Огородник Олег Ярославович

Необычные истории обычных предметов. Часть первая

Пролог.

Посмотрите вокруг…

Что нас окружает? Хорошо, кроме людей, животных, птиц и природы? Вещи. Предметы. Они повсюду в нашей с вами жизни, мы живем с ним, если так можно сказать: «плечом к плечу», и даже не задумываемся, что они тоже могут что-то чувствовать и испытывать. Да, всё верно, чувствовать. Кому-то это может показаться настоящим бредом, больной фантазией, но всё же… если на секунду представить, что это так, может в историях, которые написаны чуть ниже, мы сможем увидеть знакомые черты, качества, характеры? Вдруг поступки и события, описанные в этих рассказах, покажутся нам знакомыми? Что тогда? Тогда, быть может, мы начнем по-другому относиться не только к окружающим нас предметам, но и к самим себе, и к людям, которые рядом с нами?

В качестве маленького наблюдения:

Вещи и предметы, в отличии от людей, с самого своего появления на свет знают, для чего они предназначены.

Знают, так сказать, свою цель и предназначение. И, конечно же, мечтают о том, чтобы эти самые цели были осуществлены, а предназначение исполнено. Любая вещь, любой предмет, который находится у нас под рукой, или который мы видим каждый день, но не придаем ему значения, хочет, чтобы он был использован по своему прямому назначению. Точно так же, как и любое живое существо мечтает о том, чтобы к нему относились уважительно, ценили и понимали, любили. Ведь они (я все еще говорю о предметах) тоже чувствуют боль и обиду, просто мы этого не замечаем. Как и человеку, им бывает страшно, иногда грустно, иногда им хочется кричать и вопить от несправедливости, которая творится вокруг, иногда они смеются и плачут, просто мы этого не замечаем. Да что предметы, мы сами часто не замечаем, когда это происходит с людьми, или делаем вид, что не замечаем, ведь так проще жить в этом мире. Быть может необычные истории обычных предметов помогут хоть как-то это изменить?..

Приятного чтения.

История первая.

Дверь.

В дверь стучали. Нет. Не просто стучали, а пытались её выбить. Упорно и настойчиво. И было в этом стуке что-то кошмарное и невыносимое. Монотонность.

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

Дверь в ужасе вжималась в свою деревянную лудку от сокрушительной мощи, обрушиваемой на неё. Петли жалостливо стонали, но пока ещё держались. «Глазок» зажмурился, потому, что боялся увидеть на лестничной площадке того, кто пытался ворваться.

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

Дверь из последних сил пыталась удержать непрошеного гостя по ту сторону квартиры.

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

Каждый удар приносил невыносимую боль, но дверь крепилась, стиснув свой замок, и сжав дверные ручки.

Удар, пауза, удар, пауза, удар, пауза…

Удары усилились, и это по-настоящему испугало дверь. Она уже нарисовала в своём воображении «радужные» картины: дверные петли, сорванные и разлетающиеся в разные стороны, покореженный дверной косяк, раскуроченный замок, отброшенный на лестничный проход, щепки, изодранная обшивка, болтики, гаечки, беспомощно повисшая на одном изогнутом шурупе металлическая цепочка, раздавленный «глазок» в луже собственных стеклянных осколков. И она – выбитая, сметённая, свергнутая со своего места, когда-то «живая», а теперь, лежащая на бетонном полу, «мертвая, бездыханная» дверь. Она жутко затрещала: так ужасна, и так реальна была увиденная ею картина.

Удар, пауза, удар, пауза… УДАР!

Он вернул её в реальность, и она поняла, что ещё совсем немного, и она…

(– Помогите! – Закричала дверь. – Спасите! Убивают! Убивают!!!)

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

(– Убивают!!!)

Послышались шаги.

– Кто?!

– Срочная телеграмма.

Провернулся замок, лязгнула цепочка, дверь распахнулась.

(– Жива? Жива! – облегченно «подумала» она.)

– Вам срочная телеграмма.

– Слышу, не глухой! Где расписаться?!

(– Жива!!! – Она смаковала это слово)

Через минуту телеграмму заберут, и она благополучно возвратится в свой уютный, дверной косяк…

(– Жива!!!)

Конец.

История вторая.

Окно.

