Арзюри. Книга 1. Ваади

От автора

Мир хоганов прост, щедр и жесток. Как все в нашей жизни.

В 2007 году черные следопыты находят загадочный Шар. С его помощью они начинают создавать на Земле первые визитницы — некие подобия парков, в которых дорожки создаются сами и ведут к множеству круглых площадок диаметром метра в два.

На краю визитницы всегда есть Будка — каменное сооружение с маленькой блестящей панелью. Коснувшись ее, человек получает два Зерна.

Если кинуть такое Зерно в центр круглой площадки, то над ней воздвигается хоган — странное конусообразное сооружение. Высота хогана сантиметров на двадцать выше роста человека, отправившего Зерно. Войти в него может только «хозяин».

Хоган, как и Будку, и дорожки, почти невозможно уничтожить — да, да, конечно, попыток было немало. Стреляли, кололи, взрывали… ничего их не берет. У каждого человека расцветка хогана уникальна как отпечатки пальцев.

Но самое странное и удивительное — то, что в тот же момент, когда на Земле возникает хоган, где-то далеко-далеко в космосе, на одной из планет Млечного пути или соседних галактик появляется точно такой же хоган. И в нем неожиданно приходит в себя почти точная копия человека, отправившего Зерно.

«Почти» — потому что очнувшийся в хогане двойник оказывается абсолютно здоровым. Прохождение через хоган вылечивает все приобретенные болезни, даже те, что были приобретены в утробе матери. Слепые прозревают, калеки обретают утерянные конечности, неизлечимые больные выздоравливают. Более того, человек приобретает мощный иммунитет, позволяющий ему противостоять любой заразе, любой инородной микрофлоре на любой планете.

Да, конечно, этот здоровяк может отравиться или разбиться, упав с высоты. Увы, иммунитет не защищает его от катастроф. Но… Это же так привлекательно! Стать совершенно здоровым, избавиться от любых приобретенных зависимостей, очистить организм так, что человек молодеет на глазах. Женщины даже в восемьдесят и сто лет могут родить ребенка. Вот и живут те, кто прошел через хоган, гораздо активнее и гораздо дольше.

Впрочем, это было бы слишком хорошо, если бы так идеально все было. Увы. Выживших на дальних планетах мало. Хоганы появляются лишь на планетах, номинально приспособленных для жизни — с водой, которую можно пить, воздухом, которым можно дышать. Но это и все. Климат может быть ужасным. Могут быть ужасные аборигены. Могут быть дикие звери. А есть планеты, где правит магия. Есть такие, на которых всех появляющихся из хоганов чужаков сразу убивают.

Как это ни досадно, но люди попадают на разные планеты и выбрать их не могут. Зато если вдруг попали на приличную планету и сумели на ней выжить, то через три земных года скиталец может вернуться на Землю — меньше чем на трое суток. После этого он должен либо поменяться со своим прототипом местами, либо сам отправиться обратно. Если этого не произойдет, то человек-копия исчезает бесследно, испаряется, словно его и не было.

Вот так вот все просто, щедро и жестоко.

Активное использование визитниц началось на Земле в середине XXI века. И теперь каждый человек имеет возможность выбора — отправлять ли свои Зерна, отправлять только одно Зерно или вообще ничего никуда не отправлять и продолжать жить как жил. Оздоравливаться, меняясь с двойником местами или жить как жил…

Забавно, многие люди этому рады, но есть и такие, что им каждый раз становится плохо от мысли, что нужно что-то выбирать.

Есть такие, что принимают судьбу своих двойников близко к сердцу. Но есть и такие, кому на тех наплевать. Попадаются среди людей и умные, и глупые, и хитрые, и бесхитростные. Те, кто путешествует по звездам, не возвращаясь на Землю и те, кто каждые три года осуществляет визит вежливости на любимую планету.

Ах, да, есть еще и оохолы! Раса инопланетян, создавших все эти шары и хоганы. Их автоматические корабли миллионы лет прочерчивали путь по Вселенной, разыскивая пригодные для жизни планеты и сея на них шары и визитницы. Зачем? Об этом лучше спросить у оохолов, но их пока почти никто и не встречал. Скорее всего, они ввязались в какую-то странную межгалактическую войну и хоганы были созданы для спасения жизни — пусть в виде копии, но все же… Как ни досадно, но о войне оохолов и их противниках на Земле пока (в начале двадцать второго века) ничего не известно. Зато понятно, что почти наверняка человечество является генетическими копиями оохолов — иначе бы хоганы не появлялись, иначе бы человек не сумел путешествовать по Вселенной. Увы, кроме человека хоганом не может воспользоваться никто — ни любимый кот, ни говорящий попугай. Да и семена утрачивают способность прорасти, пройдя через хоган.

Итак. Мир хоганов дает возможность выбора. Выбор есть у каждого. Кто-то выбирает приключения и здоровье, а кто-то живет как жил, полностью закрыв для себя вопрос о таких путешествиях. Все как в жизни.

А вы лично что бы выбрали?

Предупреждение

Этот и другие сборники серии «Хоганы» подготовлены сотрудниками редакции журнала «Вселенная на ладони» в ответ на клеветнические заявления некоторых не вполне компетентных лиц, утверждающих, что наш журнал является пропагандистом бессмысленного рассеивания земного генофонда по разным планетам сразу нескольких галактик.

Это не так.

Мы — информационно-просветительское издание. И даем объективную информацию о том, что знаем из первоисточников, от очевидцев, или о том, что уже доказано современной наукой.

* * *

Для тех, кто ранее не задумывался о путешествиях через хоганы, мы подготовили информацию, с которой вы можете ознакомиться на нашем сайте https://tlt.my1.ru/hogan.

Жизнь через хоган

Батискаф Вадима выскользнул из шлюзовой камеры и начал подъем. Толща воды быстро светлела и через несколько минут он вынырнул на поверхность. Везде, сколько Вадиму хватало глаз, он видел мелкие барашки волн, как будто у берега опрокинули в воду вагону стирального порошка. Переключив режим на «движение», он направил батискаф к берегу. Вадим открыл люк и с наслаждением почувствовал, что в кабину ворвался шелест волн и запах соли.

Поднявшись на ноги, он по пояс высунулся из люка. И в этот момент сзади налетела тень, что-то хлопнуло его по затылку, послышался чей-то крик, а потом новый удар и сознание отключилось.

* * *

Врачи закончили обследование пострадавшего и теперь сошлись в уютной переговорной за чашечкой кофе, чтобы дать общее заключение.

— Вадим Потапович Хворост. Архитектор подводных городов. Двадцать восемь лет. Визитницей не пользовался. Возвращался с инспекции — там на дне, под куполом, строят квартал по его макетам. На его батискаф упал воздушный змей — там кайтсерферы развлекались. Получил ребром кайта удар по голове. В сознание не приходил.

Врач приемного отделения «Скорой помощи» был молод, а потому старался говорить сухо и по существу.

— Реанимация и оживление нежелательны, — поддержал его пунктирный стиль изложения пожилой доктор. — Рекомендуется транспортировка в хоган. Пациент вводится в кому, а через три года, когда двойник вернется, заменить его на пациента. Универсальный рецепт, в подобных случаях это хорошо срабатывает.

— Срабатывает. Если двойники выживут, — фыркнула женщина, врач-реаниматолог.

— Не вижу проблем, погибнут двойники, можно снова отправить, у нас так одного пациента на Визитницу шестнадцать раз таскали, пока удалось дождаться возвращения двойника.

— А, это тот чудак… Игорьком его все звали… — оживился молодой доктор.

— Да, Игорь Смолина. Я, кстати, уже не раз замечала, что работа клерком делает человека неприспособленным к жизни…

— Можно проверить по базе Цыпки. Ты меня заинтересовала. Как-то не думал о связи выживаемости и профессии.

— Связь прямая. Я этим занималась когда на практике в Цыпке работала. Кстати, знаешь, кто имеет самые высокие шансы на выживание? Музыканты!

— Не может быть!

— Может, может... Они в гармонии с миром живут, и у них особенно хорошо получается на диких планетах выживать, он чувствуют природу, знают, что нужно, а что ни в коем случае нельзя делать в каждый момент…

— Ну хорошо, а с этим архитектором что? Закрепляем диагноз и рекомендации?

— Да, думаю, консилиум одобрит.

Три врача закрыли файл Вадима Хвороста и открыли следующий — к консилиуму нужно было выработать рекомендации по лечению еще пятерых пациентов, так что терять время, обсуждая очевидный случай, не было никакого смысла.

Первый блин комом

Тележка с пациентом докатилась до входа в визитницу. Дальше ей пути не было — никакие механические предметы на ее территории не действовали. Врач-хоганист помог практикантам вытащить тело из каталки.

— Может быть мы… — трое друзей Вадима побросали рюкзаки и сумки и подошли ближе.

— Не нужно. Лучше тащите вещи, а санитары сами справятся.

— Вообще-то мы не просто санитары, мы врачи на практике, нам самим интересно, — улыбнулся один из медиков. — Я вот в первый раз отправляю пациента на исцеление.

— Давайте слева, — предложил дежурный следопыт.

Практиканты потащили тело к будке. Врач приложил пальцы пациента к гладкой пластине и достал выкатившиеся в желобок Зерна.

— Неподалеку есть две свободные площадки. Одна уже три дня стоит, а вторая прямо как по заказу, буквально сорок минут назад освободилась, — жизнерадостно сказал следопыт, показывая на ближайшую дорожку, уходившую влево от главной аллеи.

Врач хмуро взглянул на следопыта — неужели тот не понимает, что означает погасший хоган? Но все же кивнул остальной компании и все двинулись к серому кругу.

— Сначала вещи уложите, только место оставьте для пациента…

Друзья старательно уложили два рюкзака — один огромный, другой поменьше, затем поставили рядом две сумки и отошли в сторону. Стажеры внесли тело и положили его рядом с центральной площадкой.

Врач, не наступая на площадку, навис над ней и кинул в центральный круг одно Зерно.

— Ух ты, и вправду выталкивает!

— Не мельтеши, а то не вытолкнет, а выкинет, — фыркнул врач.

— А что, были случаи?

— Чего только на свете не случалось…

Над площадкой уже мерцал создающийся хоган. Несколько секунд, и он замер.

— А что, красивый у него хоган, — сказал кто-то из друзей.

— Только… яркий слишком, — пожал плечами другой.

— Тебе не угодишь. Вот посмотрим еще, какой у тебя будет…

— Долго ждать придется, я пока никуда не собираюсь…

* * *

Вадим лежал на боку, глаза закрыты. Запахи и шум моря куда-то пропали.

«Почему я лежу? — подумал он и открыл глаза. Он находился на чем-то твердом, а прямо перед носом валялся рюкзак. — Что за ерунда?»

Вадим повернулся и сел. Он обнаружил себя внутри небольшого конического купола. Опять чьи-то приколы.

— Неудачная шутка, — сказал он вслух. И огляделся.

Рядом стояли два рюкзака и две сумки. Купол был прозрачным, но крошечным и совсем не походил на те, под которыми на дне моря он проектировал свои дома. За куполом и вовсе творилось непонятно что. Откуда столько скал? Да еще таких неприятных… Зато слева виднелись разноцветные хоганы, совсем как на земной Визитнице.

Он что, на чужой планете? Да нет, ерунда! Нынче у них шутки такие. Непонятно только, как это он так отключился, что не помнил, как его сюда притащили?

Солнца не видно — небо закрыто темными, низкими, тяжелыми тучами. Ну, или их голографическим изображением.

Недоумевающий архитектор встал на четвереньки, подобрался к выходу и высунул голову наружу…

* * *

В следующее мгновение этого Вадима Потаповича Хвороста во Вселенной не стало.

Возвышавшаяся рядом скала была ногой гигантского плотоядного ящера. Который одним резким движением гигантской челюсти откусил высунувшуюся из хогана голову. Ну и что пища инопланетная? Вполне себе съедобная органика!

Хоган дрогнул и исчез.

Ящер доел оставшееся на площадке тело, а, заодно, и валявшиеся рядом вещи, не обращая внимания на то, что те не вполне съедобны. Хотя кто знает, что понравится инопланетному чудищу? Ведь он явно не в первый раз поедает внезапно свалившееся «блюдо»...

* * *

— А вещи-то как забрать? Или там останутся?

— Подождите, сейчас их оттуда выдавит…

Все расселись на скамейках — врач на одну, стажеры на другую, а друзья на третью. Минут через десять сквозь стены хогана вдруг выползли… вылетели… выплыли… нет, скорее вытеснились два рюкзака и две сумки. Затем также плавно показалось безжизненно обвисшее тело Вадима, которое тут же подхватили стажеры. Друзья же нацепили рюкзаки, взяли сумки и двинулись вслед за следопытом.

— Гляди, у него на руке уже метки появились, значит, все в порядке. Он уже там где-то, жив и здоров...

— Если хозяин сам не выходит, то все содержимое хогана всегда вот так вот выталкивается наружу само. Видимо, ему нравится быть пустым, — назидательным тоном сообщил врач своим практикантам.

— Кому?

— Хогану. Хоган всегда пуст. И всегда пускает внутрь лишь своего хозяина. Но если человек без сознания, то он автоматически очищает свои внутренности.

Друзья удивленно переглянулись — ни один из них еще не пользовался услугами Визитницы, но все знали, что прототип всегда сам выходит из хогана и сам выносит вещи.

— Только если без сознания?

— Да. Или в коме, как ваш друг. Мертвецу даже Зерна будка не выдаст, а если успеет выдать, но прототип умрет до посева, то Зерна исчезнут, сеять будет нечего.

— Вот вторая площадка, сюда несите!

Не успели друзья сложить вещи на новую площадку, как один из практикантов вдруг ахнул:

— Метки исчезли!

Врач посмотрел на запястье пациента и вздохнул: жаль, вот одна ниточка уже оборвалась. Не везет тебе, что-то, Вадим Хворост.

— Ой, — спрыгивая с площадки сказал один из друзей Вадима. — А я и не успел поглядеть.

— Насмотришься еще, — хмуро сказал врач. — Лучше бы пожелали удачи своему приятелю, пользы было бы больше.

Глава 1. Прибытие

Тело Вадима снова аккуратно положили на площадку, теперь ближе к краю — чтобы хогану не пришлось так долго трудиться, выдавливая его из себя. Каждый из друзей наклонился и похлопал его по плечу: «Держись, братка!», «Давай, мужик, я же знаю, что с тебя станется даже оохола найти, не то что вернуться!», «Удачного путешествия и благополучного возвращения, дружище». Потом расступились, отошли от площадки.

Врач снова кинул Зерно в центр и сразу попятился. Воздух замерцал, возводя защиту и отправляя своего нового хозяина в далекое путешествие.

Следопыт и вся компания расселись по скамейкам, ожидая, когда хоган выдаст им их друга и пациента, а также его вещи…

* * *

«Все-таки нужно чаще выбираться на природу, — подумал я. — На обычную, нормальную природу. С друзьями, палатками, удочками, гитарой. Бродить по лесам, ловить рыбу, петь песни у костра. Бить комаров и прятаться от дождя. Разводить огонь и обжигать пальцы печеной картошкой. В этом гораздо больше романтики и отдыха, чем в расслабленном лежании в шезлонгах или сидении в своих подводных домах…»

Мне было жарко. По лбу к виску сбежала капля пота. Солнце било в лицо так едко, что хотелось покрепче зажмуриться — наверное поэтому и вспомнил про лес. Я поплотнее свернулся в позу эмбриона, прикрыв голову локтем.

— У-а-фа-фы-а-па-ао-ы…

Заунывный звук совершенно не тревожил. До сознания он не доходил, теряясь где-то на подступах к мыслям, служа лишь невнятным фоном настороженного недоумения. Где я? Что со мной? Зачем так шпарит солнце?

Я перевернулся на бок и чуть приоткрыл глаза.

Рядом колыхалась дымка полупрозрачной закругленной стены. За ней просвечивала сине-розовая поляна. Вдали виднелись фантастически извивающиеся стволы гигантских деревьев с темно-фиолетовыми стволами и голубовато-сиреневой листвой. Все это освещалось солнцем — таким ярким и неправильным, что казалось на меня направлен чудовищной силы прожектор.

Вот это да! Куда это меня занесло?

Начал вспоминать. Да, вот я распекаю жильцов, успевших въехать в один из спроектированных мной домов. Надо же быть такими идиотами, чтобы притащить мейкуна в подводный дом! Он же будет сбегать из дома и пытаться охотиться на рыб — купол, конечно, он не пробьет, но царапины от когтей все равно появятся, пленка станет мутной, видимость ухудшится. Знаем, видели уже такое…

Потом прыгнул в батискаф, поднялся… Ага, какой-то удар по голове. В море. Бред. Ничего там не могло быть. Может, я и сейчас брежу?

Я снова открыл глаза. Сиренево-фиолетовая действительность совершенно не вязалась с моим представлением о шутках. Ну не могли наши пацаны додуматься до такой глупости! Хотя в целом, если присмотреться, конечно, красиво. Необычно. Но дом в такой гамме оформлять — только нервы жильцам и соседям портить. А вот для магазина или входа на батискафную стоянку, вполне. Надо подумать только о формах и сочетании с другими домами…

Лежать надоело, да и твердо слишком. Пытаясь повернуться, я врезался спиной во что-то мягкое. Не человек, не спинка дивана… Я сел. Рядом лежали два рюкзака. В ногах — две сумки. И купол этот… не купол совсем. Хоган?

Неужели я попал на другую планету? Как меня сюда занесло?

Ну да, конечно, таких пейзажей просто не может быть на Земле. Откинувшись на спину и прикрыв глаза руками, на какое-то время я погрузился в сладкую дрему.

Если я действительно попал на другую планету, то на запястье должно появиться три серых кружочка. Один побольше, два поменьше. Открыл глаза, посмотрел на руку. Точно, есть кружочки. Серые. Очень аккуратные, не раздражают. Но только два — большой и маленький. То есть если я на чужой планете, то большой — это я сам, но на Земле, а вот этот маленький кружок — мой? Или мой еще не появился? Или земной Вадим еще не посеял второе Зерно? Или... А я сам-то жив? Ах, ну да, жив, конечно, раз надо мной хоган. Жив, бодр и весел. Хорошо. Последняя проверка.

Я расстегнул куртку, задрал свитер, под ним оказался еще один свитер, под ним — майка. Дальше — мой живот. Вот тут… Да… Все верно. Шрама от аппендицита нет, а ведь был шрам, такой вот маленький не очень аккуратный кружочек.

Ура! Я действительно на другой планете! Фантастика!

Меня вдруг охватила эйфория. Новая! Планета! Неизвестная! Все хорошо! Нет, не хорошо — отлично!

Постепенно чувства начали успокаиваться, оставляя ощущение расслабляющей истомы. Надо же, как и хотел — во сне, в бреду? — попал на природу. Да еще какую!

Разве что вот приятным ощущениям что-то мешает. Что? Зачем? Звук? Уберите!

До меня вдруг дошло, что невнятное бормотание сменилось криком:

— Не выходи из хогана! Эй ты, сиди в хогане до заката! Не выходи!..

Организм сопротивлялся, пытался отторгнуть эту неприятность. Эйфорию смыло — словно на меня плеснули ледяную воду — даже не из ведра, а из здоровенного бака. По коже побежали холодные мурашки.

«А вы кто?» — хотел крикнуть я, но изо рта вырвался лишь хрип. Откашлявшись, я, наконец, встал на четвереньки. Ура! Рюкзак был рядом. Кстати, мой рюкзак. А второй — явно Котькин. В боковом кармашке — бутылка воды. Кое-как отвинтив трясущимися пальцами крышку, я сделал глоток. То что надо!

Теперь я мог сосредоточиться на этом голосе. Грубом, но, кажется, женском.

Я снова откашлялся и уже более бодро сказал:

— Э… Здравствуйте! Меня зовут Вадя… Вадим.

Голос на мгновение умолк, а затем разразился непонятными звуками. Я потряс головой и отхлебнул еще глоток.

— Аэбуэ.. ауэф… — продолжала говорить женщина. — Ну ты, Вадик, русский, что ли?

