Станислав Миллер

Хранитель

Я хорошо помню день, когда впервые увидел Пса. Это случилось на похоронах моего отца. Стояла летняя, солнечная погода, радостно чирикали воробьи, а я с тоской думал о том, что папа с удовольствием ковырялся бы на грядках или уехал бы рыбачить на речку с приятелями. К своим шестидесяти годам он подходил в отличной форме – пробегал пару километров в парке по утрам и до самого вечера сиял от переполняющей его энергии. Он знал ответ, казалось, на любой вопрос. Иной раз я поражался, как все это помещалось в его голове?

Теперь отец недвижимо лежал в гробу с безжизненным и пожелтевшим лицом, а все вокруг причитали и наперебой рассказывали, какой же он был хороший. Как будто повторение этой фразы тысячу раз могло вернуть его к жизни! Я-то хотел, чтобы присутствовали только самые близкие, чтобы похороны прошли быстро и без всяких обрядов, как пожелал отец. Он напрочь не переносил религиозные традиции ни в молодости, ни в последние годы жизни. Однако родственники взбеленились: мол, не принято так. Неважно, что многие из них видели отца последний раз лет десять назад, да и то мельком.

Я был в шаге от того, чтобы сорваться и высказать родственничкам пару нелестных вещей (в чем наверняка раскаялся бы позже), однако Камила, моя жена, мгновенно осознала, что назревают проблемы. Она стиснула мою ладонь и стала ласково приговаривать, что все пройдет. Все пройдет, а потом станет легче.

Разумеется, пройдет. В этом я не сомневался. Только слишком уж острой была горечь от утраты отца. Серийные убийцы за решеткой доживают до ста лет, а добрые, честные и порядочные люди умирают, едва перевалив за пятьдесят. Где справедливость? Размышляя об этом, я бросил тоскливый взгляд далеко за оградки, на зеленые холмы, и в тот самый момент увидел его.

Большой черный пес сидел в густой траве, высунув язык из-за обволакивающей жары. До сих пор не знаю, какой он был породы – наверняка какая-то смесь ротвейлера и дворняги. Во всяком случае от ротвейлера ему достались треугольные уши, свисающие по бокам, и крупная голова с массивной пастью. Я ещё тогда подумал, что он запросто мог бы перекусить мое бедро, если бы захотел. Крепкая мускулатура говорила о том, что пса много тренировали, и он отнюдь не голодал. А вот ошейника я не увидел. Собака была беспризорной или, быть может, сбежала из дома по какой-то причине.

– Милая, ты видишь его? – спросил я Камилу.

– Что? – Она оторвалась от созерцания вереницы родственников, выстроившихся перед гробом. – Ты ведь не про своего отца говоришь?

– Нет. Про собаку, вон там. – Я указал рукой в сторону холмов, но пес уже исчез.

Камила смущенно и непонимающе уставилась на меня. Должно быть, подумала, что я немного помутился рассудком из-за похорон, однако это было далеко от истины. Конечно, мне было тяжело, невыносимо грустно, но соображал я ничуть не хуже, чем в любой другой день. Пес скрылся в траве – побежал по своим никому не ведомым делам, вот и все. Он ведь живой.

Я взглянул на черно-белую фотографию отца, прикрепленную к деревянному кресту. На ней хорошо запечатлелись мужественные черты лица, однако совершенно не передавались особенности глаз. У отца была гетерохромия: одна радужная оболочка каряя, другая – зеленая. Мне часто казалось, что один глаз был веселым, а второй – серьезным, независимо от настроения папы. Но в черно-белом цвете все едино.

М-да, кто бы знал, насколько сильно мне будет не доставать отца. Сколько еще возникнет моментов, когда захочется позвонить – посоветоваться или просто поговорить – только звонить будет некому.

Похороны прошли. Все разъехались по домам. Жизнь продолжалась.

***

Спустя два дня после похорон я встретил Пса вновь. Жаркое лето совершенно не настраивало на рабочий лад, однако до отпуска было еще далеко. Камила соорудила завтрак на скорую руку. Мы разместились в гостиной, потягивая кофе и обсуждая планы на сегодня. Я должен был ехать в офис к директору, а Камилу отправляли участвовать на конференции по биотехнологиям – не самое увлекательное мероприятие, просто кто-то должен был обеспечить явку от фирмы, в которой она работала.

– Ты ведь специалист по маркетингу. Почему выбрали тебя? – удивился я.

– Потому, что я самый ответственный человек в компании. И потом, новые знания никогда не бывают лишними, – ответила Камила. – Подвезешь меня?

Мне было по пути. Впрочем, для нее и большущий крюк сделать было не жалко.

