Владимир Колганов

США и мировой порядок

Глава 1. Объединяй и властвуй!

С давних пор у сильных мира сего возникал соблазн подчинить себе другие народы. Чингисхан захватил значительную часть Азии, в Средиземноморье господствовала Римская империя, на смену которой пришёл Османский халифат. Британская империя подчинила себе аборигенов Австралии и индейские племена на территории нынешней Канады, завоевала Индию и значительные территории на Африканском континенте. Российская империя со времён Петра Великого расширила свои владения от Балтийского моря до Тихого океана, присоединив часть Центральной Азии и Кавказ. В начале XIX века возникла Австрийская империя Габсбургов, существовавшая относительно недолго. Ещё меньше времени выпало на долю империи Наполеона Бонапарта и гитлеровского Третьего Рейха.

Такое впечатление, что народы существовали в ожидании очередного захватчика или покровителя. Если бы речь шла лишь о покровительстве, то против этого было бы трудно возразить. Сильные государства способны защитить от воинственных соседей, приобщить неразвитые страны к достижениям цивилизации. Другое дело, если целью является получение дешёвого сырья и новых рынков сбыта без учёта интересов покорённого народа. Для закрепления своего господства сильные государства навязывали другим народам свою религию. Правители Османского халифата, политика которых базировалась на принципе «одна империя, одна вера, одна власть», ничем не отличались от европейских крестоносцев, огнём и мечом пытавшихся утвердить христианскую религию в Прибалтике, на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

Особый интерес представляет анализ причин распада империй прошлых лет. Збигнев Бжезинский, советник по национальной безопасности в администрации президента Джимми Картера, в книге «Великая шахматная доска» (The Grand Chessboard: American primacy and its geostrategic imperatives), опубликованной в 1997 году, так объясняет причины краха Великого Рима:

«Три основные причины, в конечном счёте, привели к краху Римской империи. Во-первых, империя стала слишком большой для управления из единого центра, однако её раздел на Западную и Восточную автоматически уничтожил монополистический характер её власти. Во-вторых, продолжительный период имперского высокомерия породил культурный гедонизм, который постепенно подорвал стремление политической элиты к величию. В-третьих, длительная инфляция также подорвала способность системы поддерживать себя без принесения социальных жертв, к которым граждане больше не были готовы. Культурная деградация, политический раздел и финансовая инфляция в совокупности сделали Рим уязвимым даже для варваров из прилегающих к границам империи районов».

Конечно, при тогдашних средствах связи и передвижения, с учётом невозможности быстрой переброски войск или нанесения молниеносного превентивного удара держать в повиновении огромную империю было нелегко. Этому препятствовали и внутренние распри среди претендентов на императорский престол. Единственно верным решением в сложившейся ситуации было разделение империи на составные части – этими региональными образованиями в годы правления императора Диоклетиана стали управлять тетрархи – соправители, назначенные императором. Такая система правления просуществовала всего лишь двадцать лет, после чего снова началась ожесточённая борьба за единовластие в империи, которая закончилась её разделением на две части – Западную и Восточную. Это разделение и стало началом конца Великого Рима, который пал под ударами войск варваров.

Однако главная причина краха Римской империи заключалась в том, что она остановилась в своём развитии. Великий Рим перестал удовлетворять основному принципу существования империи – завоевание всё новых и новых территорий. Схожего мнения придерживается американский военный историк Элиот Коэн – его статья была опубликована 18 ноября 2004 года в Global Affairs:

«Логика империи сводится к логике расширения, а сложнейшая стратегическая проблема империи – это принятие непомерных обязательств и перенапряжение ресурсов».

Иными словами, империя вроде бы обязана расширяться, но не всегда так получается из-за внутренних причин. Стратегия тут ни при чём, поскольку это уже проблема власти, которая оказалась некомпетентна и не смогла учесть все риски расширения, не сумела должным образом организовать управление захваченными территориями. Римскую империю привела к краху непрекращающаяся борьба внутри правящей элиты. Империя Чингисхана распалась, поскольку у него не нашлось достойного преемника – правившие после него великие ханы были не в состоянии удержать единоличную власть в своих руках. Логичным выходом из критической ситуации стало бы создание в империи подконтрольных центральной власти регионов, в которых могли править члены рода Чингисидов. Однако они не смогли договориться между собой, и даже захват новых территорий не прекратил ожесточённую борьбу за власть, что привело к ослаблению империи и к постепенной утрате контроля над завоёванными государствами.

Россия тоже не избежала внутренних междоусобиц, но после восшествия на престол Петра I серьёзных конфликтов, угрожавших распадом государства, не возникало. Вместе с тем, ещё со времён Ивана Грозного Россия периодически поглощала слабые государства, располагавшиеся близ её окраин, и продолжала расширяться после формального провозглашения империи в 1721 году. Помимо Польши и Финляндии, были присоединены обширные территории на Кавказе и в Средней Азии. При этом ряд новых областей в составе России пользовался правами широкой автономии. Великие князья, ближайшие родственники императора, не покушались на власть, а взамен получали богатые имения и высокие должности, в частности, был учреждён институт наместничества в Польше и на Кавказе – по сути, великие князья единолично правили в этих областях, но под контролем государя. Надо признать и то, что дядья и братья императора, в отличие от монгольских ханов, понимали, что величие и мощь империи основаны на единстве правящей элиты.

Однако единства правящей элиты недостаточно для существования империи – многое зависит от личности главы государства, от его способности принимать правильные решения и назначать достойных людей на ключевые посты в системе управления империей. Поражение в русско-японской войне 1904-1905 годов, поставив крест на проекте по захвату северо-восточных областей Китая, стало свидетельством того, что империя утратила способность к поглощению новых территорий и находится в глубоком кризисе. Это стало началом её конца, а участие в первой мировой войне лишь ускорило процесс деградации и распада. Бездарный император, которому не по силам было проводить реформы в интересах государства, стал основным виновником гибели Российской империи.

После окончания первой мировой войны возникла новая империя – Союз Советских Социалистических Республик. В первые годы его существования была предпринята попытка «разжечь огонь мировой революции». Однако неудачи в Германии и Венгрии, слабость советской экономики заставили Сталина отказаться от этой идеи, хотя Лев Троцкий продолжал мечтать о единой социалистической Европе. Возможности для расширения империи появились после окончания второй мировой войны, когда в орбиту влияния СССР были вовлечены государства Восточной Европы, ставшие частью «социалистического лагеря». Новые предпосылки расширения советской империи возникли в связи с подъёмом национально-освободительного движения в бывших колониях Великобритании, Нидерландов и Франции. СССР поддерживал эту борьбу, выделяя финансовые средства, поставляя оружие и подготавливая военных специалистов. Однако воспользоваться в полной мере победой революционных сил в Африке и в Юго-Восточной Азии не удалось. Главная причина этой неудачи была та же, что погубила империю Николая II – слабая, некомпетентная власть. Отказ советского руководства от проведения прогрессивных реформ в экономике не позволил осуществить своеобразный плана Маршалла для вновь возникших государств. Выделенных на эти цели средств в итоге не хватило, чтобы удержать лидеров национальных революций в подчинении. Империя постепенно теряла вассалов и в итоге оказалась один на один со своим геополитическим противником – инициированное руководством США падение цены на нефть привело к краху экономики и распаду государства.

Итак, главный совет, который можно дать претендентам на мировое господство, – не останавливаться в своей экспансии, в расширении своего влияния на другие государства или в захвате новых территорий. Однако всякой экспансии когда-нибудь наступает чисто физический предел, если только не обратить свой взор в космическое пространство в поисках новых приобретений. При тех ограничениях, которые определяются размерами нашей планеты, можно представить себе следующий, единственно приемлемый вариант развития событий – когда завоёвывать станет уже нечего, достигнутое количество должно непременно перейти в качество.

Так было в истории образования Соединённых Штатов на территории бывших британских колоний в Северной Америке. После приобретения французских владений, нейтрализации воинственных индейских племён и отторжения части территории соседней Мексики оказалось, что расширяться больше некуда. На востоке и на западе берега США омывают океаны, для войны с могущественной Британской империей за Канаду не хватило сил, а Мексика после захвата половины её территории уже не представляла интереса.

Закончилась гражданская война между Севером и Югом, были завоёваны Пуэрто-Рико, Гавайские острова и Филиппины (оттуда США ушли после второй мировой войны) и наступило время без войн и внутренних конфликтов. Вскоре годы затишья и напряжённого труда дали свой результат – США достигли потрясающих успехов в экономике. Казалось бы, можно успокоиться, однако экономика не могла успешно развиваться без завоевания новых рынков сбыта и источников сырья. Со временем, уже после распада СССР, эта насущная необходимость трансформировалась в концепцию мирового господства, которая часто маскируется расплывчатым термином «мировое лидерство».

В отличие от прежних империй, устойчивость США как мировой державы пока сохраняется благодаря наличию могущественных финансово-экономических элит, которые реально определяют политику страны. Однако их интерес – увеличение своего богатства, частью которого они готовы поделиться с населением страны – ничем не отличается от тех интересов, которые были положены в основу существования распавшихся Римской, Османской и других империй. Риск распада любой подобной империи связан с возникновением непреодолимых противоречий между реально властвующими элитами, но в нынешней Америке такие противоречия минимальны. Скажем, республиканцы, которых поддерживает в основном военно-промышленный комплекс, предпочитают разрешение внешнеполитических проблем с помощью вооружённых сил, а демократы куда более осторожны. Однако те и другие пока вполне благополучно сосуществуют, несмотря на взаимную критику и время от времени возникающее жёсткое противостояние в борьбе за президентский пост.

После окончания первой мировой войны на первый план вышла проблема безопасности – защиты от агрессивно настроенных государств, жаждущих новых территориальных приобретений. В 1920 году была создана Лига Наций, целью которой было предотвращение вооружённых конфликтов между государствами и противодействие угрозе возникновения новой мировой войны. Однако эта международная организация, объединявшая несколько десятков стран, так и не смогла противостоять агрессивным намерениям гитлеровской Германии.

Взамен не оправдавшей надежд Лиги Наций после окончания второй мировой войны была образована Организация Объединённых Наций, главное отличие которой от предшественницы заключалось в принятии решений простым большинством голосов, что затрудняло возможность блокирования инициатив, направленных на укрепление международной безопасности. Впрочем, такая возможность сохранилась при голосовании в Совете Безопасности ООН, но правом вето могут воспользоваться только его постоянные члены – СССР, США, Великобритания, Китай и Франция.

ООН многое сделала для поддержания мира и безопасности, однако оказалась не в состоянии предотвратить войны в Корее и во Вьетнаме, аннексию Израилем сирийской территории, вторжение США в Ирак, бомбардировки Ливии. Бессильна ООН и в тех случаях, когда происходит насильственная смена государственной власти, инициированная извне. Миротворческие силы ООН используются для прекращения вооружённых конфликтов, угрожающих жизни населения, однако такое вмешательство более или менее эффективно лишь в слаборазвитых африканских странах.

Любопытный диалог на тему о роли Организации объединённых наций в обеспечении международной безопасности приведён в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики» (America and the World: Conversations on the Future of American Foreign Policy). Авторами этого сборника интервью, опубликованного в 2008 году, стали Збигнев Бжезинский, Брент Скоукрофт, советник по национальной безопасности президентов Джеральда Форда и Джорджа Буша-старшего, и журналист Дэвид Игнатиус:

Скоукрофт: <…> ООН – очень слабый инструмент. Она создавалась в совершенно других условиях. В сегодняшнем мире нам вряд ли удалось бы создать ООН.

Игнатиус: Почему? Люди стали настолько нетерпимы друг к другу?

Скоукрофт: Безусловно.

Игнатиус: Збиг, вы согласны?

Бжезинский: Да.

На самом деле проблема не в нетерпимости людей, а в нежелании или неспособности политиков договариваться на взаимоприемлемых условиях. Сильному государству такие переговоры ни к чему – оно стремится взять под свой контроль относительно слабые страны, используя экономические санкции и вооружённое вмешательство. Если не удаётся использовать ООН для достижения этих целей, эта организация становится помехой.

Вот и американский политолог Генри Киссинджер, который занимал пост советника по национальной безопасности в администрации президента Ричарда Никсона, в своей книге «Мировой порядок» (The World Order), опубликованной в 2014 году, сетует по поводу трудностей установления мира и согласия в нашем мире:

«"Международное сообщество", к которому сегодня взывают, возможно, более настойчиво, чем в любую другую эпоху, не в состоянии согласовать – или хотя бы договориться – об однозначном и непротиворечивом комплексе целей, методов и ограничений. <…> Мы живём в исторический период, когда налицо упорная, временами почти отчаянная погоня за ускользающей от общего понимания концепцией мирового порядка».

Увы, вопреки желанию большинства жителей планеты, сильные мира сего находят всё новые способы укрепления своего господства. Один из принципов управления людьми и целыми государствами хорошо известен – divide et impera, то есть «разделяй и властвуй». Логика этого принципа проста – нужно использовать противоречия между объектами управления, препятствовать их консолидации, добиваться распада добровольных объединений, тогда и людьми, и государствами гораздо легче управлять. Распад Югославии и СССР – примеры реализации этого принципа. Но вот беда – чем больше в мире государств, тем всё труднее ими управлять. Так что же делать?

Тут следует иметь в виду, что в переводе с английского слово «state» означает «государство», хотя иногда оно переводится как «штат». Государство может быть зависимым и независимым. Скажем, Алабама имеет собственную конституцию, парламент, у неё есть право выйти из состава Соединённых Штатов, однако военная, внешнеполитическая и денежная сферы находятся в ведении федерального правительства. Алабама по существу является государством, зависящим от тех, кто решает за него, с кем воевать, а с кем дружить, и какое количество долларов следует напечатать, чтобы обеспечить стабильное развитие американской экономики. Аналогичную ситуацию можно представить себе и за пределами Соединённых Штатов. К примеру, Германия – государство с развитой экономикой, член ООН, однако наиболее важные внешнеполитические решения правительство Германии принимает с учётом интересов своего заокеанского партнёра. Поэтому вполне логично было бы считать Германию ещё одним штатом (государством), находящимся под управлением Вашингтона, однако имеющим более широкие полномочия, чем та же Алабама. Но если экономически сильная Германия оказалась в подобном положении, нет никаких сомнений, что большинство других членов ООН вполне можно поставить в такое положение – только формально они будут независимы, а на самом деле им придётся следовать указаниям из Вашингтона.

Допустим, что Соединённым Штатам удалось тем или иным способом установить контроль над несколькими десятками государств. Но можно ли США назвать империей? Удачное определение этого понятия дал Элиот Коэн в уже упомянутой статье для Global Affairs:

«Империя – это многонациональное или многоэтническое государство, которое распространяет своё влияние путем формального либо неформального контроля над другими государственными образованиями».

Неформальный контроль – это именно то, что требуется в нынешних условиях. Зачем захватывать новые территории, зачем подвергать угрозе жизни своих солдат, если есть возможность поставить другие государства под свой контроль, однако не так, как это делали правители империй прошлых лет – без кровопролитных войн и подавления малейших проявлений инакомыслия в завоёванных странах. К тому же не придётся выслушивать обвинения в ООН и рисковать авторитетом демократической державы.

Итак, если прав Элиот Коэн, то США – это империя. Однако проблема в том, что управлять двумя сотнями подконтрольных штатов, то есть государств, членов ООН, крайне затруднительно, особенно, если нет возможности время от времени отправлять в отставку президента, губернатора или же правительство. Стоит понадеяться на своего посла в какой-либо стране, как получается конфуз на манер того, что случился в 2008 году в Грузии, когда она напала на Южную Осетию. Куда удобнее управлять региональными объединениями государств. Скажем, для того, чтобы Европейский союз ввёл санкции против России, достаточно позвонить в Брюссель, предварительно переговорив с фрау Меркель, и всё – проблема решена! За последствия принятия подобного решения будут отвечать не США, а страны, входящие в ЕС, так и не сумевшие предугадать ответные действия России.

Глава 2. Европа: плацдарм или протекторат?

Ещё в 1997 году Збигнев Бжезинский, анализируя обстановку в Европе после окончания холодной войны, написал в главе «Демократический плацдарм» своей книги «Великая шахматная доска»:

«Горький факт заключается в том, что Западная Европа, а также, всё больше и больше, и Центральная Европа остаются в значительной степени американским протекторатом, при этом союзные государства напоминают древних вассалов и подчинённых. Такое положение не является нормальным как для Америки, так и для европейских государств».

Довольно странное утверждение, если учесть, что вся книга посвящена необходимости установления господства США над миром, в том числе, и над Европой. Видимо, Бжезинского не устроила формальная сторона дела – пусть Европа считается самостоятельной, однако в краеугольных вопросах бытия послушно следует за старшим братом, исполняя заданную роль. Бжезинский безусловно прав – страшно представить, какая ответственность легла бы на плечи американских министров и конгрессменов, если бы Европа входила в состав Соединённых Штатов. Все эти внутренние европейские разборки, спасение утопающих в пучине экономического кризиса, затем проблемы с беженцами, а теперь ещё и с пандемией… Пусть разбираются с этим сами – у США совсем другие планы. Судя по всему, в соответствии со сценарием, написанным Бжезинским, Европе была уготована роль некой вспомогательной территории, которая на военных картах обозначается как плацдарм:

«Один лишь взгляд на карту грандиозных просторов Евразии подчеркивает геополитическое значение для США европейского плацдарма, равно как и его географическую скромность».

Действительно, территория небольшая, но тем она и привлекательна. Здесь сконцентрированы и экономическая мощь развитых европейских государств, и культурные достижения, результат труда многих поколений. Это вам не африканская глубинка, с которой хлопот не оберёшься, если попытаешься реализовать какой-то грандиозный план. К тому же Европу с США объединяет общая история, поскольку большинство нынешних американцев являются потомками европейских эмигрантов. Именно поэтому политикам по обе стороны Атлантического океана гораздо легче договариваться между собой, чем вести долгий и утомительный торг со своими азиатскими коллегами.

Однако можно ли использовать Европу как плацдарм, если среди инициаторов объединения Европы – Германии и Франции – не прекращаются политические свары, а Великобритания по многим вопросам имеет собственное мнение?

«Это положение предоставляет Соединённым Штатам особую возможность для решительного вмешательства. Оно делает необходимым американское участие в деле объединения Европы, поскольку в противном случае процесс объединения может приостановиться и постепенно даже пойти вспять. Однако любое эффективное американское участие в строительстве Европы должно определяться чёткими представлениями со стороны Америки относительно того, какая Европа для неё предпочтительнее и какую она готова поддерживать – Европу в качестве равного партнера или младшего союзника, а также определиться относительно возможных размеров как Европейского союза, так и НАТО».

Бжезинский снова прав – если есть возможность, следует её полностью использовать, буквально на все 100! Соединённые Штаты добились немалого влияния в этом регионе после окончания второй мировой войны. И вот теперь есть реальная опасность потерять всё нажитое непосильным трудом, если Европа пойдёт своим путём, если предпочтёт самостоятельный выбор направления внешней политики.

Прав Бжезинский и в том, что прежде чем взять в руки пилу или топор желательно определиться, какое сооружение будем строить – господский дом, крестьянскую избу или сарай? Правда, Европа в конце 90-х за советом и помощью к Соединённым Штатам ещё не обращалась, но, по мнению Бжезинского, это дело времени – помыкаются, поспорят между собой, так ничего и не решат, тогда и придёт время сказать своё слово умудрённому опытом хозяину, который сумеет должным образом сформулировать основной вопрос:

«Центральный для Америки вопрос – как построить Европу, основанную на франко-германском объединении, Европу жизнестойкую, по-прежнему связанную с Соединёнными Штатами, которая расширяет рамки международной демократической системы сотрудничества, отчего в столь большой мере зависит осуществление американского глобального первенства».

В этой фразе содержится не только вопрос, но и ответ на него, и даже сформулирована стратегическая цель строительства. Глобальное первенство Соединённых Штатов – это то белое здание на горизонте, к которому должна стремиться объединённая Европа ради собственной безопасности и экономического процветания. Исходя из этой благородной цели, строился господский дом, большая часть которого предназначена для приживал и челяди, а самые удобные покои – для Германии, Франции и Великобритании. Однако помимо парадного входа здесь запланирована специальная дверь, которую можно открыть и сапогом, если на то будет воля настоящего хозяина – он и решит, кому предстоит жить в этом доме:

«Ни Франция, ни Германия не сильны достаточно, чтобы построить Европу в одиночку или решить с Россией неясности в определении географического пространства Европы. Это требует энергичного, сосредоточенного и решительного участия США».

Оставим в стороне попытки реформировать географию – граница между Европой и Азией пока что пролегает по Уральскому хребту, и вряд ли Бжезинскому или кому-то другому удастся её изменить. Куда важнее строительство Европы, которая вроде бы и есть, но к началу нового столетия ещё толком не была построена. Сосредоточенность США на решении столь животрепещущей проблемы не вызывала ни малейших сомнений, хотя объединение Европы могло привести и к негативным результатам, если бы рост её экономики поставил под удар интересы американских корпораций – ведь конкуренцию никто не отменял. Впрочем, при написании своей книги Бжезинский ещё не знал, что через двадцать лет США и Евросоюз вплотную подойдут к созданию Трансатлантического торгово-инвестиционного партнёрства, которое должно было крепко-накрепко привязать объединённую Европу к заокеанской сверхдержаве, что не позволило бы европейцам своевольничать. В любом случае опасения США по поводу слишком быстрого роста экономики западноевропейских стран после образования Европейского союза ничтожны в сравнении с политическими выгодами, поскольку на карту поставлено самое главное – безопасность США:

«Сохранение этого плацдарма и его расширение как трамплина для продвижения демократии имеет прямое отношение к безопасности Соединённых Штатов».

Что характерно, Бжезинскому безразлично, захочет Европа быть трамплином или же плацдармом. Протекторат он и есть протекторат – кто будет интересоваться мнением чиновников ЕС? Но, безусловно, не стоит подвергать объединённую Европу унижению, поскольку это может поставить под удар реализацию глобальных планов. Пусть европейцы думают, что США – это лишь старший брат, а вовсе не глава патриархального семейства, который не потерпит возражений.

Использование Европы в качестве трамплина или же плацдарма имеет под собой и более серьёзное обоснование – заботу о судьбах европейцев, которые не желают знать, какие угрозы для интересов США существуют в мире, и по неведомой причине предпочитают отстаивать свои собственные интересы:

«Оставленные одни, европейцы рискуют оказаться поглощёнными своими собственными социальными проблемами».

Это понятно – Европа обязана решать задачи, которые ставят перед ней Соединённые Штаты. Знал бы Бжезинский, какие проблемы возникнут на европейском континенте в связи с наплывом беженцев из Северной Африки и с Ближнего Востока, где США наметили себе ещё один плацдарм. Однако рассказ об этом – в следующих главах.

Ещё одна причина, почему нельзя пускать строительство объединённой Европы на самотёк, состоит в том, что оставленная без присмотра, по мнению Бжезинского, она подвержена гниению. Этот термин часто использовался советской пропагандой, которая пугала нас образом загнивающего Запада. Впрочем, политолог использует иные выражения:

«Кризис политической легитимности и экономической жизнеспособности… коренится глубоко в повсеместном распространении поддерживаемого государством общественного устройства, поощряющего патернализм, протекционизм и местничество. В результате – состояние культуры, сочетающее эскапистский гедонизм с духовной пустотой, состояние, которое может быть использовано в своих интересах националистически настроенными экстремистами или идеологами-догматиками».

Судя по всему, европейский патернализм вполне приемлем для Америки, но только в том случае, если она сама выступит в роли мудрого папаши. Однако создаётся впечатление, что Бжезинский, будучи озабочен проблемами Соединённых Штатов, по привычке валит всё с больной головы на вполне здоровую. Разговор о духовной пустоте американской массовой культуры, заполонившей весь мир, предстоит чуть позже. Ну а национальные противоречия и экстремизм, которые приводят к убийству афроамериканцев полицейскими и массовым расстрелам в стенах учебных заведений? По-видимому, двадцать лет назад, когда была написана цитируемая книга, подобные явления ещё не представляли проблемы для правительства Соединённых Штатов. Сомнителен и упрёк в эскапистском гедонизме – это непременное свойство свободного общества, основанного на алчности, конечной целью которой является получение наслаждения любой ценой вне зависимости от того, как это повлияет на других людей. Естественно, за исключением друзей и близких родственников. Вот любопытная фраза из беседы Бжезинского и Скоукрофта:

Скоукрофт: <…> Инстинктивное желание большинства американцев – чтобы их оставили в покое. Вряд ли им хочется лезть в мировые проблемы.

Бжезинский: Они хотят наслаждаться хорошей жизнью.

Скоукрофт: Именно так – просто наслаждаться жизнью…

В этой беседе, которая происходила через десять лет после выхода в свет книги «Великая шахматная доска», Бжезинский обошёлся уже без «плацдарма» и «протектората». Своеволие Германии, Франции и ещё несколько европейских стран, не поддержавших вторжение в Ирак, заставило изменить тон и заговорить о необходимости тесного сотрудничества. Более того, Бжезинский стал стращать Европу последствиями трансатлантической дезинтеграции:

«Если Америка и Европа не будут консультироваться и систематически действовать совместно, Запада как такового скоро не станет, потому что ни Америке, ни Европе в одиночку не выстоять в этом бурном и переменчивом новом мире. Поэтому жизненно важно, чтобы Америка и Европа как-то выработали действенный процесс совместного принятия решений. <…> Нужен трансатлантический процесс принятия решений. <…> «Семёрка» дискредитировала себя по множеству причин, в том числе из-за слишком широкой трактовки слова «демократия» при решении вопроса о членстве. А нам нужно стремиться создать некоторую подобную трансатлантическую организацию, куда будет входить Америка, вероятно, Канада и ЕС. <…> Она могла бы <…> подтолкнуть европейцев к созданию более продуманного процесса принятия решений».

Широкая трактовка «демократии»? Судя по всему, американская трактовка этого понятия не предусматривает равенства прав, если ущемляется право самого сильного государства диктовать свои условия остальным. Даже формат G7 Бжезинского не устраивает, если кто-то позволяет себе вольности, выходя за рамки общепринятых приличий и не соглашаясь с мнением президента США.

Скоукрофт заметил, что тут есть над чем подумать, и сослался на опыт использования НАТО в принятии согласованных решений. А вот чем закончился разговор на эту тему:

Скоукрофт: Во время «холодной войны» Совет НАТО был серьёзным органом принятия решений.

Бжезинский: Поскольку решения диктовали мы.

Здесь можно было бы обойтись без комментариев. Однако следует признать, что США всё же нашли способ «подтолкнуть» Евросоюз к принятию выгодных Америке решений. В 2004 году членами Европейского союза стали три прибалтийских государства, до 1989 года входившие в состав СССР, и ещё пять стран из бывшего социалистического лагеря. Вполне логично возникает вопрос: зачем ЕС эта обуза? Экономически слабые страны, промышленность которых нуждается в модернизации – какая выгода от них для Великобритании, Германии и Франции? Конечно, можно разместить на новых территориях филиалы европейских автомобильных концернов – относительно дешёвая рабочая сила обеспечит рост прибыли. Но для этого совсем не обязательно, чтобы эти страны числились в ЕС – примером служит Россия, где зарубежные компании давно уже наладили выпуск своих автомобилей.

Вступление в ЕС стало прологом к более важному событию – присоединению к НАТО и последующему перемещению военных баз всё ближе к российской государственной границе – это создаёт новые угрозы для России. Угрозы угрозами, однако при современных методах ведения военных действий реальная польза от подобных баз для США и НАТО незначительна. Так стоило ли тратить миллиарды долларов на совершенствование транспортной инфраструктуры Польши и на дотации производителям сельскохозяйственной продукции в этой стране?

Напрашивается единственное объяснение – эти восемь стран, а позднее ещё Болгария и Румыния, были приняты в Евросоюз под давлением США, которые наверняка нашли необходимые аргументы – продвижение демократии на восток, забота о населении, исстрадавшемся за время «советской оккупации», недопущение возврата в орбиту влияния России. Но главный аргумент в пользу расширения Европейского союза на восток, о чём власти США наверняка помалкивали, состоит в том, что антироссийски настроенные государства – прежде всего, Польша и страны Прибалтики – будут противодействовать сближению ЕС с Россией, которое экономически выгодно Франции, Германии, Италии и некоторым другим членам ЕС. Тут можно быть спокойным – отныне в Евросоюзе есть силы, которые не допустят консенсуса, если он противоречит интересам США.

В книге «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство» (The choice: global domination or global leadership), опубликованной в 2009 году, Збигнев Бжезинский находит ещё один, казалось бы, неопровержимый аргумент в пользу участия США в делах Европы:

«Уход могущественной Америки с западной периферии Евразийского континента был бы равнозначен превращению Евразии в арену новых непредсказуемых конфликтов между главными евразийскими соперниками».

Можно согласиться с тем, что улица без полицейских чревата превращением её в арену беспорядков. Это утверждение вполне справедливо, если речь идёт о неблагополучных районах американских и европейских городов. Однако цивилизованные люди сумеют договориться без надсмотрщика или вооружённого посредника. Надо только предоставить им такую возможность, а не бряцать оружием по любому поводу, что в ряде случаев напоминает запланированную провокацию. До сих пор именно США, вольно или невольно, становились виновниками конфликтов, которые один за другим возникали на Балканах, на Ближнем Востоке, на Украине. Здесь можно спорить лишь о том, предсказуемо ли это было или нет, заинтересована ли Америка в разжигании конфликтов или они стали результатом ошибок американского правительства.

А вот и долгожданное признание Бжезинского в том, какие проблемы ожидают США, если они откажутся от вмешательства в дела Европы:

«Политически мощная Европа, способная конкурировать с Соединёнными Штатами на экономическом поприще и при том не зависящая от них в военном отношении, неотвратимо принялась бы оспаривать верховенство Америки в двух регионах, имеющих для США жизненно важное стратегическое значение – на Ближнем Востоке и в Латинской Америке».

Опасение вполне логично и оправданно. Именно поэтому США стараются прочнее привязать к себе Евросоюз – чтобы иметь возможность вовремя пресекать нежелательные европейские инициативы. Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнёрство может стать весьма существенном подспорьем в этом деле, поскольку ослушник многое потеряет, если попробует вести сепаратные переговоры, например, с Ираном или Сирией за спиной Соединённых Штатов.

Впрочем, если соглашение, не санкционированное США, окажется очень выгодным, то его реализации не сможет помешать даже трансатлантическая солидарность. Тогда авторитет Соединённых Штатов в Европе упадёт, следствием чего могут стать новые внешнеполитические инициативы европейских государств, противоречащие интересам США. Так стоит ли тратить силы на вмешательство в дела Европы, если желаемый результат не гарантирован?

Однако в запасе у Бжезинского есть самый последний, самый главный, поистине убийственный аргумент в пользу объединения Европы под присмотром США, где роль надсмотрщика и защитника исполняет НАТО:

«Отказаться от продвижения в Центральную Европу – значило бы бросить на произвол судьбы по-настоящему нестабильный пояс не очень благополучных и плохо защищённых европейских государств, зажатых между процветающим Западом и охваченной смутой постсоветской Россией».

Когда речь идёт о судьбе целых государств, тут уже явно не до смеха. Правда, не совсем понятно, от кого НАТО защищает, к примеру, Венгрию или Румынию – вряд ли от Турции или от миролюбивой Австрии. Россия о «продвижении в Центральную Европу» даже не мечтает – все силы направлены на строительство мощной экономики и обеспечение национальной безопасности. На самом деле, привлечение в НАТО «не очень благополучных государств» вызвано желанием американских властей распространить своё влияние на всю Европу, само собой, в расчёте на приемлемые дивиденды.

Несмотря на высказанные сомнения, необходимо признать, что претензии Соединённых Штатов на роль строителя объединённой Европы оправданы – не зря же были выделены немалые финансовые средства на осуществления плана Маршалла. Нет сомнения, что таким образом США внесли немалый вклад в возрождение Европы после окончания второй мировой войны. Вполне естественно, что при этом не были забыты и национальные интересы США, но главная удача – страны, подписавшие договор, отказались от участия коммунистов в европейских правительствах. Так что первая попытка создания регионального объединения, подконтрольного США, в значительной мере удалась.

Глава 3. Троянский конь партнёрства

Эту главу снова приходится начать со слов Збигнева Бжезинского – на этот раз из книги «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики». Было бы странно не использовать эту возможность, поскольку известный политолог нередко высказывал мысли, которые американские политики стараются скрывать. Впрочем, здесь Бжезинский предельно убедителен и столь же краток:

«В двадцатом веке Европа поставила нас перед проблемой войны или мира, и её решение стало нашей главной задачей. В двадцать первом веке Азия ставит нас перед проблемой соревнования или упадка».

Довольно странно читать слова о возможности упадка после многочисленных заявлений Бжезинского об экономическом превосходстве США над другими странами, о верховенстве на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, о том, что Европа – всего лишь протекторат, а в лучшем случае – плацдарм. И вот, как выясняется, придётся кого-то либо догонять, либо заставить умерить свой пыл, дабы не возникали сомнения в способности Соединённых Штатов взять на себя роль мирового лидера. Похоже, догонять уже нет сил, поэтому следует искать иные методы.

В марте 2013 года Том Донилон, в то время советник президента по национальной безопасности, выступая в Нью-Йорке на собрании членов «Азиатского общества» (Asiatic Society), заявил:

«С самого начала, администрация Обамы приступила на основе согласованных усилий к созданию и укреплению региональных институтов, другими словами, к строительству архитектуры Азии. <…> Центральной частью нашей экономической перебалансировки является Транстихоокеанское партнёрство (ТТП)».

Итак, параллельно со строительством объединённой Европы, которое началось ещё в далёком 1948 году с реализации плана Маршалла, но полностью ещё не завершилось, Соединённые Штаты приступили к строительству архитектуры Азии. Не велика ли нагрузка для одного, даже такого могущественного государства? И можно ли продолжать всё в том же роде, если досадной неудачей закончились попытки Буша и Обамы перестроить Ближний Восток и Северную Африку. Что уж совсем обидно – никто до сих пор не знает, как выйти из этой ситуации. Поэтому и было принято решение начать как бы с чистого листа, но уже в другом, более спокойном регионе – в Юго-Восточной Азии. Здесь пока нет необходимости в применении военной силы и организации тайных операций по свержению режимов – основой будущего объединения станут прочные и строго регламентированные торговые связи между странами по обе стороны Тихого океана.

Однако ключевые слова в приведённой цитате – это «создание региональных институтов», проще говоря, регионального объединения. Именно такую миссию США взяли на себя. Том Донилон, видимо, сам того не ведая, приоткрыл завесу тайны над стратегическим планом установления мирового господства Соединённых Штатов. Объединяй и властвуй – этот принцип был взят за основу при разработке стратегии действий США и в Европе, и в этом регионе. Надеюсь, вовсе не обнародование государственных секретов стало причиной отставки Донилона в том же 2013 году. На мой взгляд, советник президента в своей речи сделал всё от него зависящее, чтобы убедить слушателей в благих намерениях США, а также в праве американских властей рассчитывать на понимание. Судите сами:

«Я думаю, что справедливо спросить: если бы не стабилизирующее присутствие США в последние семьдесят лет, где был бы Азиатско-Тихоокеанский регион сегодня? Без гарантии безопасности и стабильности со стороны США, разве милитаризм уступил бы миру в Северо-Восточной Азии? <…> И были бы малые народы защищены от господства больших соседей? Я думаю, ответ очевиден».

Всё настолько очевидно, что страшно и представить себе, что было бы, если бы США там не присутствовали. Наверное, Сайгон не был бы переименован в Хошимин. Возможно, у Северной Кореи не появилось бы желание создавать ракетно-ядерный щит для защиты от вероятного агрессора. Не случилось бы кровавого переворота в Чили под руководством Пиночета. И уж наверняка Малайзии не удалось бы сделать стремительный рывок к экономическому благополучию.

Однако ещё более страшно то, что может произойти в этом регионе, если Соединённые Штаты по каким-то неведомым мне причинам откажутся от своих намерений то ли заново построить, то ли перестроить Азию. Вот какой вопль отчаяния раздался с североамериканского континента ещё в январе 2013 года:

«В ближайшие годы, возможно, многие из вас будут в конечном итоге работать в "особых экономических зонах" китайских компаний».

Не исключено, что именно эти слова неизвестного автора, опубликованные в интернете, побудили администрацию США приступить к разработке плана Транстихоокеанского партнёрства. Судя по всему, ВТО со своей ролью регулятора свободной торговли не справляется, поэтому и пришлось искать новые пути. Впрочем, высказывается предположение, что этот план направлен, прежде всего, на ограничение влияния Китая в этом регионе. Как-никак четыре триллиона золотовалютных резервов, невиданные темпы роста экономики – это кого угодно может напугать.

Перспектива усиления влияния Китая в тихоокеанском регионе беспокоила и политолога Джорджа Фридмана. Эти опасения он высказал в книге «Следующие 100 лет», опубликованной в 2009 году:

«Какая точка земного шара станет главным очагом нестабильности следующей эры? В настоящее время в мире выделяются пять зон, явно претендующих на эту роль. Во-первых, это традиционно важный район Тихоокеанского бассейна, который контролируется силами американского ВМФ. Азиатская часть этого бассейна целиком состоит из торговых стран, которым необходим выход к Мировому океану, что делает их зависимыми от Америки. Две из них (Китай и Япония) представляют собой мощные державы, которые в перспективе могут нарушить гегемонию США».

Причём здесь 3-й американский флот, не совсем понятно. Кто и кому может угрожать на безлюдных просторах Тихого океана? Даже современные пираты туда не заплывают. Однако чего не сделаешь, чтобы заявить о гегемонии Соединённых Штатов. Вот с чем нельзя не согласиться, так это с угрозой, которую представляет для США рост экономики Японии и Китая. Чем-то подобная реакция напоминает мучения богатого владельца ранчо, который не в состоянии смириться с успехами соседа. И вместо того, чтобы заняться благоустройством своего хозяйства, ищет в действиях соседа признаки некой злонамеренности.

Прибавила опасений и статья Чарльза Кловера и Люси Хорнби в октябрьском номере Financial Times за 2015 год. В статье рассказано о проекте, разработанном китайским правительством – он получил название «Шёлковый путь»:

«Речь идёт о самом грандиозном проекте из области экономической дипломатии со времён американского плана Маршалла по послевоенному восстановлению Европы, охватывающем десятки стран с общим населением более трёх миллиардов человек. Этот масштаб свидетельствует об огромных амбициях. <…> По словам экспертов, с экономической, дипломатической и военной точек зрения проект призван обеспечить Китаю лидерство в Азии».

Название «Великий шёлковый путь» известно с давних пор, когда китайские товары доставлялись в средиземноморские порты по сухопутному пути через страны Центральной Азии, а далее их переправляли на судах в Европу. Теперь китайское правительство для укрепления торговых связей со странами европейского региона намерено возродить этот почти забытый путь. В принципе есть несколько маршрутов для доставки грузов из Китая в европейский регион. Один из них предполагает доставку контейнеров морским путём до Владивостока и далее по железной дороге через Сибирь, Казахстан, Центральную Россию и Беларусь в Польшу. Недостаток этого варианта в том, что необходима перегрузка с морских судов на железнодорожные платформы. Кроме того, транссибирская железнодорожная магистраль пока что не обладает достаточной пропускной способностью. Более предпочтительным является маршрут, начинающийся на западе Китая, поскольку его использование совпадает с намерением ускорить экономическое развитие этой части страны. Отсюда грузы могут направляться в Казахстан, а оттуда через Россию и Беларусь в Польшу – здесь очевидное удобство состоит в том, что Россия, Казахстан и Беларусь входит в Таможенный союз. Но есть и другое продолжение этого маршрута – из Казахстана морем в Азербайджан и через Турцию далее в Европу. Этот путь короче, но здесь потребуется перегрузка грузов, неминуемы задержки на таможне, что ставит под сомнение целесообразность использования этого пути. Однако наличие нескольких вариантов даёт Китаю немалое преимущество – он может добиться от партнёров снижения платы за транзит, грозя воспользоваться другим маршрутом.

Но как же быть с Трансатлантическим партнёрством? Ведь многие европейские страны не устоят перед соблазном получить относительно дешёвые китайские товары. Ещё более опасным представляется рост китайских инвестиций в инфраструктуру транзитных азиатских стран – здесь предполагается модернизация и железных дорог, и морских портов. Последнее особенно опасно, поскольку может поставить под сомнение необходимость присутствия в этом районе 7-го флота США. Не станут же американские корабли обеспечивать безопасность морских перевозок в интересах развития экономики Китая.

В этой связи понятны и опасения Майкла Ослина, научного сотрудника Американского института предпринимательства в Вашингтоне, изложенные 7 октября 2015 года на страницах Wall Street Journal:

«Россия активизируется в Сирии, а Китай милитаризирует Южно-Китайское море, заполняя вакуум власти, возникший из-за отсутствия там Америки. <…> Обама сейчас стоит перед непростым выбором. Либо согласиться на дальнейшую эрозию мирового порядка в ключевых горячих точках, либо действовать, чтобы укрепить стабильность. Любой путь влечёт за собой риск, но бездействие Обамы может привести к тому, что агрессивная эскалации продолжится».

