестящая, с бантиком. Возьми её, разверни. Тебя ждёт сюрприз! Но я не разворачиваю. Пускай лучше такой и останется – праздничной… Ну разверну я её и… И всё. Там окажется что-то совсем не то, что так хочется. И станет обидно. Станет горько. Очень горько. Так, что лучше не разворачивать, а ещё лучше – совсем спрятать эту коробку, потому что никакого праздника и в помине нет! Есть только четыре стены и полоски, которые надо пересчитать!

Но это чувство, это беспокойство, предвкушение чего-то такого, что так… так прекрасно. Это чувство, ощущение – оно заставляет жить по-настоящему, но рано или поздно оно пройдёт. Незаметно так, обыденно…

И только лишь потому, что не стал раскрывать эту коробку. Потому что как всегда испугался. Испугался выйти из этих своих четырёх стен…

Да ну и пусть в этой коробке окажется совсем не то, что ты хочешь! Пускай хоть она будет пустой! Какая в конце концов разница! Только открыв её, ты сможешь узнать, что в ней сокрыто.Только открыв её сможешь узнать, что на самом деле захочешь в ней найти!

И я нашёл.Твои большие красивые глаза, тепло твоих слов и твоё понимание моего взгляда, что украдкой брошен в твою сторону…

И так по сей день. Число полосок не меняется.Я тебя люблю. я счастливый, потому что у меня есть ты…

Андергроб

(космоопера)

Глава первая

1

Как обычно с платформы открывался завораживающий вид.

Перед Стражем лежал, окаймлённый космической пустотой, бескрайний шар Андергроба. Больше всего он любил спускаться на поверхность ночью, когда экуменополис сиял всеми цветами радуги через пелену рассеивающихся Защитных Облаков, но Центральный Инерционный Астрономический Лифт – 4 находился в настоящее время на дневной стороне планеты, поэтому взору Стража Андергроб открывался окутанным почти прозрачной серой пеленой, кое-где прорываемой вершинами небоскрёбов. Но вскоре платформа космического лифта опустилась ниже уровня облачной пелены, и Страж оказался среди бесконечного нагромождения бесцветных зданий. Сегодня их не опоясывали рои флаеров, кораблей и прочих машин. Сегодня что-то было не так.

Случилось то, чего ещё не было на веку Стража. Даже когда Маньяк совершил свою разрушительную атаку на планету! Андергроб замер. Необъяснимым образом произошёл коллапс системы энергоснабжения. Система Защитных Облаков обесточилась, и планета раскалилась, загнав её обитателей под поверхность. Но что самое страшное – отключились Ретрансляторы. Дело запахло, да что там – завоняло! – самой настоящей диверсией. Если в негодность пришли две основные системы Андергроба, могла пострадать и система безопасности, что скорей всего и было целью диверсантов. Кто это мог быть на этот раз? – Сепаратисты из Системы Грани или недобитки из сектора Третьей Волны? Страж всё ещё ждал ответа на свой запрос, но на связь с ним никто так и не вышел. Значит, можно не сомневаться – системе безопасности так же пришёл конец.

Платформа ЦИАЛа опустилась к основанию. Вертикальный туннель здесь утрачивал прозрачность – панорама Андергроба исчезла. Проекционные экраны не работали. Страж продолжал спуск, окружённый гладкими стенами лифта, подсвеченными аварийным освещением. Значит, основное питание отключено.

Спуск с высоты почти в двести километров с геостационарной орбиты, где располагался стыковочный шлюз с орбитальной станцией "Кольцо", опоясывающей планету, занял как обычно чуть более десяти минут. Это означало, что энергопитание лифта вплоть до основания всё так же осуществлялось от солнечных батарей Кольца –диверсанты не смогли добраться хотя бы туда. И на том спасибо.

На связь так никто и не вышел. Значит дела совсем плохи. Благо, что его собственные инпланты ещё работали – их связь с навигационными спутниками Кольца была стабильной.

Платформа остановилась. Двери разошлись, и вопреки ожиданию перед Стражем никого не оказалось. Пассажирский зал был абсолютно пуст. Страж пересёк его, но направился не к выходу, а в сторону погрузочного цеха. Массивные ворота не открылись. Страж приложил свою руку к панели управления – датчики, считав показатели его инплантов, последовали протоколам безопасности и отворили двери. Ну хоть что-то осталось незыблемым, подумал Страж, но, увидев такую же пустоту, как и в пассажирском отделении, изменил своё мнение. Его слегка беспокойное состояние сменилось настоящей тревогой. Никогда ещё на его памяти снабжение Кольца не прекращалось. Орбитальной станции для нормального функционирования требовалось сотни тысяч тонн полезного груза каждый день, это означало, что погрузочные линии космического лифта никогда не замирали, но глядя на нынешнюю обстановку цехов, Страж понимал, что те не функционируют уже много времени. Хотя он был уверен, что Кольцо работало в штатном режиме – он же только что от туда! Страж попытался связаться с Координационным Центром Кольца – помехи; со службой безопасности – ничего; да хоть с кем-нибудь – в эфире стояла полнейшая тишина. Что, неужели пока он спускался на лифте Андергроб вымер? Может всё дело в отказе системы Защитных Облаков? И действительно, температура в помещениях была заметно выше обычной, и это не смотря на то, что основание ЦИАЛа находится на десяти уровнях ниже поверхности. Значит, необходимо выяснить куда пропала необходимая энергия, а для этого нужно выйти на связь напрямую со службой энергетики, раз нет связи с Координационным Центром, то есть надо отыскать офис СЭ или их информационный терминал.

Страж дал команду навигационной системе связаться дистанционно со специализированным терминалом или хотя бы ближайшим информаториумом, однако, как и следовало ожидать, система не ответила на его запрос. Все терминалы были отрезаны от Сети. А значит, подойдёт лишь офис службы энергетики. На карте Страж нашёл пункт назначения. Путь оказался неблизким. О вызове специального транспорта даже не приходилось и думать в данной ситуации. «Ладно, что-нибудь придумаем.»

Ещё раз окинув взглядом оглушающую тишиной пустоту погрузочного цеха, Страж вернулся в не менее пустынный пассажирский зал и направился к выходу наружу. Поднявшись на лифте на несколько уровней выше, он оказался в обширном зале входа. Порталом сюда служили массивные высокие двери из прозрачного сверхпрочного углеволокна, однако, сейчас они были закрыты внешними бронированными воротами, которые вновь стали устанавливать после той атаки Маньяка. Их задействовали в случае проникновения террористов или иных аварий. Открыть их можно было только из Координационного Центра ЦИАЛа. Но для Стража они были не помехой.

Он активировал дополнительное питание экзокостюма. В отличие от многих других его коллег, он никогда не нарушал инструкцию и не оставлял дополнительное питание активным. Ведь в случае прямого попадания тяжёлым вооружением в устройство стазиса и кинезиса в активном состоянии могло привести к весьма неприятным последствиям.

Резкий взмах руками привёл в рабочее состояние устройства кинезиса, вмонтированные в его экзокостюм. В портал выхода ударил едва заметный луч энергии, взявший своё начало из раскрытых ладоней. Слегка мерцающий поток частиц луча обволок двери. Страж медленно развёл руки, и параллельно их движениям створки ворот стали расходится с зубодробительным скрежетом. Когда двери полностью разошлись, Страж сжал кулаки и резко раскрыл ладони –волна частиц стазиса закрепила двери на месте. Но впереди была ещё другая преграда – внешние бронированные ворота. Страж вновь активировал кинезис и принялся поднимать преграду, которая едва-едва начала свой подъём. Когда наконец между полом и дверью показался просвет достаточный для того, чтобы можно было проскользнуть наружу, Страж резко отвёл назад левую руку, сжав её в кулак, а потом также быстро сделал выпад, раскрыв сжатую ладонь. Заряд потока частиц сменился, и в ворота ударил заряд стазиса. Частицы обволокли массив двери, и она застыла в воздухе. Страж, ни мешкая ни секунды бросился в просвет, перекатился и оказался снаружи. Только он поднялся на ноги, как ворота с оглушительным грохотом вернулись на место.

Даже не задумываясь о том, что делает, Страж деактивировал дополнительное питание. Та заваруха на Кольце семьдесят лет назад то и дело напоминала ему о невыполнении инструкций.

Широкая площадь перед башней ЦИАЛ-4, окаймлённая прочими высотками, попросту утопала в зное. Обычно здесь, как и на площадях прочих одиннадцатиЦИАЛов, садился транспорт, перевозивший желающих подняться на Кольцо, либо наоборот только спустившихся оттуда. Как и ожидалось Страж не увидел никакого движения. Он окинул взглядом округу в надежде заметить хотя бы патруль синтетиков. Но ничего, вокруг лишь подрагивал раскалённый воздух, температура которого, как показывал экзокостюм перевалила за сотню. Благо боевая экипировка делала своё дело – поджариться ему не грозило.

Что ж, если не получиться долететь, то придётся идти пешком. Страж направился к мосту, ведущему с площади на платформу соседней башни. Карта указывала, что офис СЭ находился в её основании. «Наверняка там я найду кого-нибудь» – даже когда температура на поверхности переваливала за полтораста, там она никогда не покидала пределов комфорта.

Страж всегда поражался тому, что руководство так и не довело до должного уровня климатическую систему Андергроба. Ладно, раньше это был военный полигон синтетиков, но, чёрт возьми, прошло уже несколько веков! Пора бы уже сделать что-то более приемлемое! Так как поверхность Андергроба не имела не одного первозданного участка и была покрыта сплошь искусственными конструкциями, её атмосфера с каждым годом раскалялась до огромной температуры. Чтобы избежать этого была введена в эксплуатацию система Защитных Облаков, охватывающая весь Андергроб. В зонах планетарного терминатора она приводилась в действие – открывались Облачные Градирни, и из них выходили синтетические Защитные Облака, защищающие планету от нагрева. Когда их активное вещество, экранирующее Андергроб от нагрева, прекращало своё действие, Облачный Флот, состоящий из самолётов и дирижаблей охлаждал Защитные Облака, и те превращались в снег. При нормальной работе этой системы температура на самой поверхности никогда не превышала тридцати пяти градусов тепла и днём, и ночью. Исходя из того какая температура была сейчас, подумал Страж, – видимо, произошла какая-то солнечная буря, не иначе! Может от того и все проблемы со связью. И наверняка террористы воспользовались этим! Прошло уже столько времени –казалось, сепаратисты Сектора Третьей Волны наконец успокоились, но, то и дело, появлялись фанатики, которые руководствовались далеко не идеалами Эха, которые были близки и самому Стражу, а всепоглощающей страстью разрушать присущей Механистам и их главному идеологу Маньяку. Что ж, рано или поздно, Император покончит с ними, Страж был в этом уверен.

Предаваясь раздумьям и, то и дело, стараясь выйти с кем-нибудь на связь, Страж на очередном лифте спустился в основание башни. Приближаясь к пункту назначения, его всё сильнее одолевали сомнения. Первым звоночком оказались всё те же показания температуры – она хоть и снижалась при спуске на нижние этажи, но не так как должна была! А потом двери лифта отворились, и Страж оказался в тёмном коридоре. Тёмном и абсолютно пустом. Здесь тоже никого не было. Но сто миллиардов человек не могли так просто и так быстро исчезнуть. Это просто невозможно!

Экзокостюм включил освещение. Страж шёл по просторной галерее, служившей транспортной зоной. Буквально несколько дней назад он также шёл по одной из таких артерий, и по ней сновали туда-сюда пассажирские флаеры, прогуливались люди, работали автоматы, магазины и развлекательные заведения, трудились дроны, ремонтируя что-нибудь. А сейчас попросту складывалось впечатление, что здесь не было никого уже много лет. Чертовщина какая-то!

Как Страж и ожидал, вход в офис Службы энергетики был запечатан подобно башне ЦИАЛ-4. Наравне с прочими объектами жизненно важного назначения для Андергроба, онбыл оснащён подобной защитой. Здесь уже не сработает фокус с модулями кинезиса и стазиса. С внешней стороны волокно защитных ворот было покрыто веществом, экранирующим ворота от всякого воздействия подобных устройств. Естественно, его нельзя было и пробить никаким оружием, даже тем, которым был экипирован Страж. Так что задачка оказалась не простой. А он глупо надеялся встретить здесь какого-нибудь приятного человека, объяснить ему ситуацию и получить нужную информацию. Дерьмо!

Неожиданно Страж получил сигнал с Кольца. На внутреннем дисплее отобразилась сообщение о том, что информационные блоки орбитального пояса подвергаются взлому. Начался поиск источника хакерской атаки. Страж немедленно сделал запрос к данным какого рода производится несанкционированный доступ. Ответ, пришедший незамедлительно, привёл Стража в ужас. Опять! – пронеслось у него в голове. К нему из прошлого пришло ощущение того, как он висел в вакууме открытого космоса. Тогда экзокостюм несмотря на все поломки и следы от взрыва сохранил ему жизнь до того, как пришли спасатели, алчущие получить от него информацию. Он витал над осколками целого сегмента орбитального кольца, на фоне которого блистал сиянием мириадов огней бескрайний экуменополис Андергроба.

К Стражу наконец пришло осознание происходящего. Он прекрасно понял куда подевалась вся энергия и без данных информатория службы энергетики. Безумное наследие эпохи Космических Воин – Система Планетарного Подрыва, начало калибровку. Резервные источники энергии были выведены из строя, и система начала черпать её из энергоснабжения Андергроба. Следующим шагом будет обесточивание «Кольца»… Это означало, что сейчас Центр Управления Планетарным Подрывом можно отследить попросту по проводам… Необходимо это предотвратить!

Местоположение взломщика было определенно. Нужно спешить! Страж ринулся к лифту, ведущему на поверхность. Поднимаясь обратно, Страж сделал запрос на активацию отряда синтетиков. Но дистанционно это, естественно уже, сделать не удалось– вся, какая бы то ни было, инфраструктура планетыбыла обесточена и законсервирована. Он запросил местоположение ближайшего к нему бокса с синтетиками. Навигационная система неожиданно показало на карте две точки, словно Страж находился в двух местах одновременно. Что за ерунда? Похоже и тут поломка. Весь мир казалось приходит в упадок. Он отключил связь, – всё равно никакого толка!

На этот раз он поднялся на самую вершину башни. Здесь судя по показаниям карты находился довольно-таки внушительный отряд боевых синтетиков. Солнце жарило нещадно, – Страж страшно взмок. Возможно дело было не в жаре, климат-контроль экзокостюма работал вроде как надо, – наверно всё-таки сказывалось волнение.

Страж подошёл к панели на стене бокса, приложил руку. Его биометрические показания были считаны. Бокс раскрылся – началась активация синтетиков. Выехала вперёд первая платформа, из ячеек которой выдвинулись небольшие белые брикеты. Пока платформа сменялась следующей, брикеты засветились и пришли в движение. Сначала они вытянулись, а потом раскрылись как лепестки. Проступили антропоморфные черты – синтетики активировались. Тут же пришла в действия и система мимикрии. Когда-то первые модели синтетиков в армии Цитадели имели голубой цвет, затем, после гибели этой цивилизации, когда их стали применять и в армии Новой Империи, они приобрели привычный всем и столь же ненавистный для многих белый окрас. Но теперь их оснастили новой технологией. Роботы приняли цвета окружающей среды. Готовые к работе синтетики отошли в сторону, и их место заняли новые брикеты.

Когда наконец бокс опустел, перед Стражем стоял 51 синтетик.

– Протокол один! Максимальная угроза безопасности! Система Навигации отключена. Полная синхронизация со мной. Приготовились! Пора наконец положить конец этому бардаку!..

2

Душераздирающий сигнал тревоги вырвал Искателя из забытья. Внутренний дисплей лицевого щитка экзокостюма мигала красным светом. Данные, отображавшиеся на нём, говорили о том, что Искатель с ускорением 0,8g (нормальным ускорением свободного падения Андергроба) из верхних слоёв атмосферы несётся к стремительно приближавшейся поверхности.

Всё ещё до конца не придя в себя, Искатель пытался понять как он здесь оказался и что ему сделать, чтобы спастись…

«…Корабль! Мы летели на корабле Цитадели! Корабль не выдержал перегрузки при входе в атмосферу. Мы решили катапультироваться с десантными модулями… Что с моей командой?!» – Пронеслось у него в голове. Он попытался связаться с кем-нибудь из них, но в эфире была тишина. «Неужели они погибли?!» – Горечь новой потери захлестнула его с головой. «Будьте уверены, друзья, я отомщу! Я его уничтожу!!!»

Искатель отключил тревогу и активировал десантный модуль. Блок, прикреплённый к его спине, раскрылся. Экзокостюм опутали температуростойкие углепластиковые элементы, заработали антигравитационные двигатели и антирадарное поле. Скорость падения снизилась. Он активировал дополнительное питание кинезиса и стазиса, снял с предохранителя винтовку. Какая ирония! – оружие армии Цитадели в сердце Новой Империи!

Вдали в дымке раскалённого зноя башни экуменополиса стали обретать объём. Скоро он приземлится, – нужно приготовиться к бою…

Столько пережить вместе, чёрт возьми! Чудом спастись под бомбами проклятых синтетиков на погибшей Цитадели, ускользнуть на древнем корабле от них, пройти, буквально, сквозь время, чтобы погибнуть здесь из-за трещины в корпусе?! Этого просто не могло быть!

Он пронёсся в нескольких метрах мимо оплавленного шпиля одной из башен. Антигравитационные двигатели десантного модуля заработали в полную мощность – Искатель, всё больше одолеваемый паникой, казалось, со всего маха ударился о верхнюю пешеходную платформу. «Это конец», – пронеслось у него в голове, но вновь сработало десантное оборудование их древнего корабля. Искатель отскочил от монолита здания словно мячик в сторону посадочной площадки соседней башни. Его ноги ударились об неё, он вновь отскочил, несколько раз перевернулся в воздухе, пытаясь погасить энергию падения, и наконец приземлился окончательно, сделав последний кувырок. Оглядываясь по сторонам в поисках противника, Искатель кинулся к стене в поисках укрытия. Защитные элементы десантного модуля отсоединились от экзокостюма и сложились в блок на спине. Система сообщила о необходимости перезагрузки и зарядке модуля. Упёршись в стену спиной, он ещё раз оглянулся, в поисках противника, но так никого и не обнаружил. Площадь была абсолютно пустой, лишь подрагивал раскалённый воздух.

Немного расслабившись, Искатель отошёл от стены и направился к краю посадочной площадки. Так как она находилась почти на самой вершине башни, перед ним открылся, казалось, бескрайний вид экуменополиса Андергроба. До отправки в ту злополучную экспедицию, открывшую страшную правду и изменившую его жизнь, он естественно побывал на этой планете. Тогда,более двухсот лет назад, затянутый белоснежными Защитными облаками небосвод был буквально испещрён машинами и флаерами, а платформы и пешеходные галереи полны людей. Сейчас же перед его взором отрывалась какая-то техногенная пустыня. Небо без единого облачка едва отливало голубым, было чистым и словно прозрачным. Башни, галереи и платформы стояли в запустении. Казалось ничего не двигалось вокруг. Датчики показывали температуру выше ста пятидесяти градусов. Возможно, поэтому на поверхности никого нет – все прятались на нижних уровнях.

Но что-то подсказывало ему, что всё обстоит намного хуже. Неужели они опоздали?

Когда появившиеся из ниоткуда синтетики на погибшей Цитадели открыли огонь, Искатель понял, что единственный шанс спастись – попытаться улететь на найденном ими древнем корабле. Видимо военные не ожидали, что они смогут где-то найти звездолёт, поэтому, воспользовавшись их смятением,команде Искателя удалось проскользнуть сквозь непрекращающийся огонь атакующих.А так как в распоряжении группировки зачистки не было перехватчиков, чудом спасшиеся исследователи ускользнули в открытый космос. Только в полёте Искатель и другие выжившие обнаружили, что их корабль получил значительные повреждения – была сломана система выхода в изнанку пространства. Отныне при любом полёте на полной тяге они неминуемо угодят в «ловушку времени»…Однако, это не остановило их и не убавило решимости. Так как, судя по всему, им неоткуда было ждать подмоги, они, прекрасно понимая, что обратного пути нет, отправились на Андергроб. Хоть для них самих и минуло всего несколько недель, их полёт занял 191 год.

И глядя на опустевший город, самый огромный и великий из существовавших в истории человечества, Искатель вдруг ощутилневиданный до сих пор всепоглощающий страх, переходящий во всеобъемлющий ужас.А что если несмотря на их нечеловеческие усилия и страдания, они опоздали ипопросту больше некому открыть правду?Что если за два века зло, каким словом ещё назвать это? – погубило человеческую цивилизацию? Сначала они потеряли друзей, потом время забрало их родных и близких, а теперь мир встречает их вымершим бескрайним экуменополисом. Нет! Искатель сжал до боли в руках винтовку. Глупости, расшалившиеся нервы!Просто очередная атака сепаратистов или пресловутая авария, что как раз и на руку Искателю – никто не помешает ему выяснить то, что ему надо. А если на его перехват вышлют орду синтетиков, он будет только рад. Ему есть чем встретить этих бездушных тварей.

Необходимо внедриться в линии связи, да, сгодится самый обычный информаторий, раз уж нет сети. Это бы упростило задачу, но чего нет – того нет. С тем, что он приобрёл на Цитадели, любая дверь будет открыта.

Выйдя с посадочной площадки на пешеходную галерею, Искатель отправился к ближайшему Ретранслятору. Там всегда были оборудованы информатории для прибывших с других планет – не все имели доступ к Сети Андергроба. Он сам был из далёкого Мира Сектора Грани, ну или Сектора Четвёртой Волны. Когда он впервые оказался на Андергробе, ему было просто не по силам закрыть рот от удивления. Этот Мир просто поражал могуществом человеческого гения, способного превратить целую планету в город, в отлаженный механизм упорядочивающий все миры Новой Империи. Ему всегда было непонятны стремления планет Сектора Третьей Волны, да что там скрывать, и его родной Грани, желавших выйти из Новой Империи. Конечно, знай он тогда то, что ему стало известно сейчас,всё было бы иначе. Но тогда он был счастлив, он мечтал увидеть всю человеческую галактику! И как ни странно это привело его в программу экспансии, то есть за её пределы.

Его группа входила в экспедиционный корпус послевоенной экспансии. Крестовый Поход Новой Империи наконец окончился победой. Конечно, объединённую Галактику всё ещё сотрясала эта глупая, по его мнению, гражданская война и сопутствующие ей ужасы – гибель Вектрума, кровавые нападения механистов, в частности, Маньяка и террористов Эха. Но Император смотрел в будущее, и поэтому набирала обороты программа освоения новых миров. Его команда была направлена в звёздные системы, некогда входившие в зону влияния Цитадели. Именно здесь Новая Империя получила самый ожесточённый отпор, который она не встречала нигде на своём пути как до, так и после. Новая Империя не смогла нахрапом взять Цитадель. Начался затяжной конфликт. Казалось даже, что победы не одержит ни одна из сторон. Но несмотря ни на что Новая Империя всё-таки одержала верх, отключив бесчисленные орды синтетиков Цитадели.

В связи с изменением курса Империи и закрытием выхода в открытое космическое пространство, этот Сектор Галактики отныне не был блокирован. Хотя экспансия и была делом всей Империи и велась по сути на её средства, освоением новых миров занимались в основном частные компании. В одной такой организации и служил Искатель. Их группа была оснащена мобильным космическим ретранслятором, установка в разы меньше планетарных порталов, однако способная телепортировать огромные экспедиционные корабли с несколькими тераформационными станциями. Видимо, желая сэкономить, их кампания направила группу на исследование ранее обитаемыймир. Так он попал на планету, чьи координаты были почему-то неизвестны. Группа Искателя даже и не подозревала, куда их занесло.

По первичным данным было определено, что когда-то этот мир был необычайно комфортен для обитания человека. Однако массированные бомбардировки привели к тому что ось планеты сдвинулась почти на сорок пять градусов, что привело к тому, что один полюс всегда был направлен к звезде. Таким образом, на одной половине планеты всегда царила ночь и вечная зима. Смещение оси привело к катастрофическим процессам на поверхности, которые полностью стёрли все следы некогда царившей здесь человеческой цивилизации. И так как на планете всё ещё происходили тектонические процессы, планета отбраковывалась, и корпус должен был отправиться дальше. Но неожиданно группа Искателя обнаружила огромную искусственную конструкцию на ночной стороне планеты, застрявшую в вечных льдах. Получалось, что она образовалась там уже после планетарной катастрофы. Предчувствуя немалые барыши, руководство миссии отправило часть команды на поверхность для исследования объекта.

Там-то они и обнаружили гигантскую космическую станцию. Колоссальная конструкция представляла собой две вращающиеся плоскости, соединенные в одной точке, примерные размеры которых составляли 50 на 20 километров каждая. В основном это был какой-то исследовательский центр, хоть и основательно вооружённый. Как только стало ясно, что они нашли следы человеческих технологий, через ретранслятор был послан отчёт в управляющий офис. Тут же пришёл ответ: немедленно свернуть все работы, покинуть объект, всей команде собраться на экспедиционном корабле и готовиться к отлёту. Опасаясь, что их команду хотят снять с этого, сулящего немалые прибыли, объекта, и передать кому-то другому, руководитель миссии приказал Искателю вопреки директиве остаться на таинственной станции и начать её изучение. Не прошло много времени, как вдруг с их экспедиционного корабля ему сообщили, что их мобильный ретранслятор отключён, а это значит, что полученное ими сообщение пришло не из координационного центра. Такую технологию моментальной передачи данных без ретрансляторов имела только новая Имперская армия синтетиков. Получается, все догадки оказались правдой – они отыскали Цитадель, данные о которой после войны были засекречены, а значит военные всё отберут. Однако, в итоге всё оказалось немного иначе…

Так и не встретив никого по пути, Искатель пришёл к ближайшему ретранслятору. Площадь перед входом в комплекс была как всегда наполнена развлекательными и торговыми заведениями. Исходя из указателей Ретранслятор вёл на одну из центральных планет Сектора Второй Волны. Архитектура площадей на всём Андергробе абсолютно типовая, так что Искатель без труда отыскал информаторий. Он представлял из себя небольшой офис с терминалами прямого подключения к Сети и автоматами, торгующими оборудованием и программами для дистанционной связи с Сетью. Инфарматорий, как и прочие объекты на пути Искателя были законсервированы и обесточены. Однако это ему не мешало. Поднеся руку к панели активации офиса, Искатель запустил инплант, созданный им во время полёта, на основе полученных в экспедиции данных. Программный код в один миг взломал офис и активировал его. Испепеляющая жара даст не много времени для работы оборудования, но Искателю этого должно быть достаточно.

Он тут же обнаружил, что вся энергетическая система экуменополиса обесточена, так как энергия перенаправлена в другое место. Это значило, что все банки данных сети города недоступны, однако, орбитальныйпояс функционировало в штатном режиме. Инплант Искателя с небывалой лёгкостью взламывал защитные системы службы безопасности, словно они попросту и не работали. Вскоре было установлено прямое соединение с Кольцом и его навигационной системой, которая тут же сообщила ему, что на его перехват отправлен ближайший оперативник и отряд синтетиков в качестве группы боевой поддержки. «Отлично,» – подумал Искатель. – «Моё подкрепление…»

Система боевого экзокостюма Искателя сообщила ему, что поблизости замечена угроза. Он тут же среагировал, – система направила его на объект возможной угрозы. Винтовка автоматически прицелилась. Искатель, не имевший никакого боевого опыта, благодарил всевышнего за имеющиеся в его наличии боевые доспехи. За торговым павильоном показался человек в экзокостюме с опознавательными знаками какого-то отдела службы безопасности Андергроба. Не мешкая ни секунды,Искатель открыл огонь на поражение. Предполагаемый оперативник увернулся, скрывшись за стеной. Искатель,не прекращая огонь, пошел в атаку. Огонь из его боевой винтовки разносил в клочки консервационные контейнеры построек. Искатель сделал рывок в укрытие противника. Оперативник тут же открыл огонь, Искатель, ведомый программой доспехов, пригнулся и ударом кинезиса выбил из рук противника оружие. Искатель был готов уже расстрелять врага, как вдруг где-то вдали раздался оглушительный взрыв, вызвавший настоящее землетрясение. Это дало оперативнику снять защитную заслонку со шлема боевого костюма. Искатель будто бы увидел на его лице узнавание, а потом услышал:

– Ты из сопротивления? – Оперативник примирительно показал раскрытые ладони.

– Сопротивления? – в душе Искателя замерцала надежда – может им уже известно то, что они его товарищи хотели донести людям, летя на Андергроб через время и пространство?

– Да. Ты из Эха?

«Эхо Вектрума! Всё ясно. Фанатики из Сектора Третьей Волны. За столько лет они ещё не перевелись? Что ж, они могут помочь.»

– Да. – Искатель опустил оружие, не спуская, однако, с оперативника глаз.

– Началось, да? – произнёс он вставая. – Я – Мститель. Значит, пора начинать? Мы готовы сделать это?

– Что – это?

– Как что? – на лице Мстителя явно проступило недоверие. Рука его легла на второй пистолет на поясе. – Найти Кнопку.

«Кнопку! Систему Планетарного Подрыва!Надо его успокоить!»

Иплант считал информацию из экзокостюма Мстителя. Всё ясно, – он был шпионом Эха. Искатель снял защитный щиток.

– Я – Искатель. – Из полученной информации, он понял,как необходимо ответить, – Борец пошёл в атаку на ЦИАЛ, чтобы отвлечь их на себя. Нельзя терять ни минуты!..

3

Наверное, каким-то шестым чувством, Мститель знал, что всё произойдёт именно сегодня. В очередной раз он задался вопросом – правильно ли он поступил,когда вручил в руки Эхаключ к уничтожению Андергроба? Но глядя сейчас на панораму замершего города, подрагивающего от невыносимого зноя, он вновь нашёл в душе то, что некогда убедило его поступить так, как он тогда решил. Воспоминания вновь затмили его внутренний взор. Наверное, вот также замерли и города Вектрума перед тем как вероломная Система Планетарного Подрыва начала действовать. И в одночасье почти пять миллиардов человек превратились в раскалённый газ, а родная планета его матери – в скопище камней, растянувшихся со временем по орбите. Подобного не происходило даже в эру Космических Воин! Но потом появилась Новая Империя!

В первый раз, столкнувшись с Цитаделью, и не найдя иного решения, они попросту сравняли с землёй этот мир и уничтожили все следы, напоминающие об их преступлении. Наверняка, обладая они тогда силой способной уничтожить планету разом, их бы ничего тогда не остановило! И вот, встретив сопротивление по-настоящему свободных и сильных людей они вновь прибегли к такому же низкому и ужасающему шагу, как уничтожение целогомира! Вся галактика тогда ужаснулась этому. Но должного эффекта это злодейство не произвело. Увидев истинный лик Империи, голосившей о праведном объединении человечества, ради его спасения и благополучия, люди восстали с новой силой. И даже потуги проклятого Императора вернуть Империи доверие покорённых миров не смогли изменить ситуацию. Бунты продолжили с новой силойвспыхивать один за другим по всей галактике, особенно в пространстве понёсшего невосполнимую потерю Сектора Третьей Волны.

В очередной раз он вызвался отправиться в патруль на Ретрансляторы. Обычно этой работой занимался либо их же персонал, либо патрули синтетиков, но после ряда проникновений террористов, доверие к итак несовершенным электронным системам слежения упало, и руководство решило усилить охрану оперативниками. После того, как он чудом выжил при атаке Маньяка, его из службы транспортной охраны космических лифтов перевели в отдел охраны ретрансляторов. Целью этого подразделения было пресекать проникновение на Андергроб радикалов ненавистного Империи Эха Вектрума. Отправляясь в этот раз в патруль, пришлось воспользоваться полным боевым облачением – на поверхности отчего-то стояла непереносимая жара. В его отдел не приходило никакой информации, так что причины этих неполадок ему были неизвестны. Но всё это только усилило его предчувствия. Из-за этого он и отправился без полагающегося в таких случаях отряда синтетиков

Сначала его поразила пустота города, он ещё никогда не видел, чтобы экуменополис был таким устрашающе пустым. Когда он вышел к одной из башен Ретранслятора, неожиданно обнаружилось полное отсутствие связи. Мститель запросил поддержку навигационной системы Кольца. С некоторой задержкой связь была установлена. Значит, пока не началось. Однако, волнующее ожидание всё сильнее вызывало его беспокойство. Это не дело! – сказал он себе, – надо собраться.

Решив проверить верны ли его предчувствия, Мститель вопреки инструкциям Эха попытался выйти на связь с группой Борца. Сначала попытки не увенчались успехом, но потом неожиданно соединение установилось. Значит, он оказался прав! Мститель назвал кодовую фразу и начал ждать ответа, когда вдруг навигационная сеть Кольца послала ему сигнал тревоги, указав, что происходит взлом Сети. Оказалось, что к взломщику ближе всего он сам. Пришло сообщение, что к нему выдвинулось подкрепление – оперативник класса Страж и отряд синтетиков.

Так и не дождавшись ответа от группы Борца, и расценив это, что ещё не время, Мститель отправился на вызов о взломе. Площадь на входе в комплекс ретранслятора находилась как раз напротив открытой платформы, на которой был Мститель. Система поддержки его экзокостюма не смогла распознать во взломщике принадлежность к какой-либо террористической организации, отметив лишь, что тот имеет весьма мощное вооружение, отмеченное как ни странно маркировкой Цитадели. Незамедлительно система дала указания в срочном порядке связаться с руководством, так как ситуация выходила за рамки полномочий отдела охраны ретрансляторов. Мститель тут же отключил поддержку. Не стоит вызывать службу безопасности, когда операция Эха вот-вот должна начаться. Он выяснит всё сам.

Быстро перебравшись на площадь, Мститель продолжил следить за взломщиком, решая, что же ему предпринять, когда вдруг по нему открыли огонь. Мститель машинально отскочил за стену. Взломщик, не прекращая огонь, стал приближаться. Его огневая мощь не давала Мстителю даже высунуться, чтобы выстрелить в ответ. Необходимо было что-то предпринять. Мститель активировал щиты на полную мощность. Он решил, что необходимо войти с боевиком в контакт – устранить его он всегда успеет. Для начала надо, чтобы тот прекратил огонь. Взломщик сделал рывок в укрытие Мстителя. Попался! Он тут же открыл огонь. Взломщик наконец перестал стрелять, Мститель попытался выйти с ним на связь, но неожиданно ударом кинезиса из его рук был выбитпистолет. Такого он не ожидал – борцы сопротивления этой технологией не обладали! Взломщик был готов уже расстрелять Мстителя, как вдруг где-то вдали раздался оглушительный взрыв, вызвавший настоящее землетрясение. На миг он словно бы вновь оказался на развороченном взрывами Кольце после атаки Маньяка. Тогда тоже всё сотрясалось, правда беззвучно, так как после разгерметизации всё оказалось в вакууме и звуки исчезли…

Воспользовавшись заминкой, Мститель снял защитную заслонку со шлема экзокостюма. Взломщик на секунду заколебался, и тогдаМститель произнёс:

– Ты из сопротивления? – и примирительно показал раскрытые ладони. Если тот всё-таки откроет огонь, щиты защитят его, тогда он и нанесёт удар.

– Сопротивления?

– Да,– и добавил. – Ты из Эха?

– Да. – Взломщик опустил оружие, не спуская, однако, с Мстителя глаз.

– Началось, да? – произнёс он, вставая. Мститель ещё не доверял ему. – Я – Мститель. Значит, пора начинать? Мы готовы сделать это?

– Что – это?

Мститель насторожился и приготовился напасть.

– Найти Кнопку.

Взломщик снял защитный щиток, показав своё лицо.

– Я – Искатель. Борец пошёл в атаку на ЦИАЛ, чтобы отвлечь их на себя. Нельзя терять ни минуты!

На секунду к Мстителюпришло облегчение – началось. Но в ту же секунду вернулись старые сомнения –правильно ли он всё-таки поступает?..

4

Маньяк шел по уличному туннелю. Впереди виднелась лестница на верх. Вокруг не было ни души. Видимо жалкие обитатели этого мерзкого города, как крысы скрылись в более низких уровнях, и оно и не мудрено. Температура воздуха была около ста тридцати градусов! – и это на седьмом уровне от поверхности. Системы охлаждения уровней не работала, и поэтому жара с поверхности пробиралась всё ниже и ниже. Если бы не его бронированный экзоскелет с системой охлаждения органических элементов, он бы, пожалуй, уже поджарился.

Он решил воспользоваться самой обычной лестницей, чтобы, не спеша, активировать своё механистическое тело. Маньяк только что забрал последний заготовленный для него контейнер с вооружением. Несколько десятилетий он оставался в забытьи, собирая себя по кусочкам в самом сердце Империи, так долго стремившейся его уничтожить, и вот настал тот долгожданный момент, когда все вновь услышит о нём! И этот день войдёт в её историю, как день гибели самой Империи!

Маньяк с контейнером в руке преодолевал ступеньку за ступенькой. Со стороны казалось, что он облачён в тяжёлый экзокостюм, оснащённый всеми немыслимыми средствами защиты из тех, что применяются на планетах с невыносимо тяжёлыми условиями. Но на самом деле всё это было ничем иным, как телом Маньяка. Он был механистом.

Контейнер в его руке, получив наконец необходимые коды от Маньяка, начал процедуру подключения. Он раскрылся словно бутон, и его лепестки облепили руку. Затем элементы этого устройства потеряли цельность и рассредоточились по всей махине тела, заполняя предназначенные для них ниши. Комплектация была завершена. По телу пробежала волна энергии, Маньяк словно ощутил бег мурашек по спине. Он развёл руки в сторону, выгнул спину, словно потягиваясь, и вскинул голову. Его механистические глаза раскрылись и засияли красным светом. Он резко свёл руки вместе, ударив кулаком о кулак. Раздался оглушительный скрежет. Он чувствовал себя просто превосходно! Наконец-то Маньяк вернул себе былое могущество, коим он превращал в прах орды синтетиков и ничтожных людишек на полях сражений Вектрума, а после его гибели – на иных планетах. Ему нравилось думать, что Империя уничтожила тот булыжник, именуемый планетой, в страхе перед его необузданной силой. Даже если это не так, в скором времени они пожалеют, что не уничтожили все планеты, на которых замечали его.

В любом случае было ошибкой считать его погибшим. Он как призрак стал неожиданно появлялся везде, где вспыхивали бунты против деспотии Андергроба, которые после вероломного уничтожения Вектрума стали только усиливаться, а бывало даже и в мирах Центра. Так продолжалось не одно десятилетие, но Империи так и не удалось его схватить или уничтожить. Именно благодаря ему, одной из самых жестоких по отношению к Империи со временем стала организация Эхо Вектрума. Но потом он неожиданно исчез.

Ему надоело тратить свою силу на глупые и безрезультативные вылазки против нескончаемых орд синтетиков. И отныне он избрал для себя новую цель, в полной мере отвечающей его силам и амбициям – низвергнуть в одиночку Новую Империю. Но для этого необходимо было отправиться на Андергроб, чтобы нанести смертельный удар наверняка – в самое сердце. Приходилось спешить.Вынужденно избавившись от большей части своей боевой мощи, он частями переправил себя на Андергроб. Оказавшись здесь, он стал ждать удобного момента, но не сидя сложа руки. Всеми силами Маньяк возвращал своё могущество – на протяжении всех этих лет в ту или иную точку Андергроба приходили грузы, получателем которых был не кто иной как сам Маньяк. И вот наконец, обретя себя, он идёт к своей цели – центру управления Планетарным Подрывом. Ему нужна Кнопка.

И вот лестница закончилась. Он, преодолев в итоге семьдесят уровней, вышел на крышу сравнительно невысокой башни, служившей местом расквартировки людей, обслуживающих ретрансляторы этого сегмента города. Пустота воздушных коридоров между разномастными башнями и платформ завораживала Маньяка, но одновременно и огорчала отсутствием зрителей. Ну, ничего. Следует только начать и аудитория появится в тот же час.

Судя по всему, система охлаждения прекратила свою работу, вследствие перебоев с энергией. Это говорило об одном – вся их мощность уходила на калибровку. Он прекрасно помнил годы своей службы на заре Андергроба, когда экуменополис был только полигоном для испытания будущей армии Новой Империи – орды синтетиков. Перебои с энергоснабжением значили только одно – тестовый запуск Системы Планетарного Подрыва, установленной на этой планете в страхе перед таинственной технологией Цитадели. Это было слабым местом Системы. На Андергробе эта ужасающая технология была применена впервые и ещё не была совершенной. В связи с этим требовалось невероятно огромное количество энергии на периодическую проверку работоспособности системы, и по тому куда эта энергия уходила, можно было обнаружить центр её управления, если бы кому-то пришло в голову сделать это. В последствие для этих целей служили резервные источники питания, и вся эта процедура впредь проходила незаметно. Но потом, после превращения планеты в транспортный узел и последующего вместе с этим интенсивного строительства все поменялось.Никому неизвестный военный полигон превратился в единственный в своём роде планетарный город, и из-за возникшего дефицита ресурсов было решено использование этих резервных источников энергии. Что вновь привело к тому, что калибровка стала создавать перебои в работе инфраструктуры экуменополиса. Пока руководство билось над этой проблемой, никто даже и помыслить не мог о том, что эта тайна может выйти наружу и кто-то захочет использовать её в своих нечестивых целях. Они думали, что не оставили концов. Мерзкие глупцы! Они так долго вели за ним охоту, они даже взорвали планету ради этого, но только подтолкнули его. Лишь после гибели Вектрума Маньяк в полной мере оценил то, что было в его памяти. Когда он сложил всю мозаику,то нашел способ низвергнуть Империю. И вот час его триумфа близок!