Он приближался. Стремительно. Вначале, это была маленькая черная точка, которая не внушала абсолютно никакого страха. Окно видело такие, каждый день. Так оно думало вначале, и поэтому не придало этому никакого значения. Зря. Черная точка стала постепенно увеличиваться в размерах. Сантиметр за сантиметром, пока не приобрела угрожающих размеров. Именно в этот момент, окно поняло, что эта точка приближается именно к нему. К НЕМУ! И никуда не свернет. Ужас сковал оконные рамы, стекла мелко завибрировали, а в плохо замазанные щели ворвались холодные потоки воздуха. А он приближался: страшный в своих размерах, страшный в своей безумной скорости, страшный в своем желании убить. Жуткие рваные швы исчертили его вдоль и поперек, а матовая кожа местами уже облезла и обвисла. Он приближался. Стремительно. Очень стремительно. Окно почувствовало, как вверху, в левом углу, отклеилась бумага, которой оно было так бережно оклеено. Он приближался. Шпингалеты еще глубже врезались в подоконник, а навесные петли в панике вжались в деревянную лудку. Окно было обречено. Где-то, в глубине оконных стекол, готов был родиться крик. А он приближался. Пролетая в нескольких метрах над землей, он стремился к окну. Он уже почувствовал страх, который охватил окно, и это заводило его еще больше. Он приближался. Стремительно, неумолимо. Их разделял всего лишь какой-то метр. Доля секунды… Окно замерло…

БАХ! ДЗИНЬ!

Резкая боль пронзила деревянные рамы, стекла разорвало на мелкие кусочки, разбросав их в разные стороны. Средняя оконная перемычка застонала и громко треснула, переломившись пополам. Клейкая бумага вверху окончательно оборвалась, жалко опустившись на паркет. Левую створку окна безжалостно сорвало с петель и швырнуло на батарею. Форточка распахнулась, больно ударившись о стену и ободрав белую краску. Натянутая на форточке сетка прорвалась и повисла неровными рваными краями. Все это произошло за одно лишь мгновение. Окно успело только закричать:

(– НЕТ!!!)

И тут же было жестоко убито влетевшим в него кожаным футбольным мячом. Он вкатился в комнату, оставив умирающее окно истекать щепками и мелкими осколками.

Зашаркали тапки:

– Что?! Опять эти дрянные мальчишки!!!

За миг перед своей смертью окно успело пожелать лишь одно:

(– Пусть в следующей жизни я буду мячом, а мяч – …)

Форточка протяжно скрипнула и обвалилась на подоконник, оборвав последнее желание.

Конец.

История третья.

Стакан.

И кто только из него не пил?

И старые, и молодые, и дети, и взрослые. Чьи только губы его не касались. Тонкие и изящные губы прекрасной женщины… грубые и угловатые – мужчины – работяги. Маленькие и пухлые уста пятилетнего малыша… дряблые и морщинистые губы старика – пенсионера. Вульгарные, измазанные толстым слоем ярко-красной помады, губы девушки древнейшей профессии… губы молодого преподавателя, произносящего только приятные слова. Разбитые, и много раз заживающие губы местного криминального "братка"… обычные и ничем ни примечательные губы обычного, и ничем ни примечательного человека. Сколько их было? Всех и не упомнишь. Все они целовали его граненое чело.

А какие только руки его не брали?

Корявые, узловатые, сухие, изящные, детские, маленькие, большие, огромные. С накрашенными длинными ногтями, с обгрызенными, с желтыми от табака, с новомодными наращенными, с аккуратным маникюром, или наспех заточенные пилочкой. Сколько их было? Всех и не упомнишь. Все они приподнимали его граненые бока.

А за что и по какому поводу его только не поднимали?

И за здоровье, и за счастье, и за удачу, и за "пусть умрут все наши враги", и за любовь, и за "сыгранный мизер", и за приход, и "на посошок", и просто так, за встречу! Всё и не упомнишь.

А что только из него не пили?

И ликер, и бренди, и яблочный сок, и терпкое вино. Хорошую водку, и так-себе коньяк. "Колу" и "Боржоми", коктейль "Кровавая Мэри", наспех сделанную «отвертку» и дорогое шампанское. Всё и не упомнишь. Все эти напитки он чувствовал своими гранеными внутренностями. Всё, как и положено стакану.

Он всем им всегда был верен. Он был надежным другом, был, что называется под рукой. И в радости, и в горе. В минуты отчаяния и славы, в моменты озарения, и просто так, по будням. Был идеальным слушателем. Да, он мог слушать днями напролет. Он прожил славную жизнь. Долгую. Переходя из рук в руки, из поколения в поколение, как некая реликвия. Он достойно жил, и так же достойно умер. Вернее, погиб. Стаканы не умирают. Он достойно погиб… Он не треснул от того, что в него по ошибке, после ледяного напитка, залили кипяток. Его не вышвырнули в окно пятого этажа – о, это ужасная смерть. И что еще хуже, (эта участь его миновала) не стали использовать не по назначению: наливать воду и опускать в него какой-то безвкусный букетик, или пытаться вырастить в нем какой-то отросток. Это хуже, чем смерть. При жизни стать вазой, а не стаканом! Его также не убрали в темный угол кухонного шкафа за кучей ненужной посуды, найдя более современную и модную замену. Нет. Его ценили. Говорили, что он дорог, как память…

Он погиб достойно. Его случайно зацепили рукой, когда он стоял на ПРАЗДНИЧНОМ столе. Он со звоном разлетелся на миллионы осколков, успев спеть свою прощальную песню…

(– ПРОЩАЙТЕ!)