Здесь нет речи о «Шёлковом пути», здесь только призыв к администрации США активизировать свои действия в Юго-Восточной Азии, что, несомненно, создаст трудности для реализации китайских планов. «Заполнить вакуум власти» – по мнению Ослина, это означает увеличение военного присутствия США в проблемных регионах. Жаль, что Ослин так и не смог сделать выводов из неудач вооружённого вмешательства США в дела Ирака, Ливии и Афганистана.

Недовольство «нерешительными» действиями президента Обамы высказывают многие американские и европейские политики. Озабочен ростом влияния Китая и Ёсикадзу Ватанабэ, автор статьи в JB Press, опубликованной 19 октября 2015 года:

«И Россия, и Китай бросают вызов американскому порядку. Они стараются построить свой порядок. Как и у Путина, в основе идей главы КНР Си Цзиньпина о "китайской мечте" и "великом возрождении китайской нации" лежат национализм и агрессия в отношении Японии и западных стран. <…> Я настаиваю на том, что всё внимание должно быть направлено на Китай с учётом того, что мощь Китая в долгосрочной перспективе увеличится. <…> По моему мнению, необходимо жёстко отреагировать не только на действия в Южно-Китайском море».

Эту статью можно расценивать как призыв к президенту США, как ещё одно настоятельное требование вмешаться, а возможно, это даже крик о помощи. Судя по всему, Япония, как и упомянутый ранее хозяин ранчо, не видит иного способа предотвратить экономическую экспансию Китая, кроме как с использованием военной мощи США, поскольку сама Япония в одиночку не способна справиться.

На самом деле здесь не всё так просто. Достаточно очевидно, что Барак Обама стал невольным заложником системы, во главе которой был поставлен. Стоит почитать его книгу «Дерзость надежды», написанную в 2006 году, ещё до избрания президентом США, как возникает сочувствие к человеку, который вынужден служить своему отечеству, нередко поступаясь принципами, сформулированными в этой книге. О «Дерзости надежды» речь пойдёт в следующей главе, а здесь приведён лишь небольшой отрывок:

«То, что нужно было Америке, это надёжные союзники – союзники, которые разделяли идеалы свободы, демократии, власти закона и которые видели свою выгоду в рыночной экономике. Такие союзы, военные и экономические, в которые вступают добровольно и которые поддерживают по обоюдному согласию, будут более прочны – и вызовут меньше недовольства, – чем любое скопление вассальных государств, какое бы ни собрал американский империализм».

Слова об американском империализме оставим без внимания, поскольку эта тема уже обсуждалась и не требует дополнительного пояснения. Что же касается альтернативы упомянутому «скоплению», то ею должно было стать Транстихоокеанское партнёрство, в котором президент Обама видел средство воздействия на страны региона, в том числе, и на Китай, предпочитая обойтись без бряцания оружием, к чему его призывали некоторые политики. В то же время, строго регламентированные торговые отношения между партнёрами чреваты усилением их зависимости от самого сильного участника этого соглашения, от США, а там недалеко и до создания объединения вассальных государств. В своём выступлении перед членами «Делового круглого стола» 16 сентября 2015 года Барак Обама откровенно признал, что ТТП создаётся с целью повышения конкурентоспособности американских компаний в этом регионе:

«У нас будут беспрецедентные меры защиты трудовых норм и окружающей среды, а также интеллектуальной собственности. Поэтому, когда какая-нибудь компания вложит здесь инвестиции, она не окажется в невыгодном положении. Напротив, в коммерческой деятельности к ней будут относиться как к любой местной компании. <…> В прежних торговых соглашениях были ошибки. Но они заключались не в том, что американские компании из-за положений о труде и об охране окружающей среды оказывались в невыгодном положении, хотя всё делали правильно. Просто не было достаточных мер защиты интеллектуальной собственности, а государственные предприятия допускали злоупотребления и нарушения».

Здесь стоит обратить внимание на слова президента США о том, что американские компании оказывались в «невыгодном положении» из-за положений о труде, принятых в других странах. Что же это за таинственные положения?

Смысл инициативы Барак Обамы по созданию ТТП раскрыл Пол Крейг Робертс, бывший помощник по экономической политике министра финансов США в администрации Рональда Рейгана. Ирония судьбы – Обама стал президентом, в немалой степени, благодаря аргументированной критике действий своего предшественника, Джорджа Буша, а Пол Крейг Робертс за то же самое стал «нерукопожатым» в американской прессе. Вот отрывок из его статьи, опубликованной в интернете на сайте News Doctors в июне 2015 года:

«Трансатлантическое и Транстихоокеанское торгово-экономические партнёрства не имеют ничего общего со свободной торговлей. "Свободная торговля" используется в качестве маскировки, чтобы скрыть истинный смысл этих соглашений, позволяющих корпорациям использовать судебные иски для отмены суверенных законов стран, которые регулируют загрязнения, безопасность пищевых продуктов, ГМО, и минимальную заработную плату».

Теперь понятно, что не устраивает американские компании в местных законах о труде – увеличение минимального уровня заработной платы может уменьшить ожидаемую прибыль, а тогда сотрудничество в рамках ТТП теряет всякий смысл.

В своём ежегодном послании Конгрессу 12 января 2016 года президент Обама ещё раз рассказал о целях создания Транстихоокенанского партнёрства:

«Мы сформировали Транстихоокеанское партнерство, чтобы открыть рынки, защитить рабочих и окружающую среду, а также укрепить американское лидерство в Азии. В рамках этого соглашения было сокращено 18 тысяч налогов на продукцию американского производства».

О преференциях для американских компаний уже было сказано. Но здесь ясно сформулирована основная цель ТТП – укрепление лидерства Соединённых Штатов в Азии. Однако какой смысл Барак Обама вложил в последнюю фразу? Чуть дальше в его речи находим разъяснение:

«Лидерство означает мудрое применение военной силы и сплочение мира вокруг правого дела. Это означает, что нашу помощь иностранным государствам следует рассматривать как элемент обеспечения нашей национальной безопасности, но не как благотворительность [charity]».

Трудно в это поверить, но процитированные слова позволяют сделать однозначный вывод. Вся эта затея с ТТП предпринята исключительно ради национальных интересов США, а вовсе не для того, чтобы сотворить благо для населения остальных стран-участниц этого грандиозного проекта.

По большому счёту, в приведённых оценках нет противоречия, поскольку целью мирных внешнеполитических инициатив президента Обамы являлась защита интересов тех, кто реально правит этим миром, или хотя бы частью его под названием Америка. А кажущаяся привлекательность подобного партнёрства может привести к ухудшению жизни простых людей, жителей целого ряда стран-участниц ТТП.

Подписание документа о создании ТТП состоялось 4 февраля 2016 году в Окленде (Новая Зеландия), но уже через год, 23 января 2017 года, новый президент США Дональд Трамп подписал указ о выходе страны из ТТП. По его мнению, соглашение давало необоснованные выгоды конкурентам и не в полной мере учитывало американские интересы. Чего же ему не хватало и чем был вызван столь радикальный шаг? Вряд ли неприязнью к инициатору создания ТТП, бывшему президенту США. Вот что Трамп написал в своём твиттере в начале 2018 года:

«Хотя Япония и Южная Корея хотели бы, чтобы мы вернулись в ТТП, мне не нравится подобная сделка для США. Слишком много обязательств и никакой возможности выйти из него, если оно не работает».

По мнению Трампа, США могут вернуться в ТТП, но на более выгодных условиях для себя. Как ни странно, Байден тоже не торопится возвращаться в ТТП – как заявила пресс-секретарь Белого дома Джен Псаки, «президент Байден знает, что ТТП неидеально. Он считает, что нам нужно сделать его лучше и сильнее».

Так в чём же дело? Почему инициативу Барака Обамы не поддержал даже президент, избранный от Демократической партии? Возможно, ответ подскажет то, что произошло в другом регионе, за тысячи километров от Тихого океана.

Глава 4. Арабская головоломка

Ближний Восток и Северная Африка – это регион, где сосредоточены огромные запасы нефти и газа, без которых не может существовать мировая экономика. В то же время здесь сохраняются давние традиции, выраженные в существовании авторитарных, полуфеодальных режимов. Ещё одной характерной особенностью этого региона в последние десятилетия стало распространение исламского фундаментализма, ставшего питательной средой для международных террористических организаций. Как же Соединённые Штаты пытаются навести порядок в этом регионе?

Вскоре после вторжения американской армии в Ирак, когда ещё не возникало сомнений в быстрой и окончательной победе, на прилавках книжных магазинов появилась книга Томаса Барнетта «Новая карта Пентагона» (The Pentagon`s New Map). Принято считать, что эксперт по военно-стратегическому планированию консалтинговой компании Wikistrat и пишущий редактор журнала Esquire повлиял на формирование представлений администрации Джорджа Буша-младшего о том, какой должна быть стратегия действий США на Ближнем Востоке. В книге есть такие строки:

«Война Соединённых Штатов против режима Саддама Хусейна ознаменовала собой поворотный пункт истории. С этого момента Вашингтон взял на себя всю полноту ответственности за стратегическую безопасность в эпоху глобализации».

Давно известно, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Разгром иракской армии не принёс США желаемого результата. Началась партизанская война, было совершено множество терактов и постепенно оккупационные силы стали терять контроль над ситуацией.

Вслед за этим последовало оправдание неудач, причём за основу было взято утверждение, что целью вторжения американцев и их союзников в 2003 году было вовсе не установление желаемого порядка в регионе, а лишь намерение подтолкнуть к глубинным переменам, к демократии. В книге «Великие державы: Америка и мир после Буша» (Great Power`s: America and the World after Bush), опубликованной в 2009 году, Томас Барнетт написал, что в Ираке ставилась цель смешать фигуры на большой шахматной доске Ближнего Востока, запустить процессы, которые бы вывели регион из спячки. Даже название для этой стратегической инициативы Барнетт выбрал очень выразительное и впечатляющее – Big Bang Strategy. Замечу, что в переводе на русский язык Big Bang означает нечто похожее на «Большой Ба-бах»:

«"Большой Ба-бах", нацеленный прежде всего на демонстрационный эффект, должен был стать также прямой откровенной попыткой встряхнуть застойный Ближний Восток, где десятилетия дипломатических усилий и военного реагирования внешних сил, прежде всего США, на местные кризисы не привели ни к каким результатам».

Последствия Ба-баховой стратегии мы наблюдаем до сих пор. Только в одном Томас Барнетт оказался прав – Ближний Восток удалось встряхнуть, но результатом встряхивания стало появление «Исламского государства». Оно вам надо было? Причём это не похоже на тот случай, когда злого джина выпускают из бутылки, а потом рвут волосы на голове, сожалея об оплошности. Нет, создание этой террористической организации стало ответом наиболее радикально настроенной части мусульман-суннитов на американское вторжение. Иными словами, США, сами того не ведая, породили своего врага.

Проблемы этого региона обсуждались в беседах Збигнева Бжезинского и Брента Скоукрофта, обнародованных в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики». Вот какую характеристику Бжезинский дал Ближнему Востоку и соседним странам:

«Бурный регион, полный этнических, религиозных, территориальных и социальных конфликтов. И мы так глубоко в нём увязли, что это уже напрягает нашу финансовую систему».

Если бы напрягалась только финансовая система США, мы бы это как-нибудь перетерпели. Однако «Большой Ба-бах» распространился на Сирию, на Йемен, на Ливию, и конца этому «продвижению демократии» до сих пор не видно.

В 2008 году все проблемы были сосредоточены в Ираке. Увы, действующие и отставные политики не смогли прийти к единому мнению по поводу того, как навести порядок в регионе. На смену мусульманам-суннитам, правившим при Саддаме Хусейне, пришли мусульмане-шииты – так решили оккупационные власти. Понятно, что доверия суннитам не было, однако как можно было игнорировать тот факт, что они составляют большую часть населения Ирака? В итоге, ядром сил сопротивления оккупантам стали именно сунниты, чего так и не смогли предвидеть ни американские политики, ни генералы. А в результате стали возникать сомнения в необходимости пребывания вооружённых сил США в Ираке. В конце концов, цель операция вроде бы была достигнута – «кровавого тирана» свергли. Правда, оружия массового поражения так и не нашли, но это уже частности – скорее всего, что-то напутала разведка.

Увы, ситуация в Ираке оказалась настолько сложной и запутанной, что власти Соединённых Штатов долгое время не могли прийти к согласованному мнению – то ли оставаться, то ли уходить. Не смогли договориться даже отставные политики, Скоукрофт с Бжезинским:

Бжезинский: <…> Наше присутствие, базирующееся прежде всего на военной силе, лишает Ирак шанса на реальную, устойчивую самостоятельность.

Скоукрофт: <…> Я считаю, что вывод американских войск породит в регионе взрыв насилия <…>.

Как ни прискорбно это признавать, но Брент Скоукрофт оказался прав – после вывода американских войск в 2011 году оппозиционные вооружённые группировки объединились в «Свободную армию Ирака», а в начале 2014 года к этой борьбе подключилась ранее малоизвестная организация под названием «Исламское государство» (другое название: «Исламское государство Ирака и Леванта», или ИГИЛ, или ДАИШ, что представляет собой перевод аббревиатуры того же названия с арабского языка – эта организация запрещена в РФ). ИГИЛ, возникшая в недрах «Аль-Каиды» (запрещена в РФ), начала массированное наступление на севере Ирака. Правительственная армия, наспех обученная американцами, оказалась неспособна противостоять этому наступлению, а возможно, имело место и предательство. И в результате, захватив немалые трофеи, вооружённые силы ИГИЛ стали представлять серьёзную угрозу для государств этого региона.

А ведь Барак Обама ещё в 2003 году, накануне вторжения в Ирак предупреждал, выступая на митинге в Чикаго:

«Я знаю, что вторжение в Ирак без ясных причин и без сильной международной поддержки лишь раздует пламя на Ближнем Востоке, вызовет худшие, а не лучшие порывы в арабском мире и облегчит "Аль-Каиде" вербовку новых членов».

В немалой степени благодаря той пламенной речи Обама одержал победу на выборах в Сенат США от Демократической партии. Однако вот что вызывает возражение в приведённом тексте. Сильная международная поддержка не заменит санкции Совета Безопасности ООН, которая так и не была получена. Следовательно, была совершена агрессия со всеми вытекающими последствиями, что стало причиной враждебного отношения значительной части населения Ирака к оккупантам и их ставленникам. Ошибся будущий президент и в том, что не предвидел появления сил сопротивления агрессии в лице ИГИЛ, в некотором роде преемника «Аль-Каиды», но более многочисленного и организованного.

Победе Обамы на президентских выборах способствовала его критика политики президента Буша, изложенная на страницах книги «Дерзость надежды»:

«"Империя зла" Рейгана теперь стала "Осью зла", версия Рузвельта доктрины Монро – идея, что мы можем смещать неугодные нам правительства, – стала ныне и доктриной Буша, только теперь она распространялась за пределы Западного полушария и охватывала весь мир. <…> Когда мы пытаемся принести демократию на штыках, финансово подкармливаем партии <…>, мы не просто обрекаем себя на неудачу. Мы помогаем деспотическим режимам выставлять демократических активистов пособниками иностранных держав и мешаем возникновению истинной демократии на местах».

В условиях массового террора и гражданской войны о демократии лучше бы не упоминать. Даже «деспотичные режимы» Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи не вызвали таких разрушений, не привели к таким жертвам, как в нынешнем Ираке. И всё это ради воплощения мечты о воцарении в мире американской демократии? Похоже, невдомёк политикам и политологам из Соединённых Штатов, что на арабских территориях их методы управления людьми и государствами ещё долго будут восприниматься как совершенно неприемлемые.

Увы, миролюбивый президент Обама так и не смог ничего поделать с «Исламским государством». По мнению некоторых американских «ястребов», своим бездействием он даже усугублял ситуацию. Однако любому здравомыслящему американцу ясно, что альтернативой выводу сухопутных войск Соединённых Штатов из Ирака стало бы продолжение кровавой бойни и гибель американских солдат без особой надежды на успех, если учитывать опыт вторжения в Афганистан советских, а затем американских войск.

Не решился президент Обама использовать сухопутные войска и в Ливии, рассчитывая на победу силами вооружённой ливийской оппозиции и военной авиации стран НАТО, действия которой стали возможны благодаря двусмысленной резолюции Совета Безопасности ООН. Вот что Барак Обама говорил в Белом доме 19 мая 2011 года на пресс-конференции, посвящённой стратегии США на Ближнем Востоке и в Северной Африке:

«Когда Каддафи неизбежно покинет свой пост или будет насильственно отстранён от власти, десятилетия провокаций подойдут к концу, и станет возможным переход к демократии в Ливии».

Каддафи отстранили. Точнее, растерзали на глазах у многочисленной толпы. «Десятилетия провокаций» вроде бы закончились, переход к демократии чисто теоретически, без учёта местной специфики, вполне возможен. Однако на практике наблюдается нечто противоположное – в течение нескольких лет идёт борьба между враждующими группировками в Ливии, что вряд ли можно назвать успехом внешней политики Соединённых Штатов.

Следом за многострадальным Ираком и Ливией объектом борьбы за демократию стала Сирия. 31 августа 2013 года на пресс-конференции по Сирии президент Обама заявил:

«Я буду добиваться санкции на применение силы от палаты представителей в Конгрессе».

Ясно, что речь шла о попытке свержения очередного «тирана», которым вслед за Хафезом Асадом и Муаммаром Каддафи был назначен Башар Асад. Можно подумать, что во всех странах этого региона, и уж конечно на всём побережье Персидского залива американская демократия уже давно восторжествовала и прочно утвердилась. Судя по всему, если власти демонстрируют готовность к сотрудничеству с США в обеспечении их национальных интересов – тогда ситуация с демократией в этих государствах не вызывает в Вашингтоне ни малейших опасений. Никому из обитателей Белого дома даже в голову не придёт упрекнуть тамошних монархов в узурпации власти в собственной стране или в поддержке оппозиции на территории соседних государств.

Однако вернёмся к ситуации в Сирии. В сентябре того же 2013 года, выступая на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, президент США вроде бы отказался от прежнего намерения добиваться согласия Конгресса на агрессию против Сирии:

«Ирак показывает нам, что демократия не может быть просто навязана силой. <…> Впредь мы будем осторожны в попытках навязать демократию с помощью военной силы, и, хотя нас порой обвиняли в лицемерии и непоследовательности, мы будем работать в регионе в долгосрочном плане».

Увы, признаки лицемерия слишком очевидны. Барак Обама указывает на ошибки Джорджа Буша-младшего. Барак Обама признаёт, что демократию трудно навязать силой. Однако его слова всего лишь означают, что, несмотря на трудности, попытки вооружённого вмешательства в дела других стран будут продолжаться – вот только впредь делать это будут с осторожностью. Да могут ли Соединённые Штаты поступить иначе?!

Характерно, что это заявление сделано не в Конгрессе США, где президент иногда вынужден идти на уступки своим многочисленным противникам из республиканской партии, а перед народами всех стран в лице их представителей в ООН. Это лишь подтверждает ранее высказанную мысль, что президент США не волен в принятии решений.

Что же следует сделать для достижения успеха в этом регионе? Профессор Чикагского университета Джон Миршаймер, констатируя провал политики США на Ближнем Востоке, предложил свой собственный рецепт – это было сделано в статье, опубликованной Nesweek 28 августа 2011 года:

«Соединённые Штаты в большой беде на Ближнем Востоке. <…> Мы нуждаемся в совершенно иной стратегии для региона. К счастью, есть стратегия, которая оказалась эффективной в прошлом, и может служить сегодня снова: "оффшорная балансировка". Это менее амбициозно, чем грандиозный план президента Буша по распространению демократии на Ближнем Востоке, но это было бы гораздо эффективнее для защиты насущных интересов США».

Опять эти насущные, национальные интересы Соединённых Штатов! Надо ли так понимать, что на интересы народов, населяющих Ближний Восток, США обязаны просто наплевать, руководствуясь лишь собственными интересами? Если так, то следует ли удивляться неудачам – рано или поздно скрытые, весьма эгоистичные намерения США станут всем понятны, а ведь тогда неизбежно возникнет ещё более активное противодействие их планам.

Однако отбросим подозрения и попробуем вникнуть в суть предложений чикагского профессора:

«"Балансировка" означает, что мы хотели бы рассчитывать на региональные державы, такие как Иран, Ирак и Саудовская Аравия, чтобы они контролировали друг друга. Вашингтон будет заниматься дипломатией, а при необходимости оказывать помощь более слабой стороне в конфликте. Можно было бы также использовать свою воздушную и военно-морскую мощь, чтобы быстро реагировать на непредвиденные угрозы. Но – и это ключевой момент – Америка поставит свой сапог на эту землю, только если локальный баланс власти серьёзно нарушится и возникнет угроза доминирования одной страны над другими».

Интересное, весьма многообещающее предложение! Ближний Восток окажется под бдительным оком партнёров США. А при необходимости будет предпринята агрессия силами армии и авиации Соединённых Штатов! Особенно впечатляет взаимный контроль ведущих государств региона – чем-то это напоминает времена, когда каждый житель гитлеровской Германии обязан был следить за своим соседом, а в случае чего – докладывать в гестапо. Слава богу, о гестапо речь здесь не идёт, однако вряд ли США согласятся на роль доброго папаши. Можно не сомневаться, что плётка будет приготовлена на тот случай, если вдруг понадобится.

Впрочем, Миршаймер уточняет:

«В оффшорной балансировке нет ничего нового: Соединённые Штаты преследовали такую стратегию на Ближнем Востоке вполне успешно в течение большей части холодной войны. <…> У Америки нет необходимости контролировать Ближний Восток своими собственными силами. Нужна лишь уверенность в том, что ни одна другая страна этого не делает».

Иными словами, Ирану, Ираку и Саудовской Аравии предстоит отчитываться исключительно перед США. И упаси их, Боже, сотрудничать в установлении ближневосточного порядка с какой-либо другой державой! Как в этом случае должны будут реагировать Соединённые Штаты, профессор не уточнил, а жаль! Ведь это самая важная характеристика предлагаемой балансировки. Есть очень большие сомнения в том, что США станут только «балансировать», а не используют силу для того, чтобы наказать ослушника. Ограничатся ли США экономическими санкциями или неизбежно вооружённое вмешательство? Ясно одно – что бы США ни предприняли, это будет сделано во имя «установления демократии».

В сущности, рекомендации Миршаймера ничуть не противоречат плану создания региональных объединений в различных частях мира. Миршаймер всего лишь предложил метод управления, слегка опередив события, поскольку до создания такого объединения на Ближнем Востоке ещё очень далеко.

Проблемой установления регионального порядка был озабочен и Генри Киссинджер, о чём он написал в своей книге «Мировой порядок», изданной в 2014 году:

«Если порядок не будет установлен, обширные территории могут оказаться во власти анархии и экстремизма, неумолимо проникающих в другие регионы. Именно поэтому насущным является формирование нового регионального порядка – это задача Америки и прочих стран, обладающих глобальным видением».

Кто будет определять «прочих» счастливчиков и выдавать соответствующий сертификат – это осталось непонятно. Скорее всего, такую тяжкую обязанность возьмут на себя Соединённые Штаты, как безусловный лидер в установлении миропорядка – в этом не переставали нас убеждать и Бжезинский, и его коллега Киссинджер. Думаю, что в этом частном вопросе с ними солидарен и Миршаймер. Киссинджера можно примирить с Миршаймером и в том, что касается привлечения других стран для решении внутриполитических проблем Ближнего Востока – достаточно принять в качестве аксиомы то, что кроме США не найдётся ни одной страны, которая бы обладала вышеупомянутым «глобальным видением».

Кто бы мог предположить, что через год после опубликования книги Киссинджера найдётся «самозванец», который сам присвоит себе это звание? 30 сентября 2015 года военно-космические силы Российской Федерации вмешались в изрядно затянувшийся процесс установления порядка в этом регионе и нанесли удар по позициям ИГИЛ в Сирии. После нескольких дней замешательства бывший госсекретарь Кондолиза Райс и бывший министр обороны Роберт Гейс отреагировали на эти действия, не санкционированные правительством США. Они опубликовали статью в Washington Post под многообещающим названием «Что Америка может противопоставить действиям Путина в Сирии» (How America can counter Putin’s moves in Syria):

«Мы не должны забывать, что представление Москвы об успехе отличается от нашего. Русские считают приемлемым и даже способствуют созданию так называемых несостоятельных государств и замороженных конфликтов от Грузии до Молдавии и Украины. <…> Путинские действия в Сирии это старомодная великодержавная политика. <…> Он видит тот вакуум, который образовался из-за нашей нерешительности и нежелания активно подключиться к работе в Ливии и сохранить прежний курс в Ираке. Но Путин как защитник международной стабильности? Не верьте этому».

Видимо, авторы статьи считают, что нынешние Ливия, Афганистан, Ирак и Украина – это то ли состоятельные, то ли состоявшиеся государства. Не знаю, какое определение более предпочтительно для них. Надо ли так понимать, что великодержавная политика США – это образец новаторства, а неутихающие вооружённые конфликты в странах, где нашла своё воплощение эта самая политика, являются неоспоримым свидетельством стабилизации по американским образцам?

Однако что же Америка может противопоставить действиям Путина? Похоже, ничего. Столь же невнятно реагировали США и на действия Саудовской Аравии, которая «сделала существенный вклад в воспитание целого поколения рьяных исламистских боевиков». Об этом сообщали авторы статьи в National Interest, опубликованной 13 октября 2015 года. США оказались не в силах остановить и экспансию «Исламского государства» в Сирии и в Ираке. Поэтому возникли вполне обоснованные сомнения в способности американского правительства навести порядок в этом регионе. Стоило бы прислушаться к совету Ричарда Хааса, руководителя отдела политического планирования Госдепартамента США в 2001-2003 годах. Своё предложение он изложил в статье для Global Affairs, опубликованной 20 октября 2014 года:

«Лучшее, что Соединённые Штаты способны сделать на Ближнем Востоке – дать клятву Гиппократа и попытаться не навредить ещё больше».

Боюсь, что это маловероятно. Вот если бы страной руководили дипломированные медики…

Так в чём же причина нынешнего беспорядка на Ближнем Востоке? Ясно, что США что-то «намудрили», однако есть разные мнения на этот счёт. Кто-то считает, что беспорядок – это особенность, присущая ближневосточному региону, а США только разбудили его, надеясь, что после пробуждения всё постепенно успокоится. Другие уверены, что Соединённые Штаты невольно нарушили тот порядок, который только и мог существовать в этом регионе – иными словами, совершили непоправимую ошибку.

Иного мнения придерживался Сергей Нарышкин, в то время председатель Государственной Думы РФ – его статья опубликована в «Российской газете» 9 августа 2015 года:

«Вашингтон заинтересован в нестабильности, дающей Соединённым Штатам время для продолжения старых и начала новых разбоев. <…> Их внешний долг огромен, а разорение других государств – самый привычный для них метод».

Внешний долг США обсудим позже. Здесь же следует отметить, что разорены Украина, Ирак, Сирия, ну а последняя попытка разорения предпринята в 2014 году, когда против России были введены санкции и, в дополнении к этому, удалось обрушить цены на нефть. При этом не обошлось без участия Саудовской Аравии, крупнейшей нефтедобывающей страны. Но вот нужна ли Соединённым Штатам нестабильность в ближневосточном регионе?

На эту тему более подробно высказался в интернете публицист Борис Подопригора:

«Проект ББСВ (Большой Ближний и Средний Восток) соответствует планам переформатирования североафриканского и центрально-азиатского пространства с целью создания зоны долговременного управляемого хаоса. <…> Так укрепляется база не столько исламского влияния, <…> сколько именно саудовского. Когда же саудиты осознали себя владельцами как минимум трёх из четырнадцати триллионов сомнительно обеспеченных американских долларов, на ближневосточной палубе послышался опасный ропот. Пока дело не дошло до бунта, в Вашингтоне решили предупредить Эр-Рияд примером его соседей. <…> Пока не выстроилась новая иерархия, управлять хаосом будет легко».

Версию об управляемом хаосе на Ближнем Востоке не раз излагали на российском телевидении Сергей Михеев, политолог, директор Центра политической конъюнктуры, и Алексей Фененко, ведущий научный сотрудник Института проблем международной безопасности Российской академии наук. Наверняка в США есть сторонники этой сомнительной идеи – прежде всего, израильское лобби. Они рассматривают создание обстановки временного хаоса как средство переформатирования Ближнего Востока, изменения нынешних границ государств в интересах и Соединённых Штатов, и Израиля. Что думали об этом Бжезинский и Скоукрофт? Вот фрагмент из книги «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

Бжезинский: <…> Израильская общественность занимает по отношению к этой проблеме намного более гибкую позицию, чем руководство крупных американских еврейских организаций, которые активно участвуют в общественно-политических событиях, но не отражают при этом мнения большинства американских евреев, намного более либеральных <…>.

Скоукрофт: <…> Вывод войск из сектора Газа осуществлялся как раз таким образом, чтобы после него там воцарился хаос <…>.

Как видим, мнения экс-политиков не совпадают, однако никто из них ни слова не сказал о том, что США заинтересованы в создании хаоса. Даже Томас Барнетт, один из разработчиков стратегии президента Буша на Ближнем Востоке, утверждал, что целью вторжения в Ирак было «встряхивание» в надежде, что в результате восторжествует демократия. Но, как мы убедились, слова эти были предназначены лишь для того, чтобы оправдать неудачную акцию в Ираке.

Понятно, что Израиль и израильское лобби в США заинтересованы в реализации принципа «разделяй и властвуй» путём изменения границ ближневосточных государств. В 2013 году Робин Райт, бывший репортер газеты Washington Post, а позже научный сотрудник Американского института мира и Международного центра поддержки ученых Вудро Вильсона, опубликовала в газете New York Times статью, где рассказала о том, как могла бы выглядеть карта Ближнего Востока, если бы при её разработке были учтены этнические и религиозные границы. На этой карте вместо Саудовской Аравии появляются пять стран: «Северная Аравия», «Южная Аравия», «Западная Аравия» и «Восточная Аравия». Ещё одно государство – это «Ваххабистан» со столицей в Эр-Рияде, куда входит Йемен. Сирия и Ирак на этой карте разделены по этническому и конфессиональному признакам. В результате такого переформатирования вместо существующих поныне пяти государств возникают целых четырнадцать! Чем-то ситуация напоминает распад Югославии и СССР на отдельные республики. При этом вроде бы достигается главная цель – повышение безопасности Израиля. Но стоит ли всерьёз рассматривать возможность реализации идеи управляемого хаоса на Ближнем Востоке?

Впервые научное понятие хаоса попытался связать с проблемами внешней политики Стивен Манн. Филолог по образованию в 1976 году перевоплотился в дипломата, а в 1992 году опубликовал в ежеквартальном издании Пентагона статью под многозначительным названием «Теория хаоса и стратегическая мысль». В ней бывший специалист по немецкому языку предложил использовать теорию хаоса, получившую развитие в 70-80-х годах, для решения стратегических задач:

«Настоящая ценность теории хаоса находится на более высоком уровне – в сфере национальной стратегии. Хаос должен изменить способ восприятия всего набора человеческих взаимодействий. <…> Сейчас возникают беспокоящие нас вопросы: является ли теория хаоса лишь удобной метафорой для описания этих взаимодействий или эти взаимодействия в действительности следуют скрытым законам хаоса? Эта метафизическая головоломка находится за гранью области этой ограниченной статьи; но интуиция, сознательный разум позволяют предположить, что второе объяснение является вполне корректным».

Некоторые аналитики утверждают, что «бархатные» и «цветные» революции в Восточной Европе и в Северной Африке стали возможны только благодаря использованию этой теории, заимствованной из математики и физики. Интуиция Стивена Манна может позволить ему предполагать всё что угодно, однако организаторы массовых революционных и контрреволюционных выступлений в России начала прошлого века вряд ли были знакомы с теоретическими основами «управляемого хаоса». Они действовали по намеченному плану, корректируя его в зависимости от ситуации, направляя людей, подсказывая, что нужно делать – для этого в толпу внедрялись координаторы, провокаторы и боевики. Благодаря этому в определённый момент народный протест мог перерасти в целенаправленные акции по захвату государственных учреждений, предприятий и воинских казарм. Для человека непосвящённого подобные действия на начальной стадии могли выглядеть как хаос, но это не более чем красивое словцо, не имеющее отношения к реальности.

В наше время термин «управляемый хаос» был использован для оправдания провалов политики США на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Куда разумнее убедить мировую общественность в том, что так и было всё задумано, чем признавать свои ошибки. Ситуации в Ираке, Ливии, Сирии и на Украине вполне соответствуют общепринятому пониманию хаоса. Поэтому был сделан информационный вброс, причём весьма изящно – руками заграничных, в том числе российских политиков и политологов, которые, что называется, повелись на вашингтонскую задумку. А вот и первоисточник – статья канадского политолога Махди Дариуса Наземрайя под названием «Планы переформатирования Ближнего Востока: проект для "Нового Ближнего Востока"» (Plans for Redrawing the Middle East: The Project for a “New Middle East”). Впервые статья была опубликована на сайте Global Research в ноябре 2006 года, а в сентябре 2015 года снова появилась на том же сайте. Очень уж этот «проект» оказался к месту и ко времени. Вот что написал Наземрайя, ссылаясь на источник в вашингтонской администрации:

«Этот проект, который находился в стадии разработки в течение нескольких лет, состоит в создании дуги нестабильности, хаоса и насилия, которая простирается от Ливана, Палестины и Сирии до Ирака, Персидского залива, Ирана и Афганистана. Проект "Новый Ближний Восток" был представлен публично Вашингтоном и Тель-Авивом в расчёте на то, что Ливан станет отправной точкой для переформатирования всего Ближнего Востока и последующего создания там "конструктивного хаоса". Этот "конструктивный хаос" – который создаёт условия для насилия и войны на всей территории региона – в свою очередь предполагается использованы таким образом, чтобы Соединённые Штаты, Великобритания и Израиль могли перекроить карту Ближнего Востока в соответствии с их геостратегическими потребностями и целями».

Характерно, что статья впервые появилась в то время, когда в Ираке участились террористические акты и вооружённые столкновения с противниками оккупации страны армией Соединённых Штатов. Судя по всему, кое-кто в Вашингтоне озаботился поисками способа закамуфлировать свои неудачи, предвидя дальнейшее ухудшение ситуации. Тогда и родилась идея этого псевдопроекта, основанного на конструктивном, контролируемом или управляемом хаосе.

Ещё в конце прошлого столетия Збигнев Бжезинский в своих статьях, опубликованных в National Interest, призывал правительство США блокировать (!) «дугу нестабильности», возникшую на территориях от Балкан до Персидского залива. В этом он видел возможность установления там выгодного США порядка. Ни о каком «управляемом хаосе» даже речи не было. Напротив, Бжезинский предупреждал об опасности надвигающегося хаоса и «невидимой нестабильности». Увы, многое он так и не смог предугадать, а в том, что происходило позже, был уже не в силах разобраться, поэтому и ссылался на пресловутый хаос. Примером могут служить такие слова из его книги «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство»:

«Активное стратегическое партнёрство между Соединёнными Штатами и Европейским союзом увеличило бы <…> шансы на то, что Иран в конце концов превратится из регионального монстра в оплот региональной стабильности».

Не хочу уличить в глупости ныне покойного политолога, но только в больной голове может возникнуть предположение, что шиитский Иран станет оплотом стабильности в регионе, населённом в основном мусульманами-суннитами. Вряд ли нынешнему Ирану по силам противостоять финансовой мощи Саудовской Аравии, да и к тому же Израиль никогда не смирится с подобной перспективой. Надо учесть и репутацию иранских правителей, которых все последние годы обвиняют в помощи «диктаторскому режиму» Асада. Поскольку основная болевая точка Ближнего Востока в последние годы – это Сирия, попробуем разобраться, с чего всё началось.

Незадолго до начала вооружённых столкновений были обнаружены значительные запасы газа в сирийской провинции Латакия и на средиземноморском шельфе близ Израиля. На этой почве могли возникнуть противоречия между интересами двух этих стран, однако причины для конфликта пока не было, поскольку освоение месторождения – дело хлопотное, требующее времени и инвестиций. Вслед за этим Иран, Ирак и Сирия достигли предварительного соглашения о прокладке газопровода с иранского месторождения South Pars (Южный Парс) через Ирак к побережью Сирии, где планировалось строительство заводов по сжижению природного газа. Этот проект нарушал планы Катара по транспортировке газа с месторождения North Dome в Турцию и далее в Европу. Дело в том, что Иран и Катар, по сути, добывают газ на одном месторождении в центральной части Персидского залива. Северная часть месторождения принадлежит Ирану, а южная – Катару. При этом возникает как бы двойная конкуренция – с одной страны обе страны качают из одного «резервуара», соревнуясь в том, кто добудет газа больше и быстрее, а с другой стороны – страны конкурируют на рынках сбыта. Строительство газопровода из Ирана к побережью Сирии могло бы нанести серьёзный удар по интересам Катара, поэтому неудивительно, что появилось желание избавиться от президента Асада.

Поводом для организованных протестов стало ухудшение положения в сирийской деревне, вызванное засухой, а вскоре началась гражданская война, в которую тем или иным способом были вовлечены другие страны. Впрочем, израильский журналист Йоси Мельман в статье, опубликованной в газете Maariv 22 августа 2015 года, утверждал, что во всём виновата «Аль-Каида»:

«Асад, пытавшийся подавить мятеж силой, говорил, что против него выступила "Аль-Каида", но Запад не поверил ни ему, ни лидеру Ливии Муаммару Каддафи, который тоже обвинил "Аль-Каиду" в организации восстания. Потом оказалось, что Асад и Каддафи были правы, обвиняя "Аль-Каиду"».

Не знаю, насколько верно это утверждение, однако финансирование «Аль-Каиды» со стороны некоторых арабских стран не подвергалось сомнению. Видимо, цель оправдывает средства, а других возможностей для устранения Каддафи и Асада прежде не было. Только через несколько лет появилась возможность сделать ставку на ИГИЛ.

Анализируя ситуацию в Сирии, чешский политолог Пётр Макварт пришёл к выводу, что целью создания «Исламского государства» было намерение заблокировать путь иранскому проекту и в перспективе способствовать реализации катарского маршрута через Сирию в Турцию. По мнению политолога, здесь не обошлось и без участия США:

«Вот и всё, и не стоит искать другой подоплеки. <…> С 2012 года, поддерживая различные террористические группировки, США удерживают Ирак и Сирию в состоянии хаоса, который делает реализацию проекта невозможной».

На самом деле ИГИЛ блокирует как иранский, так и катарский проект газопровода. Столь же безосновательно и второе утверждение политолога, которое заставляет вернуться к гипотезе управляемого хаоса. Хаос на Ближнем Востоке не нужен США, поскольку целью американской политики является создание подконтрольного регионального объединения, которое станет частью системы, гарантирующей мировой порядок. Хаос выгоден только ИГИЛ – ослабленные вооружёнными конфликтами страны могут стать его добычей.

США уже контролировали правительства Афганистана и Ирака, делали реверансы в сторону Ирана, однако основной проблемой в этом регионе оставалась Сирия. Увы, Асада не удалось свергнуть даже силами ИГИЛ. Здесь ситуация была чем-то сходна с тем, что произошло вслед за Мюнхенским сговором в 1938 году – Великобритания и Франция надеялись подтолкнуть Гитлера к нападению на Россию, поэтому на первых порах не препятствовали территориальным претензиям Германии. А потом стало уже поздно – фашистские войска вторглись во Францию, вынудив её капитулировать, а Великобритания подверглась массированным бомбардировкам силами люфтваффе. Вот и ИГИЛ не собиралась ограничиться захватом богатых нефтью территорий на севере Ирака и Сирии, но после того, как значительно окрепнет, намеревалась двинуться на юг, к Персидскому заливу, где расположены крупнейшие месторождения энергоносителей, принадлежащие Ираку и другим арабским странам.

Некоторые эксперты высказывали мнение, что европейский газовый рынок не имеет приоритета в экспортных планах Катара и Ирана, поэтому столкновение их экономических интересов не могло быть причиной для начала войны в Сирии. Действительно, катарский и иранский газ экспортируется в основном на азиатский рынок, но плох тот экспортёр, который не желает расширить рынок сбыта. К тому же Катар практически лишился возможности поставок в США после начала сланцевой добычи газа. Так что стремление выйти на европейский рынок вполне оправдано. Ну а когда ведётся конкурентная борьба в таком серьёзном, весьма прибыльном деле, тут все средства хороши.

Довольно неожиданным стало решение президента США Обамы отказаться от массированного вооружённого вмешательства в дела арабских государств. Вот какое объяснение предложил обозреватель газеты Guardian Саймон Тисдалл в статье, опубликованной 29 октября 2015 года:

«Недавний пересмотр политики Обамы продиктован страхом – боязнью того, что Россия и Иран побеждают в стратегической схватке за решающее влияние в Сирии и Ираке, опасениями, связанными с тем, что все его достижения на Ближнем Востоке превратятся в дугу нестабильности, хаоса и насилия, простирающуюся от Мосула до Средиземного моря».