— Да, да! Я с Заволжья! — радостно закричал я. — Но сейчас прибыл с Красного моря!

— Эуэу-уфээ-фээуфф… Мы говорим на местном языке. Переходи на него, иначе тебя никто не поймет тут!

Женщина, хоть и говорила с каким-то непостижимым для меня акцентом, была категорична. Но по-женски непоследовательна. Откуда я мог знать местный язык, скажите пожалуйста! Я же только что появился тут! Я попытался сосредоточиться и сформулировать это в деликатной форме — вряд ли мне следовало начинать свою жизнь на новой планете со ссоры, да еще и с женщиной. Но тут вспомнил, что галактический язык дается каждому в момент перехода. Наверное она имела ввиду именно его!

Женщина тем временем продолжала завывать. И опять совершенно непонятно. Внезапно с другой стороны послышался еще один голос. Тоже женский, но более слабый. И не командирский, а умоляющий:

— Делай, пожалуйста, как тебе говорят!

«Что говорят?» — хотел съязвить я, но вдруг понял, что не могу сказать ни слова. Непривычно вибрировала гортань, а кончик язык двигался как-то не так.

— Да, продолжай! У тебя получается! — удовлетворенно подтвердила первая женщина.

— Постарайся говорить больше, расскажи: кто ты и откуда, — посоветовала вторая. — Э-эй, не молчи!

И я заговорил. Замолчал и заговорил снова. Я и вправду говорил на каком-то другом, неизвестном мне языке! А эти женщины, меня почему-то понимали. С каждой минутой говорить мне становилось все легче.

Отлично! Я еще и новый язык выучил заодно! Радостно завозившись, я, наконец, сообразил, что могу снять с себя теплую одежду. О чем я только думал, когда собирался! Это ж надо было так утеплиться!

Стянув с себя куртку, сапоги, а затем и оба свитера, я понял, что сделать это надо было давно. И вообще, хорошо бы посмотреть внимательней, куда меня забросила судьба. Я тихонько раздвинул полог хогана.

— Сидеть! Не высовывайся ты, дитя идиотское! — вдруг сердито рявкнула первая женщина.

— Пожалуйста, не выходи, это очень опасно, — испуганно попросила вторая.

Я отпустил полог и уселся посреди хогана.

— И долго? — с обреченностью и раздражением спросил я.

— До заката, я ж тебе говорила. Это еще примерно два земных часа.

За два часа мы поговорили о многом, хотя вопросов у меня осталось в тысячу раз больше.

Первую даму (ту, с грубым голосом) звали Магдой и она жила здесь уже полгода. Аборигенов на планете не было. Как и животного мира. Только растительный. Земляне назвали планету «Арзюри», как объяснили мне дамы, так называлось какое-то божество, дух то ли леса, то ли дикой природы. И с этим вот растительным миром они вели непрерывную войну. Вернее, растительность отчаянно боролась с пришельцами, всячески мешая людям жить, а те прилагали все возможные усилия, чтобы выжить. Мне показалось это смешным — я представил себе, как дерусь с кустами и деревьями-великанами, а потом поинтересовался у Магды, давно ли она перечитывала Дон Кихота. Впрочем, веселье мое длилось недолго. Потому что я познакомился, наконец, с обладательницей второго женского голоса.

Ее звали Ико. Она прибыла из Японии часов на шесть раньше меня. Не разобравшись, с новым незнакомым языком, просто не поняла, что кричала ей Магда. И высунулась из хогана. То есть приоткрыла полог и высунула наружу ногу. Что сказать, она оказалась очень мудрой, эта японка, я бы сначала высунул голову!

Как только нога Ико оказалась снаружи, в нее тут же вцепилось «что-то очень горячее и очень колючее» — она тут же отшатнулась. И завизжала от ужаса — на ноге от колена до ботинка не было уже ни штанины, ни даже ее собственной кожи. В хоган Ико втянула окровавленный кусок мяса, который еще секунду назад был ее ногой. От ботинка осталась только подметка.

Ико сумела справиться с истерикой, достала аптечку и обработала раны. И лишь после этого упала в обморок. Очнувшись, она сумела перейти на новый язык и немного поговорить с Магдой, которая сидела в своем конусе «на дежурстве, чтобы встречать новичков». А тут вдруг между ними вдруг вырос еще один хоган, то есть на планету прибыл я.

— К нам сюда редко кто добирается, — сказала Магда. — Новички появляются не чаще, чем раз в два-три месяца, а то и реже. А тут вдруг два хогана за одну смену…

— А как же Ико? Она ранена и до сих пор совсем одна? — с ужасом спросил я. — Без врачебной помощи?

Оказалось, что все так и есть.

Я понял, как мне повезло. Вряд ли я смог бы оказать себе помощь после такого ранения. Особенно, если бы высунул наружу голову.

— Растения агрессивны только при свете солнца, продолжила свой рассказ Магда, проводя ликбез, похоже, не только для меня, но и для Ико. — Ночью они ведут себя совершенно спокойно. Не реагируют ни на огонь, ни на свет фонарика, ни на местные луны.

— Луны?

— Да, у нас тут целых две Луны. Белая и желтая. Или серая и оранжевая — некоторые и так их видят.

Я хотел спросить, почему они не могут договориться о цветах своих лун, но Магда внезапно спросила:

— Закат скоро. Эй, Ико, ты же идти не сможешь?

— Я… я попытаюсь…

— Не стоит геройствовать, — неожиданно мягко сказала Магда. — У нас вроде бы мужик есть, из Заволжья. Он тебя донесет.

— Я была на Волге, — утвердительно ответила Ико.

Похожа, она была согласна, что я ее понесу. Удивительно, меня никто не спрашивал! Просто поставили перед фактом. А у меня, между прочим, плечо больное, ушиб, когда в прошлый раз летал на дельтаплане.

Я вдруг понял, что за эти два часа так ни разу о нем и не вспомнил. Пошевелил — вначале осторожно, потом все энергичнее. Оно не болело! Ну конечно! Вот и еще одно подтверждение! Как же здорово! Меня окатило волной оптимизма — я вдруг почувствовал азарт, уверенность в себе и какой-то просто щенячий восторг.

— Да, конечно, я донесу тебя, Ико! — улыбаясь в пространство, сообщил я. — Мы же у вас пару лет назад строили подводный купол, не жилой, а с аттракционами.

— О! Я там была! Как раз месяц назад! Там изумительно! Ты строил? Сам?

— Нет, ведь я просто архитектор…

Хоган Ико был крайним и стоял метрах в десяти слева от моего. Он был очень светлым и переливался нежными, словно размытыми, бело-желто-розовыми цветами. В каком хогане пряталась Магда я так и не разобрал — слева и сзади от меня полукругом выстроились множество куполов самых разных расцветок. Я хотели сосчитать их, но не смог — они теснились и загораживали друг друга.

— Далеко нам? — поинтересовался я.

— Чуть больше километра до развилки. А там уж, куда вы сами решите.

— Как это? — удивился я.

— У них тут два поселка, — объяснила Ико. Вероятно Магда рассказала ей об этом когда я еще не прибыл. — В одном живут бойцы, а в другом непротивленцы.

Ико хихикнула. Я же просто удивился.

— Ничего смешного, — строго сказала Магда. — Бойцы ищут способы борьбы с местной растительностью. А непротивленцы пытаются с ней подружиться. Каждый новичок выбирает, что ему ближе.

— Магда живет в поселке бойцов. Если мы пойдем с ней, она нас проводит, а если нет, то после развилки мы пойдем сами, — снова пояснила Ико.

«Пойдем сами». Надо же! Куда же ты пойдешь? Я ж тебя нести буду! Вслух я этого не сказал, а просто задумался. Похоже, нужно будет выбирать наугад. Объяснения Магды были слишком общими. К тому же меня больше волновал вопрос о том, какой из поселков находится ближе. Идти с девушкой на руках приятно, но ведь не несколько километров!

— В нашем поселке собрались в основном активные люди. Те, кто любят работать головой или руками, — попыталась разъяснить Магда. — А у непротивленцев…

— Все остальные! — развеселился я. — Лентяям лучше идти к непротивленцам?

— Бездельников здесь нет, — отрезала Магда. — Это слишком дорогое удовольствие. Непротивленцы скорее похожи на сектантов. Они гораздо осторожнее нас. Но вы не переживайте. Можете для начала устроиться в одном из поселков. Не понравится — переберетесь в другой.

— Тогда мы лучше пойдем с тобой, да, — Ико не предлагала, она, похоже, уже все для себя решила. Моего мнения снова никто не спросил. Но долго обижаться мне не пришлось.

— Все, закат. Можно выбираться, — скомандовала Магда.

Солнце действительно уже зашло. Но огромная луна, раза в три больше по размерам и гораздо более яркая, чем земная, светила не хуже городских фонарей. Даже лучше — ее свет затопил все окружающее пространство, а не только кусок дороги.

С опаской раздвинув полог и задержав дыхание, я выставил ногу, готовый тут же отдернуть ее назад. Но ничего не случилось. Через секунду я уже выбрался наружу и ступил, наконец, на почву чужой планеты. Вернее, на какие-то очень мелкие желтые цветочки, устилавшие поверхность плотным мягким ковром.

Обернувшись, я посмотрел на свой конус. Он хорошо вписывался в окружающий пейзаж, насыщенный фиолетовый с приглушенными зелеными, желтовато-серыми и сиреневыми пятнами. Словно рисунок ребенка, посадившего несколько цветных клякс и небрежно их размазавшего.

Потоптавшись немного и не обнаружив никакой опасности, я повернулся к хогану Ико. Из него вылетел рюкзак, за ним большая квадратная сумка, и лишь потом показалась девушка. Вернее ее голова. Потом руки, которыми она опасливо оперлась на желтые цветочки. Потом на четвереньках она выбралась наружу, волоча за собой укутанную пледом ногу. На пледе были нарисованы мелкие анимешние фигурки.

— Я сделала люльку, тебе будет удобно меня нести, — радостно улыбаясь, сказала японка.

Люльку?

Видя мое недоумение, она протянула мне кусок ткани.

— Ты меня как рюкзак к спине привяжешь и понесешь.

— Ну, добро пожаловать на Арзюри, — похоронным голосом сообщила, подойдя к нам, женщина диковинной наружности.

Вначале я мысленно обозвал ее коровой. Потом понял, что погорячился — мощные бедра и толстые ноги сочетались с узкой, но вполне пикантной грудью, тонкими руками с длинными пальцами пианиста и лебединой шеей. Лицо было бы красивым, если бы его не портило презрительно-пренебрежительное выражение. Серовато-желтые волосы были стянуты в хвост.

— Спасибо, Магда, — по-прежнему радостно сказала Ико. — Ва-тан сможет потом прийти за вещами? Наверное, лучше если он сначала меня отнесет к вашим врачам?

— С вещами разберемся. Ваади, закинь ее вещи в свой хоган, потом заберешь вместе со своими. Я их не потащу. Давай уж ее доставим вначале.

— Может быть захватишь лекарства или еще что-то? — спросил я Ико.

— О! Да, спасибо, сейчас.

Она, плавно двигая руками, раскрыла боковой отдел рюкзака и вытащила герметичную коробку — аптечку. Я у нас тоже такую видел в арендном пункте, но сам выбрал другую, поменьше… Потом Ико достала пару плотно упакованных вакуумных пакетов с одеждой.

Я подумал, что мне тоже нужно что-нибудь такое достать. Забрался обратно в свой хоган и вытащил стянутое веревкой одеяло. Потом добавил к нему пластиковую бутылку, в которой оставалось от силы треть земной воды, и косметичку (бритва, зубная щетка и прочие мелочи). Уложил все в большую сумку и выбрался наружу, прихватив ветровку, в карманах которой было набито немало полезных вещей.

— Сумочку-то сможете донести?

Она поморщилась, но взяла. Потом отобрала у Ико аптечку и пакеты, кинула их в мою сумку и повесила на плечо. Я не стал это комментировать, хотя и мог. Но, вместо этого, просто закинул оставшиеся вещи японки к себе в хоган, задвинул полог, который мгновенно слился со стенами, и поднялся.

— Ну, я готов. Давай твою люльку теперь приспособим…

Глава 2. Пророчество

Я сидел в хогане, поджидая возможных новичков. В отличие от прошлых дежурств, когда у меня был блокнот и я обдумывал всевозможные планы, сегодня пришлось заменить Стива, которой неделю назад был серьезно ранен в плечо. Он должен был отлеживаться на дежурстве, но — увы — ночью ему стало хуже. Мне стало известно об этом лишь под утро, когда мы вернулись из очередного рейда и времени на пробежку до визитницы почти не оставалось. Хорошо, что Ико успела сунуть мне сумку с водой и провизией, а то бы куковал тут до вечера голодным.

— Ико, — тихонько выдохнул я, и почувствовал, что в пустом хогане сразу стало уютнее.

Хрустя сухариками, я в полудреме вспоминал прошедшие полтора года.

Первые полтора месяца Ико залечивала пострадавшую ногу — ей было больно, трудно, но она все равно постоянно улыбалась. Я поражался ее мужеству и оптимизму. А когда наш единственный врач — который на самом деле был ветеринаром, но тут вот переквалифицировался, — разрешил девушке в первый раз выйти из Пещеры, я повел ее по своей любимой тропинке к ближайшему пруду. У меня путь занимал минут пять, но с Ико получилось почти пятнадцать. Выздоровление шло быстро и уже через неделю она отправилась с нами в первый рейс.

Я невольно улыбнулся. В тот раз рейс был урожайный — мы собирали с громадного и раскидистого дерева удивительные плоды холли — фиолетовые, шипастые и твердые, но крайне полезные. Они были размером с регбийный мяч, да и формы такой же. Внутри плодов была похожая на вату мякоть, из которой делали муку — и для моих сухариков тоже. Осколки панциря были отличным строительным материалом для всего что угодно. Из него делали — скрепляя разными растительными смолами — защитные стены, лепили горшки для приготовления пищи на костре, воздвигали перегородки для жилых помещений Пещеры, делали игрушки для детей и латы для тех, кому приходилось выходить наружу днем…

Но холли — это еще и самое грозное орудие Арзюри, на их счету более половины погибших землян. Плоды холли чудовищно твердые и тяжелые, а дерево выстреливает ими порой более чем на сто метров. Пушечный удар шипастого плода чаще всего убивал человека наповал. Вот, разве что Стиву повезло — его снаряд задел лишь по касательной, вспоров рукав кожаной куртки и порвав бицепс до самой кости. Вообще на Арзюри была непокорная растительность. Нельзя было ни рвать траву, ни срезать цветы, ни выкапывать корешки.

На втором месте по опасности после холли были кобринки — мелкие желтые цветы, выстилавшие едва ли не все прогалины, в том числе и на визитнице. Ночью они радовали глаз и были невероятно живучими — можно было сколь угодно долго ходить по ним, а ноги ощущали лишь мягкий ковер под ногами. Но при свете солнца кобринки превращались в исчадие ада — на любой движущийся предмет, будь то палка, камень или человек, они кидались, внезапно удлиняясь чуть не на полметра. Но не вцеплялись, а прыскали едкой кислотой. Под атаку кобринок и попала Ико в первый день на Арзюри. Смертельных случаев после их нападения почти не было, но человек долго болел. Действительно опасными они были лишь для новичков — поэтому нам и приходилось постоянно дежурить на визитнице, предупреждая вновь прибывших не покидать хоган при солнечном свете.

Дежурство чаще всего оказывалось днем отдыха для двух счастливчиков, сидящих в своих хоганах в разных концах визитницы. Всем остальным отдыхать не приходилось — слишком много было работы для нашей земной колонии, насчитывающей чуть больше двухсот человек из них семьдесят два считались «коренными жителями» Арзюри. Большинство родились здесь, а остальные минимум раз, а то два-три уже возвращались сюда, поскольку их прототипы были еще живы, так что остаться на Земле они не могли. Прототипы же не слишком охотно менялись со своими двойниками, по крайней мере те, у кого был выбор. Многие уже смирились с тем, что остаток жизни им придется прожить здесь, в состоянии непрекращающейся войны с природой. Они были для нас самыми надежными учителями.

— Аоуы…

Полудрема слетела с меня в одно мгновение. Видимо на другой край визитницы, там, где дежурил непротивленец, прибыл новичок. Я тоже попытался покричать — мало ли куда дует ветер и откуда голос дежурного будет лучше слышен. Кричал тех пор, пока в горле не запершило. Отхлебнул из термоса чая и прислушался.

Голос непротивленца был хорошо слышен, значит ветер дул в мою сторону. И тут вдруг раздался тонкий и громкий визг, после чего послышалась ругань сразу на нескольких земных языках; даже русские словечки проскакивали.

— Стоп! — заорал я.

Нет, так нельзя. Старожилы много раз повторяли, что с новичками нужно говорить только на местном языке. Иначе освоить его потом будет сложно.

— Вадди! Слышишь меня? Этот идиот высунул из хогана руку! Цветочков хотел нарвать! — донеслось до меня полу-возмущенное, полу-ироническое восклицание непротивленца.

Наверное это Пьер, только он называет меня так. Интересно, как он углядел, что дежурю именно я?

Новичок высунул руку. Значит жив и относительно здоров. По крайней мере, не придется его тащить на себе до Пещеры. Уже хорошо.

Все пострадавшие переселенцы с визитницы отправлялись к нам. Некоторые через день или месяц перебирались в лагерь непротивленцев, но большинство оставалось в Пещере, где было гораздо комфортнее и чуть-чуть безопаснее, чем в палаточном лагере.

Если честно, я, наверное, тоже давно уже перебрался бы к ним. Но вначале не мог этого сделать, из-за болезни Ико, а потом вдруг обнаружил себя учителем. По крайней мере, в свободное время. Детей условно школьного возраста было больше пятидесяти человек, и все они жили в Пещере. У двоих из них были мамы, а у одного — отец, все трое «коренные». У кого-то родители отправились на Землю и не вернулись, а у остальных просто погибли. Учить их было некому. В лагере непротивленцев жила учительница испанского языка, больше профессиональных учителей не было. Да и просто образованных людей сюда попадало очень мало. Большинство колонистов были на Земле крестьянами или рабочими, дворниками или сантехниками.

Четыре месяца назад к нам закинуло настоящего химика, почти вест багаж которого состоял из химического оборудования и реактивов. Он сразу отправился к непротивленцам, да там и остался. Теперь дети, те, что постарше, ходили к нему на уроки химии. Впрочем, и среди взрослого населения нашлись любители учиться.

Был у нас и журналист, учивший детей писать и сочинять рассказы. Среди «коренных» всеобщим уважением пользовался гончар, который приспособил здешние смолы для разнообразных поделок. А математику и физику пришлось вести мне. Почему-то, даже на памяти старожилов, до Арзюри никогда раньше не добирались не то что математики, но хотя бы люди с техническим образованием. Прибыл, говорят, лет десять назад один зоолог, но прожил он лишь несколько недель, а потом погиб. Так что естественные дисциплины для школьников автоматически свалились на меня, хотя я никогда в жизни не мечтал о педагогической карьере. Сразу отказаться не смог, а теперь уже и не хотел.

Солнце плавно уходило за холмы. Я начал собирать в сумку пакеты из под сушек и бутербродов, ножик, пустые бутылки и термос.

Последнюю пару часов голосов почти не было слышно, значит Пьер уже сговорился с новичком. Я выбрался из хогана и побрел в их сторону. Передо мной предстало довольно забавное зрелище. Громадный — высокий и толстый, с иссиня-черной кожей, обесцвеченными и выкрашенными в разные цвета длинными волосами, заплетенными в косички, а также с потешной бородкой — человек уже выбрался из своего хогана и теперь вытаскивал оттуда многочисленные сумки, пакеты и рюкзаки.

— Он сразу к нам пойдет, мы сговорились. Это шаман, как раз для нашего дурдома сгодится, — прокомментировал Пьер. — Поможешь вещи дотащить?