Направив автомобиль к выезду с парковки, я взглянул в зеркало заднего вида и вздрогнул. Пес стоял на задних лапах, опираясь передними на ограждение. На его морде застыло свирепое, если не злобное выражение. Приподнятые и чуть дрожащие верхние губы демонстрировали клыки внушительных размеров. Я не слышал рычания из-за шума двигателя и болтовни Камилы, хотя хорошо его представлял. Больше всего было не по себе из-за того, что Пес впился в меня взглядом. Казалось, он готов был разорвать мне глотку, невзирая на закрытые двери автомобиля, и только рука незримого хозяина сдерживала его.

Не могу сказать, что у меня есть фобия собак, но обычно я стараюсь избегать их присутствия. Когда мне было восемь лет, дворовая псина погналась за мной следом с громким лаем, пронзающим до глубины души. Я ведь даже не причинил ей какого-либо вреда – просто шел на встречу с друзьями. Псина мгновенно настигла меня и впилась зубами в ногу, разодрав ее до крови и мяса. Если бы не дворник с метлой, то кто знает, чем бы закончилась та история? Я вспоминал долбанную псину, когда получал каждый укол от бешенства, и в течение многих лет после нападения. Вспомнил ее и теперь, при виде Пса.

Как он здесь очутился? Кладбище располагалось на другом конце города – с небольшими пробками мы добрались туда почти за сорок минут. Далековато для того, чтобы вновь случайно наткнуться друг на друга. Выходило, что Пес искал меня намеренно. Я читал истории о том, как собаки проходили двадцать или тридцать километров в поисках хозяина или жилища. Вроде бы они находили путь по запаху, но кто на самом деле знает? Воспоминание об этих вполне добрых сюжетах меня отнюдь не обрадовало.

– Вот опять он здесь, – пробормотал я, проезжая сквозь ряды припаркованных автомобилей. – Интересно, что ему от меня надо?

– Вообще-то я рассказывала о том, как буду выступать с презентацией! – в шутку возмутилась Камила. – А ты говоришь какими-то загадками.

– Я имею в виду Пса. Он был на похоронах неподалеку от кладбища. Помнишь, я пытался тебе его показать? Теперь он стоит в конце парковки и пялится на нас. Как будто мы отняли у него кость или игрушку-пищалку.

– В самом деле? – Камила развернулась на сиденье и пристально посмотрела назад. – А я никого не вижу. На кладбище тоже никакой собаки не помню. Может, тебе привиделось?

Привиделось, как же! Разумеется, Пса на прежнем месте уже не было. Только пустое ограждение парковки. Камила многозначительно хмыкнула, но я ее не винил – понимал, как вся эта история выглядит со стороны. Таинственная исчезающая собака. Звучало почти смешно. Особенно, если придумать какую-нибудь дурацкую кличку, вроде Бобика или Пончика. Хотя для меня он все равно оставался просто Псом – это слово хорошо подходило его устрашающей морде. В следующий раз – если он будет, конечно, – я решил сфотографировать Пса на смартфон. Не только для Камилы, но и для себя.

Дороги были почти пустыми – одни жители города спасались от жары на дачах, другие – на курортах. Несмотря на это, мое настроение заметно ухудшилось. Трудно было назвать причину, возможно, Пёс напомнил мне о недавних похоронах. Не помогли ни веселая песня по радио, ни звонкий голосок Камилы. Я высадил ее возле таблички с надписью «ГЕНОМНОЕ СЕКВЕНИРОВАНИЕ ПРОДЛИТ ВАШУ ЖИЗНЬ», поцеловал на прощание и отправился в офис.

Наш учредитель владел пятью компаниями в разных в сферах бизнеса: производство стеклопакетов, упаковок для продовольственных товаров, птицефабрика и другие. Хороший бизнес: честный и доходный. Думаю, у вас на слуху наши торговые знаки: «Упаковки Торгенто» или «Механический стеклодув».

Я числился юрисконсультом (одним из десяти штатных и одним среди множества сторонних) и специализировался в основном на взыскании задолженности с контрагентов. Обычно этим все и ограничивалось, но иногда – нет. Со временем директор проникся уважением к моим рвению и трудолюбию. Правда, его хорошее отношение выразилось не в прибавке к зарплате, а в возрастающем объеме моих обязанностей, но я надеялся, что рано или поздно это принесет свои плоды.

– Михаил! – воскликнул директор при виде меня, широко раскинув руки так, будто собирался обхватить весь земной шар. – Ты, как всегда, без опозданий. Вечно готов к бою, солдат?

Такое приветствие определенно означало, что меня собираются загрузить лишней работой. В определенном смысле это было даже неплохо. Нагрузить мозги по полной программе – отличный способ отвлечься от мрачных мыслей. О похоронах или страшных собаках, например. Я натянул вежливую улыбку и поинтересовался:

– С кем намечается бой? Чувствую, это что-то необычное, иначе вы бы не вызывали меня в офис, а направили бы задание по корпоративному чату.

