Владимир Шигин

Океанский ВМФ товарища Сталина. 1937–1941 годы

Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории безжалостно развеет ее…

И.В. Сталин

© Владимир Шигин, 2020

Глава первая. Сталин: океанскому флоту быть!

В середине 30-х годов И.В. Сталин принимает неожиданное для многих, даже близких к нему соратников, решение о создании океанского военно-морского флота. Для большинства, как отечественных, так и зарубежных историков до сих пор остается загадкой, что именно заставило И.В. Сталина, ранее никогда особо не выделявшего военно-морской флот из общей системы обороны СССР, в середине 30-х годов резко изменить свои взгляды на его роль в защите государства. Понятно, что игнорировать существовавшую угрозу с моря СССР Сталин не мог уже в силу своего географического положения страны – тысячи километром морских границ нуждались в защите. Но для защиты нужен был прибрежный оборонительный флот, Сталин же пошел дальше и замыслил создать флот океанский! Нет исчерпывающего ответа и на вопрос, когда именно Сталин впервые пришел к пониманию, что СССР необходим не просто военно-морской флот, а именно океанский?

Сегодня мы можем только попытаться ответить на эти вопросы, исходя из внешне и внутриполитической, военной и экономической ситуации СССР середины 30-х годов, исходя из логики и последовательности действий самого Сталина. Анализ данных факторов показывает, что осознание развития РККФ из прибрежного флота в океанский у Сталина происходило постепенно, параллельно с принятием целого ряда других, не менее важных решений, такими, как коллективизация и индустриализация. Историками давно отмечено, что все решения Сталина никогда не являлись спонтанными, наоборот, они всегда были глубоко и тщательно продуманными, логичными и нацеленными на дальнюю перспективу. Кроме этого, каждое из его решений, органически вытекало из какого-то предыдущего и влекло за собой в последствии очередное решение, в развитие уже принятого. Сталин являлся последовательным диалектическим материалистом не только в теории, но и в практике. Поэтому и решение о создании океанского флота на самом деле вполне вписывалось в его логическую схему развития государства.

В истории сталинского замысла, проектирования и создания океанского флота присутствует один важный аспект. Аспект этот кроется в непонимании, как многими современниками Сталина, так впоследствии и историками роли ВМФ, как особой структуры государства. К сожалению, судьба флота в России и СССР всегда находилась в прямой зависимости от осознания главы государства значения морской силы, необходимости ее развития в русле единой государственной политики. Недооценка значения морской силы для развития государства, отсутствие внимание к проблемам флота всегда приводили к тяжелейшим последствиям, как для России, так и для СССР. Что же касается Сталина, то он не только хорошо знал историю Отечества, но умел ее анализировать и делать правильные вводы. При этом думается, что искать какую-то одну причину «поворота» И.В. Сталина к океанскому флоту – дело неблагодарное, так как его приход к мысли о необходимости незамедлительного создания полноценного океанского линейного флота, явился результатом целого комплекса причин.

Попробуем эти причины определить. Прежде всего, следует отметить, что Сталин, по своей сути, являлся не просто политическим лидером, а прежде всего государственником, начавшим, невзирая на коммунистическую риторику, реальное воссоздание уничтоженной Российской империи. Фактически, начиная с начала 30-х годов, под его руководством, шло энергичное восстановление бывшей империи, хотя и на новой идеологическо-экономической базе.

И.В. Сталин

Мы уже писали выше, что, начиная с 20-х годов, Сталин критически оценивал перспективы мировой социалистической революции в обозримом будущем, а все стремления «интернационалистов», во главе с Троцким, экспортировать революцию в другие страны. Сталин считал не только бесполезными, но и опасными для СССР. Никогда не питал Сталин иллюзий в отношении «классовой солидарности трудящихся капстран», не тешил себя грезами о сокрушительных политических и экономических кризисах на Западе…

Именно поэтому, придя к власти, Сталин сразу же взял курс на постепенное сворачивание системы Коминтерна, как вредной для СССР организации. Заметим, что резкое уменьшение влияния Коминтерна и арест многих его функционеров, произошел именно в середине 30-х годов, когда Сталин решил создавать океанский флот. Вместо уготованной Лениным и Троцким участи России, в качестве пресловутой «охапки хвороста в топке мировой революции», Сталин в исторически кротчайший срок восстановил статус СССР (России), как великой державы, и начал проводить откровенно имперскую внешнюю политику, имея задачей занять среди мировых держав место даже более высокое, чем занимала Россия накануне Первой мировой войны.