Я кивнул и пошел знакомиться с шаманом. Кисть одной руки у него и вправду серьезно пострадала от общения с кобринками, и он обмотал ее какими-то листьями. Поверх них Пьер наложил повязку. Мы помогли новичку надеть самый большой рюкзак, а сами взяли еще два и восемнадцать (!) пакетов. Оставлять что-либо в хогане шаман отказался наотрез.

Подходя к развилке, мы встретили ночного дежурного — нашего общего приятеля и яростного бойца, латиноамериканского индейца, имя которого выговорить было невозможно (в переводе оно означало что-то вроде «белой антилопы, ходящей на четырех когтях»), которого все называли Винни-Пухом. Пух оценил наши усилия и взялся помочь, разгрузив нас от части сумок и пакетов.

До начала войны оставалось еще трое суток. Арзюри была весьма «педантичной» планетой и активные боевые действия вела строго по расписанию. Так что, доставив шамана в лагерь непротивленцев, я решил остаться там до следующего дня — наш Химик готовил один интересный эксперимент, в котором мне хотелось бы поучаствовать. Так что, попросив Винни-Пуха сообщить нашим о том, что я остаюсь здесь, сразу же отправился в палатку Химика.

В конце ужина, на который, традиционно собралась вся колония непротивленцев, в привычный расслабленный ритм вторгся новоявленный шаман. Напившись собственноручно сваренного из привезенных листьев отвара, он вдруг прервал общий веселый гомон — выйдя к центральному костру, вокруг которого собралась вся наша компания, шаман ударил в большой гонг — жуткую тарелку сантиметров семьдесят в диаметре, которую я сегодня тащил. Смех и разговоры тут же стихли и все с любопытством уставились на незнакомца. И тут он кинул гонг на землю, что-то гортанно прокричал и начал вытанцовывать нечто ритмичное, помогая себе ударами в крошечный барабанчик. Ритм все ускорялся и вот уже мы видели лишь как в свете костра мелькают полы его халата.

Затем шаман замедлил шаг и пошел по кругу, вдоль людей, сидевших ближе к костру. Иногда он останавливался и что-то тихо говорил сидящему, затем продолжал свой путь. Подойдя к одной из женщин, он что-то сказал ей, и она, закрыв руками лицо, запричитала: «Нет, нет, пожалуйста, нет!»

Вскоре он остановился напротив Винни-Пуха, сидевшего рядом со мной. Поведя рукой над его головой, он вдруг склонился и прошипел:

— Спасение–память.

Пока мы пытались сообразить, что же он сказал, шаман уже отошел в сторону, продолжая обход. Завершив круг, он развернулся и отправился в свою палатку. Вокруг поднялся гомон обсуждений.

— Инге сказал, что она останется здесь?..

— Вера не говорит, что ей сообщил колдун, но я слышала, он говорил про ее сына…

— Боцману сказал, что тот увидит море, смотри как он светится от счастья…

Реплики проскакивали как электрические искры, но я никак не мог сосредоточиться, впадая в дрему. Потом встряхнулся и хлопнул Винни по плечу.

— Ну что, герой, которого не забудут, давай пойдем спать. Подъем через пару часов.

Мы осоловели от обильного ужина, да и не спали уже больше полутора суток, так что молча поднялись и отправились в палатку Химика, где, рухнув прямо поверх его спального мешка, и заснули.

На следующий день, после напряженной ночной подготовки, эксперимент начался.

Глава 3. Эксперимент

Химик. Его здесь все так и звали — знак уважения и признание принадлежности к ученому миру.

Вот уже два месяца он проводил эксперименты с местными растениями, пытаясь с ними подружиться. Передавать информацию и «дрессировать» растения он решил с помощью запахов и перепробовал самые разные составы, основой которых служили соки и отвары местных трав, приправленные земными специями — укропом и кинзой. Почему-то другие сушеные травы (коими в нашем случае выступали только кулинарные приправы, других сюда никто не привозил, да и эти были редкостью) лишь усиливали или ослабляли действие зелий, но принципиально его не изменяли.

Химик озаботился тем, что для экспериментов ему нужны и другие земные травы. Но за полгода в «трехдневный отпуск» на Землю отправились всего одиннадцать человек. Увы, неудачно. Вместо одной из наших девушек обратно вернулась ее прототип, которая не могла понять, что за травы мы от нее требуем. У двоих прототипы уже умерли, так что возвращаться они не собирались. Остальные привезли лишь пакетики смесей приправ — все извинились, говоря, что совершенно забыли про просьбу и в последний момент прихватили то, что нашли в кухонном шкафу. Смеси Химик не любил — приходилось рассортировывать все содержимое пакета.

Добавляя в свое зелье укроп, химику удалось создать яд против кобринок — легкий дымок, который их убивал. Желтые цветочки чуть ли не мгновенно рассыпались в пыль, стебель держался дольше, но в течение суток тоже погибал, а через четыре дня окончательно усыхал и корень. Для человека этот запах был, на первый взгляд, безопасен и даже немного приятен. Проводить эксперименты с другими растениями или проверять действие дыма на людях Химик отказался наотрез — о его открытии знали всего четыре человека. Он боялся, что если узнают остальные, избежать истребления растительности планеты не удастся: слишком уж устали люди от этой бесконечной войны. Ико яростно поддержала его мнение, для меня это был один из эпизодов нашей жизни и я чтил пожелание пожилого Химика, а вот Винни колебался.

— Хорошо бы уничтожить эту пакость хотя бы на визитнице! — уговаривал он Химика. — Не нужно было бы тратить столько сил на дежурства! Да и тропу проложить к озеру — чтобы не опасаться, что солнце взойдет, и ты не доберешься с водой до дому!

— При солнце взойдет, ты и так до дому не доберешься. Тебя еще в пути водоросли уничтожат, — отрезал Химик.

Винни-Пух не нашел что ответить, но обиженно поджал губы. Если бы принимали ставки, я бы поставил на то, что он проговорится. Но прошло уже почти два месяца, а Пух держался. Ничего я не понимаю в людях. Даже в лучших друзьях.

Сегодня испытывалось новое изобретение Химика. Направляясь на полигон, мы встретили ночного дежурного, возвращавшегося с визитницы.

— Ну как ночевка? Новеньких не было? — окликнул его Пух.

— Нет, не было. А тебе вчерашнего шамана мало?

Мы весело рассмеялись.

— Будет вам ржать, не кони! — фыркнул Химик. — Идите сюда, приступаем!

На своей маленькой делянке он испробовал новый сиреневый дымок. Трава, обработанная этим дымом, больше чем на полчаса утрачивала свою агрессивность. И вот теперь Химик решил испытать его на диких растениях.

Впервые он проводил эксперимент на глазах всего лагеря.

Защитную стену — на всякий случай — мы соорудили напротив участка леса, где за зарослями колючих кустов, плюющихся длинными острыми шипами, росло дерево холли. В трубу, склеенную из огромных, подобных гигантским лопухам, листьев, мы направили струю дыма, поднимавшуюся из носика громадного чайника, в котором кипело зелье.

— Эх, старый пылесос был бы куда удобнее, — проворчал Химик, раскручивая винт. — Вадик, направляй струю в шланг. Винни, шевели насадку, чтобы дым шел на ветви.

Ночью к самому стволу холли от нашей крепости был проложен шланг. Дергая за веревочки на треугольной раме, Пух пытался направить растр шланга вверх. Холли — огромное дерево, высотой с пятиэтажный дом и двадцатиметровой в ширину кроной. Обработать дымом всю эту махину было нереально. Ну, хоть чуть-чуть…

Очевидно, что наша конструкция явно не была вершиной инженерной мысли. Направляя дым в шланг и отчаянно дергая за веревки, крича и переругиваясь, мы попытались опылить как можно большую площадь дерева.

Наконец все зелье испарилось. Химик передал Винни-Пуху небольшой, с кулак, булыжник:

— А ну-ка, кинь в дерево!

Наш индеец вооружился пращей, закрепил петлю на руке, раскрутил ее и метнул камень в сторону холли. Дерево тут же ответило, швырнув в нашу сторону сразу два тяжеленых плода, гулко ударившихся в защитную стену.

— Хорошо, что соорудили щит, — охнул Винни-Пух. — Но я, наверное, слишком высоко кинул, туда дым вряд ли дошел. Сейчас попробую ниже…

И он послал второй камень. Тот угодил в нижние ветви. На землю посыпались листья. Дерево не ответило.

— Работает! — удовлетворенно потер руки Химик.

Издали за нами наблюдали едва ли не все, кто находился в лагере. Некоторые даже вооружились биноклями. И теперь они разразились аплодисментами и восторженными криками.

— Нужно придумать, как таскать за собой все эти дымы, — флегматично сказал Винни, поглядывая на холли.

— А нельзя на себя нанести? Или на одежду? — поинтересовался я.

— Нельзя, — покачал головой Химик. — Я ж с этого начинал, думал чем-то опрыскивать их можно. Но они реагируют только на дым. Чихать хотели и на опыление, и на полив… Если продымить человека получше, то, может, кобринки и не подействуют, но я пока не проверял. Все равно от стрелок и холли это не защитит…

Мы экспериментировали весь день, направляя дым на разные виды травы, кустов и деревьев, замеряя интенсивность и время действия. К нашему удивлению, количество дыма совершенно не влияло на длительность прекращения активности растений. Даже по краям дымового следа там, где испарения лишь едва касались листьев, местная флора полностью прекращала свои враждебные действия — в принципе интенсивность дыма можно было бы снизить, но пока было непонятно как это сделать.

Когда солнце зашло за холмы, мы с Винни-Пухом вернулись в Пещеру, унося с собой в банке волшебную смесь. Теперь при необходимости ее следовало лишь кинуть в чайник или другую посуду, залить маслянистым соком зеленовато-синих плодов местной «тыквы» (к сожалению, совершенно несъедобных), а затем нагреть на огне.

Это была настоящая победа. Наверное, первая за все десятилетия существования лагеря. Поэтому в Пещеру мы вернулись как победители.

Впрочем, почетную миссию рассказать о наших успехах остальным бойцам, я предоставил Винни. А сам помчался разыскивать Ико — ей ночью предстояла сложная работа по подготовке к Противостоянию детских пещер, которые нужно было снаружи закрыть защитной сетью. Работа была для женских рук, так что весь день она отсыпалась — все равно днем выходить к скалам могли только самоубийцы.

Вчера мы даже чуть повздорили с ней, поскольку она очень хотела тоже принять участие в эксперименте. Но все же, в конце концов, здравый смысл возобладал, и она согласилась остаться. Теперь я мчался к ней рассказать, как у нас все прошло.

* * *

Утром я проснулся рано. Ико уже вернулась и теперь крепко спала, уткнувшись лбом в висящий на стене коврик. Осторожно поднявшись, я натянул джинсы и пуловер и отправился умываться. До восхода солнца оставалось больше часа, и мне захотелось не просто умыться, а еще и искупаться. Вода в озере была холодной, но к этому я уже привык — она немного прогревалась лишь к вечеру у самого берега. Подпитываясь водой горных речек, озеро даже в самую жару оставалось прохладным.

Я вошел в воду, лег на спину и, слегка шевеля ногами, уставился на снежные горные вершины. Здесь, в предгорьях, всегда было тепло — даже зимой температура редко падала ниже 12 градусов, но на вершинах снег оставался даже жарким летом.

Где-то в тех ущельях затерялся отряд из пяти смельчаков, отправившихся на «обзорную экскурсию» два года назад, еще до моего появления. Два хогана погасли, значит двое погибли. Что стало с остальными было непонятно. Трое так и не вернулись, и никто не знал, что с ними стало — скорее всего, нашли перевал и ушли на другую сторону горного хребта. Странно, почему они до сих пор не вернулись?

Жители Пещеры подумывали о том, чтобы отправить на розыски первого отряда новый. Непротивленцы же агитируют собрать добровольцев, чтобы отправиться вниз и по руслу вытекающей из озера большой реки сначала попасть в долину, а потом пройти дальше, до моря — по непроверенной информации до него было километров двести. Может там тоже есть визитница… и люди, такие же, как мы, межзвездные скитальцы…

Я совсем продрог. Быстро выбрался на берег и растерся полотенцем, ощущая, что поднялся легкий ветерок. Высоко подпрыгивая, побежал к Пещере.

Навстречу мне, с визитницы шел сегодняшний ночной дежурный-непротивленец. Его сопровождала совсем юная на вид девушка. Я бы не дал ей больше шестнадцати, но понимал, что этого не может быть — младше двадцати одного года никто через хоганы прибыть сюда не мог. Хоть взорви будку, Зерен несовершеннолетним она все равно не выдаст. Да и чужие Зерна отправить не удастся — на Земле множество юных искателей приключений уже убедились в этом на личном опыте. Стрижка у девушки была совсем короткая, но с висков свешивались длинные пряди, делая ее похожей на унылого сеттера.

— Вот, принимайте пополнение, — сказал, подмигнув, непротивленец, имя которого я так и не вспомнил. — Она решила, что у вас ей будет комфортнее.

Парень весело помахал рукой на прощанье и поспешил в свой лагерь — времени до восхода солнца почти не осталось.

— Здравствуйте! Приветствуем вас в нашей дружной компании, — я слегка поклонился, и хотел снять с плеча путешественницы сумку, но та оказалась совсем небольшой. — Вещи в хогане оставили? Правильно! Потом, потихоньку перетащите!

Девчонка отшатнулась, не давая мне помочь ей.

— Вещи? Нет, у меня только эта сумка, — высокомерно отрезала она. — Косметика, ключ от дома, бельишко и презервативы. Нужно было еще что-то брать?

Мне с огромным усилием удалось сдержать гомерический хохот.

— Ну, это вам решать, чем чистить зубы, в чем спать и чем укрываться, — фыркнул я.

— Ерунда, я взяла карточки, куплю все что нужно, — безапелляционно ответила девица.

— Купите. Но только не здесь. У нас нет магазинов. Дикая природа, опасные растения и походные условия. Добро пожаловать на Арзюри!

Я даже забыл о восходе и вспомнил о нем лишь когда увидел летящий снаряд холли. До подножия Пещеры солнце не добралось, но высокой кроны дерева уже коснулось. И вот результат.

Толкнув девушку так, что она кубарем покатилась по направлению к Пещере. Тяжелый плод пролетел точно в том месте, где она только что стояла, и упал в кусты. «Надо бы вечером этот забрать», — поставил я галочку в уме. Пригнувшись, я на четвереньках бросился к входу. По пути ухватил вновь прибывшую за руку — надо было поскорей укрыться, пока не прилетел новый снаряд.

— Ну ты, козел, чего лапаешь? — возмутилась новенькая.

— Как хочешь. Можешь сдохнуть, — не удержался я, отпуская руку девушки, и на четвереньках побежал к Пещере, в надежде, что у этой курицы хватит мозгов спрятаться. — Сейчас двери закроют, до заката внутрь не попадешь!

Я не на шутку расстроился, даже рассердился. И просто озверел, когда девушка вскочила на ноги и кинулась внутрь. Она наступила мне на руку, а затем прыгнула, сильно оттолкнувшись от моей спины, и приземлилась уже за порогом.

— Ваади, не возись, запираем! — крикнули мне из Пещеры. Тяжелая защитная стена поползла слева, перекрывая вход.

Дохромав до оставшейся щели, я юркнул внутрь. Стена, движущаяся по направляющим желобкам, гулко стукнула, оповестив всех, что вход закрыт. И в ту же секунду послышалось еще два удара — благослови вас, духи леса! На этот раз холли опоздали!

— Эй, девушки, принимайте пополнение! — крикнул кто-то.

— Ага, и поставьте ей мозги на место. Если они у нее есть, — пробормотал я тихо, вспомнив, что нельзя требовать от новичков нормальных реакций. Каждый переживает свое появление на новой планете по-разному.

Глава 4. Противостояние

На следующий день рано проснулись все жители Пещеры и их гости — в дни активной войны к нам присоединялась большая часть людей из лагеря непротивленцев.

Да, конечно, тихая война между людьми и растениями Арзюри велась постоянно.

При свете местного солнца растения активизировались и нападали на все инородные тела — людей, летящие палки, камни или иные предметы. Это было очень странно, поскольку никаких движущихся врагов у этих растений здесь не было — ни птиц, ни рыб, ни животных, ни насекомых. Среди колонистов была популярна теория, что именно растения уничтожили всю местную фауну.

По ночам (то есть все время от захода до восхода солнца) мы атаковали беспомощные растения, пытаясь (довольно безуспешно) расчищать дорожки, а также собирали плоды и смолу деревьев, ягоды с кустарников — как только они становились нашей добычей, они теряли свои агрессивные свойства. Чудовищно ядовитая днем смола, источаемая буки — старыми деревьями со стволами в четыре охвата — после захода солнца превращалась в одно из самых полезных веществ. Разводя ее водой и соками разных плодов и растений, мы получали богатейшую гамму клеящих препаратов, чрезвычайно полезных чуть не во всех сферах нашей жизни.

Ночи на Арзюри были очень светлыми благодаря двум лунам планеты и небу, гораздо более звездному, чем дома. Видимо планета находилась гораздо ближе к центру галактики, либо просто где-то в одном из рукавов Млечного Пути, чем наша провинциальная, далекая от звездных скоплений Земля.

Да и местное солнце было совсем другим — не желтым, а белым. Привыкнуть к нему было очень сложно, наши глаза плохо приспособлены к такой яркости. Поэтому без темных очков со специальными шторками вокруг глаз, чтобы не попадал боковой свет, на улице днем было нечего делать. В Пещере хранились несколько пар альпинистских очков с фотохромными линзами — это был идеальный вариант против здешнего солнца. У непротивленцев таких очков скопилось пар тридцать — их палаточный лагерь находился под открытым небом, так что им они были гораздо нужнее. Все эти очки (как и множество других полезных вещей) с самого начала привозили с собой прибывающие на планету, а затем бережно хранились в общих кладовых — люди погибали или возвращались на Землю, а их вещи оставались в колонии…

От каких-то давно ушедших поселенцев осталась выражение «Большое Противостояние». Так колонисты называют период активной войны растений с землянами, случающийся дважды в год и длящийся три-четыре дня.

Я уже дважды был свидетелем этой бойни. В первый раз — через пару дней после прибытия на Арзюри. Я вместе с другими новичками, детьми, кормящими мамами и беременной женщиной все время провел в дальних пещерах, поскольку здесь считается, что подпускать к агрессору людей, не проживших на планете хотя бы месяц, никак нельзя. Мы помогали нашему врачу — бывшему ветеринару — обслуживать раненых, которых приносили нам из других пещер.

Ко второму большому противостоянию я был уже подготовлен. Вернее, мне так казалось — долгими разговорами, воспоминаниями бывалых и своей жаждой ввязаться в бой. Но все эти разговоры оказались ерундой — не способны никакие рассказы описать того, что творится на Арзюри во время восстания природы. Да мы с ней и не воюем, а пытаемся защитить слабых и не погибнуть самим. Больше ничего.

Вот и сегодня, после плотного завтрака (неизвестно когда еще придется поесть) началось распределение арзюрян по местам дислокации — вот-вот должно было начаться третье на моей памяти большое противостояние.

Пещера — наш общий дом — представляла собой целую сеть залов и гротов, соединенных тоннелями, но некоторые из этих ходов были полностью заполнены водой. Часть залов имела выходы наружу в виде «окон» — щелей и отверстий разной величины, расположенных высоко над уровнем пола. Все их нужно было запечатывать, чтобы внутрь не проникала местная флора.

Сигналом начала атаки послужили, как всегда, удары холли. А еще через несколько минут началась «газовая атака». Ветер, который ночью дует со стороны гор, а днем — в противоположном направлении, начал задувать в Пещеру «туман». Почему-то именно во время противостояния местная растительность испускала из себя облака, насыщенные пыльцой и удушающими запахами. «Услужливый» ветер гнал их и в большую Пещеру, и в другие залы, несмотря на то, что мы плотно законопатили все лазейки.

Входы охраняли дежурные в защитных очках, обмотавшие головы всеми подручными средствами (марлей, шалями, старыми простынями и футболками). Долго ждать не пришлось. За канонадой ударов холли последовала атака мхов — их споры просачивались вместе с дымом и мгновенно лопались, покрывая все вокруг склизкой фиолетовой пленкой. Если ее не удалить ее, то меньше чем через час на ее поверхности начнут невероятными темпами прорастать самые разные ядовитые местные травы и цветы.