– Дело важное и… – директор понизил голос, – мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали посторонние. Хотя от тебя не требуется ничего особенного. Наши проблемы с московскими заводилами обостряются. Ты ведь в курсе?

С этими ребятами мы хлебнули горя. Влиятельным людям из Москвы приглянулся наш бизнес. Сначала они намеревались решить вопрос деньгами, но учредитель ни в какую не желал продавать свое детище. Потом посыпались проверки – руками государства пытались сбить цену и заставить играть по своим правилам. Не буду рассказывать, как тяжело было отбиваться от налоговой, Роспотребнадзора и прокуратуры одновременно. Можете мне поверить – в течение двух месяцев моим самым заветным желанием было хорошенько выспаться. К счастью, мой отец тогда еще не успел познакомиться с аневризмой. Его опыт работы в милиции и связи с федеральными властями весьма помогли.

Однако и на этом влиятельные люди из Москвы не успокоились. Появились новые тревожные сигналы: скупка акций небольшими долями, утечка информации от менеджеров, сливы баз данных и регистрация крайне похожих товарных знаков. Ситуация была яснее некуда: деньги не сработали, проверки не сработали – на очереди старое доброе рейдерство. В лихих девяностых оно не обходилось без бригады крепких ребят, вооруженных пистолетами или бейсбольными битами. Современное рейдерство чем-то похоже на бухгалтерию – тихо, скучно, но пара цифр и подписей меняет всю картину.

– Чем могу помочь? – поинтересовался я. – Оценить устав? Изменить трудовые договоры?

– Нет-нет-нет. К юридической теме моя просьба относится достаточно слабо. Я мог выбрать любого сотрудника, но остановился именно на тебе. Знаешь, почему? – директор испытующе посмотрел на меня.

– Нет. Просветите, пожалуйста.

– Я не сомневаюсь в твоей честности и старательности. Вот и ответ. А чтобы придать тебе немного вдохновения, я заплачу два оклада. Два оклада за сущий пустяк. И завтра можешь взять выходной за мой счет.

– Два оклада? Вы попросите меня подкинуть лошадиную голову москвичам в постель?

– Мне нравится твое чувство юмора. – Директор произнес это без тени улыбки. –Речь о документах компании. Уставы, протоколы собраний учредителей, кое-что из разряда коммерческой тайны… Всё, что может нам навредить, если попадет не в те руки. Я хочу отдать их тебе. На пару месяцев или около того, пока история с москвичами не уляжется. Как это у вас, юристов, называется… Хранительство, да?

– Ответственное хранение.

– Вот, правильно! Готов стать ответственным хранителем?

Я долго не думал. Никакого криминала, никаких переработок – двойная зарплата за хранение документов, которые и так были изучены мной вдоль и поперек. Наконец-то получится отправиться с Камилой в Японию на недельку. Она давно мечтала посмотреть на Фудзияму и пробежаться по районам Токио.

– Еще раз повторяю, что о нашем маленьком мероприятии никто не должен знать, – предупредил директор. – Пусть москвичи считают, что документы по-прежнему в офисе. Сунутся к нам, а мы их прищучим.

Я надеялся, что они не сунутся ко мне. И с чего бы? В компаниях учредителя работало больше двух тысяч человек – всех не прошерстить. Поэтому насчет неприятного визита я не беспокоился.

Заместитель директора лично помог отнести документы ко мне в машину. Пять доверху загруженных коробок из-под бумаги и несколько папок с предупредительным грифом «Коммерческая тайна». С непривычки заместитель задыхался, его белая рубашка пропиталась дурно пахнущим потом, а лицо налилось красным цветом, как спелое яблоко. Глядя на него, я думал о том, как буду относить домой все эти коробки. Хорошо, что квартира располагалась на первом этаже.

После работы я заехал за Камилой. Конференция подошла к концу – биотехнологи и другие светлые умы наверняка пришли к какому-то важному открытию. Камила, впрочем, больше рассказывала о том, какие бурные аплодисменты заслужила ее презентация. Маркетинговое продвижение биотехнологий – задача непростая.

Сначала я слушал со всем вниманием, вставлял свои пять копеек, потом отвлекся, заметив нечто странное на дороге. Позади нас ехала старенькая «Хонда», у которой было две примечательные особенности: наглухо тонированное лобовое стекло и разбитая левая фара. Обычно с тонировкой баловались молодые ребята, но первый же встреченный патрульный автомобиль быстро менял их взгляды на жизнь. Разбитая фара сама по себе значила немногое, но один луч света вместо двух выделял автомобиль из потока – автомобиль, который ехал за нами уже десять минут. На очередном перекрестке я свернул в сторону, перестроившись настолько неуклюже, что со всех сторон тут же раздались недовольные гудки.