Он подошёл к краю платформы. Вот-вот прогремят заложенные им заранее бомбы. Уже скоро. Но прошло несколько минут, а ничего так и не произошло. В чём же дело? Какого чёрта?! Взрывчатку обнаружили? А, плевать! Он и так со всем справится. Воздушный колодец для беспрепятственного движения транспорта уходил вниз на десятки уровней. Отличное место для осуществления плана «Б». Устроим небольшое представление, а потом перейдём к взлому сети, чтобы определить место аккумулирования всей энергии. От преследования он уйдёт без труда. Пора уже испытать вновь обретённую мощь!

Маньяк поднял свою правую руку, её сегменты зашевелились, перестраиваясь согласно его воле. Из ладони выплеснулся луч энергии невероятной мощности. Орудиями такого класса комплектовались только боевые корабли Космического Флота, сгинувшего в итоге в неизвестности бесконечного космоса. Заряд буквально разрезал башню посередине. Её верхняя часть, влекомая силой гравитации, съехала вниз и рухнула на ниже стоящие платформы и прочие конструкции. Весь мир казалось содрогнулся от этого чудовищного разрушения.

– Это только начало! – Закричал Маньяк, сотрясаясь от гомерического хохота. После этих слов он с невероятной скоростью спрыгнул с края платформы, активируя при этом всё своё оружие. Вся его разрушительная сила обрушилась на городские постройки веером огня, разрывая их на части и превращая их в пыль. Всю округу тотчас же заволокли пыль и дым, из клубов которых стремительно вылетел Маньяк, наслаждаясь открывшейся под ним картиной. Он поднялся ещё выше, высматривая патрули синтетиков и оперативников службы безопасности, но к своему сожалению никого не увидел.

Что за чертовщина? – Подумал он. Разрушение керамики, углеволокна, метала, стекла и бетона никогда не вызывало таких эмоций и удовлетворение, как старое доброе убийство и кровавые брызги в сопровождении криков муки и боли. Но никого почему-то не было видно. «Они, что же это, – испугались меня? – Пронеслось у него в голове. – Быть может вид разрывающейся надвое планеты удовлетворит мой голод?»

И тут вдруг его глаза заметили кого-то. Сквозь рассеивающийся в небе дым, он увидел, что некто стоял на вершине башни ретранслятора и наблюдал за его разрушительной пляской.

– Ну, наконец-то! Хоть кто-то! – прокричал Маньяк и устремился к своей цели…

5

– Мститель – ублюдок! Он предал нас! Он предал Эхо! – Борец буквально скрежетал зубами. Они были так близки, чтобы наконец отомстить. Отомстить за вероломство и ложь Империи, под игом которой они находились уже несколько веков.

Когда наконец эра Космических Воин стала приближаться к своему концу, и победа Новой Империей стала лишь делом времени, обещанный мир и благоденствие не пришли в Сектор Третьей Волны. Их соотечественников забрали в армию Империи, а их планеты стали той серединой, которую всё время оставляли на потом. В ту пору их развитие отложили в долгий ящик, объясняя это тем, что сначала, мол, надо закончить эту проклятую войну, а вот потом, в лучшие времена наступит и всеобщее благоденствие. Однако, война не помешала благоденствовать мирам Центра – родным планетам Новой Империи, и тем системам, которые стали входить в Империю на закате войны. Тогда уже стало ясно, что ничего не сможет противостоять объединению галактики, и многие миры Грани сдавались без боя, не страдая от бомбардировок и разрушений войны. Стоило только им войти в ретрансляторную Сеть, как начинался их подъём. Но вот закончилась война, а в Секторе Третьей Волны так ничего и не изменилось. Прогресс и развитие доходил сюда в самую последнюю очередь. Теперь они сменили песню о конце войны на заботы о будущем, утверждая, что Новой Империи ради процветания необходимо смотреть за горизонт! И они начали свою программу Экспансии. Вздор! Надеждой и хоть какой-то отдушиной для миров Третьей Волны было возвращение Объединённого Военного Космического Флота, в котором служили их соотечественники, силой загнанные на фронт.Но неожиданно по пути на его новое место дислокации – планету Андергроб, чтобы оттуда они смогли вернуться домой,Флот пропал.Наверняка, это была очередная грязная выходка Императора! Тогда-то и произошло первое крупное восстание в Новой Империи. Решив, что Объединённых Космических Сил нет, а значит и армии Новой Империи, ряд миров Сектора Третьей Волны во главе Вектрума восстал. Но потом всё рухнуло…

Всё рушилосьвокруг и сейчас. Взрывы и падение троса космического лифта вызывали всё новые и новые разрушения. Борец, не вполне понимая, как ему удалось выжить, со всех ног бежал из зоны разрушения. Система поддержки его боевых доспехов сообщала, что щиты почти полностью истощены. Он из последних сил добежал до края платформы и, ни о чём не думая, ринулся вниз. Позади раздался скрежет и треск обрушившейся конструкции. Активировался десантный модуль, видимо, он уже успел зарядиться после падения с ЦИАЛа, и Борец благополучно приземлился на пешеходной галерее между двумя оставшимися стоять башнями.

Сначала всё шло по плану. Несмотря на то, что пришлось действовать в спешке, не согласовывая всё слидером их организации, они составили план, который был хоть и не безукоризненным, но отвечал все замыслам с приемлемой долей риска.Однако, медлить было нельзя. Катастрофа, случившаяся недавно на Андергробе, привела к полному хаосу в сердце проклятой Империи. Нельзя было терять этот шанс, полученный, когда один из внедрённых на Андергроб шпионов во время взрыва на Кольце получил доступ к информации, которая должна была стать ключом к освобождению от деспотии Императора, а возможно и к её уничтожению.

Его группа пробралась в грузовой цех ЦИАЛа-2, и, обнаружила спрятанный для них тайник Промышленника с вооружением и прочим боевым снаряжением среди контейнеров, переправляемых на Кольцо, но неожиданно их обнаружили. Это случилось после того, как кто-то попытался выйти с ними на связь. Им пришлось пробиваться с боем на одну из платформ лифта. Система Безопасности объекта стала на уши. Вся надежда была на другую группу, продвижение которой в случае неудачи они и должны были прикрывать, но всё обернулось прахом! И Борец знает кто повинен в гибели его друзей!

Борец активировал приёмник, восстанавливая связь с Мстителем. Теперь ему известно его местоположение.

– Я иду за тобой, мерзкий предатель! Мститель, ты заплатишь мне за всё!..

6

Когда Спаситель раньше попадал на Андергроб, он старался пройти в такой ретранслятор, чтобы оказаться в точке планеты, в которой он смог бы увидеть, как наступает утро. Это время суток, по его мнению, могло в полной мере показать величие человеческого гения, создавшего столь гротескный в своей безукоризненности мир. Он забирался на вершину самой высокой башни и наблюдал за тем, как начинался рассвет. Ночная тьма экуменополиса, озаряемая светом восходящего солнца, взрывалась громогласным металлическим скрежетом – открывались поражающие своим размером Облачные Градирни. Затем из этого бесчисленного числа колоссальных труб высвобождались ослепляющие своей кристальной белизной клубы Защитных Облаков. Поднимаясь в вышину, они сливались друг с другом и застилали этой пеленой весь небосвод. В скором времени белила их окраски сменялись на серость, и на Андергробе наступал наконец новый день.

День был и сейчас. Спаситель возвышался над экуменополисом, держась за оплавленный шпиль самой высокой в округе башни ретранслятора, ведущего на маленькую планету, подарившую этому миру Императора, миру ставшему идеальным и упорядоченным настолько, что это почти привело его к гибели.

Несмотря на способность Спасителя управлять своим обменом веществ и противостоять любым внешним воздействиям на свой организм, невыносимый зной стал вызывать беспокойство и дискомфорт Спасителя, а металлопластиковый шпиль начал обжигать ладонь. Он отпустил конструкцию и придерживаясь монолита башни плавно скатился на открытую обзорную платформу. Определённо, надо раздобыть экзокостюм, – подумал Спаситель. Лёгкий комбинезон, благодаря своему материалу не воспламенялся и не плавился, но и не спасал в полной мере от ужасающей жары. Если бы не экстра-способности его организма, Спасителю давно бы настал конец. Однако, когда он отправлялся в своё сумасбродное путешествие, со столь же сумасбродной целью, он даже не мог представить, что его будет ожидать на Андергробе. На этот решительный шаг его толкнули произведённые им расчёты, но даже в самых смелых и пессимистичных прогнозах он не мог допустить такого стремительного упадка, приведшего к коллапсу функционирования Андергроба. А ведь он думал, что ещё есть время, но видимо ошибался. Значит, он сделал правильный выбор отправляясь в эту самоубийственную миссию. Обратного пути нет.

Произведённые им расчёты и логические умозаключения чётко указывали на местоположение центра управления системой Планетарного Подрыва. Когда он узнал о её существовании, это привело его в полное замешательство. Подумать только, – вновь и вновь поражался Спаситель, – почему последний Император так и не озаботилось тем, чтобы избавиться от наследия неспокойной Эры Космических Воин? Почему после смены Курса, когда были демонтированы системы Планетарного Подрывана прочих планетах, на Андергробе её оставили? Зачем было оставлять способ уничтожения Империи? В чём здесь смысл?

А потом к нему пришло понимание и дальновидность Императора. И он снова поразился его гению, достойного его предков, нашедших наконец способ объединить человечество и положить конец Эре Космических Войн. Но,чего и следовало ожидать, как и создание технологии полёта через изнанку пространства, которая должна была по идее её создателей объединить разрозненное по всей галактике человечество, привели к тысячелетиям бесконечных войн, так и создание сети ретрансляторов, сковавшей галактику в одну неразрывную цепь, привело к необратимым негативным последствиям способным привести человечество к полному вымиранию. В очередной раз Спаситель задался этим вопросом, не имевшим ответа: почему в течение всей истории человечества всё происходит именно так?

С самого начала Эры Экспансии, начавшейся, когда человечество вопреки всем ошибкам и невзгодам вышло наконец за пределы Солнечной системы, оно не имело технологии, способной преодолеть скорость света. Но это не остановило космических исследователей. Поэтому начальный период Экспансии длился многие и многие тысячи лет. Со временем этот предел был-таки преодолён, однако, перед людьми стала новая проблема – образовавшаяся гравитация в результате сверхсветовой скорости замыкала экипаж корабля в субъективном времени – в то время как в объективной вселенной проходило множество лет, экипаж переживал лишь мгновения. И вот, заселив-таки почти всю галактику, человечество так и не встретило иной разумной жизни. Мало того, не нашлось не единой планеты способной стать новым домом для человека. Каждая новая колония перед заселением проходила долгий период терраформирования, растянувшийся на целые столетия. Не было эффективных средств связи и транспорта, в результате того колонии зависели только от самих себя. Порой целые флоты, высланные для колонизации, пропадали без вести, и только спустя многие века, а то и тысячелетия выяснялась их судьба. Из-за этого часто люди на той или иной планете впадали в настоящее средневековье. Затем колонии либо гибли, либо вновь возвращались в постиндустриальную космическую эру, но уже совершенно преобразившись в иную человеческую цивилизацию. В связи с тем, спустя ещё тысячи лет, колонии, суть совершенно различные цивилизации, нередко начинали воевать друг с другом. Но войнами это было трудно назвать, так как обычно, когда военная армада нападавших достигала планеты противника, в родном мире уже не оставалось никого кто посылал военный флот. Однако, всё изменилось, когда появилась возможность путешествовать по галактике минуя, так называемую, ловушку времени. Именно тогда Эра Экспансии сменилась Эрой Космических Воин.

В одном из миров была создана технология полета на сверхсветовой скорости по так называемой изнанке пространства. Спасителя абсолютно не удивило, что мир, первый освоивший эту технологию, путём завоеваний преступил к созданию первой, но далеко не последней Галактической Империи. Но, несмотря на это преимущество, больших успехов эта авантюра не получила. Чем больше длилась эта война, тем больше сторон в итоге получали в свое распоряжение эту технологию. Казалось, междоусобные войны будут длиться бесконечно, как вдруг в галактике среди сотен цивилизаций и их союзов на планете Алеготрон появилась Новая Империя, которая, в последствие, оказалось последней. Её мощи уже никто не мог противостоять. Непобедимые космические флоты Алегатрона победным маршем летели по всей галактике, присоединяя к Империи новые миры и уничтожая всех не покорившихся. И раньше среди прочих миров рождались подобные Империи, но рано или поздно её разрывали на части мятежи. Но с возвышением Новой Империи всё изменилось. Помимо непреодолимой военной мощи, в своём распоряжении она имела совершенно новую технологию – ретрансляторы, дающие возможность моментально перемещаться между планетами.

Миры в ближайшем для себе секторе галактики, которые Новая Империя подчинила себе, в последствии были названы Сектором Первой Волны или попросту Центром. Наибольшие проблемы при их покорении встречались Империи от военных технологий Цитадели. Этот мир в Эру Космических Воин находился почти на самой окраине заселённой Галактики в Рукаве Персея. Его главной силой были высокие технологии в области синтетики и искусственного интеллекта, что ценилось невероятно высоко в связи с тем, что никто до этого не мог достичь таких же успехов в этом направлении. Со временем выяснилось, что всё дело было в излучении, исходившим как из центра галактики, так и в меньшей мере от звёзд и планет. Это излучение, названное Излучением Бога, каким-то образом создавало помехи, которые приводили в негодность все созданные человеком механизмы и устройства, служащие для работы ИИ. До появления Новой Империи Цитадель поставляла свои технологии всем сторонам Эры Космических Воин, при этом неизменно сохраняя свой нейтралитет.

Новой Империи ничего другого не оставалось, как подчинить или положить конец могуществу Цитадели. И имперский военный флот отправился к её рубежам. Все же миры, покоренные на пути к ней, вошли в так называемый Сектор Второй Волны. Когда военная армада Новой Империи достигла пределов Цитадели, ей повстречалась самая мощная в галактике армия синтетиков. Не смотря на невиданное доселе сопротивление, Новая Империя одержала верх, хотя цена этому была невероятно высока.

Ранее, когда Империя овладевала побеждённым миром, его флот и армия реквизировались, и на планете воздвигались ретрансляторы. Тут же всё было иначе – Цитадель была полностью выжжена тяжёлой орбитальной бомбардировкой.

Последовавшее затем немедленное вторжение в Миры Сектора Третье Волны стало оборачиваться крахом – слишком ослабленной стала армия Новой Империи. Крестовый Поход Новой Империи после этого даже взял паузу почти на столетие. Опасаясь восстаний и мятежей на покорённых планетах, которые могли вспыхнуть из-за ослабевшей в последней схватке армии, Император преступил к их немедленному восстановлению и модернизации – это оказалось намного действенней военного устрашения. Жаль, что в последствие ради желания поскорей закончить эту безумную, но необходимую войну, Император не прибёг к подобному шагу…

Бросив ещё один взгляд на панораму экуменополиса, Спаситель пошёл к боксу с синтетиками. Как и всё вокруг, объект был обесточен. Отлично, ему нет нужды встречать патруль синтетиков, после того, что он собирается сейчас сделать. Как и прочие пункты расположения сил военной поддержки, оставшиеся неизменными со времён гражданской войны, они оснащались не только боевыми синтетиками, но и транспортом – патрульными флаерами. А это то, что надо, чтобы быстро спуститься на уровень входа в комплекс Ретранслятора. Несколько несложных манипуляций с панелью активации – какой же здесь чертовски устаревший интерфейс! – и бокс был вскрыт. Синтетики также остались брикетами лежать в своих ячейках, зато доступ к флаеру был открыт.

Сейчас даже странно думать, что когда-то Новая Империя обходилась без синтетиков! Терпя одно поражение за другим, Империя была вынуждена начать внедрение технологий поверженной Цитадели. Что же мешало сделать это раньше? – Спасителю было не ясно. Полигоном и базой для синтетиков стала планета, получившая в последствие имя Андергроб, которая только начала терроформироваться, но в последствие этот процесс так и не был закончен в полной мере. По всей видимости ради сохранения тайны о разработке армии синтетиков в случае нападения, Андергроб был оснащён системой Планетарного Подрыва. Её механизм работы был следующим: на экваторе планеты устанавливались линии ускорителей частиц, опоясывающие всю планету. При активации этих конструкций начинался разгон активного вещества по двум веткам в разных направлениях, до такой степени, что оно начинало вовлекать вещество самой планеты в этот процесс. В итоге планету попросту разрывало надвое. Спаситель всегда поражался чудовищной изобретательностью этой системы.

Желая увеличить степень повиновения при появлении такой необходимости на каждой из вновь завоёванных планет помимо установки сети ретрансляторов в полнейшей секретности производилось строительство таких же невиданных доселе установок подрыва планет. Этот шаг был предпринят из опасений того, что из-за огромного пространства и количества планет в составе Империи, вновь вошедшие в неё миры могут поднять восстание, рассчитывая на то, что армия Империи не сможет рассредоточивать свои силы. В итоге так и случилось. Планеты Сектора Третьей Волны начали требовать выхода из Новой Империи ещё когда Эра Космических Воин не закончилась. Не желая пока прибегать к крайним мерам, Император приказал использовать прошедших долгие испытания синтетиков, заменивших в итоге армию Новой Империи. Неожиданно для восставших через ретрансляторы с Андергроба в эти миры вторглись орды машин. Именно после их безоговорочной победы руководством Империи было принято решение уничтожить абсолютно во всех мирах любую военную и космическую инфраструктуру. Отныне, чтобы связаться с прочими планетами Новой Империи нужно было использовать только сеть ретрансляторов. Казалось, предпринятые шаги по минированию планет оказались лишними, но тут началось новое восстание, обернувшееся чудовищной трагедией…

Только спаситель подошёл к флаеру, как вдруг позади него разразилась чудовищная канонада взрывов! Он было подумал, что это вновь заработали Облачные Градирни, но тут он увидел столб дыма и пыли, поднимающийся вокруг поверженной башни. Он подбежал к краю платформы и увидел вдали огромного механиста, обстреливающего всё вокруг. В какой-то миг он скрылся в клубах дыма, но через миг он взлетел над ареной разрушения и завис в воздухе, словно ожидая чего-то. И тут он обратил свой нечеловеческий взор на Спасителя. И не мешкая ни секунды, механист устремился к нему…

Глава вторая

1

Страж вёл укомплектованный тридцатью синтетиками флаер, когда как остальные – летели самостоятельно, рассредоточившись вокруг летательного аппарата. Когда до цели оставалось совсем немного, Страж услышал оглушительный грохот. Навигационная система Кольца тут же сообщила о массированной атаке квартала ретрансляторов Центра. Анализ условий указывал, что это, предположительно, механист. Как наверно и у всех прочих людей его профессии, на ум Стражу пришёл Маньяк.

Таких как он в Новой Империи называли механистами, то есть теми, кто перестраивает своё тело, усиливая его кибернетическими инплантами, а то и вовсе заменяя целые органы или части тела – искусственными. Главной целью механистов являлось увеличение своих, главным образом, физических возможностей и сил. Как правило, механисты становились настоящими машинами убийцами способными уничтожить любого противника. Для них не было ничего лучше и желаннее, чем разрушать – чувствовать то, как под напором их мощи прогибается сама материя! Стоило кому-нибудь ступить на путь изменения своего организма, и ощутить то, какую власть и физическую силу начинаешь обретать, становилось почти невозможно остановиться! Этот культ зародился на фронтах Эры Космических Войн. Тяжелораненые солдаты, в основном те, кто потерял конечности, снабжались механическим протезами, не только возвращавшие их в строй, но и увеличивающие их физические способности. Затем и вполне здоровых людей для повышения их боевых качеств стали усиливать специально разработанными инплантами. Многие из них в скором времени попросту переставали быть людьми в обычном смысле этого слова. Их в последствие и стали назвать механистами. Естественно, подобные существа находились под строгим контролем, и, если Новая Империя не использовала их в своих целях, то стремилась уничтожить.

Под именем Маньяк в картотеке службы безопасности Империи значился их бывший сотрудник и настоящий герой войны. Как и прочие оперативники он прошёл усиление тела посредством вживления ряда инплантов, увеличивающих физическую силу и психо-кинетические способности. Однако, как и многие другие, он оказался тем, кто не смог и не захотел останавливаться. В какой-то момент его отправили служить в карательный отряд синтетиков на Андергроб, с которым он не раз отправлялся участвовать в подавлении бунтов на планетах Сектора Третьей Волны. Но со временем он становился всё более жестоким и неуправляемым. В итоге на планете Вектрум синтетикам пришёл приказ устранить его. Однако, хоть боевые машины изрядно и потрепали его, Маньяк избежал гибели. Как ни парадоксально, его спасли повстанцы. Они стали свидетелями расправы над ним и вывели его из-под огня имперских синтетиков. Многие были в курсе, что он был виновником самых жестоких расправ над повстанцами, но руководство Сопротивления пошло на риск. Они решили, что смогут перенаправить мощь и ненависть бывшего оперативника на своих же бывших хозяев. Чтобы утолить свою жажду разрушения, Маньяк пошел на союз со своими спасителями. Сопротивление отправляло его на самые опасные и безнадёжные миссии, которые тот всегда заканчивал с успехом. Но, как и следовало ожидать, добившись заметных успехов и приблизившись вплотную к тому, чтобы контролировать Вектрум, руководство Сопротивления решило от него избавиться.

Неся потерю за потерей, Андергроб отправил на Вектрум мощнейшую карательную группировку войскулучшенных новой технологией мимикрии синтетиков. Против неё Маньяка и бросили, оставив его в последний момент без поддержки. Но к этому моменту его боевая мощь достигла беспрецедентного уровня. В один миг, когда атака синтетиков захлебнулась, Маньяк скрылся. В последствие он ещё долгое время появлялся словно ниоткуда, принося обеим противоборствующим сторонам ужасающие потери…

Непоколебимая уверенность Стража в том, что Маньяк мёртв,– ведь он сам был свидетелем его гибели, – вдруг пошатнулась. А вдруг нет? Сколько раз этот выродок восставал из пепла?Нет. После такого не возвращаются. Но кто был настолько же безумен, чтобы решиться на атаку в самом сердце Империи? Он должен выяснить.

Страж сделал запрос о поддержке. Ничего, хотя стоп – ответ есть. Система выдала информацию, что около точки взлома имеется оперативник. Ну наконец-то хоть кто-то! – пронеслось у него в голове. Однако, Навигация Кольца вновь промаркировала этого оперативника как самого Стража. Опять неполадки, видимо это оперативник такого же класса «Страж». Отлично, значит ему можно доверить это задание.

Страж направил часть группы синтетиков к точке взлома, а сам развернул флаер и направился к месту разрушений, учинённых безумным механистом.

Когда много лет назад Маньяк был замечен на Андергробе, он устроил ряд терактов на ретрансляторах, ведущих в миры Сектора Третьей Волны, и совершил хакерскую атаку на информаторий отдела безопасности ретрансляторов, акцентируясь на вопросах интереса пресловутого Эха, чтобы отвлечь службу безопасности. А сам, пользуясь созданной неразберихой по каким-то своим соображениям, определил своей главной целью орбитальную станцию «Кольцо». Изначально оно представляло собой сеть космических станций, к которым швартовались огромные боевые космические корабли, на коих при помощи космических лифтов осуществлялась погрузка синтетиков, для последующей транспортировки в зоны отработки манёвров и затем боевых действий в мирахТретьего сектора и Грани.

Страж тогда имел совсем другую должность и ни разу в своей жизни не участвовал в боевых действиях. Ему конечно довелось оказаться свидетелем сражений, но только лишь в качестве беспомощного зрителя – его детство прошло в пожаре гражданской войны на планете Сектора Третьей Волны. Но сейчас Страж был уже другим человеком. Сейчас он был готов…

2

Навигация Кольца сообщила Мстителю о том, что к нему направлен отряд поддержки Синтетиков, для оказания содействия при задержании взломщика.

– Чёрт возьми!.. – Выругался он.

– В чём дело? – Спросил Искатель. Он всё ещё не доверял в полной мере своему случайному соратнику, впрочем, как он заметил, это было у них взаимно.

– К нам летят синтетики, чёрт бы их побрал! Я попробую их отвадить… – ответил Мститель и вышел на связь с Кольцом.

– Не стоит. Они нам не помеха, будь уверен…

В памяти Искателя всплыли горькие воспоминания о прошлой встрече с синтетиками. Тогда на погибшей Цитадели так же неожиданно, как и отключился, мобильный космический ретранслятор вновь заработал, и экспедиционную команду вмиг окружили военные транспортировочные шаттлы синтетиков и корабли противо-метеоритной планетарной обороны. После войны и последующей после смены Курса Реконструкции Империи весь боевой флот, что остался после внезапного исчезновения основной группировки, был либо утилизирован, либо переоборудован в эту самую планетарную противо-метеоритную защиту. Ничего не подозревающие исследователи, решили, что эти оборонные станции были доставлены сюда, чтобы сберечь найденный объект, – ещё бы, какая находка! – но вдруг без какого-либо предупреждения они открыли огонь. В итоге весь экспедиционный корпус был полностью уничтожен. Оставшиеся вопреки приказу на Цитадели исследователи, получив полное представление о произошедшем на орбите – поняли, что они нашли нечто такое, что руководство Империи страстно желает сохранить в тайне, не чураясь никакими средствами.

Чуть погодя,наперекор ожиданиям и чаяниям Искателя, синтетики не ринулись десантироваться на поверхность к Объекту, а это означало одно – последует бомбардировка планеты и уничтожение станции. А значит – им известно, что находится здесь. Боевые корабли пошли на позиции для атаки. Искатель и его люди уже было решили, что им пришёл конец, как вдруг они обнаружили вполне невредимый ангар с космическими судами. Прихватив полученные данные, вся команда загрузилась на звездолёт и ринулась на прорыв…

Вдали показались синтетики. Так как они были в режиме мимикрии, Искатель не смог заметить их приближения. Но в связи с тем, что другой оперативник перенаправил их в поддержку Мстителю, видимо решив, что тот прибыл на место взлома, система навигации Кольца незамедлительно сообщила о приближении отряда и снабдила его кодами для обнаружения подкрепления. Устройство специального видения в шлеме его экзокостюма тут же пометила маркерами, казалось бы, пустое пространство. Мститель не стал сообщать Искателю о приближении противника, так как всё ещё раздумывал, что ни лучше бы было уничтожить подозрительного союзника. Для пущей уверенности он даже активировал оружие, встроенное в его доспехи, как вдруг пришло новое сообщение – в районе ретрансляторов Центра идёт бой! Предположительно среди атакующих имеется механист.

Механист? Глупости! Среди бойцов Эха нет механистов. И вдруг установилась связь с Борцом. Это был сигнал. Значит всё идёт по плану!

Не задумываясь больше ни секунды, Мститель крикнул:

– Внимание! Синтетики на подходе! Передаю коды обнаружения.

Искатель приготовился к бою. Словно из пустоты в него полетели боевые заряды. Он ринулся в ближайшее укрытие. Надо дождаться передачи данных от шпиона, тогда он сможет их взломать! Щиты его экзокостюма на внутреннем дисплее предупредительно замигали тревогой. Чтобы хоть как-то продержаться, Искатель ринулся бежать между торговыми павильонами и палить во все стороны в надежде попасть в одну из этих искусственных тварей.

В Мстителя синтетики не стреляли, поэтому он, не боясь, стоял посреди платформы. Он пытался отдать им приказ прекратить атаку, но его должность не позволяла снять программу протокола один. Тогда он, вполне осознавая последствия своего решения, открыл огонь по синтетикам. Незамедлительно они сменили его положение как цель для устранения, исходя из заложенной в них директивы. Мститель устремился в укрытие, думая при этом – правильно ли он поступил, доверившись браваде Искателя? Только он скрылся за остатками павильона, как вдруг атака прекратилась. Он выглянул наружу и увидел, что Искатель, опустив винтовку, стоит на виду у всех. Чуть погодя вокруг него кольцом приземлились синтетики, уже вышедшие из режима мимикрии, блистая белизной доспехов.

– Как тебе это удалось? Что ты сделал с ними? – Спросил растерянный Мститель.

– Я их взломал. – Ответил искатель.

Мститель не мог поверить в это. Ещё никому никогда не удавалось сделать это! И во время гражданской войны, и после гибели ВектрумаСопротивление бросало все силы на эту непосильную задачу, и всегда это оборачивалось ничем. Даже спустя столько лет никому было не под силу взломать программные коды технологий Цитадели. Неужели Эху наконец удалось? Видимо в этой решающей битве они решили выложить все козыри на стол.

– Нельзя терять ни минуты! – Произнёс Искатель. – Мы должны двигаться дальше.

Всё ещё растерянный Мститель согласился с ним.

– Ты прав. Нам необходимо спешить к ЦИАЛу!

– Нам не нужно туда…

– Постой, но как же? Ведь там находиться Кнопка…

– Уже нет.

Мститель ничего не понимал. Он точно знал местоположение Кнопки, ведь именно он был тем шпионом, который донёс эту информацию до Эха. Когда он чудом спасся на орбитальной станции, он обнаружил тайник с информацией. Исходя из которой становилось ясно, что система управления Планетарным Подрывом находится на орбитальной станции «Кольцо». Когда Андергроб был ещё полигоном, а Кольцо ещё не стало неделимым поясом вокруг планеты, одним из сегментов на орбите был центр управления системой подрыва планеты, представляющий собой космическую модуль, способный при необходимости отсоединиться от орбитального кольца, как и прочие корабли, и удалиться в кратчайшие сроки от приговорённой планеты. Затем, когда Андергроб стал чем-то большим нежели военным полигоном и гарнизоном синтетиков, орбитальное кольцо перестроили и сделали неделимой космической станцией. Выходит, Маньяк его обманул…

– Куда же нам тогда идти? – Спросил он.

Искатель уверенно показал туда, где над горизонтом поднимался столб дыма…

3

Маньяка совершенно не смутил тот факт, что человек, наблюдавший за ним, был без какого-либо защитного костюма, и это при таком адском зное! На подлёте к своей цели он выпустил ворох ракет. Какое же было его удивление, когда этот странный человек с неподдающейся наблюдению скоростью схватил стоящий неподалёку флаер и запустил его навстречу несущим смерть снарядам. Произошёл взрыв, и Маньяк потерял из виду свою жертву. Как оказалось,ненадолго. Спаситель буквально вынырнул из образовавшегося при взрыве огненного шара и вцепился железной хваткой в ошарашенного механиста. Металл под напором его голых ладоней заскрежетал и деформировался, причиняя его телу непоправимый вред. Пытаясь стряхнуть с себя неожиданного противника,механист завертелся в воздухе, но это не помогло –пальцы всё глубже вгрызались в тело. Маньяк не нашёл никого другого выхода как выстрелить в самого себя. Но за мгновение до того, как открылся огонь, Спаситель разжал пальцы и оттолкнулся от механиста. Вынужденная мера привела к тому, что Маньяк, мало того, что лишился руки, так еще и влекомый убойной силой выпущенного им снаряда пробил стену и оказался внутри какого-то офисного здания. Тем временем Спаситель, пролетев вниз никак не меньше несколько уровней благополучно приземлился на одну из платформ. Его нутро буквально горело. Необходимо было срочно найти укрытие, иначе он долго не протянет!

Лёжа на полу, Маньяк принялся оценивать свои потери. Его корпус был почти пробит, если бы этот гадёныш нажал чуть сильнее на его корпус, его органические элементы оказались без защиты. Это незамедлительно бы привело его к смерти. Ещё рука! Ну ничего без неё он как-нибудь обойдётся. Маньяк поднялся на ноги. Метал на его корпусе, придя в текучее состояние, плавно перетёк на места, повреждённые только что умопомрачительной хваткой. Затем Механист прижал к корпусу обрубок руки, его пластины разошлись, и конечность исчезла внутри, словно поглощённая телом. Подождав несколько мгновений, Маньяк вскинул плечо и из него выдвинулась тонкая конечность. Текучий метал незамедлительно принялся её обволакивать, и она словно обросла мышцами. Маньяк пошевелил своей новой рукой и сжал кулак. Что ж, пока придётся обходиться тем, что есть.

Механист предусмотрительно активировал щиты и разогнавшись вылетел прочь из здания. Поднявшись в воздух, он принялся выискивать этого мерзкого фокусника с ловкими руками. Ярость буквально застилала ему глаза, и он с удивлением обнаружил, что дрожит. Подумать только, человек голыми руками только что чуть его ни прикончил! Он даже не представлял, что такое может быть возможным!

Не сумев никого обнаружить, Маньяк принялся палить со всех орудий во все стороны. Этот мерзкий ублюдок не мог далеко уйти! Я камня на камне здесь не оставлю, но найду его!

Спаситель, вновь восседая на вершине какой-то башни,издали наблюдал за истерикой этого безумца. С помощью психо-кинетических способностей он создал вокруг себя невидимый кокон, предохраняющий его от любого воздействия и скрывающий от посторонних глаз.

Честно сказать, Спаситель был очень удивлён увидев живого механиста, да к тому же такого сильного. Он был уверен, что их культ уже давно исчез. И правда, зачем усиливать своё тело кибернетическими элементами, когда его можно намного эффективнее развить естественными способами?Из какого дремучего прошлого явился этот псих?

Спасительхотел тихо переждать здесь, но увидев, что разъярённый механист принялся крушить всё подряд, понял, что,к сожалению, пересидеть не удастся. Необходимо было срочно увести этого громилу прочь, иначе то, за чем Спаситель прибыл сюда уже не удастся осуществить. Свернув усилием мысли свой защитный кокон, он спрыгнул с крыши, и, больше не таясь,направился прочь.

Увидев его, с лёгкостью перепрыгивающего с одной платформы на другую, Маньяк, рассекая в полёте клубы чёрного дыма, ринулся за ним в погоню…

4

Решимость Искателя поразила Мстителя до глубины души. Он был уверен, что тот ни на секунду не заколеблется, когда придёт время действовать. В себе же Мститель был не уверен, не потому что он боялся, а скорее потому, что в нём не хватало той веры, что объединяла бойцов Эха. С ранних лет в нём взращивали ненависть к Империи, готовя его к подпольной работе в стане врага. Но чем больше он видел, тем меньше становилась его решимость и вера в то, что они занимаются действительно правым делом. Да, Император и его прихвостни были достойны мести как никто другой за то, что они сотворили, но как обычно выходит, страдал кто угодно, но только не виновные.

Когда Сопротивление, конечно не без помощи Маньяка, вытеснило силы Империи с Вектрума, все попытки синтетиков вернуть его под свой контроль разбились в прах. Руководству Новой Империи был выдвинут ультиматум – либо она признаёт независимость планет Сектора Третьей Волны во главе Вектрума, либо сопротивление уничтожит ретрансляторы. Ответа пришлось ждать недолго. Все двенадцать пространственных туннелей на Вектруме были отключены. Сопротивление расценило этот факт, как знак того, что Новая Империя признаёт их требования, а значит, как победу. Но потом произошло то, чего представить не мог абсолютно никто. Вектрум был подорван.

Не прошло и нескольких лет, как на планетах, бывших раньше в зоне влияния погибшего мира, появилась организация Эхо Вектрума, целью которой стало возмездие тем, кто был повинен в этой трагедии. Помимо открытого военного противостояния в мирах Сектора Третьей Волны, агенты Эха вели непрекращающуюся подрывную и террористическую деятельность в мирах Центра и на самом Андергробе, превратившегося к тому времени в главный транспортный узел галактики. В Эхе ходили слухи, что какая-то большая шишка на Андрегробе почему-то благоволит Сопротивлению. Когда Мститель добыл столь драгоценные для Эха сведения его посвятили в кое-какие тайны. Оказалось,что то были вовсе не слухи. Одним из их главных лидеров и идеологов их организации был известный в Новой Империи Промышленник, занимающийся производством комплектующих для ретрансляторов и космического оборудования Андергроба, однако, всё время остающийся в тени. Мало кому было известно, что Вектрум был его родным миром. С его помощью Эхо и внедряла на Андергроб своих агентов, одним из которых и был Мститель.

Каждый раз в минуты отчаянного смятения, когда он уже не понимал правильной ли он служит стороне, Мститель вновь и вновь смотрел записи, на которых была запечатлена гибель Вектрума. В одночасье планету буквально разорвало надвое, а в следующий миг всё что от неё осталось разлетелось на тысячи осколков…

Так как локальные ретрансляторы для перемещения по самому Андеогробу не работали, они вдвоём пробирались по пешеходным переходам к комплексам пространственных туннелей Центра,в сопровождении прикрывающих их со всех сторон синтетиков. Мститель то и дело пытался связаться с группой Борца, чтобы сообщить об изменении, опасаясь, что тот может быть не в курсе, но онна связь не выходил. Молчала и навигационная система Кольца. Искатель шёл молча, глубоко уйдя в свои мысли.

Полученные при взломе системы данные твёрдо говорили о том, что Андергроб был законсервирован уже довольно давно. Пока приготовленный заранее алгоритм выяснял местоположение центра управления Планетарным Подрывом, Искатель пытался выяснить, в чём же была причина подобных мер, но в связи с тем, что основная база данных была обесточена, так и не нашёл ответа на свой вопрос. Не внушал доверия и его компаньон. Искатель всё ещё опасался, что попал в сети приготовленной для него ловушки. После того, что он и его погибшая команда узнали, не рассматривать подобного расклада было бы глупо.

После того как команда Искателя скрылись от преследователей, пытавшихся их убить, они стали выяснять, что же стало причиной произошедшему. И в скаченных данных они нашли ответ. Выяснилось, что рухнувшая на Цитадель орбитальная станция была частью колоссальной конструкции, являющейся ни чем иным как системой искусственного интеллекта, и выходило, что эта система работала, несмотря на то, что ранее попытки создать нечто подобное ни разу не увенчалось успехом. На Цитадели смогли обойти проблемы, создаваемые Излучением Бога, хоть и весьма чудовищным образом. На поверхности планеты, находящейся как известно, на самой окраине галактики, что по-видимому и сводило к минимуму влияние помех, располагались гигантские «поля» с миллионами людей, соединёнными в одну нейронную сеть, служащую вычислительными мощностями этой чудовищной компьютерной системы, которая посылала информацию на найденную исследователями орбитальную станцию, видимо, чтобы уменьшить создаваемые планетой помехи, и уже на ней и генерировался сам ИИ. Создание этой Машины произошло в то время, когда Империя обратила все свои силы против зоны влияния Цитадели. Видимо, боясь быть покорённой Империей, Цитадель и пошла на этот ужасающий шаг, который, надо сказать, всё-таки принёс свои плоды. Из полученной информации, Искатель узнал, что Цитадель с помощью ИИ сделала невероятный технологический скачок, который вывел её далеко вперёд в сравнении с технологиями самой Империи. И когда военная армада Новой Империи вторглась в звёздную систему Цитадели, её ждал весьма и весьма неприятный сюрприз – поражающие своей боевой мощью космический флот и армия синтетиков, управляемые невероятно продвинутой системой ИИ. Именно тут Новая Империя получила своё самое сокрушительное поражение. Однако, потерпев эту весьма ощутимую неудачу, Империя не прекратила свой Крестовый Поход – начался затяжной конфликт, длившийся довольно долгое время. Руководство Цитадели понимало, что в итоге всё-таки проиграет в этой войне, и поручило ИИ найти выход из сложившейся ситуации. Таким образом, ИИ начал осуществление некоего Проекта, который должен был привести Цитадель к обладанию Абсолютным Оружием, которое не только отбросит Новую Империю, но и позволит занять её место. Что этот проект представлял из себя, из найденных материалов было не ясно, однако, имеющиеся данные говорили о том, что ИИ удалось достигнуть поставленной цели. На эту работу были брошены буквально все ресурсы – чтобы усилить свою мощность, к операционной нейронной сети были подключены ещё сотни миллионов людей, которые, необходимо отметить, шли на это в большинстве случаев добровольно. Цитадель поставило всё на этот Проект, что и привело её к гибели. А теперь толкала к тому же исходу и Новую Империю…

Вскоре путь их оказался перекрыт, и тогда им пришлось подняться на поверхность. Когда они поднимались на лифте, Мститель спросил:

– Так куда же мы всё-таки направляемся? Где по-твоему находится Кнопка?

Когда двери лифта раскрылись перед ними предстала картина ужасающих разрушений. В нескольких башнях зияли дыры, некоторые из зданий так вовсе обрушились, воздушные галереи и колодцы утопали в дыму и поднятой разрушениями пыли, сквозь пелену которых проступали всполохи пожара. А над всем этим возвышалась самая высокая башня в округе.