Исходя из концепции Сталина о невозможности мировой революции в обозримом будущем, следовал его вывод о неизбежности долговременного противостояния СССР со всем капиталистическим миром. Противостояние предполагалось, как экономическое, идеологическое, так и военное. Что касается сухопутной армии, то она была незаменима для защиты собственной территории, а также ведения боевых действий на территории сопредельных государств. По существу, армия являлась в данном случае надежным щитом государства. Но дотянуться до противника, удаленного через моря и океаны армия была бессильна. Танки, как известно, по морям не ездят. Поэтому помимо надежного щита нужен был и длинный меч.

Это сегодня у России целый арсенал разящих мечей – ракетоносная стратегическая авиация, РВСН и т. д. Ну, а так как в то время единственным инструментом дальнего воздействия в геополитическом противостоянии являлся исключительно военно-морской флот. Только океанский ВМФ мог нанести разящий удар в самое сердце капиталистического мира – по его мировым торговым путям. Ибо, каких бы успехов не достигла армия на суше, но покуда неуязвимой оставалась мировая морская торговля, СССР был бессилен перед своими противниками. Победить в столкновении с капиталистическим миром можно было лишь, нанеся мощный удар по его экономике, во многом зависящей именно от заморских источников сырья и рынков сбыта. В такой ситуации ВМФ становился уже не только оружием уничтожения, но и инструментом внешней политики, предназначенным для обеспечения защиты интересов СССР в Мировом океане военными методами.

Кроме всего прочего, Сталин прекрасно понимал, что, сколько бы многочисленной не была РККА, сколько бы танков и самолетов не было выпущено на новых заводах, СССР всегда будет иметь лишь статус сильной региональной державой. И только с появлением главного символа великой державы – мощного океанского ВМФ, ведущие мировые страны признают в СССР равноправного геополитического игрока. Стремительно превращаясь в экономического гиганта, СССР все больше и больше нуждался в защите своих национальных интересов не только в Европе и в Азии, но и в Мировом океане. Но там властвовали другие и чужаков явно с распростертыми объятьями не ждали. При этом сталинское руководство имело все основания, по-прежнему, считаться с возможностью появления у берегов СССР превосходящих сил враждебных флотов, как это имело место на Балтике, на Севере и на Черном море в 1918–1919 годах, когда туда вошла британская эскадра.

Следует признать, что в середине 30-х годов мощные флоты вероятного противника могли доставить немало проблем СССР, но обеспечить реальную победу над огромной континентальной державой, каковой являлся тогда Советский Союз, они не могли. Экономика Советского Союза не зависела от морских и океанских коммуникаций. Поэтому будущий океанский флот Сталин рассматривал не только, как мощный инструмент, гарантирующий безопасность морских границ, но и инструмент для решения военно-политических задач в отдаленных от СССР регионах. В реалиях середины 30-х годов реально помочь союзным и дружественным государствам, не имевшим общих границ с СССР, Сталин просто не мог. Наиболее наглядным примером такого военно-морского бессилия СССР стали события 1936–1939 годов в Испании. Если корабли германского и итальянского флотов демонстративно и безнаказанно прикрывали перевозку войск и вооружения испанских мятежников, то советский ВМФ был лишен возможности даже защитить собственные транспорты с грузом, направлявшиеся в испанские порты. Именно поэтому корабли франкистского флота 86 раз (!) безнаказанно нападали на советские суда. Три транспорта – «Комсомол», «Благоев» и «Тимирязев» – были при этом потоплены, а еще четыре захвачены. То, что Советский Союз так и не смог, по примеру других ведущих мировых держав, послать к берегам Испании своих эскадр, и обусловило, в конечном итоге, поражение республиканцев.

Но почему Сталин отказался от посылки флота к испанским берегам? Причина проста – посылать было просто нечего! Во-первых, крупных кораблей было крайне мало, а во-вторых, в случае открытого военного выступления Германии, и особенно Италии, они могли быть легко уничтожены. Боевая устойчивость тихоходных и слабо защищенных линкоров типа «Марат» вызывала большие сомнения, не менее устаревшими и слабыми были крейсера и эсминцы Черноморского флота. Именно поэтому со второй половины 1937 года правительство СССР было вынуждено прекратить регулярные рейсы своих транспортов в Испанию. Имеется информация, что Сталин, все же пытался организовать отправку кораблей Черноморского флота в Средиземное море, но начальник Морских Сил В.М. Орлов, понимая к чему это приведет, доказал ему невозможность выполнение данного мероприятия, сославшись на малочисленность и низкую боеготовность РККФ. Тот факт, что тогдашний советский флот оказался практически бесполезным, даже для решения локальных внешнеполитических задач, судя по всему, произвело серьезное впечатление на Сталина. К тому же, следует вспомнить, что одновременно с испанскими событиями началась и агрессия Японии против Китая, которая также наглядно продемонстрировала преимущество наличия серьезного флота.