Пленку мы засыпали песком, чтобы не поскользнуться, а затем покрывали заранее заготовленными сушеными листьями одного из видов деревьев, растущих у воды. Многолетний опыт показал, что это действенный метод борьбы с «мхами».

В этот раз я работал в самом большом — «парадном» — зале, в который попадали через главный вход в Пещеру, и видел, как Винни-Пух, вооружившись громадным чайником (вот пришло же кому-то в голову притащить сюда такой!), опыляет задвижную створку дверей. Какой молодец! Кобринки за время противостояния облепляют и саму дверь, и все окружавшие Пещеру склоны. Избавиться от мхов практически невозможно: они намертво присасываются к любой поверхности, так что каждый раз двери после противостояния приходится менять.

Я направлялся через засыпанный листьями зал, когда услышал крики, раздававшиеся из глубины Пещеры и тут же ощутил легкий толчок. И тут же следующий. Земля под ногами дрогнула, а потом мелко завибрировала. С потолка и стен посыпались мелкие камешки.

Крики ужаса из глубины переходов усилились. Я развернулся и побежал туда, заметив краем глаза, что Винни-Пух отпрыгивает от двери к стене. В следующее мгновение наша внешняя защита, входная створка, с грохотом обрушилась внутрь Пещеры.

Раздумывать было некогда. Там, в глубине переходов была Ико — вместе с детьми и ранеными. Я понесся по узким тоннелям, задевая макушкой низкие в некоторых местах потолки. Дышать становилось все труднее — припорошенные пылью майка и шаль, которыми была укутана голова, плохо пропускали воздух.

До самых безопасных залов, где сейчас находились люди, было около километра. Оттуда и неслись крики. Из боковых проходов выскакивали другие защитники Пещеры. Впереди меня в свете факелов виднелась много людей, да и на пятки мне тоже кто-то регулярно наступал. Бежать дальше было сложно, нужно было протискиваться через узкий и низкий лаз. Перед входом в него возникла пробка. Только теперь я начал различать гулкие голоса.

— Что там?

— Детей не вывести!

— Да быстрее же!

— Туман прорвался!

— Пусти меня…

И тут снова тряхануло. Послышался нарастающий гул, который я ощутил всем телом. В ту же секунду начали рушиться перекрытия тоннеля. Лаза уже нельзя было различить. Вокруг раздавались крики и стоны, с потолка летели уже большие камни. Факелы потухли, остались только два фонарика у спасателей. Я отскочил назад от падающих сверху обломков и ринулся к лазу. Его не было — на этом месте лежала груда камней. Вокруг все кричали. Женский голос надсадно призывал Вернона, но тот не отзывался.

Я побежал назад. Надо выбраться из Пещеры и пробраться к окнам, ведущим в убежище. Другой возможности проникнуть туда не было.

Под ногами все время попадались крупные камни. Спотыкаясь и уворачиваясь от новых глыб, я то бежал, то неуклюже карабкался на четвереньках. Кожаные перчатки порвались и камешки, попадающие в разошедшиеся швы, больно резали ладони.

Наконец, я выскочил в большой зал. Оставшиеся в нем с трудом сдерживали наступление местной флоры — ветер вдувал тучи семян. Хорошо, что фиолетовый туман закончился. Майка и шаль с моей головы сползли, и в лицо летели мелкие семена. Было больно. Кто-то схватил меня за шиворот и оттащил в сторону.

— Совсем обалдел! Промой глаза. И замотай, наконец, лицо — рискуешь его потерять.

Винни-Пух подсунул мне банку с водой. Я торопливо начал промывать глаза, которые страшно щипало от пыли и мелких семян.

Из тоннеля вслед за мной стали появляться другие беженцы. Защитники главного зала засыпали их вопросами, но ответить никто ничего, как и я, не мог — проход к убежищам перекрыт.

— Землетрясение. Это была уже третья волна толчков. Находиться в Пещере опасно. В следующий раз может завалить нас всех! — кричал кто-то.

Но выйти наружу до заката было не менее опасно.

— Там Ико… — простонал я, наматывая остатки шали на голову.

— Спокойно, пожалуйста, спокойно. Ты, главное, успокойся. Сейчас мы туда с тобой проберемся и всех спасем, ладно? — кудахтал надо мной Винни.

Он убежал куда-то и вернулся со своим огромным чайником.

— У меня еще химикова смесь осталась, давай ее разогреем!

Пух высыпал мне в руки несколько таблеток сухого горючего — страшный дефицит. Но сейчас ситуация была критической. Я не раздумывая подтащил к стене пещеры несколько камней, поджег пару таблеток и начал собирать вокруг сухие листья, ветки и семена — все, что мы запасли заранее, и то, что нанесло ветром.

Винни-Пух вернулся с пятилитровой банкой сока, который сразу же стал добавлять к нагревающемуся зелью.

— Ты бы оделся для вылазки пока, — посоветовал он. — Я прослежу за зельем, давай, быстрее!

Правый тоннель, к счастью, его не завалило. В двух минутах ходьбы там был небольшой грот, который использовался как одна из наших кладовых. Но на этот раз я добрался гораздо быстрее. Грот был узким и длинным. Справа, вдоль всей стены, были оборудованы вешалки для одежды, слева — полки с разнообразными припасами, вначале продовольственными, а дальше — с инструментами и другими полезными вещами.

Суетясь перед вешалками, я пытался подобрать нужный для выхода наряд. Вот латы — одни я сразу надел на себя, вторые прихватил для Винни-Пуха. Нужны были еще несколько слоев одежды — от кобринок это не спасет, но от других агрессоров вполне может. Напялил на себя чью-то пижаму, сверху — джинсы и два свитера, затем меховые штаны, коротенькую дубленку и укутался в махровый банный халат. В последний момент увидел подходящий шарф и намотал его на голову. Затем подобрал примерно такой же комплект для друга и с охапкой тряпок выскочил из кладовой.

— Собрался наружу? Идиот! А шлем?

Какая-то девушка из числа непротивленок метнулась в кладовую и напялила мне на голову изделие местных умельцев.

— Мне два нужно, — сказал я и медленно двинулся в большой зал, стараясь не уронить ничего из вещей.

Она снова убежала, а потом догнала меня и забрала из моей кучи длинный плащ, который я прихватил для Винни-Пуха. Идти сразу стало легче, мы с ней поспешили по тоннелю.

— Ты тоже идешь? — спросила девушка, сваливая плащ и шлем рядом с Винни, сидящим перед костерком.

— Да, в одиночку ходить нельзя. Мы идем с Ваади. Уже закипает, так что сейчас выходим.

Он поднялся от костра и, помахав рукой перед глазами, разгоняя дым, начал одеваться.

Девушка прилаживала к горячему чайнику крышку с вентилятором, а я прикручивал к нему удочку.

Наконец из носика повалил дым.

— Готово. Пошли.

Винни-Пух шел впереди, качая чайником, но пока не раскручивая вентилятор. Нам нужно было пройти километра полтора, обогнуть склон и выйти к пещерам с другой стороны. На солнце это было сделать крайне сложно, но до заката было еще больше четырех часов…

— Помоги, у меня уже руки затекли — сказал Винни, подходя к острой скале, за которой, как мы знали, начинались заросли кобринок.

Я начал потихоньку крутить рукоятку винта. Из носика повалил пар. Мы свернули за скалу, выставив перед собой чайник на удочке.

— Теперь маши!

Винт раскрутился и движение пара усилилось. Я достал из кармана халата прихваченный с полки театральный веер — прежде ему не находилось применения, но вот же, пригодился! Дымок постепенно рассеивался, и мы осторожно двинулись прямо по кобринкам — они не реагировали, значит можно продвигаться дальше. Главное — ароматизировать всю дорогу, по которой сейчас идем и по которой, надеюсь, минут через пятнадцать, можно будет провести всех, кто застрял в убежище.

Поляна с кобринками была большой — метров триста. Наконец, заросли закончились и мы ускорили шаг. Винни на ходу останавливал винт — не стоит расходовать все зелье, у окна пещеры он нам еще пригодится.

Я снял привязанную к поясу бейсбольную биту. За год я хорошо приспособился отбивать ею мячи и камушки. Надеюсь, что и против снарядов холли смогу ею воспользоваться. Дерево охраняло дорожку как раз между поляной кобринок и окном убежища. И вот в нас полетел первый снаряд. Мы пробежали вперед, и он гулко ударился об скалу у нас за спинами. Еще несколько плодов тоже пролетели мимо. Вот оно, заветное окно — мы уже слышали доносящиеся из убежища голоса и детский плач.

— Охраняй! Попробую прорваться, — сказал Винни, снова раскручивая винт.

Перед окном обильно росли мелкие кустики, стреляющие во всех проходящих мимо острыми иголками. Они были не так опасны, как ядовитые кобринки, но их уколы были чувствительны и очень долго заживали.

Пока мой друг дул из чайника на эти кустики, пробираясь к окну, я следил за холли, но дерево вело себя спокойно, видимо мы ушли от ареала его нападения.

— Давай я полезу, — моя просьба была дурацкой, поскольку Винни-Пух лазил лучше меня, но я слишком волновался за Ико и уже не мог ждать.

Он понимающе кивнул и, сняв с пояса моток веревочной лестницы, подставил мне спину.

Повесив лестницу на шею, я начал взбираться к окну — невысоко, всего метра два над землей. Балансируя на каких-то выступах, я начал стучать в тяжелый ставень и через пару минут увидел, как его открывают.

— Давайте, выбирайтесь. Вернемся в Пещеру!

— Выход завален!

— Я знаю. Поэтому придется идти по солнцу. Но мы вас проведем! Закутайтесь во все, что можете! И закрепите лестницу, чтобы было легче спускаться.

Кто-то взял у меня лестницу и, немного повозившись, закрепил внутри и скинул вниз. Уклоняясь от нее, я чуть не упал.

— У нас не все смогут выйти. — И не все хотят.

— Давайте те, кто хочет и может. Только быстро, у нас мало времени. Через двадцать минут все должны уже выйти и пробежать мимо кобринок! Остальных заберем вечером.

Я помнил, что действие нашего дыма на кобринки длится минут сорок, а десять из них уже прошло.

Первой показалась вчерашняя новенькая, а за ней — несколько детишек. Все стали спускаться вниз, где их встречал Винни-Пух, обещавший всем, что растения не будут нас атаковать. Время уходило, но я не слышал голоса Ико.

Вот показалась ее подруга Стелла с ребенком и наброшенном на них обоих одеяле. Взглянула на меня и отвела взгляд.

— Все, я последняя. Остальные решили ждать до вечера. И… Не жди Ико, она с нами не пойдет, — сказала она мне, спускаясь по лесенке. Ей было неудобно спускаться с ребенком на руках, так что я придерживал ее сверху, а снизу уже тянул руки Винни.

— Почему не пойдет? — спросил я, когда она добралась до земли.

— Ваади, она ушла в тоннель. Как раз перед тем как проход завалило. Ее нет в убежище…

Я покачнулся и, не удержавшись на стене, начал падать вниз. Лишь в последний момент мне удалось уцепиться за лестницу.

— Понятно. Тогда все — быстро, бегом, мимо холли, пробегайте по кобринкам, держась ближе к скале. Не бойтесь, а потом ждите нас за поворотом. Дальше не идите! Детей берите за руки или несите! — сказал я и сам не узнал свой голос.

Толпа, выбравшаяся из окна, по-прежнему окружала Винни-Пуха.

— Бегом отсюда, живо!

Командовал я механически, а в голове стучало: «Она в тоннеле, зачем же я оттуда ушел! Нет, она ушла в другие залы, наверное, за помощью, нужно искать ее там».

Наконец люди опасливо двинулись вперед. Стайка детей с женщинами и двумя раненными парнями попала под обстрел холли.

— Быстрее, быстрее! Берегитесь холли! — кричал Винни-Пух.

Мы с ним бежали рядом, с битами наперевес. Вот очередной снаряд полетел в нашу сторону. За моей спиной пробегали трое школьниц и два малыша. Рявкнув «Скорее!», я размахнулся и ударил по летящему в нас колючему плоду. Его скорость была такой, что бита разлетелась пополам. В руке у меня остался обрубок.

— Быстрее же! Ходу!

Наконец все миновали сердитое дерево. Но перед полем с кобринками возникла заминка. Все боялись подходить к ним. Винни крикнул «Замыкай!», а сам кинулся вперед.

— Все за мной! Не бойтесь! Они сейчас безопасны! Мы их обезвредили!

Только сейчас я заметил пропажу чайника. Видимо, Винни оставил его возле окна убежища.

Вслед за Винни устремились несколько детей, а за ними побежали остальные. Я, подгоняя отстающих, бежал последним.

— Почему они не вцепляются?

— Потому что мы их заморозили! Давай скорее, потом расскажем, скорее, скорее! Они скоро оттают!

Мы успели. Повернув за скалу, остановились, и приказали всем хорошенько укутаться. Предстоял гораздо более длинный участок пути, пусть и не такой опасный, но чреватый многочисленными мелкими уколами мелких агрессоров Арзюри. Обычные пледы здесь не годились — быстро летящие стрелки семян легко их прокалывали. Поэтому мы разбили школьников попарно, укутали двойки в пледы, а сверху набросили одеяла. Остальная одежда и одеяла достались мамам с младенцами, девушкам с малышами на руках и раненым парням. После этого, под ураганным огнем летящих семян, наш маленький отряд двинулся к главному входу в Пещеру.

Что с Ико? Где она? Что с ней?

Меня уже трясло как в лихорадке. Подбегая к Пещере, мы снова попали под обстрел холли, росшего напротив входа.

— Осторожнее, следите за холли! — кричал Винни-Пух.

Один из снарядов летел в одну из пар девчонок, закутанных в одеяло. Винни развернулся и отбил его своей битой. Дети проскочили. Металлическая бита индейца изогнулась как клюшка.

Мы влетели в Пещеру, и я кинулся вглубь, в тоннель, ведущий к сети залов. Где мне искать Ико?

* * *

— Лучше бы тебе отлежаться...

— Нет. Я пойду.

Сегодня ночью должны были состояться похороны троих из тех, чьи тела удалось вытащить из-под завалов, и двоих погибших в лагере непротивленцев. Ико и еще одиннадцать человек мы откопать не смогли. Это была огромная потеря для нашей небольшой колонии.

Двое суток мы пытались пробиться через завалы, но грунт осел и полностью уничтожил тоннели. Через окна и двери к восьми залам и одному гроту добраться тоже не удалось: они были полностью разрушены.

Моя Ико осталась где-то там, под тысячетонными скальными породами. Я даже проститься с ней не смог.

— Нужно уничтожить растительность вокруг Пещеры. И вокруг вашего лагеря. И оба холли снести, — сказал я Химику после похорон. — Так больше продолжаться не может.

Химик угрюмо кивнул.

Через три дня общим решением колонии мы начали возводить рядом с лагерем непротивленцев стоянку для тех, кто сейчас жил в Пещере. Наше пристанище оказалось слишком уязвимым и неизвестно что с ним станет, если землетрясение повторится.

Через десять дней после гибели наших товарищей, визитница внезапно активизировалась. Прибыли девять новичков. Но моей Ико среди них не было.

Глава 5. Другие люди

Прошло полгода после гибели в пещерах Ико и других колонистов. Как я их пережил, лучше не рассказывать. Я работал наравне со всеми, стараясь ничем не выдавать разъедавшую меня грусть. Но, видимо, не слишком хорошо у меня это получалось, по крайней мере, друзья это явно замечали.

— Ты похож на дырявый сыр, над которым изрядно потрудились мыши, — заметил как-то один из моих хороших приятелей, Саймон.

Но вот неуклонно надвинулось Противостояние. Чем ближе было к нему, чем чаще возникали у меня панические атаки, справиться с которыми мне не всегда удавалось. Наслаиваясь на глухую тоску, они начали вызывать резкие перепады настроения — я то истерически смеялся, то захлебывался слезами из-за любой ерунды. Нет, на людях я этих срывов не допускал, но часто уходил в свою старую келью в Пещере и выл там так, что со свода порой сыпались камешки.

Между тем, жизнь в лагере продолжалась. Мы неплохо поработали эти полгода — наша команда во главе с Химиком сумела справиться с двумя самыми опасными для колонистов деревьями холли и несколькими полянками кобринок — двух самых опасных растений Арзюри. С кобринками проблем не возникло, а вот холли умирали почти четыре месяца. Правда примерно через полтора месяца после опыления заразой Химика, с них слетели все плоды, пополнив копилку скорлупы — мякоть мы выбросили, опасаясь, что она может оказаться ядовитой и для человека.

В итоге очередное Противостояние оказалось не таким страшным, как прежние. Никто из землян серьезно не пострадал. Череда панических атак у меня прошла в первый же день — разгул местной флоры вдруг активизировал какие-то рычаги внутри меня и впервые со дня трагедии я понял, что работаю с прежним энтузиазмом и задором.

Когда все закончилось, мы занялись очисткой лагеря. Печаль все еще снедала меня, но, кажется, я стал более живым, чем в последние полгода. Впрочем, прежнюю живость мне вряд ли когда-нибудь удастся вернуть, но теперь я выходил на работы, чувствуя удовлетворение от того, что мы делаем. Правда, по-прежнему, почти не разговаривал ни с кем. Но кому нужна моя болтовня?

— Как ветеринар, рекомендую тебе полную смену обстановки. Собирайся в поход, — очень строго сказал наш единственный на всю колонию лекарь Игнат. — Давай, в обоих отрядах еще есть места. Непротивленцы не поедут, а среди бойцов ты один маешься как дерьмо в проруби.

Его предложение я воспринял в штыки. С какой стати он мне указывает?

Но позже за уговоры взялся и Винни-Пух:

— Ты же морской человек, на Земле из воды не вылезал, а здесь застрял в этих горах. А там наша река вливается в море! Давай, съезди!

— Вообще-то я сибиряк, — огрызнулся я.

Но перед глазами уже встали картинки пронзительного синего моря. Здесь, конечно, такой сини не будет, хотя…

А потом оказалось, что Винни-Пух, непонятно почему решил, что я уже согласился, и официально заявил, что отправляется вместе со мной — за ужином нас с ним торжественно поздравили с тем, что мы вошли в команду, направлявшуюся вниз по реке, возглавляемую бредившим о море Боцманом.

Вот так и были собраны два отряда по шесть человек. Первый отправлялся вверх по ущелью, по маршруту давно ушедших, но так и не вернувшихся назад путешественников. А второй, в который попали мы с Пухом, должен был пройти путь вниз по реке — с надеждой добраться до моря.

Остающиеся в лагере устроили нам проводы, которые оказались неожиданно веселыми. Возможно, причиной этого стал прибывший накануне ночью новичок, почти мой земляк, колоритный Гиви Пападопулос с Дальнего Востока. В его сумке оказались три нежнейших белых батона, три больших, полукилограммовых пачки масла и трехлитровая банка красной икры! Бутерброды с настоящим хлебом выдали только путешественникам, остальные ограничились местным хлебом из мякоти холли. Зато масло и икра достались всем. Еще у новичка оказалось две палки сырокопченой колбасы — по одной торжественно вручили каждому отряду путешественников.

— Знаете, мужики, даже не думал ничего брать, просто решили с братанами после посева отметить это дело. Ну и прихватили провизию. Мне вот икра досталась, а у Игорька, например, коньячок с водочкой, — посмеиваясь рассказывал вновь прибывший. — Федотыч вот, мясо маринованное тащил, а вот тем, к кому двойники Палыча попали, повезло меньше, он соками и фруктами нагрузился…

От одного слова про мясо у меня, как у собаки Павлова, начала выделяться слюна. Да и не только у меня. Вегетарианская диета хороша, но, увы, не всем. И не круглый же год…

Торжественный ужин оказался роскошным пиршеством. А потом начались танцы у большого костра, откуда-то появились палочки бенгальского огня…

Когда солнце зашло, все отправились провожать первый отряд из шести странников — за ночь они планировали пройти большую часть опасного пути вверх, в горы, чтобы как можно дальше уйти от местной агрессивной флоры.