Напуган ли был Обама, не берусь судить. Но, господи, какие достижения?! Провал политики на Ближнем Востоке привёл к частичному отказу от прежней тактики силового давления, только и всего. Скорее всего, президент Обама испытал досаду – за это он должен благодарить своего предшественника.

Куда интереснее узнать, каковы причины этих неудач, по мнению американских аналитиков. Вот что написано в «Стратегии национальной безопасности США» 2015 года:

«Народные восстания в арабском мире начались в регионе со слабыми демократическими традициями, мощными авторитарными элитами, при наличии фанатичных экстремистских элементов, поэтому не удивительно, что неудач до сих пор было больше, чем побед. Тем не менее, изменения неизбежны на Ближнем Востоке и в Северной Африке, как это происходит во всех местах, где иллюзия стабильности искусственно поддерживается подавлением инакомыслия».

Такое признание заслуживает восхищения – тут вроде бы все точки расставлены над «и». Но вот что вызывает недоумение: как могут США тесно сотрудничать с Саудовской Аравией, если инакомыслие в этой стране находится под запретом? Не лучше положение с оппозицией и в Турции, где в тюрьме по надуманному обвинению может оказаться любой противник действующей власти. Допустим, что в результате обеспечивается реальная стабильность, а вовсе не её видимость. Однако какими глазами смотрит вашингтонская администрация на мир, если в Ираке и в Ливии ещё в начале текущего столетия она увидела подавление инакомыслия, и в то же время стыдливо отводит взгляд от того, что происходит в Турции и в Саудовской Аравии?

Саудовская Аравия – самое мощное в финансовом отношении государство Ближнего Востока и Северной Африки. Дело за малым – распорядиться этим преимуществом разумно и в интересах установления мира в регионе. Однако богатство создаёт иллюзию, что его обладателю по силам всё, поэтому можно не считаться с интересами других стран. Такое впечатление, что саудовские власти слепо копируют политику Вашингтона, также претендуя на лидерство, но не в глобальном, а в региональном масштабе. Не исключено, что Саудовская Аравия является одним из кандидатов на роль «смотрящего», если использовать уголовную терминологию, – аналогичные обязанности возложены на Германию в европейском регионе.

Проблема в том, что финансово-экономическое могущество нередко лишает его обладателя способности реально оценивать обстановку. Казалось бы, как говорят в России, «против лома нет приёма». Отчасти это справедливо, но есть и другая русская пословица: «голь на выдумку хитра». Ни в США, ни в Саудовской Аравии не видят необходимости придумывать какие-то нестандартные ходы, поскольку уверены, что финансовое преимущество гарантирует им победу в любом возникающем конфликте. Однако история подсказывает, что самоуверенность, переоценка собственных возможностей сослужили плохую службу многим сильным государствам. Римская, Османская, Британская и другие империи канули в лету отчасти по этой же причине.

Следует учесть и то, что важную роль в подобных делах играет психология. Даже мощный интеллект лишается мотивации, если человек достигает такого положения, когда, условно говоря, ест с золотой тарелки и сидит на платиновом унитазе, украшенном изумрудами и бриллиантами. Комфортное существование со временем приводит к ожирению мозгов. Отсутствие конструктивной критики ведёт к застою в мыслях. Только борьба противоположностей и наличие противоречий в общественной жизни государства являются стимулом к развитию.

В США ситуация иная, чем в Саудовской Аравии, где существует абсолютная монархия. Есть два источника мотивации в принятии Вашингтоном внешнеполитических решений: создание условий для увеличения прибыли финансово-промышленных корпораций и борьба двух партий за кресло президента США. Впрочем, и в основе этой борьбы – интересы финансово-промышленных элит, поддерживающих ту или иную партию. Таким образом, целью внешней политики Соединённых Штатов, как и нынешних правителей Саудовской Аравии, является рост национального богатства. А средства достижения каждое государство выбирает по собственному разумению.

Надо признать, что в экономической сфере до последнего времени у США не было соперников. Поэтому вполне естественно, что использование экономических инструментов позволяло добиваться успеха и во внешней политике. Примером могут служить и «план Маршалла» для послевоенной Европы, и пресловутая «победа США в холодной войне против СССР». Действительно, по экономике Советского Союза был нанесён сокрушительный удар, что стало результатом резкого падения цены на нефть, инициированного США и Саудовской Аравией. Однако ядерный паритет между двумя державами был сохранён, а в политической сфере США в итоге потерпели поражение. Аналитики госдепартамента и ЦРУ не смогли предугадать, что на смену слабым правителям СССР и Российской Федерации придёт ничем особенно не проявивший себя, малоизвестный «мистер Путин», а спохватились лишь после того, как Россия вернула себе Крым.

Такую же «пиррову победу», как в холодной войне, США одержали и в Ираке. Оккупировав страну, они не смогли предвидеть дальнейшего развития событий, в результате чего и появилось «Исламское государство», ядром которого стали офицеры разгромленной армии Ирака. По сути, нынешняя война в Ираке во многом напоминает ту, что случилась за пятьдесят лет до этого в Южном Вьетнаме. Тогда США признали своё поражение, но хватит ли смелости на этот раз? Впрочем, здесь ситуация иная, поскольку ИГИЛ боролось не за независимость Ирака, а за установление своего господства на Ближнем Востоке и в Северной Африке, а возможно, на Кавказе и в Центральной Азии. Тут уж были затронуты интересы многих стран, поэтому мало кого волновало, победят или проиграют США – необходимо было уничтожить ИГИЛ и не столь важно, кто первым «войдёт в Берлин» на этот раз, поскольку победа будет общей, как и в столь памятном 1945 году.

Вряд ли победе над ИГИЛ помогли мысли, высказанные Томасом Барнеттом в книге «Новая карта Пентагона»:

«Ближний Восток давно уже превратился в некую дворовую кодлу, всегда готовую обидеть слабого. Израиль ещё держится на плаву лишь потому, что стал, как это ни прискорбно, одним из самых "крутых" в квартале. Изменить эту гнетущую обстановку и открыть шлюзы для перемен способно только одно – вмешательство внешней силы, которая в полном объёме возьмёт на себя функцию Левиафана».

Левиафан пришёл, но в образе «Исламского государства». Вряд ли на это рассчитывал американский «идеолог» Томас Барнетт.

В то время как одни политики были уверены в необходимости вооружённого вмешательства в дела Ближнего Востока для установления там должного порядка, а другие настаивали на переговорах с участием всех заинтересованных государств, в США не было ясного понимания того, что нужно делать. Об этом политолог Джозеф Най-младший написал в статье, опубликованной в Project Syndicate 12 октября 2015 года:

«В век национализма и социально мобилизованного населения, иностранная оккупация, как мудро высказался Эйзенхауэр в 1950-х годах, должна вызвать негодование. Но чем можно заменить оккупацию? Достаточно ли применения авиации и обучения иностранных вооружённых сил? На Ближнем Востоке, где революции могут продолжаться целые поколения, в особенности трудно создать разумную комбинацию жёсткого и мягкого давления. Недавние речи американских кандидатов в президенты показывают, что дебаты <…> уже начались».

Эти дебаты могли продолжаться очень долго, если бы не военная помощь России правительству Сирии – при поддержке российских ВКС и ВМФ был нанесён удар по террористам из ИГИЛ и других подобных организаций. Тут уж и вооружённые силы США вынуждены были «расчехлить свои орудия», иначе было бы очень трудно приписать себе заслугу в установлении мира в Сирии. Впрочем, до установления полного порядка ещё далеко, поскольку террористы сохраняют свои позиции в некоторых анклавах на территории страны.

Особая роль в ближневосточном кризисе принадлежит Турции. Это форпост НАТО в регионе, однако в последнее время Турция стала плацдармом для проникновения в Европу сотен тысяч беженцев из Сирии и Ирака. Здесь стоит напомнить о былом величии Османской империи, захватившей немалые территории на евразийском континенте и в Африке – именно ностальгия по тем благословенным временам не даёт покоя Эрдогану и направляет его действия. Проблема нынешней Турции в том, что у неё практически не осталось друзей на Ближнем Востоке и в Северной Африке, кроме Катара. С Египтом Эрдоган рассорился из-за того, что там отстранили от власти «братьев-мусульман», которых поддерживала Турция, да и с Саудовской Аравией не всё гладко. Несмотря на тесные экономические связи, обостряется соперничество Анкары и Эр-Рияда за лидерство на Ближнем Востоке.

В последние годы власти Турции вели двойную игру, следуя собственным представлениям о порядке в этом регионе. Соглашаясь участвовать в коалиции, действующей против ИГИЛ, они реально в этом плане ничего не делали. Более того, есть сведения, что через турецко-сирийскую границу свободно перемещались и боевики, и грузы, предназначенные для ИГИЛ. Французский дипломат и публицист Ролан Юро в интервью журналу Atlantico 13 ноября 2015 года привёл слова турецкого журналиста, который назвал юг Турции «бульваром для исламистов». В этом же интервью Ролан Юро так охарактеризовал личность турецкого президента:

«Эрдоган переживает острое чувство унижения, которое ощутили турецкие султаны, отправившиеся на завоевание Европы после взятия Константинополя в 1453 году. Их остановили у Лепанто в 1571 году и около Вены в 1683 году. Это была уже вторая попытка исламизации Европы после первой, которая потерпела крах при Пуатье. Эрдоган хочет попытать счастья в третий раз путем вступления в Евросоюз и способствуя массовому притоку мигрантов».

Вряд ли Эрдоган добивается вступления в Европейский союз ради экспансии ислама в Европу – приоритетом является развитие экономических связей. Более вероятно, что он мечтает о создании некоего подобия империи мусульман-суннитов, населяющих Северную Африку и Ближний Восток. В этом его наверняка поддерживает бвыший премьер-министр Ахмет Давутоглу, посвятивший теме величия Турции свою книгу «Стратегическая глубина», изданную ещё в 2000 году. Что касается проблемы миграции мусульман и, как следствие, продолжающейся исламизации Европы, то речь об этом пойдёт в одной из следующих глав. Здесь же хотелось бы понять, какие принципы положены в основу политики Турции в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

Армянский политолог Игорь Мурадян, известный своими критическими взглядами в отношении России, 25 августа 2015 года разместил статью в интернет-издании Lragir, которое финансируется Фондом Сороса. Анализируя попытки Турции распространить своё влияние в этом регионе с помощью «братьев-мусульман», политолог пришёл к следующему выводу:

«Турция потерпела политическое поражение, и большинство идеологов неоосманизма, практически, отказались от этой доктрины. Но Реджеп Тайип Эрдоган продолжает цепляться за эту маргинальную идею, понимая, что он пришёл к власти во многом при помощи этой доктрины».

Действительно, результат говорит сам за себя – Партия справедливости и развития под руководством Эрдогана одержала победу на парламентских выборах 2002 года, а в 2014 году он был избран президентом. В своей избирательной кампании Эрдоган сделал ставку на тех, кто ещё верит в возможность процветания под знаменем «умеренного ислама» – сельских жителей и часть среднего класса. Однако желание обеспечить вступление Турции в Евросоюз и сохранить имидж светского, демократического государства заставляло резко перестраиваться, когда его речи были обращены к главам европейских государств и США. Отсюда противоречивые высказывания, попытки оправдаться, когда возникали обвинения в том, что он затыкает рот турецкой оппозиции. Можно посочувствовать Эрдогану, но его не так уж трудно понять – чего не сделаешь, чтобы удержаться на вершине власти.

Политическая карьера Реджепа Эрдагана чем-то напоминает карьеру нынешнего канцлера Германии. В конце 70-х годов прошлого века Эрдоган возглавлял в Стамбуле молодёжное отделение исламской Партии национального спасения. Примерно в то же время его ровесница Ангела Меркель вступила в ряды коммунистического Союза свободной немецкой молодёжи и вскоре стала секретарём по агитации и пропаганде. Видимо, оба испытывали острую потребность реализовать свой потенциал, однако выбрали для этого разные пути. Со временем Меркель скорректировала курс и после падения Берлинской стены оказалась в рядах христианских демократов. Напротив, Эрдоган идее исламского возрождения никогда не изменял. Различие в политических взглядах двух лидеров не помешало Меркель нанести визит в Турцию накануне досрочных парламентских выборов 2015 года, чтобы поддержать своего коллегу. Было бы странно, если бы этого не произошло – в Германии проживает более трёх миллионов турок. Однако была ещё одна, более важная причина – Меркель попыталась уговорить Эрдогана, чтобы тот сдержал поток сирийских и иракских беженцев, которые из Турции через Восточную Европу хлынули в Германию. Судя по всему, договориться удалось, но не бесплатно – Эрдоган выторговал около трёх миллиардов евро на обустройство лагерей для беженцев на территории своей страны и обещание ускорить принятие Турции в ЕС.

Политику нынешних турецких властей довольно резко охарактеризовал Ален Родье, эксперт по исламскому терроризму, отставной сотрудник французской разведки – интервью с ним было опубликовано в Atlantico 28 августа 2015 года:

«Турецкое правительство и Турцию в целом не слишком заботит то, что может подумать о них международное сообщество. Речь тут идёт не о какой-то «двойной игре» Анкары, а о защите того, что она считает национальными интересами страны. Кроме того, она ловко настраивает одних против других. Стратегическое географическое положение, внутренний рынок с большим потенциалом (76 миллионов жителей) и связи с тюркоязычными народами – всё это делает Турцию привлекательной в геостратегическом и экономическом плане. Она продаётся тому, кто платит больше. Если один обанкротился, она поворачивается к его конкуренту. Так, она не раз разыгрывала карту Европы против США и наоборот».

Не берусь судить, насколько успешно Турция играет против США. Куда интереснее, как турецким властям удавалось скрыть свою заинтересованность в существовании ИГИЛ. Судя по всему, Эрдоган видел в этой террористической организации единственную силу, которая может покончить с Асадом. США в этом смысле разочаровали – то ли не могут, то ли не хотят. А ведь Сирия при сохранении несговорчивого, пророссийски настроенного президента, которого поддерживает ещё и шиитский Иран, остаётся одним из главных препятствий для реализации мечты Эрдогана – создания под эгидой Турции суннитского объединения в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Согласно мнению Джона Болтона, бывшего посла США в ООН, высказанному в интервью «Голосу Америки» 26 ноября 2015 года, подобное объединение необходимо поддержать:

«Нам необходимо разработать новую стратегию, возможно, предполагающую создание нового суннитского государства в качестве альтернативы ИГИЛ и разрыв российско-иранской оси. Это имеет огромное значение, с точки зрения интересов США, Израиля, наших арабских друзей».

Если предположить, что Соединённые Штаты делали ставку именно на такое региональное объединение, тогда всё сходится. Турция могла бы играть здесь ту же роль, какую исполняет Германия в Евросоюзе – и то, и другое, естественно, под бдительным контролем США. Правителям Саудовской Аравии останется лишь локти кусать, но тут они сами виноваты – армия довольно слабая, а внешняя политика не блещет достижениями. Всё, что могут саудовские короли – это обрушивать цену на нефть по сговору с американскими властями, причём даже в ущерб благосостоянию своего народа.

Идею объединения суннитов под руководством Турции поддержал и Джордж Фридман в книге «Следующие 100 лет», опубликованной в 2009 году. В ней он сослался на успехи в этом деле Османской империи, существовавшей в течение шестисот лет:

«В данном случае опасения вызывает не столько нестабильность, сколько возможность появления национального государства, которое, вне зависимости от принятой в нём идеологии, может послужить основой для будущей коалиции. Исторически сложилось так, что из всех мусульманских государств с этой задачей лучше всего справлялась Турция, которая ныне представляет собой динамично развивающуюся страну, переживающую стремительную модернизацию».

Против стремительной модернизации никто не возражает, однако создание нового суннитского объединения – дело непростое. Силой невозможно заставить присоединиться к этому проекту страны, за последние годы привыкшие к самостоятельности. Значит, нужна экономическая заинтересованность, то есть нечто вроде пряника. Создание объединения по образу и подобию Европейского союза вряд ли возможно, поскольку в этом регионе несколько иная специфика межгосударственных отношений. Безусловно, арабские государства объединяют торговые связи, но этого слишком мало, чтобы назвать проект выгодным для всех. Так что приходится признать, что это суннитское объединение – дело весьма и весьма отдалённого будущего.

Помимо уже перечисленных факторов, существует ещё один, объясняющий многое из того, что происходило на Ближнем Востоке в последнее время. Генри Киссинджер в книге «Мировой порядок» привёл слова главы Исламской республики Иран аятоллы Хаменеи:

«Исламское пробуждение, о котором высокомерные реакционеры на Западе даже не упоминают, очевидно для всех, и его признаки можно наблюдать почти во всём мусульманском мире».

Не смею ставить под сомнение мнение иранского аятоллы. Но чем же вызвано это пробуждение? Ответ находим в книге Збигнева Бжезинского «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство»:

«Свойственный современному миру беспорядок является <…> следствием ещё одной новой реальности: мир пробуждается к политическому осознанию неравенства в обстоятельствах человеческого бытия. До сравнительно недавнего времени огромное большинство человечества безропотно мирилось с социальной несправедливостью».

Само по себе это пробуждение вполне безобидно и никому не угрожает, если не имеет финансовой основы. Голыми руками бороться с несправедливостью – дело долгое и малоперспективное. Однако США в 80-е годы прошлого столетия вооружили Талибан в Афганистане, дабы он смог эффективнее бороться с советскими войсками. Затем некоторые монархии Персидского залива стали финансировать радикальные группировки суннитов, восставших против попыток установления американского порядка на территории Ирака.

Отсюда следует вывод, что беспорядок стал следствием не пробуждения, а весьма неосмотрительного вложения финансовых средств в руки политических авантюристов, которые не останавливаются ни перед чем в стремлении к желанной цели. А цель проста – захватить власть в регионе и установить контроль над нефтегазовыми месторождениями. Тогда никакой Вашингтон им не указ, и можно строить новую империю под названием «Арабский халифат», внушая поднадзорному гражданам надежду на грядущее процветание. «Кто был ничем, тот станет всем!» – эти слова из коммунистического гимна ещё не раз заставят обездоленных взяться за оружие. Так будет до тех пор, пока сохраняются нищета и несправедливость на Земле.

А в заключение этой главы – несколько слов о причинах выхода США из Транстихоокеанского партнёрства. Дело в том, что неудачи в Ираке, Ливии и Сирии вызвали разочарование вашингтонских политиков в проекте создания региональных объединений, подконтрольных США. Увы, проект оказался сыроват, недоработан – даже в Европе он реализуется со скрипом, чему свидетельством стало строительство «Северного потока – 2».

Глава 5. От Льва Троцкого к Бараку Обаме

В октябре 1929 года Лев Троцкий, в прошлом один из руководителей советского государства, уже находясь в вынужденной эмиграции, написал статью, которая была опубликована в парижском издании «Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)». Значительная часть статьи была посвящена анализу претензий Соединённых Штатов на гегемонию:

«Когда мы говорим, что Америка идёт к мировому господству, то это вовсе не значит, что оно полностью осуществится в действительности, ни тем более, что, даже осуществившись в той или другой степени, оно будет длиться в течение веков или хотя бы десятилетий. Дело идёт об исторической тенденции, которая на деле будет пересечена и видоизменена другими историческими тенденциями. Если бы капиталистический мир мог существовать ещё в течение десятилетий без революционных потрясений, то эти десятилетия были бы, несомненно, свидетелями непрерывного роста американской мировой диктатуры».

Революционных потрясений так и не случилось, если не считать установления коммунистических режимов в странах Восточной Европы после окончания второй мировой войны. Однако росту американской мощи и влияния это никак не помешало, скорее наоборот – США смогли сосредоточиться на строительстве новой, подконтрольной им Европы в той её части, которая была оккупирована войсками Соединённых Штатов и Великобритании. Если бы в зоне их влияния оказались и восточноевропейские страны, вряд ли бы у американцев хватило сил.

Скорее всего, в 1929 году мало кто поверил предсказаниям Льва Троцкого. Только через двадцать лет стало ясно, что прав был Лев Давидович, но его мнение уже никого не интересовало. Благодаря плану Маршала разорённая войной западная часть Европы вставала с колен, и никому, кроме коммунистов, не приходило в голову, что она, возможно, надевает на шею новое ярмо. Однако ценность статьи Троцкого ещё и в том, что он обосновал необходимость объединения Европы:

«Америка будет вынуждать Европу стремиться ко всё большей рационализации и в то же время будет оставлять Европе всё меньшую долю мирового рынка. Это повлечёт за собою непрерывное обострение трудностей в Европе. Конкуренция европейских государств из-за доли мирового рынка неизбежно обострится. В то же время, под давлением Америки, европейские государства будут стремиться координировать свои силы».

Известно, что идею образования Соединённых Штатов Европы впервые выдвинули большевики в самом начале первой мировой войны. Этой теме была посвящена статья Владимира Ульянова-Ленина «О лозунге Соединённые Штаты Европы», опубликованная в августе 1915 года в газете «Социал-демократ». Естественно, что возможность подобного объединения большевики допускали лишь при том условии, что цель будет достигнута путём «революционного низвержения монархий германской, австрийской и русской» силами европейского пролетариата. Но после того, как потерпели неудачу революции в Германии и Венгрии, об этом лозунге забыли.

В 1923 году проект возродился в манифесте «Пан-Европа» австрийского графа Куденхове-Калерги, считавшего, что восстановление разрушенного войной региона возможно лишь на основе объединения государств. Увы, это предложение не нашло поддержки, поскольку Великобритания и Франция не видели для себя выгоды в таком объединении. После окончания второй мировой войны идеи Куденхове-Калерги подхватил Уинстон Черчилль, в результате чего возник Совет Европы, ставший основой для объединения европейских государств, целью которого было обеспечение благоприятных условий для развития экономики.

Троцкий не был бы убеждённым большевиком, если бы не рассматривал проект объединения Европы всего лишь как «политическую форму революционной диктатуры европейского пролетариата»:

«Мы объединим Европу. Мы её объединим против враждебного нам капиталистического мира. Мы сделаем её могущественным плацдармом воинствующего социализма. Мы сделаем её краеугольным камнем мировой социалистической федерации».

Эти идеи не пропали даром. Через много лет Збигнев Бжезинский, видимо, начитавшись Троцкого, тоже предложил сделать из Европы плацдарм, но предназначен он был «для дальнейшего продвижения демократии вглубь Евразии». Здесь речь идёт уже не о воинствующем социализме, но о воинствующей демократии.

Следует напомнить, что появление этого термина (militant democracy), придуманного Карлом Лёвенштейном в 1937 году, стало следствием разочарования в способности европейских стран сдержать фашистскую угрозу, не допустить ограничения гражданских и политических свобод. Лёвенштейн допускал возможность нарушения принципов демократии, если возникает угроза её существованию.

Заботой о сохранении демократии было продиктовано появление в Конституции ФРГ статьи, согласно которой любой человек, использующий демократические права и свободы «для борьбы против основ свободного демократического строя, утрачивает эти основные права». При этом не уточняется, идёт ли речь о борьбе лишь мирными средствами или о попытках насильственного изменения государственного строя.

Казалось бы, в случае, когда речь идёт о США, термин «воинствующая демократия» вряд ли применим, поскольку на территории США, как принято считать, действует либеральная демократия, гарантией которой является первая поправка к американской Конституции. Однако в книге Бжезинского речь идёт о продвижении демократии за пределы США, причём весьма настойчивом, активном, нередко с применением силы, так что термин «воинствующая демократия» вполне соответствует такому продвижению.

Самое удивительное, что процитированное выше предсказание Льва Троцкого в значительной степени сбылось. По результатам второй мировой войны Восточная Европа в течение сорока лет фактически была протекторатом СССР, однако, по мнению Збигнева Бжезинского, после распада СССР теперь уже вся Европа фактически стала протекторатом США, в перспективе претендуя на роль некоего плацдарма. Если бы Лев Давидович был жив, он мог порадоваться тому, что его теоретические изыскания воплотились в жизнь, хотя бы и в рамках совершенно иной идеологии.

Напрашивается следующий вывод: то, что не получилось у большевиков, теперь пытаются реализовать власти США. Для этого есть весомые аргументы, которые американский военный историк Элиот Коэн изложил 18 ноября 2004 года в статье для Global Affairs:

«Европейские силы НАТО в военном отношении не играют сколько-нибудь существенной роли ни в одной из сфер, кроме территориальной обороны, миротворчества и участия в некоторых специализированных подразделениях. США первенствуют буквально во всём, что связано с боевыми действиями, – беспрецедентное явление в военной истории. <…> Сейчас американским легионам нет равных, и разрыв между вооруженными силами США и других стран только увеличивается».

Эйфория после распада СССР была характерна в те годы для работ многих американских политологов, но здесь она зашкаливает. В России таких сладкоголосых аналитиков принято называть «ура-патриотами». Однако Элиота Коэна можно понять – в кои-то веки Соединённые Штаты получили явную возможность диктовать свою волю, ни у кого не спрашивая разрешения, даже у Совета Безопасности ООН. Здесь обращает на себя внимание и пренебрежительный взгляд на европейских партнёров США – хорошо хоть официальные лица не допускали ничего подобного в своих публичных выступлениях.

Но факт остаётся фактом – в первые годы нынешнего столетия власти Соединённых Штатов могли делать всё, что только в голову взбредёт, особенно не задумываясь о последствиях. Хронология вмешательства в дела других стран известна. «Цветные революции» в Европе и в Северной Африке здесь как бы ни при чём, хотя злые языки утверждают, что и там не обошлось без участия США. Однако поди попробуй докажи, что инициаторы этих процессов, то есть различные фонды и некоммерческие организации, спонсируются госдепартаментом или ЦРУ, хотя подобные выводы напрашиваются, если исходить из логики событий.

Хотелось бы понять, насколько пожелания Бжезинского соответствуют мнению официального Вашингтона. Вот отрывок из «Стратегии национальной безопасности США» 2010 года:

«Мы знаем, что международный порядок, когда каждая нация сама защищает свои права и обязанности, недостижим. Сила иногда необходима, чтобы противостоять угрозам».

Довольно странное соседство: в одной фразе речь идёт о суверенных правах, а в другой – совсем некстати возникают сила и угроза. Причём в «Стратегии» говорится не о непосредственной угрозе Соединённым Штатам – тогда применение силы было бы оправдано, – но об угрозе международному порядку. Следует ли понимать процитированный тезис так, что Соединённые Штаты считают себя вправе совершить агрессию против любой страны, если сочтут это необходимым?

На самом деле, главный смысл приведённого отрывка состоит в том, что США не устраивает такой порядок в мире, когда власти какого-либо государства самостоятельно определяют, существует ли угроза их национальной безопасности и какими методами следует с ней бороться. Америка, как старший брат и мудрый наставник, могла бы подсказать, что нужно делать, и даже предложить военную помощь тем странам, которые в ней нуждаются. Надо признать, что иногда так и происходит. Однако гораздо чаще в Вашингтоне предпочитают принимать решения, не утруждая себя переговорами с властями суверенных государств, особенно, если считают их не вполне демократическими. Когда-то для наведения должного порядка в какой-нибудь банановой республике достаточно было направить туда несколько военных кораблей с морскими пехотинцами. Увы, в последние годы использование «твёрдой силы» не приносит нужных результатов, да и повод для вооружённого вторжения всё труднее отыскать. Поэтому ставка делается на финансовую и методическую поддержку оппозиции. Эта так называемая «мягкая сила» оказывается более эффективной, поскольку в результате активных протестов и столкновений с властью появляется повод для использования «твёрдой силы» под предлогом защиты населения.

Читаем следующий отрывок из «Стратегии» 2010 года:

«Соединённые Штаты поддерживают расширение демократии и прав человека за рубежом, потому что правительства, которые уважают эти ценности, являются более справедливыми, мирными и законными. Мы также делаем так, потому что их успех за рубежом способствует созданию среды, которая поддерживает национальные интересы Америки».

Это ещё более загадочная, с трудом поддающаяся расшифровке фраза. Неужто цель Америки состоит в создании именно такой среды? Имеют ли право жители других стран выступать против интересов США, а их правительства предпринимать действия в защиту собственных интересов в ущерб интересам США – скажем, если речь идёт о конкуренции в глобальной экономике? Судя по всему, американское правительство не собирается запрещать такие действия – и на том спасибо! Но вот какое возникает предположение: в Вашингтоне считают справедливыми, законными и демократическими избранными лишь те правительства, которые способствуют обеспечению национальных интересов США. Так ли это? Или же во всём виновата неоднозначная трактовка содержания «Стратегии»?

В текстах «Стратегии национальной безопасности» 2015 и 2018 года уже нет таких фраз, которые могут навести на подозрение, будто Соединённые Штаты намерены защищать свои интересы на территории других стран с помощью военной силы. В «Стратегии» 2015 года упор сделан на формирование нового глобального экономического порядка, основанного на трансатлантическом и транстихоокеанском партнёрстве. Отказ от политики вооружённого вмешательства можно было бы приветствовать, но вот какую фразу обнаруживаем в тексте:

«Американское лидерство является глобальной силой добра [global force for good], но его основой являются наши национальные интересы, как сказано в "Стратегии национальной безопасности" 2010 года».

Как видим, реального отказа от политики воинствующей демократии при президенте Обаме не произошло, только теперь это более тщательно закамуфлировано туманной ссылкой на «Стратегию» 2010 года. К тому же, сила, несущая добро – это весьма неоднозначное понятие. Есть христианские заповеди, которые помогают составить представление о добре, однако в международных отношениях гораздо чаще речь идёт о выгоде. «Национальная выгода» – это словосочетание вполне способно заменить такое выражение как «национальные интересы». И нечего стесняться – следует сказать прямо и без обиняков, что США во всех делах стремятся к своей выгоде. Что в этом странного? На этом построена вся либеральная экономика, которая обеспечила процветание большинству американцев.

Итак, ссылка на «Стратегию» 2010 года наводит на некоторые предположения, но не более того. Однако в речи президента Обамы на Генеральной ассамблее ООН в сентябре 2015 года находим более откровенное признание:

«Мы не можем стоять в стороне, когда совершается неприкрытое нарушение суверенитета и территориальной целостности любого государства».

Эти слова были сказаны в контексте анализа событий на Украине – там, к счастью, до военного вмешательства Соединённых Штатов дело не дошло, но вместо этого последовали санкции против России, которые тоже можно рассматривать как оружие. К счастью, оружие не летальное, однако способное нанести немалый вред населению страны, против которой применяется.

Анализируя текст речи президента Обамы в ООН, приходим к выводу, что США не могут стоять в стороне при любом из следующих условий: если возникает угроза их национальной безопасности в какой-либо другой стране, если там нарушаются права человека, если там нет «подлинной демократии», если там не уважают «универсальные ценности», если кто-то где-то нарушает чей-то суверенитет… Не много ли поводов для вмешательства в дела суверенных государств? Возможно, США вынуждены брать на себя функции ООН, поскольку эта организация со своими обязанностями не вполне справляется? Тогда остаётся лишь признать, что такие действия вполне логично вписываются в концепцию создания некоего подобия ООН с центром управления в Белом доме, в его Овальном кабинете.

Читаем далее текст речи президента Обамы:

«Соединённые Штаты, совместно со многими государствами-членами Ассамблеи, стремятся предотвратить третью мировую войну, заключая союзы с бывшими противниками, поддерживая постоянное появление сильных демократий, подотчетных своему народу [accountable to their people], а не какой-либо иностранной державе».

Понятно, что демократические страны законодательно не обязаны отчитываться перед США. В этом нет надобности, поскольку американские власти сами способны определить степень развития демократии за рубежом. Однако «демократия, подотчётная своему народу»… Что это за фокус? Вроде бы народ правит, если понимать слово «демократия» буквально, и в то же время отчитывается перед самим собой. Допустим, что речь идёт всего лишь о «представительской демократии», когда участие большинства людей в управлении страной сводится к заполнению бюллетеня на президентских выборах. В этом случае было бы логичнее сказать, что действующая власть, то есть правящая партия, должна быть подотчётна своему народу. Но тогда при чём тут демократия? Ведь согласитесь, что назначенный кем-то начальник какого-нибудь учреждения тоже периодически объясняет подчинённым смысл подписанных им распоряжений и приказов, иначе его следовало бы назвать диктатором. Можно предположить, что там, за океаном слово «демократия» понимают несколько иначе, чем когда-то в Древней Греции. Попробуем найти ответ в следующем фрагменте речи Барака Обамы на Генеральной ассамблее ООН:

«Демократия в США может вызывать разочарование. Это вещь неидеальная, однако благодаря демократии мы стали самой сильной нацией в мире».

Эта фраза всё, наконец-то, проясняет! Как известно, сила США основана на экономике, толчок бурному развитию которой дало освобождение частной инициативы. Отсюда следует вывод, что торжество частной инициативы – это и есть «американская демократия». Демосу развязали руки, он получил возможность плодотворно трудиться и зарабатывать большие деньги. А «кратия» – это наиболее удачливые представители демоса, благодаря огромному капиталу получившие в свои руки власть, то есть право на управление страной. Всё очень просто и непротиворечиво!

Что же изменилось с приходом в Белый дом Дональда Трампа? Вот что он сказал в декабре 2017 года, разъясняя собравшимся в Центре международной торговли принципы новой «Стратегии национальной безопасности»:

«Третий важнейший компонент нашей стратегии заключается в сохранении мира с помощью силы».

Далее речь идёт о наращивании расходов с целью модернизации Вооружённых сил, однако остаётся сомнение относительно намерений администрации Трампа, поскольку приведённая фраза допускает двойное толкование. А что если возникнет такая ситуация, когда, по мнению президента США, мир можно будет сохранить только с помощью вооружённой агрессии?

Вопросам продвижения американской демократии в другие страны была посвящена статья сотрудника Джорджтаунского университета Марка Лагона, опубликованная в феврале 2011 года на сайте частной американской организации Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations, CFR). Вот несколько фрагментов из этой статьи, которые помогают понять, в чём ценность американского варианта демократии:

«Демократические страны никогда не идут на войну друг с другом».

Здесь трудно возразить, поскольку стоит привести какой-либо пример вооружённого конфликта, как тут же последует опровержение – мол, эту войну вели недемократические страны. Впрочем, в приведённых словах есть кое-какая логика. Если допустить существование где-либо реального народовластия, то вполне понятно, что рядовые граждане государства не допустят развязывания войны, поскольку именно им предстоит быть пушечным мясом. Однако обычно решение принимают «демократически избранные» власти, и кто знает, что им в голову взбредёт.

В следующей фразе продолжается славословие в адрес демократии:

«Давно идут споры, способствует ли демократия экономическому развитию. Драматический рост Китая, конечно, заставляет усомниться в этом. Тем не менее, история, скорее всего, покажет, что демократия обеспечивает наивысшее процветание».

Как выше было отмечено, экономическому процветанию способствует освобождение частной инициативы, а демократия тут ни при чём. Напротив, бывали случаи в истории, когда народ требовал всё раздать и поделить, а в результате возникала плановая, директивная экономика, которая была неспособна обеспечить достаточно высокий уровень жизни населения страны. Материальную и интеллектуальную основу процветания создаёт народ, поэтому именно его следует благодарить, правит он или доверяет управление страной только одной политической партии, как принято в Китае.

Допуская, что Китай может оказаться исключением из правила и даже поставить под сомнение экономические достижения демократических стран, Марк Логан указывает и на другие несовершенства американского варианта демократии:

«Конкуренция с Советским Союзом во время холодной войны заставляла Соединённые Штаты поддерживать нелиберальные правительства. (Известная шутка президента Франклина Д. Рузвельта о никарагуанском диктаторе Анастасио Сомоса: "Он может быть сволочью, но это наша сволочь" – слишком часто воплощалась в реальной политике США во время холодной войны)».

Из песни слова не выкинешь, однако стоило ли напоминать об этом? Поддержка Талибана в Афганистане, кажущаяся беспомощность в борьбе с ИГИЛ (запрещена в РФ)… А вдруг правы злые языки, и США используют террористов для борьбы с неподконтрольными режимами? Вдруг некие силы в США тайно поддерживали ИГИЛ, надеясь с их помощью свергнуть ненавистного Башара Асада?

И всё же Марк Логан дал странную характеристику демократии: демократические страны друг с другом не воюют, однако могут поддерживать тоталитарные режимы, если это выгодно. Неужели все средства хороши в борьбе, если речь идёт о национальных интересах? Есть подозрение, что американский народ подобные связи не одобрит, если правительство догадается поинтересоваться его мнением.

А вот и заключительный фрагмент статьи, как бы квинтэссенция того, что хотел сообщить нам автор в защиту демократии:

«Американский энтузиазм по поводу продвижения демократии был поколеблен в последние годы из-за ряда политических и экономических неудач. Они включают в себя хаос после вторжения в Ирак, результаты выборов в пользу экстремистов, рост сомнений в неолиберальной экономической модели и рост альтернативной китайской государственнической модели. Тем не менее, потребность в демократии велика, как никогда, и наиболее эффективное средство для поощрения её – достаточно очевидно».

На мой взгляд, подавляющему большинству людей нужны работа, достаток, мир и порядок в их доме и в стране. Демократия этими людьми не воспринимается как залог их процветания. Хаос, возникший в Ираке и Ливии после попыток насильственного установления демократии, никак не вяжется с утверждением о том, что потребность в ней так уж велика. Во всяком случае, люди вполне обойдутся без того, что им навязывают силой, в том числе и без американского варианта демократии.

Однако вернёмся к статье Элиота Коэна. Парадоксально, но факт – этот историк невольно оказал мне неоценимую услугу, написав в ранее упомянутой статье для Global Affairs такие вот слова:

«Заглядывая в глубь веков, приходишь к выводу, что демократия и империя в конечном счете несовместимы».

Но как же так? Ведь Коэн – ярый сторонник гегемонии Соединённых Штатов… Таких слов от него никак не ожидал. А дело в том, что если следовать его определению империи, согласно которому она должна осуществлять «неформальный контроль над другими государствами» (об этом шла речь в первой главе), неизбежно приходишь к выводу, что США – ни что иное, как самая настоящая империя нового образца. Не больше и не меньше! Для этого даже не обязательно «заглядывать в глубь веков» – достаточно элементарной логики. Однако можно было бы обойтись и без цитирования неосторожного признания историка, поскольку в пользу приведённого утверждения есть более весомые аргументы. В конце концов, к имперским замашкам США все уже привыкли, но как же приспособить к этому делу демократию? В чём заключается смысл использования этого понятие в лексиконе вашингтонских властей? Возможно, тайна спрятана в следующих словах – «экспорт демократии». Действительно, расширение империи можно оправдать благородной целью – распространением демократических норм жизни на другие страны. Попробуем в этом разобраться.

В те годы, когда американская демократия только зарождалась, закладывались и принципы будущей политики Соединённых Штатов по отношению к другим странам и народам. Вот как об этом пишет Генри Киссинджер в книге «Мировой порядок»:

«Соединённые Штаты увеличивались за счёт североамериканского континента… отрекаясь от всяких имперских амбиций; оказывали решающее воздействие на важные события <…>, отрицая существование всяких побуждений, вызванных национальными интересами; и стали сверхдержавой, отвергая при этом всякое стремление к осуществлению политики с позиции силы».

Если поверить известному политологу, то не было ни захвата территорий, которые принадлежали индейским племенам, ни войны с Мексикой за обладание Техасом. Оказывается, США просто «увеличивались», а не применяли силу, следуя имперским амбициям. Оказывается, в противостоянии с СССР во время «холодной войны» США не использовали угрозу применения силы, а в Европе вместо американских ракет средней дальности размещались деревянные макеты. Оказывается, что не было бомбёжек Белграда, не было вторжения американских войск в Ирак. Не с тех ли времён экспансию Соединённых Штатов стали прикрывать красивыми словами вроде «продвижения демократии», «защиты прав личности», «применение силы во имя добра» и «блага человечества»?

В своей книге Киссинджер приводит слова третьего президента США Томаса Джефферсона:

«Невозможно не осознавать, что мы выступаем за всё человечество. <…> [Если бы удалось включить Канаду в конфедерацию] у нас была бы такая империя во имя свободы, каковую последняя никогда не видела со дня творения».

Теперь уже трудно разобраться, просило или нет человечество, чтобы кто-то за него выступал. Скорее всего, подобные просьбы обращались только к Богу, но вряд ли к правительству Соединённых Штатов. Точно так же арабские страны не просили, чтобы на их территории «продвигалась демократия», посаженная на танки и бронетранспортёры. И далеко не все бывшие республики СССР умоляли Джорджа Сороса и других американских доброхотов финансировать многочисленные фонды и другие некоммерческие организации, которые призваны обучать «туземцев» правилам поведения в соответствии с принципами американского варианта демократии.

Не будем придираться к слову «империя», тем более что создавать империю предполагалось вроде бы «во имя свободы». Но вот цитата, на этот раз из речи Уильяма Мак-Кинли:

«Американский флаг установили на чужой земле не ради территориальных приобретений, а ради блага человечества».

Эти слова были сказаны через два года после завершения войны с Испанией, в результате которой США аннексировали Пуэрто-Рико, Гавайи, Гуам и Филиппины. В оправдание Мак-Кинли, 25-го президента США, можно сказать, что такой высокий слог был выбран им для речи в рамках предвыборной кампании.