… и упокоившись на коричневом паркете.

– Ах, как жаль, дорогой. Я знаю, это был твой любимый стакан еще с детства.

– Да, чертовски жаль… Он был нашей семейной реликвией, что-то наподобие талисмана…

Вот о чем я. Вот, вот она достойная смерть для любого стакана.

(– Достойная… – это была его последняя мысль.)

После этого один из стеклянных осколков мирно перевернулся заостренной гранью вниз, чтобы о него никто не порезался, и затих…

– Не переживай, дорогой, это на счастье!..

Конец.

История четвертая.

СТЕНА.

Кирпичик к кирпичику. Аккуратные отделочные швы. Белая. Качественный раствор. Лучший. Все только лучшее. О, да! Она гордилась собой. Гордилась тем, что в ней все самое лучшее. Её не испортил ни снег ни дождь, ни жара и ни холод. Белая. Ни одна бродячая шавка не пометила её, как часть своей территории, оставив желтое пятно у её фундамента. Но, чем она особенно гордилась, этот тем, что она не была обезображена этими ужасными НАДПИСЯМИ!..

Белая! – Никаких иероглифов, ставших нынче модными.

Белая! – Никаких ужасных рисунков.

Белая! – Никакого безобразного граффити.

Белая! Белая!! Белая!!!

О, да! Она гордилась собой. Она видела, как мучаются другие, от нанесенных надписей. Мучаются от выдолбленных аббревиатур: М + К = LOVE (и всего в таком роде), страдают от пошлых фраз, стонут от безвкусных рисунков, именуемых уличным искусством. На ней этого не было. И за это она каждый день благодарила в своих молитвах своего Господа. Да, благодарила. И гордилась! Еще как!

Белая, белая, белая!

Она видела, как страдают от боли другие стены. Но их боль она не воспринимала близко к своему каменному сердцу. Ведь там жила гордыня. Стена гордилась тем, что она белая! Молилась (пусть так будет всегда) и ГОРДИЛАСЬ! Молилась (прошу Тебя, пусть я буду всегда такой чистой) и ГОРДИЛАСЬ! Молитвы были "услышаны"…

Её разбудил шум голосов…

(– Белая?! (паника и страх) Белая! (успокоилась, гордость вернулась)

Стена умиротворенно закрыла глаза. Задремала. И тут она услышала новый звук. Странный. Подозрительный. Но ей он показался очень знакомым. То ли шум ветра, то ли свист. Но более всего он ей напомнил звук, когда воздух просачивается из пробитого воздушного шарика.

ТС – с– сссссссссссс…

Что-то жуткое было в этом звуке. Она почувствовала, как мурашками зашевелился в её качественном растворе её качественный песок. Звук нарастал!

СССССС...............сссс..

Звук стал таким мощным, что ей показалось, что она начала вибрировать. Или это от страха её воображение стало с ней играть?.. И вдруг, что-то больно ударило в один из  её кирпичей!

БАХ!!! ТСССССССС!!!

Больно! Очень больно! Может она спит, и ей снится кошмар?! Стена в ужасе распахнула глаза, и в этот момент еще один из кирпичей взвыл от боли. Стена почувствовала, как одни из швов треснул, и кусочек раствора упал на землю…

С… Фундамент парализовало и ей…

Е… показалось, что она наклонилась, …

В… а её драгоценные кирпичики сжала судорога и не спешила отпускать…

А…

– Сева

(-?!)

– Сева – …

Ярко – красная струя краски покрывала кирпичик за кирпичиком. Пульверизатор с жидкой краской периодически встряхивался, гремя шариком о стенки баллончика, после чего новая порция краски, еще более мощная, врезалась в её каменную плоть. Она не раз видела, как таким вот "оружием" обезображивали других. В такие моменты она радовалась, что не её, а другие стены. Радовалась, что она остается белой, а они, уже нет. И вот…

Она покрылась паутиной из трещинок…

М… Новая вспышка боли обрушилась на неё…

У… из трещинок струйками зазмеился раствор…

(– Белая! Белая! Белая!)

Она цеплялась за это слово, надеясь, что все еще спит, и все это, не более, чем КОШМАР.