– Милый, наш дом в другой стороне, – заметила Камила, удивленно вскинув брови вверх.

– Память у меня пока в порядке, – ответил я. – За нами едет серая «Хонда». Мой выкрутас их удивил, только они все равно не отстали. Это выглядит слишком подозрительно.

– Сначала собака, теперь «Хонда»… Тебе бы отдохнуть денек. Чтобы параноить поменьше.

– Завтра у меня выходной – вот и отдохну. А если сомневаешься в моих словах, то взгляни назад. Машина по-прежнему от нас не отстает.

– Я вижу, вижу. Та, со сломанной фарой. – Камила нахмурилась. – Возможно, им просто по пути?

– Как удачно, – пробормотал я. – Именно в тот день, когда в багажнике лежат коробки с документами.

Через три квартала моего самого отвратительного вождения в жизни, «Хонда», наконец, отстала. Может, наши маршруты и в самом деле совпадали, только я сомневался. Сильно сомневался. Гораздо больше мне верилось в то, что водитель «Хонды» осознал свою глупую ошибку и отложил преследование до более удобного момента.

Спал я в ту ночь плохо. В коротких тревожных снах мне пришлось плутать по лесам под затяжной собачий вой. Я просыпался, закрывал глаза и вновь оказывался среди старых, густых деревьев. Затем вдруг увидел отца. Он вышел ко мне из-за покрытого мхом дуба, живой и спокойный. В зеленом глазу горела смешинка, в карем – царили мудрость и умиротворение. Отец молча взял меня за руку и повел к выходу из леса. Я шел и шел, пока яркий свет не резанул по глазам, заставив меня пробудиться.

***

Наступил выходной, обещанный директором за то, что коробки с документами компании пылились у меня в чулане. Я попытался вытащить Камилу в ресторан или хотя бы на прогулку в парк, но, как назло, именно в этот день она должна была присутствовать на важном совещании. Я остался в квартире один, что тоже было в общем неплохо. Допечатал пару отчетов, потом завалился на диван с книгой Ричарда Османа в руках. Наконец-то дочитал и узнал, кто именно был убийцей.

К часу дня я порядком проголодался, однако в холодильнике обнаружил только просроченный йогурт и половинку яблока. Вспомнил о том, как Камила просила меня забежать в магазин. На улице стояла солнечная погода, поэтому я решил отправиться за продуктами пешком, рассудив, что небольшая разминка не навредит.

Светофор на перекрестке никак не желал переключаться на зеленый сигнал. Я стоял и послушно ждал целую вечность, пока вновь не увидел «Хонду». Фару починили, однако тонировку снять не додумались или не захотели. Во время вчерашнего преследования я не догадался запомнить номер, но был уверен – машина та же самая.

Какого черта им от меня надо?

«Не глупи. Конкретно ты никому не нужен, – подумал я. – А вот документы компании – это другое дело».

Мелькнула мысль позвонить в полицию, но я не смог бы сообщить им ничего такого, что заставило бы их действовать. Меня не били, мне не угрожали. Собственно, пока все ограничивалось слежкой. Я с легкостью представил, как дежурный лениво зевает и советует не беспокоить его по пустякам. «Хонда» не ждала меня возле квартиры, а курсировала по району вокруг – выходит, точный адрес они не знали. Пусть так и останется.

После перекрестка я, неожиданно даже для себя, свернул во дворы и пошел сквозь кусты по тропинкам, которые в дождливую погоду каждый раз превращались в кашу. Мои преследователи наверняка были неслабо удивлены, а уж о том, чтобы следовать за мной на машине и речи быть не могло. Однако тревожное чувство не отступало. Я будто бы все время ощущал на себе чужой взгляд – пронзительный и недобрый. Озираясь, замечал только дрожащие ветви кустов и пакеты от чипсов, которые ветер таскал по земле.

Мой новый маршрут пролегал вдоль сетчатого забора, ограждающего то ли территорию государственного учреждения, то ли участок, отведенный под застройку. Злые языки говорили, что раньше здесь находилось кладбище, поэтому строительство велось «на костях». Древние захоронения меня не волновали, но я пожалел, что свернул именно в эти дворы, поскольку не знал, как отсюда выбраться. Хотел воспользоваться приложением с картами, однако стоило потянуться к смартфону, как я услышал нечто, заставившее меня испуганно замереть: тяжелое собачье дыхание и топот лап.

В следующую секунду Пес вылетел из кустов и прыгнул на меня – спасла только сетка забора, которая чуть прогнулась под его весом, но все-таки выдержала. Я отпрянул назад, издав громкий вопль. Черный нос Пса шумно втягивал воздух, клыки ожесточенно грызли металлическую сетку, слюна падала на землю из оскаленной пасти. Мне бы убежать, пока забор не упал или не сломался, но я стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд от Пса. Последний раз со мной подобное случалось в детстве, когда старшие ребята вымогали деньги, угрожая подпортить мне лицо.