Старая римская пословица гласит: «Горе побежденным!». Перефразируя ее, можно сказать: «Горе не имеющему мощного ВМФ!», ибо его всегда будут грабить и третировать более сильные. Невозможно подсчитать те огромные экономические убытки, нанесенные Японией в 20-е – 30-е годы своим бесконтрольным ловом рыбы и добычей морского зверя в территориальных водах СССР. Вообще в 20-е годы японцы во всю хозяйничали на побережье Дальнего Востока, где хотели – высаживались на берег, где хотели – демонстративно производили лов в советских территориальных водах. Согласно донесениям ОГПУ, в 1930 году убытки Камчатского акционерного общества в связи с разбоем японцев выражаются в 19 000 тонн. Выше мы уже писали о японском произволе на Дальнем Востоке. В дополнение к вышеизложенному несколько выдержек из спецдонесений: «7 июня в 15 милях от нашего берега против рыболовного участка № 201 стали на якорь 4 японских военных судна: 2 миноносца, 1 канонерская лодка и 1 транспорт. В 13 ч. 30 мин. канонерская лодка полным ходом подошла на 0,5 мили к берегу и, круто повернувшись ушла обратно. 8 июня в 6 ч. канонерская лодка вторично зашла в нашу зону, останавливала тресколовные кавасаки акционерного общества и встала на якорь в 1,5 мили от берега».

«27 июня 1930 года сторожевой корабль ОГПУ «Воровский» пытался воспрепятствовать браконьерству в районе реки Сопочная – реки Ича. Но тут в трехмильную зону советских вод вошел эсминец типа «Хатакадзе» и помешал "Воровскому». «29 июня 1930 года на рейд села Усть-Большерецк прибыли и встали на якорь два эсминца типа «Хатакадзе».

Сторожевой корабль ОГПУ «Воровский»

«29 июля 1930 года катер рыбнадзора задержал на краболовном участке № 27 две кавасаки, которые занимались незаконной ловлей крабов. При их конвоировании рыбнадзор был обстрелян пулеметным огнем с другого катера-хищника, таким образом, арестованные кавасаки были японцами отбиты».

«4 июля 1932 года японский миноносец зашел в советские территориальные воды и встал на рейде у советского берега, напротив устья реки Сопочная. Затем стал обстреливать из пулеметов дозор советских пограничников, после этого ушел в южном направлении».

В 1938 году, во время событий на Хасане, имели место и военные провокации. Так целая эскадра японский боевых кораблей (крейсер,14 эсминцев, крейсер и 15 торпедных катеров беспрепятственно вошли в территориальные воды СССР – в устье реки Тумень-Ула. Кроме этого японцы выключили маяк на Камне Опасности в проливе Лаперуза, что повлекло гибель парохода «Сучан». Кроме этого были пиратски захватывали советские суда «Кузнецкстрой», «Рефрижиратор № 1». В советских территориальных водах у Камчатки несли боевое дежурство вооруженные орудиями японские шхуны.

Не лучше обстояла ситуация на советском Севере. Только в одном 1922 году норвежцы браконьерски забили в нарушение всех международных договоров 900 тысяч голов тюленей, при этом десятки тысяч так и не смогли вывезти, бросив на льду. Периодически безнаказанные нападения на советские торговые суда осуществляли корабли Великобритании и Франции. Можно вспомнить захват парохода «Селенга», перевозившего вольфрамовую и молибденовую руду, а также кофе в СССР английским крейсером «Ливерпуль». Пароход, кстати, вез ценную вольфрамовую и молибденовую руду, а также кофе в СССР. Такая же судьба постигла советское торговый пароход «Маяковский».

Если такие издевательства и унижение приходилось терпеть, пока СССР не обрел экономическую мощь, то в дальнейшем это было просто немыслимо. Ответ в данном случае мог быть только один…

При этом, отказавшись от экспансии мировой революции, Сталин еще в начале 30-х годов дал всем ясно понять, что СССР завоевывать США и Англию он не собирается. Поэтому в перспективных сталинских военно-морских планах не предусматривалось достижение превосходства в военно-морской мощи над ведущими морскими державами, а планировалось лишь достижение паритета. При этом, являясь единственным социалистическим государством в мире, СССР должен был быть готовым к оборонительной войне против коалиции капиталистических держав и здесь мощный флот был нужен Сталину, прежде всего, как сдерживающий фактор агрессии.

Нарком Николай Герасимович Кузнецов в феврале 1939 года

Именно поэтому, в своих разговорах с наркомом Н.Г. Кузнецовым, Сталин неоднократно оговаривал, что будущий океанский флот воевать у берегов Америки не будет, а будет лишь надежно защищать собственные берега, совершая отдельные рейды в океан. Таким образом, реальными боевыми задачами будущего океанского флота (помимо военно-политических) Сталин считал содействие сухопутным войскам, нанесение максимального ущерба противнику, осуществляющего вторжение с морских направлений, а также создание угрозы его морским коммуникациям в ближней океанской зоне. Однако, если до вмешательства во флотские дела Сталина советские военно-морские теоретики «молодой школы» полагали, что данные задачи можно решить лишь массированным применением подводных лодок, морской авиации, торпедных катеров и береговой артиллерии, при поддержке некоторого числа легких надводных кораблей, то Сталин считал иначе – только полноценные океанские эскадры, готовые встретить врага на дальних подступах к нашим берегам, были, по его мнению, способны обеспечить надежную защиту страны.