Д… Сейчас она проснется и будет…

(-Белая!)

А…

Она не могла поверить в то, что это происходит именно с ней.

Нет. Как, вообще, это может быть? Только не с ней! Как же так, ведь она каждый день молилась?! С кем угодно, но только не с ней! Ведь она же такая идеальная, ведь она же такая качественная, ведь она же такая ровная, ведь она же, В КОНЦЕ-КОНЦОВ, такая чистая и белая!

Она отказывалась верить. Не хотела, не желала! Она ведь так гордилась своей белизной.

К…

!

Звук прекратился. Ей показалось, что в этот момент кто-то больно ударил ей в грудь и вырвал сердце. Вырвал, и швырнул в мусорный бак.

– Сева – мудак!

Стена поняла, что это не сон. Не сон!

– Сева – мудак! А чё, по-моему, здорово получилось!

– Думаешь увидит?

– А как же! Еще и как увидит! Ладно, сваливаем!

Баллончик с грохотом упал на землю, за ним последовал быстрый топот ног, который постепенно затих. Тут из-за угла появился Пират. Местная бродяга неизвестной породы. Сплошные кожа да кости. Пират обнюхал лежащий на земле баллончик из-под краски. Убедившись, что в нем нет ничего съестного, Пират задрал ногу, справил малую нужду, принюхался. Отлично. Пират почесал лапой за ухом, огляделся, очевидно выбирая маршрут, и посеменил к ближайшей помойке.

На стене огромными красными буквами было написано: "Сева – Мудак!". Внизу, под надписью, красовалось большое желтое пятно.

(– Бел… я, ая, бел… л..яб..бл..еллллляяяяя… – Стена бормотала что-то бессвязное и нечленораздельное.)

Чудовищная и невыносимая боль пошатнула её разум. Стена сошла с ума. Её гордость была унижена. Она уже не была белой. А ведь она так молилась?! Она была смята и раздавлена, глубокие уродливые швы растеклись по всей стене… не только поверхность стены, но и её разум дал трещину!

Через полгода стену снесли…

Конец.

История пятая.

Тарелка.

Семья. Какое хорошее слово – семья. Особенно, когда в этой семье есть мама, папа, братья, сестры, тети, дяди, ну, в общем, полный набор. Именно об этом она думала, когда спокойно засыпала этой ночью. Никто не хочет терять своих родственников: ни близких, ни дальних. Об этом она тоже думала. Думала. Но не думала, что очень скоро именно это с ней и произойдет…

Она не могла понять, то ли это сон, то ли реальность. Крики. Такие жуткие крики. Сон. Пусть это будет сон, потому, что если это не сон… Она даже не хотела думать о том, что может вызывать такие крики. Крики. Ужасные, душераздирающие. Она медленно разлепила свои веки, надеясь, что когда она их откроет, то убедится, что это все же сон.

(– А-а-а-а-а!!!)

Она открыла глаза. На часах – половина второго ночи.

(-А-а-а! Нет!!!)

Рядом с ней был её двоюродный брат, а за спиной – родной дедушка, по отцовской линии.

(– Нет! Не-е-ет!!!)

БАХ!

Этот звук напомнил взрыв. Но было что-то в этом звуке такое, что заставило покрыться мелкой испариной её фарфоровый голубой цветок. Она не могла понять, что? Удар молотка? Нет. Бой часов? Нет.

(– Не-е-е-ет!!!)

Хлопнула дверца холодильника? Нет. Что же так испугало её в этом звуке?

– Где ты шлялся всю ночь?!

Она опустила глаза вниз, на пол…

(– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! – Она закричала.)

Заорала! И её крик присоединился к двум десяткам других. Это кричали её родственники: близкие и дальние. Крики. Кошмарные, невыносимые, безумные, обреченные. Но самое страшное было в том, что она поняла, почему все кричали.

(– Нет! – И она поняла, что это был за звук.)

– Ты же мне всю жизнь угробил!

БАХ!

(– Нет!!!)

Миллионы фарфоровых крупиц разлетелись по кухне. Один из крупных осколков заскользил по полу, закатился под стол, ударился о ножку и замер. Она узнала его – это был её родной брат. Брат! Только что её родной брат умер у неё на глазах. Не верно. Не умер. Его убили. Убили!!!

(– Мама! Я не хочу умирать! Нет!!!)

Это, совсем рядом кричала её маленькая племянница, Блюдце.

– Заткнись! Когда хочу, тогда и прихожу!

На полу она заметила еще несколько осколков. Знакомых осколков. Вот, красная ягода. До боли знакомая ягода. До боли.

(– О, нет! Неееет!)