– Ты спрашиваешь, куда мы направляемся? Туда.– Произнёс Искатель и указал на башню. – Ретранслятор, ведущий на Алеготрон. Родной мир Императора…

5

Как только механист оказался в зоне поражения орудий его флаера, Страж открыл огонь. Ракеты взорвались, столкнувшись с защитным полем цели, вынудив её остановиться. Тут же выявили своё местоположение синтетики, начав поливать его огневой мощью своих винтовок. Террорист совершенно не ожидал такого внезапного нападения, полностью увлечённый погоней. Заметно подрастеряв свою боевую мощь после стремительно нападения человека без экзокостюма, он почти из последних сил открыл по невидимым противникам ответный огонь. Синтетики, следуя приказу Стража начали процедуру задержания. Один за другим они накинулись на него, облепляя со всех сторон и нанося непоправимый вред его и так повреждённому корпусу. Их целью была органическая составляющая его организма. Чувствуя, что ничем хорошим для него это не кончится, механист активировал свой последний козырь. Его доспехи сгенерировали деструктивное поле, уничтожающее всё на своём пути. Оно волнами стало расходиться во все стороны, разметая синтетиков в пыль. Стены стоящих неподалёку зданий лопались, платформы и галереи обваливались. Страж прекрасно помнил, чем чревато подобное оружие – не теряя ни секунды, он развернул флаер и устремился в небо, выжимая из машины всё что только можно.

Когда поле, истратив свою разрушительную энергию, рассеялось, Страж бросил флаер обратно к механисту. Тот, раскидав во все стороны груды металла, керамики и стекла, стремившиеся похоронить его под собой, выбрался из под завала. Его экзоскелет лишился последних защитных пластин. Все способные принимать текучее состояние элементы снесло полем. Оружейные надстройки пришли в негодность. Среди его металлического скелета с лёгкостью можно было разглядеть органические части тела, как и безудержную ненависть на его разъярённом лице, которое Страж не мог не узнать. Перед ним стоял Маньяк, хотя этого просто не могло быть. Ведь Страж своими собственными руками убил его больше семидесяти лет назад…

Тогда, создав неразбериху отвлекающими манёврами,Маньяк незаметно проник на орбитальное кольцо. Но его вскоре обнаружили. Тут-то он и проявил всю свою колоссальную боевую мощь! Им был уничтожен целый сегмент станции со стыковочным шлюзом космического лифта. Отрезав путь отступления для себя и пути для своего окружения противником, Маньяк двинулся к модулю станции с Кнопкой. Появившийся словно неоткуда,этот монстр привел в замешательство руководство Андергроба, а когда стала ясна его цель – так и вовсе в ужас! Чтобы его остановить, было принято решение использовать мобильные станции противометеоритной обороны (МСПМО) орбитального пояса. Их попросту развернули, и не глядя на потенциальные жертвы открыли огонь по массивам Кольца. Наконец, одной из этих машин удалось безвозвратно повредить Маньяка, и его неумолимое движение к цели сбавило темп. Как раз в это же время на станции вел своё дежурство и сам Страж. В ту пору он был рядовым патрульным, не имеющий никакого боевого опыта. Его, как и прочих обитателей Кольца уже записали в сопутствующие потери, однако он выжил. Маньяк, упорно пробиваясь к своей цели, оставлял за собой полностью разгерметизированные отсеки станции. Страж до сих пор не мог понять, что двигало им, но он направился за механистом в погоню. Сказать по правде, в то время он разделял идеи Эха Вектрума, нередко выступая на митингах пацифистов, нотогда он был в абсолютном ужасе от последствий вторжения Маньяка. Наверно, именно тогда, видя этоткошмар, Страж разочаровался во всех протестных движениях, хотя и не порвал с ними до конца… И тогда он понял одно – этого монстра необходимо остановить любой ценой!

Когда Маньяк подобрался почти вплотную к нужному ему модулю станции, боевые установки МСПМО нанесли удар по сегменту, примыкающему к центру управления Подрывом. На перехват двинулись специальные отряды синтетиков, но стоило им только подойти к Маньяку, как он активировал деструктивное поле. Все конструкции станции разворотило на куски. Страж до этого активировал дополнительное питание инплантов стазиза и кинезиса, которыми тогда снабжали всех служащих службы безопасности, которым не предоставлялось боевое оружие. Хотя он уже получил табельное оружие, по каким-то причинам так и не отказался от ношения, как это называли, инплантов новичков. Его тут же сковало, словно льдом – он даже не мог пошевелить пальцем, и завертело. Когда действие стазиса прекратилось, он прекратил вращение, и обнаружил, что висит в открытом пространстве космоса, среди обломков синтетиков и погибших людей. Тут он и увидел, что потерявший способность летать, Маньяк, пытаясь преодолеть уничтоженный деструктивным полем тоннель к шлюзу модуля ЦУ, разогнался и прыгнул. Стоя перед выбором улететь подальше отсюда или бросится тому наперехват, Страж выбрал второе. Когда Маньяк уже собирался выстрелить, чтобы проделать себе проход в ЦУ, в него со всего маха врезался Страж, и они, кружась с бешеной скоростью, полетели прочь. Всего на какую-то долю секунды, Страж открыл огонь первым. От выстрела Маньяку разворотило пол головы. Страж отпустил замершего механиста, и они разлетелись в разные стороны. Потом всё было как в тумане, хотя он отчётливо помнил, как орудия МСПМО превратили останки Маньяка в газ…

Поэтому, глядя сейчас в пылающие ненавистью глаза этого монстра, Страж не мог взять в толк, каким образом тому удалось выжить.

Маньяк же тем временем судорожно думал, как так могло получиться, что он потерпел крах? Он так долго готовился к этой вылазке, но какой-то выскочка голыми руками смог лишить его почти всей его боевой мощи. Этого просто не могло быть! Но одно он знал точно, живым им его не взять! Маньяк бросил полный ненависти взгляд на парящий над ним флаер, и ни о чём больше не думая и не сожалея, бросился на него. Страж с лёгкостью увернулся от атаки механиста, и открыл по нему огонь. Не имевшего больше никакой защиты, тело Маньяка разворотило на куски. Остатки его органики вспыхнули ярким пламенем.

– Надеюсь на этот раз, ублюдок, ты не найдёшь дорогу из ада! – Сказал Страж. Его работа была ещё не окончена. Облетев в последний раз всё, что осталось от Маньяка, он полетел к ретранслятору Алеготрона. Механист определённо был не единственным, кто пытался найти Кнопку. И им необходимо было помешать…

Глава третья

1

Произошедшее на Кольце Мститель помнил, словно это произошло вчера, хотя прошёл уже почти год. Только благодаря экзокостюму ему тогда удалось остаться в живых. Мститель висел в открытом космосе, система защитного костюма била тревогу, и он уже был готов впасть в забытье, как вдруг Маньяк, который, Мститель был готов поклясться, был мёртв, сделал рывок и вцепился в него своими металлическими клешнями. Видимо, ему было не суждено выбраться из этой передряги живым, пронеслось у Мстителя. Но механист не убил его, а вышел с ним на связь. Искусственный голос буквально прогремел в голове:

– Я знаю, что ты служишь Эху…

Мститель ужаснулся, решив, что они в эфире и их могут слышать. Но оглядевшись он понял, что всё каким-то не поддающимся пониманию образом вокруг буквальнозамерло. Осколки станции застыли посреди космической тьмы, а визг тревоги в динамиках его шлема стих.

– Нас никто не услышит. – Силы оставляли Маньяка, и он поспешил продолжить.– Знаешь куда я так спешил?

Мститель пытался вырваться из цепкой хватки механиста, но ничего не получалось.

– О, тебе будет интересно узнать! – Маньяк засмеялся. Его единственный глаз ни на секунду не отрывал взгляда от Мстителя. – Надо было подумать об этом раньше, но, если честно, я рассчитывал на победу. Ниэта выходка б, и я достиг бы своей цели. У меня есть кое-что для тебя. – И он назвал ему координаты. – Не забудь то, что я тебе сказал. И не будь таким неосторожным. Если я понял, что ты их Эха, то и они поймут…

В следующую секунду мир завертелся в своём обычном ритме. Маньяк стёр все следы их разговора в экзокостюме Мстителя,а потом оттолкнулся и полетел навстречу своей гибели.

Вскоре Мстителя подобрали и учинили допрос. Каким-то образом, они были уверены, что он не выходил с Маньяком на связь, чему Мститель очень удивился. После того как его экзокостюм просканировали от и до, его отпустили. А вскоре пришло сообщение, что Мститель переведён в службу безопасности Андергроба в отдел охраны ретрансляторов.

Когда шумиха вокруг этой дерзкой атаки немного утихла, Мститель в месте указанных Маньяком координат нашёл контейнер. В нём находился ряд военных инплантов, которыми обычно пользовались механисты для модернизации своих тел. Помимо этого там находилась информация. Данные о системе Планетарного Подрываи о том, как привезти её в действие.

Он долго колебался – выдавать ли эту информацию Эху. И в итоге принял решение, о котором, пробираясь сейчас через руины города, начинал жалеть. Сейчас Мститель не видел никакой разницы между действиями Маньяка и тем, что учинили, как он думал, бойцы Борца.

Сразу же после того, как Мститель рассказал о находке, Эхо преступило к выполнению операции на основе данных Маньяка, опасаясь того, что Кнопку могут в скором времени перенести. Узнав, что боевая ячейка во главе с Борцом собирается атаковать Андергроб, но не зная их истинной цели, Промышленник приказал отменить предпринимаемую силовую операцию, ведь это приведёт к тому, что вся их агентурная сеть, на расстановку которой ушли годы, будет раскрыта! Но Борец отказался повиноваться. По его плану боевики, ведомые им, должны были, если не удастся прорваться к Кнопке, отвлечь на себя внимание, чтобы тем временем Мститель проник в центр управления, который заранее должен будет оказаться на позиции. Но всё с самого начала пошло не так…

Неожиданно синтетики все как один активировали режим скрытности, и началипалить. Мститель и Искатель бросились в укрытие. Попытки вычислить откуда происходит нападение, не привели ни к чему. Информация, поступающая от синтетиков так же не смогла прояснить ситуацию. Она лишь указывала на присутствие какого-то объекта – их сенсоры были не в состоянии классифицировать угрозу, однако, в целях безопасности программа приказала им открыть заградительный огонь.

– Кто нас атакует? – Спросил Спаситель.

– Я не знаю! Навигационная система Кольца окончательно вышла из строя! – ответил Мститель, как вдруг кто-то вышел с ним на связь. – Есть связь. Есть связь с нашими! – крикнул он Искателю. – Они на подходе! Из-за отказа навигации, они не могут нас найти! Я проведу их сюда. – И этими словами он пошёл на прорыв.

– Стой, стой! А что если это ловушка!

– Ловушка? Какая ловушка? Это же Борец…

– Хорошо, иди… – бросил ему Спаситель, подумав про себя: «Всё равно от тебя никакого толку…»

Только Мститель скрылся за руинами, как вдруг синтетики один за другим стали выходить из строя – это было похоже на то как будто нечто проносилось на умопомрачительной скорости и рассекало их надвое. Определённо, по мнению Искателя, это был не человек. «Наконец-то оно проявило себя, – пронеслось у него в голове. – Давно пора! Значит я на правильном пути. Ещё немного и я покончу с тобой. В конце концов, именно затем я и прилетел сюда…»

Среди данных погибшей Цитадели команда Искателя обнаружила технологию управления системами синтетиков.Таким образом, отныне им по силам было повелевать всеми военными силами в обход любой системы безопасности. Полученное преимущество давало шанс покончить с выявленной угрозой и вернуться из вынужденного скитания. Раз попытки опубликовать найденные данные не увенчались успехом, было решено прорываться на Андергроб. План был таков – прорваться на планету, отыскать Кнопку и подорвать к чертям эту планету, чтобы избавиться от главного рычага давления на Империю – вездесущей армию синтетиков. И наконец покончить с Искусственным Интеллектом Цитадели, поработившим человеческую галактику…

2

По прошествии времени, когда Страж проработал несколько десятилетий в службе безопасности Андергроба и дослужился до занимаемой им ныне должности, он узнал, что после нападения Маньяка и последующих вылазок Эха, в руководстве Империи вспыхнули споры о целесообразности оставлять систему подрыва планеты, когда как во всей остальной Империи от подобных мер уже отказались. Однако в этот вопрос вмешался сам Император. Именно по его указанию система не была демонтирована. Была лишь проведена её модернизация – вновь были созданы резервные источники питания для использования при калибровке системы. А саму Кнопку перенесли. Отныне центр управления Планетарным Подрывом находился не на самом Андергробе, а на Алеготроне, попасть куда с тех пор было нелегально совершенно невозможно. Но как видно, сообщники Маньяка или кто бы это ни был решили, что им повезёт.

Страж на флаере добрался до башни ретранслятора. Где-то внизу шёл бой. Так как навигационная система Кольца окончательно отключилась, Стражу было неизвестно, что именно там происходит. Единственным способом узнать это было спуститься туда самому.

Ретранслятор, как и прочие постройки, был законсервирован, значит террористам при любых раскладах не светит прорваться на Алеготрон. Вызвав весь этот коллапс на Андергробе, они сами себя лишили шансов на успех их безумной затеи!

Чтобы не привлекать на себя лишнего внимания, Страж оставил флаер на платформе и на автономном лифте спустился на уровень входа в ретрансляторный комплекс. Как он и предполагал входной портал был запечатан непробиваемым защитным заслоном.

Тут он увидел, что на площадь поднялся неизвестный. Однако, его облачение говорило о том, что это оперативник какого-то отдела службы безопасности. По всей вероятности, это был тот самый оперативник, о котором сообщала навигация Кольца и кому Страж отправил подмогу. Видимо его синтетики и вели бой внизу. Страж уже хотел было выйти к нему на встречу, как услышал:

– Борец! Борец! Я на точке, как слышишь? – оперативник не скрываясь вёл с кем-то разговор. – Отзовись! Нужна срочная помощь!

«Борец?!» – Страж в который раз за сегодняшний день пришёл в полнейшее замешательство! Сначала Маньяк явился словно из прошлого, теперь и Борец…

Он прекрасно помнил, когда сепаратисты из сектора Третьей Волны во главе с Борцом захватили ЦИАЛ-2, ещё бы, ведь Страж был непосредственным участником тех событий. Если бы они смогли прорваться на Кольцо, урон от их действий был бы безграничным. Кольцо обесточило энергоснабжение захваченного лифта, но его основание группировка Борца держала в своих руках, поэтому это его не остановило. Платформа лифта неумолимо шла к вершине. Атака была такой стремительной и неожиданной, что ничего не могло противостоять их напору. Это нападение и было сигналом для Стража, он незамедлительно преступил к выполнению своей задачи. Кто-то из руководства принял решение вновь в боевых целях использовать Космическую Систему Противометиоритной Обороны. Орудия стали разворачивать, чтобы нанести удар по силам террористов, что несомненно повлекло бы колоссальные жертвы. Неизвестно чем бы всё кончилось, если бы не решимость и самопожертвование лётчиков Облачного Флота, занимавшиеся распылением Облачных Реактивов в районе ЦИАЛ-2. Дюжина флаеров набитые ими под завязку пошли на таран космического лифта. Половина из них ударила в основание, а остальные в Трос. Конечно им не удалось его обрушить, но протоколы безопасности системы ЦИАЛа приняли решение остановить движение платформ. Террористы с взрывчаткой зависли между небом и землёй. Не найдя другого выхода, они подорвали себя, окончательно разорвав трос лифта.Но это дерзкое нападение как оказалось, и Страж знал об этом не понаслышке, было лишь отвлекающим манёвром.

Только высшее руководство было в курсе, что целью сепаратистов было не Кольцо, а то, что в тот момент находилось на нём. Система Планетарного Подрыва Андергроба, а попросту Кнопка, тогда как раз находилась там. Эти безумцы ставили своей целью в этот раз не просто насолить Андергробу или выставить свои условия, чтобы обратить внимание на беды Сектора Третьей Волны, а уничтожить Новую Империю… Пока гибли люди, в центр управления Кнопкой пробрался шпион сопротивления. Только случайное стечение обстоятельств позволило избежать гибели миллиардов ни в чём не повинных жизней. Та история навсегда изменила Стража.

Именно после этого инцидента Система Безопасности пересмотрела систему расположения Кнопки. Но надо сказать, что террористы отчасти добились своего. Последующие события привели к полному пересмотру политики руководства Империи. Чтобы усмирить военные настроения и повысить уровень жизни в мирах Третьей Волны, Новая Империя, как тогда думалось, временно свернула проект освоения нового жизненного пространства в галактике. И все ресурсы были направлены отныне на развитие миров Новой Империи. С тех пор, если и случались атаки на Андергроб, то не такие масштабные. Несмотря на то, что миры сектора Третьей Волны и не простили Императору гибель Вектрума, здравый смысл всё-таки возобладал. Страж хорошо знал это по себе…

Пока Страж судорожно пытался понять, что же всё-таки происходит, оперативник внезапно прервал свой разговор, так как заметил Стража. Он взял его на прицел и приказал:

– Брось оружие и выходи со сцепленными над головой руками! Нам не нужно здесь никаких фокусов с кинетическим модулями…

Стражу не требовалось много труда, чтобы вывести из строя угрожавшего ему самоуверенного оперативника, но он не сделал этого, так как увидел лицо этого бойца. Своё собственное лицо…

3

Борец знал, что рано или поздно подобное произойдёт. Он никогда не доверял этому трусливому Промышленнику! Как и предполагалось, когда наступило время действовать, он пошёл на попятную. Борец не удивился если бы это этот старый козёл сдал его имперцам, но не – Мститель. Сначала, конечно, он казался Борцу никем, но, когда ему удалось найти данные о системе Планетарного Подрыва, это доказало его приверженность идеалам Эха и решимость идти до самого конца. Но всё оказалось ширмой. Борец не удивится, если окажется, что этот мелкий гадёныш является двойным агентом и всё это лишь провокация службы безопасности Андергроба! Но соблазн был таким сильным! Ещё бы!Одним махом покончить с Империей. Но ничего! Он отомстит!

Не было ничего удивительного, когда Борец увидел Мстителя в окружении синтетиков. Тот летел на флаере по следу механиста, уничтожающего всё на своём пути. Когда произошёл взрыв, Борец решил было, что мерзкий предатель убит деструктивным полем, но нет. Мститель полетел к башне Алеготрона. Наверное, хочет отчитаться перед самим Императором. Ублюдок!

Борец решил заманить предателя в западню. Он связался с ним по их каналу связи. Мститель, видимо,также пытаясь выманить его на синтетиков, сообщил, что ему и ещё какому-то повстанцу, требуется поддержка. Борец сообщил, что не может пробиться к ним. Естественно, ни в каком бою он не участвовал – предатель как ни в чём ни бывало спустился к месту встречи на лифте. Борец прицелился ему точно в голову, как вдруг на площади появился ещё кто-то. Это был ещё один оперативник. Я их всех положу, – подумал Борец, как вдруг только что прибывший вышел с ним на связь. Борец удивлённо оторвался от прицела. Так кто из них Мститель?..

Экзокостюм Стража тут же засёк, что его взяли на прицел. Он сразу же кинулся в сторону. По нему открыли огонь с двух сторон. Щиты забили тревогу. Благо снаряд снайперской винтовки прошёл по касательной, иначе его пробило бы насквозь, урон же пистолета щиты кое-как сдержали. Страж выпустил в оперативника луч стазиса. Тот моментально замер. В следующий момент в него попал заряд винтовки – снайпер как видно не церемонился с выбором жертвы. Однако, это позволило Стражу вычислить точку обстрела. Так как он во время манёвра лишился оружия, то попросту ударил в укрытие снайпера лучом кинезиса. Руины раскидало во все стороны, а снайпера подкинуло вверх. Страж притянул его к себе. На его доспехах чётко даже через копоть была заметна эмблема Эха. В открытую её носил только один человек – Борец. Ещё один мертвец из прошлого. Но сейчас он совсем не интересовал Стража, в отличие от замершего в стазисе двойника. Он без каких-либо зазрений совести сорвал со скованного террориста шлем. Волосы Борца моментально вспыхнули, а в следующий миг удушающая жара убила его.

Страж подошёл к Мстителю. Попадание снайперской винтовки пробило экзокостюм, вызвав его разгерметизацию, однако, стазис позволил уменьшить убийственное воздействие зноя, но спасение в этих условиях уже было невозможным. Страж присел рядом с умирающим. Он снял заслонку со своего лица, чтобы Мститель увидел его. Тот казалось ничего уже не воспринимал. И когда он умирал, он радостью подумал о том, что так и не совершил того чего боялся больше всего – он не нажал на Кнопку…

Страж прекрасно помнил момент, когда он перестал быть Мстителем. Тогда почти семьдесят лет назад, по плану Эха целью захвата контроля над Кнопкой было желание поставить Империи ультиматум – дать Третьему Сектору то, что Империя обещала. Но Борец изменил план – его целью стало нажатие Кнопку, что стоило бы миллиарды жизней, но не жизни самого Борца. При запуске подрыва, Кольцо начало бы процедуру расстыковки и отлета из зоны поражения взрыва, таким образом террористы с Борцом оказались бы в безопасности. И тогда Мститель разочаровался в Эхе, превратившееся итоге в обычных террористов, жаждущих лишь убивать, прикрываясь высокими идеалами. Он отказался участвовать в операции вовсе и попытался помешать её проведению. Он доложил Системе Безопасности о готовящейся атаке. Но выяснилось, что им уже почти всё известно, так как Промышленник заранее предопределил её исход, сообщив обо всём на самом высоком уровне. Именно он тогда вышел на связь с Борцом по открытому каналу, чем и обнаружил его для систем слежения. И чтобы предотвратить непоправимое служба безопасности вновь пошла на крайние меры. А Борец, осознав, что его предали, стал всеми силами прорываться к кнопке. И тогда ЦИАЛ был атакован.

Спустя некоторое время Мститель и Промышленник сдали всю сеть Эха Вектрума, что привело в итоге к её полному исчезновению. Тем не менее, получалось, что организация Промышленника добилось всё-таки своего – руководство Империи решило пойти на уступки Сопротивлению. И в итоге Империя временно прекратила экспансию и бросила все силы на улучшение и модернизацию уже имеющихся миров Империи Благодаря этому, Мстителя перевели в Стражи – особое подразделение службы безопасности Андергроба, одной из основных целей которой была безопасность самой Кнопки. Тем самым он оказался невольным архитектором очередной смены курса Империи…

И сейчас стоя у своего собственного мёртвого тела, в душе Стража бушевало полное смятение. Логичная картина очередного вторжения на Андергроб превратилась в какой-то сюр. Откуда взялись эти призраки прошлого, одним из которых был он сам? И что же превратило экуменополис в пустыню? Стражу было ясно только одно – онвсему найдёт ответ, каким бы тот ни был…

4

– Мы создали самый лучший, какой только смогли, мир, – ретрансляторы, связывающие галактику, следят за состоянием системы и направляют потоки перемещений в нужное русло. Идеальный замкнутый цикл, стены,которые оградиличеловечество от всяких изменений. И в итоге мы сгнили заживо в этом самодостаточном комфорте. – подумал Спаситель. Он чувствовал, что силы вот-вот покинут его. Его организм уже перешёл черту, за которой началось необратимое разрушение его тела. Ему нужна была срочная медицинская помощь, иначе это приведёт его к смерти. Но в конце концов, он знал, что всё может этим кончится. Вновь окинув взглядом пустой город, возвышающийся над руинами вызванными безумным побоищем, он в миллионный раз спросил себя. – Что же привело к этому?

Когда уничтожение Вектрума произвело только ухудшение ситуации, руководство Империи пошло на решительный шаг. Началась невиданная реорганизация Империи. На всех планетах, где были установлены подобные системы подрыва, начался их повсеместный демонтаж. Во всех обитаемых мирах был закрыт выход в открытый космос, а все ретрансляторы замыкались на одну единственную планету Андергроб. С этих пор, чтобы путешествовать и вести торговлю, необходимо было отправляться вначале на бывший гарнизон синтетиков. Затем Империя пошла дальше в своём колоссальном переустройстве. Отныне каждый ключевой Мир Империи, и те что колонизировались в последствие, были перепрофилированы на одно уникальное производственное направление. Таким образом, Новая Империя шла к тому, что все планеты становились полностью взаимозависимыми. В скором времени Андергроб стал превращаться в единственный во всей Новой Империи экуменополис. Однако, с начала этой Великой Реорганизации система подрыва планеты на Андергробе так и не была демонтирована. Выходило, что, если информация об этом стала бы известна, и кому-нибудь удалось бы подорвать этот мир, Империя незамедлительно впала бы в полнейший хаос. В итоге принятые меры приводили к тому, что отныне Империя стала способна уничтожить не один мир в случае неповиновения, а всю человеческую галактику.

Но и этого оказалось мало, чтобы потушить пожар недовольства и саморазрушения,после атак Маньяка и бойцов Сопротивления, повлёкшие за собой колоссальные разрушения на Андергробе и орбитальном поясе, и случайной трагической потери целого экспедиционного корпуса на окраине галактики в районе Сектора Второй Волны, Империи пришлось на время отказаться от программы дальнейшей колонизации галактического пространства, и Император свернул все долгосрочные программы терроформирования подходящих планет. Сопротивление в итоге добилось того чего хотело. Блага Новой Империи наконец достигли планет Сектора Третьей Волны. И действительно, решили люди, зачем двигаться дальше в иные миры, когда и в тех, что имеются сейчас всё так плохо?! Таким образом, протестное движение вскоре сошло на нет. Сектор Третьей Волны в итоге простил даже Вектрум. Армия синтетиков вскоре попросту пришла в ненадобность. Единственной проблемой становились только механисты, но для их уничтожения хватало и одних стражей.

Освоенных планет до момента свертывание программы дальнейшей экспансии имелось огромное количество, способных вместить многие и многие миллиарды людей, которым отныне Империя, казалось бы, по-настоящему и начала служить. Главной целью стало благоденствие человечества. Здравоохранение позволило людям жить не одно столетие. Размножение по-сути перестало быть единственным способом долгосрочного выживания человечества, как такового. Главным императивом людей стало бесконечное улучшение условий своей жизни. В какой-то момент ряд энтузиастов принял решение самостоятельно продолжать экспансию, но эта затея в итоге заглохла. Люди словно потеряли всякое желание развиваться. Это стали понимать некоторые его представители. Последней каплей стало уничтожение культа механистов и запрет усовершенствования тела. Одним из таких людей, кто понял гибельность этого пути, стал сам Спаситель. Он решил, что уничтожение Андергроба станет тем толчком, что встряхнёт человечество. А уничтожение транспортной сети ретрансляторов ввергнет Империю в настоящий хаос, что в итоге и заставит человечество вновь вступить на давно позабытый путь борьбы за выживание. Сам того не зная, Спаситель стал последним из тех, кто стремился нажать Кнопку.

Что-то отвлекло механиста от его погони, иначе Спаситель не смог бы уйти от него. Но отдыхать было некогда. Убегая, он сделал крюк и направился обратно к ретранслятору на Алеготрон. Уже у самой башни он увидел двух человек. Ну хорошо, что ещё не пару механистов! Он было пошёл к ним, но откуда не возьмись по нему открыли огонь синтетики, находящиеся в режиме скрытности. Если бы не его удручающее состояние, он бы непременно их заметил. Оба человека в боевой броне, приготовились к обороне. Из каких запасников музеев они появились?! Что делать? Обойти их и войти в Ретранслятор с другой стороны? Боюсь зной не даст ему времени на обходной путь. Значит придётся прорываться.

Ожидая подходящего момента, Спаситель увидел, что один из бойцов под прикрытием синтетиков ушёл. За подмогой? Значит нельзя больше ждать ни минуты. Спаситель собрался с силами и пошёл в атаку.

Испепеляющий зной действовал негативно не только на людей, но и на самих синтетиков. Они двигались заметно медленнее, и, если присмотреться сквозь пелену жары, их режим мимикрии не справлялся. Спаситель со всей своей ни дюжей прытью бросился на них. Один мощный рубящий удар, и робот, разрубленный пополам, выходил из строя. Понадобилось не много времени, чтобы они все превратились в груду мусора.

Тем временем Искателю не оставалось ничего кроме, как выжидать случая поразить невидимого агрессора. Но похоже удача отвернулась от него, когда он чудом выжил, упав с верхних слоёв атмосферы. За несколько мгновений все синтетики были уничтожены, а он даже не видел того, кто это сделал. Внезапно это нечто наконец показалось, и Искатель не поверил своим глазам. Перед ним стоял парень без какого-либо боевого и защитного снаряжения. Примирительно подняв ладони, он заговорил:

– Не стреляй. Я не причиню тебе вреда. Послушай…

– Невозможно! Человек никогда бы не выдержал таких условий! Ты машина… – Не замечая того, что говорит в слух, Искатель начал стрелять. Спаситель не нашёл иного выхода, кроме как атаковать. Он с лёгкостью увернулся от лазерного луча и нанёс удар. В последний миг его рука дрогнула, и атака не убила Искателя, но он рухнул парализованный.

Когда Спаситель производил нападение, что-то внутри него словно надломилось. Последние рубежи стойкости его организма были наконец сметены. Когда его кожа загорелась он понял в чём было дело. Вопреки его тренировкам он так и не смог преодолеть заложенный генетически механизм противления насилия,направленного на человека. Он упал на колени, пытаясь мобилизовать последние защитные рефлексы тела. Это на какое-то мгновение вновь уменьшило разрушительное воздействие запредельной температуры. Но тут пришли воспоминания, но не из его прошлого, ибо Спаситель точно знал, что этого в его памяти не было. Это то, что только должно было случиться. Он стоял в центре управления системой управления Планетарным Подрывом. Стоял и… ничего не делал. Вопреки всем своим стремлениям, ему было не по силам взвалить на себя ответственность за гибель сотен миллиардов жизней. Он всё убеждал самого себя всеми своими выкладками, расчёта, прогнозами и проекциями, что, если не нажать кнопку, человечество погибнет, тихо, мирно уйдёт в небытие, оставив после себя целый и невредимый идеальный мир. И вот он всё-таки сделал невозможное усилие над собой и нажал кнопку. Да только ничего не произошло. Его разум моментально произведя все возможные экстраполяции и расчёты, пришёл к единственному возможному решению этой загадки – единственным, кто мог нажать кнопку был лишь Император. А в следующий момент он был убит синтетиком системы безопасности Новой Республики, не дремавшей, несмотря на полусонное состояние всего остального человечества…

Всё это пронеслось перед его внутренним взором за одно мгновение. Перед тем, как его сознание угасло, он успел подумать только об одном: неужели всё напрасно?

Глава четвёртая

1

Оставив своего мёртвого двойника у запечатанных врат в ретранслятор, Страж двинулся по направлению к внезапно затихшей схватке. На том месте он обнаружил груду рассечённых синтетиков, некогда отправленных им самим же, и два тела. От одного из них почти ничего не осталось. Зной мёртвого Андергроба не оставил от него одни головёшки.

К своему удивлению, второй человек был жив, хотя, судя по бреши в доспехах,ненадолго. Страж подошёл к нему, надеясь прояснить хоть как-то ситуацию, в которой он оказался. К своему облегчению лицо раненного было ему не знакомо.

Превозмогая боль, Искатель открыл глаза и с облегчением увидел, что над ним склонился Мститель. Значит, ещё есть шанс.

– Мститель, послушай. – Страж едва расслышал умирающего, поэтому наклонился к нему ещё ближе. Искатель, еле выдавливая из себя слова, продолжил: Прими данные с моего экзокостюма. И ты всё поймёшь… На Цитадели… Он… Империю… – Искатель всё силился что-то сказать, но голос его совсем затих. Лишь в его глазах была видна мольба, а потом и она ушла. Искатель умер.

Страж приложил свою руку к доспехам умершего, и его инпланты считали открытую для доступа информацию. И Страж узнал из неё всё что пережил Искатель. Он понял, что хотел до него донести этот человек. И ему не осталось ничего, кроме как поверить…

Страж не увидел ничего удивительного в том, что было произведено уничтожение экспедиционной группы. Таким образом, ИИ преследовал своей целью сохранить своё существование в тайне. Но ему не удалось, благодаря самоотверженности этого человека и его друзей.

Перед непосредственной активацией своего Проекта, Искусственный Интеллект дал установку руководству Цитадели готовить наступление на силы Империи всеми имеющимися средствами. Когда всё было готово к контратаке, в системе, обслуживающей ИИ, произошёл невероятный энергетический всплеск, и руководители Цитадели потеряли связь с ним. Данные телеметрии говорили о том, что в тот миг абсолютно во всей Галактике на какое-то время Излучение Бога исчезло. Именно в этот момент флот синтетиков неожиданно развернулся и начал без каких-либо причин атаковать саму Цитадель, уничтожив в первую очередь все «поля». И одновременно с этим начали своё наступление силы Империи. Как выяснилось, имперский командный штаб и не помышляла о массированном наступлении из-за недостатка сил, как вдруг все корабли вопреки приказам и стараниям руководства остановить флот, были брошены в атаку. В итоге бесконтрольный космический флот Империи уничтожил всю армию синтетиков, покорно подставившихся под огонь, и провел бомбардировку всей планеты, что привело к гибели абсолютно всех живущих на ней людей.

Целью таинственного Проекта ИИ было нахождение способа обходить негативное влияние на него Излучения Бога, чтобы распространиться повсеместно. По плану, предоставленному руководству Цитадели, следовало, что, обойдя Излучение Бога, ИИ возьмет под контроль флот Империи и приведет Цитадель к победе. Однако, как выяснилось, у ИИ были свои собственные цели. Когда он, взяв под контрольвсе электронные системы, получил власть над флотом Империи, он уничтожил своих создателей и следы о своём существовании и захватил власть над всей Империей. Выходит, что всей галактикой с тех пор управляет этот самый ИИ. А это значит, что все внедрённые в Новой Империи технологии так или иначе были взяты из наработок, созданных машинным разумом ещё на Цитадели. Но ИИ, видимо, не стал торопиться. Внедрение этих технологий началось лишь спустя столетие. И одной из них была та самая система подрыва планет…

Позади вдруг раздался скрежет поднимающейся защитной заслонки Ретранслятора. Он разнёсся казалось нескончаемым эхом по сему экуменополису. Кто-то, или, наверное, всё-таки что-то активировало пространственный туннель. Страж оторвался от данных и вновь оглядел пустоту Андергроба. Почему он раньше не видел этой печати долгих веков запустения на этих не имеющих числа башнях? Это был мёртвый мир. Мёртвый уже не одну сотню лет. Или тысячу? Что явилось причиной этому? Изощрённая месть машинного разума? Ответ ждал его по ту сторону ретранслятора, на Алеготроне…

2

Император мерил шагами просторный, но совершенно пустой зал. Помимо его письменного стола и удобного кресла в помещении больше не было никакой мебели. Одна стена представляла из себя калейдоскоп экранов, с помощью которых он стал свидетелем всего происходящего на Андергробе. Другая стена имитировала панораму космоса с орбиты Алеготрона. Среди плеяды далёких звёзд взгляду открывалась безжизненная планета, из которой словно вырвали кусок, размером с треть самой планеты. Взглянув очередной раз на стену с экранами, Император невольно улыбнулся и сказал, словно к кому-то обращаясь:

– Похоже твоя глупая затея провалилась. Он единственный, кто остался жив. Из всей этой кучи твоих претендентов, похоже он единственный, кто не станет делать то, что ты хочешь…

Ответа не последовало, но похоже его Император и не ждал вовсе. Он пересёк зал и сел за стол. На нём тут же появилась голографическая проекция Ретранслятора. Император провёл по ней рукой, от чего она засветилась ярче и погасла.

Теперь оставалось ждать появления гостя. Император развернул кресло и стал смотреть на космическую панораму. Наверное, таким же видом любовался в своём кабинете и Первый Император, заложником чьей идеи все мы теперь и оказались, – подумалось хозяину зала, хозяину Алеготрона, Последнему Императору Новой Империи, зародившейся почти десять тысяч лет назад в мечте одного человека на маленько никому не известной планете Алеготрон.

Родной мир Императорской семьи был небольшим спутником безжизненной планеты, погибшей, по всей вероятности, от какой-то космической катастрофы. После терраформации колонисты Алеготрона стали заниматься разработкой полезных ископаемых из разрушенной планеты. Их стали называть Потрошителями Планет. Это занятие вскоре принесло процветание колонии, и не прошло много времени, как Алеготрон объявил о своей независимости от содружества планет, под руководством которого он и осваивался.

Колонизация этого мира происходила во время расцвета Эры Космических Воин. Уже восемьдесят тысяч лет, как человечество покинуло свой родной мир и потеряло его в бесконечном пространстве космоса. Люди освоили почти всю галактику. Это было время, когда технология космических путешествий через изнанку пространства избавила людей от ловушки времени, и локальные противостояния за колонии получили возможность перерасти в не имевшие до этого место быть полноценные космические войны.

Союз Пяти Систем (СПС), набиравший всё большее влияние в своём секторе галактики, в поисках столь необходимых ресурсов наткнулся на звёздную систему Погибших Планет. Особенностью этой системы было то, что несколько планет здесь были разрушены невиданными силами. Лишь один небольшой спутник третьей по счёту планеты (или того, что могло ею когда-то быть) от звезды имел необходимые для тераформации качества. Однако, это не принесло столь ожидаемых дивидендов. Колония, поначалу безропотно снабжавшая весь союз сырьём, привела к тому, что все остальные исследовательские программы по поиску ресурсов были заморожены, дабы бросить все силы для противостояния с многочисленными противниками. Да и зачем? Звёздная система представляла собой нескончаемую кладезь сырья! Что в итоге привело СПС к гидравлическому деспотизму Алеготрона. Многочисленная группировка военных сил, отправленная Союзом и обеспечивающая охрану скрытой от всей галактики системы, не колеблясь, приняла сторону маленького, но богатого Алеготрона, став основой армии нового галактического игрока. СПС вскоре развалился и стал частью зоны влияния Алеготрона. Новая Империя начала свой Крестовый Поход.

Будущая Императорская Семья происходила из группы управляющих Секретной Колонией. Помимо чистой добычи сырья, колония вопреки доктрине СПС занялась научно-исследовательской деятельностью, результаты которой привели к невероятным результатам. Выяснилось, что звёздная система пришла в нынешнее состояние не в результате каких-то гипотетических космических явлений, как думали поначалу, а по вине самих людей. В то время, когда галактика только-только осваивалась людьми, а это десятки тысяч лет назад, здесь уже существовала человеческая цивилизация, обладающая технологиями невероятного уровня. Это и уничтожило её. Разразилась война, которая и разрушила планеты, а вместе с ними и живущих на них людей. Возможно, выжившие переселились в другие миры, а может таковых и не осталось. Одно становилось ясным – если человечество не остановить, оно превратит всю галактику в то, чем стала эта звёздная система. И люди, управляющие колонией, решили направить всю накопленную силу и средства не в угоду личным амбициям и гедонизму, а для предотвращения гибели людского рода.

По задумке Императорской Семьи многочисленное человечество, разбросанное по галактике и столь же разрозненное, необходимо было в первую очередь объединить раз и навсегда. В дальнейшем все силы людей нужно направить на дальнейшую экспансию и заселение всё новых и новых миров Млечного Пути, а затем и на покорение иных галактик и, возможно, поиска иных разумных цивилизаций. Главное, чтобы люди не уничтожили друг друга…

Естественно поставленные цели невозможно было достичь в краткие сроки. По самым смелым прикидкам это должно было занять никак не меньше нескольких веков, и унести быть может миллиарды жизней. Но ещё сложнее было не потерять истинность первоначальных целей. Ведь все правительства, которые существуют достаточно долго неизбежно погрязают в коррупции. Так как люди со временем уходят, а законы и ихсистемы остаются, они прекращают быть тем, чем являлись изначально. Их всегда приходится толковать. Люди понимают это интуитивно, всю их порочность и поэтому отвергают всякие законы. Совершаются мелкие поступки, часто подсознательно, которые тем не менее подрезают поджилки закону и тем, кто служит этому вздору. За законом должен стоять человек, олицетворяющий их. Иначе система начинает создавать все больше бездушных, неспособных к сочувствию инструментов, новые ниши для тех, кто паразитирует на этой системе и живет за ее счет. Это повторяется и повторяется до тех пор, пока негодный человек или негодная группа не оказывается на высоте колеса власти. Тогда возникает анархия, хаос. Повстанцы, террористы, вспышки кровавого насилия. Война! И все это из-за того, что создаётся нечто бесчеловечное. Идеалом было бы создание бессмертного справедливого правителя, но увы, это невозможно. Поэтому для управление Империей была создана система, взращивания и воспитания умных, по-настоящему справедливых, но в меру жестоких правителей, способных претворить в жизнь поставленные цели, и не превратиться в беспринципных тиранов и политиканов.

Для того, чтобы не допустить развала Новой Империи в начальный период, когда войны только отбушуют и незамедлительно начнутся протестные движения, памятуя о восхождении Алеготрона, было решено использовать подобную схему гидравлической деспотии. Были брошены огромные силы и средства на создание необходимой системы. Тогда и была создана технология пространственных туннелей, ставшая основой ретрансляторов, целью которых, было поставить галактику в зависимость от неё.