Взяв курс на возрождение империи, Сталин должен был создать и все присущие империи атрибуты – мощную экономику, мощную армию и соответствующий имперский флот. При этом, если второстепенные державы могли позволить себе обходиться прибрежными флотами, то настоящая империя должна была в обязательном порядке обладать флотом и океанским, и линейным.

Именно наличие мощного океанского флота всегда являлось и является главным мерилом рейтинга мировых держав. Именно поэтому в преддверии Первой мировой войны, готовясь к противостоянию с Англией, кайзеровская Германия стремилась догнать ее именно по количеству дредноутов. Именно поэтому, готовясь к схватке с США, Япония в 30-е годы создавала огромный океанский флот. Выдающиеся политики мира всегда прекрасно понимали, что владеющий Мировым океаном, владеет миром. Вспомним, что и в русском фольклоре титул повелительницы океана, намного превышает по рангу все иные титулы, включая царский. Это наиболее ярко отобразил А.С. Пушкин в своей сказке о золотой рыбке. Именно титул Владычицы морской является в данной сказке наивысшим и практически недостижимым для смертных…

* * *

Важным фактором, несомненно повлиявшим на решение Сталина о создании океанского флота, был, безусловно, внешнеполитический. Поэтому еще одной важной причиной начала ускоренного строительства океанского флота Сталиным, явилось приглашение в 1934 году СССР в Лигу Наций. Отныне СССР, после многих лет политической изоляции, официально вошел в клуб мировых держав. Ну, а в каждом клубе, как известно, о любом из его членов судят, прежде всего, по реальной силе и возможностям. Что касается такого клуба, как Лига Наций, то там авторитет государства определялся наличием мощной экономики и мощной армии, третьим важнейшим критерием реальной силы являлось наличие мощного флота. Своим вступлением в Лигу Наций СССР фактически декларировал начало активной внешней политики. Ну, а активную внешнюю политику невозможно проводить, не имея за спиной столь важного аргумента, как военно-морской флот. При этом данный ВМФ должен быть полностью сопоставим по мощи с теми политическими задачами, которые стоят перед государством. Об этой аксиоме внешней политики Сталин, разумеется, был прекрасно осведомлен.

Сталин видел, что такой важный аспект международных отношений, как военно-морская дипломатия СССР, в 20-х – начале 30-х годов, ограничивался лишь краткосрочными визитами кораблей в скандинавские европейские и черноморские страны во время учебных походов.

В мае 1937 году состоялась коронация нового английского короля Георга VI. В честь коронации британских монархов на Спитхедском рейде традиционно устраивались морские парады, с участием кораблей ведущих держав мира. На этот раз Лондон официально пригласил принять участие в параде и Советский Союз. Вопрос участия советского корабля в столь помпезном политическом мероприятии мог решить только Сталин. И он принял решение об отправке корабля. В 1937 году Сталин пытался договорится с Англией и Францией о создании антифашистской коалиции и визит советского корабля был, как сегодня говорят, «в тему». Кроме этого, присутствие советского корабля на всемирных морских смотринах было необходимо, с точки зрения демонстрации нашей военно-морской мощи. Так как по положению, участвовать в параде могли только корабли 1 ранга, представлять СССР на коронации Сталин определил балтийский линкор «Марат», под командой капитана 1 ранга В.И. Иванова. Построенный еще в 1915 году, линкор был уже далеко не нов, но новых отработанных кораблей такого ранга у нас на тот момент не было. Нюанс участия в коронационном параде заключался в том, что корабли должны были становиться на якорь не просто так, а самым сложным способом «фертоинг». При этом конструктивная особенность «Марата» – далеко отнесенные от форштевня якорные клюзы – значительно усложняла работу боцманской команды: требовалось после отдачи одного якоря расклепать его якорь-цепь, обнести вокруг форштевня и втянуть ее в клюз другого борта. Расклепать на баке вторую цепь и, присоединив три конца вертлюга к свободным концам якорных цепей, отдать второй якорь, после чего стравить всю систему до водной поверхности и подсоединить к четвертому концу временно удерживаемую толстым стальным тросом цепь с отданным первым якорем. Следует добавить, что каждое звено якорной цепи линкора весило два пуда. Как правило, норма постановки линкоров на якорь способом «фертоинг» занимала 2–3 часа. Что касается «Марата», то он встал на оба якоря способом «фертоинг» всего за 54 минуты! Это была сенсация. Германский линкор «Дойчланд» затратил на аналогичную постановку более двух часов, а аргентинский линкор «Морено» все двенадцать.