Это была бабушка. Бабушка, которая так часто рассказывала ей забавные сказки. Теперь от неё осталась лишь красная ягода на одиноком осколке. Убили!!! Она потеряла сознание, но лишь на секунду. Крики вновь привели её в чувство. Она открыла глаза и увидела то, что принесло смерть её родным. Это была рука. Еще несколько часов назад эта рука нежно мыла её. Протирала и ставила на полку, рядом с двоюродным братом. А теперь, все молились, чтобы эта рука не отобрала у них жизнь.

– Ах, вот как ты заговорил?!

– Света, успокойся!

(– О, Господи, только не я! – Она тоже начала молиться.)

– Успокойся?! Успокойся?!!!

Рука начала движение. Стремительно. Кто?! Все ближе и ближе. Кто в этот раз?! Рука все ближе к ней.

(-Неужели я?! – подумала она.)

Рука на мгновение замерла, словно раздумывая, кого убить в этот раз. Замерла, и выхватила…

(-Нет!!!)

… её двоюродного брата. Подняла его высоко-высоко…

– Успокойся?! Вот тебе!!!

… и с силой швырнула его на пол.

БАХ!!!

Он умер сразу. Без мучений – слабое утешение.

– Света, прекрати! Ты перебьешь всю посуду. Ну, извини, извини. Прости!

Она смотрела на пол. На погибших родственников. Смотрела и плакала. Плакала. Вместе с ней плакали все её родственники…

– Светик, ну прости меня. Задержались с ребятами. Извини. Ладно. Больше не буду возвращаться так поздно. Надо было позвонить, предупредить, знаю. Ой, смотри! Ты, что, среди ночи мыла посуду?

– Нет. Я мыла еще вечером. С чего ты взял, что сейчас?

– Посуда мокрая. С тарелок капает.

– Странно. Я их протирала…

Это тарелки оплакивали погибших. Бесчисленные осколки в луже воды. И она плакала со всеми вместе. Тарелка, с голубым цветочком в центре, тоже плакала. Теперь она никогда не сможет спокойно спать. Она всегда будет слышать крики и эти ужасные звуки. Звуки разбивающихся тарелок. Тарелок, которые были её родными: близкими и дальними.

– Света, ты иди, я уберу осколки, чтобы никто не порезался.

Через час, муж и жена спокойно спали в своей мягкой кровати…

Конец.

История шестая.

Пуля.

«… я верю – прекратятся войны, я в это верю, я это жду.»

Она медитировала.

(– Я ураган. Я молниеносная и реактивная. Меня никому не остановить. Все враги меня боятся!)

Внизу ее стального конусообразного тела значилась цифра 38. Эта цифра была втиснута в нее несколько месяцев назад. И с тех самых пор она каждый день, каждую ночь медитировала. Она готовилась. Готовилась к своему предназначению. Весь трёп о том, что это негуманно, она с готовностью и вполне решительно отметала. Она не хотела этого слышать, и уж тем более слушать. Поэтому, когда где-либо заводили разговор об оружии и его вреде, она предпочитала уходить в себя, погружалась в свои мысли и представляла свое героическое будущее.

Твою ж мать, в конце-то концов, её для этого и сотворили, сделали, произвели на свет – называйте, как хотите, – чтобы она несла СТРАХ!

И будет так, и никак иначе!.. Щелчок, удар бойка и она отправится в свой единственный, но славный полет, уничтожая врага! Это и есть её предназначение, каждый появляется на свет с определенной миссией – её, сразить противника, и другого она не приемлет! Да, может кто-то и рожден, чтобы взбивать крема, крутить мясо, вытирать со стола грязь, служить подставкой под чьи-то задницы, но только не она. Она – это сплав силы и мощи, и её должны бояться. ТОЧКА.

(– Я мчусь со скоростью света. Меня не остановить! Враг будет повержен!)

Все-таки, и она с этим была согласна, медитация славная вещь. Успокаивает. Прочищает мозги. Настраивает. Развивает воображение:

Вот она, подгоняемая энергией пороховых газов вылетает из ствола, ОНА НА СВОБОДЕ, и стремительно приближается к врагу, вот она видит его перекошенное от СТРАХА лицо, крики, о, они уже бесполезны, ибо она несется очень быстро, и НЕИЗБЕЖНО достигнет своего пункта назначения. Вот она уже почти касается своим свинцовым сердечником ненавистное тело противника, буквально всверливается в человеческое тело, заставляя его издать последний истошный КРИК!.. ОНА свершает свое предназначение – закончив свою жизнь внутри тела врага. Она в предсмертных агониях купается в алой крови, довольная тем, что избавила мир от негодяя!