Мы же планировали разведать местность вниз по реке. Отряд должен был выйти днем. Широкие песчаные пляжи, не занятые местной фиолетовой растительностью, простирались вдоль реки сколько хватало глаз. На Арзюри была зима, и солнечный день существенно укоротился. Поэтому мы надеялись, что изрядную часть пути нам удастся пройти уже к следующему утру — а там выбрать место для стоянки и переждать, пока солнце снова на уйдет за горизонт. После завтрака я начал собирать рюкзак. Солнце прогревало палатку так, что сидеть внутри было невыносимо жарко даже при открытых с обеих сторон пологах. Так что я постарался упаковать все быстро, зато получилось все гораздо аккуратнее, чем ночью.

Потом мы сидели и пели песни. Обед приблизился как-то уж очень быстро. Мы поели, немного отдохнули и отправились в путь…

Первые пять суток мы шли по песчаному пляжу. Но начиная со второго дня — только после заката солнца. Идти по сухому песку под палящими лучами тяжело даже «зимой». К тому же ночью можно было передвигаться не по прибойной полосе, а по траве, что важно для людей под тяжелыми рюкзаками.

Но вот песчаный берег исчез, вплотную к реке подобрался растительный ковер — и если бы только травы! Кустики, какие-то незнакомые нам деревья, непролазные заросли жесткого кустарника постоянно преграждали нам путь. Ночи хоть и светлыми, но под кронами деревьев было темно и находить путь, продираясь сквозь колючие кусты, было все сложнее. Да и место для стоянки каждый раз было крайне сложно отыскать, приходилось тратить драгоценный запас антифлоры, которой снабдил нам Химик.

В один из дней, когда мы крепко спали, утомленные ночным переходом, нас атаковали холли. Хорошо, что никто не пострадал, но одна из двухместных палаток оказалась безнадежно порванной, так что их теперь у нас осталось лишь две. А ведь в нашем отряде были две дамы. Отдав им одну палатку, мы вчетвером должны были как-то устраиваться в другой.

Мы упорно продвигались вдоль реки, которая становилась все шире, и через какое-то время оказались в странном на месте. Останки мертвых деревьев тянулись вдоль берега почти на пять километров. Растительность была уничтожена полностью, только по краям этой мертвой зоны на некоторых стволах виднелись светло-фиолетовые наплывы мха.

— Тунгусский метеорит, — пошутил кто-то.

Пробираться через мертвый лес было не только трудно, но страшно — мало ли какая радиация убила всю растительность...

— Интересно, а плот из этих деревьев можно сделать? — спросил Винни-Пух.

— Думаю, да, —ответил Боцман, стоявший немного в стороне и разглядывавший поверженные стволы.

Мы начали строить плот. На это ушла неделя — древесина не поддавалась ни топору, ни пиле. Нам пришлось разыскивать нужные по размеру стволы деревьев, чтобы затем с огромным трудом превратить их в подобие бревен. Одну ночь мы потратили на то, чтобы заготовить побольше лиан — для этого пришлось вернуться туда, где лес был еще живым. Веревки у нас были, но нам не хотелось использовать их для строительства.

Плот получился огромным — коротких бревен мы нашли совсем мало. Палатки мы установили в двух его концах, а посредине натянули большой тент из четырех синтетических скатертей. Под тентом сложили все наши вещи и, после захода солнца спустили плот на воду.

Далее путешествие пошло гораздо легче. Мы измотались на пеших переходах и постоянно недосыпали. На реке все отоспались. Первые два дня были проблемы с привалами — громадный плот приходилось вытаскивать на сушу. Оставаться на реке днем было невозможно —нас атаковали агрессивные на солнце водоросли. Своими ядовитыми щупальцами они прожигали не только одежду, но и древесину плота. Но когда по правому берегу снова потянулись песчаные пляжи путешествовать стало совсем хорошо.

Тридцатую ночь нашего путешествия мы отмечали очень весело. Зажгли факелы, которыми запаслись в мертвом лесу, пели песни, травили анекдоты. Совсем расслабились.

Вдруг в нашей шумной возне возникла маленькая пауза, как это частенько бывает в компаниях. И тут мы услышали крики. Это явно кричали люди!

Невероятно! Нам удалось найти вторую визитницу землян!

Гитара тут же была забыта. Мы схватились за шесты и постарались ускорить плот. До рассвета оставалось еще больше часа — мы обязательно доберемся до их лагеря!

Звук по реке разносится далеко. Так что плыть нам пришлось гораздо дольше, чем мы вначале думали. Но вот голоса стали громче, мы уже могли различить слова…

— Помогите!

— Спасите!

Что у них там произошло? Мы еще активнее заработали шестами.

— Скоро рассвет! Пора причаливать! — спохватился Винни-Пух.

Гонка за голосами заставила забыть нас о времени. Мы торопливо начали двигать плот к правому берегу — левый был скалистым.

Пока девушки и Боцман перекрикивались с людьми, которых мы никак не могли увидеть, остальные приткнули плот к берегу. Затем мы все вместе вытащили его на песок. Хорошо, хоть палатки ставить не нужно.

— О чем они кричали? — спросил я.

— У них какая-то беда. Кричали, что «сельва наступает». Понятия не имею, что это значит.

— Сельва — это лес в тропиках. Очень живучий и быстро восстанавливающийся, — пояснила Лиз. — Например, если жители вырубают деревья под посевы, а через несколько лет забрасывают уже истощенные почвы, то лес снова захватывает эти территории, причем довольно быстро.

— Значит, на них наступает лес? Как во время противостояния? — я подумал о приносимой ветром пакости, которая за несколько часов покрывает все вокруг молодой растительностью.

— Похоже на то. Но ведь противостояние закончилось два месяца назад! Следующее лишь через четыре месяца, — фыркнул Боцман.

— Может у них тут как-то по-другому?

— Если это противостояние, то оно должно проходить одновременно. Оно же определяется положением планеты и солнца…

— Или потребностью местной флоры к размножению…

— Потребность эта поддерживается солнцем, по-другому противостояний не будет!

— Ладно вам спорить! Делать-то что? Прямо сейчас? Они что-нибудь говорили?

— Да нет, «сельва-сельва» и «помогите-спасите»…

Мы собрались в одной палатке. Входы оставались открытыми и я следил за лесом, а Боцман — за рекой. Вот первые лучи солнца коснулись крон деревьев. Я потянулся за темными очками и на мгновенье отвел взгляд от леса. И тут раздался вскрик:

— Она и вправду наступает!

Лиз показывала на лес. С озаренных солнцем крон плавно опускалось вниз какое-то сияние. Над деревьями сверкало алое облако, которое плотнея и густея, стекало на неосвещенные пока нижние ветви.

— Стаскиваем плот в воду! Быстрее, — Лиз на четвереньках попыталась выбраться из палатки.

— Куда ты? Оденься! — я толкнул ее обратно.

Винни-Пух уже торопливо надевал очки и набрасывал на себя одеяло:

— Момент, я мигом.

Он прыгнул из палатки под навес в центре плота, где хранились все наши вещи и начал кидать нам защитную одежду — шлемы, толстые свитера, плащи...

— Пух! Разводи огонь, вари зелье! — попросил я его когда мы начали одеваться. — То, замораживающее!

— Не замораживающее оно, просто обездвиживающее. Что в нем проку, если чайника нет…

— Винни, вари! Лиз, Полли, прикрывайте нас одеялом. Остальные — шесты в воду. Отходим!

Боцман принял командование на себя. Все действовали слаженно.

— Дыми! Скорее!

— Не кипит еще!

Пока мы возились с плотом, солнце озарило все вокруг. И из воды на нас полезли фиолетовые щупальца водорослей, Было видно, как они, шипя, медленно, но безостановочно прожигают древесину.

Лиз кинулась к пакетам зелий. Она сыпанула в кружку порошок антифлоры, залила его соком из пластиковой бутылки и начала трясти банку. Затем капнула на щупальца, подбирающиеся уже к палатке на носу плота. Щупальца рассыпались в пыль.

— Мокрое тоже работает!

— Не разбазаривай! Надо нагреть и продымить плот!

— Некогда!

Лиз схватила губку, смочила ее в кружке и начала протирать бревна плота.

— Осторожнее! — Винни-Пух отобрал у Лиз банку. — Смотри!

Поверхность бревен, обработанная убийственной влагой, начала тускнеть.

— Заморозка закипает, обрабатывай ею корму!

Мы с Лиз, подхватив котелок, кинулись назад — там щупальца наступали гораздо медленнее, чем в передней части плота.

Я, обмотав ручку чьими-то плавками, держал котелок на весу, пытаясь направить пар на бревна. Лиз обмахивала котелок носовым платком. Как нам не хватало веера!

Ближайшие к котелку щупальца замирали, из них переставала течь кислотная жидкость. Но обработанный участок был слишком мал!

— Подвиньтесь!

Боцман пришел нам на помощь, вооружившись туристической сидушкой из пенки, с которой обычно не расставалась Лиз. Дело сразу пошло на лад! Через десять минут половина плота была уже обработана. К этому времени забулькало и второе зелье — С помощью той же сидушки начали обрабатывать оставшуюся часть плота.

И тут снова послышался призыв о помощи, но теперь кричал лишь один человек. Женщина.

Мы оглядывались по сторонам, пытаясь увидеть, где она находится. Река была очень широкой. Пока мы боролись с водорослями, нас вынесло на середину — до обоих берегов было не меньше полусотни метров. Слева громоздились скалы, а песчаный пляж и встающий за ним лес были по правому борту — туда все и смотрели, пытаясь увидеть на песчаной полосе людей. Только Боцман продолжал обрабатывать плот.

Я оглянулся на него поверх палатки и вдруг зацепил взглядом что-то пестрое на противоположном берегу.

Прямо посреди обрывающихся к воде скал стояла крошечная фигурка в желтой кофте и широкой голубой юбке, развевающейся на ветру. Фигурка махала над головой таким же голубым шарфом.

— Тормози! Назад! — закричал я, указывая на девушку, мимо которой мы уже проплыли вниз по течению метров сто.

Все схватились за шесты. Идти против течения оказалось совсем не просто, так что возвращались мы почти час.

Непонятно, как девушке удалось попасть на это место. Она стояла на узком карнизе, выше и ниже нее были сплошные скалы. Внизу же, у самой воды, виднелась узкая — не больше метра полоска, плотно заросшая кобринками.

Плот ткнулся в берег и тут же желтые цветочки активизировались, выбрасывая по направлению к нам свои длинные ядовитые нити. Но Винни-Пух и Боцман были уже наготове, активно продымляя растения замораживающим паром — те сразу же утихали.

Выбравшись на берег, Боцман зычно гаркнул:

— Давай, прыгай сюда!

Но девушка явно опасалась — прыгать надо было метров на пять вниз, как из окна второго этажа.

Полли кинула Винни-Пуху одеяло. Растянув его под девушкой, парни начали призывать ее снова. И вот она прыгнула. А, может, просто сорвалась. Прямо в одеяле, ее доставили на плот, немного оттолкнулись от берега и, уткнув шест, остановились, боясь снова угодить в стремнину.

— Ты одна здесь? Ночью мы слышали много голосов.

— Я… я… сбежала… они там остались сражаться… наверное, уже погибли, я уже не слышу их.

— С кем сражаться?

— С сельвой. Но это бесполезно…

У нее был жар, она лихорадочно дышала и говорила, задыхаясь.

— Так, прими аспирину, давай, давай, — Лиз протянула ей кружку с шипящей в теплой воде таблеткой.

— С-спасибо, — стуча зубами по краям кружки, ответила девушка, затем осушила ее, чуть ли не одним глотком.

— Что такое сельва?

— Это природа… природа… она восстала… Шлейфы… вы видели красные шлейфы? Они удушают… опаляют… не знаю как сказать. Люди падают и уже не встают… Растения они распространяются и заполняют все… атакуют как во время нашествия…

— Нашествия?

— Наверное, у нас это большое противостояние, война. Нашествие — это то, которое дважды в год?

— Да, да, раньше. Раньше два раза. Теперь все время… Оно не остановилось ни через три дня, ни через месяц…

Мы в ужасе переглянулись.

— Как же вы выжили?

— Укрылись в хоганах. Ночью запасались едой, плодами. А днем в хоганах. Всегда так делали во время нашествия. У вас не так?

Вся наша компания дружно покачала головами.

— А потом визитницы не стало. Ночью. Те, кто успел вернуться, остались там, в своих хоганах. Может еще живы… Остальные разбежались.

— А сколько вас было?

— Двести пятнадцать наших, плюс еще человек пятьдесят с морской визитницы.

— Поменьше чем наша! У нас чуть больше трехсот…

— Погодите, хоганы же нельзя разрушить. Они же неуничтожаемы! Это же не материальный объект, а просто силовое поле!

— Визитницу залило водой. Затопило. Выше в два раза, чем самый высокий хоган… Она провалилась в ущелье…

— Откуда вода?

— Землетрясение. Прорвало озеро. А она в низине была, визитница Ее накрыло сразу.

— Когда это было?

— Восемь… нет, уже девять дней назад. Дайте еще воды…

Лиз поднялась и кинулась к нашим припасам и принесла не только воду, но и хлебные полоски, которые мы напекли на прошлом привале, и салат, оставшийся от завтрака. Девушка набросилась на еду, как будто неделю не ела… А, может, и вправду, не ела?

— Извини, надо было тебя сразу накормить. Мы увлеклись… Кстати, меня зовут Лиз. А тебя?

— Алони. Меня зовут Алони. Это бабушка так меня назвала. Древнее имя…

— А где все остальные ваши?

— Остались сверху. Я полезла по скалам, думала внизу есть грот. Так казалось. Но его не было, только карниз... где вы меня нашли. А вы откуда?

Пока девушка ела, мы коротко рассказали ей о нашей колонии и желании изучить окрестности, найти другие колонии…

— Да, у моря есть еще колония. А про вашу мы не знали…

— У моря? Где тут море? — встрепенулся Боцман.

— Оно там, ниже. Километров тридцать. Наши туда ходили. И оттуда люди к нам приходили жить. Только потом возвращались в свои хоганы, когда срок подходил. Но во время нашествия им было плохо, они не могли спрятаться в хогане, поэтому рыли норы и жили в них...

— А почему они уходили к вам? У моря же лучше!

— Нет, там страшно. Я не была, но люди рассказывали. Море страшное. Оно страшное…

Все увлеченно слушали девушку, но тут Винни-Пух толкнул меня:

— Давай поищем остальных, вдруг кто выжил?

— Я тоже об этом думал, но как туда забраться?

— Там, выше по течению… Когда мы проплывали, я заметил расщелину… Как обвал. По нему можно подняться…

Наше перешептывание привлекло внимание Боцмана, а затем и всех остальных. Мы уложили уставшую девушку спать, а сами взялись за шесты.

Искать оставшихся — надеемся — в живых мы ушли втроем. Я, Лиз и Пух. Остальные остались на плоту.

Альпинистские очки, шлемы, латы, по три пары штанов, свитера, куртки, плащи и перчатки. Сверху нацепили марлевые маски, жаль, никому из путешественников не пришло в голову захватить противогазы. Жарко в этом обмундировании было невероятно, но лучше уже париться, чем пострадать от местной флоры. Вещей не брали, лишь Лиз нацепила на меня легкий «городской» рюкзачок с медикаментами и бутылочками с водой, Винни прицепил к поясу термос с горячей «заморозкой», а у Лиз был лишь свой «напопник» — сидушка из пенки.

В одном месте среди скал, окаймлявших левый берег, действительно нашелся оползень. По нему мы поднялись наверх и пошли вдоль берега направо, куда нам указала Алони. Среди скальных пород вдоль всего берега шла каменистая «тропа», отделяющая обрыв от поднимавшихся вверх по горе густых зарослей местной сельвы.

— Эгей! Есть кто живой? — то и дело звали мы.

И вот послышался какой-то звук, отличный от шума реки и леса — нам ответили!

Ориентируясь на голоса — а их явно было больше одного — мы подобрались к очередному оползню, но теперь уже не среди скал, а среди леса. Посреди него, в яме, укрывшись от атаки ближайших кустов большими валунами, мы нашли еще пятерых беженцев. У них не было ни защитной одежды, ни очков, ни одеял — как им вообще удалось выжить?

— Привет! Мы за вами! Сможете идти?

Винни-Пух, забрав у Лиз сидушку, обрабатывал траву и кусты рядом с оползнем. Мы же спрыгнули в яму.

Бедолаги находились в ужасном состоянии. У девушки кобринки атаковали ноги — так же, как когда-то Ико. Один из парней баюкал сломанную руку, Остальные трое были в гораздо лучшем состоянии, но все пятеро были исцарапаны, я сразу узнал знакомые следы от семян-стрелок.

Лиз, достав у меня из рюкзака йод, начала смазывать царапины. Потом наложила парню шину на сломанную руку, смазала мазью и перевязала ноги девушки, которая по-прежнему была без сознания, но явно жива.

— Здесь есть другие люди?

— Не знаем, все разбежались в разные стороны. Из нашей компании потерялись Сью, Алони и Хьюго.

— Алони мы нашли, она с нами. А где потеряли остальных?

— Там, дальше. Когда пошла утренняя атака красных шлейфов… мы прибежали сюда, а они остались где-то там…

— Хорошо. Мы поищем их. Выбирайтесь отсюда. Кто-нибудь из парней, возьмите девушку на руку и несите. Идите минут пять-шесть, увидите оползень к реке. Спускайтесь по нему, там увидите плот. Вас там встретят. Растений у оползня не бойтесь, мы их убили.

Они, кряхтя и пыхтя, все же выбрались из ямы, недоверчиво глядя на обработанные нами кобринки, и отправились по тому пути, что мы только что прошли. А мы отправились дальше.

Метров через двести Лиз вдруг охнула, отшатнулась и внезапно потеряла сознание. Я едва успел схватить ее, чтобы она не свалилась с обрыва. Пока я укладывал ее на камни, услышал звуки рвоты. Оглянувшись, увидел, что Винни согнулся пополам, активно извергая из себя воду и завтрак. А потом поднялся и увидел… Лучше бы не видел.

Прямо на границе каменной дорожки и желтых кобринок лежал человек. Вернее, то, что было человеком. Вся кожа мертвеца была полностью снята и тело обильно кровоточило. Меня тоже начало рвать.

Как его угораздило влезть в эти заросли? Самоубийца, не иначе.

Лиз зашевелилась, и я вернулся к ней, чтобы она ненароком не улетела вниз.

— Что это… кто?

— Не знаю. Наверное, еще один беженец.

Винни-Пух добрался до моего рюкзака и кинул нам две бутылочки с водой, оставив себе третью.

Мы с ним скинули перчатки и утерлись ладонями. Потом прополоскали рот и стали жадно пить.

— Вернешься назад? — спросил я Лиз. Она отрицательно покачала головой.

— Я в норме. Пойду с вами.

Еще через пять минут мы нашли лежащее на самом краю обрыва тело девушки. Она слабо дышала, но не реагировала ни на воду, ни на растирания. Придется вернуться. Винни-Пух поднял ее на руки.

— Сью, солнышко! Тебя нашли! — закричала Алони, увидев, как мы спускаемся с насыпи. Затем радостно посмотрела на нас. — Спасибо, спасибо, пещерные люди! Вы нашли ее!

— Мы уж давно из Пещеры на берег перебрались, а нас все пещерными кличут, — проворчал Винни.

— А я никогда и не жил в Пещере, — хмыкнул Боцман.

— Давайте обедать, — пригласила Полли. — Остальные уже поели.

Во рту до сих пор сохранялся противный вкус рвоты. Поэтому я вначале уцепил, страшно кислый листик круки, потом выпил кипяченой воды и лишь после этого принялся трапезничать.

— Теперь мы пойдем, — сказал Боцман. — Вы уже устали.

— Да нет, все в порядке. Хотя лучше дождаться заката. Там дальше флора подступает к самому обрыву, сейчас все равно не пройти.