Руководитель военно-морской делегации В.М. Орлов отказался следовать в Англию на линкоре, а прибыл туда самолетом. По воспоминаниям участника визита капитана 1 ранга в отставке В. Правдюка, Орлов произвел на команду корабля отрицательное впечатление своим откровенным барством и чванством.

Линкор «Марат»

На обратном пути «Марат» нанес сразу три официальных визита во все прибалтийские республики – Литву, Латвию и Эстонию, зайдя на обратном пути в Мемель, Либаву и Таллин. Этими заходами, по мнению Сталина, линкор должен был продемонстрировать прибалтам военно-морскую мощь СССР. Поход и демонстрация советского флага недвусмысленно давали понять всем, что Советский Союз обретает настоящую военно-морскую мощь, с которой скоро всем придется считаться.

Случайно или нет, но почти сразу же после ухода «Марта», в июле 1937 года, в Лондоне, с согласия Сталина, был подписан двусторонний морской договор между СССР и Великобританией по ограничениям военно-морских вооружений. Подписывая договор с Англией, СССР ничем не рисковал, так как строительство океанского флота еще только началось и о превышении отведенных лимитов нам пока не приходилось и мечтать. Что касается советской стороны, то подписывая договор, она поставила условие: информация о военно-морском строительстве в СССР не распространяется на корабли, предназначенные для Тихоокеанского флота, до того момента, пока Япония не подпишет подобное соглашение. Англичан этот пункт устроил, т. к. в возрождении Тихоокеанского флота СССР они видели определенный противовес японцам.

Для Сталина успешность международной миссии «Марата» была очевидна. Но ведь это всего лишь один старый линкор! Для постоянного поддержания международного авторитета СССР, как серьезной морской державы, это было явно недостаточно.

Той же весной 1937 года американцы также оповестили Сталина о желании видеть советский военный корабль на международной выставке в Нью-Йорке, открывавшейся в апреле 1939 года. После некоторых раздумий, Сталин решение направить туда единственный на тот момент новый крейсер «Киров». Подготовка к его визиту велась на протяжении полутора месяцев, однако из-за недоделок после ремонта, корабль так и не удалось подготовить. Ну, а так как больше новых больших отработанных кораблей ни на Балтике, ни на Черном море не было, Сталину пришлось отменить участие РККФ в престижном международном мероприятии. Это был серьезный удар по его самолюбию.

Крейсер Киров – первенец будущего океанского флота

Следует сказать, что Сталин поощрял визиты иностранных кораблей и в СССР. Так в июле-августе 1937 года во Владивосток посетила Азиатская эскадра ВМС США в составе крейсера и четырех эсминцев. Этот был первый и последний довоенный официальный визит американских кораблей в СССР. Одновременно американские порты Бостон и Сан-Франциско посетили гидрографические суда ВМФ СССР «Партизан» и «Полярный», совершавшие переход с Балтики на Тихий океан. А в 1939 году американские базы Норфолк, Сан-Франциско и Датч-Харбор посетил, так же совершавший переход на Тихоокеанский флот наш отряд из четырех тральщиков.

Однако никакого другого опыта присутствия в Мировом океане, не говоря уже об опыте реальной военно-морской демонстрации или опыте реального военно-силового давления, советский флот не имел. Разумеется, что Сталин прекрасно понимал – к советским дипломатам станут гораздо внимательнее прислушиваться если за их спинами будут дымить не отдельные учебные корабли, а океанские эскадры… Демонстрация военно-морского флага всегда играла особую роль в дипломатической сфере. Это армия не может демонстрировать свою силу в мирное время на чужой территории, а ВМФ может это делать по всему миру, чем всегда с успехом и пользовались ведущие морские державы, активно проводя знаменитую политику «Gunboat diplomacy» (дипломатия канонерок). А вот сугубо континентальные государства позволить такой роскоши себе не могли, а потому заранее начисто проигрывали схватки на международной арене своим морским конкурентам.

Безусловно, Сталин прекрасно знал и о знаменитой английской концепции «Fleet in being» – принципе стратегического применения флота, когда тот является угрозой противнику уже самим фактом своего существования и играет роль сдерживающего фактора. Кроме этого, обладание сильным линейным флотом в 30-е годы ХХ века считалось для любой великой державы столь же статусным, как в настоящее время является обладание ядерным оружием. Поэтому решение о начале создания мощного линейного флота было обусловлено не только потребностями сиюминутной обороны страны от потенциальных агрессоров, но и соображениями общеполитического характера и стратегических перспектив развития СССР.