Акт насилия свершен!

Враг замертво падает на землю, а где-то, недалеко от стрелка, с характерным металлическим лязгом, падает гильза, недавнее пристанище ПУЛИ. Пули, которая выполнила свою миссию – УБИТЬ ВРАГА!..

(– Да, враг будет повержен!)

Именно благодаря медитациям, она так ярко и живо все представляет. И она уверена, что именно так и будет. Скоро. Она подарит миру и всему свету лучший ВЫСТРЕЛ. Главное, чтобы рука стрелка не дрогнула, и целилась точно во ВРАГА, а уж она не подведет, даже если тот, кто спустит курок, не достаточно меток, она в цель попадет. Скоро. Не важно, что это будет: погоня, перестрелка, военные действия, облава, засада – она не подведет, и сразит ВРАГА!

(-Да, я чертовски опасная и смертельная!)

Скоро. Она готова. Каждый день она ждет, когда ее вытянут из коробки, вставят в магазин, отправят в рукоятку и передернут затвор. Досылатель подтолкнет ее в патронник, и останется только дождаться, когда палец нажмет на спусковой крючок.

– Всё, тебе КОНЕЦ!!!

(– Что?! Это оно?! Неужели началось?!)

Чья-то рука схватила ее…

(-Да, это оно!)

На мгновение ее ослепил яркий солнечный свет и уже в следующее мгновение она вновь погрузилась в темноту, и только запах пороха говорил ей о том, что она оказалась внутри пистолета. Звук передергиваемого затвора и она в патроннике. Так быстро и стремительно.

– Ты понял?!!!

Странный звук отвлек ее от такого важного и ответственного момента, к которому она готовилась. Она уже было сосредоточилась на своем полете, закрыла глаза, представила глаза ВРАГА, как тут…

КТО-ТО плакал. Это был ПЛАЧ.

(-Плач?! Кто плачет?)

– Заткнись! Это тебе не поможет!!!

Она открыла глаза, которые так тщательно сжимала, представляя свой полет. Сквозь дульное отверстие на неё смотрели СМОТРЕЛИ, и ей казалось, что именно на нее, прямо в её, наполненную порохом и свинцом ДУШУ, огромные голубые глаза…

(– А, где ВРАГ?!)

… глаза маленького МАЛЬЧИКА!!!

Он плакал, его глаза были мокрыми от слез, и они большими ЧУДОВИЩНО ОГРОМНЫМИ каплями падали вниз.

– Вытри свои сопли, щенок! Говорю же, тебе это не поможет!!! Это будет уроком для всех остальных, так и знай!!!

Она почувствовала, как боёк касается дна ее гильзы, и что-то больно укололо ее внутри – В САМОЕ СЕРДЦЕ? (неужели оно у нее есть?)

Через мгновение произойдет выстрел! И мальчик упадет…, и она будет в этом виновата… Она готовилась ко встрече с жутким ВРАГОМ, у которого тоже будет оружие в руках… но никак не ждала мальчика с мокрыми от слез глазами… ЭТО НЕ ЕЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ!

(– Нет, нет, остановись!)

Но стрелок ее не слышал. Палец опустился на курок. Скоро.

– Ха, ха…

Мальчик инстинктивно поднял руки и закрыл ими лицо, в которое был направлен пистолет. Нужно что-то делать! Щелчок, курок нажат…

(-НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!)

Пуля закрыла глаза.

БАНГБАХ!!!!!

Капли крови забрызгали ее свинцовые остатки, подарив ей последнюю мысль:

(– Это был самый лучший выстрел…)

Пуля была мертва.

Мальчик осторожно опустил руки вниз и посмотрел на стрелка, который хватался руками за шею и издавал какие-то булькающие звуки. Мальчик в ужасе наблюдал за попытками стрелка ухватиться за жизнь. Все было бесполезно, через мгновение, тяжелое грузное тело стрелявшего рухнуло на землю. Все его тело было посечено металлическими кусками пистолета и частичками пули 38-го калибра.

Это было чудо! Мальчик поднял глаза к небесам. Он был всего лишь в маленьком шажочке от смерти, но какое-то провидение уберегло его от этого шага. Он был жив.

Чудеса ли? Мальчик ведь не знал всей правды. Тогда пусть он думает, что это было ЧУДО.

***

В тот день, пуля разорвалась в патроннике. Пуля, которая находилась в пистолете подонка, который целился в десятилетнего мальчика. В тот день пуля приняла для себя решение, она, мечтавшая о славном полете, решила покончить жизнь самоубийством, разорвавшись в пистолете, тем самым, спасая мальчика. Ведь он не был ВРАГОМ…

«Если ПУЛЯ способна понять, что человеческие жизни она не имеет права отбирать, может быть и люди когда-нибудь до этого дойдут?..»