— Я пойду с вами, — сказала Алони. — Я лучше знаю эти места. Покажу где наша визитница.

— Хорошо. Тогда отдыхайте до заката, а там — в путь!

На солнце страшно припекало. В палатках можно было зажариться заживо. Но мы подвинули найденных нами скитальцев и устроились рядом с ними под тентом. Я заснул мгновенно.

Глава 6. Осушение визитницы

Наш маленький отряд добрался до визитницы очень быстро. И мы глазам не поверили, увидев, что с ней стало.

Узкая расщелина, залитая темно-синей, почти черной водой. Мы стояли под лунным и звездным светом, пытаясь понять, как вытащить людей из хоганов.

— Под водой их не открыть. Это опасно для человека, а хоган его защищает, — сказала Алони. — Мы пробовали, ныряли. Невозможно. К тому же если бы хоган разрешил, то они могли бы выплыть сами, но он не разрешает, значит, это опасно, хоган всегда лучше знает, как надо...

— Кто тут? — вдруг раздался властный крик.

— Готам! Это я, Алони! Слава небесам! Ты жив! Я привела людей с гор, с верховья! Они помогут!

— Идите сюда. Вниз по ущелью.

Мы переглянулись. Нас окружали скалы. Обрубленные и стесанные, но крайне неровные. Пробираться по ним было бы безумием, как бы шею не сломать… Но идти все равно было нужно. Посовещавшись, обвязались для страховки веревкой и гуськом тронулись вниз.

Алони не замолкала, расспрашивая Готама и его друзей о ситуации вокруг визитницы. Из их беседы нам стало понятно, что ниже по ущелью, обрушившаяся каменная стена перегородила путь воде. Если удастся открыть ей путь, то образовавшаяся запруда откроется и хоганы станут доступны.

Приблизившись к ним, мы увидели, что человек двадцать-тридцать разбирают скальные завалы. Это было совершенно безнадежное дело, видимо занимались им просто от безысходности, чтобы не стоять, не ждать, что-то делать. Но глыбы размером с двухэтажный дом, пересыпанные более мелкими обломками, вручную не уберешь.

— Эх, динамиту бы сюда…

Но динамита у нас не было.

— А что с другой стороны завала? — спросил я.

— Ущелье, такое же, как здесь — буркнул кто-то.

— Плотина. Это просто плотина, — сказал Боцман. — Надо ее снести.

— А мы что делаем? — огрызнулся кто-то из работяг.

— Мальчики, давайте не будем ссориться. Давайте знакомиться, — примирительно сказала Алони.

Разборщики завала поворчали немного, но все же побросали свою каторжную работу и начали подходить к нам.

Мы захватили с собой еду и воду, но на такое количество едоков не рассчитывали. Хорошо, что у местных нашлись свои запасы. Через пятнадцать минут, перезнакомившись, мы уселись за завтраком-обедом-ужином или как в такое время вообще называть трапезу? Мне понравился какой-то необычный овощ, хрустящий и умеренно кисло-горький, чем-то похожий на зеленую редьку. Еще бы соли к нему, но, увы, она осталась на плоте. А камненосцам понравились наши лепешки, которых в изобилии напекли на плоту пока мы спали. Постепенно напряжение спало. Ничто так не умиротворяет, как совместный завтрак (обед или ужин), пусть даже и вегетарианский.

— Мы хотим расчистить вот этот участок, — рассказывал один из новых знакомцев. — Потом в него свалим вот эту громаду, перекрывающую доступ к воде. А там, глядишь, вода сама прорвет плотину.

— Но если не прорвет, а лишь зальет, то перекроет доступ к ней, как потом ее разбирать? — уныло возразил кто-то.

Было понятно, что эти дискуссии ведутся уже не в первый раз.

— Ну… там и будем смотреть…

Было понятно, что план был у них был приблизительный. А, точнее, никакой.

— Мы сходим в разведку на другую сторону, — предложил я, толкнув в плечо Винни-Пуха.

Я очень рассчитывал на его острый глаз и умение выпутываться из любых ситуаций. Ну и на свое, пусть и архитектурное, образование. С нами предложили сходить двое местных парней. Мы не возражали. Минут через десять вскарабкались на вершину плотины и начали медленный спуск. С той стороны было даже светлее — одна из лун, Оранжевая, освещала весь склон. К рассвету мы излазили его весь.

— Парни, скоро рассвет, — вдруг сказал один из местных.

— Ничего, здесь одни скалы, никакой растительности. Разве что холли швырнет свой снаряд…

— Холли?

— Ну да, такое дерево с колючими прочными плодами. Из которых муку добываем, — пояснил я.

— О! Понятно. У нас его называют «крюч», но их по этому ущелью нет, можешь не волноваться. Гораздо опаснее марево. Красное марево, сползающее вон с тех деревьев!

Мне припомнился вчерашний рассвет и оплывающие с верхушек деревьев красные потоки дыма, струящиеся вниз. Интересно все-таки, что это за дымка и почему она действует на людей столь злодейски.

— Это марево сюда доходит?

— Да. Поэтому мы и начали растаскивать камни со стороны озера. Плотина загораживает, они до нас не достают, так что можно работать даже днем...

— А что оно делает? Марево.

— Если накрывает человека, тот сразу отрубается. Хорошо, если падает там, где нет растительности…

Я вспомнил тело в зарослях кобринок и содрогнулся.

— Ну так что, возвращаемся? — спросил я.

— Лучше вернуться. Сюда можно будет после полудня снова прийти, марево только с утра идет…

Так мы и сделали — немного вздремнули у озера, перекусили и отправились исследовать стену плотины уже при дневном свете. И не зря. Еще ночью нам показалось, что в одном месте в скалистой стене была уязвимость. Теперь мы убедились, что она действительно есть. Громадный, наверное самый большой, обломок скалы застрял на двух относительно небольших, не больше пары метров в длину, камней. Если их выбить, то громадина скатится вниз по ущелью и разрушит плотину. Вопрос только в том, как удалить эти два камня. Или, хотя бы один, вон тот…

— Нужен рычаг, — предложил я. — Можно воспользоваться шестами, а еще лучше — одним из бревен нашего плота.

С этой идеей согласились почти все. Понятно, что и несогласные были, куда без этого. Но когда мы отправились к плоту, недовольные пошли с нами.

* * *

У плота было хорошо, спокойно. Я обрадовался, увидев наших. Все-таки местные еще немного сторонились нас, что создавало напряженность, которая не проходила несмотря на все усилия Алони, а здесь все вдруг расслабились, на лицах начали мелькать улыбки.

— Ребята предложили подняться с нами по реке до мертвого леса и сделать еще один плот, уже для них, — рассказывала нам Лиз пока Боцман и несколько местных ребят пытались вытащить из нашего плота боковое бревно. — Только вот на шестах идти против течения очень сложно. Надо придумать еще что-то…

— «Бурлаки на Волге», — буркнул я. — Была такая картина. Люди идут по берегу и тащат за собой на веревках целый корабль. Плот все же легче корабля, так что, может два-три человека его тащить по берегу…

— Тогда только ночью…

— Всяко лучше, чем шестами. И, наверное, быстрее…

— Только нужен будет руль, чтобы не воткнуться в берег…

— Если переплыть на другой берег, там песчаные пляжи, по ним можно и днем тащить…

— Нет, слишком опасно, лучше ночью…

Моя дурацкая идея неожиданно пришлась по душе собравшимся на берегу и они начали обсуждать детали. А я, забравшись под тент, задремал.

Бревно удалось высвободить только к вечеру. Оно было огромным, метров пятнадцать длиной, очень толстым и очень прочным. И тяжелым. Так что доставить его до ущелья с затопленной визитницей оказалось сложно — пришлось идти за подмогой, так что тащили его все вместе, и мы, и местные. По очереди. Я почему-то вспомнил анекдот про субботник, Ленина и бревно, которое ему помогали тащить несколько тысяч человек. А что, очень возможно — мы сменялись довольно часто.

Один из местных стариков, с которым мы сменились из грузчиков и теперь шли, отдыхая, показал на руке свою метку — она была ярко фиолетовой. Рядом бледным пятном выступала метка оставшегося на Земле хозяина, а вот третьей метки не было. То есть кроме прототипа у него никого не осталось.

— Если за сутки не успею добраться до хогана, ждать Земли придется три года, не знаю, протянет ли прототип столько...

В голосе его не было ни силы, ни отчаяния. Он просто констатировал факт. Через несколько часов его метка станет алой и если он не успеет войти в хоган, то не сможет побывать на Земле, а у него были такие планы на этот визит, сколько всего нужно будет захватить сюда, уже и заказов со всего поселения набрал, да и его прототип был уже в преклонных годах, так что, скорее всего, захочет подправить здоровье, поменявшись со своим двойником...

Я вспомнил, как еще днем несколько человек из числа местных — кто со скрытой болью, а кто с вызовом — показывали нам свои запястья — на них больше не было меток, видимо землетрясение уничтожило их хоганы. Так что им теперь навсегда придется остаться на Арзюри, да и их прототипам не удастся теперь побывать в этом суровом, но чем-то очень привлекательном мире.

Наконец, мы добрались до места. Несколько первых попыток сдвинуть нижние камни не удались. Угол упора рычага был неудачным. Мы долго ходили вокруг, пытаясь найти более эффективное расположение бревна, но поняли лишь, что нужно подсунуть его под один из камней и надавить. Тогда он выскочит из щели, в которой застрял, и освободит большую глыбу. Так и сделали, даже очень удачно всадили бревно в щель. Но как бы мы не наваливались, нашей силы и веса для этого не хватало.

«Эй, архитектор, образование тебе на что?» — спросил я сам себя, и начал оглядываться.

— А если сбросить вон тот камень сюда? — спросил я, указывая наверх, на дыбящиеся над головой скалы.

— Он слишком большой, перешибет бревно, и все. Да и как ты его оттуда скинешь?

Винни-Пух посмотрел на противоположный склон. Левая стена ущелья была относительно пологой, на ее вершине начинался лес. Правая была гораздо выше, обрываясь почти отвесной скалой. И где-то в верхней ее трети находился камень, размером с небольшую беседку. Скинуть его вниз на бревно было явно легче, чем ворочать камни здесь, внизу. Глаза его блеснули, когда он посмотрел на меня.

Думай, думай, Ваади! В самом деле, как же добраться до этого камня? Забраться наверх и затем спуститься к камню вряд ли удастся. А что если…

— Найдется у вас ненужная палатка? — спросил я.

— Можно подыскать. Там, в поселке…

— Где-где?

Да, конечно, местные земляне не все время жили в своих хоганах. У них был и палаточный лагерь вроде нашего. Идти до него было примерно с километр.

— Выбирай, что тебе подойдет, — предложила доброжелательная Алони когда мы с ней и Винни добрались до их «поселка».

Лагерь был огромным! Здесь начиналось что-то вроде нашей земной пустыни. И череда палаток уходила вдаль, конца им было не видно. Придирчиво осматривая палатки, я выбрал две. Они крепились на нужных мне легких металлических трубках, да и материал был подходящим для сооружения подобия дельтаплана. Понятно, что нужных деталей мне здесь не найти, но из того, что есть, вполне реально соорудить конструкцию, на которой можно перемахнуть с одного края ущелья на другой.

Сняв и свернув палатку, мы отправились назад. Но теперь шли не к озеру, а к верхнему краю пологой части ущелья. Там я начал мастерить крыло. Алони и Винни-Пух мне активно помогали. И вот у нас получилось! Три луча из трубок, между которыми крепилось полотно одной из палаток. Под ними я закрепил треугольную рамку держателя. Стальных тросиков у меня не было, так что пришлось воспользоваться скрученной вчетверо — для жесткости — веревкой.

Я пробежался несколько раз, пытаясь почувствовать, ловит ли мое крыло ветер. Совсем не то, что настоящий дельтаплан, но другого мне сейчас не сделать.

Мне вдруг захотелось обнять и поцеловать Алони. Поблагодарить за помощь. Пожелать счастья.

Вместо этого я просто попросил ее отойти подальше, хлопнул Винни-Пуха по плечу, а затем разбежался и взмыл над ущельем. Это был мой уже шестой полет — первые пять я провел еще на Земле. Ну что ж, и на Арзюри тоже надо попробовать! Хотя простора здесь было явно меньше.

Мне удалось поймать слабенький ветерок — по ущелью лениво летели потоки воздуха, которые подхватили крыло. Но оно держало плохо и меня стало заносить левее нужного камня. Я изо всех сил пытался изменить направление, но ветер вдруг усилился. Скалы как будто рванулись ко мне — сейчас меня просто размажет!

Блямс!

Одна из скрепляющих крыло веревочек оторвалась. Меня резко швырнуло вправо. Вот крыло коснулось отвесной стены и с начало рваться. Я отчаянно прыгнул к камню. И мне почти удалось.

Тело врезалось в камень и нарушило хрупкое равновесие. Громадина сорвалась вниз, увлекая за собой поток мелких камешков. И меня.

Время замедлилось. Я цеплялся за скалу ногами и пальцами, локтями и коленями, всем, чем мог. На мгновение показалось, что получилось.

Внизу послышался гулкий удар. Неимоверный, разрывающий уши хруст. Удар. Шелест и сотрясший тот крошечный выступ, за который я держался одними пальцами, громовой удар. Я услышал, как с набирающим силу рокотом по ущелью устремилась вода. И сорвался.

— Удалось! — с ликованием думал я, летя вниз.

И не понимал, почему к долгожданному шуму воды вдруг добавились крики ужаса. Ударился спиной о воду, почти захлебнулся, но тут всем телом налетел на что-то… на торчащий со дна камень. И отключился.

* * *

То, что случилось потом, я узнал из рассказов очевидцев лишь после того, как пришел в себя — через трое суток после падения.

Громадный камень вылетел из тела плотины, она просела и прорвались первые струи воды. Люди на пологом склоне кинулись обниматься. Над ущельем раздались восторженные крики. Через несколько секунд масса воды грохотом прорвала плотину окончательно и устремилась вниз, освобождая площадку с хоганами.

Сквозь крики восторга вдруг прорвался вопль ужаса, вырвавшийся из груди Винни-Пуха. За ним закричали остальные. Как будто крик мог остановить падение….

— Ваааадяяяяя!

Он, вместе с Алони, стоял там, откуда я улетел, на противоположном скале склоне ущелья. Увидев, как сорвался камень, в который я врезался, он вместе со всеми возликовал. Но тут увидел, как я сорвался и полетел вниз. Мое крыло осталось на камнях и медленно сползало вниз. А я летел прямо в воду — в водоворот камней, грязи и воды, который прорвался из затопленной визитницы.

Тогда Винни схватил оставшуюся без дела палатку, поднял ее над головой и сиганул вниз.

Наверное еще в полете он видел, как я упал в воду, потому что сумел спланировать прямо ко мне. Я был уже без сознания. Он втащил мое тело на палатку и потащил ее к пологому берегу. Навстречу ему бежали люди.

Но бурный поток не хотел выпускать свою добычу. Винни удалось дотащить полотнище до торчащего из воды куска скалы и даже чуть облокотить меня на нее — нужно было передохнуть, дать телу хоть немного расслабиться.

Люди с берега кидали ему веревки, но они не долетали до нас. Втащив меня на камень, он обогнул скалу и поймал один из канатов, которым он обвязал меня вокруг пояса вместе с палаткой. Парни на берегу потащили груз на себя. Винни плыл рядом, пытаясь поддерживать мою голову и переворачивать тело спиной вниз.

И тут с тела прорванной плотины полетели новые камни. Они летели прямо на нас. Из последних сил Винни вытолкнул меня из воды, а в следующую минуту его накрыло куском обрушившейся скалы. Люди рванули канат и вытащили палатку с моим телом. А Винни-Пух ушел под воду. Больше его никто не видел.

Ускоряющееся течение, несло бурлящие воды со множеством обломков скал, клокоча и грохоча, вниз по ущелью. Но даже когда несколько часов спустя поток воды иссяк, найти тело Винни так и не удалось.

Еще через несколько недель на скале, с которой он упал, появилась огромная надпись на галактическом языке:

ПОМНИТЕ ОТВАЖНОГО ВИННИ-ПУХА

ПО ИМЕНИ КЭНЕОНАСКЭТЬЮ ВОКИВОКАММЭСТА,

КОТОРЫЙ ПРИДУМАЛ ПЛОТ,

СПАС СВОЕГО ДРУГА И НАШУ ВИЗИТНИЦУ

Видно ее было с противоположного склона и любого места визитницы.

Да, оказывается Лиз знала настоящее имя Винни Пуха. Теперь и я его узнал. И все кто жил в этих скалах.

Глава 7. Оохол

После освобождения визитницы мы подвели неутешительные итоги. В лагере осталось сто сорок три человека из двухсот пятнадцати. Из тех, что прибыли с побережья, осталось лишь семнадцать из сорока трех, да и нас, приплывших на плоту, теперь стало четверо.

У двадцати одного из оставшихся местных хоганы были разрушены землетрясением — они никогда не вернутся на Землю. А их прототипы больше не смогут отправить Зерна, по крайней мере, пока человек здесь жив.

— Теперь вот кто кого переживет. Если прототип умрет раньше, то я смогу отправить свои Зерна и, при благополучном раскладе, через три года все же отдохну от этой жизни на какой-нибудь пристойной планете. Но шансов на это маловато, — вздыхал Исаак. Ему было всего двадцать пять лет, и он с тоской смотрел на пожилых — своих товарищей по несчастью. У них-то шансов пережить прототипа были гораздо выше…

Из всех, кто потерял визитницы, только у одного был выживший двойник, так что его прототипу, может, и удастся омолодиться. Остальным землянам не повезло, пока живы оставшиеся здесь, им не пройти через хоган, не укрепить свое здоровье, не омолодить организм.

— А что, скорее всего, мы их и переживем, — рассуждали старики. — Пусть больше и не вернемся на Землю, ну так хоть здоровье поправим. Дожить бы…

Эти обсуждения происходили чуть ли не каждый вечер. Не знаю, действительно ли их так тревожили эти мысли, или они просто пытались поддержать меня.

У меня, по-видимому, был поврежден позвоночник. Вылечить его на Арзюри было невозможно. Я мог шевелить только руками и головой. Но не ногами. Надежда была лишь на хоган, но до него мне было не добраться — шансов, что за оставшиеся четыре месяца я поправлюсь настолько, чтобы отправиться в Пещеру, по уверениям здешних эскулапов, у меня не было. Хотя оставалась надежда, что это психосоматическая травма и со временем подвижность вернется. По крайней мере, Алони в это верила. Она окружала меня заботой и пыталась отвлечь от горестных мыслей и чувства вины — Ико я не смог спасти, а Винни-Пух пожертвовал своей жизнью ради моей… Пока вокруг были люди, я изо всех сил пытался не думать об этом, но, засыпая, вновь и вновь погружался в глухую тоску. Зачем я выжил?

Мы как-то разговорились с одним из старожилов — он уже четыре раза возвращался на Землю, а один раз сюда на три года прибывал его прототип. «Сеанс омоложения» — так называл это Дженго, удивительно позитивный чернокожий старик, весной отпраздновавший свое столетие.

— Я отдохнул от этой фиолетовой планеты, а он закалился. Представляешь, в первый раз как я вернулся, он сюда отказался перемещаться, решил ко второму двойнику метнуться, там все же получше условия. Потом я еще дважды на побывку прибывал, а они оба, и прототип, и двойник, сюда отказывались перебираться, не давали мне передохнуть. Когда двойник погиб, моему прототипу пришлось посетить наше ущелье, очень кстати для меня он там покалечился маленько, нужно было подправить здоровье. Народ говорит, он так и не привык к нашей чертовой природе. Удивительно, что еще жив остался. Ну вот, теперь он вернулся, а я еще поживу тут два-три цикла. Потом ему придется снова со мной меняться, если захочет выжить, — похохатывал Дженго.

Он рассказал мне, что в земных больницах лечат хоганами неизлечимых пациентов — отправляют двойников к далеким звездам. Через три года, возвратившийся меняется местами с прототипом — вот оба и живы, и здоровы.