Американский историк Р.В. Херрик в книге «50 лет теории и практики. Советская военно-морская стратегия» писал: «Лондонская конференция (Лондонский морской договор 1936 года об ограничении военно-морских вооружений – В.Ш.) показала Сталину, что на Западе отсутствует беспокойство по поводу военно-морских сил СССР… На основании этого урока Сталин пришел к выводу, что советская политика не может быть активной до тех пор, пока она не подкрепляется морской мощью в дипломатия не может быть эффективной до тех пор, пока она не подкрепляется морской мощью в виде сбалансированного ВМФ… Несмотря на восстановление флотов на Тихом океане и на Севере в 1932–1933 гг., возможностей для действий в открытых океанах у Советского Союза не прибавилось. Тяжелые же силы на этих двух театрах, не считая тяжелых сил, «загнанных в бутылку», на Балтике и Черном море, расширяли бы Сталину горизонты для будущей экспансии, позволяя в определенной степени не считаться с обстановкой в закрытых морях… Сталину казалось, что он… не допустит втягивания СССР в войну до того, как будут созданы собственные мощные ВМС, или до того, как противники ослабнут настолько, что его даже небольшой флот сможет обеспечить ему достижение искомых политических целей».

Насчет экспансии Р.В. Херрик, думается, несколько погорячился, а вот относительно того, что в сильном флоте Сталин видел определенную гарантию безопасности, все написано правильно.

Ряд историков находят позицию Сталина в отношении флота противоречивой, вспоминая, что в начале 30-х годов он едва ли не наполовину сократил финансирование военного судостроения. Многим тогда показалось, что Сталин принял сторону руководителей РККА, разделявших взгляды «молодой школы». Именно в это время был, кстати, репрессирован целый ряд старых флотских специалистов, приверженцев идей океанского флота. На самом деле ничего противоестественного в сталинских действиях не было. Как мы уже говорили выше, Сталин являлся последовательным диалектиком, понимавшим, что трата денег на хилую надстройку (т. е. на строительство отдельных кораблей), при отсутствии мощного промышленного базиса – это пустое выбрасывание государственных средств на ветер. Именно поэтому к вопросу создания серьезного флота он вернулся только тогда, когда был создан данный экономический базис. И тогда уже денег на новые корабли не жалел…

Несмотря на всю значимость Лиги Наций, ни у кого не было сомнений, что данная международная организация бессильна предотвратить надвигающуюся новую мировую войну. Именно поэтому тогда президент США Ф.Д. Рузвельт заявил: «Пактам веры нет. Главная гарантия – это сильный флот…. Посмотрим, как выдержат японцы морское соревнование». Это высказывание было ответом на предложение Сталина в июне 1937 года США заключить союз против Японии. Таким образом, Рузвельт недвусмысленно дал понять Сталину, что только флот является главным сдерживающим гарантом для потенциальных агрессоров. По крайней мере, для США это обстояло именно так. Рузвельт не бросал слов на ветер. Уже 21 января 1938 года конгресс США принял закон об увеличении боевого и численного состава ВМС в два раза, а 17 мая 1938 года была утверждена программа строительства «флота двух океанов», на реализацию которой было выделено 1,1 млрд. долларов. Забегая вперед скажем, что успешное выполнение этой кораблестроительной программы обеспечило США будущую победу над Японией во Второй мировой войне.

Наличие океанского флота открывало путь и к приобретению будущих союзников, т. к. только океанский флот позволял с минимальными затратами осуществлять поддержку дружественных и союзных режимов, защищать экономические и политические инвестиции в мировом пространстве, оказывать прямое военного давление на самые отдаленные государства для достижения своих целей, а также обеспечивать безопасность своего торгового мореплавания. Океанский ВМФ («железный кулак в бархатной перчатке дипломатии») являлся важным элементом сдерживания потенциальной агрессии, т. к., в отличие от армии, обладал не только мощным ударным потенциалом, но и неограниченной мобильностью, позволяющей создавать т. н. проекцию силы – мощные группировки сил в удаленных океанских районах.

Известно, что Сталин никогда и никого не посвящал в свои стратегические замыслы. В чем-то это было хорошо, а в чем-то нет. Поэтому многие масштабные замыслы вождя были непонятны не только рядовым исполнителям, но и его ближайшему окружению. Отсюда обвинения Сталина в упрямстве и капризности, а то и в самодурстве, которые встречаются в ряде мемуаров, не говоря уже об исторических инсинуациях. Из посмертных мемуаров наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Анализируя все это длительное время работы в Москве, я пришел к глубокому убеждению, что Сталин, будучи сторонником флота, рассчитывал на него опираться в решении своих политических задач, но к решению задач по созданию флота практически он подходил неправильно и не всегда грамотно. А так как в силу ряда причин влияние флотских руководителей было недостаточным, армейские взгляды всегда превалировали в верхах. Если мне надлежало изменить сложившуюся обстановку, то должен признаться, что с этим я не справился…» Утверждение, что Сталин к созданию флота «подходил неправильно», оставим на совести Н.Г. Кузнецова, но то, что, создавая Большой флот, Сталин видел в нем, прежде всего, инструмент для решения стратегических политических задач, никаких сомнений не вызывает.