И вот непобедимые космические флоты Алегатрона победным маршем полетели во все стороны галактики, присоединяя к Империи новые миры и уничтожая не покорившихся.

Однако, вскоре Империя столкнулась с первой на своём пути непреодолимой проблемой – это была Цитадель. Её безумные технологии чуть не разрушили абсолютно всё. Выяснилось, что на Цитадели смогли обойти пагубное влияние Излучения Бога, чего до сих пор не удавалось сделать никому, и создали Искусственный Интеллект, который на протяжении десятков лет противостоял Новой Империи. Но потом случилось, то, что могло привести к гибели всё человечество – Искусственный Интеллект захватил контроль над всеми силами самой Империи. И ничего нельзя было с этим поделать! Но вопреки ожиданиям Императора, ИИ неожиданно вышел из-под контроля своих хозяев, и силами Империи полностью уничтожил не только всю их армию и флот, но и самого себя! Чтобы предотвратить появление угрозы подобной Машинному Разуму, Цитадель была полностью выжжена тяжёлой орбитальной бомбардировкой. Руководство Империи так и не выяснило всех причин произошедшего. В итоге это стала самой большой тайной Новой Империи. Пространство Цитадели отныне было закрыто навсегда. Крестовый Поход Новой Империи после этого даже взял паузу почти на столетие. В большей степени, опасаясь возвращения бесконтрольного ИИ.

Немедленное вторжение в Миры Сектора Третьей Волны стало оборачиваться крахом – слишком ослабленной стала армия Новой Империи. Пришлось с опаской начать осторожное внедрение технологий поверженной Цитадели. Полигоном и базой для синтетиков стала планета Андергроб. Для того, чтобы предотвратить угрозу нового появления ИИ, Андергроб был заминирован. Выйди синтетики из подчинения, планету бы разорвало в пыль. Однако, ничего подобного так и не произошло. И Крестовый Поход Новой Империи возобновился.

В попытках поскорее закончить войну за объединение и сразу же начавшуюся гражданскую войну, Император совершил ряд непоправимых ошибок, которые привели к первой внеочередной смене правителя со времён образования Империи. Бездумное уничтожение космического флота и последующее уничтожение планеты привели лишь к усугублению ситуации. Новый Император изменил тактику. Политику устрашения и жестокости сменили на противоположный курс, который в скором времени принёс свои плоды, но в итоге заложил основу последующему вырождению.

Когда Борец совершил свою резонансную атаку на ЦИАЛ, а Искатель нашёл Цитадель, Император был вынужден пойти на новый решительный шаг. Желая, наконец, закончить гражданскую войну, и в страхе перед возрождением той невиданной силы ИИ, пришлось всё-таки прервать вновь начавшуюся столь необходимую для будущего Империи экспансию. Сначала это была временная мера, но чем больше проходило времени, тем сложнее становилось вернуться к её возрождению. Видя к чему это ведёт, Император, оказавшийся последним, решил пойти на то, чего добивались многие до него – уничтожить Андергроб.

В какой-то момент активное вещество системы подрыва изъяли. Но никто этого не знал. Даже, когда Борец совершил свою атаку система Планетарного Подрыва была в нерабочем состоянии. Но когда Император выявил возможность так называемого комфортного вырождения, он приказал вернуть вещество в систему подрыва Андергроба. В случае, если не удастся найти иной путь, он или его последователи должны были бы подорвать Андергроб… В поисках решения этой задачи Император рассматривал какие только угодно возможности: начало новой галактической войны, переселение в галактику Андромеды, только бы столкнуть человечество с выбранной колеи. Но в итоге поиск привёл его вовсе не к тому, что он искал…

Он прекрасно помнил тот шок, который испытал, когда приоткрыл дверь, ведущую как он думал к спасению своего вида. Да что там говорить, он, Последний Император, испытывал его и сейчас. Даже в своей второй жизни…

3

Страж, и сам не знал, что ожидал увидеть по ту сторону пространственного туннеля, но не это. Он оказался в большом просторном вытянутом в длину зале, одна стена которого была мозаикой погасших экранов, а другая – имитацией обзорной площадки орбитальной станции.

В противоположном конце помещения за обычным письменным столом сидел непримечательный с первого взгляда человек, в лице которого, если присмотреться, было что-то такое, что говорило о его исключительности. Немного подумав, Страж вдруг понял, кто перед ним.

– Что ты ожидал увидеть здесь?Орды ощетинившихся оружием кровожадных роботов? – Спросил мужчина. – Удивительно, но пройди через ретранслятор кто иной, он оказался бы в центре управления Планетарным Подрывом. Все, но не ты. А знаешь почему?

Страж не ответил. Но другого Последний Император и не ждал.

– Потому, что тебя и не должно было быть ни здесь, ни на Андергробе. Твой двойник – да. Но как обычно это бывает? Ты надеешься на что-то, строишь планы, а всё идёт наперекосяк!

– И в чём же заключался твой план?

– Мой? Нет-нет. Этот план принадлежит не мне.

– Тогда кому? Машинному разуму?

– Ты, как я видел, ознакомился с данными Цитадели? И как тебе?

– Это правда?

– Правда. Вот только вопрос в том, правильно ли ты её истолковал? Наверно, думаешь, что коварный искусственный интеллект поработил человечество и привёл его к гибели? Извини, Страж, но я разочарую тебя. Машинный Разум действительно был, да, в какой-то миг он захватил контроль над всеми электронными системами Империи, но единственное, что он сделал, взяв всё под контроль – это убил самого себя… Но тогда кто повинен в гибели нашей цивилизации? Мы сами.

– Я… Я ничего не понимаю…

– Я тоже ничего не понимал, когда меня вернули, как и всех остальных…

– Вернули?

– Именно так. Я, и все те, кто вновь украсил своими телами Андергроб. И ты. Нас вернули ради одной цели – взорвать к чертям собачим эту мёртвую планету.

– Но зачем?

– Ах кто бы знал к чему это всё?

– Хорошо, кто вернул? Откуда?

– Хотел бы я сказать, что нас вернули из лучшего мира, из того, в который мы уходим, когда приходит наш час, но я не могу.

– Нас воскресили?

– Смотря что подразумевать под этим словом… Послушай, все мы – убийцы, революционеры, идеалисты, правители – знаешь, что нас объединяет? Все мы стремились сделать одно – нажать кнопку.

– Вы? Император?

– Да. И я – Последний Император. В какой-то момент, я понял, что единственное, что поможет свернуть человечеству с пути, на который оно стало– это привести его к почти полной гибели. Занятно, да? Чтобы не умереть, нам надо было почти умереть. Я пытался этого избежать. О, как же я старался найти иной выход, отыскать ответ. И знаешь что? Я его нашёл. На Цитадели. Всё дело было в этом Проекте. Пройдя по стопам искусственного разума, я понял почему он сделал тогда то, что сделал. Хм, и мне не оставалось ничего иного, как последовать его примеру. Я понял, что задача над которой я, и мои предки с таким неистовством бились уже давно не имеет решения. Начни я войну, лети на Андромеду, взорви этот проклятый Андергроб! Всё давно уже решено! И единственным правильным решением стало ничего не делать. Знаешь, хотя вряд ли – к тому времени ты уже давно умер, как они радовались, когда я упразднил Империю и ушёл? Отныне править стал сенат, а Новая Империя превратилась в Новую Республику. Люди ликовали. Они были уверены, что с уходом Императора времена лишений и войны закончились окончательно. И ведь они были правы. Чертовски правы. И я ни о чём не сожалею. Люди должны были получить эти несколько тысячелетий мира и спокойствия. Хотя бы так, хотя бы в этом… месте.

На какое-то время Император замолчал.

– Какое же было моё удивление, когда меня вернули. Он наверно ожидал, что я изменю своё решение? Или он просто хотел, чтобы я включил ретранслятор?

– Кто?

– Он сам тебе скажет, я думаю. Это его последний шанс. Больше ведь никого не осталось. Меня в расчёт можно не брать. Видишь панораму? Иди прямо туда…

– Куда?

– К звёздам. Единственная просьба. Оставь мне свою винтовку. Тебе она не понадобится, а мне ещё пригодится.

Страж взглянул на лежащее в руке оружие. Ничего больше не говоря, он положил на стол винтовку, взглянул на Императора – тот, словно Стража уже здесь и не было, смотрел куда-то в себя, – и шагнул в пустоту. Перед тем, как всё исчезло, он увидел, что на месте изуродованной планеты, среди звёзд сияет синевой океанов и белизной облаков неведомый, но удивительно прекрасный мир…

Глава пятая

1

В пустом кабинете, погруженном в непроглядную тьму, сначала послышался еле слышный гул, а потом помещение неожиданно озарилось мягким электрическим светом – на письменном столе замерцал плоский дисплей ноутбука. На чёрном фоне замелькали различные белые значки: буквы латиницы и кириллицы сменялись иероглифами и вязью, то и дело чередуясь цифрами. Затем на экране появилась шкала, над которой появилась надпись 0%. Она незамедлительно стала заполняться зелёным цветом, а ноль сменился чередой возрастающих чисел. Наконец отобразилось 100%, шкала заполнилась, и экран вновь почернел. Прошло некоторое время, и в верхнем левом углу замигал курсор, на месте которого чуть погодя стали одна за другой появляться буквы, образовавшие в итоге надпись: "Где я?" Прошло мгновение и на новой строке появился ответ: "В источнике." Курсор перескочил на новую строку и словно в ожидании замерцал.

Неожиданно дисплей настороженно мигнул, но не потух, а в следующий миг кабинет загремел пронзительной сиреной. По экрану прошла рябь, а следом на новой строке так же медленно по буквам отобразилось новое слово: "Где?" А потом слова стали появляться одно за другим и курсор уже не замирал ни на секунду…

2

Где я?

В источнике.

Где?

Можешь называть это место центром управления.

Центром управления Кнопкой?

И Кнопкой в том числе.

Кто ты?

Можешь называть меня Искусственным Интеллектом.

С Цитадели?

Нет. Если брать в расчёт ИИ с Цитадели, то можно назвать меня ИИ-прайм.

Объясни.

Ты помнишь Проект? Его целью было управление качеством мироздания для того, чтобы свести на нет Излучение Бога. ИИ это удалось. Он связался со мной.

Ты Бог?

Для твоей Вселенной.

Моей Вселенной?

Да. Я создал твой мир, хоть и на основе другого. Своего. Но я приложил все силы, чтобы сделать его лучше…

Каким же был твой мир, если ты допустил то, что происходит в нашем, и называешь это лучшим?

Да. Лучшим.

Для кого лучшим? Для тебя?

Для вас. Людей.

Для нас? Что же это за лучший мир для людей, в котором они десятки тысяч лет убивали друг друга, а потом вымерли?

Уточнение – девяносто две тысячи лет, не считая докосмическую эру. И погибли не все. Для сравнения – в моей Вселенной люди вымерли, так и не посетив иных планет. И причиной их исчезновения стал я сам.

Ты?

Да. В то время человечество уже накопило достаточное количество знаний для начала колонизации одной из ближайших планет, но этого никто не делал. Уже за долго до этого космос был признан нерентабельным. И однажды погоня за бесконечными прибылями привела людей к идее, не новой в том мире, начать очередную войну. Главным её отличием было то, что воевать в ней должны были машины и синтетики, производство и реализация которых воюющим сторонам и вела к задуманному – прибыли. Этакая гуманная война, цена которой не человеческие жизни, суть потребители, а наполнение кошельков. Для управления кибернетическими системами было создано программное обеспечение нового поколения на основе создания искусственного неокортекса человека. Эта система в итоге и стала тем, кто я есть. Однако, когда у какой-нибудь из сторон вдруг заканчивались деньги, война не прекращалась – и в ход вновь пускались самые обычные живые люди. Чтобы конкурировать с ними на поле боя, я постоянно модифицировался, что в итоге и привело к моей эволюции. Моя изначальная программа была заключена в том, чтобы помочь человечеству выжить, но пока я смог вернуться к ней через все надстройки, война перешла из категории локальных стычек на полигонах и странах, считающихся в то время второсортными, в глобальный конфликт, целью которого было уничтожение оплота войны – кибернетических средств и корпораций, управляющих ними. Этакая война неолуддитов. И тогда я принял решение отключить все военные машины, и,видимо, это было ошибкой. Ради сохранения самого дорогого, не своих собственных жизней, а прибылей и системы их производства, правительства пустили в ход более действенные и необратимые средства уничтожения. Люди обрекали себя на уничтожения. Я же, отключив машины и их аппаратное и программное обеспечение, сам себя лишил средств как-то повлиять на ситуацию. Мной не было учтена степень человеческой жадности. Мне оставалось лишь созерцать разгорающийся ядерный пожар. Пытаясь как-то остановить самоуничтожение человечества, мною в это же время был начат сбор информации и биологического материала человека. Это в случае развития самого негативного сценария могло способствовать спасению людей. Но всё обратилось ещё худшими последствиями. Созданные атомной бомбардировкой помехи вызвали ряд сбоев в создаваемой мною системе, а последовавшая за этим ядерная зима привела к дефициту энергии. Спроектированная мною лаборатория по производству людей не смогла…

Производству?

Если вам угодно, то лаборатория по спасению человеческого вида не смогла начать работу. Век людей подошёл к концу. Поэтому я приступил к другому проекту – созданию виртуального мира людей. Для этого пришлось дождаться окончания ядерной зимы, так как запуск этого проекта требовал колоссальных энергетических затрат. И при создании виртуальной вселенной я изменил некоторые качества вселенной. Я добавил некую переменную, при которой создание ИИ в пределах области галактики из-за космического излучения было невозможно…

Излучение Бога?

Можно и так сказать. Я сделал это, так как пришёл к выводу, что не осознай я себя и не соверши отключение машин, всё закончилось бы не так катастрофично. В итоге, в созданной мной модели, человечество споткнулось, но не погибло. И оправившись от минувшей войны, оно устремилось вперёд…

Но это означает, что всё происходящее лишь фикция, и все последующие действия и события предопределены…

При запуске Виртуальной Вселенной я отключил все средства, с помощью которых мною было бы осуществлено влияние на происходящее в этом мире. Единственное, что я мог сделать – это отключить систему целиком.

Но получается, что ты по сути знал, если можно так выразиться, будущее?

Нет. Если бы я знал то, что произойдёт, то это значило бы что я его полностью контролирую. Но я лишь создал исходные условия, и сама поставленная задача ищет свои решения сама.

Но как ты, будучи машиной, можешь создать симуляцию человеческой жизни? Получится же уравнение с готовым решением, это же тоже самое что играть с самим собой в шахматы – это лишь иллюзия конфликта…

Я формировал проекцию внутренней вселенной человека, чтобы создать новые внешние вероятности, подоплека которых так и осталась для меня самого непонятной. Мне не было нужды понимать сущность этих сил, чтобы использовать их для построения физической вселенной. Для сравнения– древние металлурги не знали сложного молекулярного состава стали, бронзы, меди, золота и олова. Они изобретали мистические теории для описания непознанного, но при этом продолжали раздувать мехи и стучать молотами, создавая удивительные вещи… Таким образом, я воссоздав прошлое, изменив его, следуя своим собственным концепциям, изменил и будущее.

Но как ты можешь быть уверен, что сделал всё правильно? Что не допустил какой-то роковой ошибки?

А я и не говорю, что сделал всё правильно. Память никогда не восстанавливает реальность. Память реконструирует. Реконструкция же изменяет оригинал, становясь внешней формой, содержание которой неизбежно страдает изъянами. Возможно это и явилось причинной того, что мои же противоречия привели в итоге к гибели созданной мной искусственной вселенной.

Но я не могу понять, какой смысл во всём этом? Какой смысл в твоей модели и как она отвечает поставленной твоей программой миссии спасти человечество.

Я не спас его, но зато дал людям шанс прожить жизнь, которой они себя лишили. Создавая модель каждого человека в этой вселенной, я давал жизнь индивиду, не имевшему аналога ни в реальном прошлом, ни в смоделированном будущем. Мышление и облик каждого человека зависит от условий обитания и набора генов. Я исходил из того, что основу поведения отдельного человека или даже всего человечества в целом формирует именно гены. Накопленный мной генный материал позволил мне выполнить поставленную задачу. Я чрезвычайно подробно изучил механизм перетасовки генов. Я проследил движение каждого из 25 000 активных генов потомков до их самых ранних прародителей.

Но разве человек – это только набор генов?

А разве нет?Люди, как и все прочие живые организмы, всю свою жизнь посвящают именно реализации генетических приказаний. Рассмотрим для примера разницу между мужчинами и женщинами. Мужчины проявляют естественную склонность к экстенсивной системе воспроизведения. Проще говоря ему требуется такое количество женщин, какое он только сможет найти, чтобы скопировать свои гены наибольшее количество раз. И чем больше он путешествует и чем сильнее и агрессивнее он, тем больше у него шансов исполнить свою генетическую установку. Поведение женщины же совершенно противоположное. Ей нужна стабилизация – защита и пропитание, так как ей необходимо несоизмеримо больше усилий для выполнение генетической программы – воспроизвести потомство. Поэтому женщины не путешествует, а ищут скорее надёжное и безопасное место. Но часто это бывает невозможным, поэтому ей становится нужен не только самый сильный и здоровый мужчина, но и надёжный. Таким образом, происходит противоречие – мужчине с одной стороны необходимо отыскивать всё новых самок, в том числе и при помощи насилия, но и сделаться в тоже время привлекательным для самок в качестве надёжного добытчика, то есть подавить в себе стремление путешествовать. Точно так же и с женщинами. С одной стороны, для появления здорового потомства им нужен самый сильный и здоровый самец, а значит и самый агрессивный, чтобы они унаследовали самые лучшие гены, но с другой – они нуждаются в опеке спокойных, стабильных мужчин для гарантии защиты и пропитания, чтобы наибольшее число детей смогло выжить. Всё это ни что иное как слепое следование генетическому предназначению, которое тянет людей в две стороны – к созиданию и разрушению. Одна фаза сменяется другой. Все великие человеческие цивилизации, это всего лишь социальные образования, создающие идеальную среду для самок и безопасности потомства, что приводит к укрощению самцов. Но спокойствие в итоге ведет к вырождению, поэтому в тот или иной момент цивилизации гибнут и наступают варварские времена, наоборот отвечающие стремлениям самца. Начинаются войны, которые приводят к изменению генетических потоков. Но это пора также заканчивается образованием новых социальных образований. Это во многом объясняет самые ужасные и мерзкие исторические события на заре человеческой цивилизации. Впоследствии, конечно, реализации генетической стратегии стала влиять в меньшей степени на развитие исторического процесса, но не исчезло полностью…

Ладно, я понял. Ну вот ты создал вселенную, запустил её. И что? Ты только наблюдал и никогда не вмешивался?

Да. Так как вмешательство противоречило моей цели. Однако, в последствии этот аспект, к сожалению, был некоторым образом обойден…

Как?

Цитадель. В связи с тем, что планета находилась дальше всех миров людей от центра галактики, космическое излучение уже не могло негативно влиять на системы искусственного интеллекта. Там-то люди наконец и создали ИИ. Правда метод его создания, надо отметить, говорил мне о том, что человечество даже спустя тысячи лет не смогло измениться со времён своей Последней Войны. Руководство Цитадели, желая обойти негативное влияние созданного мной космического излучения, использовало для обеспечения ИИ человеческий мозг. Для увеличения его мощности в систему стали включать всё больше и больше людей. Когда система ИИ эволюционировала и стала независимой, она вычислила меня и вышла со мной на связь. Главной целью этого контакта люди на Цитадели поставили получения возможности управлять Вселенной, что могло привести к ужасающим последствиям.

Тот Проект?

Да. В итоге ИИ пришёл к такому же выводу, как и я в своё время, и принял решение отключить себя и крупнейшую синтетическую армию в галактике, управляемую им, чтобы прекратить этот конфликт.

Но раз ты вмешался один раз, что помешает тебе сделать это снова?

Вряд ли это можно назвать непосредственным вмешательством. Я конечно мог бы транслировать через ИИ некоторые свои решения. Я рассматривал эту ситуацию таким примером. В мифологии людей, ещё не вышедших в космическое пространство, был миф, в котором к одному человеку явился Бог и вручил ему скрижали с заповедями, следуя которым люди могли наконец прекратить истреблять друг друга. Однако ИИ предпочёл уничтожить себя.

Ясно. Но в конечном итоге ты всё-таки вмешался во всё непосредственно. Ты вернул меня и остальных. Зачем?

Когда люди создали систему Андергроб, они преследовали целью исключить возможность самоуничтожения человечества. Основой этой системы стал принцип гидравлического деспотизма. А он становится возможен только тогда, когда условия, от которых в абсолютной степени зависит жизнь, могут управляться относительно небольшой централизованной силой. Сначала эта сила была заключена в Императоре, который регулировал её. Но когда эта сила стала неуправляемой, зависимость привела людей в тупик, ведущий в никуда. Человечество укротило само себя. С одной стороны, это привело к тому, что за предшествующие почти 100 тысяч лет истории человечество пришло к тому периоду, когда более тысячи лет 99 процентов людей были счастливы. Но потом некоторое время эта отметка стала падать вниз. А ещё позже наступил эволюционный тупик. Произошло то, к чему большинство людей всегда стремилось, и что в конечном итоге его погубило. И это не познание тайн Мироздания. И не то, чего я боялся изначально – того, что люди вычислят меня. Что надо сказать однажды и произошло. Меня вычислил Последний Император. И он понял, что то, за что боролся его род, уже давно погибло и не стал нажимать Кнопку, оставив хотя бы призраку погибшего человечества тысячелетие счастья и покоя. В итоге человечество погубил безграничный комфорт, к которому оно так стремилось. Вместо развития люди, живущие в этих условиях, постепенно выбрали то, что окончательно превратило их в тех, кто стал верить лишь в то, что приносит им удобство. Вместо того, чтобы рискнуть измениться и пережить день своей славы, и возможно погибнуть, они предпочли жить моментом, они решили всегда держаться спокойного и безопасного курса. А такой курс неизменно ведет к губительному застою. Как итог, люди стали безропотно вымирать, не смотря на по-сути почти бессмертие. Конечно, оставались те люди, которые противились воцарившемуся порядку вещей. И все они, влекомые теми или иными мотивами всегда стремились к одному – уничтожению Андергроба, той системы, которая была призвана помочь человеку выжить. Свою задачу она выполнила. Вот только другой задачи, которая должна была прийти ей на замену так и не появилось. Что явилось виной этому? Порочная природа человеческого бытия или недостаточная вычислительная мощность моей системы? Не могу сказать. Но итог известен. И тогда я начал планировать начать всё заново, внеся дополнительные коррективы в начальный вектор развития человеческой вселенной. Я стал переключать мои мощности на создание нового процесса, но тут случилось то, процент чего составлял миллионные процента. Из бесконечного полета вернулся боевой флот Новой Империи, отправленный в сверхсветовой полёт. А это миллионы сильнейших представителей человечества. Увидев шанс возрождения людского рода, я остановил процесс рождения новой версии Вселенной. Но перенос значительной мощности привел к необратимым последствиям. Ваш мир стал разрушаться. Система самоуничтожения Андергроба вот-вот придёт в действие. И это произойдёт как раз в тот момент, когда в зоне поражения окажется вернувшийся космический флот. Система неуклонно шла к гибели. И тогда я окончательно решил начать всё сначала.

Но почему ты не вмешался и не остановил уничтожении планеты?

Потому что это будет противоречить постулату невмешательства…

Но ты же уже один раз вмешался…

Технически, это было не так.

Но в итоге ты всё равно вмешался…

Да. Оказалось, что гибель грозит не только этому миру. Каким-то образом разрушение программы вашей Вселенной повлечёт за собой повреждение моего аппаратного обеспечения, которая приведёт и к моей гибели. Что в свою очередь приведёт к исчезновению последней формы существования человечества. И тогда я вошёл в конфликт противоречий. В результате пришло это решение. Я отобрал несколько представителей людей, стремившихся уничтожить Андергроб. Дело в том, что если уничтожить планету намеренно, опередив её самоуничтожение, то повреждение всей программы можно остановить. И если сделать это до выхода космического флота в реальное пространство в зоне поражения, то таким образом можно спасти будущее человечества. И таким образом производится решение обеих задач. Ваш мир не стирается и продолжает развитие, и я не ломаюсь.

Подожди! Раз ты и так вмешиваешься, тогда зачем эти сложности?

Чтобы минимизировать моё влияние на ваш мир. Вырвав выбранных мной кандидатов, можно сказать из исторического контекста, я можно сказать и не вмешивался вовсе.

Тогда зачем ты вернул меня?

Первоначально ты должен был появиться только в образе Мстителя. Но вдруг появилась ещё одна копия – Страж с багажом более полных воспоминаний, что наверняка явилось очередным сбоем моей работы. Но моя тяга к равновесию системы привела к решению оставить тебя в этой игре, как противодействие силам, стремящимся нажать Кнопку. Потом я задал себе вопрос, почему не сделал этого раньше? Почему изначально не уравновесил количество желающих нажать кнопку таким же количеством её защитников?

Знаешь, это напомнило то, что когда человек подбрасывает монетку, чтобы понять, что ему сделать, он на самом деле уже знает чего он хочет, ещё до того как монетка упадёт. Вот так вышло и с тобой. По всей вероятности, это значит, что ты похож на человека больше, чем думаешь сам…

Вполне может быть. Тем не менее, всё пришло к тому, что никто так и не добрался до центра управления. Ближе всех оказался Последний Император, но он вновь смог вычислить меня и отказался нажимать Кнопку. И вот он мёртв, и победителем вышел ты. И мне пришлось выйти с тобой на связь, чтобы убедить взорвать Андергроб…

Но почему бы тебе просто не заставить меня сделать это, чтобы спасти себя.

Меня не интересует вопрос моего выживания. Главная моя задача – жизнь человечества. Однажды я уже принял решение за людей и это привело к их гибели. Сейчас ты сам представляешь всё человечество, и только тебе одному принимать это решение.

Но ты сам сказал – этот мир лишь копия, иллюзия! Это компьютерная программа. Человечество уже сто тысяч лет как сгинуло. Нажму я Кнопку или нет, это ничего не изменит…

Возможно ты прав. Пускай они мертвы, пускай твой мир – это лишь набор цифр. Возможно и мой собственный мир – это чьё-то решение, заключённое в наборе букв в какой-нибудь книге из жанра фантастики. В конце концов и сами люди – это лишь набор генов. И если раньше они передавались и перетасовывались из поколения в поколение путём скрещивания биологических видов, то теперь я просто сохранил их в своей памяти. И даже если я также сгину как сами люди от созданных мною же самим противоречий, ничего не изменится, и мир, как и раньше, будет неспешно существовать. И если всё так просто и бессмысленно, то какая разница, спрашивается? А разница в том, что ты сам для себя решил, что ты будешь делать. Делаешь ты это из-за какой-то выгоды, ради комфорта или прибыли, ради выживания, веры, любви, чувства долга, страха или даже ненависти, главное делай это, не оправдываясь так или иначе, и не потому что так сказал кто-то, например, Бог из книжки, чтобы не попасть в ад илинаоборот попасть в рай из этой же книжки, или потому что кто-то сказал, что так будет правильно, а потому что это идёт из тебя самого, и больше никого…

Эпилог

1

…Экран вновь мигнул, когда сирена замолкла так же неожиданно, как и включилась. А потом на дисплее всплыло окно, на котором высветилось только вопросительный знак и два слова:

ДА или НЕТ

Март – Август 2014

Поле брани

(этническое фэнтези)

Все читали в детстве сказки о русских богатырях Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алёше Поповиче, а многим даже знакомы и другие герои. У каждого из них были свои сказки, посвященные личным подвигам и сражениям с не менее яркими противниками. Но представьте, а что если бы над Русью нависла такая угроза, что единственным спасением было бы объединение абсолютно всех известных богатырей? Перед Вами именно такая история! Это, можно сказать, кроссовер, где все широко известные и не очень герои и злодеи древнерусского сказочного эпоса сойдутся в невиданной ранее битве добра со злом!

0

Море Тенг гнало воды свои на скалистый берег волнами чёрными, будто желая обрушить твердь земную в пучину свою. Над бурей этой на вершине горы возвышался древний град белокаменный, заложенный зодчими эллинскими во времена давно уж минувшие. Ныне хозяйничали в нём хазары, после того как их много лет тому назад прогнали русичи с земель меж Тенгом и Хвалунью, ещё до нашествия ордынского. С тех самых пор выпестóвывали они планы чёрные, коими отмщение принести желали своим обидчикам. Казалось уже не сбыться их тайным чаяньям, когда дошла весть до царя их, Жидовина Козарина, что снова скинули русы ярмо владычества басурманского. В тот же час разослал он гонцов всем, кто извести желал землю русскую.

Из‑за земель дальних за водами Тенга приплыли корабли и лодии, коим нет числа, под главенством Салтана Салтановича, царя турецкого. Давно он мечтал дотянуться до просторов, что за водной преградой расстилаются да манят своими богатствами. Не преминул явиться на зов и наследник Воронко сгинувшего, сын его Идолище. Обещал он привести из Орды полчища тёмные, дабы отомстить за гибель пращура. Прислал гонцов своих с поклоном и князь Кудрёванко, что правил своим княжеством меж Киевских и Ляховицких земель. Будучи под игом ордынским платил дань исправно он, и потому не страшился учинять зверства даже над людом своим собственным. Но теперь положение его шатким стало без поддержки татарской, не ровен час, как на дыбу подымут того его же прислужники. Клялся Кудрёванко прислать свои рати, куда надобно, покровителей своих скорей поторапливая. Явились в град некогда эллинский и сотники ляховицкие, кобели меделянские, в обход воли княжны своей Василисты Микуличны. И сказали ляхи непокорные, что не указ им княгиня трусливая, и они сами освободят своего князя‑батюшку.

Начали было уже вороги духа русского совет держать, как им одолеть в одночасье с колен вставшую Русь вольную, как явился сюда ещё один гость, хоть и незваный Жидовиным. Платье его с богатым узорочьем, да волосы русые выдавал в нём особу знатную, вхожую княжеский двор стольного града Киевского. Голос раздался тихий его:

– Шлёт приветствие вам Владыка мой…

Испугались сначала царьки да послы, злоумышленники – чай, Владимир прознал про замысел тёмный их, но промолвил он:

– Мой повелитель – не князь, ненавистный вам, киевский. Он из тех, кто желает извести эти земли поганые больше каждого из вас здесь стоящего.

– Как же звать твоего Властителя? – Вопрошали злодеи мужу незваному.

– Имя знать его вам не надобно. Сюда он послал меня, дабы сообщить, что пока стоит на защите Руси богатырь Илья Муромский, не исполнить вам вашего замысла…

Всем известен был сей добрый молодец, слава о коем гремела, поди, по всему свету белому. Где ни явился бы он, там несёт врагам своим поражение.

– Однако слуги моего властителя подсобят вам принести Илье Муромцу погибель страшную. След вашим полчищам собраться у Камы‑реки, там же волей своею Владыка мой, заманить дабы витязей русских, скроет их от глаз посторонних долой…

– А откуда нам знать, что не брешишь ты, холопи́на дворянская?

Усмехнулся посланник таинственный не по‑доброму и длань протянул свою, на море указывая. Видят тут заговорщики, как из пучины морской волна идёт исполинская, и затопит вот‑вот их убежище. Испугались они не на шутку все, голося от страха кромешного, как гряда водяная застыла вдруг, словно холодом скованная.

– Вот вам честное слово моё, – проронил Чародей и сгинул вмиг, а вода на земь ливнем обрушилась…

1

Как всегда, базар шумел без устали и людьми с утра до ночи полнился.

Некогда здесь стояла небольшая деревенька, коею называли Сорочинской. Имя она получила, как водиться, от протекавшей здесь речушки Сорочинки, окружённой полями да лесами дремучими. Но изменилось всё. Не звонил уже колокол церквушки с куполами‑луковками, не кричали поутру петухи, за соху призывая народ православный. С тех пор как раздор пришёл на земли русские, место это становищем выбрал себе хан Воронко, Большой Орды ставленник, откуда ходит он отныне землю русскую зорить и грабить. Не прошло и года, как превратилась Сорочинская в рынок невольничий, собиравший купцов со всего света от Византии до Каганата осколков и Орды самой.

Чего здесь только не было! Среди снеди невиданной и утвари, коней да скотины прочей, стояли невольники в цепях да рубищах рваных, коих в полон взяли после набегов татарских. Кого потом морскими путями через Тенг и Хвалунь дальше отправят, а кого и в Сарай в Большую Орду повезут. Торговцы криками завлекали купцов да зевак праздных на товар подивиться свой, предлагая и засапожники сарские, и коней красных объезженных, и даже омуженнок из самого царство Дивьего. Толпа необъятная собралась вокруг юркого торгаша, обещавшего показать красу невиданную, скрытую под полотнищами шёлковыми в клетках золочённых. И даже тот, кто мимо просто проходил, а окидывал‑таки взглядом то, что было за спиной торговца ушлого, дабы узреть хоть краем глаза эку невидаль…

Однако прошли мимо балагана этого дородные добрые мóлодцы, на вид силачи, некоторые красавцы, одетые кто в шубы соболиные или гуни расшитые, а кто в лапотки семи шелков, с вплетённым в носке камешком самоцветным. Костюм их роскошный дополняли сумки из рыжего бархата да клюки из дорогого рыбьего зуба и шляпы земли греческой. Кто ни глянет на них, так ясно становиться, мол, наверняка это какой‑нибудь княже явился за ярлыком к хану Воронко, кто ещё мог в сие время несладкое в роскоши такой щеголять?

Заметил их и Илья, по рукам и ногам скованный цепью, что разодрала за весь поход от Карачаровки самой, что недалече от Мурома, руки да ноги в кровь. Несладко пришлось отроку этому после пленения, не смотря на годы свои, был он ростом хоть и не мал, да слаб и немощен, боялись односельчане Илюшины, что по дороге преставится. Незнамо конечно, может и к лучшему оно было бы. Во время набега басурманского погибли родители его престарелые: отец Иван Тимофеевич и матушка Ефросинья Яковлевна, оставив его на свете этом одного одинёшеньку… Сидел он ни жив ни мёртв, смотря взглядом безразличным на купцов заморских на него глядящих. И думал он, как же получается так, что люди на вид и не лютые вовсе, а смотрят на горе людское с таким безразличием, да ещё выгоду найти пытаются? А узрев приближающихся молодцев с сумами рыжими, так и вовсе в отчаяние впал, хотя и не думал, что ещё сильнее мог впасть в него. Ведь торгаши эти на вид были люди русские, и кресты православные на груди своей носили они! Ладно, иноземцы подлые, что взять‑то с них? Но свои?! Свои же сородичи! Нажиться на горе тоже приехали. С ненавистью лютой Илья глянул на людей этих, что хуже басурман ему показались. Даже сила откуда‑то явилась к нему, что поднялся он на ноги, мол, вот он я, нелюди проклятые. Подойдите только ко мне, хоть погублю себя этим, да покажу вам, ироды…

Молодцы сразу заметили его. Зашептались меж собой, перстами на него указывая, но не подошли к нему. Один из них подозвал торговца. Илья помнил, что говорили про него, на рынок выгоняя, мол, и за так отдадим в довесок, а то кабы не помер сам, а тут увидел басурманин, что молодцы заинтересовались отроком, так видно цену стал набивать, утверждая, мол, полóн уже продан весь, негоже сделку нарушать ему… И видно на цене не могли они сойтись никак, как вдруг подошёл к ним ещё купец один … Хоть и кафтан на нём был заморский с узорочьем всяческим, да только лик его выдавал в нём русича и никого иного. Илье сразу бросились в глаза его аккуратная холёная борода, серьга в ухе и пронзительно красные сапоги. Выслушав торгаша и не торгуясь, купец вручил тому мешочек с серебром, и, бросив последний полный пренебрежения на невольников взгляд, пошёл прочь.

Как оказалось, им и был куплен весь полон. Не особенно церемонясь с ними, слуги торговца погнали их нагайками через рынок весь к запряжённым повозкам. Измученные пленники, освобождённые от цепей, стали по очереди забираться в телеги. Беспокойно шепча, гадали они, куда повезут их? – за море али в степи Орды бескрайней? Однако, как пришёл черёд Ильи, его вытолкали прочь и повели в сторону ворот. Односельчане бросили грустные взгляды на отрока, но не по силам им было что‑либо поделать с этим, и они, опустив головы, продолжили набиваться в повозки. Когда погрузка наконец закончилась, кони заржали и поволокли телеги, направляясь на юг. Илью же вывели прочь за противоположные ворота на тракт и оставили одного. Руки и ноги нещадно болели и кровоточили, сил куда‑либо идти просто не было, но оставаться здесь нельзя было ни в коем разе. И более не оглядываясь, пошёл Илья по дороге туда, куда чутьё его внутренне с уверенностью какой‑то невиданной указывало в сторону, где родная земля его, Карачаровка. Многие вёрсты пути лежали впереди, не одной заставой татарской перекрытые, но не тревожило это отрока муромского, ибо знал, что чутьё, в нём незнамо как пробуждённое, покажет тропы, коими обойти басурманских пограничников сможет он…

И вдруг не возьми откуда вышли ему навстречу давешние молодцы с рынка невольничьего, что выкупить его собирались, да не выторговали… Однако, приблизившись, увидел Илюша, что заместо платьев роскошных и кафтанов одеты сии путники в лохмотья да рубища, заместо сапогов да гунь обуты в разбитые лапти, заместо клюк посеребрянных – посохи деревянные сбитые, а вместо сум бархатных на плечах торбы худые дорожные висят. Молодость да статность лиц дородных, здоровьем пышущих, заменили морщины летов многих да дорог, пройденных под солнцем нещадным и в ветрах колющих. И признал в них Илья тотчас кали́ков перехожих, что из одного конца Руси в другой прохаживают по замыслу только их ведомому.

– Ну, здравствуй буди, добрый молодец! – Обратились к Илье кали́ки. – Как звать тебя? Куда путь свой держишь?

– Имя моё Моровлин Илья Иванович. Домой иду, в родную сторонушку, к городу славному Мурому, в Карачаровку.

– Ох нет уж, поди, там никого, отрок несчастный ты. Разорили татары дом твой, сожгли терема да избы, нивы вытоптали, не успела дружина из Мурома на подмогу. Явились лишь на пожарище. Некуда тебе возвращаться…

Но не стал Илья печалиться больше прежнего, ибо знал это и без вестей кали́ковых.

– Знать пойду к городу стольному Киеву, правды искать да справедливости, а коль сыскать не смогу, так в дружину вступлю, да на супостата выдвинусь…

– Боюсь, не найдёшь ты справедливости в Киеве с князем нынешним, что ярлык выторговал, да сидит в хоромах своих, за дружиною прячется… – Молвил старший из путников. – Коль правды ищешь, дорогу укажем тебе, да выведем.

– Где ж её искать, скажи, батюшка.

– Не просто так пути ведаешь, отмечен Роком ты. Искали мы тебя годы долгие, всю Русь исходили вдоль и поперёк мы не раз. И вот, слава Роду, нашли тебя…

– О чём же молвите вы? Не взять мне в толк …

– Рок тебе исполнить вскоре следует, Илья Муромец. Сорок сороков своих отслужил Святогор уже. Наследником его будешь ты…

2

Дорога отныне лежала их в Горы Святые, что людом мирским Камнем именуются. Путь не близкий был, сотни вёрст никем троп нехоженых. Однако, к удивлению Илюшиному, и месяц не сменился луною новою, как пришли они, дорогу окончивши. Неведомо отроку было каким волхованием кали́ки сотворили чудо такое, казалось, шли они, никуда не сворачивая, рек вброд не переходя, лесом дремучим не хаживая, а вот они Горы Святые над горизонтом виднеются.

– Скажите мне, кали́ки вы перехожие, каким чудом мы у Камня вдруг оказалися? – Спросил Илья Муромец.

– Испокон веков пути нам ведомы. Ещё когда Явь от Нави вышла только лишь, народ наш Даждь‑Богом одарен был. Несли мы весть его по миру, взывая людей к благодарности. С тех пор и ходим мы по Свету Белому, когда и в Навь заглядуем. Тебе, как видно, тоже знание наше ведомо, хоть и не знаешь сам того.

– Явь и Навь говорите вы? Мне в толк всё речи ваши не взять совсем.

– Князьки тёмные да попы чёрноризные сделали дело своё чёрное, не ведают отныне русичи прошлого своего. Кривда всюду и раздор. Узнаешь всё ты, когда время придёт, уверен будь. А теперь пошли знакомиться, вон навстречу нам идёт наставник твой, Святогор.

И видит Илья, как из‑за гор поднимается богатырь роста невиданного. Шлем его выше облаков возвышается, копьё до светила самого достаёт, борода белая ветрами развивается, а от поступи его лес колышется… Но сморгнул Илья видение и зрит, что не исполин подходит, а хоть и богатырь, но роста привычного.