И тут до меня дошло! Вот почему я не мог вспомнить, как отправлял свои Зерна! За меня это сделали другие! Тогда понятно, почему в моем хогане оказался чужой рюкзак. Наверное, Котя меня и провожал в хоган, упаковал вещи в него. С умом ведь упаковал, я даже не подумал, что это не моя укладка. Ну да, сколько мы с ним «соли съели», рюкзаки друг друга знаем как свои…

Это значило, что мне обязательно нужно вернуться на Землю! Я разглядывал два кружка у себя на руке. Оба серые, очень гладкие и ровные, один поменьше — это мой, второй чуть крупнее — моего незадачливого прототипа. Лежит там где-то, поджидает меня, бедняга, надеется, что скоро станет здоров как птица… А я тут разваливаюсь. И не приду ему на выручку. Никак. Прости, Вадик, не добраться мне до хогана, слишком мало осталось времени… Подожди еще три года? Я к тому времени найду способ вернуться!

Пока же я остался в поселке, трое моих товарищей по путешествию в сопровождении троих местных отправились на плоту вниз по течению — Боцман очень хотел увидеть море, а остальным было интересно посмотреть на «нижнюю визитницу» у моря. С ними отправились еще двое переселенцев, которым нужно было вернуться, чтобы воспользоваться своими хоганами.

Мы же занялись укрощением природы.

Да, с нами не было Химика, но я помнил рецепт двух его зелий — замораживающего и убивающего растительность. Самое печальное, что был в этих рецептах один компонент, который достать здесь было невозможно — земная сушеная зелень. Эксперименты Химика показали, что добавление укропа позволяет создать убивающее зелье, а кинзы — замораживающее.

Кинзы, к сожалению, ни у кого из местных не оказалось. Зато нашлись два пакетика с сушеным укропом. Так что мы принялись за дело. Сложности возникли из-за того, мы называли все растения по-разному. Я помнил, что нужен порошок из сушеной сорки, но описать словами как она выглядит, не мог. Учитывая, что большинство растений здесь были чудовищно крепкими и просто так нарвать или срезать их было невозможно, местным жителям пришлось изрядно потрудиться, чтобы принести мне образцы разных трав, близких по описанию. Однако сорки среди них не было. Я уже отчаялся, когда парни предложили сделать носилки и «выгулять» меня. На третью ночь я все же сумел найти нужную нам траву.

И вот, через шестнадцать дней после начала сбора ингредиентов, все было готово. Вскипятив полученную смесь, мы направили пар на ближайшую траву. Ура! Все получилось!

Больше всего людям хотелось убить те деревья, которые испускали марево. Но до них нужно было еще добраться. К сожалению, наше зелье действовало только при солнечном свете. А это значило, что прежде, чем добраться до тех деревьев, нам нужно будет уничтожить всю растительность по пути к ним.

На это ушло сорок два дня. Надо отдать должное местным умельцам — вместо нашего нелепого сооружения в виде чайника, им удалось соорудить что-то вроде ароматической свечи. Вернее, ароматического факела — они окунали в кипящее зелье удочку, на которую были очень плотно намотаны вата и бинт, а затем, размахивая этим орудием перед собой, убивали растительность. Особенно удачным этот факел оказался против кобринок. Единственное, что тормозило прокладывание тропы к вершине, была необходимость постоянно смачивать факел в горячем зелье, которое остывало при этом гораздо быстрее. Тут пригодилось сухое горючее, которое закрепляли на металлической сетке у дна чайника. Увы, горючих «таблеток» у нас было совсем немного. Дело сдвинулось лишь после того, как один из поселенцев, отправившись в свой срок на Землю, сумел доставить две больших коробки сухого горючего и мешок сушеного укропа. После этого работа закипела. Если раньше за день удавалось проложить дорогу не больше тридцати-сорока метров, то теперь двигались по сто пятьдесят, а то и двести метров за день.

Одновременно расчищались дорожки к нужным для поселка местам — роднику, визитнице и сраженным молниями сухим деревьям. Постепенно я приспособился к неподвижности, так что для меня все время находилось посильное дело. Работа кипела, дни пролетали совершенно незаметно, разве что меня по-прежнему во сне мучили кошмары.

* * *

Возвращение плота с Боцманом и остальными путешественниками оказалось приятной неожиданностью. Известие об этом пришло на рассвете и все ринулись к реке, даже меня прихватить не забыли. Плот двигался медленно против течения. Даже издали было заметно, что народу на нем заметно прибавилось — если ушли восемь человек, то теперь их стало вдвое больше.

Все, кто был в лагере, кинулись по склону вниз — мы уже расчистили прямой путь от палаток через визитницу к реке. Когда плот причалил, началось всеобщее ликование, продлившееся до самого утра. Мы радовались не встрече старых друзей. Путешественники привезли весть об оохоле. Не только весть, но и его самого, правда, мертвого.

Бедолаге очень не повезло — его хоган возник на самом берегу моря, там, где к визитнице подходила прибойная полоса. Обрадованный наличием моря рядом с хоганом, оохол тут же выбрался из хогана нагишом и бросился купаться…

Тогда его удалось спасти — Боцман, в тот день (да и в другие дни, как я понял), дежуривший в визитнице вместе с местными землянами, увидел как тот сиганул в воду, и бросился его вытаскивать, используя вместо шесты как багры. Им удалось вытащить на берег окровавленное тело — морские водоросли оказались такими же жестокими агрессорами, как кобринки.

Лишь несколько дней спустя, когда несчастный немного пришел в себя, они узнали, что это и был оохол, представитель могущественной цивилизации — отличить обезображенного страшными ранами брата по разуму от человека было практически невозможно. Да и наши целебные мази и лекарства, в том числе обезболивающие и снотворные, действовали на него так же, как и на обычного человека. Ничего не говорило о том, что это инопланетянин! Разве что странные речи, переполошившие всех — оохол в бреду повторял, что планета в опасности, что нужно выставлять щиты, что нужно сообщить о нападении остальным…

Да, говорил он на том самом галактическом, что и мы все, прошедшие через хоган. Видимо это и был родной язык оохолов. Все свободно понимали его, но все отмечали какой-то мягкий акцент, не свойственный никому из землян, а ведь среди нас были люди едва ли не всех основных языковых групп планеты!

Через пару недель оохол пришел в себя настолько и понял, что находится среди людей, а не представителей своей расы. Контакт налаживался очень медленно, хотя оохол был чрезвычайно обрадован встрече с представителями чужой, но близкой ему цивилизации.

Звали его Аэхо-Лоу, хотя Боцман упорно кликал его Эхолотом, на что тот почему-то всегда отзывался, в отличие от любых сокращений и уменьшительных вроде Лоу, Эхо, Аэхо и т.д., которые тот совершенно игнорировал. Впрочем, и на Эхолота он откликался только если его так называл Боцман. Для всех остальных он был Аэхо-Лоу.

Он живо интересовался людьми, а те — иноплатенянином, так что скучать ему не приходилось. Через несколько дней, сразу после заката солнца Аэхо-Лоу впервые покинул палатку и прогулялся по берегу. Купаться он не решился, но бродил по песку с удовольствием — босиком. Надевать обувь, которую ему предлагали земляне, он отказывался наотрез, а своей у него не было.

Заглянул он и в свой хоган — невероятно пестрый, без определенного цвета. Казалось, что стены хогана заляпаны разноцветными красками безо всякой системы. Очень довольный, Аэхо-Лоу вытащил из хогана совсем небольшую сумку, которую можно было приторочить эластичным ремнем к поясу. И тут люди поняли, что на Арзюри он прибыл только с ней — ни запасной одежды, ни воды, ни еды... Хорошо, что хоть одежду свою снял, прежде чем нырнуть — теперь он, наконец, переоделся, сменив халат следопыта (единственная одежда, на которую он согласился) на белый балахон, спускающийся чуть ниже колен.

Женщины с удивлением разглядывали его — ни одного шва! И это при том, что балахон был с широкими рукавами и чуть ли не с двумя десятками карманов. Казалось, что его шили, а отлили — вот прямо сразу с горловиной, рукавами и карманами. И ткань была удивительной — очень тонкая и мягкая, при этом «дышащая», легкая в жару и очень теплая ночью, когда становилось прохладно. Вечером, за ужином, выяснилось, что она еще и не пачкается — случайно пролитый фиолетовый сок местных ягод не оставил на балахоне никаких следов! Аэхо-Лоу небрежно стряхнул пролившуюся на подол жидкость, и ткань тут же снова стала белой и сухой. Да и дрова в костре оохол ворошил без опаски — огонь лишь «облизывал» длинные рукава.

Через два дня тяжелый снаряд холли убил оохола, когда тот днем выбрался из палатки и отправился на прогулку.

— Я говорила, говорила ему, что днем нельзя выходить, что деревья всегда настороже при солнце, но он не послушался…

Земляне были обескуражены. Как же так? Ведь столько надежд возлагали на встречу с «тем самым гуманоидом»!

Погоревав, люди решили, что тело оохола надо попробовать доставить на Землю — был шанс, что мертвого хоган перебросит так же, как любой другой груз. Только вот в ближайшее время никто из лагеря отправиться не мог — лишь один человек планировал отбыть на побывку зимой, через пять земных месяцев, а у остальных сроки были еще дальше. После совещания было решено погрузить тело в реку, укутав в несколько слоев в целлофан, а сверху обвязать тряпками, которые на дневное время было решено сбрызгивать замораживающим зельем — может быть это предохранит его от нападения агрессивных водорослей. Но вода в реке здесь была не очень холодной, лучше бы подняться выше по течению.

Так они и сделали. Теперь оохол прибыл таким вот странным образом к нам в ущелье. Посмотреть на оохола здесь хотели все, но Лиз резко остановила их: не стоит менять температурный режим — и так шансы доставить тело на Землю были совсем не велики. Дело в том, что здесь остался лишь сто один хоган. Воспользоваться ими для путешествия на Землю в ближайшие месяцы никто не мог — за последние полгода вернулись лишь пятеро, а почти все остальные были новичками.

— Надо переправляться к нашим пещерам. У нас лагерь гораздо многолюднее, больше двухсот хоганов, да и вода прохладнее, ведь там горные реки. К тому же холодильник мы уже устроили в вырытом погребе. Если нужно, то в горах можно добыть лед.

Большинство с этим согласилось. Оставалось понять, как же доставить тело вверх по реке? Если сплав вниз по течению занял тридцать дней, то на подъем вверх на шестах уйдет месяца три, а то и больше. «Лодки с моторчиком» у нас не было, вертолета тоже...

Плот начали готовить к путешествию. Шесты, которыми толкали плот от моря до ущелья уже не годились, так что важно было добраться как-то до мертвого леса, где мы раньше запаслись шестами и построили плот.

И тут случилось чудо. Вниз по реке к нам приплыл новый плот — гораздо меньше нашего, но шестов на нем было много! Это вернулись шестеро парней, которые сразу после освобождения визитницы пешком отправились к мертвому лесу, о котором мы им рассказали.

— Вам нужно будет взять человек десять-двенадцать. Мы опробовали вариант с бурлаками, который предложил Ваади, он хорошо работает. Только не везде тащить плот можно днем. И это, оказывается, совсем не так сложно, как толкать шестами!

Слушая их, я удивлялся сам себе — у меня эти бурлаки совершенно вылетели из головы!

Глаза у парней горели радостным огнем — они знают как можно быстро добираться до мертвого леса, как вязать плоты и как тащить их по берегу. Они шумно обсуждали путешествия по реке, планируя наладить устойчивый маршрут между нашими пещерами, их ущельем и морским побережьем.

Для небольшого плота, на котором они приехали хватало одного бурлака. Нашему плоту, как показала практика, требовалось двое — Боцман организовал экскурсию по берегу, где мы уже уничтожили растительность. В принципе тащить плот мог и один человек, но это было тяжеловато. Вдвоем мужчины легко тащили его против быстрого течения. Главное было вывести плот на стремнину, чтобы он не цеплялся за прибрежные водоросли.

Работа по подготовке большого плота к путешествию закипела. Мне тоже нашлось дело. Нужно было записать все, что могли вспомнить очевидцы — что рассказывал Аэхо-Лоу, о чем спрашивал, как комментировал услышанное.

Хорошо, что я научился быстро писать на галактическом! Спасибо Ико, которой нравилось выводить эти… ноты. Нет, не могу подобрать другого слова. Больше всего галактическое письмо походило на нотный стан. Букв в языке всего девять, но каждая имеет свою интонацию — что-то вроде бемоля и диеза для согласных, плюс четыре позиции длительности для гласных. В результате буквы, как и на нотном стане, становятся совсем другими. Например, буквы «п», «ф» и «х» обозначались одним значком, но с указанием «бемоль» это или «диез». Пишутся они на трех уровнях. Нарисуйте на странице две горизонтальных линейки и пишите значок буквы между ними, бемоли и диезы — под этим значком, а длительность — над значком.

Объяснять слишком долго, но эту грамоту усваивают все, пройдя через хоган. До письма же редко у кого доходят руки — здесь нужен навык. Хорошо, что у меня запись получалась очень быстрой, гораздо быстрее, чем если бы я начал писать буквы или, тем более, иероглифы. Даже слова очень быстро говорящего человека записывались без проблем.

В результате я исписал два своих маленьких блокнотика, плюс три больших, которые мне выдали местные жители — все, кто приехал на плоте давали мне «интервью» не по одному разу, вспоминая разные детали и мелочи. Больше всех рассказал Боцман, который довольно много общался с Аэхо-Лоу.

Мелочи и важные детали, насколько я понимаю, смогут разобрать и проанализировать специалисты на Земле. О битвах оохолов тоже не буду рассказывать, у меня все записано, пусть разбираются специалисты. Упомяну лишь то, что больше всего меня поразило — про носы и гены. Боцман рассказывал о реакции оохола на то, что нашлась другая цивилизация, подобная им.

«Шар был создан на основе объединения медицинской машины и квантового распределителя, — говорил Аэхо-Лоу. — Машина не могла ошибиться, она точно выявляла все нарушения в организме оохола и исправляла их, и только она могла дать понять квантовому распределителю, что нужно активизироваться. Чужие не должны были пройти, никак, никогда! Почему же она признала вашу расу за нашу?»

«Но и наши лекарства на тебя действуют, Эхолот», — удивлялся Боцман.

«Как это лекарства? Вот эти мази, тряпки — лекарства? — удивлялся оохол. — Я думал это… косметика, для красоты…»

«Красоты?»

«Ну… На каждой планете свои понятия о красоте… а вы совсем другие, нос прячет дыхание… думал, мази тоже и тряпки…»

«Это бинты, глупый ты человек… оохол. Бинты, чтобы лекарство лучше подействовало. Тебе же легче от него? И от инъекций ты спокойно спишь…»

«Шипящая коробка? Инъекция? Я не понимаю тебя… У меня нос не вырастет от этих инъекций?»

— И вот так все время, — вздыхал Боцман, рассказывая мне о своих беседах с оохолом. — Машина его должна лечить, понимаешь? Никак в толк не возьмет, что у нас нет никаких лечащих машин, распознающих гены…

— То есть у нас с ними одинаковый геном? Одинаковый настолько, что машина признала в нас оохолов? — удивился я.

— Ну да, поэтому и никакие другие звери через хоган не перемещаются. Дескать, чтобы злодеев не пропустить. В общем, поэтому мы там все и решили, что надо нашим земным специалистам его доставить, пусть сами разбираются с этими загадками…

Одна из женщин, приехавшая на плоту вместе с Боцманом, рассказывала о том, как веселился оохол, когда очнулся:

— Представляешь, дня три в бреду все про опасность кричал, мы думали, что-то на Земле случилось, а потом очнулся, глазами похлопал, воды потребовал. Пьет и на нас смотрит. Потом как начал смеяться, даже воду расплескал. И рукой водит по простыне, словно пытается стряхнуть эти капли. Это мы только потом поняли, что у них ткани другие — не впитывают воду и не пачкаются… А тут смеется и показывает себе на лицо. Принял нас за уродов… вроде как у них носы вперед… или не носы, просто ноздри, как у лошади или мопса какого. А у нас торчат торчком на лице и ноздри вниз. Он до самой смерти так и не привык к нашим носам, все порывался у всех потрогать…

Потом про носы рассказывали и все остальные — похоже, у всего поселка Аэхо-Лоу успел пощупать носы, никак не мог поверить, что гены одни, а носы разные…

Я пытался спросить, как они не распознали, что у него носа нет, но она лишь поморщилась: как распознать, когда после тех водорослей лица у него почти не осталось? Носа и вправду не было, но, думали, это все привет от моря, а не аномалия…

Больше всего эти щупанья носов и запомнились. И его удивительный наряд, что не пачкается, не горит и не рвется. «Эх, чего это он не в своем балахоне купаться полез… глядишь, и яд бы его не взял, был бы целее», — вздохнул кто-то из моих респондентов.

Глава 8. Возвращение

Две недели спустя подготовка к нашему путешествию была завершена. К плоту были приделаны сразу три «руля», позволяющие маневрировать. Вот только рулевые уставали, похоже, больше, чем бурлаки, плот — не лодка, вывести и удерживать его чуть не на середине реки было не так просто. Или рули наши были какие-то неправильные.

Мы с Лиз решили отправиться «домой» — у меня близился срок путешествия через хоган: осталось полтора месяца, а у нее — два. Двое наших «пещерных людей» остались. Боцману хотелось снова отправиться «на море», а Полли загорелась строительством плотов и намеревалась поставить это дело на поток — им обоим до возвращения на Землю было еще почти два года.

Надо было прощаться. Алони ночью «нарвала» целый букет местных цветов, на место гибели Винни-Пуха отправились не только путешественники, но и почти все местные жители. Вода уже ушла. К одной из скал, как к памятнику, возложили букет, перевязанный разноцветными ленточками. Обошлись без речей — только песни, посвященные Винни. Я заплакал, охваченный чувством вины и раскаяния, а потом потерял сознание. Хорошо, что лежал на носилках и никто этого, кажется, не заметил.

Алони очень жалела, что не может поехать с нами — ее путешествие на Землю планировалось через шесть месяцев и она боялась, что не успеет вернуться. Но она вместе с Полли еще двумя десятками человек решили проводить нас до мертвого леса.

На плоту установили четыре большие палатки и удобные навесы между ними. Мы запасли два ведра убивающего и несколько больших банок усыпляющего зелья, а также взяли все нужные ингредиенты для их приготовления. Для Химика нам передали большой пакет с земными сушеными травами, в основном с укропом, но были там и другие приправы.

До мертвого леса мы добрались на удивление быстро — бурлаки, сменяя друг друга, двигались по берегу от заката до рассвета, да еще в одном месте удалось почти четыре часа тащить плот днем. Там, запасшись дополнительными шестами «на всякий случай», мы оставили плотостроителей и отправились дальше — мы с Лиз и еще восемь местных парней (у пятерых из них хоганы были уничтожены и теперь рядом с визитницей они испытывали дискомфорт).

Оохол, упакованный в большие пластиковые пакеты, обмотанные тряпками, плыл за нашим плотом. Каждое утро его поднимали из воды и смачивали тряпки отравой — вся операция выполнялась меньше чем за полминуты, после чего кокон с телом снова погружался в воду.

Чем выше мы поднимались, тем холоднее становилась вода, тем больше шансов сохранялось на то, что мы все же довезем его до хогана и земные ученые смогут получить тело инопланетянина.

— Смотрите, смотрите! Наши палатки! — разбудил меня как-то на рассвете истошный вопль Лиз.

Я испугался, решив, что случилось какая-то беда — один раз холли уже пробили палатку. Счастье, что в ней в тот момент никого не было. Но тут Лиз влетела ко мне и, захлебываясь от восторга, начала трясти меня за плечи:

— Ваади, представляешь! Наш лагерь! Мы дошли!

Удивительно, но на возвращение из экспедиции ушло всего сорок два дня! Несмотря на то, что нам пришлось подниматься вверх по реке!

Встреча была горячей! Все были поражены, увидев плот. Еще больше удивились и обрадовались новым людям. И, конечно, плывущий за плотом оохол поразил всех до глубины души — его тут же перенесли в наш подземный «холодильник», а уже на следующую ночь доставили первые бруски льда, в которые упаковали тело Аэхо-Лоу. Наш доктор сообщил, что тело на удивление хорошо сохранилось и что на Земле этому — безусловно — будут очень рады.