– Вот тварина огромная! – донеслось сбоку.

Я повернулся на голос. Здоровый лысый мужик стоял метрах в пяти от меня. Судя по бугрящимся под футболкой мышцам и уродливому шраму на щеке, он не раз бывал в сложных ситуациях, однако сейчас его лицо выглядело побледневшим и растерянным. Мужик сунул руку в карман джинсов, извлек на свет нож с выкидным лезвием. Щелкнул кнопкой и попятился, приговаривая:

– Хороший песик, хороший песик…

«Хороший песик» проявил недюжинную смекалку. Прыгнул на забор, зацепившись передними лапами за верхнюю часть, а нижними заработал так, словно пытался взрыхлить землю. Через секунду Пес оказался на нашей стороне. Мужик со всех ног рванул в одну сторону, я – в другую. Бежал, озираясь и продираясь свозь кусты, пока не вылетел на дорогу, где чудом избежал столкновения с желтым такси. Водитель заорал и покрутил пальцем у виска. Я устало махнул ему рукой, отошел на тротуар и опустился на асфальт. Пса поблизости видно не было. Похоже, своей жертвой он выбрал того лысого мужика со шрамом и ножом. И все-таки я никак не мог перестать думать о том, что Пёс приходил по мою душу.

Лишь в магазине мне удалось перевести дух: вереницы людей, охрана, никаких собак. Я провел внутри гораздо больше времени, чем планировал. Идти назад пешком так и не рискнул – опасался, что вновь столкнусь с «Хондой» или Псом, поэтому вызвал такси. И почему всякой дряни суждено случаться одновременно, как будто где-то пробивает плотину?

Таксист взглянул на меня обеспокоенно, хотя ничего не сказал. Я и сам был не в настроении заводить разговор. Мне хотелось закрыться в квартире на все замки и не впускать никого, кроме Камилы. Никогда не думал, что в тридцатилетнем возрасте испугаюсь какой-то собаки.

«Не какой-то, – вспыхнула не самая приятная мысль, – а огромной туши, которая преследует тебя уже третий день. И не забывай о «Хонде». Заодно они, конечно, не действуют, но как-то наверняка связаны».

– Как? – неожиданно спросил я. Таксист подпрыгнул на сиденье и подозрительно скосился в мою сторону.

По поводу «Хонды» у меня были некоторые догадки. Кто бы ни сидел за рулем, он наверняка искал, где спрятаны документы компании. А вот откуда взялась псина, я так и не знал. Может, мой запах ей показался знакомым или еще что. Как бы то ни было, мне вовсе не хотелось бегать от нее до конца жизни.

Поразмышляв немного, я принял несколько решений. Во-первых, посчитал необходимым перепрятать документы. У Камилы был гараж, доставшийся в наследство от деда – отличное место, про которое никто не мог знать. Во-вторых, решил установить сигнализацию не позднее завтрашнего дня. А что касается пса… Что ж, настало время позвонить в службу по отлову бездомных животных.

***

Камила задерживалась после работы. Я предлагал ее подвезти, но она отказывалась, а потом вдруг перестала отвечать на звонки. Такое с ней бывало только после ссор. Помню, как однажды пришел с корпоратива далеко за полночь, так она целый день разговаривала со мной, как с соседом-алкашом с пятого этажа: односложно и подчеркнуто нейтрально. В другое время я бы не придал ее опозданию большого значения, однако сегодня не на шутку разволновался. Пес, может, и не имел ничего против Камилы, а вот преследователи на «Хонде» могли взяться за нее, чтобы добраться до столь желанных документов. И как это раньше не пришло мне в голову?

Я вздрогнул от звука дверного звонка. Метнулся к двери, посмотрел в глазок. На лестничной площадке стояла Камила. Целая и невредимая. Только на лице застыло грустное выражение.

Стоило мне открыть замок, как дверь тут же с силой ударила меня по лбу. Камила влетела в квартиру и упала на пол. Следом за ней внутрь ворвались трое вооруженных мужчин. Одного из них я узнал сразу – лысого со шрамом на щеке. Сейчас он сжимал в руке пистолет, однако нож с выкидным лезвием наверняка тоже был при нем. Лысый закрыл дверь, наставил на меня ствол и спросил:

– Кто еще в квартире, кроме вас двоих?

– Никого, – выдавил я.

– Очень хорошо.

Лысый ухмыльнулся и ударил меня рукоятью пистолета по лицу. Я не успел заслониться руками. Мир вокруг содрогнулся. На щеке вспыхнуло болезненное пятно. Затем чья-то сильная рука опрокинула меня, уткнув лицом в пол. Камила пронзительно завизжала. Один из дружков Лысого отвесил ей пощечину и визг оборвался.