А вот ещё один аргумент в пользу благих намерений Соединённых Штатов – из тех, которыми насыщена книга Генри Киссинджера «Мировой порядок»:

«Важно не забывать, что ни одна ведущая держава не осуществляла свои стратегические инициативы, не испытывая столь глубокого стремления улучшить жизнь человечества».

Кстати, Лев Троцкий тоже мечтал облагодетельствовать население планеты.

Глава 6. Новая религия или операция прикрытия?

Религия ещё со времён язычества служила средством объединения людей. Вождь племени или жрецы использовали религию для сохранения своего господства. С возникновением христианства появилась возможность под знаком единой веры объединить целые народы. Однако противоречия между иерархами церкви, желание единолично властвовать привели к её расколу. Деление христианства на католицизм, православие, протестантизм и многочисленные секты внутри этих религиозных течений создало почву для кровавых межконфессиональных столкновений в средние века, что поставило под сомнение изначальное предназначение христианства как средства объединения людей. Аналогичные процессы протекали и внутри ислама, а вооружённые конфликты между мусульманами-суннитами и мусульманами-шиитами не утихают до сих пор.

В течение последних двух столетий предпринимались попытки объединить разные народы на новой основе, не зависящей от их религиозных убеждений. В XIX веке вдруг вспомнили о демократии, которая зародилась в Древней Греции. Реализация этой формы правления предоставляет каждому гражданину возможность выразить своё мнение по какому-либо важному вопросу, приняв участие в референдуме или в выборах органов власти муниципалитета, города, области или государства. Считается, что таким образом реализуется власть народа через его представителей в органах управления территорий, а вера людей в эффективность представительской демократии стала основой для объединения стран и континентов.

Рьяными сторонниками такого способа объединения людей и стран являются власти США. Термин «продвижение демократии» нередко встречается в официальных документах вашингтонской администрации, в выступлениях конгрессменов, в статьях и научных трудах американских политологов. Для реализации этой идеи созданы многочисленные фонды – как на территории США, так и за пределами страны. Примером может служить основанный в 1983 году Конгрессом США «Национальный фонд в поддержку демократии» (National Endowment for Democracy), перед которым была поставлена цель «содействия становлению и развитию демократии и свободы во всём мире». Фонд финансировал Хельсинкскую группу Людмилы Алексеевой и движение «За права человека» Льва Пономарёва в России, оппозиционные движения «Солидарность» в Польше, «Хартия 77» в Чехословакии и «Отпор» в Сербии. В состав совета директоров этого фонда входил Збигнев Бжезинский.

Однако всё не просто в деле объединения народов на основе демократии, поскольку ситуация даже в европейских странах вызывает опасение – вдруг избиратели проголосуют не так, как следовало бы им голосовать, а в результате будет поставлен под сомнение приоритет «американской демократии», что чревато самыми скверными последствиями. Вот мнение популярного американского политолога Фарида Закарии, которое изложено в его книге «Постамериканский мир» (The Post-American World), опубликованной в 2012 году:

«В отличие от демократии, основанной на принципе выборности органов власти и в случае многих развивающихся стран приводящей к возникновению нелиберальных режимов, лежащий в фундаменте западного общества конституционный либерализм основан на принципах верховенства закона и защиты прав и свобод человека от посягательств властей».

Тут возникает множество вопросов. Кто будет защищать права и свободы? Кто будет принимать законы и следить за их безусловным выполнением? Можно ли доверить это важное дело безнравственным людям, если они пришли к власти в результате «свободных, честных» выборов? Автор цитируемой книги, указывая на достоинства демократии, которая якобы дала народу право контролировать власть, сетует по поводу того, что в рамках этой демократии народу предоставлено ещё и право самостоятельно решать, что хорошо, а что следует отвергнуть. Неужто Закария боится свободного волеизъявления людей? Возможно, он считает их неспособными к осуществлению осознанного выбора?

На самом деле всё гораздо проще. Там, где народ сделал выбор, который устраивает Закарию – там всё замечательно, там «либеральная» демократия. Если же выбор оказался не по нраву политологу, он тут же навешивает ярлык демократии «нелиберальной».

И всё же хотелось бы понять, готов ли народ к принятию ответственных решений, если ему придётся голосовать на референдуме? Можно ли народу доверять? Тут вроде бы возникает непреодолимое противоречие, сводящее на нет коренной смысл народовластия. К счастью, эта коллизия разрешается довольно просто. На нынешнем этапе совершенствования человеческой породы реально могут существовать лишь некоторые элементы демократии – прежде всего, на муниципальном уровне, когда люди совместно решают проблемы управления небольшой территорией. Там многие друг друга знают, есть возможность вникнуть в существо возникающих проблем, поскольку для этого, как правило, не требуется глубоких знаний, и нет препятствий для регулярных обсуждений с участием всех заинтересованных лиц.

Иная ситуация складывается, когда речь идёт о государстве. Даже если время от времени проводить референдумы по насущным проблемам, нет никакой гарантии, что большинство людей примет решение, основанное на самостоятельном анализе, а не будет следовать сиюминутным эмоциям либо подсказке велеречивых политологов. Увы, в масштабах государства действующая власть либо внешние силы имеют возможность манипулировать мнением народа, что в корне противоречит принципам реальной демократии.

Закария ратует за «либеральную» демократию, отвергая демократию «нелиберальную». Но как понимать этот термин? Как несвободное волеизъявление? Но может ли оно быть свободным? Наивно ждать от людей, в основном, занятых решением собственных проблем, сознательного волеизъявления, основанного на глубоком понимании экономических и политических проблем своей страны, будь то в США или в России. В силу недостатка знаний или отсутствия аналитических способностей они вынуждены полагаться на мнение профессионалов, которые с экранов телевизоров внушают им собственные мысли. Тут каждый волен выбрать из предлагаемого ассортимента то, что ему понравится – вот это и есть реальная основа для «волеизъявления». Конечно, люди имеют возможность выбирать, но только из предложенных суждений.

Куда опаснее «нелиберальной» демократии другое явление – недемократический либерализм, то есть либерализм, навязываемый странам и народам апологетами «либеральной» демократии без учёта местных традиций и особенностей жизненного уклада населения. Недавние события на Ближнем Востоке и в Северной Африке показали, что это может привести к анархии и к разгулу терроризма. Напрашивается вывод, что все рассуждения о преимуществах демократической формы управления государством – пустая трата времени.

Проблема в том, что нет реального народовластия – нет этого, и в ближайшей перспективе не предвидится. Во всех странах, за исключением тех, где установлена диктатура, действует иной принцип – власть на доверии. Избиратели, самостоятельно или по подсказке, решают, кому из кандидатов на выборную должность можно доверять. Иной раз могут ошибиться, но вряд ли проголосуют второй раз за человека, который не оправдал доверия. Вот так и «властвует» народ – в Америке избиратели доверились Обаме, потом Трампу, теперь Байдену, ну а в России большинство населения доверяет Путину.

Вроде бы можно утверждать, что народ реализует своё право на власть, оказывая доверие кандидату в президенты. Однако этого мало – нужен механизм оценки степени этого доверия в промежутке между выборами. Вроде бы есть для этого социологические опросы, но можно ли сказать, что народ властвует, если рейтинг президента упал, скажем, до 10%? Вроде бы есть возможность выразить недоверие президенту через своих представителей в парламенте, но для отстранения от власти требуется доказать, что он совершил преступление или не в состоянии выполнять свои должностные функции. Так что реального народовластия нет и не было. Есть только доверие (если оно есть), что не так уж плохо.

Выше речь зашла о либерализме, который провозглашает права и свободы человека высшей ценностью. Тут самое время привести рассуждения на эту тему Брента Скоукрофта, изложенные в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

«Прежде всего, следует договориться о терминах. Например, мы бросаемся словом "свобода", но каждый понимает свободу по-своему. Свобода – от чего? Свобода – для чего? Чем ограничена эта свобода? Так возникает очень серьёзное непонимание. А надо было бы говорить о достоинстве, достоинстве личности. Слово "достоинство" понять легче. У того, кто воспринимает это понятие сердцем, меняется взгляд на вещи».

Достоинство основано на самоуважении, которое возникает и исчезает как бы само по себе, вне зависимости от наличия аргументов «за» и «против». Это и в самом деле что-то из разряда ощущений. В чём полностью согласен с экс-политиком, так это с его сомнениями по поводу использования понятия «свобода». Слишком часто мы слышим, как это слово оказывается средством политической борьбы, целью которой является достижение благ только для себя и себе подобных. Слишком часто мы видим, как люди стремятся освободиться от общепринятой морали, и если это удаётся в каком-то государстве, оно провозглашается образцом либерализма.

Довольно просто ответить на вопрос: чем ограничена свобода? Помимо этого расплывчатого и неоднозначного понятия, есть ещё права и обязанности, определённые в конституции страны. Если нет внешнего насилия, свобода человека ограничена необходимостью выполнять свои обязанности перед другими людьми и перед государством.

Когда заходит речь о свободе, демократии и либерализме, нельзя не упомянуть и ещё об одном понятии, весьма популярном у американских политиков и политологов – «американские ценности». Нас уверяют, что это нечто всеобъемлющее, включающее в себя всё лучшее, всё самое ценное, что есть на этой земле. Судя по всему, в это понятие пока не входят доллары, нефть и прочие атрибуты материального благополучия отдельных людей и целых государств. Но вот что хотелось бы понять: за что ополчился на эти ценности Стивен Уолт, профессор Гарвардского университета? Его статья, опубликованная в журнале Foreign Policy 3 июля 2014 года, так и называется: «Американские ценности – вот причина хаоса в мире».

«Каждый из трёх президентов в эпоху после холодной войны совершил свою порцию ошибок, но у этих неудач есть общий стержневой корень. Речь идет о всепроникающем влиянии либерального идеализма при проведении американской внешней политики».

Действительно, неудачи в Ираке, Афганистане и Ливии стали следствием ничем не обоснованной веры политиков США в то, что американские ценности будут с радостью восприняты людьми в любой стране, вне зависимости от местных традиций, жизненного уклада и религиозных канонов. Этот «либеральный идеализм» можно также объяснить нежеланием или неумением просчитывать последствия своих действий. Эйфория после распада СССР, вызванная уверенностью в том, что «Запад победил», лишила американских политиков способности тщательно анализировать ситуацию перед принятием решений. Если удалось победить такую державу, как СССР, то с другими странами не возникнет ни малейших осложнений. Исключение могут составить Бразилия, Индия, Китай, Иран. На самом деле, распад СССР был вызван не политикой США и даже не экономическими причинами. Власти США должны поблагодарить за этот щедрый подарок бездарных руководителей КПСС, которые тоже не отличались способностью предвидеть результаты своих действий. Сохранение власти в своих руках стало приоритетом в принятии решений и причиной отказа от проведения продуманных, давно назревших экономических реформ. Когда же ситуация стала ухудшаться из-за падения цен на нефть, руководители СССР начали политическую перестройку вместо того, чтобы использовать преимущества централизованной власти и сосредоточиться на реформировании экономики.

В своей статье американский политолог анализирует попытки экспорта демократии в другие страны:

«Они легли в основу стратегии "расширения и сотрудничества" Билла Клинтона, "доктрины свободы" Джорджа Буша, первоначальной поддержки арабской весны Бараком Обамой и его решения осуществить интервенцию в Ливии. <…> Либералы полагают, что демократия – это оптимальная форма государственной власти, и выступают за торжество права, за свободу выражения и за рыночную экономику. Они также полагают, причём не без оснований, что людям будет гораздо лучше, если эти ценности станут универсальными».

Тут следовало бы уточнить: не лучше, а проще – проще управлять людьми, если они разделяют одни и те же взгляды и признают одни и те же ценности. Станет ли людям лучше после установления «оптимальной формы государственной власти» – это ещё большой вопрос, поскольку для изменения менталитета потребуется время, а улучшение материального положения людей в условиях господства либеральной экономики создаст лишь видимость благополучия. Нельзя весь мир причесать под одну гребёнку, тем более, если у этой гребёнки сломаны некоторые зубья.

Об американских ценностях говорится и в редакционной статье британского еженедельника Economist, опубликованной 17 октября 2015 года:

«После распада Советского Союза на абсолютное глобальное господство США иногда стали смотреть как на норму. На самом деле, это глобальное господство достигло таких высот лишь потому, что Россия не могла оправиться от ударов, а Китай только начинал выбираться из того хаоса и невзгод, которые так ослабили его в XX веке. <…> Америка в своей внешней политике пока ещё не приспособилась к новому миру с его многочисленными спорами. Три последних президента в своей политике занимались в основном экспортом американских ценностей – однако те страны, куда такой экспорт осуществлялся, чувствовали, что эти ценности им навязывают».

Причина вовсе не в неприятных ощущениях. Если силой «навязывают» материальные блага, вряд ли кто-то станет возражать, особенно если это бесплатно. Но вот какую цену придётся заплатить за либеральное процветание – этого людям никто не объяснил. Впрочем, нашлись проповедники в ИГИЛ, которые вполне успешно справляются со своими обязанностями. Помимо нарушения привычного уклада жизни, новообращённым либералам предстоит испытать национальное унижение, поэтому возможны всякие эксцессы, вплоть до вступления униженных и оскорблённых в ряды вооружённого сопротивления. В отличие от Северной Африки и Ближнего Востока, в Европе процесс внедрения американских ценностей проходит проще – в когда-то популярной коммунистической идеологии многие разочарованы, поэтому образовался идеологический вакуум, который и заполняется вполне успешно, без особых возражений.

К каким же выводам подводит нас статья в Economist?

«Все те, кто считают демократию и рынки дорогой к миру и процветанию (включая наше издание), надеются на то, что Америка проявит больше стремления лидировать. Пожелание Обамы, заключающееся в том, что другие страны тоже должны нести ответственность за систему международного права и прав человека, осуществится лишь в том случае, если Америка будет устанавливать повестку и брать на себя инициативу».

Далее речь идёт о «жёсткой дипломатии» и «благоразумном применении силы». Видимо, в Economist всё ещё надеются, что американские ценности удастся навязать везде и всюду даже вопреки желанию людей. Можно лишь посочувствовать тем, кого история ничему не учит.

Куда разумнее использовать не силу, а другие методы внедрения принципов демократии и либерализма в умы людей. Надежда пока что сохраняется – об этом пишет Генри Киссинджер в книге «Мировой порядок»:

«В американском видении мирового порядка мир и баланс сил достигаются естественным путём, древние распри и вражду надлежит оставить в прошлом – как только другие народы усвоят те же самые принципы правления, что и американцы».

Проблема заключается в том, как обеспечить именно естественное усвоение этих принципов. Нельзя же всё пускать на самотёк – тогда есть риск, что люди придут к истине другим путём, и американское господство (или лидерство) окажется недостижимым. Да можно ли такое допустить?! Поскольку медицина в этом деле пока бессильна, приходится использовать самые разнообразные методы пропаганды – газеты, кино и телевидение, различные образовательные фонды и программы, ну и конечно, интернет.

Теме экспорта американкой демократии посвящён отрывок из книги «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

Скоукрофт: Неплохой был бы способ усугубить проблему – разработать понятие сообщества демократических государств и разделить мир на государства демократические и недемократические. Это был бы очень опасный путь. <…> Мы должны ясно дать миру понять: мы считаем, что демократия – тот путь, которым надо идти, и готовы помочь любому, кто хочет пойти этим путём. Но мы не должны её навязывать. Мы должны её поощрять и помогать тем, кто хочет воспроизвести у себя лучшие элементы нашей демократии».

Действительно, история учит нас тому, что ускоренное экономическое развитие, совершенствование государственного устройства и нравственных основ общества довольно часто достигается за счёт использования достижений других народов – можно привести массу примеров взаимного влияния государств. Однако такое заимствование должно быть добровольным, а не навязываться с помощью кнута.

К чему может привести попытка посеять американские ценности на неподготовленную почву, в этом мы убедились на примере Ливии и Ирака. Но есть пример и в недавней истории России, когда правительство молодых реформаторов внедряло принципы либеральной экономики. Вот что в 2007 году на «Радио Свобода» говорил Юрий Афанасьев, один из прежних лидеров российских демократов:

«Самый большой миф этой эпохи остался, и который живёт, мне кажется, до сих пор – это миф о том, что в это время, в начале 90-х годов, в России восторжествовала демократия. <…> Этот распил национального достояния в частную собственность – это было за кулисами. А мы выполняли роль этих самых кулис – те, которые, я имею в виду, зовутся демократами».

Тут следует пояснить, что в России появилась в те годы свободная пресса, были разрешены митинги и шествия, впервые проведены свободные, честные выборы, в результате которых в парламент были избраны люди самых разных убеждений. Что ещё требовалось сделать? Вроде бы основные принципы демократии соблюдены. Почему же Афанасьев утверждал, что в тогдашней России не было демократии?

И вот возникает подозрение, что не так всё просто и очевидно, как внушают нам проповедники американских ценностей. Что если эти «ценности» используются как ширма, причём не только в России 90-х, но и в других странах, где процесс внедрения и усвоения успешно завершён? А там, за ширмой демократии, за кулисами либерализма, кто-нибудь тайком набивает свои карманы ворованными деньгами…

Но как же тогда следует назвать все эти лозунги и призывы, которые обрушиваются на людей ежедневно с экранов телевизоров и со страниц газет? В лексиконе спецслужб есть подходящие слова – операция прикрытия.

Глава 7. Культура как средство

Что такое культура? Разные люди отвечают на этот вопрос по-разному. Одни определяют культуру как совокупность производственных, общественных и духовных достижений. Другие считают, что культура – это искусство и другие проявления человеческой интеллектуальной деятельности, рассматриваемые в совокупности. Есть и такое определение, согласно которому это понятие объединяет идеи, обычаи и социальное поведение того или иного народа или общества.

Какое бы определение мы ни выбрали, главный вопрос, который возникает при анализе сущности этого понятия – способствует ли культура совершенствованию человека или ведёт к подавлению сознания, делая человека послушным исполнителем чужой воли?

Опасность ложного понимания современной культуры и распространения её суррогатных заменителей стала вызывать беспокойство ещё в 60-х годах прошлого века. Немецкий философ Карл Ясперс был возмущён тем, что творится в мире, и рисовал довольно неприглядную картину:

«Объединение людей земного шара привело к процессу нивелирования. <…> К этому нивелированию стремятся, будто оно создаст единение людей. <…> Одежда повсюду одинакова. Одни и те же манеры, танцы, одинаковый спорт, одинаковые модные выражения. <…> Расы смешиваются. Исторически сложившиеся культуры отрываются от своих корней и устремляются в мир технически оснащенной экономики, в пустую интеллектуальность».

В чём-то философ, безусловно, прав. Однако вопреки его утверждению нивелирование объединяет людей, как бы огорчительно это ни было для тех, кто более всего ценит в человеке самобытность, индивидуальность. Если идёт естественный процесс, делающий жизнь комфортнее, ведущий к простоте общения, то против такого нивелирования трудно возразить. К примеру, по улицам Нью-Йорка вряд ли удобно передвигаться в одежде бедуина, и столь же неразумно негодовать по поводу того, что английский стал международным языком, на котором могут объясняться, худо-бедно, сотни миллионов жителей Земли. Другое дело, если это нивелирование – управляемый процесс навязывания людям неких правил поведения, общения, критериев оценки художественных ценностей. Здесь важно разобраться, с какой целью всё это вдалбливают в головы людей.

Начнём с анализа мыслей политолога Самюэля Хантингтона, изложенных в книге «Столкновение цивилизаций», опубликованной в 1993 году:

«Что же делает культуру и идеологию привлекательными? Они становятся привлекательными, когда в них видят корень материального успеха и влияния».

Нет сомнений, что житель глубинки после переезда в большой город получает возможность пополнить свои знания, реализовать свои способности и начать прилично зарабатывать. Город, как правило, является средоточием культурных достижений, которые привлекают людей, поэтому политолог отчасти прав. Однако как может увлечение человека живописью французских импрессионистов или чтение книг Фёдора Достоевского и Уильяма Фолкнера повлиять на уровень его доходов?

Столь же сомнительно и утверждение Хантингтона, касающееся привлекательности идеологии, которая нередко тесно связана с культурой:

«Коммунистическая идеология привлекала людей по всему миру в 1950-е и 1960-е годы, когда она ассоциировалась с экономическим успехом и военной мощью Советского Союза».

Как же я не заметил, что уже в 50-е годы прошлого столетия Советский Союз перегнал Соединённые Штаты по производству мяса и доходам на душу населения? Видимо, от нас скрывали, что советские авианосцы бороздили воды мирового океана, а первую атомную бомбу сделали в СССР, а не в США. Вот и верь после этого историкам!

На самом деле привлекательность Советского Союза определялась тем, что наша страна сыграла решающую роль в низвержении фашизма, а кроме того, импонировало то обстоятельство, что власти СССР провозгласили построение справедливого общества, целью которого должно было стать улучшение жизни простых людей. Далеко не всё в этом деле получилось, но именно благодаря поддержке СССР началось национально-освободительное движение в колониях западноевропейских стран. Эту заслугу у Советского Союза не отнять, поэтому и стала привлекательной коммунистическая идеология.

Ещё один тезис Хантингтона выглядит как упрёк выходцу из захудалой деревеньки, который после обретения желанного материального успеха вдруг стал критиковать приютивший его город. Ну что поделаешь, если ему не нравится, что каждый житель этого города увлечён одной единственной мыслью: увеличить свой доход, и ради этого он готов на всё – обидеть слабого, предать близкого друга и даже совершить уголовно наказуемое преступление. Хантингтону подобное прозрение не по душе:

«Западные ценности и институты привлекали людей из других культур, потому что они рассматриваются как источник западной мощи и благополучия. <…> Однако <…> жители Восточной Азии приписывают своё стремительное экономическое развитие не импорту западной культуры, а, скорее, приверженности своей традиционной культуре. <…> Теперь, когда они из слабых превратились в исключительно мощные страны, они не исключают случая напасть на те же ценности, которые до этого использовали для преследования своих интересов».

Неблагодарные! Однако не стоит принимать на веру то, что написано в книге Хантингтона. Вот и обвинения в адрес стран Восточной Азии не обоснованы, словно бы взяты с потолка. Эти страны заимствовали всё, что их устраивало в западной культуре, но это не обязывает их раствориться в западном мире, полностью утратив свою национальную идентичность. По аналогичному пути шло и развитие России при Петре Великом. Да и Европа в своё время многое приобрела, используя достижения Древнего Рима и арабских стран. Но это вполне естественное заимствование культурных достижений не означает необходимости копировать всё от «а» до «я». Что-то отвергается категорически, поэтому и возникает необходимость критики, те самые «нападки».

В следующем утверждении, которое сформулировано как вопрос, Хантингтон пытается оправдать основную мысль книги – мысль, определившую и само название этого научного труда:

«Почему же культурная общность облегчает сотрудничество и единство среди людей, а культурные различия ведут к расколу и конфликтам?»

На самом деле вовсе не культурные различия ведут к конфликтам, а неуважение к особенностям жизненного уклада других народов. Действительно, культурная общность делает более простым общение – куда удобнее разговаривать на английском языке, без переводчика. Однако это не может гарантировать от конфликтов не только в экономике, но и в военной сфере. Примером могут служить вооружённые столкновения между Великобританией и Аргентиной за Фолклендские острова, напряжённость в отношениях между Китаем и Тайванем, война между Ираком и Ираном, нападение Ирака на Кувейт и гражданские войны в Африке. Причины перечисленных конфликтов, как правило, находятся в материальной сфере и не имеют отношения к культуре.

Однако политолог настаивает на своём:

«Различия между светскими идеологиями – например, марксизмом-ленинизмом и либеральной демократией – можно, как минимум, обсуждать, как максимум – разрешить. Разногласия в материальных интересах также можно уладить путём переговоров и свести к компромиссу, что невозможно в случае с вопросами культуры. Индуисты и мусульмане вряд ли решат вопрос, что строить в Айдохья – храм или мечеть, или и то и другое, или ничего».

Обсуждать причины столкновений между религиозными фанатиками – занятие малоинтересное и бесперспективное. Гораздо важнее понять, в каких сферах жизни возможно достижение компромисса. Если различия и разногласия принципиальные, антагонистические, то взаимоприемлемое решение по коренным вопросам полностью исключено. Коммунисты и либералы никогда не договорятся, потому что одна идеология построена на приоритете коллективизма, а другая ставит во главу угла индивидуализм. В основе коллективизма – взаимовыручка, забота об общем благе, доходящая до самопожертвования в крайних своих проявлениях. В основе индивидуализма – забота о личном благе вне зависимости от интересов других людей, минимизация своих обязанностей перед обществом. А вот в религиозной сфере согласие и компромисс вполне возможны. Пример – многолетнее сосуществование православных и мусульман в России.

В поисках оправдания неизбежности конфликтов и столкновений Хантингтон вынужден призвать на помощь психологию:

«Человеку свойственно ненавидеть. Для самоопределения и мотивации людям нужны враги: конкуренты в бизнесе, соперники в достижениях, оппоненты в политике».

Более чем странное утверждение, что называется, притянутое за уши. Человеку вовсе не свойственно ненавидеть! Но человек существует благодаря инстинктам, и если обстоятельства препятствуют реализации инстинктов, тогда может возникнуть ненависть человека к людям, установившим перед ним преграду. Однако это совсем не означает, что чувство ненависти воплотится в действие, поскольку есть важный сдерживающий фактор – нравственное начало в человеке. В либеральной экономике Запада ставка сделана именно на инстинкты – понимаемый в расширенном смысле инстинкт продолжения рода может привести человека даже к воровству ради обеспечения материального благополучия своих наследников. Неоспоримый факт – освобождённая от груза нравственных ограничений частная инициатива способна творить чудеса, чему все мы являемся свидетелями. Однако забвение нравственных принципов в экономике чревато распространением этой заразы и на другие сферы – такие как массовая культура, отношения между людьми и даже внешняя политика. Следствием этого становится торжество принципа: цель оправдывает средства. А уж его последствия каждый может испытать на собственной шкуре, если «повезёт».

Влиянию культуры на экономику посвящено немало строк в книге Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска»:

«Фундамент растущих геополитических амбиций Америки обеспечивался быстрой индустриализацией страны. К началу первой мировой войны экономический потенциал Америки уже составлял около 33% мирового ВНП, что лишало Великобританию роли ведущей индустриальной державы. Такой замечательной динамике экономического роста способствовала культура, поощрявшая эксперименты и новаторство. Американские политические институты и свободная рыночная экономика создали беспрецедентные возможности для амбициозных и не имеющих предрассудков изобретателей, осуществление личных устремлений которых не сковывалось архаичными привилегиями или жесткими социальными иерархическими требованиями. Короче говоря, национальная культура уникальным образом благоприятствовала экономическому росту, привлекая и быстро ассимилируя наиболее талантливых людей из-за рубежа, она облегчала экспансию национального могущества».

По-прежнему настаиваю на том, что экономическому росту в США способствовала вовсе не культура, но лишь освобождение частной инициативы, которая к культуре не имеет отношения – за исключением способов общения, организации управления производством и тех случаев, когда человек работает в области киноиндустрии, на телевидении или в средствах массовой информации. Значительное влияние на рост экономики оказала ещё и мораль американского общества – именно отсутствие нравственных ограничений при ведении бизнеса способствовало развитию частной инициативы. Основным критерием при выборе сферы деятельности стало получение максимального вознаграждения или прибыли. Нация, увлечённая этой идеей, совершила невиданный скачок за последние сто лет. Соединённые Штаты в этом деле стали примером для многих стран, но вот беда – иногда культура препятствует использованию этого опыта в полной мере. Людям, воспитанным на произведениях Чехова и Достоевского, Булгакова и Хемингуэя, Стейнбека и Сэлинджера претит желание зарабатывать деньги любым путём, во что бы то ни стало.

Здесь самое время снова вернуться к теме привлекательности культуры. Вот мнение Збигнева Бжезинского:

«Применение Америкой "имперской" власти в значительной мере является результатом превосходящей организации, способности быстро мобилизовать огромные экономические и технологические ресурсы в военных целях, неявной, но значительной культурной притягательности американского образа жизни, динамизма и прирожденного духа соперничества американской социальной и политической элиты».

Тут всё смешалось в кучу, но не в этом дело. Богатая страна сама по себе притягательна – недаром Америку до сих пор называют страной эмигрантов. Она способна приютить и накормить любого, кого привлекает возможность получать более высокую зарплату, а может быть, даже основать свой бизнес. Если бы Соединённые Штаты были страной-неудачницей или изгоем, вряд ли молодёжь стала бы копировать американский образ жизни. В сознании людей даже американский рок переплетается с экономическим могуществом страны. Вот и Бжезинский вольно или невольно отождествил экономическое превосходство США с воображаемым культурным превосходством:

«Культурное превосходство является недооценённым аспектом американской глобальной мощи. Что бы ни думали некоторые о своих эстетических ценностях, американская массовая культура излучает магнитное притяжение, особенно для молодежи во всём мире. Её привлекательность, вероятно, берёт своё начало в жизнелюбивом качестве жизни, которое она проповедует, но её притягательность во всём мире неоспорима».

Не стану спорить: американский джаз, популярные шлягеры в исполнении Фрэнка Синатры, Эллы Фитцджеральд, Луи Армстронга и других замечательных певцов надолго останутся в памяти многих поколений. За интернет и джинсы – отдельное спасибо! Однако культурное превосходство и притягательность культуры вовсе не тождественны. Одного человека привлекают картины Модильяни, Ренуара, а другому по нраву порнография.

Одной из причин увлечения молодёжи в СССР американской культурой стал протест против примитивных методов защиты от «тлетворного влияния загнивающего Запада». Запретный плод нередко кажется особенно сладким, и власти своими действиями невольно способствовали возрастанию интереса к современной западной культуре. Помимо увлечения рок-музыкой, абстрактной живописью в пику всем надоевшему соцреализму возник ещё и огромный интерес к американскому кино. Продукцию голливудской киноиндустрии поначалу можно было увидеть только на закрытых показах, ну а в последние десятилетия она составляла основу российского кинопроката, спасая его от разорения. Обилие спецэффектов, сцены насилия и эротика заменили на киноэкранах всё, чем славилось советское киноискусство – здесь речь идёт о лучших его образцах, таких как «Девять дней одного года». Особенно невнятны аргументы в пользу превосходства американской культуры, когда речь заходит о литературе. Америка вряд ли может что-либо противопоставить лучшим произведениям русских и европейских классиков, несмотря на обилие популярных авторов.

Анализу феномена американской культуры посвящено немало строк в книге Джорджа Фридмана «Следующие 100 лет», изданной в 2009 году:

«Американская культура представляет собой адскую смесь торжествующего высокомерия и беспросветной тоски. Итог – чувство уверенности, постоянно снедаемое страхом того, что страна уйдёт под воду из-за таяния ледников при глобальном потеплении или будет стёрта с лица земли Господом, разгневанным гомосексуальными браками, за что в обоих случаях мы несём личную ответственность».

Здесь Фридман нарисовал весьма впечатляющую картину, однако, по большей части, это имеет отношение к психологии американцев. Жизнь в обществе, которое в прошлом веке развивалось бешеными темпами, может привести и к душевному расстройству, и к смещению понятий добра и зла. И даже привести к трагическим эксцессам, когда обидчикам мстят с помощью огнестрельного оружия. Если в одном человеке сочетаются черты покорителя Дальнего Запада, ковбоя, бизнесмена и банковского служащего, тогда, и в самом деле, возникает подозрение – что-то здесь не так. Джордж Фридман попытался дать этому феномену объяснение:

«Существуют три стадии развития культуры. Первая – варварство. Варвары считают, что обычаи их деревни являются законами природы и что каждый, кто живёт не так, как они, не достоин даже презрения и должен избавиться от своих заблуждений или умереть. Третья стадия – декаданс, упадок. Декаденты цинично полагают, что нет ничего, что было бы хоть чем-то лучше чего-то другого. <…> Цивилизация – это вторая и самая редкая стадия развития. <…> США находятся в самом начале своего культурного и исторического пути. До настоящего времени они были недостаточно последовательны для того, чтобы у них была определенная культура. По мере того как они становятся центром притяжения мира, у них развивается такая культура, которая неизбежно будет в варварском состоянии».

Если следовать приведённым определениям, то варварство отличается от декаданса лишь тем, что не останавливается в своём развитии. Но возникает вопрос: куда это приведёт? Похоже, Фридман надеется, что варвары способны создать некую новую цивилизацию. Варвары разрушили культуру Древнего Рима, но что они построили взамен? Со временем на Апеннинском полуострове и близлежащих территориях возникли разрозненные княжества, враждовавшие между собой, позднее здесь властвовали австрийцы и французы. Наконец, возникла единая Италия, но можно ли считать «венцом творения», итогом развития этого государства – фашизм во главе с Бенито Муссолини?

Джордж Фридман считает, что ничего подобного Америке не грозит. Несмотря на нынешнее «варварское состояние культуры», залогом процветания станет разработка новых технологий:

«Американская культура – это бурлящая смесь библейских истин и компьютерных технологий, традиционных ценностей и радикальных инноваций. <…> Компьютерные технологии меняют облик американской культуры и являются истинной причиной её гегемонии во всём мире».

Нет, не могу в это поверить. Неужели создание компьютерных технологий стало возможным только благодаря варварскому состоянию американской культуры? Неужто миром правят варвары?

Вопреки утверждению Джорджа Фридмана, нынешний технологический прогресс стал результатам усилий многих стран мира. Недаром значительную часть программистов в Силиконовой долине составляют выходцы из России. Америка лишь предложила оптимальные условия для быстрого внедрения инноваций в экономику и дальнейшего совершенствования технологических разработок. За это ей огромное спасибо!

Ещё более сомнительно утверждение, что компьютерные технологии обеспечили гегемонию США во всём мире. Какая ещё гегемония? Даже Бжезинский уже давно не использовал это слово в своих монографиях, предпочитая ему «лидерство». Никто не спорит, что операционные системы для компьютеров разрабатывают, как правило, в США. Всем известно, что большинство серверов, без которых невозможна работа интернета, расположено в Америке. Но можно ли говорить об американской гегемонии, если китайские и российские хакеры то и дело взламывают защитные коды и считывают секретные данные из хранилищ информации финансово-промышленных корпораций и правительственных учреждений США? Глобальная информационная сеть вовсе не гарантирует гегемонии, напротив – делает Соединённые Штаты гораздо более уязвимыми в результате распространения современных технологий по всему миру. Это общемировая проблема, которая не имеет никакого отношения к культуре.

Особенности американского образа жизни находят отражение и в экономике. Бжезинский сетует, что европейцы не следуют «позитивному» примеру:

«По мере того как западное государство всеобщего благосостояния, включая его германский акцент на "право участия в решении вопросов" между предпринимателями и профсоюзами, начинает терять свой экономический динамизм, всё больше европейцев высказывают мнение о том, что необходимо последовать примеру более конкурентоспособной и даже жестокой американской экономической культуры, если не хотят, чтобы Европа откатилась ещё больше назад. Даже в Японии больший индивидуализм в экономическом поведении признаётся как необходимое сопутствующее обстоятельство экономического успеха».

Слова Бжезинского об индивидуализме как одном из условий экономического успеха наводят на мысль, что политолог является поклонником Алисы Розенбаум, более известной под псевдонимом Айн Рэнд. В своих книгах она пыталась доказать, что эгоизм – это источник прогресса человечества. Если иметь в виду только личный экономический успех, то Бжезинский с Розенбаум, безусловно, правы – многие бизнесмены в Соединённых Штатах и в России разбогатели, следуя этому нехитрому принципу. Но если люди будут вести себя, как одинокие хищники в лесу, можно ли тогда говорить об их культуре? Тут снова приходится напомнить о суррогатных заменителях.

Однако Бжезинский находит новые аргументы в пользу эгоизма:

«Стремление к личному успеху укрепляет свободу, создавая богатство. Конечная смесь идеализма и эгоизма является сильной комбинацией. Индивидуальное самовыражение, как говорят, это Богом данное право, которое одновременно может принести пользу остальным, подавая пример и создавая богатство».

Личный успех укрепляет личную свободу и свободу для своей семьи, но вовсе не обязательно «принесёт пользу остальным». Создавая богатство для себя, человек не только подаёт пример, но вызывает зависть у неудачника, которого он победил в борьбе за обладание богатством. «Жестокая экономическая культура», о которой писал Бжезинский, может принести вред не только другим людям, но и самому этому успешному человеку или его потомкам, разрушая взаимное доверие в обществе и вызывая ненависть, чреватую скверными последствиями.

В 1997 году, когда Бжезинский писал свою книгу, эти возможные последствия никто в Америке не воспринимал всерьёз. Даже 11 сентября 2001 года не заставило задуматься о том, что американское богатство, основанное на эгоизме, стало исходной причиной этих трагических событий. Нарастание пропасти между богатством и бедностью в нашем мире привело к появлению новой идеологии, которую взяли на вооружение «Аль-Каида» и ИГИЛ (обе организации запрещены в РФ).

В конце концов, можно согласиться с превосходством американской культуры в некоторых областях человеческой деятельности, причём несомненно, что это приносит экономическую выгоду. Однако стоило ли писать о том, что в какой-то мере очевидно? Читаем в книге у Бжезинского:

«Поскольку подражание американскому пути развития постепенно пронизывает весь мир, это создаёт более благоприятные условия для установления косвенной и на вид консенсуальной американской гегемонии».

Теперь всё стало на свои места. Культура как одно из эффективных средств установления мирового господства – такой новаторский взгляд на предназначение культуры способен вызвать восхищение. Если бы не одно «но». Бжезинский сам признавал, что навязываемой американцами массовой культуре свойственна «некоторая примитивность» (some crassness). Я бы добавил, что она частенько апеллирует к низменным чувствам, создавая благоприятную почву для распространения насилия и других пороков. Рискну предположить, что в самом скором времени вслед за снятием ограничений на курение марихуаны будет разрешено употребление других наркотиков, якобы в лечебных целях, будут узаконены проституция и порнография, которая и сейчас уже свободно распространяется в интернете. Когда-нибудь дойдёт дело и до разрешения педофилии, естественно, по взаимному согласию.

Нет сомнения, что такой метод воспитания новых поколений, послушно следующих советам своих мудрых наставников, способен обеспечить максимальную эффективность управления людьми. Но чем эти люди будут отличаться от примитивного животного? Видимо, снова придётся делить людские массы на плебеев и патрициев, совершенствовать полицейский аппарат, чтобы держать в узде разбушевавшихся плебеев, строить новые тюрьмы для преступников, а там, глядишь, дойдёт и до создания резерваций для тех, кто окончательно свихнулся на почве увлечения компьютерными играми.

К счастью, не получила распространения ещё одна особенность американской культуры – право граждан на владение оружием. Это право с 1791 года закреплено во второй поправке к Конституции США. Первоначальный смысл такого решения законодателей состоял в обеспечении готовности ополчения к отражению вооружённой агрессии против страны. В 2008 году Верховный суд США в своём постановлении пояснил, что оружие предназначено для самообороны, для защиты своего жилища. Однако на деле получается иначе – жертвами вооружённых маньяков то и дело становятся ни в чём не повинные люди, граждане Соединённых Штатов.

Время от времени федеральные власти США пытаются ограничить или запретить продажу оружия, но этому препятствует мощное оружейное лобби в Конгрессе – и впрямь, нельзя же запрещать то, что приносит прибыль. Вслед за американским президентом признаётся в своём бессилии и психолог Рон Астор, который в течение многих лет изучал проблему насилия в американских школах:

«Мы достигли критической точки насыщения в отношении инцидентов с применением оружия и массовыми жертвами, и это стало частью того оцепенения и замешательства, которые мы ощущаем. Но нельзя сказать, чтобы мы смирились. Проблема в том, что мы не понимаем, что делать с тем моральным возмущением, которое есть у каждого из нас».

Почему же в Европе, откуда родом значительная часть американцев, многое устроено не так, как в Соединённых Штатах? На этот вопрос попытался дать ответ Брент Скоукрофт в беседе со Збигневом Бжезинским:

«Вот ещё одно из фундаментальных различий между Европой и Соединёнными Штатами: европейские страны развивались так, что людям приходилось ладить друг с другом. Из-за географических ограничений всё больше населения скапливалось в городах, и приходилось вырабатывать правила поведения, правила взаимодействия людей. Те, кому эти стесняющие правила мешали, переселялись в США».

Последняя фраза даёт простор для предположений. Не исключено, что упомянутые Скоукрофтом правила сковывали частную инициативу, мешая развитию предпринимательства. С другой стороны, можно допустить, что переселенцев не устраивали нравственные ограничения, принятые в европейском обществе. Если судить по тому, что принесла миру массовая американская культура, то вполне жизнеспособны обе точки зрения.

После славословий в адрес американской культуры, в изобилии присутствующих в книге «Великая шахматная доска», Бжезинскому потребовалось всего десять лет, чтобы в этом усомниться. Рассуждая в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики» на тему о мировом лидерстве, он высказал следующее мнение:

«Чтобы таким лидером стала Америка, нужны не только выдающиеся люди – они-то как раз иногда появляются, – но гораздо более просвещённое общество, чем то, которое у нас есть сейчас. <…> Американцы, как это ни парадоксально, и очень образованны, и удивительно невежественны одновременно. <…> Мало у кого из американцев есть уровень образования, необходимый для того, чтобы Америка могла вдохновлять и вести за собой других, как того в реальности требует от нас двадцать первый век».