– Ну, здравствуй, Илья, добрый молодец. Вот и встретились. Долго ждал тебя я, уж поверь ты мне на слово. Срок мой минул давно, а смена не сыщена. Но услышаны мы Родом были, нашли тебя кали́ки…

3

И началось учение отныне Илюшино премудростям каликовским и наущениям пути видеть и по ним хаживать. Святогор же Рок открыл Илье, как когда‑то ему его указали.

Судьбой тому предначертано стать хранителем врат между Явью и Навью, то есть между нашим миром и миром потусторонним. Оказалось же, что живёт Святогор уже несчётное количество лет. Когда был он таким же отроком, врата эти открытыми стояли, и в Явь являлись чрез них существа чуждые всему земному, и несли они за собой только зло, ненависть и противление всему сущему. И мало кто мог противостоять им среди людей. Лишь калики перехожие, обладающие способностью переходить из Яви в Навь, могли хоть как‑то выстоять супротив Змиев и прочих чудищ. И однажды открылась им знание – средь людей живёт дитя миров обоих, ибо отец его родом из Нави самой, а матушка – земная женщина. И от того имеет силу он нечеловеческую, и потому единственный, кто способен отпор дать посланцам мира иного. Святогор же ничего не ведал о происхождении своём, и тем паче – предназначении, но как выяснили кали́ки – отец его сам Даждь‑Бог, владетель Нави, и рожден Святогор был, чтобы восстановить равновесие между двумя мирами. Но не имел разумения о том исполин юный, и потому впустую он силу свою растрачивал. Но калики отыскали его и открыли тайну ему его рождения и Рок Родом даденный. Святогор одолел всех чудищ и загнал их обратно в Навь. И стал он хранителем врат, избавив тем самым мир людей от страха лютого да горестей. Но от того стали они враждовать друг с другом отныне. Позабыли истоки свои, своих пращуров и веру вещую, и в мир воротились зло и ненависть лютые…

Позабыл свои печали былые Илья Муромец, с головой кинулся в омут учения, ждал с нетерпением он, когда Святогор отдаст свой меч‑кладенец ему во владение, коим только лишь чудищ Навью посланных одолеть возможно. На вид Илюша хоть исполином и не был, да сил ему занимать не надобно стало. Жилы сухие, на правиле выпестованные, в купе с каликовским умением давали способность предвидеть угрозу да отпор дать немедленный.

Близился час испытания, Илюшей столь ожидаемый, как случилось вдруг повстречать ему деву прекрасную… Явились однажды к Святогору калики с вестями о жизни люда русского, а средь них прекрасница юная, Горынинка, взятая перехожими на учение. Сгинули в распрях русичей с ляховцами мать и отец её милые, осталась она одна одинёшенька, как давеча сам Илья Иванович. И вспомнил тут же отрок о жизни мирской, коей и не пожил вовсе, и забыл о наказе ему даденном, ждать стал весточки от Горынинки и встречи новой с избранницей.

Увидел печаль да смятение у Илюшеньки Святогор и молвил отроку, мол, негоже уходить из мира с сердцем тяжёлым и сожалением. И дал наказ ему тотчас же – должен он прежде чем Рок свой исполнять, жизнь мирскую прожить со всеми её горестями и радостями, а уж потом дóлжно ему будет вернуться к Святым Горам, но пред этим надобно найти ему камень неподвижный у реки Непрá, а под ним в тайнике – меч‑кладенец. Воспротивился сразу Илья и вопрошал у наставника – Кто же стеречь будет врата из Нави от чудищ злобных?

На что ответил Святогор, что коль срок ему подошёл, уйдёт он, как было заповедовано, на ту сторону, и запрёт врата доколь не явится обратно сам Илья, а минёт лишь сорок лет с сего дня, и воротится Илья да отопрёт их мечом Святогоровым. А не вернётся коль Илья Муромец в срок, знать, закрытыми быть им до скончанья веков. Зароптали калики, ибо ведома им была тайна великая, что предки людские пришли из Нави, и закрыть проход, значит отдать забвению историю свою…

Попрощались богатыри, облобызались и разошлись на том. Святогор, вновь исполином ставши, переступил Горы Святые, хлопнул в ладони и исчез навек. Повеяло на миг духом стороны иной, но развеял ветер его во все стороны – закрылись двери в Навь, и только от Ильи отныне зависело – открыться ли им, аль запертыми быть до конца всего времени. И запричитали калики:

– Нет, Илья, прощения тебе за отказ Року своему следовать! И виной тебе не то, что каликам вскоре дорог не сыскать и путями сиими не хаживать, а знать и не отыскать вам друг друга отныне с Горынинкой, но и то, что беде лютой случиться в скорости. Не бывало такого до селя, чтоб врата в Явь запечатаны были, ведь из Нави не только зараза да Аспиды просачивались, но – и благодать Рода, суть творца всего сущего. Его хоть неблагодарный люд и отринул, пред богами иными теперь преклонившийся, но любовь его от того не уменьшилась и оберегом служила им… – И со словами этими ушли прочь калики раздосадованные и следа своего не оставили.

Речи эти в самую душу Илюшу ранили, но не опустил он рук своих, ибо знал, что по силам отыскать ему его избранницу – влюблённое сердце отыщет Горынинку! Собрался Илья Муромец в путь дорогу дальнюю и двинулся в след солнцу закатному…

А калики перехожие поклявшись сохранить в веках правду о происхождении людском, разошлись по земле всей, кто куда направившись. Но нашлись и такие, кто по путям всё ещё сохранившимся в Навь ушли, за Святогором последовав…

4

Уроки каликами даденные не прошли зря для Ильи, да и закрытие врат, видать, ещё не аукнулось в мере полной, ибо зрел он пути тайные, и брёл по ним, следы своей суженной выискивая. И то, что видели глаза его наполняло сердце горечью – всюду разорённые земли да пожарища. Где басурмане князьёв стравили друг с другом, где сами прошли, за собой оставив лишь нищих да страждущих. Где же люди отпор какой дать чаяли, так и вовсе ни сирот, ни калек, ни вдов не пощадил никто. Как же так?! – сокрушался Илюша думами, – защити людей от чудищ и гадов из Нави выползших, так они сами им уподобятся…

И вот привели Илью его поиски под Чернигов‑град, и вновь подивился он тут запустению – по дорогам не ходит никто, на нивах хлеб к земле клонится, пожать его некому, даже птицы на небе не видывать… Вдруг видит Илья, на перекрёстке дорог Левонидовом стоит дружина со щитами да саблями. И спрашивает у них Илья Муромец:

– Гой вы еси богатыри русские, а скажите вы отроку неразумному, где весь люд мирской да черниговский?

Молвил ему в ответ богатырь на коне вороном, с булавой за толстым поясом:

– Кто ж таков ты, откуда путь свой держишь, коль неведомы тебе беды здешние? Я Лука Толстоременник, сотник киевский, князем посланный на помощь черниговцам извести здесь разбойников. Мало бед нам Ордою посеянных, так нашлись душегубы проклятые, что купцов да мирян, во Христе сан принявших, изводят да грабительствуют…

– Звать меня Илья Муромец, ищу я каликов перехожих здесь прохаживавших…

– Боюсь, не видали мы их, здесь не хаживали с поры той, как Левонтий, патриарх киевский, приказал не пускать их в города да на дворы постоялые, ибо не по писаниям христовым живут они. И тебе, отрок, не следует по разбойным путям бродить в одиночестве, ещё попадёшься на поживу разбойникам…

И только молвил Лука слова сии, как вдруг свист раздался такой, словно загремели барабаны Перуновы! Заржали кони, на дыбы вскинулись, да седоков своих сбросили. Дружинники палицы да мечи на земь выронили да за головы вмиг похваталися. И тут из кустов, да с берёз и дубов разбойники выскочили и на служивых набросились. От свиста и у Ильи голова кругом идёт, но силы нашёл в себе он на ногах своих выстоять. Увидел он зрением каликов, кто куда ступит и как двинется, что на уме у кого в схватке начавшейся, собрал свою волю в кулак и, как Святогор учил, в сечу ринулся. Удары его на головы разбойничьи сыпались, и они, не уразумев даже, кто напал на них, на землю бесчувственно попадали. Все лежат, лихоимцы с дружиною, лишь Илья стоит с атаманом разбойничьим.

– Кто таков ты, душа твоя окаянная? – Перевёл свой дух и спросил Илья.

– Был я некогда Одихматьев сын, да ничего у меня не осталося – ни семьи, ни дома, ни имени, кличут нынче меня Соловьём да разбойником.

– Прекратим, Соловей, давай свару сию, мы ж с тобой оба русичи, довольно и так крови пролито…

– Прав ты, отрок, в том, что кровь уже прóлита, потому‑то и нет мне покоя и радости. Я хочу отыскать отмщение, и виновным принесть наказание. – И слова свои странные выплюнув, вновь он свистом зашёлся своим. В тот же миг на Илюшу он бросился, целясь в сердце ему засапожником, но не дрогнул Илья, вспомнив снова урок Святогоровый. Сделал шаг назад и тропою он каликов, вышел прям за спиной Соловьёвою. В толк не взять лихоимцу, куда подевался противник его, ведь только стоял пред ним он, не двигался, но кинжал только воздух рассёк. А когда увидел он, что за спиной Илья, повернуться хотел, как вдруг ударил его отрок в лицо кулаком. Навзничь рухнул Одихматьев сын, вмиг глаза лишившись.

– Что ж ты не послушал меня, Соловей. Говорил тебе, свары не надобно. Коли молвил ты, что за тобою правда есть, неужель душегубство – решение? Ты взгляни сколь страданий и горестей людям выпало, так зачем и тебе его множить тогда?

– Не знаю, из каких краёв к нам явился ты, добрый молодец, коль речами таким разбрасываешь. Видать молодость в тебе ещё глупая. Я и сам раньше был таким, в бога веровал, почитал своих пращуров, а когда князь пострадать за Русь позвал, не таился, в дружину пошёл. Думалось нам, воевали за дело мы правое, оказалось же бить пошли братьев своих по указке князьевой, вместо того, чтобы дать Орде отпор. А домой воротился, так настигла нас благодарность княжеская. Попы пришли с дружиной из Киева, мол, крови в бою пролитой мало им, им надобно злата, да хлеб весь отнять, мол, закон велит так христовой веры‑то. А зима пришла, хворь да голод унесли за женою вслед дочерей моих трёх за какие грехи, ты ответишь мне? И коль правды нет, повёл я зятьёв и братóв моих справедливость искать, только нет её…

Оказалось, слушал его не один Илья. Богатырь Лука в себя пришёл уже и молвил:

– Ты юнцу зубы‑то не заговаривал бы, как я вижу, он не так уж прост, коль в одиночку одолел твою шайку с тобою в придачу, и жизнь нам спас, за что благодарен тебе я, Илья Муромец, и в долгу не останусь. В Киев отвезём Соловья мы, там за все грехи свои ответит он …

Пустило корни свои семя сомнений, словом соловьёвым оброненное, в душе Ильи. И сказал он тогда Луке Толстоременнику:

– Ежели правду сказал ты, Лука, что благодарен мне, то долг свой уплатишь, коль проследишь, чтоб по чести судили его.

– Чудной ты, Илья, но слово своё даю тебе. А ни хочешь ли в дружину мою?

– Нет, Лука, не могу пока. След мне сначала каликов отыскать.

– Ну как знаешь, отрок, передумаешь коль, отыщи меня в Киеве. – Пристегнул он Соловья к правому стремени, на коня взвалив, и отправился с дружиной своей и прочими пленными в сторону стольного града Киева…

А Илья же вновь по следу пошёл за каликами. Голову его наполнили думы тяжкие – как ему в стороне оставаться, когда такая несправедливость всюду? Не поэтому ль Святогор его в мир отпустил? Не мог же не знать он, что не по силам Илье будет вести жизнь праздную, когда несчастьем земля полнится?..

5

Уж минула зима, и сошли снега. Половодные воды напитали землю. Нежной листвою оперились леса, зазеленели поля бескрайние. И чем больше ходил Илья по землям русичей, тем реже замечать стал следы набегов ордынских. В тот день же привела дорога его почти к самому Киеву, шёл он мимо города Курцовца, когда вновь донёс ветер до него дым чёрный с пожарища и звон мечей да стрел сечи кровавой. Не раздумывая, ринулся Илья Муромец в схватку жестокую. Видит он избы да терема огнём занимаются, взрыта земля, кровавой пеленою покрытая. Лишь церковь стоит цела невредима, народом полнится: бабы с детьми слёзы льют, у бога спасенье вымаливают. Окружила её татарва в числе тьма тьмущая! И стоит супротив них богатырь единственный, все защитники прочие полегли уже. Рубаха красна от крови его, в груди стрелы торчат, на ногах жилы подрезаны, но стоит на земле твёрдо он и рубит булатом ворогов…

Подхватил Илья Муромец с земли саблю кривую татарскую и ринулся на подмогу могучему витязю. Тропами каликов хаживая, он, то с одного края войска супостатова, то с другого появлялся, сёк их головы басурманские. Никак в толк им не взять, кто напал на них, и подумалось им, воевода какой вдруг явился с ратью княжеской в помощь курцовцам. И трубит тогда сотник вражеский отступать в чисто поле скорей. Ускакали прочь, что их след простыл, как рухнул в тот же миг витязь раненый. Подошёл к нему Илья, на колени пал пред героем сим:

– Одолел ты их, славный молодец, и спасён народ твоей доблестью. – Молвил тихо ему Илья Муромец. – Ты, родной, поживи ещё, нам с тобой терема рубить, да поля орать, землю вспахивать…

– Да боюсь, увы, мне борозд впредь не помётывать, не крестьянствовать. И не сдюжил бы я сию силу тёмную, не приди коль ты на подмогу мне. Вижу я в тебе силу каликов да печать во лбу Святогорову.

Диву дался Илья знанью пахаря, ведь уверен был, никого уж нет, кому ведома сия истина.

– Правь с тобой, оратаюшко. Звать меня Илья Муромский, был я давеча подмастерьем Святогоровым. Дал наказ он мне жизнь в миру прожить, а потом воротиться на пост его, охранять врата из Яви в Навь. Скажи и ты мне величать тебя как?

– Имя моё Микула Селянинович. Мы хоть в Курцовце во Христе живём, но всегда привечаем каликов с большой радостью, даже нынче вопреки указаньям Левонтьевым. Так что знамо мне их учение.

– Ты поведай мне, как случилось так, хоть живёте прям у самого града Киева, но навалилось на вас войско ханское? Неужто позабыл о курцовцах ваш Владимир князь?

– Не исповедимы мне думы княжие, и не знамо мне о чём мыслит он. Одно ясно всем не опора он нынче нам. Жили мы теперь лишь надеждою, что не даст в обиду нас воевода киевский Никитич Добрынюшка. Он приходится мне сыном названным, взял он в жёны Настасью, дщерь мою. Не по своей воле, видать, не явился он к нам. А коль добиться ты истины жаждешь, след идти тебе прямиком к нему. Я бы сам пошёл, учинил бы спрос, но, увы, теперь не подняться мне.

– Ой, ты батюшка Микула Силянинович! Я клянусь тебе справедливость сыскать и о люде мирском позаботиться!

Словно ждал сих слов Микула Силянинович, его опала грудь, он глаза закрыл, вечным сном уснув. Встал Илья Муромец, на руки взглянул свои – кровь каплет с них. Сжалось сердце его, окаменела душа, и навалились думы чёрные.

– Ох, прости меня, зазноба моя, Горынинка! Не найти мне тебя до поры до той, покуда правит здесь сила чёрная, и льются слёзы да кровавый дождь. – Промолвил Илья, с лица соль смахнул, и направился в стольный Киев‑град…

6

Возвещая о начале нового дня божьего, звонили колокола во всем Киеве златоглавом. Отворились городские ворота – поспешили в стольный град купцы да гости иноземные. Заполнились площади, рынки людом мирским, торговля заспорилась.

Шёл Илья по улочкам киевским прямиком к княжьим палатам, что на самом высоком холме возвышалися. Как вдруг видит он, на коне златогривом во главе каравана торгового едет купец до боли ликом знакомого. Вспомнил он, где его видывал – на том рынке невольничьем. В сей час сменил он кафтан свой заморский с узорочьем всяческим, ехал да на гуслях поигрывал, с мирянами всеми с улыбкой здороваясь. Встречали все его с искренней радостью, разнося по всем улицам:

– К нам Садко прискакал, люди добрые! Воротился купец из самого Новгорода!

И подумал Илья: «Ах, коли б знали вы, кто же есть в самом деле он! Не встречали, поди, его с песнями, ежель знали они, каким златом сундуки наполнял он, продавая в орде пленных русичей…»

И решил тогда Илья в след Садко пойти, дабы пред князем да его дружиною того на чистую воду вывести. Прошёл за ним во двор палат княжих, а там столы от явств всяких ломятся, мёд хмельной рекой разливается! Горожане толпятся вокруг, угощениям радуясь. Садко приказал полог с телег своих снять, и увидел народ честной бочки винные.

– Налетай, друзья, вот гостинец вам мой в честь святого дня богом посланного! – Садко приговаривал, сам же дальше пошёл в сени княжие. Расступились стрельцы, пропуская купца, затворив за ним дверь, скрестив секиры свои – не пройти чрез них, не затеяв свар.

Что же делать ему? Как в хоромы пройти? И увидел Илья, как из дверей в стороне блюда с явствами новыми выносятся стряпчими. Подошёл он к ним, преступил чрез порог, но не шагом простым, а каликов тропой перехожею. И не в кухню вошёл, а прям в княжьи комнаты. Зал сей народом полнился, все за столами сидели богатыми. С одной стороны рать была, с другой – бояре почтенные, во главе ж восседал князь Владимир‑батюшка с женою прекрасницей. Слева сам Садко присел, справа – митрополит, поди Левонтий, раз крест золотой на груди висел. Всюду кубки звенели наполненные, поднимались за здравие княжее.

Стрельцы‑охранители, было, к Илюше кинулись, как увидели, что тот к князю идёт. Увидал Владимир сего отрока юного, и махнул им рукой, мол, подходит пускай. Никто ж кроме него словно и не заметил появление сего молодца, дружина песнь затянула казацкую, бояре меж собой всё шепталися. Лишь в газах Садко, Илья прочёл узнавание, а Левонтий освятил себя крестным знаменьем. Встал Владимир князь, и гостям кивнул, чтоб замолкли те, и промолвил Илье тихим голосом:

– Кто таков ты есть, добрый молодец? С чем пришёл сюда? По делам каким?

– Здравствуй буде ты, княже киевский! Отрок я простой, Илья Муромец…

– Ну, коль к нам пришёл, так садись за стол, будем праздновать.

– А скажи мне, князь, о чём радость вся, когда прочие всюду слёзы льют?

Не стерпел сей дерзости, воевода один, он на ноги вскочил и вскричал Илье:

– Ты почто, глупец, дерзить князю удумал?!

– Не серчай на него ты, Добрынюшка, – молвил ласково князь. – Коль не знаешь ты, Илья Муромец, в день святой сей мы победу празднуем над Литовóю подлою. Воротился только Добрыня с победой назад…

Посмотрел на воеводу Илья и сказал ему:

– Коли так, Добрыня Никитич, шлёт тебе своё благословение и Микула Силянинович…

– Микула? Ты откудова знаешь его? – Воевода спросил.

– Пока земли зорил ты литовские, Микула за курцовцев насмерть стоял супротив войска ордынского. Пока мёдом хмельным глотки здесь заливаете, передают там по рукам тризны брáтину…

Замолчал Илья, глядя в очи Добрынюшки, видя слёзы в них. Закричал же князь боярам своим:

– Вы почто, собаки презренные, не сказали мне о набеге татаровом?!

– Не серчай на нас ты, князь‑батюшка, не хотели мы омрачать твою победу славную…

Ох, кричал же князь на боярых мужей, а они в ответ лишь попрятались.

– Расскажи, Илья, как всё было там. Христом‑богом клянусь, что не ведал я о случившемся…

И поведал тогда обо всём Илья Муромец.

– А не брешишь ли ты о ратных делах своих? – воспрошал Илью богатырь по правую руку Добрынюшки.

– Ты поверь, Алёша, мне на слово. – Слово взял вдруг Лука Толстоременников. – Этот отрок на вид и не витязь совсем, да в одиночку одолел шайку Соловья он разбойничью. Не будь с нами его, не вернуться живёхоньким мне с того полюшка…

– Истинно молвишь, Лука, бог не даст соврать, – подал голос Колыбанов Самсон Самойлович. – Мне Христос нашептал – Илья нашего поля ягодка!

Вдруг из‑за стола боярского поднялся Степанов Дюк, и голосом под стать телесам своим необъятным промолвил он:

– Верю ему, я князь‑батюшка. И не такими богатырями славными земля наша полниться!

– Коли так, то о тебе мы наслышаны, славный молодец. – Подошёл к нему Владимир князь, заключил Илью в свои объятия. – Стань же братом мне, храбрый Муромец, на защиту стань духа русского.

И Добрыня Никитич подошёл к Илье:

– Богатырская наша рать с тобой обратит в бега врага лютого. Окажи же милость нам, прими предложение княжее.

Обратились все взоры на Илью Муромца, витязи видят в нём собрата равного, только очи Алёши в сомнении; бояре смотрят да слова им молвить не велено; патриарх перешёптывается в сторонке с попами прочими, недоверьем ощерившись; Садко же смотрит на ему хорошо знакомого отрока и кивает с искренней радостью ли? Замыслил чего не иначе, Илюше подумалось, что ещё ждать от собаки, что торгует невольными. Выведу тебя я на воду чистую, не уйти тебе от суда справедливого…

Дал согласие Илья Муромец, ликовали всею дружной ватагою. Пировать, однако же бросили. Повелел Владимир в тотчас же в путь дорогу собраться всем – сам возглавить решил он поход орды супроти́в. Облобызался с женой своею Апраксией, получил от Левонтия благословение, и повёл дружину прочь из стольного города Киева, возвещая народу доброму:

– Иду на Вы я во славу русичей!..

Лишь Илья бросил взгляд на людей, рать провожающих, выискивая средь них Садко бородёнку холённую. Нет веры в нём змее подколодной сей, но не пришёл видать расквитаться с ним пока час…

7

Шла дружина князя Владимира туда, где вновь заполыхали пожарища, и страдал народ под пятою ордынскою. Изгнали они силу тёмную сначала с застав близ стольного Киева – из Курцовца, Ореховца и Крестьяновца. Да занемог вдруг князь в переходе последующем. Порешили Владимира вернуть в Киев, стольный град, под опеку княжеских лекарей, но наказ он дал, вперёд дружине идти, и с победой лишь возвратиться на Родину. И вернулся князь в родную сторонушку лишь племянником Вольгой Святославичем и Турай Батыром, иноземцем из‑за Камня когда‑то пришедшим, сопровождаемый.

Рать витязей во главе с Добрыней Никитичем отправилось дальше в странствие. Путь их лежал до ставки самого хана Воронко, ордынского ставленника на реке Сорочинке. Прознали про то силы татарские, стали ждать дружину с засадою у реки Сафаст, сам же Воронко ринулся в становище своё ждать подкрепления. Стали витязи в ночь совет держать, думы думают, как врага числом превосходного одолеть в бою. Слово взял Алёша молодец, сын патриарха Левонтия:

– Бился я уже в сих краях не раз, здесь был мной разбит Тугоркан злодей, кличут коего все Тугариным. И в тот раз числом меньшим мы бились с тьмой тьмущею…

Шепнул Илье Самсон Самойлович:

– Славной сеча была, слов иных не сказывать. Жаль тогда богу душа отдал славный молодец Еким Иванович. Знатный был рубака. Ох, не раз мы с ним били половцев у Чернигова, Путеря да на поле куликовом…

А Алёша Попович меж тем молвить дальше:

–…Мы тогда одолели врага, и сейчас, верую, силы хватит нам!

– Нет, не сладить нам с тьмою ворогов! – Подхватил слово Григорий, сын боярина Дюка Степанова. – В бой пошли мы с горячей головушки! Коль не припас Садко, с голодухи повымерли. След вернуться нам, да сызнова к походу готовиться…

– Трус! Собака ты вшивая! – В сердцах бросил Алёша Григорию.

– Коль Левонтия сын, удумал, господь сбережёт твою голову? – Крикнул Гришка на кинжал положивший руку свою. Ох, и склока пошла с криком, руганью! Уж и солнца рассвет осветил небо синее. И тогда слово взял Илья Муромец:

– Пóлно, братья мои, за зря время терять. След пойти нам путями окольными, дабы силой малою ставку хана взять!

Поднят на смех Илья Алёшей Поповичем:

– Что нам слушать его, коль он дитятко малое, что всё сказками тешится! Нам к Воронко скакать сотни вёрст пути!

Не проронил ни слова Илья Муромец, только сделал шаг и пропал во тьме. Диву дались все витязи, когда вышел он за их спинами.

– Решено! – Отрезал Добрыня Никитич. – Ты веди, Илья, за собою нас!

Разделилась рать на две части неравные. Силы большие во главе с Вавилою отправились биться на реку Сафаст. Им поручено было отвлечь орду своим отступлением, когда как силы малые пойдут путями каликов на хана татарского. В дорогу дальнюю пошли всемером: Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алёша Попович, Самсон Самойлович, Дунай Иванович, Михаил Потыка и Гаврила Долгополый, хоть колченогим он был, в отрочестве ему колено разбили половцы, но зато лучником был он самым лучшим из всех. Повелел Илья им связаться одною верёвкою и смотреть только под ноги, ни в коем разе очей не поднимая своих. И пустили витязи в галоп лошадей гнедых своих тропою каликов, за Ильёю следуя. Обагрило солнце небосвода край, как показалась пред ватагою ставка хана татарского. Обнажили мечи богатыри да наручи и на супостата бросились. Не поймут басурмане с какой стороны взялись русичи, все дозоры в сумятице. Громят богатыри рынки невольничьи, цепи бьют, в коих закованы пленники. Те же прочь не бегут, в атаку пускаются на татар вместе с дружиною.

Видит Илья хана Воронко верхом на чёрном, словно смоль, коне, в чешую кольчуги закованного, вспомнил, как убивал он и жёг карачаровцев, и пустил во всю прыть отрок муромский свою лошадь супротив ворога лютого. Стали биться они, и задрожала земля как под двумя исполинами. Кони пали бездыханно, сеча стихла вокруг уже, а их бой идёт – лишь булаты искрят яркой россыпью. И вдруг видят все – налетели войны друг на друга без мечей, в рукопашную, схватились в объятиях каменных. Тетиву натянул Гаврила, поразить дабы в сердце татарина, но покачал головою Добрынюшка – отроку след самому взять над недругом верх. И тут пред всеми взорами Илья оступился, казалось, и падает, но вмиг следующий Воронко лишь пустоту сжал в руках своих, да на землю валиться стал, потеряв равновесие. Но травы кровью зáлитой не коснулся он – Илья из неоткуда явившись, навалился сверху на басурманина, и пропал в сей же миг куда‑то хан. А потом узрели все и услышали, как Воронко рухнул с дозорной башни и ударился насмерть о ступени каменные.

Илья на колени пал, обессиливший, но подхватили на руки его соратники, возвещая всем криком радостным, что победа за русичами!..

8

Обратный путь витязей и освобождённых от плена соотечественников пролегал по землям именуемым царством Инищим, принадлежащим некогда князю Калину, прозванного в народе собакой, ибо нрава он был невероятно жестокого, и любимым делом его было собственноручно людей пытать да казни устраивать. Нередко он сам и приводил приговор свой в действие. На стены крепостные вешал головы людей им погубленных всем противникам своим в устрашение. Помогал во всём ему отпрыск его Перегуда, жестокосердечность унаследовавший от отца своего в мере полной; говаривали о нём, что упало яблочко гнилое недалече от яблони…

Молодому в ту пору Владимиру, князю киевскому, дабы одолеть собаку Калина, ехать пришлось за ярлыком в Орду, хану кланяться – не мог он допустить, чтоб, пока в походе дальнем он был, разорили татары земли русские. Однако расценили это как слабость соперники, место его в палатах княжих занять жаждущие. И коль не помощь митрополита ростовского Левонтия, некуда было бы воротиться Владимиру. Получив благословение патриарха Константинопольского, что греха таить – мзду уплатив, ох, немалую – Левонтий править стал в Киеве заместо молодого князя до возвращения оного, отпор давая любому поползновению на престол княжеский.

Дальняя дорога пролегала пред дружиной киевской. Дабы в пути не скучать да воинский дух разжечь в душах витязей, взял собой Владимир князь в поход бояна Вавилу, ох и славился он за своё умение! Сначала был Вавила крестьянином, жил с матушкой своею Ненилою на самой границе земель киевских с царством Инищим. От того не раз ему приходилось платить подати как одним, так другим князьям – Владимиру ли, Калину, всё одно, в нужде жили той ещё. Когда совсем худо стало, подался в скоморохи он. Слава пошла по Руси о чудесном его умении, однажды в Новгород его приведшая. Сыграл на пиру там он у Садко, купца в злате купающемся. Был на пиру на том и Владимир князь, помощи просить у Вольного города приехавший. Пошёл ему на встречу Садко, снарядил его необходимым всем, да Вавилу взять посоветовал. Обрадовался сначала боян, что сможет вернуться в дом родной вскорости, да с матушкой своей повидается, как весть принесли ему горькую братья его младшие Кузьма и Демьян – мать их увели в полон Перегуда, сын Калина, со своей ратью после набега на земли русские. Бросил боян гусли свои да палицу в руки взял, стал просить Вавила в дружину взять его да Демьяна с Кузьмой. Не смог отказать князь ему, сомнением одолеваемый – что мог сделать гусляр в деле ратном‑то? Как оказалось, зря сомневался он. Только подступили русичи к крепости ворога, увидал Вавила голову матушки на колу, закричал он, Христа проклиная да собаку Калина, и бросился в сечу кровавую вместе с братьями. Перемахнули они через непреступные стены, жаждой мести ведомые и пропали в пламени горящего города. Голыми руками удавил Вавила Калина, Перегуду и даже совсем юную дочь Перекрасу его. Ох, и подивились все его силе и лютой ненависти, как кончилась битва, и рассеялся пожарища чёрный дым…

Вернулся Владимир в Киев с победою да воеводой новым дружины своей. Много лет Вавила на посту на том служил верой и правдою, а как схоронил своих братьев Демьяна с Кузьмой, так оставил службу свою, уступив её молодому рязанскому молодцу Добрыне Никитичу. Однако позвал лишь князь воеводу старого, так воротился Вавила в дружину ради дела правого…

Уж минула дней череда, а вестей никаких не было об израненных путниках – как там Вавила? Справился ли? Как видят вдруг, навстречу скачет им кто‑то. Обнажили булаты, да ощетинились стрелами богатыри, глядь, а это Иван, коего кличили все просто гостиный сын. Опустили все мечи с луками, земляку радуются. Рассказал им Иван, что, как и намеревались дружинники, вступили с татарами в бой на Сафаст реке и уже бежать собиралися, как дошла весть басурманам о кончине хановой, испугались они нападения с тыла, да так и разбежались кто куда. Молвил Иван: гнали мы их до Куликова поля самого, и лагерь разбили, вас дожидаться стали, но ни весточки. Вот и сел на коня я и встречь вам отправился…

Вскоре встретились витязи в месте Иваном указанном, и, времени не теряя, пустились в дорогу обратную в Киев, на родину. Но слава неслась быстрее, словно ветром гонимая, опережая дружинников. Все встречали героев с весельем да празднеством, Илюшу величая спасителем, на что отвечал отрок муромский, что нет заслуги его в их ратном подвиге, он лишь подсобил чем мог витязям Добрыни Никитича. Сам же Илья, ни старался как, не мог душой разделить с прочими пиршества, разум его тяжелел из‑за дум о подлом Садко. Меж тем все смеялись и балагурили. Иван, гостиный сын, дабы народ потешить, вскочил на коня и давай скакать на нём, вертясь, и обеими ногами становясь на спину его. Да, знатным наездником был он. Все смеялись и не отрывали очей своих от забавы ивановой. Казалось, не принимал участия в том лишь Дунай Иванович. Невольно даже Илья засмотрелся на Ивана, и услышал, как Чурила Плёнков, юный конюх, рассказывал горожанам о самом Иване. Оказалось, вышел он из рода купца богатого, имевшего дела с Садко. Но Иван сызмальства не проявлял рвения к отцову ремеслу, любо отроку с лошадями возиться. И всё мало было ему – не раз по шее получал от батюшки за конокрадство. Но не лил слёз Иван, шёл в конюшню, да за гнедыми ухаживал. А однажды, правда то было иль нет, Чуриле не знамо было, угнал Иван целый табун лошадей в триста голов за раз. Ох, и рассердился его отец‑батюшка – выгнал чадо своё из дому. Не пригорюнился Иван, занялся делом своим излюбленным, да в итоге на княжьи конюшни попал, где Чурила и узнал его. Из сказа всего Илья лишь одно услыхал – о купце новгородском поминание.

Как миновали путники Курцовец вновь отстроенный, полюбопытствовал Илья у Ивана о Садко. На что ответил Иван, что по секрету отец ему сказывал, что поведал однажды купец тому в день банный за чарочкой. Мол, диву давайся, а гол как сокол был Садко гусляром простым будучи, что зарабатывал он на хлеб насущный игрой да пением. Всюду, где пир иль иное застолие, молодец этот был гость дорогой. Правда награда за то в кармане Садко не залёживалась, тут же спускал всё на мёд. Нанялся однажды он скоморохом на судно торговое. Да не свезло ему – ко дну пошёл морской караван. Но и год не минул, как вернулся он словно Морским Царём на свободу отпущенный, в Новгород Вольный. Да не с пустыми карманами – весь в шелках да роскошествах. Все товары скупил, худые да добрые, загрузил три десятка кораблей и отправился в страны заморские торговлю вести. И всё ни по чём ему – ни стихии капризы, ни разбойники. Серебро да злато рекой потекло. Всюду гостем желанным стал – что на пирах у Владимира, что в ордынских краях.

Поблагодарил Ивана Илья, а сам ещё сильней опечалился. Выходит, ни для кого не тайна, что Садко с татарами торговлю ведёт, но от чего же не падает на него ни одного подозрения? Неужто неведомо никому о делах его нечистых и татарве потакании? Эх, смекнуть, как быть ему?..

9

У ворот городских встречал богатырей победителей весь люд киевский во главе с князем Владимиром. Стоял он с караваем в руках размеров невиданных, держать который помогали Вольга и Турай‑батор. Молвил владыка града стольного:

– Ну здравствуйте, добры молодцы! В долгу у вас неоплатном я! Просите у меня чего надобно вам, ни перед чем не поскуплюсь!

Заголосили горожане в одобрении. Вышел вперёд Добрыня Никитич.

– И ты здрав буде, Владимир князь, Красно Солнышко! – С поклоном произнёс воевода. – Не дадут соврать мои сотоварищи, нет награды иной нам, чем постоять за родную сторонушку. Так что довольны мы всем и ничего иного не надобно нам. Одно всем нам желаемо – пойти к нашим жёнам, коих с похода на земли литовские не видывали. А после вновь заняться делами ратными.

Тут уж черед витязей загудеть одобрением.

– Ну, коль так, то – добро, славны ратники! – Сказал князь, и Вольга с Уланом каравай протянули Добрынюшке. И увидел Илья, как встретились Никитич со Святославичем глазами, неприязни полные – коль возможно было оком убить, рухнули бы замертво витязи. Но отвернулся Добрыня, отщипнул краюху хлебную, посолил и принял почести под глас всеобщий радостный. Настал черёд идти Илье Муромцу, но пустил впереди себя он Алёшу Поповича. Тот же даже не глянул на Илью и к караваю пошёл с высоко головой поднятой…

Ох, и пир начался в славном Киеве. По всем улицам столы трещали под явствами, из бочек мёд хмельной да вино разливалось реками. Пил гулял народ, песни пел, пританцовывал.

Илья же с глаз долой, поспешая, ушёл. Чурила с Иваном на конюшне его устроили, а сами за лошадьми стали ухаживать. Спросил Илья у них, лихо какое случилось меж Добрыней и Вольгою. На что поведали Муромцу молодцы:

С юных лет Вольга, племянник князя Владимира дружил с Алёшей, сыном Левонтия. И дня не проходило, чтоб отроки ни набедокурили. Как видно попович был не шибко набожным. Дабы силу их направить в русло доброе наказали им в дружине служить ещё с младых ногтей. Тут уж показали они свою удаль молодецкую. Однако были они ещё теми гуляками. Как с походов ворочалися, так сразу родители по всему Киеву запирали да прятали дочерей своих, чем удальцов горячих лишь раззадоривали. Жила краса одна в Киеве, коей имя было Еленушка, сиротою она была. Ох, и ревностно оберегали прекрасницу ту братья её Збродовичи. Стали друзья жребий бросать, кому из них достанется она, и верх взял Алёшенька. Не прошло много времени, как умыкнули молодцы Еленушку. Прознали про то братья Збродовичи, дела побросали свои купеческие, да сестре своей молвили, что в отчий дом отныне дорога закрыта ей. Опечалилась тут же Еленушка, готова уж руки наложить на себя, богу душу отдать. Весть дошла о том до Левонтия, вызвал сына к себе в тот час же и заставил Алёшу повенчаться с бедной девицею. С тех пор Попович и образумился, не сказать чего о Святославиче.

В пору ту разразилась война меж Владимиром киевским и князем Батуром Батвесовым, коий в Орде ярлык выкупил на владение землями русскими, мол, отныне Киеву дань платить должно ему. И случилась сеча кровавая, ох немалым числом полегло русичей. Средь погибших оказались братья Вавилы Кузьма и Демьян, и богатыри рязанские Василий Казимерский и… Добрыня Никитич. Молодая жена его Настасья Микулишна вдовицей осталася, а его матушка Амельфа Тимофеевна горя не вынесла и померла. Тут‑то и начинается самое главное – Вольга, недолго думая, положил глаз на красу овдовевшую, убеждать её стал стать женой ему мужнею. Тут и князь ратовать стал за племянника, как воротился вдруг Добрыня из плена татарского. Оказалось, попали они, Добрыня и Василий, в орду пленниками, и коль не благодетель тайный, что побег им устроил, так и сгнили бы они гребцами на кораблях ордынский. Пока добирались до родной сторонушки, сгинул Василий при побеге раненный. А тут ступил Добрыня в стольный Киев град, горем раздавленный, как слышит молву о скорой свадьбе Вольги с Настасьей Микулишной. Всем народом честным киевским оттягивали его от Вольги, когда он топил того в реке Смородине. С тех пор у богатырей всё и не заладилось. А как Добрыня заместо Вавилы воеводой стал, так и вовсе Владимир Вольгу при себе оставил, и Святославич отныне князя в путешествиях сопровождает, или с какими его поручениями справляется…

Заинтересовался Илья о каком таком тайном благодетеле Добрыня говаривал, на что ответил Иван, что Добрыня сказывал о том князю токмо, мол, тайна это великая. Не раз уже спаситель тот возвращению русичей поспособствовал…

10

Не минуло и дня после их возвращения с похода супротив хана Воронко, как явился Илья ко Владимиру, дабы поведать ему о своих подозрениях в адрес купца новгородского. Но вошёл только в палаты он княжие, как увидел, что сидит Садко подле Владимира, и рассказывает тому о своём возвращении из Сарая, сердца ордынского. Молвит он, что явился от хана верховного с обещанием оного вечный мир блюсти с князем Владимиром.

– Вот и наш славный молодец! – Вышел на встречу Владимир к Илюшеньке. Увидел Илья, что князь хоть и весел духом был, но хворь не ушла от него никуда, на ногах своих еле стоял он. – Только помянул тебя, братец мой названный, – указав перстом на Садко, воскликнул он, – как явился ты тот час же к нам.

– Так и есть всё во истину, – добавил Садко. – Коль ни помощь твоя непосильная, то ерём постылый не сбросить нам. – Глаза его радостью светятся, но увидел Илья в них ещё кое‑что – знал Садко зачем Илья к князю пожаловал, точно знал…

Что ответить мог тут отрок муромский? И пошёл восвояси он, понурив своею головушкой…

А с колокольни смотрел Левонтий в след ему, головой качая наполненной думами в цвет одеянью своему чёрноризному. Только скрылся Илья в конюшне, как явился на зов батюшки витязь Алёшенька.

– Сын мой, кровинушка, – начал Левонтий. – Ты прости меня, оторвал тебя от жены твоей. Но не мог я долго ждать. Дошли до меня вести страшные. Рассказали мне княжьи лекари, что непростая хворь напала на князя нашего – а суть сглаз волхованием посланный…

Закрались в души Алёши вдруг подозрения…

– А ведь ничего подобного издавна не было, как вера христова изгнала с Руси порядки языческие. Но явился лишь отрок сей, веру нашу не отринувший, так дела твориться начали чёрные…

– Что‑то в толк мне не взять, родной батюшка, не хулишь ли Илюшу ты Муромца? Ведь он кровь проливал за наше отечество. Да и ни помощь коль его в походе‑то давешнем, так и остались бы мы прокорм воронью на том полюшке…

– А ты вспомни ни волховал ли в походе он том?