Метка на моей руке уже давно налилась желтым, а вскоре после прибытия начала зеленеть. Вовремя я все же успел, а ведь, казалось, никакой надежды добраться до хогана в срок у меня не было!

Оставшиеся дни пролетели незаметно, в основном в разговорах — всем было интересно послушать про наше путешествие и про оохола, а мне узнать местные новости, — но и для небольших экскурсий на носилках время тоже нашлось.

После того, как люди взялись за очистку территории от агрессивной растительности, наш лагерь стал гораздо безопаснее. На визитнице всю растительность уничтожили полностью, так что вновь прибывающие теперь могли не опасаться за жизнь. Однако дежурные на визитнице остались. Правда теперь хватало одного днем и одного ночью, в основном для того, чтобы помочь прибывшим с вещами и рассказать об Арзюри.

Одна из отправившихся на Землю старушек доставила нам чуть ли не пять километров тонкой, но очень прочной ткани. Ее натянули между двумя нашими палаточными лагерями, а также в виде тентов над палатками и столовой. Они отлично помогали защититься от агрессивного солнца, да и в палатках днем стало намного легче — раньше, на открытом воздухе жара в них днем была неимоверная — несмотря на зонты и небольшие тенты из любых подручных материалов. Но окончательно закрепить спасительный общий тент удалось лишь после нашего прибытия — неожиданно кстати пришлись запасенные нами впрок шесты для плота. Здесь их и за год не удалось бы найти.

Пока мы путешествовали, Химик придумал новое зелье из пыли, остававшейся от погибших кобринок. Смешав ее с сильно разбавленной смолой одного из деревьев, он получил смесь, при распылении которой местная растительность утрачивала дневную агрессивность. Правда действовало оно не более тридцати часов, но даже это должно было заметно улучшить наши шансы во время надвигающегося противостояния или, как его называли люди из ущелья, нашествия. Ближайшее должно было начаться через несколько дней после нашего возвращения.

— Ваади, не забудь, обязательно привези пульверизаторы, как можно больше! И максимально сильных, чтобы далеко били. Пока мы можем использовать лишь пару флаконов для мойки окон — не очень понимаю, кто и зачем их сюда привез, я нашел их на складе. Мы пытаемся что-то сделать сами, но все равно расход очень велик, больше проливается, чем опыляет. А ты же знаешь, как тяжело добывать эту смолу…

Химик составил для меня длинный список того, что нужно было привезти с Земли.

— Вот это, на первой странице, нужно обязательно. А остальное по мере возможности, хоган не резиновый, все не влезет, — говорил он мне, собирая в дорогу.

Он знал, о чем говорил. Заказов накопилось много. Ах, если бы мы могли отправиться в один день с Ико! Распределили бы все списки, загрузили бы хоганы…

Но вот моя метка посинела, а затем налилась фиолетовым, в цвет местной природы и моего хогана. Поток желающих передать заказы на Землю резко увеличился — я уже исписал целый блокнот, пытаясь указывать на полях еще и объем каждой «посылки» — чтобы все привезти, нужно было иметь хоган не для человека, а для слона. Жаль, что визитницы не принимают животных…

— Знаешь, тут вот какое дело. Пока я был в ущелье, поговорил с одним… Так вот, он уверяет, что мой прототип сейчас находится на больничной койке, скорее всего, без сознания, под искусственным сном…

— В искусственной коме, — поправил меня Химик.

— Ну, наверное. Так вот, если это так, то мне придется с ним поменяться местами, чтобы он оздоровился. Так что очень может быть, что вместо меня сюда прибудет он. Такой же глупый и наивный, как я когда-то. Вы уж его тут встретьте, чтобы не чувствовал себя полным болваном…

— Встретим, не вопрос. А сам-то ты как? Хочется вернуться?

— Не знаю… Здесь настолько другая жизнь… Особенно вначале. Если бы не Ико, я бы, наверное, в первый же месяц бы собой покончил. А теперь вот понимаю, что думаю только о том, когда вернусь, как привезу тебе инструменты и травы, как мы их тут будем испытывать… покорять эту дикую планету… На это человек и нужен, правда?

— Да, — твердо сказал Химик. — Только для этого он и нужен. Делать мир вокруг себя лучше, не убивая планету, а покоряя ее своей любовью и делая добрее. Я поэтому и был против убивающих зелий. Но теперь, вроде, как уже смирился. И от этой расчистки, глядишь, польза будет…

Мы проговорили с ним почти до рассвета.

Затем вдруг заспешили, я умылся, он помог мне одеться «поприличнее», затем пришли другие мои друзья и понесли меня на визитницу. Вещей и сувениров я не брал — мне еще оохола доставить нужно было. Разве что Химик подготовил большой пакет со всякими смесями, смолами, сухими растениями, попросив передать это в его институт. Ему предстояло возвращаться через год, и Химик надеялся, что за это время в земной лаборатории сумеют разобраться с его записями и образцами.

Когда меня на носилках внесли на визитницу, выяснилось, что упакованный в кокон оохол уже доставлен — несколько слоев целлофановой пленки, между которыми проложены кусочки льда. Его уложили перед входом в мой хоган.

До рассвета оставалось буквально несколько минут.

— Давай Ваади, забирайся. Тебе еще оохола втаскивать в хоган…

— Поосторожнее будь, не касайся центрального круга пока не втянешь оохола, иначе отправишься без него! Гляди, у тебя уже метка краснеть начала!

Я запаниковал. Как же так! Надеялся ведь, что до отправления еще несколько часов, но метка действительно уже краснела — фиолетовый начал наливаться густо-розовым…

Меня выгрузили перед хоганом и попытались в него втащить. Вперед ногами не получилось, пришлось переворачиваться. Ползком, подтягиваясь на руках, я все же вполз внутрь. Главное было теперь не задеть темно-серый круг в середине площадки.

Химик впихнул свой пакет и сумку с письмами на Землю, я с трудом продвинул их мимо себя, подальше от входа. А потом мы начали затаскивать оохола. Ну и тяжел же он оказался! Изнутри люди пытались протолкнуть его внутрь, но он двигался только по прямой, норовя перекрыть мою «кнопку отправления». Я пытался спихнуть его к правой стенке, но очень боялся, что задену центр и отбуду без него — даже думать не хотелось, вытолкнет его из хогана или распополамит, если я активизирую хоган, до того, как тело окажется внутри.

Я пыхтел, люди снаружи пыхтели, кричали, пытаясь помочь, но любые их действия приводили к тому, что кокон укладывался точно посредине и спихнуть его вбок мне не удавалось — слишком твердым и толстым его сделали.

В конце концов по левой стенке я перебрался в голову оохолу и втащил тело целиком.

— Ваади, торопись! Отправляйся! — донеслись до меня тревожные крики.

Взглянув на руку, я увидел, что метка пылает красным, но уже не алым, как несколько минут назад, а на глазах темнеет. Я в панике развернулся и стукнул по центральному кругу…

Глава 9. На Земле

Свет на мгновенье померк и снова стало светло. Только вместо фиолетового неба Арзюри над хоганом было голубое небо Земли. Как будто раздвинулись тяжелые шторы, и в комнату ворвался яркий солнечный день.

Я лежал на спине и смотрел на небо. На мгновение меня охватила паника — что если я случайно коснусь центральной «кнопки» и перенесусь обратно?

Но тут меня разобрал смех. Я весь лежал и хохотал, представляя, как окажусь снаружи — с пакетом Химика и коконом оохола. По щекам текли слезы от смеха.

Неужели я обманул Химика и не хочу возвращаться?

— Долго будешь ржать? — спросил вдруг очень знакомый голос.

Моя истерика вдруг закончилась. Впрочем, задыхающееся хихиканье еще прорывалось, но я уже почти успокоился. Рывком сел. Пошевелил ногами. Потом перевернулся на четвереньки и выполз из хогана — вставать почему-то было страшновато.

— Глядите кто пожаловал!

На меня набросились, подхватили, поставили на ноги и начали обнимать. Котя, Томас и Хусаин. Мои друзья. И еще человек пять из нашей архитектурной мастерской.

Я вдруг задрожал, в глаза ударила горячая волна и полились слезы.

— Братцы, как же я по вам, негодяям, соскучился!

— Жив!

— Мужик!

— Борода какая роскошная!

— Живой!

— Заматерел!

— Бугай!

— Красавчик!

Радостные крики сливались в одну струю, а потом разбивались на капли — я слышал лишь отдельные слова в общем потоке восклицаний. И вдруг спохватился, стряхнул слезы, огляделся поверх плеч друзей и, увидев голубой костюм дежурного следопыта, окликнул его:

— Вызывай помощь! Нужны носилки! Я вам оохола привез!

Друзей словно волной смыло. Они отпрянули от меня и я увидел перед собой изумленные глаза следопыта.

— Оохола? Как это?

— Он мертв. Но мы заморозили его тело и я доставил его сюда.

Следопыт заметался, затараторил в клипсу. Друзья пытались заглянуть в хоган. Я требовал носилки, почему-то сейчас это казалось мне важнее всего. С соседних дорожек к нам начали подходить другие люди. Вокруг только и слышалось «оохол прибыл», «оохола привезли», «тут живой оохол из хогана вылез»…

Потом подошла целая толпа, явно сопровождавшая отправляющую Зерна девушку.

— Значит они правда существуют? Может быть мне тоже повезет?

— Кто из вас оохол?

— Где, где он?

Наконец, прибежали трое следопытов с носилками и врач.

Я начал выталкивать кокон из хогана. Друзья ухватили его за ноги и потащили, следопыты начали отнимать его у них. Сумятица творилась неимоверная.

— Прекратить бедлам! —рявкнул врач.

Все немного поостыли, загрузили кокон на носилки и потащили в приемную беседку. За ними потянулась толпа. В последний момент я вспомнил про пакет Химика и сумку с письмами и нырнул за ними в хоган.

* * *

Следующие семьдесят часов для меня слились в одну непрерывную суету — только два раза удалось поспать, один раз минут двадцать, второй раз — с полчаса.

Добравшись до беседки, я попал в руки принимающих — врач устроил осмотр, следопыты пытались узнать, как меня зовут и с какой я прибыл планеты. Как меня зовут, сообщил Хусаин, я же все пытался объяснить, что прибыл с Арзюри, но им нужно было не название, а описание.

— Сиреневая такая, фиолетовая…

— А подробнее?

— Вся растительность фиолетовая… Солнце зверское… Растительность агрессивная… Две луны…

— Небо как у нас? Знакомые созвездия видел?

— Не знаю, там эти луны так светят, что звезд мы и не видели почти…

В итоге они-таки нашли мою Арзюри. Планета оказалась очень далеко от Земли, в другой галактике, какой-то карликовой, я толком не понял, как галактика может быть карликовой. Хотя может это звезда была карликовой… или планета… Разобраться времени не хватило, потому что прилетели первые флаеры со специалистами, началась толкотня и суета. Оохола загрузили в флаер медиков, а оставшиеся не у дел начали охоту за мной. Следопыты прицепили мне клипсу связи, после чего друзья вытащили меня с визитницы, засунули в авиетку и Котя рванул ее в небо. Следом за нами летела авиетка сХусой и Томиком.

Через несколько минут мы уже приземлились на площадке госпиталя, в котором, как оказалось, и лежал («хранился», как сказал Томас) мой прототип. Врач обрадовался, что я вернулся, узнал, согласен ли я поменяться со своим прототипом местами, отправив его на Арзюри. Я покивал, и мы снова улетели — нужно было добывать все, заказанное Химиком и другими, плюс мне бы хотелось нарвать как можно больше разных трав для него…

Клипса не молчала — звонки сыпались один за другим, я совсем одурел от всех этих вопросов, когда Котя посоветовал мне ее отключить. Надо же, за три года я совсем забыл об этой возможности! Хусаин взял пакет Химика и улетел с ним на остров Масира в Аравийском море — именно там располагался институт, в котором работал Химик.

После этого, наконец, Томас и Котя притащили меня в маленький зальчик нашего любимого ресторана. Мы, наконец, взялись за мои списки.

— Давай посчитаем. Полный объем конуса — треть от произведения площади основания на высоту… Давай чуть меньше возьмем, диаметр два метра, значит радиус — метр, умножаем на пи… получается… примерно два кубометра…

— Меня нужно вычесть. Вернее, прототипа…

— С тобой было бы проще, а он же не шевелится… Мы его уже укладывали там в прошлый раз, но тогда хогана не было, на площадку все же легче, а тут тебе одному придется орудовать…

— Ну надо же, оттуда оохола втаскивал, туда — прототипа… надеюсь, что хоть не покалечусь тут за три дня…

Только тут ребята узнали, что я был травмирован. Пришлось вкратце рассказывать им о моих приключениях. И лишь когда мы уже плотно подкрепились и перешли к кофе, о котором я скучал все эти годы, удалось, наконец, вернуться к спискам. Обсуждали их еще чуть не два часа, потом, наконец, выбрались из уютного зала.

Многое удалось заказать сразу. Но кое-что было никак не добыть. Пришлось связываться с Хусаином — он как раз добрался до лаборатории и обсуждал с ними то, что привез. Сотрудники лаборатории обещали за два дня найти и упаковать все требуемое оборудование, химическую посуду и реактивы для Химика. Надо же, мне в голову не пришло спросить, как же его на самом деле зовут. Из разговора с его прототипом, я узнал, что его друга зовут Аюш Варма. Прототип и Химик немного отличались внешне. У первого были щегольские усики, да и вес ему не мешало бы сбросить — кабинетная работа это вам не эксперименты под чужим палящим солнцем!

Аюшу было очень интересно узнать о своем двойнике, так что он решил, что прилетит к нам вместе с Хусаином сегодня вечером. Я попросил его сходить и нарвать каких-нибудь местных трав, листьев деревьев и кустарников, цветов, которые есть на острове и которых я не смогу найти здесь, а заодно прихватить каких-нибудь местных натуральных приправ, лучше не в смесях. Он очень удивился, так что мне пришлось рассказать, зачем это нужно.

Они действительно прилетели ближе к полуночи. На эти три дня я поселился в просторном одноэтажном доме неподалеку от визитницы. До своей архитектурной мастерской я точно не доберусь, пока не отправлю своего прототипа.

Хусаин и Аюш Варма прибыли уже после полуночи, одновременно с Кэти, которая привезла два огромных распылителя, на которые я посмотрел с опаской — как я их засуну в хоган? Тут в наше обсуждение вмешались прилетевшие — Аюш посоветовал взять только насадки, а Хусаин, работающий в лаборатории качества на химическом комбинате, пообещал сделать завтра эластичные переходники, которые можно надеть хоть на банку, хоть на ведро. Я попросил его приложить инструкцию для пользователя, ведь не факт, что на Арзюри найдутся специалисты.

Я разрывался между желанием поспать и необходимостью рассказать Аюшу о его двойнике. К тому же, активизировав клипсу, чтобы договориться о доставке рулона пленки для «тентов», я получил в придачу множество вызовов от самых разных людей, которым вот прямо здесь и сейчас приспичило выяснить неотложные вопросы об оохоле и Арзюри. Например, одному вот прямо сейчас, среди ночи, потребовалось узнать, почему в разных справочниках о моей планете упоминаются четыре луны, тогда как все упорно твердят, что их две. Я попросил его (как и прочих звонивших) связаться со мной дней через пять или позже — почему-то всех очень радовало, что я не вернусь на Арзюри сразу же. А меня вот это все больше и больше начинало огорчать — как там выживет прототип? Какие еще зелья сумеет придумать Химик для освоения природы? Арзюри стала мне родной, мне вдруг противна стала мысль, что я не смогу туда вернуться…

Пролетели еще два дня. Мы раз двадцать укладывали и перепаковывали тюки, коробки, сумки. В коротких перерывах я писал письмо своему прототипу, чтобы ему легче было обжиться на новом месте, рассказывал о людях и событиях, передавал приветы. На легкой авиетке мы с Котей слетали в парк, за час нарвали там кучу самой разной травы, веточек, цветов, листьев, раскладывая их по конвертам с названиями.

Наконец, время подошло к концу. Нужно было переправлять на Арзюри моего прототипа, иначе он так и останется здесь, а я просто испарюсь, исчезну, растворюсь…

Поздней ночью — или ранним утром, как хотите — мы прилетели к визитнице и притащили все вещи. В свой хоган я вошел без проблем, он меня признал. Главное было теперь упаковать все так, как тренировались дома. Но вначале я втащил внутрь тело прототипа. Это оказалось легче, чем втаскивать оохола — мой оригинал был мягким и гораздо менее объемным. Положил я его головой к выходу, чтобы легче было потом коснуться его рукой центра площадки. Над ним установили заранее подготовленную решетку, на которую планировали выложить вещи. Пыхтя и ругаясь на друзей, которые то и дело путали пакеты, я впихивал и впихивал баулы, коробки, стянутые резинками свертки с чем попало, даже не понимая, где что упаковано. Что-то без конца падало, что-то никак не помещалось. И еще я очень боялся, что задену центральный круг. В конце концов Хусаин притащил большое блюдо, которым я прикрыл эту «кнопку отправления».

Посреди всей этой суеты вдруг появился Аюш Варма, который принес для своего двойника большой пакет. Его пришлось раскурочивать, потому что он никуда не влезал. Наконец все сваленное на дорожке уместилось в хогане. Я выбрался оттуда на четвереньках и взглянул на руку. Алевшая все эти дни метка начала багроветь — пора, иначе опоздаем!

Я, стоя на четвереньках, ввинтился в хоган, дотянулся до руки прототипа и сдвинул ею блюдо. В этот момент мне показалось, что я упал головой в сетку гамака. Какая-то мягкая, но неотвратимая сила, начала выпихивать меня из хогана. Я отшатнулся, но понял, что это бесполезно — хоган сам знал, как меня вытолкнуть.

Через несколько секунд я оказался на дорожке, в глаза хлынул свет фонарей визитницы. Котя с Томиком подхватили меня под руки и усадили на скамейку.

— Теперь надо ждать, когда хоган выкинет все вещи, отдышись пока…

Сидя на скамейке, я смотрел на свой фиолетовый хоган. Здесь на Земле он казался инородным телом, а ведь как красиво и эстетично вписывался в природу Арзюри… Где-то там сейчас очнулся мой прототип, его ждут новые друзья, хотя он этого еще и не знает… Я улыбнулся, представив, как прототип очнулся в клетке, заваленной кучей вещей…

Просачиваясь сквозь стенки хогана, начали выскакивать пакеты и свертки падали на траву. Теперь их ничто не сдерживало. Ребята и девчата, провожавшие меня, стали снова упаковывать их в большие сумки, в которых мы тащили все это сюда. А я словно отключился. Сидел и смотрел, как они все пакуют. Даже в голову не пришло встать и помочь им.

— Давай еще подождем немножко… Если фокус не удался, то Вадима тоже вытолкнет из хогана.

— Нет, смотри, метка снова стала серой, — ответил я. — Значит он уже там, на Арзюри…

Но мы все же еще посидели, выпили воды — она была очень вкусной, но совсем другой, чем там... Я без отрыва смотрел на фиолетовую поверхность хогана. Наверное, я теперь часто буду приходить сюда.

— Все, он уже на Арзюри. Надеюсь, его встретили, приняли и разгрузили хоган. Пора и нам по домам, — встал, наконец, я.

И только тут обнаружил, что письмо, которое писал прототипу, и конверт с инструкциями, которые в последний момент привез Аюш Варма, остались у меня в карманах.

Ну что ж, придется и прототипу, и Химику разбираться со всеми посылками самим.

Content

Арзюри. Книга 1. Ваади

От автора

Предупреждение

Жизнь через хоган

Первый блин комом

Глава 1. Прибытие

Глава 2. Пророчество

Глава 3. Эксперимент

Глава 4. Противостояние

Глава 5. Другие люди

Глава 6. Осушение визитницы

Глава 7. Оохол

Глава 8. Возвращение

Глава 9. На Земле