Конец.

История седьмая.

Подушка.

Ей было двадцать. Для подушки, это был довольно почтенный возраст. В последнее время, она все чаще представляла себя старым солдатом, этаким бравым воякой, который десятилетиями не покидал своей казармы, служа верой и правдой своей Родине. И если бы подушкам вручали ордена и медали, то ее «грудь» несомненно была бы усеяна в почестях и заслугах. Уж поверьте… Она многое повидала на своем пути. И каждый нагрудный знак был бы вполне ею заслужен.

«ЗА СТОЙКОСТЬ» -

Да. Это была бы ее первая награда. В день, когда её привезли из магазина, новехонькую, сшитую из натурального льна, бежевого цвета, набитую гусиным пухом, ей было уготовано первое испытание. КОТ. А если быть точнее, КОШКА.

КОШКА:

Порода – сиамская

Возраст – 4 года

Кличка – Шэр

Подушку извлекли из большого полиэтиленового пакета, торжественно внесли в спальню и положили на край кровати.

(– Вот и мой новый дом!)

Подумала она тогда, осматривая просторную светлую спальню, с оливковыми обоями, и забавной люстрой под потолком, с которой свисала фигурка феи с крылышками. Как узнала она позже, это была спальня семилетней Лизы. Именно ей и предназначалась эта покупка, которую родители бережно положили на край кровати, пока их дочь была в школе. Родители тихо вышли из комнаты, и в это время, также тихо и грациозно, в комнату вошла Шэр. Как считала сама Шэр, в этой квартире без её ведома ничего не должно было происходить, и уж тем более новые покупки и приобретения. Подушка не стала исключением. Прежде чем родители прибежали в спальню, Шэр успела несколько раз запустить свои когти и зубы в подушку, проверяя на прочность ткань. И когда один из когтей больно впился в самое пуховое нутро и застрял, кошка начала издавать свои мяукающие стоны, на которые и прибежали родители.

– Брысь!

– Шэр, пошла вон!

(– Вовремя! – выдохнула она.)

Коготь был извлечен, кошка изгнана. Подушка стойко вытерпела это «вероломное» нападение, не проронив ни единой пушинки.

– Подушка-то хоть цела?

– Да, вроде бы.

– Нужно закрыть дверь…

«ЗА ТЕРПЕНИЕ» -

При чем не просто за терпение, а за терпение первой, второй и третей степеней!

Лиза в детстве спала очень неспокойно, уж кто-то, а подушка знала об этом не понаслышке. Лиза могла ворочаться всю ночь, переворачиваясь с одного бока на другой, сминая подушку, буквально размазывая ее по всей кровати, тем самым предавая ей самые неожиданные формы. Но, несмотря на эти ночные мытарства, подушка любила маленькую девочку, потому, что каждое утро Лиза неизменно обхватывала её своими руками, обнимала, гладила, аккуратно взбивала её гусиный пух и бережно ставила на край кровати.

«ЗА БИТВУ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ» -

При упоминании об этой награде, её тканевые уголки сжимались бы от страха. А как иначе?

Это была суббота. Лизе исполнилось десять лет. На ней было легкое розовое платье, а на подушке сиреневая наволочка с крупными цветами. Все оделись празднично. Пришли гости. Они тоже были одеты празднично. Всё было празднично. Родители сидели за большим столом в зале, а дети, которые пришли поздравить Лизу, в детской комнате. Не то, чтобы у Лизы было в комнате мало игрушек, но…

– Света, Андрей, поздравляем Вас! Пусть Лиза растет хорошей девочкой, и знает, что у нее самые лучшие родители в мире!

Это гости поздравляли родителей именинницы, послышались одобрительные крики и звон бокалов, но… этого детворе показалось мало.

– Есть идея!

Она осенила двенадцатилетнего Максима, с копной рыжих волос. Не самая удачная идея.

– Таня, Маша, Кирилл, за мной.

Продолжил он, и все вышеназванные покинули комнату, а когда они вернулись, через пять минут, Максим поплотнее прикрыл дверь в детскую комнату. У них в руках было несколько подушек, которые они притянули из спальни родителей. Тут же она, подушка Лизы, почему-то вспомнила когти Шэр.

(– Мне это не нравится. – подумала она, и что-то зашевелилось внутри ее гусиного пуха. Это был страх.)

– Это что? – спросила Лиза, ее глаза горели любопытством.

– Самая веселая игра. – Максим подмигнул всем ребятам.

– Битва на подушках!!!

От ужаса кончики на подушке Лизы распрямились.