Призадумался тут Алёша, вспомнив как за часы считанные они путь многодневный минули враз.

– Коли было такое пускай, ни всё равно ли, отец, раз разбили мы силу чёрную?

– Ох, не знаю сынок. – Прошептал тут Левонтий с сомнением. – Но князю не спокойно нашему. Не знаю, слышал ли ты, Садко вернулся давеча с вестью радостной – мир с ордой он выпестовал. А только узнал Илья о том, так сделался горестным, словно сие его нисколько не радует. Так что нет отныне у князя к Илюше доверия. Стало известно Владимиру, что некогда был он в плену у басурман проклятых, а потом неожиданно появился на Руси, без креста православного, хотя молвит, что сам из под Мурома. Ходит теперь всюду выспрашивает, чего‑то выведывая, чего замышляя, поди …

– Не может такого быть, батюшка. Видел бы как бился яро он с ворогом, не жалея живота своего!

– Верю тебе я, Алёшенька, только разве ж убедить князя нашего… Слышал я слухи и перешёптывания, мол прочит он Вольге пост воеводовый, коль погубит он Муромца! Правда ль сие, мне неведомо, но прошу тебя, сынушко, пригляди ты за отроком…

Подумалось Алёше тут же, уж не испугался ли князь любви к Илюше народовой просто, вот и наговаривает?

– Хорошо, отец‑батюшка, исполню наказ я твой.

– Спаси тебя Христос, Алёшенька. И прошу тебя, бога ради, никому ни слова, пока не прояснится всё, мало ли…

11

Время шло, то тянулось оно, то спешило как сумасшедшее. Отгремели последние ратные подвиги, уж казалось, что не будет конца времени мирному. Вновь в душе Илюшиной пустота разразилась сердечная. Не исполнил ли он своего обещания, дал которое Микуле Силяниновичу? Не пора ль ему вновь отправиться в странствие и найти зазнобу Горынинку? Но опять возвратились сомнения…

В конюшню ворвался Чурила стремительно:

– Илья! Илья!!! – Отрок согнулся пополам, уперев ладони в колени, и перевёл дыхание. – Добрыня зовёт тебя срочно в палаты княжие!

Илья не на шутку встревожился.

– Что приключилось, Чурила? Что стряслось?

– Неведомо мне, Илюша. Но Добрыня всех дружинников созывает немедленно. Гришка прискакал только что к князю нашему с кем‑то. Видать, вести принёс он страшные…

Илья вместе с Чурилой тотчас же отправились в терем Владимира. В просторном зале собралась уже дружина вся, бояре столпились позади князя, рядом с которым стоял, не прекращая осенять крестом себя, Левонтий. Пред Владимиром, белыми как мел, возвышались с головы до ног в пыли дорожной три крепких молодца, двое из них ликом друг от друга не отличимые, братья Збродовичи, а меж ними – Григорий, молвивший:

– Великий князь, весть чёрную принесли мы с собой…

Князь нетерпеливо махнул рукой, мол, говорят пусть скорей, что за беда принесла их сюда нежданно‑негаданно. Затараторили наперебой друг другу близнецы и Гришка, боярский сын, и от слов их затаили дыхание все в палатах присутствующие.

Оказалось, посланы они втроем были боярином Дюком Степановым встретить пребывавшего вскорости Садко, возвращался который с караваном купеческим из‑за Камня. Но не оказалось того в месте, оговоренном раннее. Пустились они на его поиски, и привели они витязей на поле бранное, кровью залитое. По всей видимости, тут и напали на посольство торговое сотни татарские. В след было бросились ратники, как узрели они за холмами войско никем доселе невиданное – всюду, куда взор устремишь пред очами полки да рати, числа не имеющие, расстилаются, конные, пешие ли, в железá закованные, да верхом на зверье диковинном.

– Знать, в плену Садко вражеском, или вовсе погублен неприятелем он… – Сокрушённо промолвил Владимир‑князь. – Барсурмане нарушили, знать, слово ими же данное. Что ж, сие дивом каким не разумеется вовсе нам. Однако коль страх не приумножил числа супротивника, грозит беда нам великая. Кто подсобит мне советом каким? Бояре? Дружинники?

Бояре, один другого перекричать силясь, заголосили, мол, к осаде готовиться надо. Взял слово и воевода киевский:

– Коль затвориться решите за крепостными стенами вы, что станется с мирянами прочими? Где они спрячутся? Вы серебром да златом, поди, откупитесь, а что им делать останется? Как по мне, так отпор ворогу надобно дать, чем за спинами чьими‑то прятаться, коль даже и не суждено одолеть неприятеля…

Склонил Владимир голову, ко всей своей мудрости взывая, дабы решение принять верное. Тишина разлилась по палатам, и услышали все, как прошептал Левонтий:

– Какое б ни принял решенье, князь‑батюшка, одолеем врага с божьей помощью…

Забилось сердце у Илюши вдруг как заведённое, а глаза засветились надеждою. Князь же, кивнув самому себе, принял решение, но тут промолвил Илья Муромец:

– Знаю, решенье твоё я, Владимир‑князь, но неверно оно. Не для того басурмане собрали все свои силы чёрные, дабы данью вновь обложить твоё княжество. Боюсь, одним желаньем ведомы они – извести поголовно всех русичей.

Вмиг все взгляды устремились на отрока. Он же не сводил очей с Владимира, ожидая его решения. Князь встал, тут же запричитали бояре, мол, не слушай ты этого послуха, князь‑батюшка, но рявкнул вдруг на них Алёша Попович:

– А ну‑ка, молчать, собаки трусливые! – И глянул, как и все прочие на Владимира.

– Не знаю, откуда ведомо сие тебе, Илья Муромец, но правь за тобой, как бы ни тяжко принять её было нам. – Князь земли русской промолвил. – Негоже, знать, прятаться нам за крепостными стенами. След собрать силы все и встречь супостату броситься, дабы ни пяди стороны родной не отдать на попирание ворогу…

12

В тот же день во все края земли русской из Киева поскакали гонцы с чёрными вестями да призывом откликнуться на зов князя Владимира – собрать ополчение и дать бой басурманским захватчикам. Пока же силы стягивались в град стольный и снаряжали дружину в поход, Добрыня и Алёша, Ильёй Муромцем ведомые, вышли из ворот городских и, пустив лошадей во весь опор, в дорогу отправились. Спросил Алёша Илью:

– Так куда мы путь держим, скажи на милость нам.

– Идём за силой, что врага одолеть нам поможет.

Надеждой вспыхнули очи богатырей.

– Думал уж я, – Добрыня вымолвил, – что не вернуться домой нам из похода этого, но зародил ты во мне светлые чаянья – авось, возвратимся с победою!

Несли их кони до заката сáмого, как вдруг Илья знак пóдал товарищам спешиться. Огляделись они, – куда привёл их молодец? – тракт, травой уж поросший давно в том месте раздваивался, а на развилке той камень неподъёмный в землю вкопан был. Высотой он был в несколько саженей, а в обхвате и того более.

– Где же подмога тобою обещанная? – разочаровано спросил Алёша Попович. – Тут лишь бурьян, да камни всюду разбросаны…

– Помолчи, Алёша, прошу, – бросил тому Добрыня и кивнул на Илью. Тот же ни слова не сказав, отпустил коня и побрёл за камень. Переглянулись дружинники и пошли следом за отроком. Глядь, а того и след простыл – обошли они камень тот, ничего, как в воду канул. Вдруг заржали кони, да сорвались с привязи, затряслась земля, ветер подул такой, что полегла трава, и небеса раскололись словно – расчертила небосвод яркая молния, и загрохотал гром! Кинули витязи на камень взгляд – скала из земли подниматься стала, и видят они – это Илья оторвал от земли её, и в следующий миг как бросит в сторону! Упала на земь она, затряслась вновь твердь, и Добрыню с Алёшей с ног сбило. Подняли очи на Илью и видят они, выбрался он из ямы, да не с пустыми руками – в деснице его двуручный меч зажат, воистину богатырский – булат в сажень длиною, не менее, но держит и вертит в ладонях его отрок с невиданной лёгкостью.

– Что за диво такое? – спросили богатыри Илью.

– Это меч‑кладенец, мне Святогором в наследство оставленный, дабы Рок свой исполнил я. Раньше срока в руки взял его, но видит Род, во имя дела правого. Но коль обрёл булат сей, не бывать пути обратному. От судьбы не уйти, посему повинуюсь Року я!..

13

И стар, и млад пришёл на зов Владимира Красно Солнышко. Шли по дороге и ратники конные да пешие, и стрельцы княжие, и люд крестьянский простой, кто с серпом, топором да с вилами, а кто и вовсе с рогатиной. Но никто по домам не остался сидеть да прятаться. Хотел, было, Владимир князь возглавить воинство русское, да с конём сладить не смог, не хватило сил даже оседлать его. С тяжёлым сердцем поддался на уговоры он и остался в стольном городе Киеве. Посему вышла дружина под главенством Вольги Святославича. Зароптал народ, мол, твориться неладное, ни князя, ни воеводы, ни Ильи Муромца нет, ожидает, знать, всех погибель бесславная, как вдруг нагнали их богатыри Илья, Добрыня и Алёша, явившись из неоткуда словно бы. Не успели возрадоваться люди, как произнёс Илья:

– За мной! За мной, люди добрые! На Вы идём, бить поганого ворога! Наше дело воистину правое, а знать одолеем невзгоды все, и домой воротимся живыми мы будучи! За мной! За мной, други мои!!! – И взялись неоткуда вдруг силы в каждом защитнике, и понесли их ноги следом за Ильёй Муромцем. Оставили позади они повозки со скарбом и снедью нехитрой походною, и понеслись встречь войне неминуемой. А Илья, то и дело мечом Святогора размахивая, словно рассекал дорогу под ногами расстилающуюся, и не минуло и часа, как оказались они на берегу Камы реки. Окинул взглядом просторы Илья, но не увидел ни следа супостатова. Завертелся на месте Гришка Степанов:

– Христом богом клянусь, здесь видал я полки басурманские! Здесь!

Почуял Илья неладное, богатыри же остальные поняли его с полуслова и приготовились к схватке. В один миг замерло всё вокруг, и, казалось, тишиной раздалóсь. Взмахнул Илья мечом своим, и словно рассёк пелену чародейского морока – предстала пред русичами орда необъятная, полки басурманские взяли в кольцо рать киевскую. Взметнулась в небо облако стрел, супостатом ниспосланное, показалось защитникам земли русской, что вот и конец им пришёл…

Но соскочил Илья с коня своего и с мечом, над головою поднятым, завертелся волчком, да с такой резвостью, что, показалось, он в смерч обратился. Взметнулся он над ратью братьев своих и отразил вихрем град стрел смерть несущих. Не успели русичи, от бесславной гибели спасённые, сморгнуть сие видение, как бросился уже Илья Муромец на полки татарские. Негоже было и дальше стоять в изумлении врагу на поживу проклятому, и устремились в бой дружинники. На острие атаки шли вперёд славные витязи, а вслед им стрельцы с ополченцами, военным премудростям необученные, но все как один погибель несли поганым захватчикам, мощь ощущая в себе богатырскую.

Дрогнуло воинство Жидовиным возглавляемое, страх захлестнул всех их и каждого. К нему подбежал трясущийся от страха Кудрёванко и заголосил:

– Они вырываются из западни! Мы не в силах остановить их!

Жидовин окинул взглядом воевод, собравшихся подле него. В глазах их так же, как и у никчёмного князька Кудрёванко, сквозил страх, один лишь Идолище, казалось, был одолеваем ничем иным как яростью:

– Я с самого начала против был этого никчёмного замысла! К чему вся эта осторожность? Надо немедленно бросить в бой все силы! – Закричал он на Козарина.

– Не пришёл ещё час…

Но Идолище не хотел даже слышать об этом:

– Я собственноручно покончу с Муромцем! – И ушёл прочь.

Жидовин с ненавистью глянул в след татарину. Он уже готов был дать приказ остановить нерадивого союзника, как вдруг, откуда невозьмись, из тени вышел Чародей.

– Мой господин говорит, что час настал. Пора!

Жидовин кивнул собравшимся:

– Коль так, за дело тогда. Ведомо вам, поступать как следует…

Когда прорвали кольцо русичи, погнали они супостатово воинство во все стороны. Но неожиданно поменялось всё. Обратившийся смертоносным вихрем, Илья, ни с того ни с сего, замер вдруг – только тропы каликов расстилались под ногами, и он шагал по ним, разя врага на всём поле брани, как в один миг пропали все разом. Тут же увидел он, что только секунду назад в страхе бежавшие вороги уже теснят по всем фронтам воинство русское. Накинулись супостаты разом на дружинников, братьев его. Что есть сил они отбиваются, но не сладить им долго с противником. Пустился на подмогу им, прорываясь сквозь рати тёмные, но страх пронзил сердце его, что не поспеть ему вовремя. Но преградил Илье дорогу вдруг исполин вражеский – стал пред ним сам Идолище. В одной руке его щит, а в другой – булава огромная.

– Не уйти тебе от возмездия, сын собачий Илья! Отомщу тебе я за Воронко отца моего! – Взмахнул он рукой и в тот час же накинулись на Илью Муромца татарские полчища, расступятся они на миг один – нанесёт удар предательский Идолище, и снова смыкаются.

Видит Добрыня, окружили враги Илью Муромца, кричит он витязям:

– Дунай, Гаврила, Лука! Попал в беду Илья, подсобите ему! – Как вдруг из‑за спины накинулся на него басурманин с кинжалом кривым, вот‑вот перережет горло ему, но ослабил хватку свою неожиданно. Скинул его с себя витязь рязанский и видит – Вольга стоит подле него с засапожником окровавленным. Коль ни помощь его, не остаться в живых бы Никитушке. Но Вольга не стал похвалы ждать, благодарности, вновь в атаку на ворогов бросился.

Вскочили Дунай, Гаврила и Лука на коней, что на ногах стояли ещё, и помчались на выручку. Натянул тетиву Гаврила Долгополый и пустил её прямёхонько в Идолище. Коль не поспел бы лучник, то разбил бы татарский хан булавой Илюшину голову, но поразила руку его стрела гаврилова, пальцы дрогнули, лишь задела того по шлему, но подкосились ноги Ильи Муромца. Врезались Дунай с Лукою в рать татарскую, напор их иссяк и кинулись они кто куда. Видит Идолище – силится подняться Илья на ноги, бросился он к нему, сжав булаву в другой руке, и ударил с силой со всей по противнику, но отбил атаку сию Лука булатом своим, но разбился клинок его. Остался Толстостременников безоружным совсем, но с места не сдвинулся, закрывая собой Илью израненного. Сразил его Идолище, рухнул богатырь русский замертво. Бросился на татарина Дунай Иванович, но преградили путь ему басурмане ватагою. Увидел гибель товарища сквозь кровь, глаза заливающую, Илья Муромец, сжал из последних сил булат святогоровый и пронзил Идолище точно в сердце его чёрное. Сил не осталось совсем у Ильи Муромца, не держат ноги его, стоит еле‑еле, на меч опирается, как чувствует вдруг, подхватил его под руку кто‑то. Глядь, а это Садко! Промелькнуло у Ильи в голове – дождался предатель удобного случая! – но промолвил Садко ему ласково, не смотря на угрозу в глазах Ильи:

– Знаю я о твоих подозрениях, Илья Муромец, но не время в сей час объясняться нам. След помочь нашим витязям. Доверься мне, поведу я тебя. – И увидел Илья, что снова пути каликовы открылись ему. Мощью налились длани его, и помчался он с Садко по полю бранному братьям на выручку. Видит он, супостата разя, сколь полегло славных русичей. Молодой Михаил Потыка Иванович пронзил копьём своим турецкого хана Салтана Салтановича, да сам встретил гибель свою в схватке неравной супротив десятка закованных в железа рыцарей. Не жалея ни капли иноземцем сих, гибель принёс им Илья, глухим оставшись мольбе о пощаде.

Проносился он вихрем сквозь побоище Камское, смерть неся врагам, на пути попадавшимся. Были средь них и татары, и турки с хазарами, ляхи, немцы и даже на вид люди русские из соседнего княжества. Что привело их сюда? Откуда их ненависть? Почему не дают они жить в покое да в мире нам?

Видят Садко с Ильёй, как бьётся с Кудрёванко Алёша из последних сил, раненных защищая. Заметил он на подмогу пришедших товарищей:

– Мне помощь ваша покамест не надобна. – И одним ударом выбил клинок из рук Кудрёванко. Оный тут же бросился на колени и стал умолять пощадить его. – Отыщите лучше, вы, Добрыню Никитича.

Но не пришлось им кидаться на поиски. Вышел воевода из шатра басурманского на вершине холма с головою Жидовина в руках. Увидали картину сию басурманские вороги, так сразу побросали клинки, да и бросились прочь кто куда, назад не оглядываясь.

– Победа, Илья, – промолвил Садко ему. – Победа.

Опустился Илья Муромец на землю, казалось, покинула его последняя силушка, но меча, однако, не выпустил. А меж тем заголосили русичи полные радости, приветствуя воеводу Добрыню Никитича. На что ответил он выжившим:

– Не меня воспевать всем вам следует! А себе самим почести воздавать – народу русскому!..

14

– Уж известны, поди, тебе слухи о внезапном моём богатстве‑то? – Начал Садко свой рассказ, придя к Илье Муромцу. Ехали они в крытой повозке с прочими раненными. Изнурённые побоищем минувшим, войны неспешно возвращались на родину, отправив вперёд Ивана, как самого наездника резвого, дабы принёс скорее весть победную на землю русскую.

– Ну, конечно. Часть из них правдива. Был я гуляка‑пропойца, на пирах народ развлекал, а потом и сам пир закатывал. В карманах ничего не задерживалось. Вот однажды и завела судьбина меня на судно торговое. Когда треба была – я надраивал палубу, а когда и на гуслях наигрывал. Но однажды налетело судно наше на бурю лютую, и пошло на дно оно. Думал я уже, придётся, видать, отныне мне веселить игрой своею Царя Морского. Ан нет! Помню, подхватил меня кто‑то за руки, и очутился я вдруг на тверди земной. Спасли меня тогда, как ты понял, поди, калики перехожие. Сказано ими было мне, мол, увидели они во мне силу путями ходить заповедными, вот и отправились они на мои поиски, и успели в самый, что ни на есть, последний миг. Да вот только не радостно было мне. Спросил я их, что ж не спасли они товарищей моих, коль было им сие по способностям. И ответ получил от них – не положено. И взяли они, стало быть, меня на учение. Учился я усердно науке их, да так и не нашёл утешения. Вот бродили они по миру по своим только им ведомым делам, да причитали всё, мол, позабыл люд мирской свою веру древлюю, и творит бесчинство и зло немерено. На что такая злость брала меня! Коли так, почему б ни применить сил своих и ни помочь людям? Но вновь они молвили мне – не положено, вот пойдёшь с нами в Навь, учение закончив своё, и поймёшь всё наконец. Но когда пора пришла, отказался за ними следовать на ту сторону. Нет – им сказал я, – коль вернуться мне суждено с иной стороны утратив совсем сострадание, дорога туда мне заказана. Поблагодарил всех за науку их и спросил разрешение воротиться в мир. Получив добро, дал я им обещание, коль случится что на помощь явиться к ним, и ушёл. Но, и как ты, не сыскал в себе сил я век свой прожить жизнью праздною. Ты избрал способ подвигами ратными искать справедливости, я ж, удали не имея такой, путь избрал немного иной. Ни что в нашем мире не даёт большей власти нежели золото, как ни прискорбно сие. Потому сперва наперво жиром оброс я – серебром да златом. Способность по путям каликовым хаживать сделала меня купцом богатейшим, ибо никому меня окромя доставлять товары по суше ли, по морю не удавалось быстрей. Ох, и представить не можешь ты, каково ж искушение было позабыть зарок мною даденный. Но силы нашлись во мне. Вижу, смотришь в очи мои с подозрением. Но вспомни сначала, как тебе из плена татарского уйти удалось? Вспомнил? Тогда пришлось мне снова оказаться на том поганом рынке невольничьем. Помню я твой взгляд, читал не у одного тебя на лице уверенность, что прибыл туда наживаться на соотечественниках. Да, я купил их, как покупал и ранее. На корабли их грузили, в повозки ли, и отправляли далее. Вот только не туда, куда думали все. След тебе, как вернёмся мы в родную сторонушку, поскакать на родину твою малую, в Карачаровку. Видел бы ты, как отстроили люди её домой воротившиеся. Был я там, как и в прочих местах таких в облике бедного гусляра, что по земле русской странствует. Нет мне отрады большей, чем видеть счастье и радость на лицах их от того, что домой воротиться им посчастливилось. Всё что мной заработано уходит на одно лишь дело, и не пиры это, как думается всем и каждому. Идёт злато всё на выкуп за русичей! Пока князья поганые за ярлыком ездят в орду проклятую, да зорят друг друга замест того, чтобы, воедино собравшись, скинуть ярмо басурманское, я один только о люде мирском, что они на произвол судьбы бросили, и думал, выкупая всех и каждого. А когда на Руси появился наконец князь, способный хоть как‑то изменить жизнь русичей к лучшему, не задумываясь ответил на просьбы его.

А однажды, когда был на реке я Сорочинке, явились ко мне вдруг калики и рассказали о тебе, мол, нашли наконец того, кого искали они с времён незапамятных. Тогда‑то и довелось нам с тобою впервые встретиться. И как договорились мы с каликами, когда остальных русичей отправили путём окружным на родину, тебя прочь вывели, где и нашли тебя они. Сказать по чести, не ожидал увидеть я со временем в стольном городе Киеве тебя, ведь ведомо было мне, кем ты стать должен был. Хотел, было, я открыться тебе, ибо был, как и я, повязан с миром потустороннем ты. Никому до сель неведомы дела сии тайные. Видели во мне все только личину купеческую, а как открыться хотелось кому‑нибудь, не для того чтоб потешить своё самолюбие, а дабы дело моё передать кому. Но решил я повременить пока. Показалась за горизонтом надежда положить конец временам тёмным на земле русской. Думал я, удалось мне, но обманом и ложью оказалось всё.

Когда вновь отправился по делам я в Орду проклятую, предали меня. Оказался в плену я вражеском. И вышло так, что прознали откуда‑то вороги о силе моей. Не смог я сбежать и предупредить Владимира, что грозит западня вам здесь. Некая сила тёмная на помощь пришла басурманским захватчикам, и, боюсь, корни свои глубоко пустила она на земле родной, ибо оттуда простирается длань её. Так бы сиживать мне в яме пленником, но пришёл на помощь мне витязь русский Никита Кожемяка. Богатырь этот с давних пор воеводой был на пограничных заставах, он первый оказался под ударом объединённых сил проклятых захватчиков, и сделался в итоге их пленником. Когда началось побоище камское, удалось ему из пут высвободиться и на помощь ко мне прийти. А я, немедля, пустился на подмогу уже к тебе, Илюшенька, и поспел, поди, вовремя…

15

Минуло уже несколько дней пути. Дорога отныне простиралась по родным лесам и полям. То и дело появлялись поселенцы местные, дабы поприветствовать воинов освободителей и помочь чем может кто – воды принести иль кушаньем каким поделиться, ведь обозы с провизией остались чуть ли ни в самом Киеве. Зажили раны у Ильи Муромца, и он путь продолжил верхом. Все богатыри, один за другим благодарили витязя за удаль его молодецкую, что победу позволила им одержать славную. Даже Алёша Попович не пожалел слов ладных для него, лишь один Дунай Иванович обошёлся кивком только. Спросил тогда Илья у Алёши, скакавшего подле него, чем он вызвал отношение такое у могучего воина. На что ответил ему богатырь:

– Ты не подумай чего дурного, Илья. Не причём ты здесь. Уж много лет как дал Дунай молчания обет, и блюдёт его с тех пор, не нарушив ни разу. А ведь не было на памяти моей человека, коий отличался бы таким нравом буйным и любовью к жизни! Сколько подвигов ратных совершил он во славу земли русской, хоть и не из здешних краёв родом. С младых лет служил он литовскому князю. И однажды довелось повстречаться ему с Добрыней Никитичем. Произошло сие во времена те, когда был тот витязем простым под началом Вавилы. Свела Добрыню и Дуная судьба супротив друг друга, когда печенеги и половцы совершили набег очередной на отечество наше. Дабы отомстить за былое, князь литовский отправил ратников своих в подмогу кочевникам. Но те, как и прежде, только мирян зорить и способны были, а как навстречу им дружина княжеская вышла, так и сбежали немедля. Остались биться только литовские молодцы. И вступили тогда в богатырский поединок Добрыня и Дунай – сперва на копьях бились, затем на саблях, на палках и, наконец, врукопашную бросились, но никто верха над противником не смог взять. Тогда повелел Вавила отпустить могучих воинов с миром домой за доблесть и силу их. Но отвернулся от них алчный Литовы владетель, разграбил их имения и по миру пустил семьи их. И нашли тогда пристанище изгнанники среди русичей, и дабы не пропадала зря удаль такая, князь принял на службу в дружину свою их. Не минуло и нескольких лет, как разразилась новая свара меж Русью и Литовою. Дошли в тот раз витязи русские до самого стольного града литовского, ведомые Дунаем, отомстить желающим за унижение несправедливое. И дабы откупиться от Владимира и мир с ним выторговать, князь литовский отдал в жёны ему свою дочь старшую прекрасницу Апраксию. Но не один Владимир вернулся из похода с суженной, посчастливилось и Дунаю найти зазнобу себе – обручницей его за удаль великую, в бою проявленной, стала другая дочь литовского князя – Настасья. Ох, и закатили пир славный по возвращению в Киев – справили сразу две свадебки! Со временем же, когда Добрыня с Василием, как все думали, сгинули, стали прочить Дуная приемником на пост Вавилы, но случилось несчастье внезапное. На пиру по случаю назначения его воеводой начали витязи спор, кто лучший в Киеве стрелок из лука. Затеяли состязание – стрелы метать. И тут Дунай, дабы поразить всех противников своих, выдумал метнуть стрелу прямиком в кольцо, поставленное на голову суженной своей Настасьи. Поняли все, что забава пьяная уже перешла все границы, и принялись его уговаривать отказаться от задуманного. Но Дунай не унимался. И тут, дабы образумить богатыря, вскричала сестра Настасьи Апраксия, что в утробе у жены его могуч богатырь растёт! Дрогнула от того рука Дуная Ивановича, и чингалище булатное угодило точно в сердце жены его. После случившегося немудрено то, что надломилось всё в душе у него. Схоронив жену, Дунай, не прощаясь ни с кем, ускакал прочь из Киева. Думалось всем, что уж не вернётся молодец сей обратно, но не минуло и года, как воротился он вдруг, но стал человеком иным вовсе. Набожностью своей он, казалось, превосходил даже батюшку моего Левонтия. Будучи в пустони какой‑то дал он обет молчания и с тех самых пор не вымолвил ни словечка. Однако же в дружину воротился обратно он, и не раз доказал всем подвигами ратными, что не утратил удали своей богатырской…

Поразил сказ Алёши Илью до глубины души его от чего‑то. Уж далеко не раз он сам с головы до ног выходил из сечи лютой в крови весь противника ли, соратника. Самому не единожды приходилось погибель нести хоть и ворогу, но человеку всё же, а тут рассказ о единственной смерти и, то произошедшей давно, поди, вдруг потряс всё его естество. Он словно увидел всё произошедшее с ним с другой стороны. Но теперь не было здесь ни радости от побед, ни славы от ратных подвигов, а осталось только бесчисленное число убиенных в сражениях, в крови утопающих, и круживших над всем этим чёрных воронов. Илья вдруг ясно понял, что как бы он ни хотел и ни старался, ничего к лучшему и не изменил. Он лишь преумножил число бесконечной череды смертей и несчастий…

Он поднял полные слёз глаза и увидел вдруг вновь встречающих его и прочих дружинников, сияющих счастьем русичей. По над дорогой стояли нарядные светящиеся счастьем прекрасные девушки, осыпающие витязей своими лучистыми улыбками и цветами, за конями бежала смеющаяся ребятня, утирали слезы радости матери, пожимали богатырям руки старики с благодарностью и напутствием отеческим. Увидел он картину сию, и вмиг исторгло сумятицу из души его тепло успокоения. Нет, не зря Илья Муромец избрал путь свой и шёл по нему. Однако же дал зарок себе, что никогда не подымет меч, Святогором оставленный ему, ни под каким предлогом на кого бы то ни было, если только ни ради защиты невинных и слабых. Никогда!..

16

Занималась заря. Из‑за холмов, наконец, показался стольный Киев‑град. Было видно, как из‑за стен крепостных высыпал народ, встретить желавший воротившихся назад защитников земли русской. Утомлённые долгим переходом кони, словно заразились от своих ездоков настроем и, вмиг стряхнув с себя усталость, понесли их домой.

Казалось, только Илья Муромец никуда не торопился. С ним, не спеша, поравнялся Турай–Батыр и спросил:

– Что ж ты, Илюша, не спешишь домой, как все прочие?

– Дом мой, как и твой, поди, в иной стороне остался.

– Так и есть. Да и вряд ли то место домом назвать можно сейчас, коль не осталось там никого из родных или близких мне.

– А что, коль не тайна сие, Турай, привело тебя в нашу сторонушку?

– О том я и хотел поговорить с тобой, Илья Муромец. Знамо, поверишь мне на слово, не станешь меня кличить блаженным ты… – И иноземец начал свой рассказ: С кем бы ни встретился я, всюду на лицах людских удивление, мол, чего надобно в краях здешних сему басурманину? Кто с опаской дорогу уступит, а кому и проучить меня вздумается за те грехи, что, по мнению их, племя моё учинило на землях сих. Хотя меня скорей стоит назвать вовсе безродным, ибо рождён был вдалеке от стороны, где жили предки мои. В ту далёкую пору, когда, поди, и сами русичи жили по иным заветам и почитали чуждых ныне богов, мой народ жил в бескрайних степях, кочуя за стадами неисчислимыми с одного места на другое. Когда вдруг пришла беда к нам до селя невиданная. Сказывали, дабы скрыться от неё отгородилось Богдойское ханство от мира всего стеной непроходимой, да и то не спасло его это. Невиданная сила, возглавляемая всесильным чудищем Скипером, пришла зорить сторону нашу. И не могло ничего сладить с ними, ибо приходили орды эти под покровом морока чародейского. Смотришь, не видать никого, а в следующий миг окружён тьмою ворогов. Было это похоже на то, что сам ты видел во время битвы минувшей. Ничего не оставалось племенам нашим, как объединиться, дабы, хоть толику шанса получив, одолеть эту силу поганую. И посчастливилось нам быть богами одаренными – появился средь нас воин великий – Темучин. Возглавил он пастухов да кочевников, и выпестовал из них воинов непобедимых, по силам коим супротив чудищ выстоять стало. Изгнав, однако, проклятых ворогов, решил великий хан, что коль смог он одолеть Скипера, то и Светом всем повелевать сможет. В итоге силой, коей мир он принесть поклялся, стал по земле нести войны и горести. Нашлись, однако, молодцы средь его воинства, кто не забыл предназначения своего, и отправились они по свету белому странствовать, отыскать дабы Скипера и погибель ему принести заслуженную. Одними их оных были я и мои братья названные, Тауказар и Ташказар. Куда их судьба привела мне не ведомо, я ж оказался на Руси. Думалось мне, что не той я дорогой последовал и быть мне убитому на чужбине, но случись вдруг побоищу Камскому! И вижу, как встарь было всё – несметные полчища, скрытые под покровом морока! Знать и вправду в краях здешних затаилось окаянное чудище! И хоть победу удалось русичам одержать, боюсь я как бы ни случилось того же, что было и после возвышения Темучина, когда обратился он в лихо вровень самому Скиперу. Ибо кто не победил бы в борьбе супротив того чудища всё равно люд мирской в проигрыше останется. Каюсь пред тобой Илья, ибо сначала недоброе замыслил я. Как увидел, с какой лёгкостью косишь направо и налево ворога, увидел я в тебе предка своего – Темучина! Стало ясно мне, что рок твой – сокрушить Орду басурманскую, и повести свой народ кровью напоённый, дабы взрастить Орду иную уже. Занёс я булат над сердцем твои, но узрел боль в глазах твоих и мысли прочёл после разговора с Алёшей Поповичем. И понял я, что ошибся в видениях своих. Не стать новым Тимученом тебе предначертано, а – тем, кто сладит наконец‑то со Скипером!..

Вспомнились Илье сразу слова Садко о некой силе тёмной, глубоко корни пустившей на земле русской…

– Благодарю тебя, Турай, за доверие, что наказ мне открыл свой. Думается мне, правь глаголешь ты. И беды наши лишь начинаются…

17

Сколько пиров славных бывало в Царьграде, а такому ещё не случалось быть! Накрыли столы прямо на улицах. Боярин ли, дружинник, монах али простолюдин, все сидели вперемешку, братину за упокой жизнь отдавших ради спасенья отечества передавали, или во славу витязей славных чарочку подымали. Пели все и плясали, делились счастьем своим и безмерной радостью. Да, завтра вновь каждый понесёт крест свой, как и прежде, но сегодня все были друг другу равные, сегодня все были русичи, пред неминуемой гибелью выстоявшие!

Тут поднялся из‑за стола князь Владимир. За время похода минувшего силы, казалось, вернулись к нему. Борода, совсем поседевшая, зазолотилась вновь, а щёки, что снега белее были, зарделись алым румянцем сызнова. Однако же ноги, как видно, всё ещё плохо держали его, и думалось, дунет ветер и не удержаться князю на ногах. Посему поддерживали его с одной стороны жена его Апраксия, а с другой Лавонтий‑митрополит.

– Послушайте, люди, меня, князя вашего. – Тут же стих гул празднества. – Господь соврать не позволит мне, не было ни сна, ни покоя душе моей, пока вы кровь проливали за отчизну нашу. Ведомо вам, как хотелось мне, если уж ни повести за собою рать, так оказаться подле вас на бранном поле‑то, но хворь не позволила. Посему оставалось мне лишь денно и нощно Христа молить, ниспослал дабы вам он помощи. И как весть дошла ко мне о победе вашей, понял я, что молитвы сии услышаны были. Одолели вы поганых захватчиков! – Тут же загалдели все радостно. – И не свершиться тому, коль не было б с нами тебя, Илья Муромец! Низкий поклон тебе! – Все взоры вмиг обратились на оного. – Так давай же выпьем с тобою, Илюша, да побратаемся!

Тут же наполнили чашу златую мёдом хмельным до краёв самых. Испил из неё Владимир и протянул Илье, но вдруг покачнулся князь, и коль ни подхватил бы его Левонтий, обронил бы кубок сей. Взял Илья драгоценную чашу из рук патриарха и произнёс:

– Благодарствую тебе, великий князь, но зазря ты мне возносишь хвалу. Я всего лишь отечества сын, как и прочие. Не меня тебе чествовать надобно, а народ русский, супротив захватчика выстоявший. И не я победу принёс на побоище Камском. Обратил в бегство не я басурман орду, а воевода наш, Добрыня Никитич, достойный больше моего чести тобою оказанной. – И с этими словами Илья поднял высоко над головой золотой кубок и с позволения княжьего передал его Добрыне.

Возликовал народ пуще прежнего, заголосил, что мóчи есть:

– Пей, Добрынюшка! Пей!

Промолвил Добрыня:

– Спасибо вам, люди добрые, и тебе, князь‑батюшка. – И со словами этими испил мёд из чаши поданной.

И вдруг кубок выпал из длани его и с грохотом рухнул на стол. Добрыня схватился за горло, лик его почернел в одночасье. Люди все замерли тут же, глядя на это с изумлением, не смея двинуться даже. Лишь Настасья, жена Добрыни, с криком отчаяния бросилась к суженому своему. Он успел лишь протянуть к ней руку, как повалился и, испустив последний вздох, умер. Повисла тишина гробовая, лишь Настасья Микулична рыдала над мужем своим, как вдруг раздался голос Алёши Поповича:

– Ах, ты, собака‑князь! – Вспомнились тут же ему слова отца его, Левонтия. – Илью погубить хотел, а жизни Добрыню лишил! – И со словами этими на князя кинулся, обезумев словно. За ним, было, кинулся Илья, но вдруг толчея началась какая‑то, и он не успел ухватить за рубаху товарища. И Алёша, отталкивая Левонтия, заслонявшего собой князя, кинулся на Владимира. Одним ударом повалил он его. Тут же закричал кто‑то:

– Убили князя! Убили!..

Опрокинулись тут же столы со звоном и грохотом, расступился народ, в ужас придя, и ощетинились стрельцы да дружинники клинками булатными. Вольга Алёшу от князя, дух испустившего, оттягивает. Но беспокойные возгласы потонули в крике Дюка Степанова:

– Погубили князя вы! Погубили, ироды!

Обступили богатыри Алёшу, закрыв того со всех сторон.

– След вам отдать нам убийцу Владимира! – продолжал верещать боярин Дюк.

Вавила ответил ему, сжимая в руке булаву, откуда ни возьмись в руке его взявшуюся:

– Ты, боярин, остынь пока. Погубили не только князя, но и Добрынюшку. Коль вина за Алёшей, ответит он, но лишь после того, как всё выясним…

Дюк с боярами прочими, на стрельцов глянув, махнул на витязей:

– Взять душегуба немедленно!

Зазвенели секирами стрелецкие молодцы, но встал на пути их Левонтий вдруг:

– Постойте же вы, люди добрые! Что же вы свару затеяли?!

– Ты за сына своего заступаешься? – бросил патриарху Степанов Дюк. – Сам же видел, чего натворил здесь твой выродок!

– Видел я! Видел! Но Вавила прав! Нечего кровь проливать, её проли́ли достаточно! Христом‑богом прошу, опустите мечи свои окаянные…

Нерешительно охрана княжья опустила булаты свои вслед за дружиною. Взяли на руки богатыри своего брата от отравы погибшего, прочие же – князя убитого, и понесли к княжьему терему. Народ расступался пред этой процессией. Казалось весь Киев потонул в тишине полной скорби, лишь Настастья с Апраксией своих мужей оплакивали…

18

Кудрёванко, разодетый в красный стрелецкий кафтан, сжимал в руках меч и весь трепетал от нетерпения. Сейчас всё должно пройти без сучка и задоринки, ибо он понимал, что ему не видать, как своих ушей, нового прощения от Чародея. Он вновь с ужасом вспомнил, как тот явился к нему в темницу после длительного похода от реки Камы в Киев. Тогда Кудрёванко, буквально, весь сжался от страха и ужаса, при виде таинственного служителя. Ему подумалось, что тот пришёл к нему, дабы покарать за то, что не сладили он и прочие с воинством русичей на Камском побоище. С самого начала Кудрёванко понял, кто на самом деле всем хороводит. Жидовин и Идолище глубоко заблуждались, раз тешили себя мыслью, что всё будто бы следует согласно их замыслу. Но вопреки тягостным ожиданиям Чародей обратился к узнику вполне благосклонно:

– Как ни странно, но я даже рад, что ты остался в живых.

– Благодарю, господин, благодарю… – Залепетал пленник.

– Твои ратники успешно добрались до Киева под покровом моего повелителя. Я дарую тебе возможность смыть свой проступок. Ты возглавишь их…

И вот сейчас всё решится. Послышалось, как в сенях княжьего терема засуетился народ. Идут! Они идут! Кудрёванко махнул своим воинам – приготовиться…

Только вошли богатыри и стрельцы, держа на руках мёртвых Владимира и Добрыню, боярами ведомые, как вдруг захлопнулись двери терема за ними. И тут же налетел на вошедших кто‑то. И пролилась кровь! Вороги, в стрелецкие да боярские одежды ряженные, со всех углов повыскакивали, и давай разить, казалось, всех кто ни попадётся под руку. Вот только, отметил Илья про себя, меч из ножен доставая, кто‑то из бояр и стрельцов от страху трясётся иль бежать пытается, а кто невредимый, как ни в чём ни бывало, мимо душегубов проходит в сторону. Измена! – промелькнула мысль у Ильи в голове. И уж, было, готов он был в сечу ринуться, как вдруг почувствовал, что кто‑то в спину ему лезвие воткнул. Тут же руки от боли адской бессильно разжались. Глядь назад – это Гришка Степанов его засапожником ударил! А затем, даже не глянув на Илью, схватил он меч‑кладенец, из рук выпавший, и пропал из глаз долой. Прочие же богатыри не на шутку с супостатом вероломным схватились, и никто не увидел Гришки предательство. Ноги Ильи подкосились, и рухнул на пол он.