– Только посмейте еще хоть раз прикоснуться к моей жене! – заорал я.

– А вот это, дружок, зависит от тебя, – процедил Лысый.

Он схватил меня за волосы и потянул. Теперь вместо узоров на полу я видел двух дружков Лысого. Один стоял, прислонившись к стене и поигрывая пистолетом. Его лицо напоминало мне свиное рыло: жирное, потное и с огромным приплюснутым носом. Маленькие глазки едва можно было разглядеть в складках кожи. Футболка толстяка задралась кверху, обнажив волосатое брюхо.

Второй обхватил Камилу сзади, прижав нож к ее шее. Тощий паренек лет двадцати пяти. Ничем не примечательный, если не считать какого-то неестественного возбуждения, застывшего в его глазах с расширенными зрачками. Рука, держащая нож, дрожала. Тощий паренек определенно был под кайфом.

С этим дохляком я, пожалуй, мог бы справиться один на один, если бы он не держал Камилу в заложниках. Опыт в уличных драках у меня имелся. Кроме того, когда-то я неплохо боксировал – занял второе место на городских соревнованиях. Правда, потом обучился юриспруденции – искусству, которое позволяет причинять боль без физической силы. Однако с тремя людьми, да еще и вооруженными, мне ни за что не справиться. Не та ситуация, чтобы играть в героя.

Лысый надавил коленом мне на позвоночник, склонился к уху и прошептал:

– Догадываешься, зачем мы пришли к тебе в гости?

– Это ты мне скажи. Я никого не приглашал.

Плохой ответ получился. Лысый приложил меня головой об пол. В ушах зазвенело, в глазах задвоилось. Теплая струйка крови покатилась по лбу и закапала на ламинат.

– А у нас тут парень не из робких, верно? – Лысый обратился к своем дружкам. – И телка у него красивая. Прямо слишком красивая для какого-то провинциального крючкотвора с мелким членом. По-любому у нее дикий недотрах. Но мы втроем это можем исправить. Верно, братва?

Свиное рыло закивал, растянув рот в похотливой ухмылке. Тощий, не отпуская нож от шеи Камилы, второй рукой залез ей под блузку и принялся тискать грудь. Я снова заорал и дернулся, пытаясь встать, но получил лишь мощный удар в ухо.

– Твоя телка останется целой и невредимой, если проявишь к нам дружелюбие, – сказал Лысый. – Спрашиваю еще раз. Знаешь, зачем мы пришли?

– За бумагами компании.

– Вот этой другой разговор! – Он радостно хлопнул ладонью об пол. – И где же они?

Правда могла привести к непоправимым последствиям. Нет, я вовсе не собирался бороться за будущее компании ценой жизни и чести Камилы. Дело было не в этом. Я подозревал – был уверен – эти уроды не остановятся после того, как получат документы. Они даже не слишком заботились, что их поймают. Перчаток не надели, лиц не скрывали. Наверняка видели камеру, висящую над подъездом. Да они повеселятся вдоволь, а потом избавятся от лишних свидетелей!

В чулане с бумагами лежали давно забытые гантели и ящик с инструментами. Старый молоток лучше, чем отсутствие оружия. Я прикинул, что вполне мог отвлечь непрошенных гостей и добраться до ящика, но дальше-то что? Какие у меня шансы победить в этой схватке? Куда проще лежать и надеяться на милость преступников.

– Че замолк-то? – Лысый отвесил мне оплеуху. – Рассказывай, где бумаги?

Я мешкал с ответом. Изо всех сил пытался сообразить какой-нибудь отвлекающий маневр, но получалось плохо, к тому же время играло против меня. В тот момент, когда я открыл рот, чтобы выдать нелепость, вроде «бумаги в сейфе, а код известен только мне», из спальной послышался грохот битого стекла и опрокидываемой мебели. Свиное рыло и Тощий повернули головы на звук, как по команде. Лежа на полу, я не мог видеть реакцию Лысого, но готов поспорить, что он сделал то же самое.

– Вот падла! – грянуло над ухом. – Ты ведь говорил, что в квартире больше никого нет! Кто там в комнате?

Хотел бы я знать. Может, подростки бросили камень в окно. Может, таинственный супергерой вознамерился вырвать нас из лап бандитов. Внезапно меня осенило: вот и отвлекающий маневр.

– Полицейские. Я вызвал их, когда заметил на хвосте вашу «Хонду».

– Пургу гонишь. Никого ты не вызвал! – рявкнул Лысый, однако в его голосе отчетливо слышалось сомнение. Возможно, поэтому он качнул рукой с пистолетом в сторону коридора и бросил Свиному рылу: – Проверь, кто там прячется. Ну, че встал?

– Почему я-то сразу?