Забегая далеко вперед, скажем, что по-настоящему масштабное целенаправленное и планомерное использование ВМФ в целях внешней политики СССР началось только во второй половине 1960-х годов, когда, наконец-то удалось создать океанские эскадры. К началу 1980-х годов зарубежные военно-морские специалисты признали советский флот самым эффективным средством внешней политики СССР. В те годы советское военно-морское присутствие не только значительно усилило имидж СССР как великой державы, но и дало Москве возможность быстрого вмешательства в случае возникновения любого затрагивающего нас военно-политического кризиса. Такое использование ВМФ впоследствии динамично развивалась в течение 70-х годов и достигло своего пика в середине 80-х. Сегодня же мы с вами являемся свидетелями использования ВМФ, как эффективного инструмента внешней политики на примере Сирии. Именно о таких возможностях военно-морского флота и мечтал Сталин.

Лишним доказательством, что Сталин думал именно так, говорит тот факт, что, только начав создавать океанский флот, он сразу же озаботился созданием будущего плавучего тыла, позволявшего будущему океанскому флоту действовать продолжительное время вдали от своих берегов. Именно поэтому Сталин первым делом внесет в кораблестроительные планы строительство плавбаз, океанских танкеров и буксиров, а также плавмастерских…

* * *

К созданию собственного мощного флота Сталина вынуждала и ситуация с состоянием военно-морских флотов в мире. Дело в том, что именно в середине 30-х годов начал быстро сдавать свои позиции многовековой гегемон морской силы – Англия. Постепенный уход Англии из колоний, лишал ее потребности в огромном флоте, который именно в это время подвергся значительному сокращению. Отправной точкой в данном случае стал отказ от классического английского «принципа двух флотов», гласившего, что Англия всегда обязана иметь военный флот, превышающий по мощи два следующих за ней по силе флота. Низвержение английской морской гегемонии началось с Вашингтонской конференции 1921–1922 годов. Поэтому в середине 30-х в мире уже не оказалось конкретного военно-морского лидера, а ведущие морские державы, в своем стремлении захватить лидерство, инициировали новый виток гонки военно-морских вооружений. Теперь сразу несколько государств претендовали на первые роли: США, Япония, Германия, Италия и Франция. При этом Германия, Япония и Италия являлись наиболее вероятными противниками СССР. Именно к середине 30-х годов СССР прочувствовал на себе на всех морских направлениях действенность концепции «Fleet in being». Если на востоке постоянной угрозой СССР являлся ВМФ Японии, в Черном море существовала постоянная угроза появления английского, французского и итальянского флотов, то на Балтийском море уже начала доминировать Германия. Создание мощной германской военно-морской группировки на Балтике становилось «крупным политическим и военным фактором», с которым Сталину надо было не только считаться, но и срочно искать противоядие. Ведь возрождение германского флота означало потерю и без того непрочного господства Морских Сил РККА на Балтийском море. Единственным ответом на эти вызовы могли стать только создание мощных полноценных советских флотов на каждом из этих военно-морских направлений.

В середине 30-х годов произошел и очередной военно-морской технологический скачек, вследствие которого масса построенных ранее кораблей, оказались в одночасье устаревшими. И теперь все морские державы были вынуждены качественно обновлять свои флоты. Воспользовавшись своим правом, предусмотренным Вашингтонским договором 1922 года, к постройке новых линкоров приступили Франция и Италия. В 1932–1934 годах для французского флота были заложены быстроходные линкоры «Дюнкерк» и «Страсбург», водоизмещением по 26 500 тонн. Фашистская Италия ответила на это закладкой в 1934 году двух суперлинкоров типа «Литторио», с водоизмещением по 35 000 тонн (что соответствовало пределу вашингтонских ограничений). О своих планах приступить со второй половины 30-х годов к постройке новых суперлинкоров объявили Великобритания и США. Такие же планы вынашивала и Япония. Кроме этого, в 1934–1935 годах в этих сильнейших морских державах была развернута постройка и нового поколения авианосцев – важного элемента наступательной мощи океанских флотов.