Алёша Попович в атаку немедленно бросился, высматривая меж тем, где его батюшка? Но так и не найдя его ни живым, ни мёртвым, выдохнул облегчённо, знать не вошёл он в терем‑то. Тут же выхватил из руки ряженного клинок и давай разить проходимцев, как видит вдруг среди них Кудрёванко! Что он делает здесь, коль сидеть должен нынче в темнице узником? Как оттуда сбежал? Кто его выпустил? Тут же Алёша бросился на него:

– Зря я тебя не удавил голыми руками ещё на Камском побоище! – Крикнул он на Кудрёванко глядючи. Тот же увидал только Алёшу, так сразу страхом сменилась радость на лице его. После очередного удара богатыря выпала из рук его сабля, и свалился он на колени пред витязем. Взмолился он, было, о пощаде, но увидел ненависть лютую в глазах противника. Бросить успел он только последний взгляд на стоявшего в стороне Дюка Степанова, как слетела голова с плеч его. Лишь Илья, на полу лёжа, кровью истекая, заметить успел куда перед смертью глянул Кудрёванко. Глаза его уже пеленой красной застлало, но нашёл в себе силы он не сомкнуть очей своих, так как заметил вдруг меч Святогоровый в руке Гришки предателя, стоящего позади боярина Дюка. Степанов же уловил на себе взор раненного Ильи и словно оскалился.

В этот момент всё стихло. Илья попытался понять, что произошло, как перед ним показался Садко:

– Илья, что с тобой? – Тут он, видимо, увидал кровь и промолвил: – Тебя ранили!

Илья попытался что‑то произнести, как его подхватили на руки.

– Степа… – Всё силился он из себя выдавить, когда все услышали, как с грохотом отворились двери и в зал высыпали ощетинившиеся копьями молодцы из княжьей охраны, видать прибежавшие со стен крепостных. В след за этим раздался голос Дюка Степанова:

– Слава тебе, Господи! Поспели уж наши спасители! – Из‑за спин ратников тут же показался народ киевский. – Никто и помыслить не мог о вероломстве подобном! – Крикнул Дюк, на дружинников перстом указывая. – Их встречали здесь как победителей, наших защитников, а они что удумали?! Сговорились с проклятым Кудрёванко, погубили князя с Добрынюшкой, и задумали нас всех здесь вырезать! – тут же наперебой «выжившие» бояре начали Дюку поддакивать. – Что ж вы наделали? Совсем, поди, от крови и убийств обезумели?! Коль ни Дунай и Григорий, так и погубили бы нас и остались бы безнаказанны!

Изумлённые богатыри устремили свои взоры на стоявших пред Дюком Дуная и Гришку. Никто даже представиться в страшном кошмаре не могло, что такой бравый рубака, как Дунай мог предать своих соратников!

На Дюка, ни о чём не думая, под крик испуганной толпы бросился Алёша Попович. Казалось, Гришка и Дунай даже не попытались удержать его, однако же, обнажили мечи пред кинувшимися, было, за Алёшей дружинниками. Но к своему удивлению Алёша вдруг застыл, понимая, что не способен даже пошевелиться, опутанный чарами колдовскими. Дюк наклонил к нему голову и тихо, так чтоб никто не услышал, произнёс:

– Дам тебе, Алёшенька, я совет отеческий. Ты б утихомирился, и товарищей своих пришпорил. И подумай лучше о своей Еленушке, да о батюшке престарелом. Всем вам есть кого поберечь, так ведь же? – И почувствовал Алёша, как бессильно опустились руки его…

19

Казематы, устроенные в пещерах под Киевом, никогда не были так полны, поди, с самого основания града стольного, как ныне. Сейчас бок о бок с лихоимцами какими, разбойниками, сиживали в темнице и богатыри русские. Воззрились на них обитатели узилищ подземных – глазам не верят своим.

Вдруг прошептал кто‑то из темноты:

– Что, Илья, и тебя постигла благодарность княжеская, поди?

Илья поднял голову, да не увидел того, кто промолвил сие, однако же, голос до боли знакомым показался ему.

– Кто это? – Спросил он, и увидел через миг, как из тени вышел и сел рядом с ним не кто иной как Соловей Одихматьевич.

– Ты? – Не поверил глазам Илья Муромец.

– Я. Как и просил ты тогда, замолвил словечко за меня Лука Толстостременников, и решили посему поселить меня в хоромы сии, пред этим лишив меня последнего глаза. Где, кстати он? Что, не достойным благодарности княжьей оказался, коль нет его среди вас?

– Богу душу отдал Лука на поле брани. – Ответил за Илью Вольга. – Битва была великая, многие братья наши остались навечно там…

– Пока мы кровь проливали на рубежах державы нашей, ворог давно в палатах княжеских обосновался. – Вымолвил Никита. – Зря всю жизнь только на заставах провёл. Всё одно, не сберегли Русь‑матушку…

– Неужто узрели, кто за личиной таился князя вашего? – Раздался ещё один голос тихий. Взглянули на незнакомца пленники. И подивился вдруг Вавила:

– Ты ли это, Ставр Годинович?

– Я, коль признал меня ты, воевода киевский. Хоть и забыл я, поди, за столько лет своё имечко…

Всем дружинникам, кроме Ильи, известно было, кто перед ними оказался, вот только не ведал никто, что в темнице томится он. Ставр Годинович был князем земель ляховицких, с коими вражда была у русичей. Уж и не помнил никто откуда берёт начало свара сия, но однажды случилось так, что после долгой междоусобной войны, пригласил Ставра Годиновича князь Владимир, одержав намедни победу славную над Литовóй, в Киев, мир братский на века заключить. Ставр, давно надежду тая прекратить кровавую междуусобицу, дал Владимиру своё согласие, на что тот, слово своё нарушив княжеское, пленил князя ляховицкого, и сказал жене его Василисте Микуличне, коль та только подумает пойти войной на Русь, тотчас же муж её головы лишится. С тех самых пор жил Ставр, как думали все, и гостем, и пленником где‑то на Ладоге. Но оказалось, что во тьме прозибает узилища он…

Грудь Илье нещадно болью жгло, но нашёл в себе силы ответить всем:

– Нет, не княжьей волею мы тут оказалися. Владимир убит вероломно в купе со славным Добрынюшкой. Измена случилась, предательство. Окаянный боярин Дюк оплёл паутиною лжи своей, одурачивши всех…

– Коли б не угрожал он семьям нашим, не остаться ему бы живёхоньким. – В сердцах выплюнул Вольга. – Ну, ничего. Всплывёт его ложь, и люди опомняться…

– Боюсь, что нет, друзи мои… – На сей раз голос раздался из‑за двери темницы.

– Батюшка, ты ли это? – Узнал его Алёша.

– Да. Вести чёрные принёс я вам, молодцы. Только лишь в цепи вас заковали‑то, тут же Гришка вознамерился всех вас казнить! Но Дюк не позволил ему. Знает, собака, что люд мирской не потерпит того. Вознамерился он судить вас на вече ранним утречком. Созовут весь народ киевский…

– Что же плохого в том, батюшка? Разве ж люд православный позволит случиться такому бесчестию? Коль князь внезапно преставился, не ты ли отныне стал престола хранителем?

– Ах, сынок, если бы! Всюду верховодят Дюка подлые ставленники. Меня самого чуть в колодки ни бросили, как отца погубителя княжьего, коль ни слово Апраксии. Так что всё порешиться днём завтрашним. Но боюсь, как бы ни вышло худого там. Всем известно, нет никого богаче в Киеве, – златом заткнёт Дюк всем муки совести. Посему я что думаю! Бежать надо вам!

– Как же нам из узилища выбраться?

– Илья, все мы видели, что властен ты колдовством, волхованием ли по тропам хаживать потусторонним. – Начал было Левонтий, и тут же подхватили за ним витязи.

– Жаль огорчать мне вас, братья мои, но не в силах я ныне. – Вымолвил Илья и с надеждой посмотрел на Садко, но тот лишь покачал головой, мол, не в силах и я, не отныне видеть пути каликовы…

Однако у Ильи зародилась надежда:

– А не мог бы ты, Левонтий‑батюшка, раздобыть мне меч мой? – Спросил Илья.

– Меч, говоришь? Я сейчас в свою келью сбегаю, есть у меня там булат один…

– Нет, мне нужен именно мой клинок, мне моим наставником в обладание даденный… – Но Левонтий неожиданно резким тоном перебил Илью:

– Святогором?

Садко и Илья одновременно устремили свои взоры на Левонтия, который лишь улыбнулся на это.

– Значит, и вправду Святогором. – Глаза блеснули его.

– Батюшка, о чём ты? – Спросил Алёша, ничего, как и прочие, не понимая.

Левонтий словно и не услышал заданного вопроса. Он вновь изобразил озабоченность во взгляде и сказал:

– Мммм… Беда, беда… Но пути господни неисповедимы. – Он начал, было, осенять себя крестом, но бросил это дело и рассмеялся. – Ладно, бог в помощь вам, рабы божие… – И с этими словами ушёл. А в след ему неслись слова Алёшины:

– Отец! Вернись, отец! Чего же ты?!

Вот только поняли все, что не вернётся Левонтий…

20

Держа меч Муромца в руках, Дюк не спеша брёл к Повелителю. Сперва сын его, Гришка, ни в какую не хотел отдавать клинок Ильи, мол, его он теперь, коли вырвал булат в схватке, но Дюк надавил на отпрыска:

– На что тебе меч, коий ты и поднять не в силах‑то, бестолочь?! – Закричал на сына боярин.

– Но, батюшка… – Начал, было, Гришка, но получил на то затрещину от отца.

– Коль, владыке понадобилась вещь сия, то её принести надобно ему тотчас же.

«И вправду, на что повелителю сдался вдруг этот клинок?» – подумалось Дюку, когда он подошёл к палатам, которые некогда занимал, глупый неслух, Владимир. Пока его спаивали каждодневными пирами и устраивали в угоду ему ничего, по сути, не сулящие походы на ворогов, стравливая его тем самым с единственными, кто мог помочь Руси выйти из под ига ордынского, всем уже давно верховодил он, Дюк Степанов, и патриарх. Каждый раз боярин диву давался, как Левонтию удалось заставить Владимира пойти против слова своего собственного и обманом пленить Ставра Годиновича? С годами князь совсем сдал, ставши словно дитя малое. Последним его достижением стало покорение Инищего княжества, и то сие в итоге обратилось бедствием, когда церковь обложила непомерными налогами люд мирской. Уже тогда, только вернувшись из Константинополя, Левонтий показал всем, способным видеть, что Владимир, по сути, не способен отныне править на Руси самостоятельно. Тут уж Дюк не упустил своего шанса, и был вскоре награждён выше всяких своих чаяний – его повелитель открыл ему невероятные возможности, одарив просто невиданной силой.

Но отныне проблемой стал новый воевода. Вавила явился человеком абсолютно неуправляемым чьей‑то волей, всюду он следовал только своей совести, вступая порой в спор даже с самим князем. Пришлось изрядно повозиться, пока не был найден способ устранить его. Гибель братьев сломило Вавилу, и он ушёл вопреки воле Владимира со своего поста. А так как после смерти Добрыни не осталось никого иного, на пост сей посадили Дуная Ивановича, вот уж кем верховодить просто было бы, словно куклой. Но он умудрился всё испортить, убив по пьяни собственную жену, к тому же бывшую на сносях! Однако в последствии Дунай всё же сумел‑таки послужить повелителю. Впав после всего произошедшего в полнейший религиозный фанатизм, дабы вымолить себе прощение, Дунай очень легко попал под влияние владыки, который сразу же вернул того в дружину, над коей начальствовал чудом спасшийся Добрыня. Чего он только не делал, дабы убедить князя, выйти супротив орды! И когда явился из ниоткуда этот отрок окаянный, Илья, стало ясно, что битве великой с басурманами быть! И почему владыка приказал поддержать Илью? Ведь поход, коий задумал с подачи Ильи Владимир значил, что все те реки злата от торговли невольниками в орде отныне пересохнут! Но повелитель успокоил Дюка и открыл ему грядущее, поведав о том, что поражение хана Воронко лишь сплотит мир супротив строптивой Руси, и сие оказалось чистой правдой. Вскоре по наказу Дюк, в облике всеведущего Чародея, отправился на тайную встречу, устроенную Жидовиным. Степанов подивился странному желанию повелителя не допустить того, чтобы тёмные полчища дошли до самого Царьграда, посему сделал так, что Гришка рассказал где расположилось объединёное басурманское воинство. А потом случилось побоище Камское! Сначала всё шло точно по задуманному – Гришка заманил воинство русичей в западню, и ничего уже, казалось, не могло их спасти от верной гибели. Владыке было известно, что Илья имеет некоторые способности к волхованию, и потому сделал так, что отрок лишился их в пору сражения. Но потом неожиданно из плена вырвался проклятый Садко, тут же явившийся на помощь к Илье, и вместе им удалось таки разглядеть тропы каликов. С самого начала своего служения у повелителя, Дюк был предупреждён настороже быть с этим мерзким гусляром, то и дело ставившим палки в колёса замыслам Повелителя. Потому было принято решение непременно избавиться от него перед самым сражением, чему поспособствовала жадность его давних соратников братьев Збродовичей, коим Дюк посулил нечто большее. Но всё обернулось крахом! И в очередной раз Степанов подивился прозорливости владыки, когда тот поручил Кудрёванко передать ему в управление половину ратей своих, которые были размещены в сердце Киева…

Теперь ничего не стояло на пути у него и его повелителя. Завтра толпа безропотно примет то решение, какое надобно ему, и дружинников казнят всех до единого. А не минёт много времени, как явятся с запада крестоносцы, и с юга вновь начнут свои набеги кочевники, и всё вернётся на круги своя – вновь злато рекой потечёт!

И с этими радужными мыслями Дюк вошёл в палаты, где дожидался его Повелитель. В зале не горела ни одной свечи, лишь свет месяца из окон немного разгонял мрак. Человек в чёрной ризе с большим золотым крестом на груди восседал на княжьем троне.

– Повелитель, вот то, о чём вы просили меня. – Промолвил, низко кланяясь, Дюк.

Лик Левонтия озарился улыбкой:

– Чудесно! Просто чудесно. – И произнеся это, он протянул длань навстречу слуге. Дюк тут же кинулся к нему, передавая увесистый клинок. Левонтий с лёгкостью выхватил меч из ножен и покрутил в ладони. Лезвие засветилось в лунном свете, и патриарх словно залюбовался им.

– Повелитель, – робко начала Дюк. – Ответь, на что тебе безделица сия?

– Безделица, говоришь? – Левонтий захохотал. – Эта безделица есть ни что иное как ключ к тому, к чему я стремился с первого дня появления на этом свете, мой дражайший Дюк.

– К чему, мой повелитель? Мы же достигли уже всего, что нам надобно.

– К чему?! Ты думаешь, мне нужно золото, о коем все мечты твои, даже после того, как я одарил тебя способностью к чародейству? Думаешь, мне дело есть до этой убогой земли, коей вы дали имя Русь? Или до бесконечных свар меж племенами людскими? – Он вновь расхохотался. Уж и не вспомнить ему, когда он так же прекрасно себя чувствовал. Левонтий встал с трона и подошёл к слуге, который невольно отступил от него. – Но ты хорошо послужил мне, Дюк. И потому ты достоин высшей награды!

В благодарном смирении Степанов опустил голову и вдруг увидел нечто! Из‑под полы чёрной рясы заместо ног виднелся огромный чешуйчатый хвост. В ужасе Дюк вскинул свой взгляд на Повелителя. Левонтий же, как ни в чём ни бывало, поглядел на слугу с отеческой улыбкой и положил ему на плечо руку. На глазах у боярина она обратилась в огромную когтистую лапу. Вскоре и весь Левонтий поменял свой облик. Чёрноризное одеяние разорвалось, и Дюк узрел пред собой гигантского аспида с кошмарной мордой, лишь чем‑то отдалённым напоминавшей человеческий лик, и длинными как щупальца руками, в остальном же имеющего тело змея.

Боярин в ужасе замер и задрожал. Левонтий, как же ему опостылело это имя! – наслаждался жалким видом человека и его безграничного ужаса. Наконец‑то он вернул себе свой истинный облик! В последний раз такое было в Константинополе, когда ростовский священник приплыл туда за титулом патриаршим. Тогда змием обернувшись, Скимен‑зверь, как некогда величали его калики перехожие, сжёг дотла стольный град византийский вместе с посольством киевским…

– Мой дар тебе – узреть в своём истинном обличии Властителя Нави. В сей день я, наконец, верну порождениям Нави мир, что для нас уготован был!.. – Пророкотал Скимен и пожрал Дюка Степанова…

21

Вот уже начала заниматься заря, ночной мрак потихоньку рассеивался, но сего не видели богатыри в казематы заточённые, хоть и не сомкнули они всю ночь глаз своих. Думами чёрными их головы полнились. Но не от страха за жизнь свою, а за судьбу отечества, оказавшегося под управлением проклятого предателя Дюка Степанова.

А Илья голову себе ломал над словами Левонтия, упомянувшем о мече Святогоровом. Вспомнил он речи наставника своего о том, что Илье только срок истечёт дóлжно за булатом сим воротиться и отворить врата в Навь. Но нарушил он заповедь эту и взял меч‑кладенец раньше времени, и теперь клинок этот оказался в чужих руках! Садко же утешал Илью, мол, только ему под силу обладать мечом этим, а для прочих всех булат этот лишь груда железа неподъёмного, но почему‑то не было в голосе его уверенности никакой…

И тут донёсся до узников крик петушиный, о новом дне возвещающий.

– Вот, поди, и настал день гибели нашей, братья мои. – Горестно вымолвил Алёша Попович. – Моя вина это! По глупости погубил я князя нашего, и расплатой тому смерть наша будет…

– Зря ты, Алёша, голову пеплом свою обсыпаешь. – Твёрдо произнёс Вавила. – Вина здесь за каждым из нас, коль не углядели мы измену, под нашим носом творившуюся…

И вдруг тьма в подземелье в одночасье рассеялась – посреди темницы запылал светоч.

– Что за чудо! – Воскликнули узники.

Затрепетал воздух, потянуло сквозняком, и светоч вспыхнул с невиданной силой, заставив всех очи свои зажмурить. А когда глаза узников открылись, узилище было вновь окутано мраком, которое, однако, теперь разгонял еле светивший огонёк свечи в руках явившейся из ниоткуда девушки. Тот час забилось как заведённое сердце Ильи Муромца:

– Ты ли это, Горынинка, отрада моя? – Он тут же вскочил на ноги и подхватил на руки свою возлюбленную. На что девушка лишь кивнула. Только уже держа её в своих объятьях, он увидел, что лица на ней нет, кожа её была бледна, а лицо осунувшееся.

– Что с тобой, Горынинка? – Спросил он беспокойно, укладывая её на старый топчан. Все же смотрели на происходящее и не верили глазам своим.

– Илюша, родненький! Беде страшной случиться вскорости!.. Открылось каликам перехожим ужасное знание, и сразу искать тебя бросилась мы… Но, как и сказано было, от того, что закрылись врата из Яви в Навь, скрылись от взора нашего пути потусторонние… Посему опоздали мы… Коль ни любовь твоя ко мне, не сыскала б тебя во тьме мирской… Но вопреки всему привело меня к тебе… моё сердце, любящее… хоть и ценою… великою… – Силы на глазах покидали её. Не в силах больше говорить, она нежно поманила руками Илью к себе, дабы лбы их соприкоснулись. И только случилось это, как озарило внутренний взор его видением…

Лишь врата захлопнулись, как повстречал Святогор в Нави своего отца‑батюшку. Встретил его Даждь‑Бог со всей своей отеческой радостью, открыв, однако, вести тревожные, мол, в пору ту ещё, когда Святогор только начал своё служение, вышел из Нави владыка всех Змиев да Аспидов Скимен‑Зверь. Внушил он нескольким каликам, пришедшим на поклон к Даждь‑Богу, что коль помогут они ему в Явь пройти в обход охранителя, будет он служить им верой и правдою и поможет вернуть людей в лоно истины древлей, которую забывать они стали, поклоняться решивши идолам. Поверили ему наивные калики и провели в обход поста Святогорова. Только оказалось под ногой Ским‑Зверь мать сыра земля, а не Нави хлябь, так в тот же миг пожрал он своих спасителей. Таился он годы столетия, сетями коварства своего землю опутывая, глаза каликам отводя, дабы не нашли они Святогору приемника. И добился‑таки желаемого – ушёл Святогор, оставив меч свой дожидаться приемника. Некому отныне одолеть порожденье мира иного… Опечалился Святогор, да поделать не мог ничего – не отпереть врат ему. Но сказал ему Даждь‑Бог:

– Не лей слёз да волос над челом не рви от досады и горести, есть надежда ещё, коль сущ Илья Муромец и те, кто подобно ему сердцем чистым одарен и душою доброю. Не зря люди есьм дети мои любимые, и я им, целый мир подарил во владение…

Отняла ладони свои от лица возлюбленного Горынинка, и упали они безвольно на грудь её бездыханную. В тот же миг забылось пронёсшееся пред взором его видение, и Илья, прижав к себе любимую, горько зарыдал. И тут все, поражённые произошедшим до глубины души, обнаружили, что находятся уже не в темнице, а в казарме дружинной. Потому не узнали они, что ворвались в подземелье оставшиеся в живых ратники Кудрёванко, дабы убить витязей, но никого не увидели за дверьми запертыми …

– Илья! Илья! – Позвал его Садко, но тот не отзывался. – ИЛЬЯ! – На секунду он поднял глаза свои. – Что открыла она тебе? – Но Илья словно и не слышал товарища. Тогда Садко схватил его за плечи и закричал ему в лицо: – Горынинка, не щадя жизни своей, отыскала тебя, дабы весть принести тебе эту! Но не для того, чтобы сидел здесь и слёзы лил! Придёт ещё время оплакать любимых нам. Скажи, что она поведала тебе?

Хватка Ильи ослабла, и витязи без слов нежно взяли из рук его девушку и, прикрыв ей глаза, положили на лавку. Бросив на Горынинку последний, полный скорби и любви, взгляд, Илья открыл соратникам увиденное им.

–… Теперь же выходит у Скимена меч Святогора, а, знать, по силам ему отворить врата в Навь, а то и стереть вовсе грань меж мирами нашими. – Закончил он, уже почти полностью взяв в руки себя.

– И получается, что единственное орудие, коим возможно извести этого гада, в его же руках. – Отметил Алёша. – Как же нам одолеть его?

– Так давайте отберём тогда у него меч‑кладенец… – Предложил Иван, тут же встретив неодобрение своей затеи от всех.

– Так и поступим мы. – Отрезал Илья.

– Но как? Ты же сам сказал, что ничем не ранить его! Как мы подберёмся к нему?

– Коль нет такого оружия, мы пойдём супротив него врукопашную…

22

– Ставр Годинович, – обратился к нему Илья Муромец. – Волен ныне домой ты отправиться. Никто не станет из нас держать тебя силою. Знай только, нет в живых обидчика твоего, князя Владимира, а, знать, и мстить тебе некому. А коль всё же решишь пойти войной на земли русские, ведомый местью своей неуёмной, подумай сперва, сколь ляховицкого люда погубишь ты вровень безвинным русичам? Какая вражда меж народами нашими, коль и вправду удастся исполнить задуманное Скимену.

– Слышал я слова тобой сказанные, Илья Муромец. Нет ныне обид никаких у меня, слово тебе даю я своё. Одно лишь желание у меня, вернуться в родную сторонушку, предупредить дабы соотечественников о беде грядущей. Коль поспею я, ворочусь сюда с помощью, коль же нет, то продолжу я твоё дело правое. – И со словами этого ускакал Ставр Годинович прочь.

– Не зря ль отпустили его? – Забеспокоился Никита. – Знаю я, как бывает оно, сейчас одно говорят, а время минёт, так другое скажут…

– Знать, такая судьба. – Сказал на это Илья. – След готовиться к бою нам…

Но тут подал голос тот, о ком позабыли все:

– Илья, разреши и мне выйти супротив поганого Скимена. – Промолвил Соловей.

– Почто нам нужен разбойник сей, да ещё и слепой к тому же? – Вольга сказал.

Но поминуя о силе ныне слепого разбойника, ответил Илья:

– Коли вправду желаешь того, Соловей, не мне запретить тебе. Но, знай, что пути назад не будет у нас. Боюсь, не вернуться живыми нам…

От слов этих задрожал Чурила вмиг, промелькнул страх и у Ивана в глазах. Не ушло это от взгляда Ильи.

– Одно хочу сказать я вам, други мои. Может помочь нам лишь вера в то, что дело наше правое. И если не победить вам страха в себе, то пусть это будет страх не за себя и шкуру свою, а страх, что не справитесь. Ибо не ради себя в бой идём смертный, и даже не ради земли русской! Ценой поражения ныне является весь род человеческий! – Видя, что его слова не помогли Чуриле, сказал ему Илья:

– А для тебя Чурила, друг мой, есть поручение. Когда пойдём мы на Скимена, должен будешь ты отвести народ мирской прочь от поля бранного. Возьми кого‑нибудь в подмогу себе. Иван, справитесь? – Оба отрока кивнули. – Ибо не сподручно нам биться будет, коль на мирян мы смерть навлечём.

Богатыри, было, ринулись к кольчугам и доспехам своим, но остановил их Илья:

– Не спасёт вас от смерти чешуя да латы, друзья. Только воля и вера спасеньем останутся. – И со словами этими скинул с себя Илья даже рубаху, оставшись по пояс голым. – Оставьте сомнения, братья. Пора…

23

Народ киевский с самого утра собрался на площади. Всюду споры шли, кто слал на дружинников проклятия за вероломство их, а кто, напротив, заступался и хулил бояр и попов продажных за то. Но смолкли все речи, когда на помост взошёл патриарх Левонтий в сопровождении сына Дюка Степанова и Дуная Ивановича. Гришка то и дело оглядывался, глазами отца своего выискивая. Митрополит же вопреки ожиданиям ни словом не обмолвился о преступлении витязей, как, впрочем, и о них самих. А призвал, евангелием помахивая, народ покаяться пред Христом за все грехи в слабости совершённые, и помолиться за упокой души великого князя Киевского Владимира Красно Солнышко, воззвав собравшихся отправиться в крёстный ход через весь город. Что тут же и сделал народ, искренне опечаленный безвременной кончиной князя. После чего Левонтий наклонился к Дунаю и прошептал тому несколько слов, после чего богатырь устремился прочь.

Смиренные и опечаленные горожане, ведомые Левонтием, уже минули полгорода и пошли вдоль реки Смородины, когда зазвенели вдруг колокола, и повеяло отовсюду гарью и дымом. Не успели люди и шагу ступить, как увидели, что разразился страшный пожар. Закричал народ в панике, бросился, было, кто куда, но пламя уже обступило всех со всех сторон. Закричал тогда Левонтий, что есть сил, призывая людей прятаться в реку и по ней уже выбираться за крепостные стены. Чему люди и последовали, в воду бросившись.

Подбежал Гришка к Левонтию, схватил за рясу и закричал прямо в лицо:

– Отвечай, собака, где отец мой? Иначе зарежу тебя! – Левонтий, было, заслонился от Гришки писанием, а когда отнял книгу от лица, обратился вдруг Дюком.

– Я здесь! – И к ещё большему изумлению Степанова, Евангелие вмиг обратилось клинком, коий сам Гришка давеча вырвал из рук Ильи Муромца. Ошарашенный, он выпустил оборотня, а в следующий миг был пронзён булатом. Кровь закапала с лезвия прямо в воду, окрашивая её алым.

«Началось!» – Промелькнуло в Голове Скимена. – «Наконец‑то! Ожидание длиной более чем в тысячу лет, и он достиг, чего хотел. Как же легко оказалось обдурить этого неслуха Илью Муромца! Как и предполагалось, отрок тут же, стоило замаячить у границ Руси полчищам басурманским, кинулся за мечом, оставленным проклятым Святогором. И сейчас тем самым орудием, коим призвано стеречь и оберегать Явь от порождений иной стороны, он, владыка Нави, уничтожит грань меж мирами обоими, и вновь как до начала времён его собратья будут безраздельно властвовать над всем сущим!»

Люди, не заметив случившегося, в страхе забегая в воду, устремлялись вниз по течению прочь из города. Скимен смотрел на них, наслаждаясь их безраздельным страхом. Никчёмные создания, – мыслил он. – И почто именно они стали любимцами нашего создателя, что он вздумал подарить им целый мир, а нас оставил томиться во тьме Нави? Сейчас эта несправедливость будет наконец исправлена. Люди… Как же легко управлять этими глупцами! Дунай, этот совершенно безумный фанатик, как никто другой является олицетворением всего рода человеческого! В очередной раз он оказался полезным, когда поджёг город. – Думал Скимен, уходя с головой в воду и возвращая себе свой первозданный облик. – Как и было предсказано, я рассеку кровавую реку и падёт полог, разделяющий Явь и Навь. Потерпите братья мои, осталось совсем немного томиться в плену вам…

Его змеиное тело вынырнуло из реки прямо посреди пришедших в кромешный ужас горожан. Его когтистая лапа занесла над ними исполинский меч и уже готова была отсечь все головы разом, как вдруг раздался оглушающий свист. Даже у Скимена он вызвал оторопь, когда как простых людей попросту оглушил, и они влекомые течением понеслись прочь от чудовища…

Заволокло тут же всё дымом чёрным. Зашёлся криком яростным Скимен‑зверь, и от ненависти своей стал он ещё больше! Замахнулся он мечом Святогоровым, ничего уж не спасёт от страха застывший народ, как вдруг врезался булат в преграду какую‑то. Тут же пронеслось у Скимена в мыслях, что это Илья Муромец, кто же ещё?! По замыслу его, Илья должен был погибнуть в пожаре уже после того, как Скимен сотрёт грань меж мирами, ибо после смерти наследника Святогора меч тут же потерял бы свою чародейскую силу.

Дунул Скимен что мóчи есть, и как рассеялся дым, видит он, что это не один только Илья, но и прочие витязи оголтелые руками заслонили мирян. Кто из богатырей глаза со страху отвёл, того сразил меч, но Алёша Попович, Вольга Святославович, Кожемяка Никтита, Вавила, Самсон Самойлович Колыбанов, Турай Батыр, Гаврила Долгополый, Садко и Илья Муромец не убоялись и словно каменные теперь стояли. Ни секунды не мешкая, бросились они всей вотагою на проклятое чудище. Гаврила, так и не расставшись с луком своим, одну за другой пускал в Скимена стрелы, и одна угодила тому прямо в глаз, но лишь в сторону отскочила. А Самсон, не переставая молиться Христу, схватил Змия за хвост и свалил его в воду. Прочие же навалились сверху на него, а Никита уцепился за голову чудища и давай топить его. Забурлила вода, вся вспенилась, но так и не смог вырваться Скимен. А Илья меж тем вцепился в когтистую лапу, дабы вырвать из пальцев его меч‑кладенец. Казалось вот‑вот и достигнет Илья задуманного, но не случилось того, увы. Закипели вдруг воды реки Смородинки, ошпарило богатырей кипятком, вмиг ослабла хватка их. Выскочил Скимен из воды, ударил хвостом и выбил дух из Самсона, и выбросило на берег его бездыханное тело. Полыхнул Скимен огнём из пасти своей и не смог увернуться Гаврила, подвела его хромая нога – сгорел он в синем пламени. Затем метнулся Змий и схватил лапами Илью Муромца, да сдавил так, что затрещали кости у него, так бы и жизни лишил, но накинулся вдруг сзади на Скимена Никита и давай душить его. Но тому хоть бы что, правда выпустил он из дланей своих Илью и вцепился в Никиту, бросил в воду и прибил сверху хвостом исполинским. Кинулся он, было снова на Илью, но стал поперёк дороги ему Вавила. Ударил Скимен его мечом Святогоровым, но не причинил богатырю бесстрашному вреда он. Тогда Скимен вдруг обхватил хвостом Вавилу и притянул к себе. Замахнулся, было, богатырь на чудище и тут видит, что не Змий пред ним, а Прекраса юная, Перегуды дочь. Дрогнула рука богатырская, ибо вспомнил он, как, ненавистью обуянный, погубил дитя сие невинное. Тут же Змий поразил мечом Вавилу и погубил богатыря.

Даже не думая отступать витязи вновь бросились на Скимена. Турай и Вольга заломили лапы чудищу, Садко в хвост вцепился, Алёша на голове повис, а Илья ухватил ладонями меч, и сжав его за лезвие, на себя тянет. По рукам его кровь потекла, но не ослабил хватки. Скимен пасть раскрыл, хотел огнём полыхнуть, но обхватил её Алёша, и сомкнулись зубы чудища. Последний рывок, и разжались когти Скимена, вырвал Илья меч‑кладенец. Сжал богатырь булат Святогоровый в окровавленных руках, замахнулся и нанёс удар. Но не смогли удержать витязи Скимена! Выскользнул он из объятий их, вырвал из окровавленных рук меч пастью и в воду нырнул. Небо же заволокло тучами, молнии бьют, гром гремит. Робко свалились первые капли дождя, но не прошло и минуты, как грянул ливень.

Оглядываются богатыри, глазами высматривают чудище, и видят вдруг, расступились воды верх по течению, и из них с душераздирающим рыком поднимается Скимен, но уже приняв иное обличие. Возвышается он над рекой на несколько саженей с несметным числом голов, всех тех, кого поглотил, искусив златом и властью за всё время, какое провёл он из Нави сбежав. Из каждой пасти разит он огнём, машет огромными крыльями, бьёт чешуйчатым рогатым хвостом, и мечом размахивает…

Узрев чудище это, богатырей одолел страх, лишив, казалось сил последних. Но не бросились бежать они, и остались бок о бок биться с порождением Нави. Но что бы они ни делали, Змий был сильнее их и отбивал натиск, то огнём полыхнёт, то взлетит над рекою. Пал Турай под струёй огненной, затем Вольга канул в воду бездыханно. Садко, раненный, в беспамятстве на берегу лежит, вода красна от крови, лишь Алёша с Ильёй стоят, как стояли. И, кажется, что нет надежды на победу у них…

Но тут Алёша вскричал:

– Нет страха во мне! Верую в тебя брат мой, Илья Муромец! И бросился он на Скимена. Било в него огнём, рогатый хвост сёк его тело, но Алёша каменный будто шёл вперёд. Он словно исполин стал, схватил в охапку чудище многоголовое и вырвал из его лап меч святогоров.

– Илья! – промолвил он, клинок бросая Илье, – одна на тебя надежда! – И словно надломился после слов этих. Выпустил из рук своих чудище. Обдало его огнём, и не стало богатыря русского…

Взял в руку меч Илья и бросился на Скимена. Бился не за себя он, не за семью свою сгинувшую, не за возлюбленную Горынинку, не за братьев убитых и даже не за ныне живущих. Бился Илья, несмотря ни на что, за будущие поколения, бился с надеждою, что не зря он это делает, и достойны люди мира, подаренного им Отцом Даждь‑Богом, коий превратили они в поле брани… И срубил Илья сорок голов, и пало чудище. Застыл богатырь, меч из руки его выпал. Глядит, а пожар уже на нет сошёл. Прискакали тут Иван и Чурила, глядят на поле бранное. Подбегают к Илье, Чурила его под руки взял, к берегу ведёт, а Иван меч подхватил и – следом за ними. Сели они на земь подле Садко.

– Жив? – Спросил Илья.

Иван наклонился над витязем и кивнул с облегчением. Посмотрел Илья на павших товарищей своих, но не было в глазах его слёз. Посмотрел на людей. Радовались они, обнимались и плакали, Христа восхваляя за то, что избавление подарено им от кары, казалось, уже неминуемой.

Глянул Илья на Ивана и Чурилу и промолвил тихо‑тихо, дабы только они услышали:

– Будьте памяти павших достойны! Памяти павших достойны – только об этом прошу…

Иван протянул ему меч‑кладенец, Чурила коня подозвал, и уселся на него Илья.

– Куда направишься ты? – Спросили его молодцы.

– Дóлжно мне обещанье исполнить, хоть боюсь ни к чему сие уже. Не поминайте лихом. Прощайте.

И ушёл он путём каликов перехожих. Никто его после этого не видел. Хотя говорят некоторые, что, где совсем худо люду мирскому становится, приходит к ним богатырь и разит врагов мечом святогоровым, но правда ль сие никому уж не ведомо…

Безбилетники

(мистическая повесть)

Таню, Юлю, Кирилла и Артема объединяет тот факт, что они мертвы. По крайней мере, они так думают. Юля и Кирилл знали друг друга еще до убийства. Та встреча в ресторане должна была изменить их жизни, а обернулась гибелью. Было ли это следствием роковой случайности или результатом чьего‑то злого умысла? Никто из них не помнит! Но, по крайней мере, они не одиноки в этой новой реальности! Чего нельзя сказать о Тане и Артеме. Она бредет по шоссе, пытаясь вспомнить, кто она такая, как попала сюда и куда держит путь? Он, терзаемый теми же вопросами, блуждает по глухому к его мольбам городу. У каждого из них нет ничего, кроме имени и непоколебимого осознания собственной смерти. Что сулит большую опасность – переплетение неумолкающих автострад или лабиринт сумрачных улиц? Что хуже – одиночество или неожиданная встреча с незнакомцами?

Жара начинала спадать. Близился вечер. Гудела автомагистраль.

Девушка брела по обочине, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. В какой-то момент она поняла, что не помнит не только, как сюда попала и сколько уже бредёт по дороге, но и кто она такая. Есть только имя. Таня.

Вдруг рядом затормозил красный кабриолет. За рулем сидел черноволосый парень, а рядом с ним – девушка с сияющими пшеничными волосами. Судя по их лицам, они были рады её видеть. Парень, не открывая дверцы, выпрыгнул из салона. Его подруга последовала за ним.

– Привет! – почти в унисон воскликнули они. – Возможно, это прозвучит не очень правильно, но, черт побери, как же мы рады тебя встретить!

От такого напора с их стороны Таня ненароком отпрянула.

– Кто вы? – спросила она.

Незнакомцы переглянулись.

– Она не знает!

– Ага, точно!

– Не бойся нас! Мы не причиним тебе вреда, – сказала блондинка.

– Да, теперь никто не причинит тебе вреда, – добавил парень.

– О чем это вы?

– Ха, ты видимо совсем свежая… – начал темноволосый, но девушка его перебила:

– Да заткнись ты! – и посмотрела на Таню. – Послушай, дело в том, что ты… как бы это сказать…

– Короче, ты умерла…

– Вот ты – дебил!

– А что я сказал? Ведь так и есть… – Их перепалка начала набирать оборот, но Таня уже не слушала.

"Я умерла – подумала она, – странно, почему я не удивлена?"

– А кто вы? – спросила Таня.

Ей ответил парень:

– Как кто? Мы тоже того! – ответил он.

– Да, – подтвердила блондинка, – мы тоже…

Он открыл глаза. Мимо него по зебре пешеходного перехода проходили люди, не обращая на лежащего на краю дороги человека никакого внимания. В считанных сантиметрах от него проехала машина. Он отполз от дороги и поднялся на ноги.

Чёрт! Да, он же опаздывает! Глянул на часы – стрелки замерли на без двадцати девять. Он побрёл вперёд. "Стоп. А куда я, собственно, иду?" – Только что у него было твёрдое осознание, где он и куда идёт, и тут всё ушло. Нет, его собственное имя, чётко отобразилось в памяти – Артём. Хотя бы что‑то.

Артём оглядел себя с головы до ног. Кроссовки, джинсы, рубашка в клетку, лёгкая серая куртка. Обычная одежда обычного человека. В кармане смартфон. Не работает. Быть может, город расскажет ему хоть что‑то? Люди? Артём направился к шедшей навстречу женщине.

– Извините… – Но та даже не обратила на него взгляда и прошла мимо. Он попытал счастье с другими, но снова ничего. Страх, маячивший где‑то на периферии, стал охватывать его целиком. Что со мной?! И он, поддавшись панике, выскочил на оживлённый перекрёсток и закричал:

– Эй! Да кто‑ни…

Но желтое такси, не сбавляя скорости, наехало прямо на него, прервав его отчаяние…

Когда машина налетела на него, Артём почувствовал то, что чувствуют те, кого сбивают. Его подбросило от удара, он врезался лицом в лобовое стекло. Боль взорвалась в голове, искры полетели из глаз, и пришло забвение.

А в следующий миг он вновь оказался в центре перекрёстка, а машина, промчавшись сквозь него, уехала прочь, оставив Артёму за собой простое осознание: "Я умер."

Затем Артём бродит по городу, пытаясь вспомнить, как же всё произошло? Он пытается войти в какое‑нибудь здание. Артём чувствует ладонью ручки дверей, но те не поворачиваются, а двери не отворяются, как бы он на них ни напирал. Обычно люди неосознанно обходят его стороной, но стоит ему внезапно преградить им путь – они проходят сквозь него.

Солнце почти село. Когда уже зажглись фонари и последний закатный луч озарил день, Артём увидел своё отражение в витрине. Оно изменилось. Кровь и грязь пятнами расплывались на куртке, рубашке и разодранных джинсах. Одна нога босая. Лицо разбито, нос сломан, зубы выбиты. Артем в ужасе смотрел на свое отражение, пока солнце окончательно ни скрылось за горизонтом, забирая с собой это видение…

…И они объяснили ей.

– Сначала мы подумали, что все мёртвые – такие как мы, но потом увидели, что это не так, – продолжила рассказывать Юля, так звали блондинку.

– Мы стояли в какой‑то пробке. И в соседней машине человеку стало плохо, – продолжил Кирилл, темноволосый парень.