– А нехер было ломать фару у тачки! Нас срисовали, вот и отвечай теперь. Иначе без бабла оставлю!

Маленькие глазки забегали из стороны в сторону. Не найдя возражений, Свиное рыло двинулся вдоль коридора. Пухлые короткие пальцы сжимали рукоять пистолета. С предохранителя он его так и не снял – забыл или не посчитал нужным, а напоминать ему я не собирался. На какой-то момент все, включая бандитов, уставились в коридор, затаив дыхание.

Свиное рыло шарахнул по двери ногой и ввалился в спальную. Я ожидал услышать грохот выстрелов – надеялся, так как из-за них соседи наверняка вызвали бы полицию. Первые несколько секунд стояла мертвая тишина, затем из спальной донеслась какая-то возня, хрипы и звон пружин моей кровати. Я сразу подумал об упавшей на нее туше Свиного рыла, хотя все еще не мог толком представить, что произошло. Вряд ли ему взбрело в голову проверить кровать на прочность.

– Кабан? Кабан, че там? – позвал Лысый.

Значит, с кличкой я почти угадал. Кабан, он же Свиное рыло, не отзывался. Я бы соврал, если бы сказал, что у меня была хоть малейшая догадка о произошедшем в спальной.

– Валить надо, вот че, – пробормотал Тощий, опустив нож от шеи Камилы. – Добром это не кончится. Нутром чую.

– Но-но! Я те свалю! – Лысый навел пистолет на него. – Теперь ты идти. Только в комнату не заходи. Выгляни из-за угла аккуратненько и узнай, че там с Кабаном.

– А как я телку оставлю?

– Так и оставишь! – Лысый повернул голову к Камиле. – Слышь, если дернешься, я твоего хахаля завалю. Поняла?

Камила закивала, хотя я успел заметить на ее лице так хорошо известное мне выражение «все равно будет по-моему». Тощий клацнул зубами, оттолкнул ее к стене, перехватил нож поудобнее и побрел к злополучной спальной. С приближением к двери его шаг замедлялся. В одном метре от спальной он вовсе замер на месте. Я уже думал, что струсит и побежит назад, но Тощий сумел взять себя в руки.

Только это было зря.

Огромная черная фигура с рычанием вылетела из дверей спальной, припечатав Тощего к стене. Нож вылетел из ладони и со звоном покатился по полу. Со смесью удивления и надежды я таращился на то, как Пёс сновал вокруг Тощего и кусал его за ноги, оставляя кровавые неровные отметины.

– Опять эта тварь… – прошептал Лысый. Он направил пистолет в сторону коридора. Я заметил, что его рука дрожала.

Когда челюсти Пса сомкнулись у Тощего между ног, квартиру огласил душераздирающий крик. На стену брызнула кровь. Тощий дергался, вопил, молотил руками по Псу, но тот висел, как будто был прикручен гайками намертво.

– Братуха, повернись! Повернись, чтобы я его достал! – крикнул Лысый. – Да не вертись ты, идиот!

Но Тощий не слышал ничего, кроме собственных воплей. На побледневшем лице были написаны такие чудовищные страдания, что на мгновение мне стало его жаль. Затем я вспомнил, как он угрожал ножом Камиле, как мерзко улыбался, сжимая ее грудь и подумал, что урод получил ровно то, что заслужил. Между тем Камила умудрилась исчезнуть из коридора. Скорее всего юркнула в гостиную, где располагалось окно, выходящее во двор. Оно и к лучшему – гибель Камилы была бы для меня хуже собственной.

Грохнул выстрел, коридор озарился вспышкой света. В ушах поселился звон. Тощий схватился за руку – к отхваченным яйцам добавилась дырка в плече. Лысый выстрелил вновь. На этот раз пуля разнесла на куски фарфоровую вазу, стоявшую на тумбочке в метре от Пса. Тощий рухнул на пол. Его руки беспомощно тряслись, как у припадочного.

– Да сдохни ты уже! – заорал Лысый.

Его колено перестало придавливать меня к полу. Лысый пошел вперед, непрерывно нажимая на спусковой крючок. Пули впивались в стены, крошили ламинат. Одна из них угодила Тощему прямо в висок, заставив его умолкнуть навсегда. Другая угодила в Пса – сбила его с ног, отбросив на пол. Лысый издал короткий смешок, прицелился и вновь нажал на спусковой крючок, но вместо выстрела прозвучал сухой щелчок. Пес скулил, глядя на дуло пистолета.

Я поднялся и бросился к Лысому, думая лишь о том, что патроны у него закончились, а мышцы – нет. Он успел среагировать. Развернулся – невероятно быстро – и ударил рукой с зажатым пистолетом, но попал лишь по плечу. Мы обменялись ударами, затем пытались повалить друг друга на пол, опрокидывая и ломая мебель вокруг. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, если бы не Камила.