Глава 8. Что делать с Россией и Китаем?

В августе 2015 года, отвечая на вопросы журнала National Interest, Генри Киссинджер заявил следующее:

«Китай представляет собой фундаментальную угрозу стратегии Америки. <…> Я думаю, что они склоняются к синоцентрическому миру. Но это может повлечь глобальные последствия, и потому проблема Китая гораздо тоньше, чем была с СССР. С Союзом это был больше вопрос стратегии, а здесь он в культуре: способны ли две цивилизации, которые (по крайней мере, пока) думают по-разному, найти модель сосуществования, которая могла бы лечь в основу мирового порядка?»

Считается, что синоцентризм китайцев был связан с их убеждением в том, будто они живут в центре мировой цивилизации и окружены варварскими народами. Это сознание собственного превосходства ещё в древние века стало основой политики Китая и представлений тамошних правителей о миропорядке. Однако вряд ли уверенность китайцев в своих силах и в том, что им предназначена ведущая роль в установлении порядка в этом мире, может помешать их плодотворному сотрудничеству с другими странами.

Судя по этой статье, Киссинджер озабочен перспективой сближения России и Китая. Именно поэтому на вопрос о том, насколько реальна такая перспектива, политолог ответил весьма уклончиво: «Мне кажется, это не в природе ни первой, ни второго».

Опасения по поводу сближения этих двух стран высказывал и Збигнев Бжезинский в одном из интервью в мае 2012 года:

«России сегодня нужно опасаться не НАТО, а Китая. Я не призываю смотреть на Китай как на противника. Но с точки зрения всемирной стабильности мы не можем сбрасывать Китай со счетов. Если Китай всё же станет противником, то это станет огромным ударом по мировой стабильности и, в первую очередь, ударом по стабильности России».

Ранее, в книге «Великая шахматная доска», Бжезинский уже предупреждал об опасности создания «антигегемонистской коалиции» в лице Китая и России. В последних его книгах вроде бы нет речи о претензиях США на гегемонию, однако угроза их мировому лидерству рассматривается как вполне реальная. Эта угроза вызывает озабоченность многих американских политиков и политологов. В Вашингтоне надеялись, что Транстихоокеанское партнёрство создаст преграду на пути экспансии Китая в этом регионе, однако до сих пор не ясно, как можно предотвратить его сближение с Россией. Оригинальное решение нашли американские эксперты в области внешней политики Джейкоб Стокс и Александр Салливан. В статье, опубликованной в Foreign Affairs 16 августа 2015 года, они предлагают что-то вроде секретной операции:

«Сближение России с Китаем – повод для взвешенных решений, а не для насмешек и паники. Интересы и ценности Соединённых Штатов требуют давать отпор – в том числе, когда это необходимо, силовой – дурному поведению обеих великих держав. И появление российско-китайского содружества не отменяет этой логики. Попытки идти на уступки России в Европе или Китаю в Азии, чтобы отколоть страны друг от друга, ничего не дадут. Разумнее всего было бы втихомолку поощрять взаимные разногласия между ними. Именно такой подход при правильном применении может обеспечить США максимальный успех».

Авторы надеются использовать конфликт интересов России и Китая в Центральной Азии, а также предлагают «уменьшить объем российско-китайской торговли энергоносителями, начав экспортировать в Китай собственные нефть и газ из нетрадиционных запасов». Последнее предложение вряд ли можно реализовать «втихомолку», разве что подключиться к российским трубопроводам, которые Россия прокладывает в Китай. Но поскольку Стокс и Салливан считают, что здесь не место для насмешек, эту тему далее не будем развивать.

Основная причина опасений американских политологов заключается в том, что Китай имеет самую мощную в мире экономику, если оценивать её по ВВП, а Россия обладает значительным потенциалом развития, в частности, благодаря запасам полезных ископаемых. Взаимовыгодное сотрудничество может в ближайшей перспективе привести к усилению позиций двух стран в мировой экономике и пошатнёт авторитет Соединённых Штатов. Долгосрочные последствия довольно трудно предсказать, поскольку в этом уравнении слишком много неизвестных. Заменит ли юань доллар в качестве мировой валюты? Какую роль сыграют долговые обязательства США перед Китаем? И не возникнут ли противоречия между Россией и Китаем в связи с распространением влияния Китая в Центральной Азии? Ответы на все эти вопросы будут получены не ранее, чем через двадцать лет.

В книге «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной власти» Збигнев Бжезинский, оценивая шансы Китая на мировое лидерство, указывает на важную особенность китайской внешней политики:

«Китай, который неизменно называют наиболее вероятным преемником Америки, обладает впечатляющей имперской родословной и несёт в крови стратегическую привычку к целенаправленному выжиданию, сыгравшему ключевую роль в его многотысячелетней истории успеха».

Вряд ли китайское руководство будет спокойно ждать, когда атрибуты мирового лидера торжественно преподнесут участникам очередного съезда КПК посланцы, прибывшие из столицы США. Особенность внешней политики руководителей Китая состоит в том, что они не пытаются продумать свои действия на несколько ходов вперёд, что в современном мире затруднительно из-за наличия разнообразных факторов, многие их которых далеко не очевидны. Как опытные шахматисты руководители Китая находят наилучший ход в складывающейся обстановке и ждут, какая последует на него реакция, после чего находят новый оптимальный ход. Кажущаяся неторопливость в принятии решений, основанных на тщательном анализе, компенсируется быстротой их реализации, чему способствует централизованное руководство государством. Это та самая «вертикаль власти», которую в России подвергали ожесточённой критике наши «либералы». Однако события на мировых биржах в январе 2016 года показали, что китайское руководство тоже может ошибаться.

В отличие от Китая, в Америке внешнеполитическая элита привыкла просчитывать ходы, но не более чем на два хода вперёд. Вслед за этим отдаётся приказ, механизм приводится в действие, первый успех порождает уверенность в благополучном исходе всего дела, но… Но через какое-то время выясняется, что ситуация складывается не так, как предполагали, и мат противнику становится недосягаемой мечтой.

Одной из причин нынешних успехов Китая Бжезинский считает то, что китайские власти следуют советам Дэн Сяопина, инициатора возрождения страны и превращения её в ведущую мировую державу:

«Китайские руководители <…> руководствуются знаменитой максимой Дэн Сяопина: "Хладнокровно наблюдайте, укрепляйте положение страны; спокойно занимайтесь делами; скрывайте наши возможности и выжидайте; держитесь в тени и никогда не покушайтесь на лидерство"».

Отсюда следует, что нет оснований опасаться агрессивных действий Китая в региональном масштабе, однако кое-кого именно это и пугает. Вот кажется, что реализация проекта «Шёлковый путь» имеет своей целью всего лишь расширение торговых связей Китая с европейскими странами, но где гарантия, что через полтора десятка лет мы вдруг не станем свидетелями незримого присутствия Китая в Центральной Азии и на Ближнем Востоке в качестве регионального лидера? Инвестиции в развитие инфраструктуры на «Шёлковом пути», увеличение доли китайского капитала в промышленности этого региона являются надёжным средством достижения этой цели.

В конце июня 2014 года американский политолог Дмитрий Саймс опубликовал в журнале National Interest большую статью, посвящённую взаимоотношениям США с Россией в связи с событиями на юго-востоке Украины. Здесь тоже речь идёт об опасениях и о Китае:

«С политической точки зрения очень удобно игнорировать вполне реальную возможность сближения России с Китаем, однако с точки зрения стратегии это полное безрассудство. По любым меркам логики, американские лидеры должны считать самой главной проблемой для себя не Россию, а Китай. <…> Украинский кризис будет подталкивать Россию и Китай навстречу друг другу. Но насколько прочным будет это сближение, зависит от политики США и ЕС».

Видимо, политолог не решился уточнить, что именно США и Европейский союз своими действиями в условиях кризиса на Украине словно бы нарочно вынуждают Россию искать экономических партнёров на востоке, и этому уже никто не сможет помешать. Даже если Европа отменит санкции против России, взаимовыгодное сотрудничество России и Китая будет развиваться.

В отличие от китайских лидеров, нынешние власти США не желают выжидать – им нужно всё и сейчас, или хотя бы через год, во всяком случае, до следующих президентских выборов. А тут совсем некстати в их планы вмешивается Китай, демонстрируя всё возрастающую экономическую мощь. И что же с этим делать? Увы, американские политики не в состоянии разработать оптимальную стратегию. Об этом свидетельствует и фрагмент беседы из книги «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

Бжезинский: <…> Ассимиляция Китая в международную систему не похожа на ассимиляцию какой-нибудь маленькой страны. Она требует постепенного изменения самой международной системы и переопределения понятия "первенство Америки"…

Игнатиус: Но в мире, где находящийся на подъёме Китай хочет иметь доступ к сырьевым материалам для поддержки своего экономического роста и хочет быть уверенным в стабильности обстановки, разве не станет он естественным соперником Соединённых Штатов? …

Скоукрофт: <…> Если США будут требовать формального признания за ними первенства, дескать, мы – номер один, а все остальные – мелочь (а сейчас иногда приходится слышать такие предложения), то это будет сигнал реальной опасности…

Как видим, политологам не удалось договориться. Бжезинский предлагает некую игру слов. Когда-то он утверждал, что претензии США на мировое господство вполне обоснованы, затем доказывал, что гарантией мирового порядка может быть только лидерство США, а теперь предлагает поискать новое определение первенства Америки, и только затем предложить подходящее место для Китая, чтобы никому не обидно было. Напротив, Скоукрофт и слышать ни о каком первенстве не хочет. Видимо, он предпочёл бы следовать советам Дэн Сяопина – выжидать и не афишировать претензии США на мировую гегемонию.

Какая же роль предназначена России? Скоукрофт не делает никаких прогнозов и не даёт рекомендаций, только указывает на разницу в методах реформирования, которые использовали Россия и Китай:

«Если посмотреть на развитие Китая, нет сомнений, что китайцы при сильном авторитарном правительстве сумели глубоко модернизировать свою экономику. Русские наоборот: сначала модернизировали свою политическую систему, сделали её более демократичной, и в результате России не хватило централизованной власти, чтобы форсировать преобразование экономики».

Вряд ли следует сожалеть по поводу того, что Россия не пошла в 90-е годы по пути Китая. Тогда пришлось бы отдать власть в руки коммунистов, но без российского Дэн Сяопина страна была обречена на прозябание в условиях планово-директивной экономики. Правящая элита выбрала иной путь – максимально быструю раздачу государственной собственности в частные руки. Рассчитывали на пробуждение инициативы и как непременное следствие – на быстрый рост российской экономики. Если не считать увеличения объёмов добычи минеральных ресурсов, ожидания пока не оправдались. Вопреки утверждению Скоукрофта, власть была достаточно сильна, однако основные усилия российских либералов, находившихся в правительстве, были направлены не на подъём экономики. Они делали всё для того, чтобы исключить возможность возвращения к власти коммунистов, лишить их материальной основы для возрождения прежней структуры экономики, основанной на государственной собственности.

Так что же делать с «недоразвитой» Россией? Бжезинский опасается сближения России с Китаем, однако и возможность вхождения России в объединённую Европу восторга у него не вызывает. Впрочем, есть один вариант:

«Если Украина смещается на Запад – сначала в ЕС, а в конечном счёте, возможно, и в НАТО, – вероятность, что Россия двинется в Европу, намного больше, чем если бы Украине сказали заранее, что ей не войти ни в ЕС, ни в НАТО, потому что этого не хочет Москва».

Иными словами, Украине уготована роль лидера, а Россия должна послушно следовать за ней. С каких это пор хвост должен управлять собакой? Видимо, Бжезинский полагал, что благодаря сближению с Европой Украина достигнет невиданного прежде процветания и станет наглядным примером для России. Не знаю, сам ли политолог анализировал экономические последствия присоединения Украины к ЕС или ему кто-то подсказал, однако более вероятен другой сценарий – Украина окажется в роли страны, которую всем миром спасают от дефолта.

Россия не должна вступать ни в Евросоюз, ни в НАТО. Чиновники из Брюсселя в ряде случаев уже доказали свою некомпетентность, так зачем же нам испытывать судьбу, ставя своё экономическое и политическое положение в зависимость от способности политиков европейских стран принимать разумные решения в интересах большинства населения Европы.

Своё мнение по поводу Украины и России высказал и Скоукрофт:

«Я в отличие от Збига думаю, что включение Украины в НАТО было бы отмечено русскими как дальнейшая попытка их унизить. Мы должны действовать осторожно и поощрять расширение ЕС. <…> Более разумным решением было бы параллельное сближение НАТО с Украиной и Россией. Настаивая на членстве Украины, мы создадим себе проблемы, тем более что в восточной части Украины, насколько я знаю, большинство населения составляют русские».

Брент Скоукрофт в 2008 году как в воду глядел, словно предвидя восстание в Донбассе весной 2014 года. Ни Бжезинский, ни правительство США подобного поворота событий не смогли предугадать. Даже если такая возможность допускалась, основная цель, состоявшая в смещении Януковича с поста президента, была достигнута, а остальное – мелочи, не достойные внимания.

Итак, с предназначением Украины разобрались – она должна войти в Евросоюз и в НАТО. Но вот беда – Россию туда силком не затащить. Расчёт на либеральную оппозицию не оправдался, поскольку она доказала свою несостоятельность – их лидеры по уровню интеллекта и компетентности не намного ушли вперёд по сравнению с членами ГКЧП, пытавшимися захватить власть в августе 1991 года. Что же предпринять? По мнению Бжезинского, если нельзя ничего сделать, остаётся лишь надеяться:

«Я надеюсь когда-нибудь дождаться, что российский президент <…> может даже оказаться выпускником Гарвардской школы бизнеса или Лондонской школы экономики. Это не такое уж фантастическое предположение: российская элита старается посылать своих детей в британские и американские университеты, а не в Токио или Пекин. И в некоторый момент для России вполне может стать привлекательным понятие "Европы" от Лиссабона до Владивостока, потому что оно позволит удержать под властью России дальневосточные территории, которыми русские так дорожат».

Судя по всему, надежда на приход к власти одного из отпрысков российской элиты, старательно вдыхающих воздух свободы на берегах Атлантического океана – это последний шанс, потому что других вариантов уже нет. Вот только кто поддержит такого кандидата на президентских выборах? В процветающей стране, по большому счёту, всё равно, за кого голосовать – те люди, в руках у которых реальная власть, всё проконтролируют, и не допустят исхода выборов во вред себе. А это может стать гарантией сохранения достаточно высокого уровня жизни населения. Но в развивающихся странах всё не так – скорее уж могут проголосовать за левого популиста, чем за ставленника олигархов.

В пользу избрания президентом России именно выпускника Гарвардского университета нашлось ещё одно соображение, изложенное Бжезинским в книге «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной власти»:

«Исторически Россия как крупный международный игрок не обладала ни британской дипломатичностью, ни американской коммерческой хваткой и привлекательностью демократии, ни китайским терпением и уверенностью в своих силах».

Казалось бы, при чём здесь эти слова, внушающие пессимизм в отношении перспектив России в мировой политике? А дело в том, что в Гарварде есть всё, что нужно: школа права, школа бизнеса, есть даже институт государственного управления имени Джона Кеннеди, не говоря уже о школе богословия. На этом и основана надежда Збигнева Бжезинского – выпускник этого престижного заведения наверняка изменит к лучшему положение в России.

Допустим, что дождались – президентом России стал некто, кого научили уму-разуму за океаном, в Гарварде. Однако без ответа остаётся вопрос: какая Россия предпочтительнее для США – слабая или сильная? Какие указания получит гарвардский воспитанник? Вряд ли Америке нужен ещё один конкурент в экономике, помимо набирающего экономическую мощь Китая. Ну почему Бжезинский не захотел сразу нам сказать, какая Россия нужна Соединённым Штатам?

В принципе, ответ находится на поверхности, а в ещё большей степени – в глубинах необъятной российской земли. Чем быстрее растёт мировая экономика, тем больше потребность в сырье. Россия же обладает огромными и разнообразными запасами сырья: нефть, газ, уголь, полиметаллы, древесина, к этому можно присовокупить ещё и неосвоенные земли, пригодные для ведения сельского хозяйства, особенно в дальневосточном регионе. Что уж тут говорить – лакомый кусок для рачительных хозяев из американских корпораций.

Однако создаётся впечатление, что в госдепартаменте США и в Белом доме не читают книг Бжезинского, а если даже что-то прочитали, то не восприняли всерьёз идею с «засланным казачком» из Гарварда. Идея-то хороша, но ожидание смены власти может ох, как затянуться! И вот в который уже раз возникает вопрос: что делать с этой непослушной, но такой лакомой Россией?

Казалось бы, прежний опыт подсказывает, что нужно ужесточать экономические санкции против России, добиваться уменьшения инвестиций в её экономику и сокращения торговых связей с развитыми странами. Однако это палка о двух концах. Экономическая изоляция заставит Россию более решительно двигаться в сторону экономической самостоятельности, развития технологий, модернизации промышленности и так называемого импортозамещения. Россия способна вывести свою экономику в разряд передовых – нам просто не оставили иного выбора. История свидетельствует, что в сложной ситуации, да ещё при наличии сильного лидера во главе страны, России всегда удавалось добиваться поставленной цели путём мобилизации всех своих ресурсов, на каждом этапе этого нелёгкого пути находя оптимальное решение. Это займёт немало времени и вроде бы не должно вызывать у США особых опасений. Однако в ближайшей перспективе – расширение сотрудничества России с Китаем, как в экономической, так и в военной сфере. Следует иметь в виду, что для Китая дальнейшее сближение с Россией и другими странами БРИКС станет способом минимизации последствий создания Транстихоокеанского партнёрства, инициированного США.

Наиболее эффективным средством давления на Россию является снижение цены на нефть. Так было в 80-е годы прошлого столетия, когда Саудовская Аравия увеличила добычу нефти. Проверенный метод использовали и в 2014 году – резкое падение цены началось сразу после того, как в Донбассе ополченцы и добровольцы из России дали отпор украинским войскам. Есть основания считать, что в том и другом случае Саудовская Аравия принимала решение по просьбе или с одобрения Соединённых Штатов (см. Приложение). Надо признать, что по экономике России был нанесён серьёзный удар, однако можно ли утверждать, что США добились желаемого результата? Время показало, что Россия успешно выходит из этой ситуации, поэтому вашингтонские аналитики ищут всё новые поводы для санкций. Но если повода не нашлось, тогда следует его создать, и тут на первый план выходит провокация. Сбитый над Донбассом малайзийский Боинг, отравления Скрипалей и Навального… Уж очень вовремя всё это происходило – как раз тогда, когда требовались аргументы для введения новых санкций.

Ещё раз повторю, хотя сам себе этим вопросом надоел: что делать с Россией? Новая гонка вооружений ничего не даст, поскольку Россия уже создала значительный задел в области разработки современных вооружений, кое в чём значительно опередив США. Ставка на непримиримую оппозицию провалилась, причиной чего стала интеллектуальная немощь «глашатаев свободы» – как правило, они хотят свободы только для себя и себе подобных (об этом написано в книге «Серый квадрат: от Березовского до Навального). Какой же напрашивается вывод?

А что если вашингтонские политики отбросят сиюминутные соображения, надуманные опасения и начнут активно помогать строить либеральную экономику в России, причём не засылая к нам гарвардских специалистов, а делая реальные инвестиции в развитие промышленности? Тут может возникнуть предположение, что автор немного не в себе… И всё же логика подсказывает, что подобная инициатива со стороны США сделает гораздо больше для внедрения американских ценностей в России, чем многочисленные фонды и другие организации, которые много лет готовят почву для изменения государственного строя. Только таким путём США смогут предотвратить сближение России с Китаем, ну а тогда их можно будет брать порознь, что называется, голыми руками. Но это, если очень повезёт.

Глава 9. Украинский тупик

Особая проблема для американского правительства – это Украина. Бывшая республика в составе СССР тридцать лет пыталась приспособиться к новым реалиям, но всё без толку. Промышленность нуждается в модернизации, запасы природных ископаемых не обеспечивают собственных потребностей государства, а объём поставок машиностроительной и сельскохозяйственной продукции в Россию был не столь значительным, чтобы наполнить бюджет. К экономическим трудностям прибавились новые проблемы, связанные с противоречиями между западной и восточной частями страны. Восток всегда тяготел к России, здесь в основном говорят на русском языке, однако ни одно правительство не смогло создать таких условий, чтобы жители этого региона ощущали себя равноправными жителями Украины. Сменялась власть в Киеве, а надежды на автономию Крыма и второй государственный язык в восточных областях страны то исчезали, то снова возрождались. Полностью эти проблемы так и не были решены ни одним украинским правительством.

Экономические и внутриполитические проблемы Украины отходят на второй план, когда требуется дать ответ на категорично поставленный вопрос: с кем ты, Украина, с Россией или с Западом? Наверняка большинство жителей страны предпочли бы дружить и сотрудничать со всеми – если страна находится в сложном положении, тут уж не до особых предпочтений. Но вот когда вопрос поставлен ребром, приходится что-то выбирать. В итоге страна оказалась расколота на две почти равные части по количеству населения, причём уступать никто не собирался.

Ситуация с перетягиванием каната, когда вроде бы побеждают одни, а потом оказывается, что совсем другие, не может долго продолжаться. Недопустимо пускать процесс на самотёк, иначе народ, поверивший в то, что он реально властвует, такого наворотит! Демократия демократией, но нельзя же забывать про здравый смысл. Видимо, именно эти мысли крутились в голове Джона Керри 27 февраля 2014 года, когда он выступал в Вашингтоне:

«Есть определённая параллель между событиями на Украине и отстранением от власти египетского президента Мухаммеда Мурси. Эти случаи доказали, что для установления демократического режима одних свободных выборов недостаточно. Демократия определяется не только выборами».

Чем она определяется, госсекретарь США так и не сказал. Трудно поверить, что силовой захват власти является одним из элементов демократии, однако не приходится сомневаться, что государственный переворот на Украине стал воплощением чаяний вовсе не украинского народа, а тех, кому надоело ждать новых сюрпризов, которые способна преподнести эта неуправляемая Украина. Как сообщила помощница госсекретаря Виктория Нуланд на встрече с оппозицией в декабре 2013 года, в создание демократических институтов «мы вложили более пяти миллионов долларов», что должно было привести к возникновению «процветающей и демократической Украины». Смешно, когда бы не было так грустно – Соединённые Штаты на «продвижение демократии» в Ливии и в Ираке потратили сотни миллионов долларов и ничего так и не добились, а здесь рассчитывали обойтись столь мизерной суммой.

Прошло шесть лет, и вот уже страна на грани экономической, финансовой и гуманитарной катастрофы. Восставший Донбасс усмирить не удалось даже ценой многочисленных жертв. Но Украина как-то держится благодаря подачкам США и кредитам МВФ. Достаточно очевидно, что страна ещё очень далека от демократии и процветания. Теперь перед властями США встаёт вопрос: что делать дальше и на что можно рассчитывать в ближайшей перспективе?

Прежде чем что-либо предпринимать, необходимо всесторонне исследовать возникшую проблему. Ещё в 2015 году анализом ситуации на Украине занялись несколько специалистов в этой области – Мэттью Роджански, эксперт американского аналитического Центра Вилсона, Томас Грэм, старший директор консалтинговой фирмы Kissinger Associate, и Майкл Кофман, военный эксперт, советник Пентагона и член Академии государственной политики при Институте Кеннана. 9 июня на сайте Reuters была опубликована их статья под названием «Украина и США союзники или нет?». Попробуем разобраться в выводах экспертов:

«Вашингтон и Киев достигли пределов того, что могут дать политическая риторика, практика проведения совещаний на высшем уровне и символические жесты. Теперь оба должны определить жизненно важные национальные интересы, которые помогут формированию и поддержанию партнёрских отношений между двумя странами в обозримом будущем. Если они этого не сделают, эти две нации рискуют продолжить отношения, которые будут разочаровывать и в конечном итоге отдалять друг от друга американцев и украинцев».

Весьма своевременное предложение. На Украине олигархи богатеют, народ бедствует, а в это время авторы статьи озабочены проблемами партнёрства – быть таковому или же не быть? Если эксперты не способны определить жизненно важные интересы населения этой страны, тогда остаётся только развести руками. Могли бы денег предложить украинским пенсионерам, однако боюсь, что этот вариант за гранью понимания экспертов. Что же касается интересов вашингтонских властей, то здесь бессмысленно что-то обсуждать, поскольку всё предельно ясно – есть неодолимое желание оторвать Украину от России, за счёт этого расширив подконтрольную территорию в Европе.

Читаем дальше:

«В течение более чем четверти века Соединённые Штаты поддерживали Украину, основываясь на общих ценностях и интересах. Но официальный Вашингтон сейчас глубоко заинтересован в успехе нового правительства Киеве, образованного после выборов 2014 года; высокопоставленные американские чиновники называют своих украинским коллегам "мужественными" и "вселяющими надежду". Поэтому у Вашингтона мало рычагов воздействия на украинское руководство, чтобы заставить его осуществлять конкретные политические реформы».

Не будем придираться к тексту, хотя чуть выше было сказано, что интересы ещё только предстоит определить, но вдруг оказывается, что ещё четверть века назад всё было известно. Это не заслуживающие нашего внимания пустяки, поскольку в тексте есть более замысловатые обороты – даже возникло подозрение, что неточно перевёл с английского на русский язык. Но вот оригинал: So Washington has little leverage on the Ukrainian leadership to follow through on specific policy reforms. Вроде бы всё верно. И как же это понимать? Вашингтон заинтересован, Вашингтон хвалит и надеется, однако ничего не в состоянии поделать – в Киеве не торопятся проводить реформы. Возможно, Соединённые Штаты считают недопустимым давление на украинские власти, чтобы не унизить их, не оскорбить, но это уже за пределами разумной этики.

Пожалуй, кое в чём правы американские эксперты – хотя бы в том, что смысл действий Вашингтона не столь очевиден, как может показаться. Имея в руках все средства, чтобы заставить украинское правительство выполнить любые указания, американские власти этого не делают. Но почему? Зачем поддерживать напряжённость на Украине, провоцируя конфликты? Неужто цель состоит лишь в том, чтобы обвинить во всём Россию и сохранить давление на нашу экономику в надежде, что рано или поздно наступит финансовый и политический коллапс? Если так, то население Украины приносится в жертву ради того, чтобы усмирить эту своевольную Россию.

Однако продолжим анализ выводов экспертов:

«В этих обстоятельствах, политики и партии, их олигархические покровители и много новых гражданских групп – все ищут поддержки у США и тесных связей с Вашингтоном. Это начинает походить на отношения с клиентом, которому нужен надёжный покровитель. Вряд ли это те отношения, в которых заинтересованы народы Украины и Америки. Но в отсутствии стратегического видения и структуры для стратегического партнёрства, похоже, на большее рассчитывать не приходится».

Ещё более странное утверждение. Украине позарез нужен спонсор, нужен покровитель, и США имеют все шансы, чтобы занять этот почётный пост и взять бедствующую страну на содержание. Однако как только речь заходит о деньгах, в Америке переводят разговор на какое-то партнёрство, пусть даже стратегическое. Неужели непонятно, что миллиардер не может быть партнёром бедняку?

С чем следует согласиться, так это с утверждением, что «на большее рассчитывать не приходится». Если Украину решили принести в жертву, не стоит забивать себе голову мыслями о стратегическом партнёрстве. А то ведь по неосторожности можно нарушить тщательно подготовленный процесс поддержания напряжённости на Украине:

«Вашингтон должен поддерживать ведущих политических деятелей Киева и их повестку дня с той же степенью осторожности и осмотрительности, с какой поддерживает их украинский народ. Вашингтон должен перестать верить, что он может достичь желаемых изменений путём активного вмешательства в украинскую политику».

Действительно, нет никакой необходимости активно вмешиваться – процесс сам собой идёт, и сохраняется то состояние нестабильности, которое рано или поздно может принести желанный результат. Можно использовать «политическую риторику, практику проведения совещаний на высшем уровне и символические жесты», но только не ставить киевские власти перед необходимостью выбора – уйти в отставку или выполнить приказ. В противном случае придётся не только министра финансов, но и президента Украины назначить из числа американцев. Увы, тогда Соединённым Штатам придётся самим отвечать за всё, что происходит, перед украинским народом:

«Вместо этого, задача США состоит в том, чтобы работать над решением всеобъемлющих проблем, которые создают нестабильность и угрозу будущему Украины: катастрофическое состояние экономики и конфликт с Россией. И то, и другое беспокоит, но украинское государство – при любом руководстве – не в состоянии решить эти проблемы самостоятельно».

Всё это вполне укладывается в концепцию искусственного поддержания напряжённости на Украине. С одной стороны, эксперты не рекомендуют активно вмешиваться в украинскую политику, а с другой – заламывают руки и сокрушаются по поводу того, что украинские власти не справятся с проблемами самостоятельно. Сначала толкали, толкали Украину к демократии, а когда страна оказалась на краю бездонной пропасти, решили скинуть эту тяжкую ношу на ЕС?

В заключение статьи авторы дают Вашингтону ещё одну важную рекомендацию: необходимо «продемонстрировать стратегическое терпение». А украинцам каково терпеть? Даже такой оптимист по части американского могущества, как Бжезинский, допускал, что Украина может рухнуть, о чём и заявил в интервью журналу Spiegel второго июля 2015 года. Но если так, то Украине больше не на кого надеяться – только на саму себя.

Столь же трагическое ощущение безысходности возникает при чтении текста беседы Генри Киссинджера с редактором National Interest Якобом Хейбрунном в августе 2015 года:

Вопрос: Как вы думаете, Соединённые Штаты и Европа смогут выбраться из украинского тупика?

Киссинджер: Вопрос не в том, чтобы вывести США из украинского тупика, а в том, чтобы решить проблему таким путём, который будет способствовать поддержанию международного порядка. <…> Ошибкой стало непреднамеренное поведение Европейского союза. Они не понимают последствий некоторых своих собственных условий.

Тут речь идёт о том, что Европейский союз настаивал на ассоциации с Украиной, не считаясь с тем, что наносит ущерб её отношениям с Россией. Однако вряд ли Германия и другие европейские страны пришли к этому решению самостоятельно, без ведома или без приказа своего заокеанского наставника. Так что за последствия всем придётся отвечать. И всё-таки жаль, что опытный политик не дал совета нынешнему президенту США, как спасти Украину от надвигающегося краха. Не исключено, что догадывался о стратегическом плане поддержания напряжённости на Украине – догадывался, но молчал, как и полагается истинному патриоту.

Содержания этого плана не раскрыл и Джо Байден в своём выступлении перед членами Верховной Рады 8 декабря 2015 года. Вот как прокомментировала эту речь газета New York Times:

«Страстная речь мистера Байдена о необходимости положить конец повсеместной коррупции в Украине и власти олигархов была встречена с каменным молчанием. <…> Как западный лидер, сделавший Украину своим спецпроектом, он имел полное право предупредить украинских законодателей, чтобы те не затягивали с искоренением коррупции».

Можно было бы и не напоминать о том, что Украина – это вашингтонский спецпроект. Однако за время, прошедшее с февраля 2014 года, многое на Украине изменилось. Если вначале предполагалась всего лишь быстрая смена власти в Киеве, то после восстания в Донбассе и безуспешных попыток его подавить в этот проект пришлось внести значительные коррективы. Увещевания Байдена, его призывы наконец-то положить конец коррупции – всё это делалось с целью скрыть истинную цель новой политики США на Украине. Для достижения этой цели коррупция не является помехой – напротив, помогает сохранять раздрай во власти, напряжённость в обществе, разруху в экономике. А кто виноват? Конечно же, Россия, которую вне всяких сомнений необходимо наказать с помощью разнообразных санкций. В этом и состоит цель модифицированного спецпроекта. Но тут не всё зависит от нынешнего президента США, всё того же Байдена – украинцы должны терпеть, терпеть, терпеть… вплоть до того момента, когда цель будет достигнута. Поэтому становится понятен смысл следующей фразы Байдена, произнесённой ещё в декабре 2015 года:

«Если вы потерпите неудачу, это будет означать, что эксперимент не удался».

Помнится, когда-то слышал обвинения в адрес тех, кто экспериментировал над своим народом, совершив государственный переворот в 1917 году и попытавшись построить «развитой социализм». Видимо, то, что не позволено России, является суверенным правом США.

По мнению Чарльза Робертсона, главного экономиста Renaissance Capital, эксперимент Джо Байдена может затянуться лет на тридцать. Однако представим, что спецпроект успешно завершён – экономика России развалилась, а правящая партия потерпела поражение на выборах. Нет никаких сомнений, что благодарность вашингтонских властей будет безмерна – на Украину прольётся золотой дождь. Если будет недостаточно финансовых возможностей бюджета, это не проблема – станок для печатания долларов в безраздельной власти США. Впрочем, не известно, останется ли доллар через тридцать лет мировой валютой – тогда долларовые вливания в экономику Украины станут слишком уж накладными для Соединённых Штатов.

Надо признать, что спецпроект, рассчитанный на тридцать лет, – это нечто почти метафизическое, поскольку никто не знает, какие приоритеты будут у США в середине этого столетия. Поэтому украинским политикам следует поторопиться, если их и впрямь волнуют интересы подконтрольного им населения. Проблема в том, что для выхода из нынешней почти безнадёжной ситуации нужна поистине сумасшедшая идея. Безумия в действиях киевских властей хватает, нужно лишь слегка расширить политический кругозор, тогда наверняка появится надежда.

Давно пора бы обратить внимание на небольшой островок в Вест-Индии под названием Пуэрто-Рико. Бывшая испанская колония перешла во владение Соединённых Штатов в 1898 году, но до сих пор статус этой территории окончательно не определён. Большинство населения проголосовало на референдуме за превращение острова в 51-й штат, однако в Конгрессе США всё ещё раздумывают. Впрочем, жители «неинкорпорированной территории» не унывают, поскольку имеют право в любой момент перебраться в США. Уровень доходов здесь в три раза ниже, чем в среднем по Соединённым Штатам, но это гораздо больше, чем на Украине. Так почему бы не попробовать – фактическое покровительство превратить в легальное?

А между тем, украинцы и американцы имеют много общего. В XVII-XVIII веках земли нынешней Америки заселили выходцы из Европы – вольные люди, не связанные никакими обязательствами перед законом. Чуть раньше, ещё в XVI веке малонаселённая степная территория в нижнем течении Днепра стала пристанищем для беглецов из Речи Посполитой и из Русского государства – так возникли казачьи поселения. Основным их предназначением была защита южных границ Руси от набегов степных кочевников. Эти окраинные районы стали позже называться Новороссией, а ныне входят в состав Украины. Как ни печально, но в истории Америки и Украины случались схожие события – война между Севером и Югом США в середине XIX века, и война между Киевом и восставшим Донбассом. Оба эти конфликта, как и многие другие гражданские войны, были вызваны различным пониманием понятия «свобода» и желанием противоборствующих сторон самостоятельно решать проблемы своей территории.

Если Украина последует примеру Пуэрто-Рико, это позволит решить множество проблем. На первых порах Вашингтону придётся поддерживать доходы населения чуть выше нынешнего уровня бедности, иначе просто будет неудобно перед всем цивилизованным миром, который уверен в том, что Америка – это мощное, процветающее государство. Придётся инвестировать немалые средства в развитие промышленности и сельского хозяйства Украины. Всё это как бы само собой подразумевается. Но главный эффект от вхождения Украины тем или иным способом в состав США заключается в том, что она может стать примером для России! Особенно привлекательно это будет для тех жителей нашей страны, которые обожают всё американское – им придётся проехать на машине всего-то семьсот километров от Москвы, чтобы оказаться в царстве свободы и демократии. Не сомневаюсь, что столь близкое соседство с государством, достигшим экономического процветания, подействует на сознание многих россиян и вызовет неодолимое чувство зависти – вот ведь как соседям повезло! А там недалеко и до изменения политических взглядов, которые найдут своё выражение на парламентских и президентских выборах.

Так что не прав Киссинджер, не прав Бжезинский – есть выход из украинского тупика! Категорически не правы госсекретарь и его ближайшие сотрудники – не тем вы занимаетесь, граждане! Необходимо срочно принимать Украину в состав США – даже несмотря на то, что можно нанести смертельную обиду руководителям некоторых стран ЕС, которые спят и видят себя инкорпорированной территорией Соединённых Штатов.

Глава 10. Экономическое процветание и его последствия

Когда, при каких условиях наступит экономическое процветание? Если в мире не станет бедных? Или когда восторжествует принцип «каждому по потребностям, от каждого по способностям», провозглашённый строителями коммунизма? И что считать критерием процветания? Возможно, это наличие в каждой семье автомобиля. Но вот что заявил Збигнев Бжезинский в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

«В Америке на сто человек приходится около восьмидесяти восьми автомобилей. На каждую сотню человек из миллиарда населения Индии приходится полтора автомобиля. Только представьте себе дефицит энергоносителей, загрязнение среды и перемены климата, которые произойдут, если индийцы, китайцы и прочие устремятся к нашим стандартам? Так что наша конкретная проблема, будучи отчасти экономической, отчасти философской, оказывается, в конечном счёте, глобальной».

Перспективы, действительно, крайне неприятные. Мало того, что может не хватить сырья для автомобильной промышленности, но все эти «кадиллаки», «вольксвагены» и «порше» заполонят улицы наших городов, сделав невозможным движение общественного транспорта. Как можно предотвратить этот транспортный коллапс? Каким образом утилизировать огромное количество старых автомобилей или пришедших в негодность в результате аварии? И что делать с отходами их производства?

Допустим, что с этим как-нибудь разобрались. Но есть более важная проблема – государство не может остановиться в своём развитии, также как и отдельный человек хочет иметь всё больше и больше материальных благ. Если же люди скажут: «всё, нам больше ничего не надо», тогда наступит конец мировой цивилизации, потому что жизнь потеряет всякий смысл.

Увы, только единицы могут удовольствоваться тем, что у них есть, а остальным всегда чего-то надо. Даже если случится так, что все люди достигли достаточно высокого уровня благосостояния, никто не сможет отменить такую черту характера, как зависть – один человек захочет увести жену у своего соседа, другой желает получить должность директора крупной фирмы, хотя это место уже занято. Так что конфликты и при таком раскладе неизбежны.

Всеобщее благоденствие может оказаться лишь несбыточной мечтой, если не удастся решить ещё одну проблему. Недостаток жизненно необходимых ресурсов – энергоносителей и сырья для промышленности, сельскохозяйственных площадей и пресной воды – станет неизбежным следствием увеличения числа людей, населяющих планету. Лидирующее место по приросту населения занимают Катар, Объединённые Арабские Эмираты и Бахрейн, но эти небольшие страны не в состоянии повлиять на глобальную демографию. Другое дело – развивающиеся страны Африки, где, несмотря на рост ВВП, проблемы, связанные с увеличением числа жителей и обеспечением их потребностей, становятся всё более актуальными.

Понятно, что до всеобщего процветания ещё очень далеко, и сохраняется надежда, что к тому времени удастся создать промышленные установки с использованием управляемого термоядерного синтеза, которые обеспечат человечество электроэнергией. Тогда появится и возможность широкого использования методов опреснения морской воды. Впрочем, неизбежно возникнут новые проблемы.

Если судить по количеству автомобилей, в настоящее время только США могут рассчитывать на почётное звание процветающего государства. Если же за основу взять средний доход на душу населения, то США значительно уступают Катару. Но этой маленькой стране крупно повезло – она обладает огромными запасами газа. Лидирует Катар и по такому показателю, как доля семей-миллионеров в общем количестве домохозяйств, однако уровень денежных доходов катарцев – тайна за семью печатями.

Словом, есть страны, в которых вроде бы всё хорошо, но это не значит, что они застрахованы от экономических проблем и от участия в международных конфликтах. К примеру, может возникнуть спор, как поделить запасы газа или нефти на месторождении, которое расположено на сопредельных территориях государств или на шельфе, принадлежность которого является предметом спора. Примером таких разногласий может стать добыча энергоресурсов в Персидском заливе, в Восточно-Китайском море или в Арктике. Не исключена и такая ситуация, когда одно государство попытается изменить русло реки, чтобы обеспечить возрастающие потребности своих жителей в пресной воде вопреки интересам жителей другого государства. Вслед за этим неизбежен военный конфликт, потому что рассмотрение претензий в международном суде длится очень долго, а тем временем люди могут умереть от засухи. Конечно, надо договариваться, но тут многое зависит от того, кто в этих странах находится у власти.