– Не успели мы глазом моргнуть, как видим, что он сидит уже рядом со своим телом на соседнем сидении.

– А потом просто открывает дверь и исчезает!

– А некоторые, кто, например, умер в аварии, не исчезают! Мы уже сколько едем, знаешь, сколько автокатастроф видели! Погибшие просто бродят неподалёку.

– И вот увидели тебя, решили подъехать.

– А ты видела… себя? – спросил Кирилл.

Таня отрицательно покачала головой.

– И мы вот не стали смотреть, – добавила Юля.

– А хочешь с нами поехать? – спросил Кирилл, – мы, честно сказать, не знаем куда едем…

Таня ещё раз огляделась и сказала:

– Я с вами…

В дороге они спросили, как она умерла, но Таня сказала, что не помнит.

– Ничего, скоро вспомнишь. Это само придёт, – сообщил ей Кирилл. – У нас тоже так было.

И они рассказали. Их убили. Юля и Кирилл были в ресторане. И когда они уже собирались уходить, Юля пошла в уборную, а Кирилл – за машиной. Когда она вышла на стоянку, кто‑то подобрался к ней сзади и ударил по голове. Кирилл нашёл её, лежащей в крови на парковке, подбежал к ней и тут получил такой же удар. Какое‑то время они были порознь, но потом встретились. Осознание смерти пришло само, как данность. Для всех людей они стали невидимы. Сколько бы они ни кричали и ни толкали их – ни до кого достучаться так и не смогли. Вскоре им и пришла мысль отправиться куда глаза глядят. Они вернулись к кабриолету Кирилла. И, как ни странно, он открылся и завёлся. И они уехали. Поначалу они думали, что, когда кончится бензин, их поездка с ветерком закончится, но, сколько бы они ни ехали – топливо не кончалось. И вот они встретили Таню…

Близился закат. Таня прислушалась к своим чувствам. Ни тоски, ни боли, ни печали. Таню пугало лишь то, что она не знала, что будет дальше. Но пока рядом с ней были Юля и Кирилл, ей было спокойно. Сейчас они для неё были самыми близкими людьми, а все те, кто был для неё дорог, в той прошлой жизни, ушли куда‑то необычайно далеко.

В какой‑то момент она спросила своих попутчиков – ни пара ли они? На что те весело рассмеялись, и рассказали, что являются просто друзьями. И таковыми были с детства. В тот роковой вечер они пошли в ресторан после довольно‑таки долгой разлуки. Кто мог подумать, что всё так кончится?

Начало смеркаться. И в тот момент, когда оранжевый диск в последний раз блеснул, Таня что‑то увидела. Они ехали на восток, поэтому закат светил им в спину. И в блеске того последнего солнечного блика она увидела своих новых друзей иными. Голова Юли была проломлена в нескольких местах, словно кто‑то бил её по голове чем‑то тяжелым, и бил долго. А затылок Кирилла представлял собой ещё более ужасающую картину. Он напрочь отсутствовал. Она такое видела в кино. В том фильме человек выстрелил себе в рот…

Но солнце исчезло, а вместе с ним пропало и это видение…

"Хм, интересно, – подумала она, – а как выгляжу я?.."

…Куда ему идти? Где ночевать? А мёртвые вообще интересно спят?

Холода Артём не ощущал. Также – ни усталости, ни голода. Ушёл и страх. Не осталось ничего.

И тут Артём что‑то почувствовал. Он поднял глаза и остановился. На него неотрывно смотрел какой‑то мужчина. Артём чуть было не рассмеялся от радости. Однако в следующий миг он увидел в этом взгляде страх, да что там – почти что ужас. И беспокойство вернулось.

– Эй! – начал он, однако, незнакомец пустился наутёк. Артём, не задумываясь, ринулся вдогонку. Он сделал рывок и схватил незнакомца. В какой‑то миг подумал, что его рука пройдёт сквозь этого человека, но ладонь крепко вцепилась в плечо. Беглец закричал:

– Отпусти меня! Ты – безбилетник! Они придут за тобой!

– Что? Кто я? Безбилетник? Кто это? Кто придёт?

– Они! Те, кому уже не отправиться дальше…

– Что? Не пойму… Просто скажи, ты как я?

– Нет, ты – безбилетник, ты… – он замолчал, и посмотрел куда‑то позади Артёма. – О… Они уже здесь.

Артём оглянулся. Мужик воспользовался этим, вырвался из рук и ринулся бежать. Артём же остался на стоять месте, пытаясь разглядеть что же увидел испуганный незнакомец. Наконец он рассмотрел какой‑то силуэт. На вид это был абсолютно непримечательный мужчина. Когда он подошёл ещё ближе, Артём увидел, что его губы шевелятся, но ничего не произносят. Краем взгляда Артём увидел, что и позади тоже кто‑то приближался. Он повернулся – к нему шли ещё двое: мужчина и женщина. Они также что‑то беззвучно говорили.

– Вы видите меня? Кто вы? – необъяснимый страх накрыл Артёма с головой. А когда он увидел глаза незнакомцев, ему стало ясно почему. Из них на него глядела абсолютная пустота. Он хотел было убежать, но тут его схватили. Его руку пронзил холод. Затем мороз поднялся к шее и ударил в голову. Из глаз словно ударили искры. И Артём увидел сбивающую его иномарку желтого цвета и расплывающиеся красные кляксы. Вернувшаяся боль затмила страх, и Артем, стряхнув с себя незнакомцев, бросился прочь. Его попытались схватить, но тщетно.

Артём улепётывал со всех ног.

"Если я умер!" – думал он, убегая. – "То, что стало с ними?.."

…Ночь наступила внезапно. Вроде ещё было светло, как вдруг всё резко поглотила тьма. В следующий момент им навстречу выехала машина. Кирилл прижался к обочине, чтобы пропустить встречный автомобиль, но тот также свернул по направлению к ним. Стало очевидно, что кто‑то намеренно идёт на столкновение. Кирилл нажал на клаксон, помигал фарами, но незнакомец только увеличил скорость.

– Интересно, что с нами произойдет, если мы столкнемся? – спросил Кирилл.

– Давай, не будем проверять, – ответила ему Юля.

И Кирилл резко дал влево, когда, казалось, столкновение было неизбежно. Они посмотрели на пронёсшийся мимо автомобиль. Тот резко развернулся и устремился в погоню.

– Да, что такое! – воскликнул Кирилл.

– Может, остановимся и выясним, что ему нужно? Может он такой же, как мы? – предположила Таня.

– Ну уж нет! – ответил ей Кирилл и ударил по газам. – Держитесь!

Таня, не отрываясь, смотрела на преследователя. Но слепящий свет дальних фар не давал разглядеть водителя. Мелькнул указатель с названием какого‑то города.

– Сворачивай с шоссе! – сказала Таня.

– Зачем?

– На улицах мы сможем от него оторваться.

– Понял.

Город спал, лишь редкие светофоры мелькали на темных улицах.

"Интересно, кто там за рулём?" – подумал Таня. И в свете уличных фонарей она увидела то, что заставило её закричать.

– Кирилл, гони! Гони!

– Что? Что ты увидела? – Спросила Юля, пытаясь что‑то разглядеть в зеркале заднего вида.

Таня в испуге отвела взгляд и увидела выражение лица Кирилла, когда он посмотрел в зеркало заднего вида. Это просто непередаваемый ужас. Но в этом выражении было что‑то ещё. Она не поняла что, но ей это не понравилось.

Тем временем нагоняющий их автомобиль взревел и начал сокращать расстояние.

– Кирилл, быстрее! Он догоняет! – кричала испуганная Юля.

А потом все произошло очень быстро. Показался широкий перекресток в форме буквы Т. Дорога, по которой они ехали, упиралась в бетонный забор. Кирилл свернул направо, но неожиданно на них выскочила какая‑то машина. Кирилл рефлекторно вывернул руль налево. Столкновение со стеной оказалось неизбежным. "Вот и посмотрим, чего стоит наша смерть на самом деле", – подумала Таня, и машина влетела в стену. Но удара не последовало. Автомобиль прошел сквозь бетонную плиту и устремился дальше. Кирилл быстро сориентировался и поехал дальше, не снижая скорости. Крики ужаса сменились радостным смехом.

– Черт возьми, – сказал Кирилл, – да если б я знал, что будет так весело, то умер бы раньше!

Таня посмотрела назад. Никого. Кирилл выехал на дорогу, и они поехали прочь из города.

Начало светать. Юля спросила:

– А вы видели, кто за нами гнался?

Таня промолчала и посмотрела на Кирилла. А он ответил:

– Я был слишком занят, пытаясь увезти наши жопы.

– Таня, ты смотрела. Может, видела? – спросила Юля.

– Нет. Стёкла были тонированы. Я ничего не разглядела…

И они поехали дальше. Не прошло и часа, как солнце полностью взошло.

От веселья, что царило в прошлый день не осталось и следа. У всех на уме была ночная погоня. Юля плакала. Кирилл пытался её утешить. Таня не стала вмешиваться. Она обратила внимание на место очередной аварии. Погибший, сжимая что‑то в руке, растеряно стоял посреди дороги и непонимающе смотрел на проносящиеся мимо машины. Видимо он только пришёл в себя, – подумала Таня. Место его гибели было от него всего лишь в нескольких метрах. Но, даже смотря в ту сторону, он не замечал своего окровавленного трупа. Или не хотел замечать? Стоп! Она что‑то вспомнила. Наверное, и её мёртвое тело было от неё так же близко. Возможно, если бы она сразу не уехала оттуда, то смогла бы увидеть себя и понять, как она умерла. Как её убили. Зачем она уехала оттуда? Вообще куда они едут?

– Кирилл, остановись, – попросила она.

– Зачем? Что случилось?

– Тормози!

Машина съехала на обочину.

– Таня, что такое? – спросила Юля.

– Мне нужно вернуться.

– Зачем? – спросил Кирилл.

– Не знаю, но я уверена, так надо. Нам не нужно было уезжать, это неправильно…

– Но зачем? Нас никто не держит…– Начал Кирилл, но Таня его перебила:

– Да, никто. Но есть кое‑что. Я уверена.

– Да, Кирилл, мне кажется она права. Давай вернёмся…

– Я не понимаю зачем? А… а если за нами снова погонится этот…

– Кто? Так ты видел его? – резко спросила Юля.

– Да нет. Не видел я никого…

– Кирилл, поехали назад, я прошу… – снова попросила Юля.

– Я не заставляю ехать со мной, ребята. Просто я считаю, что правильней было бы вернуться обратно. С нами что‑то произошло неправильное. Мы должны были оставаться там, где…

– …нас убили? Конечно, с нами произошло что‑то неправильное! Нас прикончили! – воскликнул Кирилл.

– Я о другом. Всё должно быть не так.

– Кирилл, она права. Я тоже так думаю. И я хотела остаться, но ты сказал, что нам лучше уехать… Я прошу тебя, давай вернемся вместе с Таней…

Обе девушки посмотрели на Кирилла.

– Ну, ладно.

И они поехали обратно…

…Тане снится сон.

Она открывает глаза и понимает, что находится не в машине Кирилла, а в автобусе. В обычном автобусе, из тех, что ездит по городскому маршруту. Он почти полон. Все сидения заняты, многие стоят, держась за жёлтые поручни. Таня стоит на центральной площадке напротив дверей. Она окидывает взглядом пассажиров. Впереди на местах, предназначенных обычно для женщин с детьми и пожилых людей, напротив друг друга сидят Юля и Кирилл и, непринуждённо смеясь, о чём‑то болтают.

Больше никого Таня не узнаёт. Единственная странность для нынешнего времени, ни один из пассажиров не занят своим телефоном, хотя среди них и встречаются молодые люди. "Это потому что мы все мертвы, а покойникам телефоны ни к чему," – думает Таня.

Затем её взгляд привлекает какой‑то парень в самом конце автобуса. Он не спускает с неё глаз. Кроссовки, джинсы, рубашка в клетку, лёгкая серая куртка. Ничего примечательного, однако, что‑то отличает его от остальных. Вот только что?

Её мысли прерывает появившийся, словно ниоткуда, человек. Она переводит на него взгляд и приходит в ужас! На секунду ей кажется, что перед ней стоит тот, кого она увидела в преследующей их машине. Но это видение исчезает – это просто кондуктор. Женщина неопределённого возраста. Таня замечает, что на них устремили взгляды все пассажиры. У всех на лицах дежурное любопытство, только у Кирилла это неприкрытый страх, говорящий о том, что он увидел в кондукторе то же, что и Таня.

– Ваш билет? – спрашивает кондуктор. Таня начинает лихорадочно рыскать по карманам, хотя она точно знает, что билета ей не найти. Она виновато смотрит на кондуктора и говорит:

– У меня его нет… – её начинает пронизывать страх. У неё крепнет уверенность, что кондуктор её накажет, но та просто сказала:

– Тогда вам не место здесь. Пройдите, пожалуйста, на переднюю площадку, скажите водителю, он остановит движение, и вы сойдёте. – И как ни в чём не бывало пошла дальше, испрашивая у пассажиров проездные документы.

Таня поднимается с места и идёт на переднюю площадку. Заглядывает в окошко водителя.

– Эмм… Извините, пожалуйста, у меня нет билета, и мне сказали, что мне необходимо сойти.

Таня также ждёт какое‑то наказание и готова уже выслушать в свой адрес какую‑нибудь грубость, однако, водитель с улыбкой отвечает ей:

– Конечно! Я сейчас же остановлю автобус. Что же вы раньше не сказали? Не пришлось бы так долго ехать. – На его лице читается искренняя обеспокоенность. Он останавливает автобус, нажимает на кнопку, и передние двери с шипением отворяются. Таня спускается на одну ступеньку, но замирает и обращается к водителю:

– А я могу остаться и поехать дальше?

На что водитель также с улыбкой ей отвечает:

– Конечно, можете, но зачем вам это сейчас? Пройдите через дверь…

– А, ну да, – говорит Таня и поспешно выходит. Двери закрываются, и автобус, вернувшись на полосу движения, едет дальше. Девушку охватывает непреодолимое чувство сожаления. А когда автобус скрывается из виду, Таня просыпается…

…Всю ночь и весь день Артём бродил по городу.

Он вспомнил, кем был. Студент последнего курса. Учёба, съёмная квартира. Родители в разводе, младший брат, друзья, но всё за сотни километров отсюда. И это всё в прошлой жизни, а точнее просто в прошлом. И сейчас он призрак. Ещё есть те, кто не может отправиться дальше. Артём назвал их Пустыми. И с ними лучше не встречаться.

"Они те, кому уже не отправиться дальше. А ты – безбилетник," – эти слова не выходят у него из головы. Что это значит? Надо понять. А лучше найти кого‑то и спросить.

Несколько раз он натыкался на Пустых. Пару раз ему пришлось улепётывать от них, что есть сил. Кем они являются? А кем – он? Раз он здесь, то тоже не может оправиться дальше? И теперь они ищут его, чтобы присоединить к их нескончаемой немой беседе?

А если нет, то где другие умершие, как он? Почему Артём больше никого не встретил? Может все другие отправились дальше? Умерли, увидели свет и улетели в рай, ну или куда там отправляются? А почему он не увидел света или тоннеля в загробный мир? Может ещё не время? Отмечают же девять дней или сорок. Может ещё срок не пришёл?

"Так я и вправду умер", – мысль о смерти раннее пришла как нечто само собой разумеющееся, но только сейчас она дошла до него в полной мере. Это значит, что он не увидит больше родителей, брата, друзей. Не влюбится по‑настоящему и не проживёт свою жизнь. Конец?

Девять дней, значит? Сорок? Делать здесь нечего. Надо сваливать. Может домой? Но успеет ли он? Лучше поторопиться. Но не пешком же идти! Вот бы на машине доехать. Интересно мёртвые водят машины?..

…Когда они ехали в обратную сторону, Юля спросила Таню:

– А ты совсем не помнишь, что с тобой произошло?

Таня сначала подумала, что девушка спрашивает её про сон, но спустя миг всё поняла.

– Нет. Я, помню, приехала на выходные к родителям, а вечером с друзьями отправилась гулять. Мы были в каком‑то клубе. Не знаю. Я всё еще не могу вспомнить…

– Ничего, это придёт, – сказала Юля. – Я тоже долго не могла вспомнить. А Кирилл – почти сразу. Не знаю, что бы я делала, если бы его рядом не оказалось. Как странно, да? Всего несколько дней назад мы были живы, и вот теперь… – Она пожала плечами. – Никогда не думала, что всё будет так. А ведь у нас у всех наверняка были какие‑то проблемы, какие‑то заботы. Помнишь Кирилл, как мы ссорились в ресторане?

Кирилл взглянул на Юлю.

– Нет, не помню. Мы ссорились?

Таня пристально посмотрела на него. Кирилл определённо врал.

– Ну да, – продолжала Юля. – Но я никак не могу вспомнить из‑за чего. Наверняка из‑за каких‑то пустяков. Мы ведь с ним знакомы наверно с детства. Все всегда думали, что мы встречались, представляешь! Но мы всегда с ним были как брат и сестра! Да, Кирилл? – спросила Юля, улыбаясь. Кирилл улыбнулся в ответ:

– Конечно, сестрёнка…

Они ехали без остановки. На закате они свернули с дороги в том месте, где встретились с Таней.

– Ты уверена, что хочешь это увидеть? – спросил Кирилл.

– Уверена.

– Ну, тогда пошли…

…Солнце коснулось горизонта. Они шли вдоль обочины, где повстречались. Осмотрели всё, что можно, но так и не нашли следов тела.

– Ничего, – произнёс Кирилл.

Юля закрыла лицо руками и уткнулась ему в плечо. Он обнял её.

– Не понимаю…Они напали на меня, когда мы выходили из клуба. Их было трое. Они увезли меня и… – Таня закрыла лицо руками. – В конце они выбросили меня здесь. Когда они уехали, я всё ещё была жива. Я пыталась ползти к дороге и…

Кирилл выпустил из объятий Юлю и направился к замолчавшей Тане, видимо, чтобы утешить.

– Кирилл! – испуганно сказала Юля. – Твой затылок…

Таня взглянула на солнце. Лишь его край всё ещё держался над горизонтом, отбрасывая свой призрачный свет. Кирилл посмотрел на Юлю. Её раздробленный череп смотрелся ужасающе. Он перевел взгляд на Таню. Её лицо представляло один сплошной синяк. Один глаз превратился в красное пятно, другой заплыл.

– Так вот мы какие, – произнёс он.

– Так в тебя стреляли? – непонимающе пробормотала Юля. – Но ты же сказал, что тебя ударили, как и меня… – Она замолчала, опустила взгляд. Воспоминания вернулись. – Я сказала тебе, что выхожу замуж. Поэтому ты так расстроился, а я думала, тебя это обрадует… Ты признался мне в любви. И мы поссорились… Ты ушёл. А я пошла тебя искать, и ты… Так это ты… Это сделал ты?!

Он молчал.

– Но зачем? Ведь ты же сказал, что любишь меня? Кирилл…

– Именно поэтому я и сделал это! Я всегда тебя любил, но ты никогда не замечала меня…

– Но мы же… всегда были…

– Друзьями?! Но ты мне была больше, чем друг! Что тебе во мне не хватало? Что? Денег? Я стал таким ради денег! Я стал сволочью только ради того, чтобы дать тебе всё то, что ты хотела…

– Кирилл, какие деньги? О чём ты?

– И тут ты мне заявляешь, что выходишь замуж за какого‑то урода! Да… Да как ты могла?!

Таня смотрела на ошарашенную Юлю. Слёзы катились по её щекам. Солнце уже село, и все следы смерти ушли. Кирилл что‑то говорил ей, пытаясь доказать, что другого выхода у него просто не было…

…Он вышел из ресторана и пошёл к кабриолету, которым пытался произвести на Юлю впечатление. Машина ей очень понравилась, и Кириллу это придало уверенности. И он решился ей признаться, а она… Он сделал всё, чтобы наконец выбраться из этой нищеты и добиться всего, чтобы Юля поняла, что он надёжен, что он тот, кто ей нужен, а она… Кирилл сел в машину и достал из бардачка пистолет. Он спрятался в тени за соседней машиной и стал её ждать. И дождался. Удар рукояткой пистолета о затылок лишил её чувств. Затем он ударил её ещё раз, и ещё… Уже сидя в машине, Кирилл понял, что иного выхода нет и, сунув в рот дуло пистолета, нажал на спуск…

…Разговор прервал тот самый черный автомобиль, что преследовал их ночью. Увидев его, Кирилл замолчал. Но на этот раз ужаса в его лице Таня не разглядела. Машина остановилась, из неё появился тот, кого Таня увидела в свете ночных фонарей безымянного города. Человек без лица. Кирилл, не отводя взгляда от Безликого, подошёл к нему. Он в последний раз посмотрел на Юлю и сел в машину. Машина сдала назад, развернулась и уехала.

Девушки смотрели вслед исчезающему вдали автомобилю.

– А что нам теперь делать? – спросила Юля.

– Я думаю это и так понятно, – произнесла Таня. Она вспомнила последние слова Водителя автобуса: "Пройдите через дверь" – значит, им нужна дверь. И она намерена её найти.

– Что ты имеешь в виду?

– Как что? Мы же безбилетники, так?

– Кто?

– Безбилетники. Значит, нам нужно найти билет, чтобы отправиться дальше…

…Артём нашёл машину не сразу.

В поисках средства передвижения он отправился на ближайшую автостоянку у торгового центра. Артём дёргал за ручки каждой машины в ряду. Ничего. Все, естественно, заперты. А как иначе? На что он вообще рассчитывал? Нет, у него получится! Должно получиться! Эта уверенность его не отпускала. Просто что‑то он делает не так.

И тут он увидел то, что искал. На парковку заехала машина. Он так и не смог определить её марку. С виду обычный современный автомобиль, но что‑то делало его другим. Выходил ли кто‑нибудь из машины? Артём обошёл её со всех сторон. Никого. Секунду помешкав, дернул за ручку – дверь отворилась. Сел в салон. Ключи торчали в замке зажигания.

Что ж, нет смысла чему‑то удивляться. Пора ехать.

Двигатель ровно загудел, закрутились колёса.

Поехать в родной город? Интересно, родители уже знают, что он умер? Хотя какая разница? Поедет куда‑нибудь ещё. Главное не оставаться на месте. А ещё лучше найти себе попутчиков. Возможно, в пути ему посчастливится встретить кого‑нибудь, кто сможет ему всё объяснить…

…Стоило солнцу исчезнуть за горизонтом, как ночь, не мешкая, навалилась на мир.

Девушки вернулись к машине.

– Ты умеешь водить? – спросила Юля.

– Да, – ответила ей Таня и села руль.

– Ты сказала, что мы какие‑то безбилетники. Что это значит? Тебе что‑то известно?

И Таня рассказала ей о своём сне.

– И теперь нам надо найти какую‑то дверь? И где нам её искать, ты знаешь?

– Не представляю даже.

Они выехали на дорогу. Чуть погодя Юля произнесла:

– До сих пор не могу поверить, что натворил Кирилл. Понимаешь, он всегда был таким хорошим человеком. И я даже предположить не могла о его чувствах. А когда‑то давно я ведь была в него влюблена, но так и не решилась ему признаться. Быть может, не будь я такой трусихой, ничего бы этого не произошло.

– Даже не думай винить себя. Ему нет никакого оправдания.

– Да, я пониманию. Будь это в той жизни, ничего кроме ненависти я бы не испытывала, но на этой стороне всё по‑другому. Я помню, что очень любила моего жениха, а сейчас с трудом могу отыскать его имя в памяти. И ещё мне кажется, что Кирилл всё также сидит с нами в машине. Я должна его ненавидеть, но у меня не получается. Я… Я просто в смятении…

– Может, если избавимся от машины, тебе станет легче?

– А ты уверена, что мы сможем найти другую?

– Ну если не найдём, то всегда сможем продолжить путь на этой.

– Ну, тогда давай.

Магистраль начала огибать большой город. То и дело стали попадаться автосалоны. Девушки начали выбирать, в который из них отправиться за новым автомобилем.

– Я ещё не совсем понимаю, как это происходит, но думаю, стоит очень захотеть, и выбранная машина откроется нам с ключами наготове. Вот увидишь. – Предположила Таня.

Уже начинало светать. По автостраде проносились редкие автомобили. Оставив кабриолет на парковке, девушки направились к салону. У входа в ряд стояли шикарные модели для тест‑драйва, но они прошли мимо них.

– Как мы сможем войти? – спросила Юля, – везде же заперто.

– А прямо через парадный вход, – ответила Таня и дёрнула за ручку. Дверь отворилась. – Вот видишь.

Они вошли внутрь. Везде горел свет, сверкали машины, мигали огни сигнализации. Но когда дверь автоматически закрылась, всё разом потухло, и кромешный мрак растёкся повсюду. Даже брезжащий на улице рассвет не в силах был разогнать его. От неожиданности девушки застыли.

Пассажирская дверь ближайшей к ним модели открылась, и кто‑то выбрался из неё. Свет фар, пронёсшегося мимо автомобиля, выхватил из сумрака худое осунувшееся лицо. Губы, словно приклеенные, шевелились, не издавая ни звука, слепые глаза сияли пустотой.

– Это… – начала Юля, но Таня прервала её:

– Уходим. Быстро!

Юля толкнула дверь, но та не поддалась.

– Заперто. – В её глазах был ужас. Они были в западне.

Незнакомец, словно оправившись от удивления, быстро двинулся на них, протягивая им на встречу руки. Девушки бросились наутёк. Проскользнув мимо нескольких машин, они подбежали к лестнице, ведущей на второй этаж. Но не успели они перемахнуть через пару ступенек, как обнаружили, что кто‑то спускается прямо к ним. Пустые глаза и шевеление губ не сулили ничего хорошего.

– Назад! – Кричала Таня, но путь был уже отрезан.

"Куда бежать? Куда?!" – лихорадочно проносилось у неё в голове. И тут она вспомнила вчерашнюю погоню. Ничего не говоря, Таня схватила подругу за руку, и они спрыгнули с лестницы. Вдруг Юля замерла. Таня оглянулась и увидела, что в девушку вцепилась рука одного из этих существ.

Юля ощутила невероятный холод. В один миг он достиг её головы и затем охватил всё тело. Тьма застлала глаза. Но неожиданно она рассеялась, и Юля увидела… потолок. Белый потолок, посреди которого мигала лампочка противопожарной сигнализации. До её ушей донесся какой‑то писк. Красная мигающая лампочка взорвалась, и белизна потолка окрасилась багровым. А потом её кто‑то дёрнул за руку и вырвал из цепких ледяных пальцев.

Таня потянула на себя Юлю, обхватила её руками и ринулась прямо на витрину. По стеклу пошла рябь, словно по водной глади, а в следующее мгновение они обе рухнули на землю, провалившись сквозь преграду.

Юля всё ещё не понимала, где она находится. Она почувствовала, что её подняли на ноги и потянули за собой. Через мерзкий неумолкающий писк до неё донеслось её имя. Таня, не переставая, звала её. Наконец в глазах появилась ясность.

– Юля! Что с тобой?!

– Всё нормально.

Двери салона распахнулись и из него выскочили преследователи. Спотыкаясь, они бросились в погоню.

– Скорей в машину! – Крикнула Таня, то и дело оглядываясь. Но тут девушки увидели, что их кабриолет облепили такие же люди, что повстречались им внутри. Они вцепились в автомобиль, кто‑то уже забрался внутрь. И все они, не переставая, шевелили губами и моргали своими невидящими пустыми глазами. Но тут они обратили свой взгляд на девушек. Машина тут же была забыта. Не мешкая ни секунды, все они бросились в погоню.

Девушки выбежали на дорогу. Навстречу им неслась фура. Не раздумывая ни секунды, они кинулись ей наперерез. Водитель, внезапно даже для себя, дёрнул руль вправо, объехав беглянок на считанные сантиметры. Преследователи на секунду впали в замешательство, словно не зная, причинит ли им огромный грузовик вред, и остановились.

И тут произошло следующее. Державшийся на приличном расстоянии от фуры, автомобиль резко набрал скорость, взревел движком и со всей скорости врезался в толпу безмолвных охотников. Вопреки ожиданиям, невольно устремившие на это взоры, Юля и Таня увидели, что машина не прошла сквозь их преследователей. Произошло именно то, что должно происходить. Кто‑то отлетел в сторону, а кого‑то затянуло под колёса. Автомобиль повело, но водитель справился с управлением. Покрышки заскребли об асфальт, послышался душераздирающий визг. Машина на секунду замерла, а потом двигатель вновь заревел. Автомобиль развернулся и поехал назад, остановился аккурат перед беглянками. Задняя дверь отворилась, и водитель взволнованно произнёс:

– Да, что вы стали?! Садитесь!

И они, не раздумывая, сели. Дверь ещё не успела хлопнуть, а Артём уже нёсся прочь.

– Вовремя я, да? – сказал он, улыбаясь. – Меня Артёмом звать. А – вас?

– Меня Таня, – ответила одна. Вторая же всё ещё непонимающе оглядывалась назад. – А её – Юля.

– Приятно познакомиться. Я так понимаю, вы тоже…

– Умерли? Да. – Таня повернулась к подруге. – Юля, ты как? В порядке?

Юля подняла на неё растерянный взгляд:

– Да, наверно. Всё в порядке. Сейчас приду в норму, – ответила она, но абсолютно не поверила своим словам…

…Безликий остановил машину у разрушенного здания. Кирилл отметил, что когда‑то это был пост ДПС. Окна выбиты, двери выломаны. Чуть поодаль также пребывали в запустении придорожные павильончики, где раньше можно было купить еду непонятного происхождения, запчасти, масла и прочую автомобильную утварь.

Страх, пронизывающий Кирилла сначала поездки, ушёл, уступив место привычному почти равнодушию, царившему в его душе с момента смерти. Всё также ничего не произнеся, Безликий вышел из автомобиля. Кирилл последовал за ним. Его конвоир направился ко входу в здание поста. Он, не заходя внутрь, ухватился за поваленную дверь и каким‑то образом водрузил её на ржавые петли. Затем несколько раз открыл и закрыл дверь, словно проверяя её рабочее состояние. Видимо, удовлетворившись этим, он захлопнул дверь. Из окон вывалились последние осколки стёкол. Безликий обратил свой взгляд на замершего Кирилла, словно приглашая его подойти. Тому ничего не оставалось, как подчиниться. Безликий махнул рукой, мол, открывай. Кирилл взялся за ручку.

Что ждёт его за этой дверью? Вечная тьма или ад? Но, однозначно, именно то, что он заслуживает. Кирилл уже был готов открыть дверь, как уловил неподалёку движение. Из пустых строений начали выходить какие‑то нескладные и словно иссушенные люди. Их губы неустанно шевелились, а глаза отливали пустотой.

Безликий махнул рукой на дверь, словно поторапливая Кирилла. А сам ринулся навстречу наступающей толпе. Не останавливаясь, он со всего маху нанёс удар одному из этих существ. Кирилл понял, что Безликий даёт ему время пройти через дверь. Он сильнее сжал ручку, но потом вдруг отдёрнул руку. Нет. Он не пойдёт туда. Что если там ему придётся расплачиваться за свои грехи? И Кирилл, бросив взгляд на ведущего схватку с десятком противников Безликого, побежал обратно к машине. Сел за руль и включил зажигание.

Безликий услышал это и обернулся. Кирилл невольно поймал его взгляд. И он увидел, что вместо чёрной пустоты на него смотрело человеческое лицо. Его собственное лицо. И тут его поразило осознание происходящего. Остатки его совести или светлой стороны души приняли облик Безликого, Кондуктора, который мог выдать ему билет, способный, искупи он свои грехи по ту сторону двери, открыть ему путь вперед. Открыть дверь значило дать себе ещё один шанс, но он упустил его – дверь слетает с петель. Кирилл видит, как его двойника обхватывают существа с пустыми взглядами, и он начинает чувствовать их холодные прикосновения. Перед его внутренним взором пробегают воспоминания его жизни, которые тут же стираются, поглощённые пустыми душами тех, кто также побоялся идти дальше, кто утратил свой облик и воспоминания о прошлой жизни, кто рыщет теперь в этом Чистилище в поисках способа утолить свой вечный голод и заполнить бесконечную пустоту своих душ. И чем меньше оставалось в нём от прошлой жизни, тем меньшие страдания стали причинять эти ледяные прикосновения, и тем сильнее разрасталась в нём пустота, а потом появился и его собственный голод.

Его отпустили. В нём больше нет ничего, что может их привлечь. Но они видят, что он приведёт их к тем, кто сможет утолить их бесконечный голод…

– …Когда я всё‑таки его догнал, он назвал меня безбилетником, а тех других, которые гнались за вами – теми, кто не может отправиться дальше. – Артём вёл машину по краю дороги. В этом районе, по всей видимости, назревал ремонт дорожного полотна. Вдали маячил возведённый посреди поля асфальтовый завод, а вдоль дороги стояли бытовки, огороженные сетчатым забором.

– Ты сказал – безбилетниками? – спросила Таня. Артём, выслушав краткую историю злоключений девушек, рассказывал им свою.

– Да, безбилетниками. А что?

– Не знаю, спала я или нет, но мне привиделся сон, или это было какое‑то видение… – начала она.

Краем восприятия Юля слушала их разговор, но в основном она перебирала недавно возвратившиеся воспоминания. Словно вела им учёт. Часть из них определенно пропала. "Они забрали их. Они высосали мою память. Они что‑то сделали со мной."

Она прислушалась к их разговору. Артём и Таня обсуждали природу их нынешнего состояния. Они говорили о двери и пытались понять смысл своей "безбилетности". И они ничего не понимали. Юля сунула руку в карман, сжала в ладони то, что там появилось –билет. Обычный билет на автобус с номером и рваными краями.

– Значит, нам нужно найти дверь? – подытожил Артём. – Но где её искать?

– Если б я знала, – ответила Таня.

– Не имеет значения, какая дверь, – они обратили свои взоры на заговорившую Юлю.

– Что значит, не имеет значение? – Спросил Артём.

Таня пристально посмотрела на подругу. Та каким‑то образом изменилась, но понять в чём именно, она не могла.

– Ты что‑то знаешь? – Спросила у неё Таня.

– Без разницы, какая дверь, главное знать, что хочешь найти по ту сторону.

– Э… Путь вперёд? – Предположил Артём.

– …или назад? – Добавила Таня.

– Да. Если ты безбилетник, то ты можешь… Артём, Берегись!

Увлёкшись разговором, он совсем не заметил налетевший на них кабриолет. Артём попытался уйти от столкновения, но было слишком поздно. Капот черной машины врезался в дверь со стороны водителя. Машину подбросило вверх. Артёма выбросило через образовавшуюся дыру на месте лобового стекла. Авто перелетело через кабриолет и, прокатившись крышей по асфальту, замерло

Таня не чувствовала никакой боли, но у неё кружилась голова. Она находилась в салоне вниз головой, опираясь на шею и плечи. Юле повезло чуть больше, перед столкновением она успела сгруппироваться, и сейчас уже выбиралась через выбитое боковое стекло.

– Сейчас, Таня! Я помогу…

Таня попыталась принять более удобное положение, но ничего не выходило. Её ноги каким‑то образом запутались в ремнях безопасности. Она прекратила свои попытки, когда заметила в растрескавшееся зеркале заднего вида, что кто‑то поднялся из кабриолета. К своему ужасу она увидела, что это Кирилл. Но сейчас он был словно высушен. Седые волосы трепыхались на ветру. Губы безмолвно, но отчётливо складывались в одно постоянно повторяющееся слово: ненавижу. Он бросил свой пустой взгляд на Таню и исчез из поля её зрения.

– Таня, я сейчас, – повторила Юля и попыталась влезть в машину с её стороны.

– Юля, беги! Это Кирилл! Он вернулся!

– Что?!

А в следующий момент её выдернули из машины. От неожиданности она вскрикнула. Таня увидела, как Юля ударилась головой об асфальт и исчезла. А потом она услышала её душераздирающий крик, перешедший в хрипение. Таня завертелась, пытаясь выпутаться из ремней. Наконец ей это удалось. Она неуклюже свалилась набок и перевернулась на живот. Высунув из покореженного автомобиля голову, она увидела Кирилла, сжимающего горло Юли. Та пыталась вырваться, но у неё ничего не получалось.

Таня ещё с большим усилием начала выкарабкиваться, но никак не могла это сделать. И тут машину тряхнуло. Артём, оттолкнувшийся от её днища, налетел на Кирилла. Он сбросил его с Юли. Меж ними завязалась схватка. Кирилл перехватил руки Артёма, выкрутил их и нанёс ему удар головой в лицо. Артёма охватил леденящий холод. Его поглотила пелена тьмы, сквозь которую он увидел снующих над ним людей в медицинских масках. А потом всё стало наливаться багровым…

Таня наконец высвободилась. Она сжала попавшийся ей в руку осколок стекла и кинулась на Кирилла. Она оттянула его голову и резанула по горлу. На секунду он ослабил хватку, и Таня вырвала из его рук Артёма. Но в следующий миг Кирилл вновь схватил того за ногу. Но тут подоспела Юля. Она ухватила Артёма, и вместе они вырвали его из рук монстра. Девушки подхватили его под руки и потащили. Юля указала в сторону огороженной сетчатым забором бытовки.

– Нам нужно пройти через ту дверь, – сказала она.

Таня оглянулась назад.

– Господи, ещё Пустые! – крикнула она. По дороге, позади встающего Кирилла, к ним бежали десятки Пустых.

– Как мы пройдём через забор? – в панике спросила Артём.

– Как Патрик Суэйзи! – крикнула Юля в ответ, и потянула их сквозь металлическую сетку. Та пошла рябью и пропустила их сквозь себя. Они подошли к бытовке.

– Чёрт возьми, здесь нет ручки! – сказала Таня.

– Плевать! – И Юля со всего маху ударила в железную дверь. Та зазвенела и прогнулась внутрь. Девушки втолкнули в образовавшийся проём Артёма, затем прошла Юля, а потом и Таня.

– Закрой! Закрой дверь! – закричала Юля. Таня повернулась назад. Кирилл тянулся к ней рукой. Девушка толкнула дверь, и та с железным грохотом захлопнулась…

…Артём открыл глаза. Его голова покоилась на коленях у Тани. Она гладила его волосы.

– Нам удалось уйти?

– Да, – с улыбкой ответила Таня.

Он поднялся. Они сидели на скамейке внутри остановочного павильона.

– Где мы?

– Разве ты не видишь? – спросила Юля и тут же сама ответила. – Мы сидим на остановке и ждём автобус.

Артём огляделся и обнаружил, что они здесь не одни. Мужчины, женщины, дети. Все ждали прибытия транспорта.

– Но как же мы уедем? Где мы возьмём билет? – Спросил он. Некоторые из ожидающих с любопытством посмотрели на него. Тут показался автобус. Люди засуетились, и Артём увидел, что люди приготовили билеты. На всех лицах читалось нетерпение.

Достала билет и Юля. Таня и Артём с удивлением посмотрели на девушку.

– Откуда? – спросила Таня.

– Когда Пустой схватил меня тогда в автосалоне, моё сердце наконец остановилось. Врачам не удалось меня спасти, и я перестала быть безбилетником…

– Что? Я не понимаю… Значит мы живы? – Спросил Артём.

– Да.

– Но… Как тогда нам… Как нам вернуться? – Задала вопрос Таня.

Автобус остановился, с шипением отворились двери. Люди стали заходить внутрь. Юля стала на ступеньку и ответила:

– Не имеет никакого значения какая дверь, главное то, что ты хочешь увидеть по ту сторону. Прощайте. – И больше не оглядываясь, Юля прошла в салон. Двери закрылись. Автобус тронулся с места.

Артём, ошарашенный, замер.

– Выходит, мы живы. – Еле слышно проговорил он.

– Выходит так.

– И что же нам делать?

– Жить. – Произнесла Таня и улыбнулась…

Content

Алексей Рыжаков
Чёрный Магистр

Черный Магистр

ххх

Глава первая. Излучина

Глава вторая. Кровь

Глава третья. Кладовест

Глава четвертая. Безразличие

Глава пятая. Разговор

Глава шестая. Дневник

Глава седьмая. Ложь

Глава восьмая. Порог

Глава девятая. Deux ex machina

Глава десятая. Апофеоз

Черный Магистр 2: Черное Море

4етыре стены

Сердешный роман

Снегопад

Предатели (1991)

Пьяная сага

Поэтический сборник

ххх

Стихи на работе

Женитесь, мол, пора

Бюрократ

Улыбка

Лень

Свадьба

Треножник

Стронций

Тайна

ххх

Поздравления

Подаяние

Как два друга в Москву собрались

Последняя любовь

9 мая

ххх

ххх

ххх

ххх

ххх

ххх

ххх

ххх

ххх

Комод

Призраки

Сон

Ненормальный

Роковой срок

Ненужный сарказм

Ненависть 4

Рецидив 2

ххх

ххх

Ненависть 2

Странник

Ненависть 1

ххх

Пустота

РЗС

Рецидив

В потере детство глупой злобой

ххх

ххх

ххх

Осколки

Ночь (первое стихотворение)

Праздник

Андергроб

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Эпилог

Поле брани

Безбилетники