(– Ей это не послышалось?! Битва на подушках?!!)

Только она успела подумать об этом, как Лиза сгребла ее в охапку и схватилась покрепче за один из ее уголков…

То, что происходило следующие пятнадцать минут, надолго останется у подушки Лизы в памяти. Гулкие удары, шум, гам, детские звонкие крики, от которых закладывало уши, треск ткани, которая сдалась под натиском неуемной детской энергии, и тысячи пушинок и перьев, которые летали по всей комнате и бесшумно опускались на пол…

Спустя полчаса в руках детей остались выпотрошенные наволочки – последствие битвы на подушках. И только тогда появились родители.

– Лиза, что происходит?

– О, Боже, что Вы натворили?

Несколько гостей, которых тоже привлекли крики и визги из детской комнаты, не долго думая достали свои телефоны и начали фотографировать последствия битвы на подушках.

Именно под звуки вспышек подушка Лизы потеряла сознание.

* * *

К своему удивлению, провалявшись несколько дней в мастерской по реставрации подушек, она вернулась домой, к Лизе, которая схватила ее, сжала изо всех сил (швы еще побаливали, но подушка не подала вида), и начала кружить по всей комнате.

– Прости, прости! Я больше никогда так не буду. Честно, честно!

(– Я больше никогда не буду участвовать в битвах на подушках? – осторожно спросила подушка.)

– Нет.

На мгновение подушке показалось, что Лиза её услышала, возможно только показалось.

* * *

И это была бы только часть наград. Были еще попытки постирать ее в стиральной машинке, бесконечные химчистки, цветные фломастеры, которые пропитывали всю ее ткань, солнце, которое обжигало ее, когда в комнате не занавешивали шторы, и она лежала под его прямыми лучами, были неуклюжие руки (папы Лизы, когда ему выпадала очередь генеральной уборки), которые пытались взбить ее свалявшийся в нескольких местах пух, много чего было…

Но, самое главное, была Лиза, которая постепенно превращалась из маленькой девочки в красивую женщину, и по-прежнему любила свою подушку. Доверяла ей все свои секреты. Подушка слышала все ее разговоры по телефону, когда она лежала на ней и болтала с подружками, она прижимала подушку к своей груди, когда делала очередную запись в своем дневнике. Даже, когда Лиза впервые занималась с парнем любовью, её растрепанные и слегка влажные волосы лежали на ней, на её любимой подушке. Поэтому, она, как старый солдат, вояка, служила ей верой и правдой, и была этому бесконечно рада…

В тот день, именно эти её мысли прервало мрачное событие, и оно было самым страшным в её долгой жизни.

Лиза, уже двадцати семилетняя женщина, лежала уткнувшись в свою любимую подушку. Казалось бы, вполне привычное положение… За одним исключением: что-то больно обожгло подушку. Словно каленое железо. Проникло в самую середину. Еще никогда подушке не было так больно. Эта боль исходила от Лизы, и передавалась подушке. И подушка это чувствовала, и страдала также, как и маленькая семилетняя девочка с большими карими глазами. Именно такой ее впервые увидела подушка, и именно такой она её себе сейчас и представила. Маленькой девочкой, которая уткнулась личиком в подушку и плакала. И эти слезы больно обжигали подушку. Да, она плакала и раньше, в детстве, но то были другие слезы. В комнату тихо вошел отец.

– Лиза…

Она оторвалась на миг от подушки, оставив на ней мокрое пятно.

– Папа, почему? Я не могу, нет, я не хочу в это верить…

– Лиза, дочка…

– Папа!..

Она вновь укуталась в самое нутро подушки и зарыдала еще громче, содрогаясь плечами.

Отец осторожно сел на край кровати и провел ладонью по волосам дочери. По его щекам тоже катились слезы. Они стекали по небритой щеке и падали на подушку. А она чувствовала каждую слезинку, они как тяжелые удары, врезались в ее ткань, переворачивая весь пух внутри.

«ЗА СЛЕЗЫ В ПОДУШКУ» -

Эту медаль она бы поменяла на любую другую. Она согласилась бы участвовать в сотнях сражениях на подушках, готова была бы подставлять свои бока под руки реставратора, или под когти любой кошки в округе, но только бы не чувствовать этих горячих, как раскаленная лава, слез.

(– Успокойся, Лиза, не плачь, она сейчас в лучшем мире. Все будет хорошо, поверь.)

– Правда?

Лиза приподняла голову и утерла слезу.

(– Правда.)

На мгновение подушке показалось, что Лиза её услышала, возможно только показалось…

Конец.

Content

Огородник Олег Ярославович Необычные истории обычных предметов. Часть первая

Пролог.