Если возвратиться к проблеме неравенства доходов, которая особенно актуальна для КНР, США, России, Индии и ряда европейских стран, то развитая или быстро развивающаяся экономика может стать, в какой-то степени, защитой от социальных потрясений. Можно роптать по поводу неравенства, однако сохраняется надежда на улучшение жизненных условий. Иначе дело обстоит, если сравнивать уровень доходов в разных странах. Процветание жителей одной страны может вызвать негативные эмоции у жителей другого государства. Тогда начнутся поиски виновных – сначала это будут местные власти, а затем неизбежно возникает вопрос: чем, например, жители Мали хуже французов, доход которых на душу населения в 25 раз больше! Страна, богатая золотом, производящая хлопок, вынуждена импортировать не только промышленные товары, но даже продовольствие. Вполне возможно, что найдётся человек, который сообщит малийцам: во всём виноваты бывшие колонизаторы. Нечто подобное уже произошло, поэтому с 90-х годов прошлого века в Мали то и дело начинаются волнения, переходящие в гражданскую войну. Здесь уже возникли отделение «Аль-Каиды» и группировка исламских фундаменталистов «Ансар-ад-Дин». Их цель – установить свою власть в регионе, ну а затем могут вспомнить прошлые обиды и захотят отомстить экс-колонизаторам.

Парадоксально, но факт – исламским радикалам помогают даже последние достижения цивилизации. Мобильная телефонная связь – это, в основном, уже пройденный этап, хотя ею тоже пользуются. Куда надёжнее интернет – в погоне за прибылью, в жёсткой борьбе с конкурентами, американские медиа-компании предоставляют самые разнообразные услуги для анонимной, закодированной связи. Благодаря этому террористы не только договариваются о новых акциях, но и вербуют будущих бойцов, притом весьма успешно.

Ещё в декабре 2014 года бывший глава ЦРУ Джеймс Вулси, представляя результаты исследования киберактивности джихадистов (кибер-джихада), выполненного сотрудниками Института по исследованию средств массовой информации Ближнего Востока, заявил:

«Одна из самых важных задач, стоящих перед США и западным миром, связана с кибербезопасностью и пониманием намерений и возможностей джихадистских групп в этой области. <…> Едва ли можно представить себе разрастание глобального джихадистского движения до его нынешних размеров без интернета, а ведь в основе стратегии джихадистских организаций лежат американские социальные сети. <…> Почти десять лет прошло уже с тех пор, как правительство США впервые пообещало лишить террористов возможности использовать интернет, однако активность джихадистов в киберпространстве, похоже, растёт ежедневно. <…> Они связываются с помощью Facebook, Twitter, YouTube, Flickr, Instagram и любых других появляющихся социальных медиа-платформ».

Не думаю, что кому-то в голову придёт мысль, будто американские медиа-компании работают в интересах террористов. Ещё более абсурдно предположение, что правительство США этому потворствует. Но вот прошло уже шестнадцать лет, а самая сильная в технологическом отношении держава ничего не в состоянии поделать. Об этом говорил ещё президент Обама на встрече с членами «Делового круглого стола» 16 сентября 2015 года, предварительно, как заправский программист, разъяснив присутствующим техническую суть этой проблемы:

«С одной стороны, чем сильнее кодировка, тем лучше мы по идее можем защитить свои данные. Поэтому возникают доводы о том, что нам надо вводить такую кодировку, которую никто не мог бы взломать. С другой стороны, если есть кодировка, через которую невозможно пробраться, то мы предоставим новые возможности ИГИЛ (запрещена в РФ), распространителям детской порнографии и прочим. Они смогут действовать в защищённой среде, будут невидимы для нас, и появятся такие сложности, каких мы ни разу не испытывали в эпоху телекоммуникаций. <…> Однако у нас есть умнейшие люди, причём не только в государственных органах, но и в частном секторе, которые вместе пытаются решить проблему».

Попытки продолжаются до сих пор, США планируют потратить на кибербезопасность в 2021 году более пяти миллиардов долларов, но пока всё без толку. Конечно, компании, работающие в сфере информационных технологий, готовы сотрудничать с ЦРУ и ФБР, однако недавно выяснилось, что в некоторых случаях даже у них нет возможности контролировать общение потенциальных террористов. Верится с трудом, но всему есть «оправдание» – если разговор или переписка будут доступны для посторонних лиц, медиа-компания может потерять немалое число клиентов.

Так может быть, остановить технический прогресс и не мечтать о процветании по американским образцам? Тогда не возникнет проблемы с недостатком сырья, можно будет строго контролировать общение между людьми, и даже сдержать падение нравов, вызванное чрезмерной толерантностью. Не исключено, что именно этого и добиваются исламские радикалы.

В 2015 году обострилась ещё одна проблема – в Европу устремился поток беженцев из Северной Африки и с Ближнего Востока. Сама по себе миграция никого не удивит – известно, что Соединённые Штаты были созданы эмигрантами из Европы. Люди до сих пор устремляются в Америку в поисках достойного заработка и комфортных жизненных условий. Весьма убедительно об этом написал Штефан Бирлинг, специалист в области международной политики – его статья напечатана в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung 19 ноября 2015 года:

«Мигранты с 1995 по 2005 год основали более половины всех стартапов в Силиконовой долине, 21 процент из 500 быстро развивающихся американских компаний возглавляются директорами, которые родились не в США. <…> Американский стиль жизни, индивидуальная свобода, культура потребления, Силиконовая долина и Голливуд – это мечта многих во всём мире».

С миграцией в США всё предельно ясно – она была и есть, поскольку в немалой степени благодаря ей Америка достигла нынешней экономической мощи. Но чем объяснить стремительный рост осенью 2015 года числа беженцев из Ближнего Востока, которые, невзирая на преграды, направляются в Европу? Возможно, количество покинувших родину сирийцев превысило на территории Турции некую критическую массу. Не исключено также, что молодёжь из лагерей для беженцев спасалась таким образом от вербовщиков в вооружённые отряды, которые воевали в Сирии. Но более вероятно, что это «вторжение» организовали агитаторы из ИГИЛ. Их цель не только в том, чтобы под видом беженцев забросить в европейские страны своих боевиков. Надо иметь в виду, что увеличение мусульманского населения в Европе создаёт благоприятную среду для террористов – появляется всё больше помощников в разных городах, возрастают возможности для вербовки. Ещё более важно, что будет легче спровоцировать массовые выступления наподобие тех, что происходили в Сен-Дени, когда по ночам жгли автомобили. Об этом говорил 14 ноября 2015 года в интервью журналу Atlantico отставной офицер французской разведки Ален Шуэ:

«ИГ постарается усилить напряженность и ненависть между мусульманскими сообществами в Европе и странами, на территории которых они проживают».

Главная цель идеологов ИГИЛ – спровоцировать конфликт между христианами и мусульманами, то самое «столкновение цивилизаций», которое Сэмюэл Хантингтон напророчил в своей книге. Тогда появится надежда, что не только радикальные исламисты, но мусульмане всего мира присоединятся к ИГИЛ, чтобы защитить своих братьев от «неверных». В последнее верится с трудом, но многое зависит от того, как всё это преподнести, ну а в деле пропаганды у исламских радикалов есть огромный опыт. Конечно, хотелось бы, чтобы обошлось без столкновений, однако если европейские власти ради соблюдения принципов свободы и толерантности будут делать уступку за уступкой иммигрантам, то вооруженный конфликт даже не понадобится. Не удивлюсь, если через десять лет президентом Франции станет мусульманин. Об этой угрозе предупреждал и американский аналитик Джон Н. Холл – его статья была опубликована 16 ноября 2015 года в American Thinker:

«Европа совершает самоубийство. <…> Сейчас Европа, по всей видимости, как никогда серьёзно настроена на самоуничтожение, поскольку она позволяет миллионам неспособных к ассимиляции мусульман беспрепятственно вторгаться на её территорию. И европейские лидеры, очевидно, не в состоянии остановить этот поток».

О том же говорил 13 августа 2014 года в интервью журналу Atlantico эксперт по исламскому терроризму Ален Родье, в прошлом высокопоставленный сотрудник французской разведки:

«Избирательная правозащитническая позиция Запада (разве кто-то хоть раз выражал беспокойство по поводу соблюдения демократических правил в Саудовской Аравии и странах Персидского залива?) привела к дестабилизации целого ряда государств. Западное руководство слишком часто поддается эмоциям, что не может служить основой для внешней политики. Как мне кажется, оно совершенно не задумывается о том, что ждёт нас в долгосрочной перспективе».

Датский журналист Ларс Хедегаард ещё пятнадцать лет назад сделал весьма пессимистический прогноз по поводу способности европейцев разобраться в сложной ситуации: «Если в Европе не будет создан костяк интеллектуалов, способных мыслить, Америка может попрощаться с Европой».

Возможно, всё не так трагично, и Ларс Хедегаард, ярый противник исламизации Европы, намеренно сгущал краски. Трудно поверить в то, что колыбель цивилизации оскудела на таланты. Впрочем, не исключено, что большинство интеллектуалов предпочитает реализовать свои способности в бизнесе, а не в политике. Так ли это? Попробуем разобраться, чем в те годы были заняты мысли европейских политологов. Вот отрывок из книги «Свободный мир: Америка, Европа и удивительное будущее Запада» (Free World: America, Europe, and the Surprising Future of the West), написанной британским публицистом Тимоти Гартоном Эшем в 2004 году:

«Население Европы стареет быстро, поэтому потребуется больше иммигрантов, чтобы поддерживать пенсионеров, и это в значительной степени будут мусульманские иммигранты. Для этой всё более и более мусульманской Европы противопоставлять себя [to define itself against] исламу было бы смехотворно и самоубийственно [ridiculous and suicidal]».

Последняя фраза призвана успокоить европейскую общественность, хотя соседство таких слов, как «смехотворно» и «самоубийственно» немного настораживает. Автор попытался опровергнуть аргументы противников исламизации Европы, однако развить свою мысль так и не смог. Фраза как бы повисла в воздухе – ни предыдущая, ни следующая фразы ничего не поясняют. Что же касается первой половины этого отрывка, то здесь всё предельно ясно. Забота о пожилых людях – святое дело! Если только это действительно забота именно о них. Однако создаётся впечатление, что Тимоти Эша гораздо больше заботит судьба исламских иммигрантов в Европе. Такой вывод напрашивается, когда читаешь написанную им в 2006 году статью под названием «Ислам в Европе»:

«Недавно я побывал в знаменитой базилике Сен-Дени в предместье Парижа. Я был восхищён величественными могилами и надгробными памятниками королям и королевам Франции, включая Карла Мартелла («Молота»), одержавшего победу над мусульманскими армиями в битве при Пуатье в 732 году и тем самым предотвратившего исламизацию Европы. Покинув базилику, я пересёк площадь Виктора Гюго и вышел к главной торговой улице, заполненной местными покупателями арабского и африканского происхождения, в том числе множеством женщин, носящих хиджаб. Я поймал себя на мысли: мусульмане, в конце концов, всё же выиграли битву при Пуатье! Выиграли не силой оружия, а мирной иммиграцией и плодовитостью».

Не знаю, чем не угодили Эшу коренные французы, немцы и голландцы. Судя по всему, в низкой плодовитости он видит признаки угасания этих наций. Было бы логично им помочь – если не конкретными действиями, то хотя бы дружеским советом. Однако трудно требовать от человека креативных мыслей, если это за пределами его возможностей.

Помимо восхищения могилами европейских королей, в изложенной цитате явно присутствует восторг по поводу того, что мусульмане мирными средствами берут реванш и всё ближе к возвращению своих владений в Западной Европе. Видимо, на основе своих наблюдений Тимоти Эш и составил следующий прогноз:

«С продолжением иммиграции, сохранением высоких показателей рождаемости и перспективой расширения ЕС на Балканы и, возможно, в Турцию мусульман среди граждан ЕС будет становиться всё больше. В различных городах Британии, Франции, Германии, Италии, Испании и Голландии они будут составлять от 20 до 90 % населения. В большинстве своём они будут молодыми; многие из них будут бедными, плохо образованными, безработными и отчуждёнными».

После этих слов уровень пессимизма среди европейских читателей этой книги должен был бы превысить все допустимые пределы. Вы только представьте себе, что половину городских жителей Западной Европы будут составлять безработные. Кто же будет их кормить, из каких средств предстоит платить пособие? Исторический опыт подсказывает, что не обойдётся без жестокой схватки, в которой выживут далеко не все граждане Европы. Неужели британский интеллектуал этого не понимает? Видимо, его успокаивает то, что между Британскими островами и европейским континентом есть труднопреодолимая преграда под названием Ламанш, поэтому и сообщает эту новость так обыденно, спокойно. Хорошо хоть, что без восторга на этот раз.

Тимоти Эш стал одним из членов «Группы мудрецов», которых Турбьёрн Ягланд, генеральный секретарь Совета Европы, попросил в 2010 году написать доклад, посвящённый анализу «основных угроз и вызовов европейской стабильности, процессу европейской интеграции, европейским ценностям». Доклад был опубликован через год под весьма многообещающим названием «Жить вместе в Европе XXI века в условиях свободы и многообразия» (Living Together. Combining Diversity and Freedom in 21st Century Europe). В письме, предваряющем доклад, его авторы, среди которых был и уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин, пытаются доказать необходимость обновления национального состава населения Европы:

«Новые волны иммиграции ещё сильнее преумножают разнообразие. Оно будет возрастать и дальше. <…> Подобное многообразие способно стать источником вдохновения, которое сейчас больше, чем когда-либо, необходимо Европе».

Судя по этому тексту, главной проблемой Европы десять лет назад был недостаток вдохновения. Можно надеяться, что в связи с наплывом беженцев эта проблема в скором времени будет решена, поэтому значительная часть доклада посвящена обустройству иммигрантов на новом месте. Авторы доклада призывают европейцев к терпимости, а к властям обращена просьба по возможности обходиться без принуждения по отношению к тем беженцам, которые ещё не знакомы с европейскими обычаями и не успели изучить конституцию ЕС. В том же письме содержатся рекомендации:

«Что касается Совета Европы и Европейского союза, то им следовало бы выработать совместную чёткую и всестороннюю, согласованную и транспарентную политику в области иммиграции, отвечающую высоким стандартам гуманности и соблюдения прав человека».

К этому нечего добавить. Разве что упомянуть, что и в 2013 году Тимоти Эш не уставал повторять, что «иммиграция является важнейшим способом решения демографической проблемы». Прошло всего два года, и случилось то, чего не ожидали ни Эш, ни Совет Европы, ни руководители ЕС, ни Владимир Лукин: количество желающих обосноваться в ведущих европейских странах превысило все допустимые нормы. Тут уж не до толерантности и гостеприимства, поэтому вопреки прежним заверениям Европа была готова принимать только тех иммигрантов, которым, по мнению руководителей Германии и Франции, может угрожать смертельная опасность на их родине. Список ограничен тремя странами – Афганистан, Ирак и Сирия.

Причины введённых ограничений не только в том, что Европа физически не готова к приёму всех желающих обосноваться на территории ЕС. Не стоит забывать, что на их обустройство потребуется немало денег. Финансовую часть этой проблемы проанализировал миллиардер Джордж Сорос, ярый защитник прав обездоленных мигрантов. Его статья опубликована на сайте MarketWatch 29 сентября 2015 года:

«Европейский союз должен взять на себя ответственность за отсутствие единой политики предоставления убежища, что превратило выросший в этом году приток беженцев из управляемой проблемы в ещё один политический кризис. Каждое государство, входящее в ЕС, эгоистично сосредоточено на своих собственных интересах, часто действуя вопреки интересам других».

Казалось бы, против этих обвинений трудно возразить. Однако можно ли требовать от правительств европейских стран, чтобы они действовали во вред своим гражданам? Власти небогатых государств вроде Венгрии и Словении вынуждены выбирать меньшее из двух зол. Мало того, что могут начаться массовые протесты коренного населения, но правящие партии наверняка потерпят поражение на следующих выборах. Германия, Франция и Швеция давно уже принимают беженцев, рассматривая иммиграцию как источник дешёвой рабочей силы, но даже этим странам придётся нелегко, если единовременно принять большое число выходцев из Северной Африки и с Ближнего Востока. Что уж говорить про относительно малые страны?

Сорос может настаивать на своём, поскольку не ему придётся заниматься обустройством беженцев. Но главная проблема – сколько это будет стоить? Вот что предлагает известный миллиардер и альтруист по совместительству:

«ЕС должен принимать, по меньшей мере, миллион лиц, ищущих убежища, ежегодно в обозримом будущем. Чтобы сделать это, он должен разделить бремя честно – согласно принципу, который квалифицированное большинство, наконец-то, установило на саммите 23 сентября. <…> ЕС должен выделять 15000 евро для каждого просителя убежища ежегодно в течение первых двух лет, чтобы помочь в получении жилья, медицинского обслуживания и образования – и сделать приём беженцев более привлекательным для государств, членов ЕС».

Но где взять деньги? Сорос предлагает залатать брешь в бюджете Европейского союза с помощью выпуска долгосрочных облигаций. Насколько это будет привлекательно, не берусь судить. Если проанализировать реакцию ряда стран, Сорос не сумел их убедить. Брешь в бюджете государства невозможно закрыть с помощью компенсации, которую получишь через много лет.

Если ежегодно численность мигрантов будет составлять миллион человек, объединённая Европа вынуждена будет расходовать на помощь беженцам 15 миллиардов евро в год. Но Соросу и этого мало:

«ЕС должен предпринять глобальные усилия, чтобы обеспечить адекватное финансирование для Ливана, Иордании и Турции, чтобы поддержать четыре миллиона беженцев, которые живут в настоящее время в этих странах. <…> С учётом образования, обучения и других насущных потребностей, ежегодные затраты составят, по меньшей мере, 5000 евро за беженца, то есть 20 миллиардов евро».

Как же эти предложения следует понимать? Если учесть, что Украине для восстановления экономики и спасения от дефолта тоже потребуется несколько десятков миллиардов евро, то возникает закономерный вопрос: неужели Джордж Сорос намеревался разорить Европу? Что если была задумана такая комбинация – сыграть на понижение акций европейских предприятий, набить обесценившимися бумагами свой портфель, а после того, как миграционный кризис будет завершён, продать с немалой выгодой. Всё может быть, однако боюсь, что придётся очень долго ждать, когда проблемы Северной Африки и Ближнего Востока будут решены окончательно и бесповоротно. Судя по всему, столь же безрадостное будущее ожидает Украину, поэтому её граждане могут пополнить число беженцев, прибывающих в Европу.

Гораздо более разумные предложения сделал Паскаль Манукян, главный редактор агентства «Капа» (Capa), на французском новостном сайте Le Huffington Post 1 декабря 2015 года:

«Почему бы не заставить наших союзников из Персидского залива, с которыми мы всегда так охотно готовы пойти на компромиссы в правах человека, профинансировать строительство по всей Европе достойных центров размещения беженцев? Или жилья, на возведение которого во Франции мы могли бы направить наших безработных (тогда они сразу же взглянули бы на мигрантов иначе)? … Можно было бы обязать те же самые государства предоставить их новенькие самолеты в распоряжение беженцам, чтобы целым семьям не приходилось пускаться в полный опасностей путь».

Думаю, что против такого варианта никто не станет возражать. За исключением тех, кому Паскаль Манукян предложил поделиться своими сбережениями, будь то доходы от продажи собственной нефти или газа, либо те грязные деньги, которые получены за нефть, украденную в Сирии или в Ираке. Подобный альтруизм с их стороны противоречил бы элементарной логике – как можно сначала финансировать тех, кто вынудил мирных жителей бежать из этого региона, а затем платить ещё и беженцам? Нет, этого прожектёра Манукяна толстосумы не поймут, посоветовав искать благотворителей в другом месте, например, за океаном. Но это и вовсе безнадёжный вариант – США уже истратили кучу денег на войну в Ираке, а выделенных бюджетных средств, как выясняется, едва хватило на обустройство десяти тысяч беженцев из Сирии на американской территории.

Тем временем гражданские войны и отсутствие экономических перспектив заставляют людей бежать из Северной Африки и с Ближнего Востока в Европу. Хотелось бы понять, в чём причина незатихающих вооружённых столкновений в этом регионе. Казалось бы, достаточно совершить вооружённый государственный переворот, провозгласить демократию, и людям в этом государстве будет счастье на века. Оказывается, что всё не так – религиозные и этнические противоречия не позволяют установить мир и жить нормальной жизнью. Принято считать, что виновны в этом те, кто после освобождения от колониализма устанавливал границы этих стран, разделяя целые народы и создавая предпосылки для возникновения конфликтов.

Этой теме посвящены высказывания Брента Скоукрофта, приведённые в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

«Всегда существовали иммиграционные потоки, но теперь они огромны, потому что радио и телевидение позволяют людям сравнивать своё положение с положением жителей других стран и видеть, где какие открываются возможности. И так во всём мире. У этого явления есть и плохие, и хорошие последствия. <…> Менее остро ощущаются перемены в Латинской Америке и наименее остро – в Африке. А когда они дойдут до Африки, где бездумно проведённые границы государств разделили племена и этнические группы, ранее проживавшие на одной территории, проблем станет ещё больше».

На самом деле, вооружённые конфликты в Африке, начавшиеся вскоре после освобождения от колониальной зависимости, не утихают до сих пор. Только установится мир в одной стране, как вспыхивает война в соседнем государстве. Гражданская война в Сомали, начавшаяся в 1988 году, привела к тому, что в настоящее время Сомали уже не существует как единое государство – отдельными территориями правят племена или вооружённые группировки. Совсем недавно, ещё в начале этого столетия, гражданские войны происходили в Судане, Сьерра-Леоне, Либерии, Чаде, Конго, Нигере, Бурунди, Уганде, Кот-д'Ивуаре, Мали. В некоторых государствах столкновения, продолжавшиеся в течение нескольких лет, прекратились, но вооружённая борьба между различными племенами в любой момент может начаться снова. Особенно острая ситуация сложилась с племенем туарегов, которые издавна живут на территории, которая была поделена между Мали, Нигером, Буркина-Фасо, Алжиром и Ливией.

Збигнев Бжезинский в той же книге высказывает своё мнение о причинах возникновения вооружённых конфликтов, которые ведут к увеличению числа беженцев:

«Надо признать, что традиционные проблемы власти и геополитики никуда не делись. Но на эти традиционные проблемы, меняя при этом их характер, накладываются два новых фундаментальных фактора. Первый, субъективный, – изменение умонастроения человечества, которое я называю глобальным политическим пробуждением. Впервые в истории политически активизирован весь мир. Процесс этот начался с Французской революции, распространился в конце девятнадцатого и в течение двадцатого века на всю Европу и Азию и охватил весь мир. <…> Глобальное политическое пробуждение порождает массовую нетерпимость, непримиримость к неравенству, к различию уровней жизни. Оно рождает зависть и обиду, усиливает иммиграцию».

Довольно странно, что в поисках виновников нынешнего мирового беспорядка Бжезинский ограничился лишь последними тремя столетиями. Ведь были же восстание Спартака и два восстания рабов на острове Сицилия – случилось это ещё задолго до начала нашей эры. В 484 году против власти Рима восстали самаритяне в Палестине. Известно крестьянское восстание 1381 года, охватившее почти всю Англию – руководил им Уот Тайлер. В России крестьянские бунты происходили регулярно – скажем, в XI веке народ бунтовал и против христианской церкви, и против правления князей. Не спали русские и в XVII веке – достаточно вспомнить восстание казаков под предводительством Степана Разина. Достойна упоминания и крестьянская война Емельяна Пугачёва, хотя она укладывается в те самые три столетия, которыми ограничился Бжезинский. Здесь приведены лишь факты, известные историкам, но сколько ещё произошло менее значительных событий такого рода, о которых нам не дано ничего узнать! Так что, если и было пробуждение, то случилось оно ещё в незапамятные времена. Однако и сейчас, и тогда никак нельзя назвать его глобальным – подавляющее число жителей планеты спокойно спят, а пробуждаются только для того, чтобы заняться своими насущными делами.

Причины обострения конфликтов надо бы искать в другом. По данным международной благотворительной организации Oxfam, в руках 1% жителей планеты сосредоточено больше богатства, чем у оставшихся 99%. Международные корпорации, по существу, эксплуатируют народы бедных государств, используя дешёвый труд для получения высоких прибылей. А в результате разрыв между доходами богатых и бедных в последние годы безудержно растёт. Это и заставляет людей неимущих или чутких к чужим страданиям «политически активизироваться», согласно определению Збигнева Бжезинского. Крайним проявлением такой активности стало участие в деятельности террористических организаций наподобие ИГИЛ.

Как ни прискорбно это признавать, экономическое процветание США и других развитых стран, благополучие большинства их жителей и создание новых технологий становятся причиной возникновения недовольства среди тех, кто волею судьбы или в результате произвола лишён возможности в полной мере пользоваться благами цивилизации. В последнее время это недовольство всё чаще выражается в том, что люди берутся за оружие. Возможно, марксисты-ленинцы были в чём-то правы, когда утверждали, что нельзя построить справедливое общество в одной стране – необходима мировая революция.

Глава 11. По прозвищу «ИГИЛ»

Желание быстрых перемен в обществе с целью более справедливого распределения материальных благ вполне понятно, но возникает вопрос: какими средствами можно этого добиться? Если обращения к властям и массовые протесты не помогают, люди выходят на баррикады. Наиболее характерный пример в новейшей истории – это французская революция в 90-х годах XVIII века. Борьба за прогрессивные преобразования в государстве привела к свержению монархии, затем наступил период массовых казней «врагов революции», а закономерным итогом стала попытка Наполеона Бонапарта установить господство над всей Европой.

Известно, что Франция поддержала борьбу британских колоний за независимость, надеясь ослабить влияние Британской империи и на североамериканском континенте, и в Европе. Кто мог ожидать, что идеи американских колонистов, желавших освободиться от деспотии европейских монархий, окажутся настолько привлекательными, что приведут к взятию Бастилии? Впрочем, во Франции всё проходило по-другому, не так, как за океаном, но вот на что следует обратить внимание. Обе революции прошли через три стадии – начинались с благих намерений, затем следовал период подавления врагов, и наконец, возникало намерение облагодетельствовать весь мир, заставив его подчиниться своему «прогрессивному» влиянию. Думаю, что американцы не смогут отрицать насилия по отношению к индейским племенам в период становления государства, а идея гегемонии, мирового господства стала основой внешней политики США после распада СССР.

Есть искушение провести некую параллель между французскими и американскими борцами за справедливое мироустройство, с одной стороны, и теми исламскими радикалами, которые устраивали теракты в России, Америке, Африке, Европе, и даже попытались создать арабский халифат. Но что между ними общего?

На первом этапе французской революции её участники не помышляли о терроре, о захвате территорий других государств, точно так же как американские колонисты даже в мыслях не допускали, что когда-нибудь будут диктовать свою волю всему миру. Если припомнить, с чего начиналась «Аль-Каида» (запрещена в РФ), то выяснится, что в 80-е годы прошлого века никто не считал террористами моджахедов, основу будущей организации, – их целью было противодействие вторжению советских войск в Афганистан. Считается, что в поставках оружия афганским боевикам принимали участие США, но не в этом дело – на первом этапе руководители моджахедов ставили перед собой вполне логичную и даже благородную цель – освобождение страны от советской оккупации. В 1988 году война закончилась, но через три года войска США высадились на аравийской земле, чтобы освободить Кувейт от вторгшихся туда вооружённых сил Ирака. Тогда-то и началась террористическая деятельность «Аль-Каиды», но это отдельная история. Здесь важно то, что вскоре после вторжения США и их союзников в Ирак, идея освобождения приобрела новый смысл, а в результате отдельные отряды сопротивления объединились под управлением ИГИЛ, ставшей преемницей «Аль-Каиды» (обе организации запрещены в РФ). Кто станет утверждать, что защита своей родины от иноземных захватчиков противоречит праву людей самостоятельно решать свою судьбу?

Объединение сил сопротивления стало первым этапом революции, который стремительно перешёл во вторую стадию, когда террористические акции стали происходить в Ираке чуть ли не каждый день. Судя по всему, важное место в действиях ИГИЛ занимала идеологическая обработка солдат и офицеров вновь созданной иракской армии. Эта тактика принесла свои плоды, иначе трудно объяснить успехи ИГИЛ в 2014 году, когда они без труда захватили значительные территории на севере Ирака, а затем и в Сирии. Вполне логично, что после этого руководители ИГИЛ обнародовали конечную цель третьей стадии их революции – создание арабского халифата на землях Азии и Африки, где основную часть населения составляют мусульмане.

Что странного, необычного в том, что произошло? Вроде бы всё соответствует законам революционной логики. Но есть одно существенное отличие от прежних революций – ИГИЛ совершала террористические акции и за пределами тех стран, в которых сражалась с оккупантами. Так что же представляет собой их террор? Это признак бессилия или результат патологической жестокости? Попробуем найти ответ на этот вопрос, покопавшись в истории российского терроризма.

Всё началось с возникновения в 1861 году тайного общества под названием «Земля и воля». На первых порах организация занималась пропагандой идей освобождения крестьян от власти помещиков, рассчитывая на крестьянский бунт как средство ниспровержения существующего строя, который так и не избавился от наследия крепостничества. Ставка была сделана на крестьян, потому что они ещё недавно находились в рабстве и не должны были забыть прежних обид и унижений. Увы, надежды на крестьянское восстание не сбылись, и через несколько лет организация прекратила своё существование.

В 70-е годы XIX века «Земля и воля» возродилась, но в ином составе. И вновь пропаганда революционных идей среди крестьян не принесла успеха – их положение постепенно улучшалось, – поэтому одним из средств достижения желанной цели был провозглашён индивидуальный террор против наиболее одиозных правительственных чиновников и агентов охранки. Было совершено несколько терактов с использованием самодельных взрывных устройств и стрелкового оружия, в том числе неудавшееся покушение на Александра II. Поскольку радикальные методы борьбы были отвергнуты рядом членов «Земли и воли», в 1879 году и эта организация распалась.

Однако на этом история не закончилась – сторонники террора объединились в «Народной воле» и сделали то, что не удалось предшественникам – убили Александра II. Ответные репрессии властей привели к уничтожению ядра этой организации.

Как видим, путь российских революционеров к масштабному террору был долог и тернист. Причина в том, что им противостояла хорошо отлаженная машина защиты государства от противников самодержавного строя, однако и этот механизм нередко давал сбои.

В 1901-1902 годах сторонники индивидуального террора создали на базе остатков народовольческих кружков партию социалистов-революционеров. С этого времени подготовка террористических акций приобрела новые черты – была образована строго законспирированная Боевая организация, которая подчинялась руководству партии, но действовала автономно. Невиданный прежде масштаб террор приобрёл в 1905-1907 годах, когда было совершено более двухсот терактов. Среди жертв были министры, генералы и губернаторы. Особенно эффективным стало создание летучих боевых отрядов, действовавших без согласования своих планов даже с ЦК партии. Правое крыло социалистов-революционеров продолжило свою террористическую деятельность и после октябрьского переворота 1917 года, убив нескольких видных большевиков и совершив покушение на Владимира Ульянова-Ленина. Принято считать, что так называемый «красный террор» стал ответной реакцией на эти действия.

Как объяснить использование эсерами террора для борьбы с самодержавием? Убийцами не рождаются, но откуда столько ненависти? Что-то можно объяснить личными причинами. Например, отец Бориса Савинкова, руководителя Боевой организации партии эсеров, пострадал за свои либеральные взгляды и умер в психиатрической лечебнице, а брат покончил с собой в ссылке. Но главная причина выбора террористических методов борьбы в том, что хотелось быстрых и радикальных перемен, а попытки изменить положение мирными средствами были малоэффективны. Оставалась надежда, что после убийства губернаторов и жандармских генералов начнётся революция либо власть вынуждена будет пойти на уступки, провести либеральные реформы. Помимо неоправданной жестокости, чего здесь больше – наивности или бессилия?

Можно не сомневаться, что организаторы террористической деятельности ИГИЛ подробно изучили опыт российских эсеров – в интернете есть немало литературы об истории и методах борьбы этой партии. Возможно, именно поэтому ИГИЛ удались многие террористические акты. Однако между действиями эсеров и исламских радикалов есть существенная разница. Целью эсеровских боевиков, как правило, были люди, причастные к руководству государством, а нынешние террористы стремятся уничтожить максимальное количество людей вне зависимости от того, военные это или штатские, христиане или мусульмане. Чем это объяснить? Видимо, для них врагами являются все те, кто не с ними, либо они ни во что не ставят человеческую жизнь – ни свою, когда речь идёт о смертниках, ни тем более чужую.

До сих пор с группировками исламских радикалов не удаётся справиться – ни в Африке, ни в странах Ближнего Востока, ни в Европе. То и дело они совершают террористические акты, а спецслужбы, как правило, проявляют активность лишь потом, когда всё уже закончилось. Проблемой является постоянное пополнение рядов террористических организаций жителями арабских стран. Вот как пытался объяснить это явление Збигнев Бжезинский в книге «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной власти» (Strategic vision: America and the crisis of global power), опубликованной в 2012 году:

«Образованная, но зачастую безработная и оттого отчаявшаяся и отчуждённая молодежь пополняет ряды военизированных группировок. <…> Ирак, Афганистан, Палестина, Саудовская Аравия, Пакистан – все они обладают значительным молодежным контингентом, не находящим себе места в экономике и склонным к недовольству и воинственности».

Проблема в том, что среди тех, кто вступает в ряды ИГИЛ, есть не только отчаявшиеся люди, но и те, кто неплохо устроился в европейских странах – они имеют работу и жильё. Ситуация чем-то напоминает то, что происходило в начале прошлого века в Российской империи. Тогда молодые люди из богатых еврейских семей вступали в ряды социалистов-революционеров, считавших террор наиболее эффективным методом борьбы с самодержавием. Племянник бывшего владельца дома на Большой Садовой в Москве – этот дом известен по роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» – состоял в партии левых эсеров, а его сестра Анна Пигит за участие в Боевой организации этой партии оказалась на каторге в Сибири, в печально известных Нерчинских рудниках. Михаил Цетлин, сын чаеторговца, стал членом редакционной комиссии эсеровского издательства «Молодая Россия» в Москве. Членом партии эсеров была и его жена, дочь московского ювелира Самуила Тамаркина. Евгения Моисеевна Ратнер-Элькинд, член партии социалистов-революционеров, стала активной участницей вооружённых столкновений 1905 года в Москве. В партии эсеров состояли и её братья, Александр и Григорий, а также первый муж – Лев Моисеевич Элькинд. Участвовали в революционном движении и родители Сергея Яковлевича Эфрона, который стал мужем поэтессы Марины Цветаевой. Яков Эфрон был сыном зажиточного купца, а его жена, Елизавета Дурново, принадлежала к богатому дворянскому роду. Особого внимания заслуживает семейство чаеторговца Вульфа Высоцкого, владевшего миллионным состоянием – пятеро из его внуков также вступили в партию эсеров, а двое из них, братья Гоц, занимали видное место в руководстве Боевой организации эсеров. Всех этих молодых людей можно в какой-то степени понять – наследники немалых капиталов не хотели мириться с порядками, существовавшими в царской России. Тут и ограничения для евреев при поступлении в университет, и презрительное отношение к ним со стороны дворянской знати и части русского купечества.

В нынешней Европе подобной дискриминации по отношению к арабам нет, однако, судя по всему, многие из них ощущают себя людьми второго сорта. Возможно, эти унижения воспринимались столь остро, что возникло неодолимое желание уничтожить всех своих врагов.

Член политбюро «Свободных правых» Тьерри Ге тоже считает, что распространение влияния ИГИЛ нельзя объяснить только бедностью арабского населения. Об этом он сказал, отвечая 24 ноября 2015 года на вопросы французского журнала Atlantico:

«Если социальное неблагополучие объясняет появление десятков тысяч исламских экстремистов, почему тогда террористов так мало в Индии, Китае, Мексике и вообще в Латинской Америке? Ведь многие страны там очень бедны. Если нищета объясняет всё, почему тогда худшие экстремисты родом из Саудовской Аравии и прочих нефтяных монархий, где деньги текут рекой? <…> Главная движущая сила исламизма носит скорее религиозный и идеологический характер. Кроме того, можно сказать, что созданный дехристианизацией Западной Европы вакуум открыл путь для ислама».

С последним утверждением трудно согласиться. Вряд ли толерантность нынешней Европы привела к полному забвению христианских ценностей, хотя в какой-то степени это обвинение справедливо. Однако мирное сосуществование различных религий в нашем мире неизбежно, иначе мир покатится в тартарары.

Так почему же совсем не бедные люди становятся членами военизированных организаций исламских радикалов или поддерживают их материально? Дело в том, что в отличие от обычных банд, грабящих и убивающих с целью наживы, эти организации предлагают воевать и умирать за идею, основой которой является справедливое распределение материальных благ и поддержание нравственности в соответствии с религиозными канонами. Они готовы воевать против той Европы, где нравственность толкуется весьма своеобразно, где лицемерие стало привычной формой оправдания любых поступков, где бедные живут на объедки со стола богатых. Скорее всего, именно эти аргументы агитаторы ИГИЛ используют для вербовки будущих боевиков и воспитания фанатиков. Своей непримиримостью, жестокостью по отношению к врагам они внушают веру в то, что выполнят свои обещания и доведут начатое дело до конца.

Увы, причины военных успехов и роста популярности ИГИЛ среди мусульман так и остались тайной за семью печатями для многих американских политиков и генералов, которые заявляли о готовности раз и навсегда покончить с этой террористической организацией. Желая разобраться в том, что происходит в Сирии и в Ираке, командующий американскими войсками, которые противостояли ИГИЛ в Ираке, решил устроить мозговой штурм. Для этого были привлечены университетские профессора и военные эксперты. Желание понятно – пора бы, наконец, понять, с кем США приходится бороться. Выступая перед собравшимися интеллектуалами, генерал Майкл Нагата не скрывал своей растерянности:

«Мы не победили идею. Мы даже не понимаем идею. <…> Что делает ИГИЛ таким привлекательным, откуда они черпают вдохновение? <…> ИГИЛ обладает некой притягательной силой, что обеспечивает его ресурсами, талантливыми людьми, оружием и позволяет сплотиться, набраться смелости, причём это достигается такими способами, которые нас тревожат».

Эти слова были сказаны в августе 2014 года, а на следующей конференции, уже в октябре того же года, генерал Нагата снова заявил: «Я не понимаю нематериальную силу ИГИЛ». Результатом мозгового штурма стал двухсотстраничный труд, опубликованный в декабре 2014 года. Эксперты славно потрудились, а тем временем ИГИЛ захватывала новые территории и становилась всё сильнее.

Чудны дела твои, Господи! Вместо того чтобы бомбить террористов, генерал Нагата пытался разобраться в идеологии ИГИЛ. Возможно, надеялся, что проведённое исследование подскажет ему цели для бомбометания? А может быть, уже оскудела американская военная мощь? Или бомбы и ракеты берегли на случай агрессии России против стран Евросоюза? Иное объяснение трудно подыскать. Что же касается многостраничного исследования, то вряд ли оно прибавит сил солдатам американской армии, но есть надежда, что позволит оправдать их неудачи в борьбе с террористами ИГИЛ.

Попытки разобраться в психологии экстремистов предпринимал и Скотт Атран, антрополог из французского Национального центра научных исследований. Вот фрагмент из его интервью журналу Nature 15 января 2015 года, где речь идёт о тех, кто пополняет ряды ИГИЛ:

«Разница в том, что есть идеология, которая обращается к ним – это то, что очень привлекательно для большего числа людей, чем вы могли бы подумать. Во Франции опрос [ICM Research] показал, что 27% молодых французов, не только мусульман, между 18 и 24 годами, имели позитивное отношение к "Исламскому государству". Джихад является единственной системной культурной идеологией, которая эффективна, разрастается, привлекательна, вызывает восхищение – которая говорит этим молодым людям: "Послушайте, к вам плохо относятся, никто не заботится о вас, но посмотрите, что мы можем сделать. Мы можем изменить мир"».

Надо признать, что такое объяснение довольно убедительно. Если нет возможности дать людям хлеб и кров, нужно предложить идею – всегда найдутся такие люди, которые захотят изменить мир, даже не вполне представляя, каким он должен быть. Судя по всему, европейские власти не способны предложить арабским беженцам что-нибудь взамен – ничего кроме низкооплачиваемой работы и крыши над головой. На это в своём интервью указывает и Скотт Атран:

«В отличие от Соединённых Штатов, где иммигранты достигают среднего социально-экономического статуса и образования в течение одного поколения, в Европе даже после трёх поколений, в зависимости от страны, они в 5-19 раз чаще остаются бедными или менее образованными. Франция имеет около 7,5% мусульман и [они составляют] до 60-75% узников тюрем. Это очень похоже на ситуацию с чернокожей молодёжью в Соединённых Штатах».

Богатая Америка как-нибудь справится с этими проблемами. В Европе другая ситуация – Германия и Франция не хотят брать все заботы на себя, а относительно бедные страны не желают тратить скудные бюджетные средства на то, чтобы ликвидировать последствия недальновидной политики своих союзников по НАТО в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Конечно, Евросоюз окажет финансовую помощь, но не решит всех проблем, связанных с размещением беженцев. Если уж принимать людей на своей земле, то нужно предложить им какую-то жизненную перспективу, иначе они могут стать в ряды боевиков ИГИЛ.