Она вылетела из гостиной с воплем амазонки, сжимая в руке металлическую пятикилограммовую гантель. Лысый был слишком занят схваткой со мной, чтобы обратить на нее хоть малейшее внимание. Он успел обхватить мою шею руками, когда гантель опустилась ему на голову. Лысый как-то странно фыркнул, обмяк и свалился на пол. Кровь заструилась из раны на его затылке. Камила ошарашенно переводила взгляд с Лысого на меня, и обратно.

В конце коридора зашевелился Пёс. Он с трудом встал, опираясь на три лапы. Четвертую – с рваным отверстием от пули – поджимал к себе. Пёс смотрел на меня и Камилу. Я не увидел в нем прежней злобы и засомневался, видел ли ее раньше по отношению ко мне. Тогда, во дворе, Пес отогнал Лысого прочь, а теперь появился вовремя для того, чтобы спасти меня второй раз. Откуда же он взялся? Кто послал его?

Пес заскулил – печально, протяжно. Потом развернулся и заковылял в спальную. Вскоре до моих ушей донесся шорох и звон осколков стекла, падающих на пол. Пес покинул квартиру тем же путем, что и пришел.

– Надо бы вызвать полицию. Грохот выстрелов должен был привлечь их внимание, но все-таки… – Я остановился, взглянув на Камилу. Она так и стояла, не двигаясь, с гантелью в руке. – Милая, ты как? Все в порядке?

– Ты видел эти глаза? – еле слышно спросила она.

– Что? О чем ты?

– О собаке. Ты видел ее глаза?

– Не совсем понимаю тебя… – растерянно протянул я. – А что с ними не так?

– Они были разноцветными. Один глаз зеленый, второй – карий. – Камила выронила окровавленную гантель на пол. – В точности, как у твоего отца.

***

Лысый выжил. Его дружкам повезло гораздо меньше. Камила наотрез отказывалась пройти в спальную, пока полиция и врачи не прибудут и не заберут трупы, но я решил убедиться, что нам больше ничего не угрожало.

Тощий валялся в коридоре на том же месте, где его оставил Пёс. То, что находилось у него между ног, напоминало плохо прокрученный фарш. На лице Тощего застыли боль и страх в чистом виде. Остекленевшие глаза уставились в потолок, но я готов был покляться, что они видели Пса и ничего кроме Пса.

Туша Свиного рыла распласталась прямо на нашей кровати. Белоснежные простыни, купленные месяц назад, были покрыты брызгами крови. Пес разорвал шею Свиного рыла пополам. До сих пор не понимаю, как он сделал это настолько тихо и быстро, однако рану не забуду никогда – рваную, с торчащими лоскутами кожи и жилами. Как будто шею резали тупым консервным ножом. Хорошо, что Камила этого не видела. Я и сам с трудом сдержался, чтобы не выпустить содержимое желудка наружу.

Полицейские прибыли минут через пятнадцать. Уволокли Лысого, который как раз пришел в себя, и все спрашивал насчет огромной четвероногой тварины. А трупы его дружков еще долго ожидали медиков. Я немного волновался насчет ответственности за превышение пределов обороны – знал несколько печальных примеров из судебной практики – но полицейские убедили меня, что все будет хорошо. Возможно, нас оправдали бы, даже если бы Лысый скончался от травмы. Все-таки он выстрелил не меньше восьми раз и пытался меня придушить. Его соучастников и вовсе прикончила огромная злобная собака, невесть как оказавшаяся в квартире. Полицейские не уставали спрашивать, что это была за псина и куда она делась. Просто не могли поверить в случившееся, хотя видели раны от клыков и отпечатки лап своими глазами. Я не мог ответить на их вопросы. Хотел бы ответить, но не мог.

Следующим утром я отправился на кладбище. Шел четвертый день после похорон. Для поминок было еще слишком рано, поэтому рядом с могилой отца не было никого из посетителей. И все же кто-то побывал там незадолго до меня. Кто-то с большими лапами. Я насчитал множество следов на земле, обведенной ритуальной оградкой, но ни один из них не вел наружу или внутрь. Я смотрел на черно-белую фотографию и тихо спрашивал:

– Это был ты? Неужели это был ты?

Но ответа не получал.

Тогда ко мне, наконец, пришло полное понимание того, что отца больше нет в этом мире. Отправился он на небеса или, быть может, в какое-нибудь иное место, но я принял это со всем спокойствием и испытал благодарность за всё, что он дал мне при жизни.

Ветер тихо шумел листвой. В траве стрекотали насекомые. Вдалеке слышался гул проезжающих автомобилей. Я стоял, молчал и размышлял, пока не почувствовал, что достаточно. Затем развернулся и направился в суматошный мир живых.

Content

Станислав Миллер
Хранитель