Эта проблема беспокоила израильского историка, исследователя российского революционного терроризма. Вот что Леонид Прайсман заявил в интервью Радио Свобода 4 декабря 2015 года:

«Что делать с тем множеством радикально настроенных молодых мусульман, которые находятся в Европе, мне очень сложно сказать. Нужно, видимо, с одной стороны, запретить эту чудовищную пропаганду в мечетях; нужно, видимо, высылать или изолировать тех, кто участвовал в боевых действиях на стороне боевиков, а потом вернулся в западные страны. Нужно, видимо, также показать этим людям, что западное общество им тоже даёт какой-то выход, возможности, перспективы. Но как это сделать? Над этим сейчас ломают головы лидеры и правительства множества стран».

Вряд ли возможно полностью контролировать то, что происходят в мечетях, вводить цензуру на проповеди имамов или запретить ту же пропаганду на частной квартире или где-нибудь на свежем воздухе. Увы, запретами толком ничего нельзя добиться. Но что же делать?

Ломают голову генерал Нагата, французский антрополог и израильский историк, а воз и ныне там – западная цивилизация не смогла противопоставить что-либо идеологии ИГИЛ, кроме ненависти, воздушных бомбардировок и скудных подачек тем, кто ещё не решил – то ли жить в нищете на задворках процветающей Европы, то ли примкнуть к боевикам ИГИЛ.

За время, прошедшее с января по ноябрь, Скотт Атран всё же в чём-то разобрался. Об этом он сообщил 15 ноября 2015 года на сайте Guardian в статье с пугающим названием – «Ближневосточные террористы? Правда об ИГИЛ намного хуже, чем вы думаете» (Mindless terrorists? The truth about Isis is much worse):

«Чем сильнее ожесточение против мусульман в Европе и чем глубже Запад вовлекается в военные действия на Ближнем Востоке, тем счастливее будут лидеры ИГИЛ. Потому что речь идет о ключевой стратегии организации: поиск, создание и управление хаосом».

Снова хаос, и непременно управляемый. Эта тема подробно обсуждалась в четвёртой главе с точки зрения интересов США, которым этот хаос явно ни к чему – ни в Сирии, ни в Ираке. Но может быть, действительно, в этом суть стратегии ИГИЛ? Ведь речь идёт о хаосе в Европе и других цивилизованных странах.

Хаос в государстве возникает, если власть оказывается не в состоянии управлять страной в результате направленного воздействия внешних сил, поддержанных внутренней оппозицией. В феврале 1917 года Россия была близка к хаосу, поскольку власть не смогла противостоять одновременно и вторжению австро-германских войск, и российской оппозиции в лице эсеров, социал-демократов и некоторых либеральных партий. Нечто подобное началось в Ираке, а потом и в Сирии. Однако надеяться на создание хаоса в Европе можно лишь после того, как она вынуждена будет принимать по нескольку миллионов мусульманских беженцев в год – тогда агентура ИГИЛ сможет инициировать массовые волнения в европейских городах, а в сочетании с терактами это даст необходимый эффект. Но для начала хаос должен наступить в странах Северной Африки и Ближнего Востока, чтобы заставить мирных жителей бежать в Европу – этим и занимаются террористические ячейки ИГИЛ.

Зачем же совершать теракты, когда время ещё не пришло? Если эсеры, убивая царских чиновников, по сути, демонстрировали своё бессилие в борьбе с самодержавным режимом, то террористические акции со множеством жертв, по мнению руководителей ИГИЛ, должны были показать миру их силу и возможности.

Успехи ИГИЛ в 2014 году, когда её подразделения захватили значительную часть Ирака и Сирии, стали основанием для следующего вывода – началась 4-я мировая война, вслед за 3-й, «холодной войной», которая закончилась после распада СССР. Обоснование этого утверждения находим в статье американского военного историка Элиота Коэна, опубликованной 19 ноября 2015 года в American Interest – автор называет 4-й мировой войной борьбу против исламских экстремистов в лице «Аль-Каиды», ИГИЛ и других террористических организаций:

«Что нужно, чтобы вести эту войну? Прежде всего, требуется терпение: эта война будет, вероятно, продолжаться в течение остальной части моей жизни, а возможно, и жизни моих детей. Это неприятная реальность, но это так. Политики должны объяснить, как высоки ставки. Президент может быть прав в узком смысле, когда он говорит, что исламское государство не является "экзистенциальной угрозой", но его действия могут негативно повлиять на нашу политику и вызвать хаос в тех частях мира, которые особенно важны для нас. Если джихадисты когда-нибудь получат в свои руки оружие массового уничтожения, они смогут и будут убивать тысячи и десятки тысяч людей».

Понятно, что мировая война предполагает мобилизацию всех национальных ресурсов, увеличение армии США в несколько раз, а в результате такой войны станет неизбежной гибель тысяч американских солдат. Если бы США захотели начать реальную борьбу с ИГИЛ, их участие в военных действиях можно было бы приветствовать – ни один серьёзный политик не оспаривал необходимость уничтожения этой организации. Но вот что настораживает – за последние сто лет Америка в одиночку не выиграла ни одной войны, если не считать оккупацию крохотной Гренады. Так стоит ли ещё раз пробовать? Надеяться же в борьбе с ИГИЛ на «исламскую коалицию» во главе с Саудовской Аравией – это всё равно, что доверить охрану курятника лисице.

Возникает и другой вопрос к военному историку: куда подевалось «беспрецедентное явление» в виде «американских легионов», которое он прославлял в 2004 году (об этом шла речь в пятой главе)? Неужто ИГИЛ посмело оспорить первенство США в количестве боевой техники и в военных технологиях? А если нет, то с кем Америка должна воевать в течение нескольких десятков лет? Возможно, ясность внесёт другой отрывок из этой же статьи:

«Мы должны избавиться от околичностей. "Экстремисты" на самом деле являются исламистами. Мы не намерены "привлечь их к ответственности" или "вывести их с поля боя", но мы должны взять их в плен или убить. <…> Для этого нам нужен долгосрочный план не "сдерживания", а уничтожения».

Судя по всему, Элиот Коэн собирался воевать со всем исламским миром – тогда можно поверить, что его война растянется на десятки лет, причём с непредсказуемым исходом. В худшем случае, слова Элиота Коэна следует расценить как провокацию. Но скорее всего, здесь проявилась забота о безопасности Израиля, который всегда был не в ладах с исламским миром. Вряд ли историк верит, что можно обеспечить прочный мир с помощью новой мировой войны, однако эмоции сдержать не в состоянии. К счастью, вашингтонская администрация не разделяла точку зрения Элиота Коэна.

Содержание статьи американского историка не устроило и эксперта по международным отношениям из Бостонского университета Эндрю Бацевича, но у него свои соображения на сей счёт. Вот что он написал 3 декабря 2015 года в American Conservative:

«На мой взгляд, коэновская теория четвёртой мировой войны – это приглашение к коллективному самоубийству. Заявление о том, что у бесконечной и безграничной войны нет альтернативы – это не жёсткий и непримиримый реализм, а отказ от государственной мудрости и политической прозорливости. Но во всём этом есть трагическая ирония: Соединённые Штаты уже ввязались в нечто похожее на мировую войну, которая – путь и без названия – теперь охватила до самых дальних рубежей весь исламский мир и год от года распространяется всё дальше».

Ввязались – это мягко сказано. США вольно или невольно разбудили Зло, которое воплотилось в форму «Аль-Каиды», а затем переросло в ИГИЛ. Но вместо того, чтобы опровергать панические утверждения Коэна и надеяться на «государственную мудрость», следовало бы что-то предложить взамен. Неужели Бацевич полагал, что вооружённые формирования радикальных исламистов на Ближнем Востоке и в Африке можно ликвидировать с помощью американского спецназа?

Судя по всему, Элиот Коэн напустил такого страха своим пророчеством, обоснованием неизбежности новой мировой войны, что среди американских политиков и политологов всё более популярной становилась идея сдерживания ИГИЛ. В декабре 2015 года на сайте Global Affairs появилась статья гарвардского профессора Стивена Уолта, до предела насыщенная аргументами в пользу этой идеи. Вот как политолог пытался успокоить общественное мнение и убедить американское правительство отказаться от активных действий в Сирии и в Ираке:

«"Исламское государство" с его немногочисленным населением и недоразвитой экономикой не имеет ни малейших шансов на превращение в великую державу… Пуританская идеология и насильственные методы не находят большого отклика в мире, а планы постоянно расширяющегося халифата противоречат мощной националистической, религиозной и племенной идентичности, которая преобладает на Ближнем Востоке. <…> Появление "Исламского государства" не возвещает подъёма революционной волны».

Рассуждения о возможности превращения ИГИЛ в великую державу столь же бессмысленны, как и обоснования неизбежности мировой войны. А вот попытка доказать, что ИГИЛ не способно увлечь своими идеями радикально настроенных мусульман, наверняка вызвала возмущение американского генерала Нагаты, который немало сил потратил на то, чтобы понять идеологию этой террористической организации. Даже ему было известно, что подавляющее большинство населения Ближнего Востока и Северной Африки составляют мусульмане-сунниты, для которых национальные различия отходят на второй план, если на территорию их региона вторгаются «неверные». Поэтому вряд ли они когда-либо простят Соединённым Штатам нападения на Ирак и Ливию.

По мере того, как одни аргументы теряли свою ценность в глазах самого Стивена Уолта, он изобретал новые:

«Агрессивные попытки уничтожить "Исламское государство" могут помочь ему выжить, особенно если военную операцию возглавят США. Вот почему наилучшей стратегией представляется терпеливое сдерживание. Со временем это движение может распасться из-за собственных проблем и внутреннего раскола».

Как ни странно, политолог отчасти прав – если бы к агрессии против Ирака и Ливии прибавилось тотальное уничтожение мусульман, сражающихся в рядах ИГИЛ на территории Ирака и Сирии, это могло вызвать тот самый «подъём революционной войны», который Уолт считает маловероятным. В этом случае ИГИЛ возродилось бы, как Феникс из пепла, например, в Ливии и, безусловно, распространило бы своё влияние на соседние государства. Кстати, ещё в 2014 году ИГИЛ начала подготовку ливийского плацдарма.

Надежда на распад этой организации так же иллюзорна. Опыт царской России свидетельствует о том, что террористические организации нередко меняли названия и продолжали своё чёрное дело до тех пор, пока не были уничтожены – но это произошло уже в СССР. Страшно представить себе, что могло случиться, если бы ОГПУ занималось не активной борьбой с организацией Бориса Савинкова, а попыталось удержать его от более агрессивных действий, рассчитывая, что террористы когда-нибудь разочаруются в терроре. Но именно этот вариант предлагал гарвардский профессор:

«Необходимо сдерживать "Исламское государство" в обозримом будущем, пока оно не умерит свой пыл или не откажется полностью от революционных целей. Сдерживание сработало против Советского Союза, аналогичный подход ограничивал влияние Ирана на протяжении более трёх десятилетий».

Похоже, что Стивен Уолт воспринимает ИГИЛ не как террористическую организацию, а именно как государство, которому уже официально выделили кое-какую территорию. Этим объясняется появление ссылок на СССР и Иран – однако политолог забыл, к чему привели попытки сдерживания гитлеровской Германии в 1938 году. В отличие от Ирана и СССР, Третий Рейх вполне соответствовал определению террористической организации или государства – достаточно упомянуть целенаправленное уничтожение еврейского населения в самой Германии и на захваченных ею территориях.

Удивительно, но некоторых политиков и политологов история ничему не учит. Вот и Стивен Уолт предлагал закрыть глаза и уши, надеясь, что всё самой собой как-то образуется:

«Вместо раздувания угрозы, исходящей от ИГИЛ, и подтверждения его пропаганды США лучше относиться к нему как к незначительной проблеме, не заслуживающей большого внимания. <…> Политика невмешательства потребует от американских лидеров хладнокровия перед лицом казней путем обезглавливания, терактов, уничтожения архитектурного наследия и других варварских и провокационных действий».

Я бы предложил политологу взять пример с пугливого страуса и засунуть голову в песок. Вот только не знаю, найдётся ли подходящее место в Гарварде – если нет, рекомендую набраться хладнокровия и отправиться в ливийскую Сахару.

Нерешительные действия Соединённых Штатов на Ближнем Востоке кое-кто пытался объяснить потерей интереса США к этому региону. Такую версию Йоси Мельман, обозреватель израильской газеты Maariv, изложил в статье 8 декабря 2015 года:

«Даже если следующим президентом станет республиканец, он не будет менять тенденции отдаления США от ближневосточного региона, в том числе, из-за снижения зависимости от нефти. Глобальная американская стратегия переносит центр внимания с Ближнего Востока на Дальний Восток, на вызовы, которые бросает восходящая держава – Китай».

Иными словами, разворошили Ближний Восток, ввергли его в хаос, а теперь пусть кто-нибудь другой наводит порядок в этом регионе. И всё это потому, что такова «тенденция». Увы, тут одно с другим не сходится. США не стали бы вводить свои войска в Ирак в 2003 году и жертвовать жизнями своих солдат, если бы их не волновало то, что происходит в ближневосточном регионе. Что изменилось с тех пор – США стали добывать сланцевую нефть и поэтому теперь им наплевать на Ирак, а тем более на Сирию? А как же быть с обещаниями продвигать демократию, способствовать установлению миропорядка, укреплению безопасности, о чём не раз говорил президент Обама? Вряд ли Соединённые Штаты согласятся с тем, что вместо них на Ближнем Востоке будут доминировать террористы при покровительстве Турции, мечтающей о былом величии, или Иран, который не прочь восстановить своё прежнее влияние. И уж совсем неприемлем уход США из этого региона для Израиля, которому придётся противостоять и Турции, и Ирану.

На самом деле, Соединённые Штаты были бы рады окончанию войны, не возражали бы и против уничтожения ИГИЛ – но только после отстранения от власти Асада. Однако проблема усиления военного присутствия на Ближнем Востоке никак не связана с созданием Транстихоокеанского партнёрства. Скорее всего, причина тут в другом – в Вашингтоне опасались новых неудач, новых жертв среди американских солдат, что было бы крайне неприятно накануне президентских выборов 2016 года, поскольку Демократическая партия надеялась на победу своего кандидата. Но трудно поверить, что угроза национальной безопасности со стороны ИГИЛ и его сторонников отошла при этом на второй план.

Создаётся впечатление, что среди американских политиков и политологов укоренились две крайности – одни стращают чуть ли не столетней войной, а другие не придают особого значения тому, что происходит в этом регионе. Но так будет до тех пор, пока террористы вновь не напомнят о себе новым преступлением, сравнимым с трагедией 9 сентября 2001 года.

Недооценка опасности ИГИЛ вызвала беспокойство Авраама Бен-Цви, профессора из университета в Хайфе – об этом он написал 7 декабря 2015 года в Israel Hayom:

«Американская администрация не только терпит фиаско в борьбе с "Исламским государством". США отказываются признать серьёзность угрозы, которую представляет собой исламский экстремизм для стабильности и безопасности Ближнего Востока. Более того, даже бойня в Калифорнии не заставила Обаму очнуться от иллюзий и пересмотреть слепую веру в то, что фундаментализм "Аль-Каиды" и ИГИЛ (запрещены в РФ) – удел крохотной группы маргиналов. Лишь три дня спустя президент заставил себя пробормотать, что, "вероятно", речь идёт об исламском терроризме. Это бледное заявление <…> полностью проигнорировало чудовищную суть глобального терроризма. <…> Похоже, Обама будет витать в облаках, игнорируя угрожающую реальность».

Возможно, президент Соединённых Штатов не знал, что делать в этой ситуации. Коалиция с Россией – для него это явно не приемлемый вариант, так как пришлось бы смириться с укреплением власти президента Асада. Однако надежда на успех объединённых сил НАТО вызывала из памяти позорную неудачу в Ираке. К тому же было опасение, что новое массированное вторжение разбудит ещё одного злого джина, наряду с «Аль-Каидой» и ИГИЛ.

Своё мнение по этой проблеме высказал и Шломо Бен-Ами, бывший министр иностранных дел Израиля – его статья опубликована 8 декабря 2015 года на сайте Project Syndicate:

«Единственная реалистичная альтернатива – продолжение (причём намного более активное) прежней политики. Это значит упорные и решительные действия, препятствующие расширению халифата, пресечение источников его финансирования, углубление и расширение сотрудничества спецслужб между надёжными союзниками, прекращение практики сговора богатых нефтяных монархий с террористическими группировками, стимулирование реформ».

Иными словами, пусть ИГИЛ существует – надо лишь воспрепятствовать его усилению и расширению его влияния. Последнее предложение при нынешних возможностях интернета даже не стоило обсуждать. Пресечение источников финансирования маловероятно, поскольку спонсоры могли направлять деньги в другие страны для создания новых ячеек ИГИЛ, которые со временем объединятся в более крупные формирования. Вряд ли кто-то смог бы приказать богатым аравийским шейхам прервать контакты с террористическими группировками. А вот слова бывшего министра о том, что достаточно сдерживающих мер в отношении ИГИЛ, то есть можно обойтись без уничтожения его вооружённых формирований – в иных обстоятельствах это можно было бы квалифицировать как пособничество террористической организации.

Сомнения вызывала и возможность плодотворного сотрудничества спецслужб, даже если речь идёт о вполне «надёжных» союзниках. Довольно откровенно высказался по этому поводу Боб Грэм, председатель сенатского комитета по разведке в 2001-2003 годах и сопредседатель комиссии по расследованию обстоятельств трагедии 11 сентября 2001 года. В газете Independent за 14 сентября 2014 года приведены его критические высказывания в адрес вашингтонской администрации:

«Я считаю, что отказ пролить свет на саудовские действия, в частности, на их участие в 9/11, способствовало продолжению их акций, наносящих ущерб США – прежде всего, это их поддержка ИГИЛ».

Обвинения в адрес саудитов, предполагаемых виновников трагедии 11 сентября, столь же безосновательны, как и те обвинения, согласно которым США инициировали возникновение «Аль-Каиды». Увы, даже американским политикам не дано предвидеть последствия некоторых своих действий. Разве могли они предполагать, что вооружённые ими афганские и арабские моджахеды со временем отплатят чёрной неблагодарностью Америке? Точно также саудовские спонсоры радикальных исламистов очень удивились бы, случись так, что ИГИЛ, окрепшая в боях с малочисленной коалицией во главе с Соединённым Штатами, отправилась бы не на север, в сторону России, как предполагалось, а двинуло бы свою армию на завоевание нефтяных и газовых месторождений на берегах Персидского залива.

А может быть прав Шломо Бен-Ами, и впрямь стоило ещё немного подождать, тем временем лишь имитируя активные действия против ИГИЛ? С точки зрения Соединённых Штатов такая тактика могла оказаться самой выгодной. В Вашингтоне ещё сохраняли надежду на то, что экономические санкции и низкие цены на энергоносители доведут экономику России до такого состояния, когда Путину будет уже не до Сирии. Вот тут-то США получат полную свободу действий.

Однако вашингтонские аналитики просчитались и на этот раз. Сирийские войска при активной поддержке российских ВКС и ВМФ нанесли поражение ИГИЛ – теперь оставшиеся в живых боевики блокированы в небольших анклавах, контролируемых США или Турцией. В то же время Ирак при поддержке ВВС США разгромил вооружённые формирования ИГИЛ, вытеснив боевиков со своей территории. В ближайшее время ИГИЛ вряд ли сможет оправиться от поражения.

Одной из причин затянувшейся войны с ИГИЛ в Сирии и в Ираке стали противоречия среди правящей элиты Соединённых Штатов, вызванные внутриполитическими соображениями. Об этом весьма красноречиво и со знанием дела написал эксперт по проблемам ближневосточного региона из Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне (CSIS) Энтони Кордесман – его статья опубликована 16 марта 2015 года на сайте Real Clear World:

«Администрация Обамы и его острые критики в Конгрессе встали на путь межпартийной конфронтации [bitter partisan approach], которая закончилась созданием двухпартийного стратегического интеллектуального вакуума. Ни одна из сторон не была сосредоточена на задачах, которые действительно могут изменить ситуацию. Ни одна из сторон не выдвинула публичного плана, который реально выходит за рамки конкурирующих подходов к использованию силы. Обе стороны игнорируют необходимость обеспечить хоть сколько-нибудь ясный путь к прочной стабильности или, по крайней мере, путь, который выходит за рамки обычных пустопорожних политических заявлений о благородных намерениях. Нет никаких реальных планов преодоления конфликта, никаких реальных оценок рисков и никаких реальных усилий, чтобы определить и обеспечить надёжные средства достижения результата».

Похоже, что американская демократия не приветствует столь откровенные суждения об особенностях политической кухни в Вашингтоне, поэтому статью Энтони Кордесмана не опубликовали ни Washington Post, ни New York Times, ни менее известные газеты. Куда же подевался плюрализм мнений? Что происходит со свободой слова? Или программа воздействия на избирателей не допускает такого вольнодумства?

Понятно, что у каждой из двух основных политический партий США есть свои взгляды на ближневосточную проблему, есть аргументы для обоснования этих взглядов, есть и спонсоры, перед которыми приходится иногда держать отчёт. Однако неужели судьбы миллионов людей волнуют их гораздо меньше, чем исход борьбы за место президента США?

Судя по более поздним публикациям американского эксперта, ничего в принятии решений так и не изменилось – по-прежнему демократический принцип разделения властей на фоне приближающихся президентских выборов не позволяет найти согласованный подход к решению самой острой проблемы Ближнего Востока. Впрочем, избиратели ни президенту, ни конгрессменам не простят бездействия, поэтому иногда приходится что-то делать.

Вот отрывок из статьи в New York Times от 14 ноября 2015 года:

«Стивен Биддл, профессор Университета Джорджа Вашингтона, сказал, что он ожидает ограниченную эскалацию со стороны США и их союзников, но он не видит возможности, чтобы произошли решающие изменения. "Выборные должностные лица чувствуют себя обязанными сделать что-то, когда приходят плохие новости об ИГИЛ," сказал он».

И вновь возникает каверзный вопрос – способна ли такая демократия обеспечить мир и процветание на планете? И не возникнет ли из-за этого угроза безопасности не только европейским и арабским странам, но и тем людям, что живут вдали от эпицентра трагических событий, на другом берегу Атлантического океана?

Глава 12. Пути спасения

В одной из предыдущих глав речь шла о том, что многочисленные проблемы, возникающие по мере роста мировой экономики, могут привести людей к мысли о необходимости революционных изменений, иначе не спастись от надвигающихся угроз. Конечно, революция, если понимать её как вооружённую борьбу людей за свои права, это не выход. Технический прогресс, который тоже можно рассматривать как своего рода революцию, способен в ряде случаев лишь усугубить ситуацию, складывающуюся в нашем мире. Что уж говорить о культурной революции, но вовсе не о той волне насилия и мракобесия, которая в 60-х годах прошлого столетия захлестнула Китай, – здесь речь идёт о том явлении, которое описал Патрик Бьюкенен в книге The Death of the West: How Dying Populations and Immigrant Invasions Imperil Our Country and Civilization («Смерть Запада: как вымирающие популяции и вторжение иммигрантов угрожают нашей стране и цивилизации»), изданной в 2002 году:

«Мы совсем недавно пережили культурную революцию, в результате которой господствующие высоты заняла новая элита. Через овладение средствами внушения идей, образов, мнений и ценностей – телевидение, искусство, индустрию развлечений, образование – эта элита исподволь создаёт новую нацию. <…> Миллионы людей ощущают себя чужаками в собственной стране. Они отворачиваются от масс-культуры с её культом животного секса и гедонистических ценностей. <…> На трети территории страны молодежь отринула иудео-христианскую мораль. <…> Эти проповедники новой веры распространяли своё евангелие по всему миру и привлекали под свои знамена миллионы новообращенных».

Конечно, никому не придёт в голову сравнивать методы идеологов ИГИЛ (запрещена в РФ) и проповедников американской массовой культуры, и всё же между ними есть нечто общее. И те, и другие делают ставку на примитивные инстинкты людей, лишь в незначительной степени используя идеологию – одни твердят о борьбе за справедливость, настаивая на соблюдении своеобразно понимаемых нравственных канонов, а другие уже провозгласили полную свободу от запретов, которые якобы препятствуют реализации творческого потенциала личности. Причём и те, и другие утверждают, что создают более совершенное общество, основанное на соблюдении прав человека.

На самом деле, для создания справедливого мироустройства нужна не революция в идеологии, в культуре или в технике, а революция в умах, однако даже образованные, умудрённые опытом люди многое понимают по-разному и не находят общего языка.

Вот что написал 10 ноября 2015 года в журнале National Interest политолог Питер Харрис:

«Истина состоит в том, что международный порядок – это путаный, часто оспариваемый и весьма противоречивый набор заявленных правил и ожиданий. В этом наборе нет ясных и чётко изложенных принципов, которые мировые лидеры могли бы применять объективно. Скорее, международный порядок предлагает широкое разнообразие нормативных предписаний, которые государственные деятели могут использовать и используют в оправдание самых разных действий, как либеральных, так и решительно антилиберальных».

Всем известно, что со времени образования Евросоюза в Европе правят бюрократы – естественно, под негласным контролем «мирового лидера». Однако интеллектуал и бюрократ – это далеко не всегда одно и то же. В бизнесе интересы менеджера сосредоточены на получении максимальной прибыли для своей компании, что, безусловно, требует от него немалых умственных усилий. Здесь есть и личный интерес – успех компании гарантирует увеличение доходов управляющего персонала.

Какой же интерес у чиновника какого-нибудь департамента или министерства? А интерес всё тот же – обеспечить процветание своей семье. Средство достижение такого результата достаточно простое – выполнять поручения вышестоящего начальства от сих и до сих, не особенно задумываясь о том, что начальник тоже может ошибаться. Главное – перестраховаться, чтобы не вызвать нареканий. Вот и плодят тома отчётных документов, обоснований и рекомендаций. К примеру, Конституция объединённой Европы вместе с приложениями составляет около пяти тысяч (!) страниц. Впрочем, объём чиновничьего творчества потрясает и без приложений – 333 страницы убористого текста. На упомянутых тысячах страниц предусмотрено всё, вплоть до методов регулирования развития сельского хозяйства и рыболовства. Нет только одного – как решать вновь возникающие проблемы. Поэтому и воцарилась растерянность в брюссельских кабинетах после наплыва беженцев с Ближнего Востока. Листали, перелистывали Конституцию, но толком так ничего и не нашли.

Вполне логичный выход – в сложной ситуации обратиться за советом к партнёрам и наставникам из США. Там люди знающие, что-нибудь подскажут. Но вот беда – как выясняется, у правительства Соединённых Штатов своих проблем в последние годы выше крыши. Об этом Джордж Фридман написал в книге «Следующие 100 лет», изданной в 2009 году:

«В США глубоко укоренилось мнение, что недалёк тот день, когда страна потерпит полный крах. <…> Американцам свойственно опасаться, что их мощь и процветание – всего лишь иллюзия и что катастрофа поджидает где-то за углом. Это ощущение выходит за рамки идеологии. И защитники окружающей среды, и христиане-фундаменталисты говорят об одном: если мы не раскаемся в том образе жизни, который ведём, нам придётся заплатить высокую цену, <…> если не будет уже слишком поздно».

Эти апокалиптические ощущения, которые Фридман приписывал американцам, возникли в разгар экономического кризиса, который случился по вине властей. Отсюда и призывы к покаянию, и разочарование в возможностях американской экономики. Сейчас все мы уже знаем, что это предсказание пока что не сбылось, что американское процветание – это вовсе не иллюзия, и можно не опасаться того, что поджидает за углом. Для США тот кризис миновал, однако проблемы в экономике остались.

В № 1 Global Affairs за 2011 год была опубликована статья под названием «Американское расточительство и американская мощь», посвящённая проблеме государственного долга США. Её авторы – Роджер Олтман, заместитель министра финансов США в 1993-1994 годах, и Ричард Хаас, руководитель отдела политического планирования госдепартамента США в 2001-2003 годах. Вот несколько фрагментов из этой статьи:

«Федеральный долг всецело является результатом дефицита, и по сути утроился за последнее десятилетие. <…> Бюджетное управление Конгресса считает сейчас, что к 2020 г. он достигнет 90% ВВП. <…> Ещё 8 триллионов долларов составляют долги спонсируемых государством предприятий. Самыми крупными из них являются, по сути, обанкротившиеся учреждения ипотечного кредитования Fannie Mae и Freddie Mac. <…> Правительства штатов и органы местного самоуправления тоже должны огромные суммы, порядка 3 триллионов долларов. И опять-таки, косвенно большая их часть обеспечена Вашингтоном».

Банкротство США некоторые эксперты предсказывали ещё задолго до ипотечного кризиса 2008 года. В своих прогнозах они не учитывали одного – американские власти имеют под рукой чудодейственный станок, способный напечатать триллионы долларов, которые, как известно, являются самой популярной мировой валютой. Может ли мир допустить крах доллара? Чтобы ни пророчили эксперты, любой финансовый нарыв каждый раз как по мановению волшебной палочки рассасывался вроде бы сам собой. Конечно, если вырастет курс доллара по отношению к евро, спрос на американские товары в других странах упадёт. Но это не самое страшное из того, что может произойти в американской экономике, тем более что высокий курс доллара выгоден для американских импортёров. Однако, если руководитель Федеральной резервной системы США утверждает, что высокий курс американской валюты негативно сказывается на экономике страны и препятствует её росту, наверное, так оно и есть. Но что мешает напечатать ещё немного долларов, чтобы компенсировать дефицит внешнеторгового баланса – всего-то около пятидесяти миллиардов? Никто этого даже не заметит даже при большом желании. Кто в мире посмеет усомниться в экономической мощи Соединённых Штатов?

Когда разразился кризис 2008 года, американские власти заявили, что выделят более одного триллиона долларов для спасения финансовой системы США. На самом деле, как выяснили журналисты компании Bloomberg, с конца 2007 по 2010 год помощь банкам составила 16,115 триллионов долларов – эта гигантская сумма, сравнимая с ВВП Соединённых Штатов, приведена в отчёте Главного контрольно-бюджетного управления по результатам аудита ФРС. Как всем известно, ничего ужасного не произошло – доллар устоял, экономика США не рухнула. Тут надо заметить, что эта операция была проведена втайне даже от Конгресса США – видимо, поэтому мировая экономика худо-бедно как-то выползла из кризиса. Но кто может поручиться, что ФРС втихомолку не печатала триллионы долларов и после кризиса, несмотря на заверения тогдашнего президента США, что «программа количественного смягчения» себя уже исчерпала полностью?

Итак, пока в руках американских властей есть тот заветный ключик, который запускает печатный станок, мир, наводнённый долларами, может спать спокойно. Однако всё может измениться, если США уступят экономическое лидерство другому государству – тут-то и начнётся настоящий кошмар! И государственный долг, и дефицит торгового баланса, и неконтролируемая эмиссия доллара – всё это припомнят, и начнётся бегство от валюты США с самыми ужасными последствиями для простых американцев.

И всё же авторы цитируемой статьи настаивают на своём, предсказывая скорую катастрофу вне зависимости от общего состояния экономики, которое пока не внушает особых опасений:

«Финансовые перспективы после 2020 года выглядят откровенно катастрофически. <…> Старение населения приведёт к резкому росту расходов на здравоохранение. <…> Выплаты процентов по федеральному долгу вырастут в геометрической прогрессии».

Старение населения и выплата процентов – это, действительно, серьёзно. Но и в такой ситуации можно найти оптимальное решение. Стоит пригласить на постоянное жительство в Соединённые Штаты беженцев из Африки, с Украины и с Ближнего Востока, среди которых преобладает молодёжь, как проблема старения станет уже неактуальной. Конечно, увеличения расходов на здравоохранение не избежать, однако вновь прибывшая здоровая рабочая сила обеспечит рост ВВП и компенсацию дополнительных затрат.

С выплатой процентов ситуация гораздо проще – для этого давно используются ценные бумаги Казначейства. Но повторюсь – всё это справедливо до тех пор, пока сохраняется вера в незыблемость экономической мощи США. Авторы статьи в этом почему-то сомневаются:

«Сегодня Соединённые Штаты – крупнейший заёмщик, а развивающиеся страны – крупнейшие кредиторы. <…> Кое-кто утверждает, что способность Америки брать в долг такие огромные суммы – признак мощи, однако это заблуждение».

Если обратиться к примерам из бизнеса, то даже крупнейшие промышленные компании не представляют себе реализацию масштабных проектов без привлечения банковских кредитов. Иначе существование этих финансовых организаций становится попросту бессмысленным. В данном случае у Соединённых Штатов есть большое преимущество – возврат кредитов гарантируется правительством США, к которому всё ещё сохраняется доверие, если речь идёт об экономике. Вот если бы миллиарды долларов понадобились Украине, то выдача крупного кредита стала бы равноценна подарку без малейшей надежды что-либо ценное получить взамен – даже Соединённые Штаты на такую щедрость не способны.

Скорее всего, заблуждаются авторы статьи. Однако есть проблема, которая выходит за рамки, ограниченные курсом доллара и возможностями американского печатного станка. Вот на какую опасность указывали Роджер Олтман и Ричард Хаас:

«Рост задолженности Соединённых Штатов чреват и ещё более значительными последствиями: американская модель рыночного капитализма перестанет быть столь привлекательной».

Это уже гораздо серьёзнее, чем старение населения или недостаток валюты на выплату процентов. Даже если сломается станок для печатания долларов, мир отнесётся к этому с должным пониманием и подождёт, пока эту замысловатую технику починят. Увы, разочарование в самом святом ничем невозможно компенсировать. Больше ста лет мир с восхищением и завистью взирает на достижения Соединённых Штатов – все носят джинсы, слушают американские шлягеры, днями и ночами бодрствуют у компьютеров, а кое-кто ещё надеется получить приличную работу в Голливуде или в Силиконовой долине. И вдруг… Если на смену восторженным воплям придёт разочарование, вам, дорогие американцы, этого не простят! Поэтому уже сейчас надо бы искать пути спасения. Роджер Олтман и Ричард Хаас предложили свой рецепт:

«Единственный здравый подход – это соединение сокращения расходов и увеличения налогов».

Даже не стоит это обсуждать, поскольку правительству США ничего подобного сделать не позволят. Столь «здравый подход» начисто разрушит американскую мечту не только в глазах остального мира, но и породит сомнения у самих американцев. И уж конечно, будут категорически против такого издевательства хозяева банков, которым достались те самые 16 триллионов долларов. И правда, где тут логика – сначала дают, а затем хотят всё отобрать. Это же казарменный социализм, а не либеральная экономика! Впрочем, президент Обама нашёл другие аргументы, чтобы доказать абсурдность подобных предложений. Об этом он сказал на встрече с членами «Делового круглого стола» 16 сентября 2015 года:

«Если бы мы семь лет назад послушались некоторых политиков, заявлявших, что единственный путь к процветанию – это сокращения и экономия, то сегодня мы были бы намного беднее. Если мы послушаем их сегодня, мы будем беднее завтра».

Здесь всё предельно ясно, потому что кому же из тех бизнесменов, кто присутствовал на встрече, понравится перспектива обеднеть? Правда, сокращения и экономия сказываются, прежде всего, на жизни простого населения, но люди какое-то время могут потерпеть. Если же не за горами выборы, следует иметь в виду, что всякое терпение имеет свой предел. Скорее всего, именно поэтому Барак Обама говорил о бедности – даже два года экономии лишили бы его шансов на переизбрание в 2012 году.

Но вот наступил 2021 год, в Белый дом пришёл новый президент, однако и он не помышляет о сокращении расходов. Напротив, Байден собирается влить в экономику почти два триллиона долларов – в основном, это будут выплаты тем, кто потерял работу, – а всего на поддержку экономики США с момента начала кризиса, вызванного пандемией коронавируса, было направлено около 6 триллионов долларов. Против намерения Байдена выступил авторитетный экономист Десмонд Лакман – его статья под названием «Экономика США превратилась в гигантский пузырь, взрыв которого может стать катастрофой» (The U.S. Economy Is Now A Giant Bubble. A 'Pop' Could Be a Disaster) была опубликована 15 марта 2021 года в журнале The National Interest:

«Сегодня масштабный американский эксперимент в области налогово-бюджетной и кредитно-денежной политики проводится на фоне пузыря цен на активы и кредиты, который намного больше и масштабнее, чем прежний американский пузырь на рынке жилья и кредитования [речь идёт о кризисе 2008 года] <…> Основная проблема байденовского пакета бюджетного стимулирования на 1,9 триллиона долларов заключается в том, что может повториться точно такой же сценарий, который случился в прошлом. Рост процентных ставок в США вызовет взрыв глобального "пузыря всего". Это будет сопровождаться серьёзным перегревом американской экономики. <…> Обладая совсем свежим опытом, сегодняшние политики не смогут оправдаться, когда их спросят, почему они не предугадали вполне реальный риск взрыва ещё большего пузыря, способного вызвать расстройство всей мировой экономики».

Но что поделаешь, если приходится спасать страну от последствий пандемии коронавируса, да и новые президентские выборы не за горами?

В своём ежегодном послании Конгрессу 12 января 2016 года Барак Обама раскрыл механизм избрания главы государства. Нет, президент говорил не о «свободных, честных выборах», о которых мечтает российская непримиримая оппозиция. Речь шла о другом – но может быть о том же:

«Нам надо уменьшить влияние денег на политику, чтобы горстка семей и деловых кругов с тайными интересами не могла финансировать наши выборы».

Президент Обама был прав! Разве можно говорить о свободных, честных выборах президента (или конгрессмена), который имел бы право на собственное независимое мнение по вопросам внешней и внутренней политики, если на обработку избирателей нужно затратить несколько десятков миллионов, а то и миллиарды долларов, которых нет в кармане кандидата на выборную должность? Как говорят, кто платит, тот и заказывает музыку.

Как ни странно, мне вспомнились речи генеральных секретарей КПСС на съездах партии – там тоже звучали призывы и произносились бесконечные «надо, надо, надо». Обычно это словоблудие заканчивалось ничем – в лучшем случае, созданием очередной комиссии по решению данного вопроса. Однако оставим в покое историю СССР и обратимся к глобальным проблемам нашего мира.

Ещё накануне кризиса 2008 года Ричард Хаас опубликовал в Global Affairs статью под названием «Эпоха бесполярного мира», в которой уже тогда предрекал большие неприятности для США:

«В XXI столетии основной чертой международных отношений станет бесполярность: доминировать будут не одно, два или даже несколько государств, а десятки действующих лиц, способных оказывать различное влияние на положение дел в мире».

Здесь нет особых оснований для беспокойства, если только «бесполярность» в понимании автора не означает хаос. Но вот живут же птицы и звери в лесу, и никого не беспокоит, какого рода отношения их связывают – однополярные, двухполярные или какие-то ещё. До тех пор, пока не пришёл охотник, всё идёт своим путём. Каждая тварь божия занимается делом и не претендует на всевластие. Однако у людей почему-то по-другому – создаются группы по интересам, враждующие между собой, причём одна норовит подмять под себя другую. Было бы странно, если бы в природе слоны конкурировали с ослами, а вот люди не представляют себе жизни без соперничества. Наверное, в этом наше преимущество перед зверями – борьба закаляет нас, делает более изворотливыми, заставляет совершенствовать свой ум, накапливать всё новые знания. Но зачем? Чтобы сказать в один прекрасный час: я всех прекрасней и умнее, поэтому все должны подчиняться мне? Такой человек, или такое государство словно бы вообразило себя охотником в лесу, где все обязаны его бояться.

Судя по всему, Ричард Хаас считает, что в нашем обществе негоже обходиться без хозяина:

«Одной из главных особенностей современной системы международных отношений является утрата государствами-нациями монополии на силу, а в некоторых областях – их исключительного положения. Региональные и всемирные организации составляют конкуренцию государствам сверху, военизированные формирования – снизу, разнообразные неправительственные организации (НПО) и корпорации – со стороны. Власть сейчас рассредоточена – она находится в разных руках и местах».

Ричарда Хааса в принципе не устраивает разделение властей или только в том случае, когда речь идёт о власти в мире? Монополия на власть – это не что иное, как диктатура. Нам это надо? Однако, по мнению политолога, монополия на власть – это непременное условие порядка в этом мире, но что самое главное – это залог процветания США:

«Бесполярная система, которая получает всё большее распространение, будет иметь в основном негативные последствия для Соединённых Штатов, а также и для большей части остального мира. Вашингтону станет всё труднее играть роль лидера в случаях, когда он будет стремиться добиваться коллективных действий для решения региональных и глобальных проблем. Одна из причин такого положения объясняется простой арифметикой. Когда так много действующих лиц обладают значительной силой и пытаются оказывать влияние, труднее организовать коллективные действия и заставить организации работать. Контролировать десятки действующих лиц труднее, чем единицы».

Конечно, слабые государства гораздо проще построить в ряд и заставить маршировать строем в одном, заданном Вашингтоном направлении. Не вызывает возражений и тезис, согласно которому увеличение числа государств снижает возможности контроля за их действиями. Однако не всё так плохо, и судя по всему, решение было найдено и постепенно воплощалось в жизнь.

О том, как спастись от последствий «бесполярности», речь пойдёт чуть позже, а пока следует упомянуть ещё один аргумент в пользу однополярного мира. Вот фрагмент из статьи американского публициста Чарльза Краутхаммера, опубликованной в журнале National Interest зимой 2002 года:

«Либеральный интернационализм считает мировой порядок таким же, как и внутригосударственное устройство общества, управляемого законами, а не людьми. Реалисты рассматривают подобную позицию как абсолютно утопическую. <…> Для реалиста основным детерминантом большинства базовых элементов международной жизни – безопасности, стабильности и мира – является сила. <…> Европа имела опыт многополярности в течение нескольких веков, многополярность оказалась нестабильной и кровавой и достигла кульминации в 1914 году».

Такой «реализм» даже не стоило бы обсуждать. Даже школьникам известно, что действие рождает противодействие, поэтому бесполезно рассчитывать только на силу. Попытка США использовать свою военную мощь на Ближнем Востоке вызвала ответную реакцию – возникла террористическая организация ИГИЛ, с которой однополярному западному миру никак не удавалось справиться. Только вмешательство другого политического «полюса» в лице России дало надежду на установления порядка в этом регионе.

Каким же образом спасти мир от «бесполярности», от надвигающегося хаоса? Для этого США намеревались реализовать проект, который предполагал создание региональных объединений государств, подконтрольных американскому правительству – тогда не придётся управлять десятками «действующих лиц», что так обеспокоило Ричарда Хааса. Примером регионального объединения стал Европейский союз, где под защитой НАТО царят мир и полное согласие – отдельные исключения не в счёт, поскольку это всего лишь средство выторговать себе кое-какие привилегии. Здесь имеются в виду изредка возникающие намерения некоторых государств выйти из ЕС. Великобритании это удалось, но Брексит не стал препятствием для реализации американского проекта, поскольку Великобритания по-прежнему двигается в фарватере США.

И всё же последние события – неконтролируемый приток беженцев, террористические акции – не позволяют утверждать, что в скором времени удастся навести в Европе приемлемый порядок. Смогут ли европейские правительства найти решение возникающих проблем? К сожалению, их действия всё больше напоминают латание дыр, а не реализацию тщательно разработанного плана. Характерным примером стали решения брюссельской администрации в период эпидемии covid-19.

Не менее драматично складывается ситуация в ближневосточном регионе. Ни президент Джордж Буш, ни президент Барак Обама так и не приблизились к реализации своего проекта, а Дональд Трамп утратил к нему всякий интерес – видимо, пришёл к выводу, что «овчинка выделки не стоит».

Начавшаяся в 2004 году партизанская война в Ираке заставила Ричарда Хааса прийти через два года к неутешительному выводу. Об этом он написал всё там же, в Global Affairs, в статье под названием «Новый Ближний Восток»:

«Закончилась и американская эпоха на Ближнем Востоке, четвёртая в новейшей истории региона. Мечты о новом регионе, подобном Европе – мирном, процветающем, демократическом, – не сбудутся. Гораздо более вероятно возникновение такого Ближнего Востока, который причинит много вреда самому себе, Соединённым Штатам и всему миру».

Некоторые эксперты высказывают мнение, что именно на такой результат рассчитывали США, вмешиваясь в события на Ближнем Востоке. Есть версия, что приток огромного числа беженцев в Европу выгоден американскому правительству, что будто бы оно это спровоцировало. Европа, неспособная справиться с проблемой, вынуждена будет обратиться за помощью к заокеанскому партнёру – это станет ещё одним доказательством того, что европейцы не проживут без мудрого наставника в лице Соединённых Штатов. Но вот что вызывает сомнение – хаос на Ближнем Востоке, хаос в Европе… Не слишком ли это накладно даже для такого мощного государства как США? Вряд ли американскому правительству будет по силам с этим справиться, даже при большом желании. В подобной ситуации бессмысленно даже мечтать о возвращении к однополярности.

Возможность наведения порядка в европейском регионе непосредственно связана с тем, что происходит в Северной Африке и на Ближнем Востоке – ведь толпы беженцев движутся именно оттуда. Увы, силовое вмешательство США в этом регионе вызвало не только хаос. Нашлись силы в лице ИГИЛ и других вооружённых группировок, которые взялись установить порядок по собственному усмотрению. Их методы уж очень напоминали диктатуру в самом худшем варианте. Казалось бы, объединёнными усилиями удалось покончить с этим злом. Однако идеи исламского радикализма распространяются благодаря интернету по всему миру, и никто не в состоянии предугадать, какие ростки дадут эти зёрна ненависти в той же Европе, в Центральной Азии или же в Африке. К примеру, ситуация в некоторых африканских странах давно вышла из-под контроля местных правительств и миротворческих сил ООН – там уже поговаривают о создании объединённого государства туарегов.

Так что же делать? До тех пор, пока стимулом развития экономики остаётся желание предпринимателей разбогатеть, бороться с беспорядком в нашем мире бесполезно. Либерализация экономики, помимо увеличения производства товаров и услуг, как ни странно, сама создаёт этот беспорядок. Можно оптимизировать методы управления, можно строго регламентировать финансовые и торговые отношения между государствами, но концентрация власти и денег в одних руках разрушает основу существования свободного общества – веру в справедливость, в равные возможности для каждого его члена. Когда-то Карл Маркс писал, что капитализм сам растит своего могильщика. Однако капитализм не удалось похоронить, поскольку, по большому счёту, нечего было ему противопоставить. Нынешняя либеральная экономика и диктат финансово-промышленных корпораций создали предпосылки для возникновения новой популяции могильщиков, более жестоких, чем революционеры прошлых лет. Снова пытаются объединить обездоленных людей во всём мире одной идеей и обещанием всеобщей справедливости. Снова прольётся кровь… И конца этому не видно.

Могут ли воротилы бизнеса поступиться своими интересами и согласиться на изменение принципов, на которых основано существование современной экономики? Проблема в том, что большинство из них, лишившись возможности безудержного накопления богатства, утратят интерес к жизни. Делать деньги – вот всё, что они умеют. Конечно, есть в мире немало умных, изобретательных людей, которые создали бизнес своими руками, а вовсе не благодаря торговле акциями на бирже или ростовщичеству, которым заняты нынешние банки. Однако даже им станет некомфортно жить в том обществе, где обогащение поставят под контроль. Всё это мы уже проходили в СССР, а результат известен – снижение мотивации к поиску эффективных решений, низкая производительность труда и дефицит во всём, кроме речей сладкоголосых защитников директивной экономики.

Желание получить максимальную прибыль любой ценой так въелось в сознание многих людей, что впору говорить о появлении нового инстинкта. Возникла модификация Homo sapiens, основой существования которой стал принцип – как можно больше брать и как можно меньше отдавать. На самом деле, это всего лишь проявление одного из двух основных инстинктов – инстинкта продолжения рода, если понимать его в расширенном смысле (об этом шла речь в седьмой главе). Единственным ограничением здесь может служить нравственное начало в человеке – оно удержит и от стяжательства, и от воровства. Оно поможет построить справедливое общество свободных людей – но не эгоистов. Увы, истинная нравственность теперь в таком же дефиците, как гречневая крупа во времена СССР. А тот эрзац, который по дешёвке предлагают в Соединённых Штатах и в Европе, не спасёт мир от катастрофы.

Коль скоро снова речь заходит о спасении, самое время вспомнить о той финансово-политической империи, которую уже много лет пытаются построить США. Как было сказано, любую империю ожидает крах, если она остановится в своём развитии – необходим либо захват новых территорий, либо расширение зоны своего влияния путём установления неформального контроля над другими государствами. И тут снова приходится вспомнить о Льве Давидовиче Троцком, который вслед за созданием Соединённых Штатов Европы намеревался сделать последний шаг к всеобщему процветанию – образовать Соединённые Штаты всего мира. Что ж, мечтать не вредно, даже если нет никаких предпосылок для осуществления мечты.

Приложение.

Как известно, Советский Союз развалился вслед за значительным падением цены на нефть, что стало результатом резкого увеличения её производства в Саудовской Аравии. Конечно, это не единственная причина, однако удар был нанесён, что называется, под дых, и руководство страны не сумело с этим справиться. И вот в 2014 году снова наступает момент истины. Политика России неприемлема для США, поэтому после событий на Украине они ввели экономические санкции. Однако Россия отступать не собиралась, и тут опять началось снижение цены на нефть. И вновь, как в 80-х годах прошлого столетия, не обошлось без участия Саудовской Аравии, которая отказалась уменьшать квоты на добычу нефти, и более того – снизила цену на нефть, поставляемую в США.

Таких совпадений не бывает – тут дело пахнет сговором. Но можно ли винить в этом Белый дом? Ведь нефтедобывающие компании США теряют на снижении цены миллионы долларов, ну а добыча сланцевой нефти и вовсе может оказаться нерентабельной. Однако позвольте, при чём тут какая-то там нефть, если речь идёт о стратегических, глобальных интересах? Россия, присоединив Крым, нанесла удар по авторитету США, поставила под сомнение её лидерство в мировой политике. Так можно ли не ответить ударом на удар?

Если допустить, что никакого сговора не было, тогда остаётся удивляться, почему в 2014 году недруги России такой методой не воспользовались. Вариант проверенный, со знаком качества – только заплати и получишь удовольствие. Возможно, раньше не хотели платить, а теперь обстоятельства заставили?

Впрочем, поначалу некоторые эксперты утверждали, что причины падения цены – это снижение потребления нефти со стороны Китая и растущий объём добычи сланцевой нефти в США. Первое утверждение не соответствует действительности, поскольку в сентябре 2014 года потребление нефти увеличилось на 6,2%, а что касается второго, то ожидаемый рост производства нефти в США за тот год составлял всего 14%, в то время как их доля в потреблении нефти – 20%. Таким образом, рост добычи сланцевой нефти в США не мог существенно снизить рыночную цену нефти. Конечно, слухи о снижении спроса со стороны Китая могли повлиять на действия некоторых трейдеров, но это явно временный эффект.

Высказывалось мнение, что виноваты боевики ИГИЛ, захватившие месторождения в Ираке – они будто бы вызвали падение цены, поскольку продавали ворованную нефть почти задаром. Однако объём контролируемых ими поставок были слишком мал, чтобы существенно на что-либо влиять.

Есть версия, что Саудовская Аравия сбивала цену на нефть путём увеличения её производства только по одной причине – шла борьба за рынки сбыта. Но с кем она вела конкурентную борьбу? Видимо, с другими членами ОПЕК, с которыми не в состоянии договориться, однако не проще ли найти консенсус, чем топить друг друга самым примитивным образом?

А вот мнение российского эксперта:

«Сначала все думали, что это сговор саудитов с американцами, чтобы нам помешать и создать проблемы в экономике. Но, как мы видим, дело затянулось, и теперь создают проблемы и для США. Задача саудитов проста – сохранить свою долю на рынке, в том числе, на американском».

Так в чём же заключались проблемы для Соединённых Штатов? По мнению британского эксперта, если бы цены ниже 80 долларов за баррель продержались как минимум год, многие производители сланцевой нефти в США могли оказаться на грани разорения. Однако единого мнения здесь нет, поскольку, как считали другие аналитики, кое-кто из производителей сланцевой нефти мог выжить и при цене 60 долларов за баррель. Такое мощное государство, каким являются США, даже разорение части своих нефтедобытчиков переживёт без значительных потерь. А вот ущерб авторитету мирового лидера, вызванный «непослушанием» России – это куда более серьёзная проблема. Можно пожертвовать чем-то в экономике, зато потом компенсировать с избытком после того, как удастся поставить зарвавшуюся Россию на предназначенное ей место в табели о рангах. К тому же падение цены на нефть выгодно для нефтеперерабатывающих компаний США, а уж рядовой потребитель как будет рад, если бензин подешевеет!

На первый взгляд, всё достаточно просто и логично, тем более что ведь сработало же в 1986 году. Но эти соображения верны лишь при условии, что избиратели, а главное, спонсоры предвыборной программы демократов, позволят Белому дому пойти на столь рискованный шаг. А потому всеми возможными способами власти США обрабатывали общественное мнение с целью убедить американцев в агрессивных замыслах России.

Всё это лишь предположения, которые практически нечем было подтвердить, тем более что в большинстве российских СМИ возможность какого-либо сговора отрицалась. Кто-то боялся вызвать панику, поскольку жители России помнят, что было после обвала цен на нефть в 1986 году, другие не хотели, чтобы россияне ещё больше обозлились на США, да просто потому что больше уже некуда.

Однако 18 ноября агентство Reuters опубликовало статью, в которой говорилось следующее:

«В России идея заговора Саудовской Аравии и США против Москвы воспринимается как средство экономического давления с помощью низких цен на нефть и западных санкций, введённых после присоединения Крыма и поддержки повстанцев в восточной Украине».

При этом Reuters ссылалось на слова совладельца компании «Лукойл» Леонида Федуна:

«Обама встречался с королём Саудовской Аравии сразу после Крымских событий, чтобы подтолкнуть его к этим действиям (снизить цену на нефть)».

Удивительно, но российские СМИ приводили иное мнение Леонида Федуна, объяснявшее падение цен. Вот что он сказал на Нефтегазовом форуме в Москве 22 октября 2014 года:

«Раз в 15-20 лет Саудовская Аравия и другие члены ОПЕК расчищают рынок от нерентабельных проектов».

Там же Федун заявил, что действия Саудовской Аравии могут нанести очень сильный удар по добыче сланцевой нефти – начиная с 2015 года, если цена продержится на уровне около 80 долларов за баррель, целый ряд американских нефтедобывающих компаний будет не в состоянии вернуть долги. Если верить этим словам, то опасаться снижения цены на нефть должна была вовсе не Россия, а США! Возможно, это не прогноз, а всего лишь заклинание в надежде, что так сбудется. Или же существует два варианта объяснения обвала цен – один для внутреннего потребления, а другой для Европы и агентства Reuters.

Есть и другая версия нефтяного сговора: Саудовская Аравия по собственной инициативе обваливала цены на нефть, чтобы заставить Иран отказаться от экспансии в ядерной энергетике, а Россию – прекратить поддержку правительства Башара Асада. То есть события на Украине здесь вроде бы совершенно ни при чём. И правда, какое дело Саудовской Аравии до Украины? Главный раздражитель для неё – Асад! Эту версию озвучил президент Центра стратегического прогнозирования и энергетической политики Саудовской Аравии Рашид Абанми. Он считал, что декларируемая борьба за рынки сбыта – это лишь камуфляж, прикрытие, а причины падения цен на нефть чисто политические.

И всё же цель явно не оправдывала выбранные средства – слишком уж велик риск внести такую сумятицу в нефтяной рынок, что даже богатые саудиты могли ощутить на себе её последствия. Другое дело, если основной целью являлась Россия, претендующая на самостоятельную роль в мировой политике. Здесь уже все средства хороши, особенно если на этом настаивают в Вашингтоне.

Версию заговора против России поддерживал Фредерик Уильям Энгдаль, американский экономист и политолог:

«Основной целью является путинская Россия, единственная серьёзная угроза супердержавной гегемонии. Эта стратегия похожа на то, что США совместно с Саудовской Аравией сделали в 1986 году, когда они наводнили рынок саудовской нефтью, обрушив цену до уровня ниже $10 за баррель и нанеся удар по экономике Саддама Хусейна в Ираке и по советской экономике, что открыло путь для падения Советского Союза. Сегодня появилась надежда, что крах российских нефтяных доходов, в сочетании с воздействием санкций, разработанных Управлением Казначейства США по терроризму и финансовой разведке, резко ослабит огромную внутреннюю поддержку Путина и создаст условия для его окончательного свержения».

Действительно, в середине 80-х годов США нашли гениальный ход, чтобы поставить правительство Горбачёва на колени. Тогда это стало реальностью не только благодаря инициированному «заговорщиками» обвалу цен на нефть, но вследствие слабости советского руководства. В 2014 году ситуация была иная. Во-первых, у Россий есть сильный лидер, которого даже на Западе считают мастером внешней политики, ведь как-никак он «владеет редким искусством превращать кризисы в свои личные победы». Во-вторых, за прошедшие годы создана долларовая подушка – резервный фонд на случай чрезвычайных ситуаций в экономике. И наконец, следует иметь в виду интересы американских нефтяных компаний, которые наверняка будут протестовать против такой инициативы, если эта афера затянется надолго. Да и саудовским принцам придётся немного поубавить аппетит, а длительное голодание может скверно повлиять на их здоровье.

Энгдаль тоже скептически относился к такой инициативе США:

«Эта попытка обречена на провал по многим причинам, не в последнюю очередь, потому, что путинская Россия предприняла совместно с Китаем и другими странами основные стратегические шаги для уменьшения своей зависимости от Запада. На самом деле нефтяное оружие способствует продвижению России к тому, чтобы сосредоточить свое экономическое могущество на национальных интересах и уменьшить зависимость от долларовой системы. Если доллар перестанет быть валютой мировой торговли, особенно в торговле нефтью, Казначейству США грозит финансовая катастрофа. По этой причине, я называю нефтяную войну Керри-Абдулла очень глупой тактикой».

Вряд ли доллару и Казначейству грозила катастрофа – такое не раз уже предрекали некоторые горе-аналитики. Но то, что США в 2014 году пошли на огромный риск – это очевидно.

Возможно, мартовский сговор Обамы с саудовскими принцами – это плод фантазии Леонида Федуна. Скорее всего, США решили ограничиться финансовыми и экономическими санкциями против России, переложив значительную часть негативных последствий на Европу, однако заметного эффекта всё не было и не было. И тут кого-то осенило! Вот так и возникла идея упросить Саудовскую Аравию инициировать падение цены на нефть, но так, чтобы ни у кого не возникло даже мысли о каком-то сговоре. Причина этой таинственности понятна – многие страны-производители нефти даже кратковременного снижения своих доходов Соединённым Штатам не простят. А зачем Обаме новые конфликты?

Визит госсекретаря Керри в Саудовскую Аравию состоялся 11 сентября 2014 года, когда цена на нефть марки Brent составляла 100 долларов за баррель, причём до этого довольно долго держалась в среднем на уровне 108 долларов. С июля началось постепенное снижение, которое резко усилилось с середины сентября, и в результате цена барреля нефти упала за месяц до 85 долларов.

Допустим, что США тут ни при чём, а Саудовская Аравия добилась снижения цены на нефть с единственной целью – сделать добычу сланцевой нефти в США нерентабельной и таким образом избавиться от конкурента. Но возникает вопрос: зачем Керри приезжал в Саудовскую Аравию в сентябре? Неужто для того, чтобы упросить саудитов отказаться от своей затеи?

И всё же версия американо-саудовского сговора вызывает серьёзные сомнения. Более того, некоторые эксперты настаивали на том, что не было такого сговора и в 1980-е годы, когда цена на нефть упала более, чем втрое (!) по сравнению с прежним уровнем. Директор Института энергетической политики Владимир Милов в апреле 2014 попытался найти объективные причины этого явления:

«Что касается ситуации 1980-х годов, то теория заговора не в состоянии её объяснить. Падение цен на нефть стало результатом формирования на мировом рынке крупномасштабного избытка нефти – первые публикации об этом появились ещё в начале 1980-х годов <…> К 1985 году стало ясно, что сдерживать ситуацию не удаётся: при всех попытках ОПЕК сохранить высокие цены за счёт ограничения нефтедобычи, нефть подешевела с $36 за баррель сорта Dubai в 1980 году до $28 в 1984-м. Вся эта история хорошо изучена».

История вроде бы изучена, и упомянутая тенденция действительно имела место, однако резкое падение цены на нефть марки Brent с 40 до 10 долларов за баррель в 1986 году, при сохранении цены в последующие десять лет на уровне не выше 20 долларов, вряд ли можно объяснить только переизбытком нефти. Факт остаётся фактом – незадолго до этого спада Саудовская Аравия начала увеличивать добычу нефти.

И всё же эксперт видит здесь лишь экономические причины:

«Саудовцы пострадали в этой ситуации больше всего, поскольку выполняли основную функцию по регулированию рынка («swing producer»): их нефтедобыча сократилась с 1981 по 1985 годы практически втрое, с 10,3 до 3,6 млн баррелей в день, а доля в мировой нефтедобыче – с 17% до 6%. Терпеть эту ситуацию далее Саудовская Аравия просто не могла, так как брала на себя всю тяжесть падения доходов от сокращения объёмов добычи (при том, что консервация простаивающих мощностей тоже требовала денег), а конца и края падению цен не было видно. И вот в середине 1985 года королевство озвучило принципиальное решение о прекращении сдерживания нефтедобычи, что привело к резкому падению цен. Можно ли считать то решение чисто политическим и объяснять его мировым сговором с целью обрушить СССР?»

О том, что это было чисто политическое решение, никто не говорит. Однако грешно было бы не воспользоваться ситуацией, особенно, если есть возможность закамуфлировать политические интересы соображениями экономическими. Ну как же, Саудовская Аравия просто вынуждена была пойти на увеличение объёма добываемой нефти ради спасения своего бюджета. Но даже противник теории заговора не исключает, что всё предварительно обсуждалось с США:

«Разумеется, данное решение, скорее всего, обсуждалось с США, и весьма вероятно, что Америка пообещала саудовцам некие компенсаторные меры поддержки – тем более что Запад объективно выигрывал от снижения цен на нефть вне зависимости от судьбы Советского Союза».

Пожалуй, тут одно с другим не сходится. Эксперт признаёт, что США могли обещать некую компенсацию Саудовской Аравии, но это означает – саудиты явно принимали решение в ущерб себе, если иметь в виду долгосрочную перспективу, а не срочное пополнение казны. Далее высказываются уж совсем нелогичные, даже абсурдные предположения о том, что экономике СССР падение цен на нефть могло не навредить:

«Однако было очень трудно предполагать, какой эффект всё это может вызывать для советской экономики – было слишком много неизвестных, связанных в том числе с поведением лидеров СССР. Например, они могли резко сократить бюджетные расходы (как в конце 1980-х сделала Саудовская Аравия) или вообще начать масштабные рыночные реформы (что и надо было делать как можно скорее). То, что Горбачев выбрал наращивание расходов и госдолга и консервацию неэффективной старой экономической модели, было его выбором и его проблемой – развал СССР, таким образом, вовсе не был предопределён падением цен на нефть, он был в большей степени предопределён неадекватной политикой советских властей».

Конечно, если бы во главе Советского Союза стоял опытный политик, а не Горбачёв, если удалось бы реформировать КПСС и очистить Политбюро от старых маразматиков, тогда встреча с Рейганом в Рейкьявике состоялась бы не в разгар нефтяного кризиса, и СССР мог без опасений сократить военные расходы, а США не пришлось бы уговаривать Саудовскую Аравию обрушить цены на нефть взамен на некие «компенсаторные меры поддержки». Однако всё это из области несбывшихся надежд.

В высказываниях некоторых зарубежных государственных деятелей и аналитиков ощущалось желание во что бы то ни стало скрыть истинные причины нефтяного кризиса. К примеру, министр энергетики Саудовской Аравии Али аль-Наими на энергетическом форуме 20 декабря 2014 года отверг обвинения в демпинге, возложив вину на США и даже на Россию, которые не являются членами ОПЕК:

«Саудовская Аравия и другие страны стремятся вернуть баланс на рынок, однако недостаточное стремление к сотрудничеству других стран, не состоящих в ОПЕК, распространение неверной информации и спекуляции ведут к продолжению падения цен».

Напротив, внешнеполитический эксперт фракции ХДС/ХСС Карл-Георг Вельман, выступая в бундестаге, обвинил в снижении цен Саудовскую Аравию и попытался снять вину с США:

«Не Запад управляет ценами на нефть. Причины их снижения в переизбытке предложения на нефтяном рынке и в попытках Саудовской Аравии подорвать позиции американских производителей сланцевой нефти, для которых её добыча все меньше окупается вследствие снижения цен».

Напомню, что впервые о нефтяном сговоре 1986 года написал американский политолог Петер Швейцер в книге «Victory: The Reagan Administration's Secret Strategy That Hastened the Collapse of the Soviet Union» (Победа: секретная стратегия администрации Рейгана, ускорившая крах Советского Союза), которая вышла в свет в 1994 году. Автор считает, что США действовали сразу по трём направлениям: на нефтяном рынке, в Афгани¬стане, а также в Польше, где всё большую силу набирало нелегальное антикоммунистическое объединение «Солидарность».

Ещё одно объяснение падения цен на нефть в середине 80-х годов предложил немецкий политолог Михаэль Штюрмер. Согласно его мнению, Саудовская Аравия была обеспокоена успехами Ирана в войне с Ираком, поэтому и открыла нефтяные вентили. Штюрмер особо подчёркивал, что США и Рейган тут совершенно ни при чём. Что ж, если политолог уверил себя, будто американские политики непогрешимы, поскольку творят историю, надев белые перчатки, с этим бесполезно спорить.

Как бы то ни было, воспоминания о том, что было в 1986 году, ситуацию с ценами в 2014 году никак не проясняют. Возможно, анализ причин резкого взлёта цен на нефть в 2008 году и столь же резкого падения цен в следующем году позволит отыскать реальные причины того, что случилось через шесть лет.

Летом 2008 года в журнале «Экономическая политика» появилась статья Егора Гайдара «Головокружение от успехов». Рассматривая стандартные методы прогнозирования цен на нефть, опирающиеся лишь на спрос и предложение, экономист писал:

«Всё это имело бы смысл обсуждать, если бы речь шла о рынке нефти тридцатилетней давности, когда спрос и предложение на товар – сырую нефть – практически определяли динамику цен. В последующие годы организация рынка изменилась. Всё большую роль в том, что на нём происходит, играют деривативы – финансовые инструменты, связанные с ценой на нефть и нефтепродукты. <…> Сегодня рынок нефтяных фьючерсов – важнейший компонент мирового финансового рынка. Объём операций на нём многократно выше, чем операций с нефтью и нефтепродуктами на спотовом рынке, где, собственно, продают и покупают реальную нефть. <…> На фоне кризиса бумаг, связанных с ипотечным кредитованием, падения цен на жильё, убытков, показанных крупнейшими мировыми банками, падения курсов акций мировые финансовые рынки нестабильны. В этой ситуации участники рынка ищут "тихую гавань" – нишу финансового рынка, где можно совместить высокую доходность с надёжностью. Ценные бумаги, связанные с сырьём, многим представляются привлекательными. Отсюда повышение цен фьючерсных контрактов на нефть».

Эти же мысли повторил Милов в октябре 2014 года, анализирую кризис 2008 года:

«Ключевым фактором, определявшим уровень цен в последние годы выше, чем $100 за баррель, было не соотношение физического спроса и предложения на "чёрное золото", а тенденции финансовых рынков, задавшие новый механизм ценообразования на сырьё примерно с середины нулевых, когда нужно было куда-то девать сложившийся в мире избыток денежной ликвидности. Это наиболее явно проявилось в первой половине 2008 года, когда ничего такого особенного со спросом на нефть и её предложением не происходило, однако цены взлетели до $140 за баррель: после того как всплеск американского ипотечного кризиса 2007 года сделал непривлекательным для вложений рынок акций, спекулянты решили пристроить ликвидность в нефтяные фьючерсы, на ровном месте накачав их до космического уровня. <…> Потом случилась история с Lehman Brothers, и цены за 5 месяцев обрушились со $140 до $40 за баррель – причём на самом рынке физической нефти никаких катаклизмов вселенского масштаба снова не происходило, просто спекулятивный капитал теперь побежал из фьючерсов».

Тут надо уточнить, что падение цен на нефть стало следствием глобального экономического кризиса, который был спровоцирован, в частности, «историей с Lehman Brothers». Понятно, что в разгар экономического кризиса играть на повышение котировок нефти – это чистое безумие.

Итак, эксперт отвергает какие-либо политические мотивы во всей этой истории, считая виновными только спекулянтов:

«Момент настал сейчас, причем есть основания полагать, что ожидающееся на днях завершение выкупа активов ФРС США – пресловутого QE – фактор куда более важного порядка для формирования нефтяных цен, чем любые события собственно на нефтяном рынке. Обратите внимание на динамику цены на нефть и ведущих фондовых площадок, с середины сентября они практически синхронны – в преддверии сворачивания программ денежного стимулирования рынков спекулянты выходят что из акций, что из фьючерсных позиций».

Допустим, всё действительно так. Но вот на что обращал внимание эксперт ещё в апреле:

«Сейчас нет особых возможностей сильно и надолго обвалить цены – свободные добывающие мощности составляют 2,6 млн баррелей в день. Даже если задействовать их полностью, это не поможет сделать цены устойчиво низкими, а уровень в $50-60 за баррель, при всех неприятностях, не является для России катастрофическим сценарием. Если уж кто и обладает в этом плане более серьезными возможностями, так это скорее сама Америка, которая из-за сланцевого бума даже по относительно консервативным пргнозам скоро может обойти Россию по объёму нефтедобычи. <…> У Америки есть и другой ключ к снижению мировых цен на нефть – сокращение программ финансового стимулирования рынков (пресловутых QE), что может вызвать отток ликвидности с рынков товарных фьючерсов и обесценивание нефти посильнее, чем от выбрасывания на рынок дополнительных саудовских баррелей. Но это может угрожать хрупкому восстановлению американской экономики».

Теперь всё понемногу проясняется – по мнению эксперта, у Америки есть как минимум два способа воздействия на рынок нефти. Один связан с программой увеличения добычи сланцевой нефти, а другой – с завершением программы накачки финансо-вого рынка долларами. Я бы добавил ещё третий ключ, который держат в руках американские друзья в Саудовской Аравии. Но эта версия требует дополнительного подтверждения.

Задолго до последнего падения цен на нефть, 26 марта 2014 года, британская газета Guardian опубликовала статью своего экономического обозревателя Ларри Эллиота. Вот что написал «заклятый друг» России:

«Если Запад действительно хочет навредить Путину, ему следует ввести против России нефтяное эмбарго аналогичное тому, которое он использовал против Ирана… Но не всё так просто. Европа зависит от поставок российских энергоресурсов, а поэтому эмбарго может пойти во вред самой Европе, особенно если Россия найдёт способ поставлять свою нефть и газ на восток, в испытывающий энергетический голод Китай. Но это произойдёт не в одночасье, поэтому Запад должен найти такой способ, чтобы навредить Путину, не навредив себе. Нил Барнетт из Центра политических исследований считает, что такой способ есть. Надо убедить Саудовскую Аравию взять на себя всю грязную работу».

Далее Эллиот рассказывает о том, как Саудовская Аравия, разгневанная советским вторжением в Афганистан в 1979 году, открыла нефтяные вентили. Барнетт считает, что теперь ситуация точно такая же – саудовцы готовы наказать Путина за поддержку режима Асада в Сирии. Но вот предлагал ли Вашингтон такую идею Эр-Рияду? Британский политолог пришёл к логически обоснованному выводу: было бы удивительно, если бы это было не так.

А что если именно Барнетт подсказал госдепартаменту США эту идею? Казалось бы, в столь солидном учреждении должны быть собственные аналитики, однако в начале марта 2014 года такая мысль ещё никому не приходила в голову, хотя уже ясно было, что против России следует использовать «нефтяное оружие». К примеру, американский экономист Филип Верледжер, в 1970-х годах работавший в Белом доме и Минфине США, предлагал открыть стратегический нефтяной резерв (SPR), в котором хранилось около 700 миллионов баррелей нефти:

«Без каких-либо прямых затрат США могут понизить цены на нефть и нанести значительный урон России и российскому олигархату посредством продаж нефти из SPR».

Эту идею поддержал и миллиардер Джордж Сорос, однако руководитель Энергетической аналитической группы из Флориды Том Финлон скептически отнёсся к такому предложению, полагая, что эффект будет ограниченным и недолгим. У этой идеи есть более существенный недостаток – в случае её реализации станет очевидным, кто виновник обрушения цены на нефть, а США не хотели бы ухудшать отношения со странами-нефтедобытчиками.

Так всё же кому принадлежит авторство столь продуктивного метода воздействия на государство, бюджет которого в значительной степени зависит от продажи нефти? Снова вернёмся на тридцать пять лет назад, когда падение цены на нефть нанесло сильнейший удар по экономике Советского Союза. В книге «Гибель империи», опубликованной в 2006 году, Егор Гайдар называет имя автора – советник в администрации Рейгана, советолог Ричард Пайпс:

«Р. Пайпс был автором направленной американским властям в начале 1980-х годов записки, суть которой – рекомендации использовать зависимость советской экономики от конъюнктуры нефтяных цен для дестабилизации коммунистического режима. У. Кейси, назначенный президентом США Р. Рейганом директором ЦРУ, имел опыт работы, связанной с анализом и использованием экономических слабостей противника. Он занимался этим во время Второй мировой войны, пытался максимизировать экономический ущерб, который союзники могли нанести гитлеровской Германии. Уже 26 марта 1981 г. в частном дневнике Р. Рейгана появляется запись по поводу брифинга о состоянии советской экономики, её проблемах, связанных с зависимостью от западных кредитов. В ноябре 1982 г. президент Р. Рейган подписал директиву о национальной безопасности (NSDT-66), в которой была поставлена задача нанести ущерб советской экономике».

Одним из элементов этой борьбы с СССР стала обременительная для страны гонка вооружений, в частности, пресловутая Стратегическая оборонная инициатива, в то время как обрушение цен на нефть должно было нанести решающий удар. Стоит напомнить слова из лекции члена Президентского Совета по разведке Джин Киркпатрик в Невадском университете в 1988 году:

«Русские играют в шахматы, а мы играем в монополию, и вопрос в том, сумеют ли они поставить нам мат, прежде чем мы их обанкротим».

И всё же, какое отношение престарелый советолог Ричард Пайпс имеет к падению цены на нефть в 2014 году? Однако вот что он сказал в интервью вскоре после введения США и Европой первых санкций против России:

«Они очень слабые, это санкции против отдельных людей. На месте президента Обамы я бы угрожал прекращением покупки российской нефти и газа со стороны Европы. США, Скандинавия могли бы поставлять Европе энергоносители, континент не полностью зависит от российских поставок».

Вот даже как! Весьма радикальное решение. Видимо, Пайпс считал вполне нормальной такую ситуацию, когда Европа из своего кошелька будет оплачивать претензии США на мировое политическое лидерство. Особенно умиляет неявная реклама американских компаний, добывающих сланцевую нефть и газ. Пайпс словно бы взывает к политическому разуму европейских политиков, которые слишком уж увлеклись сугубо внутренними проблемами, не замечая, что творится вокруг:

«Европа слаба. Она в первую очередь думает об экономической выгоде, а не о мировой политике. Мы мыслим больше политическими категориями, а Европа – экономическими <…> Это слабость, потому что на мировой арене нужно руководствоваться не экономикой, а политикой. Если Европа вместе с нами хочет не допустить российской агрессии по отношению к Украине и Крыму, они должны предпринять шаги к независимости от российских энергоносителей. Процесс перехода на импорт из других стран занял бы два-три года. Но они этого не делают, и я не знаю почему».

На этот вопрос пусть Пайпсу отвечают европейские политики. Однако была ли у Пайпса возможность подсказать госдепартаменту США идею использовать возможности Саудовской Аравии для воздействия на экономику России? Учитывая репутацию советолога, он вполне мог в марте напомнить об успехе 1986 года, а в мае ему этого показалось уже мало, и потому на свет появилась идея перекрыть все нефтяные и газовые трубопроводы из России – естественно, не силовым, а законодательным путём, на основе консенсуса стран-членов Европейского Союза. Но вот какую компенсацию США сумели бы предложить Европе за дополнительную нагрузку на бюджет? Неужто стали бы убеждать, будто для рядовых европейцев куда важнее глобальная политика, а не экономика ЕС и содержимое их собственного кошелька?

Однако в итоге на вооружение был взят апробированный метод, согласно которому все тяготы борьбы с Россией и всю ответственность можно переложить с США на другие страны. Так что прав был Леонид Федун, когда говорил о цели визита Обамы в Эр-Рияд 28-29 марта. Но видимо, сразу договориться не удалось – саудитам нужны были гарантии поддержки их борьбы против Асада в обмен на обрушение цены на нефть.

Однако вернёмся к аргументам в пользу версии о сговоре. Ларри Эллиот приводит их в статье, опубликованной в ноябре 2014 года:

«Четырёхкратный рост нефтяных цен, вызванный экспортным эмбарго, которое организовала Саудовская Аравия в 1973 году в ответ на Войну Судного дня, показывает, что нефть может использоваться как дипломатическое и экономическое оружие. Сейчас история повторяется <…>. В середине 1980-х годов Саудовская Аравия уже делала нечто подобное. Тогда она предприняла шаги, заставившие нефть упасть ниже 10 долларов за баррель, чтобы расшатать режим Саддама Хусейна. В 2014 году, по мнению экспертов по Ближнему Востоку, Саудовская Аравия хотела надавить на Иран и заставить Москву ослабить поддержку режима Асада в Сирии. <…> Судя по всему, госсекретарь США Джон Керри в сентябре договорился с королем Абдуллой о том, что Саудовская Аравия будет продавать нефть дешевле преобладающей на рынке цены. Это объяснило бы падение цен на фоне вызванной действиями ИГИЛ нестабильности в Ираке и Сирии, которая в нормальной ситуации способствовала бы подорожанию».

Обозреватель прав. На Ближнем Востоке было неспокойно, в Ливии царила анархия – в таких условиях цена на нефть обычно повышалась, поскольку трейдеры не были уверены в завтрашнем дне. А тут всё с точностью до наоборот! Что же могло так повлиять на их умонастроения?

В октябре 2014 года Барнетт опубликовал статью, в которой проанализировал причины радикальных изменений на нефтяном рынке. Так чем же это было вызвано?

«Один из ответов заключается в том, что нефтедобытчики Персидского залива намерены зафиксировать на длительный срок свою долю на азиатском рынке. Эта задача облегчается разногласиями в ОПЕК – несколько её членов готовы к борьбе (в частности, Венсуэла), но саудовцы и другие производители Персидского залива не показывают никаких признаков внимания к их проблемам».

Нельзя сказать, что это убедительный ответ – слишком уж велика опасность для бюджета. То есть цель в этом случае явно не оправдывает средства. Есть и другой вариант:

«Некоторые комментаторы предполагают, что саудовцы выступают за низкие цены, чтобы подорвать экономику добычи сланцевой нефти в США. Но это объяснение вряд ли достойно внимания. С одной стороны, американо-саудовское партнёрство возрождается в совместной борьбе против ИГИЛ. Кроме того, в основном, добыча сланцевой нефти стоит очень дёшево и по-прежнему выгодна даже при сегодняшних ценах, в то время как дополнительные расходы падают по мере развития технологии добычи. Учитывая огромные инвестиции в эту отрасль и её стратегическое значение для США, было бы наивным думать, что период мягких цен на нефть скоро завершится. И саудиты, хотя иногда и заблуждаются, не настолько наивны».

С этим выводом можно согласиться. Конечно, соображения «некоторых комментаторов» не лишены логики, однако удивляет вот что: почему власти Саудовской Аравии весь год спокойно взирали на рост добычи сланцевой нефти в США и только в сентябре вдруг спохватились и стали принимать ответные меры?

Так что же остаётся после того, как отброшены две вроде бы самые очевидные причины? Вот мнение Барнетта:

«Гораздо более вероятно – хотя это невозможно доказать – что США и Саудовская Аравия согласились снизить цены на нефть для того, чтобы обуздать Россию. Эта теория в последнее время стала одним из основных продуктов российских государственных СМИ, которые, как правило, изображают Запад как тайную организацию злых капиталистов и фашистов, стремящихся к уничтожению России… Ирония заключается в том, что в данном конкретном случае они могут быть правы. Для Саудовской Аравии это больше, чем компенсация за помощь в борьбе с ИГИЛ. Кроме того, Россия занялась вредительством на Ближнем Востоке, где она оказывает прямую военную помощь сирийскому режиму и делает всё возможное, чтобы поддержать Иран».

Итак, есть серьёзные основания предполагать, что США отчасти за собственные деньги, но в основном за счёт других нефтедобывающих стран, хотели приобрести политические дивиденды, заставив Россию умерить свой пыл во внешнеполитических делах и сосредоточиться на внутренних проблемах. Видимо, существовала и призрачная надежда на то, что наконец-то «прозреет» население России и на грядущих выборах проголосует за настоящих либералов-западников, а то и более того – народ взбунтуется, не в силах мучиться ещё три года, и скинет «ненавистный путинский режим». Кто знает, всё может быть в России. Вот только любви к США их экономические санкции россиянам не добавят.

Но возникает вопрос: неужели Путин не предвидел подобного хода со стороны США? Может быть, зря его так хвалят? И почему советники не подсказали? Однако представьте себе такую ситуацию. Парламент Крыма голосует за независимость от Украины и обращается за помощью к Москве. А Путин, почесав лысину, смущенно отвечает: «Извините, братцы! Не могу ничем помочь. Боюсь, что очень разозлю заокеанских друзей, а тогда всем мало не покажется». Мог ли российский президент сказать такое русским людям, которых неласковая судьба закинула во враждебную страну?

Content

Владимир Колганов
США и мировой порядок

Глава 1. Объединяй и властвуй!

Глава 2. Европа: плацдарм или протекторат?

Глава 3. Троянский конь партнёрства

Глава 4. Арабская головоломка

Глава 5. От Льва Троцкого к Бараку Обаме

Глава 6. Новая религия или операция прикрытия?

Глава 7. Культура как средство

Глава 8. Что делать с Россией и Китаем?

Глава 9. Украинский тупик

Глава 10. Экономическое процветание и его последствия

Глава 11. По прозвищу «ИГИЛ»

Глава 12. Пути спасения

Приложение.