Что касается Германии, то после прихода к власти Гитлера, не могло быть сомнений и в том, что она превратилась в самого опасного вероятного противника СССР. Завершив постройку в 1932–1934 годах трех, так называемых «карманных линкоров» (броненосцев) типа «Дойчланд», водоизмещением по 10 000 тонн, германская промышленность начала строительство полноценных тяжелых кораблей. На немецких стапелях были заложены быстроходные линейные корабли «Шарнхорст» и «Гнейзенау», стандартным водоизмещением в 26 000 тонн. После того, как в 1935 году А. Гитлер объявил об отмене военных статей Версальского договора, 18 июня 1935 года было заключено англо-германское морское соглашение, которое предоставляло Германии право создания флота, не превышавшего по тоннажу 35 % британского флота. Создание мощной германской военно-морской группировки на Балтике становилось «крупным политическим и военным фактором», с которым Сталину надо было не только считаться, но и срочно искать противоядие. Ведь возрождение германского флота означало потерю и без того непрочного господства Морских Сил РККА на Балтийском море.

Таким образом, в середине 30-х годов все мировые державы фактически начали одновременное создание качественно новых океанских флотов. Примерно также начиналось одновременное обновление военно-морских флотов с устаревших броненосцев на линкоры-дредноуты в преддверии Первой мировой войны. В этом для СССР имелся определенный плюс, т. к. Сталин начинал старт своей амбициозной кораблестроительной программы практически одновременно со всеми другими участниками гонки кораблестроительных программ. В данной ситуации, вовремя стартовав, можно было, с относительно небольшими затратами, стремительно войти в мировую военно-морскую премьер-лигу.

* * *

В 1933 году из печати вышла, казалось бы, весьма далекая от советских реалий, книга никому неизвестного преподавателя военно-политической академии Л.Н. Иванова «Англо-американское морское соперничество». Ряд историков считает, что эта книга произвела большое впечатление на И.В. Сталина, послужив мощным побудителем к принятию его решения о необходимости строительства океанского флота. Именно в книге Л.Н. Иванова Сталин нашел для себя ответы на многие мучавшие его вопросы о дальнейшем развитии военно-морского флота. Сталин испещрил книгу своими пометками, после чего она надолго осталась на его рабочем столе…

Заметим, что очень скоро автор книги Л.Н. Иванов ощутил на себе заботу вождя. Рядовой преподаватель академии был немедленно переведен в более престижную высшую партийную школу, где сразу же защитил кандидатскую диссертацию. При этом Сталин, судя по всему, потребовал от Иванова продолжать свои исторические изыскания. И уже в 1936 году выходит его следующая книга, рассматривающая исторические аспекты противостояния океанских флотов – «Морское соперничество империалистических держав». В 1937 году Л.Н. Иванов, продолжая заниматься военно-морской темой, защищает докторскую диссертацию «Проблема морских вооружений в международной политике после империалистической войны 1914–1918 гг.», а еще через два года избирается членом-корреспондентом Академии наук СССР. Таким образом, в распоряжении Сталина появляется уже достаточно именитый ученый, научно обосновывающий историческую необходимость воссоздания океанского флота. Совсем не случайно именно в это время начал работу над монографией «Русский флот и внешняя политика Петра I» и знаменитый академик Е.В. Тарле…

Первое упоминание о том, что Сталин решил взять вопросы развития флота в свои руки относится к 1934 году. 30 января 1934 года нарком обороны К.Е. Ворошилов, выступая на ХVII съезде ВКП(б), заявил с трибуны: «Заканчивая (говорить) о наших морских силах, я еще раз считаю нужным отметить, что товарищ Сталин взялся по-настоящему, по-сталински (аплодисменты) и за этот участок, и я не сомневаюсь, что окрепшая на базе побед индустриализации судостроительная промышленность поможет нам быстро сделать наши флоты настоящими могущественными рабоче-крестьянскими флотами». Разумеется, такое заявление могло быть сделано только с одобрения самого Сталина. И хотя ничего конкретного Ворошилов с трибуны не сказал, было понятно, что вопросы, связанные с РККФ, становятся отныне для Сталина приоритетными.

Народный комиссар по военным и морским делам СССР и член Политбюро ЦК ВКП(б) К.Е. Ворошилов

После этого почти два с половиной года никто из руководителей государства и наркомата обороны ничего кардинального о будущем РККФ с высоких трибун не заявлял. Почему? Причина такого молчания могла быть только одна: Сталин все это время изучал военно-морскую тему, так сказать, «подступал» к проблеме, практически сосредоточившись на создании экономического базиса.

И хотя внешне пока все было тихо, исподволь Сталин все же делал первые шаги в нужном ему направлении. Так, определившись для себя с курсом на создание океанского линейного флота, Сталин дал команду начальнику Морских Сил В.М. Орлову прекратить, ставшую уже не только не нужной, но и вредной, многолетнюю научную дискуссию между поборниками «старой» и «молодой» школ. Да и чего дискутировать, когда руководство страны фактически приняло решение принять сторону поборников «старой школы»! 15 июля 1936 года Орлов дал указание «прекратить дискуссию между промышленностью и профессорами военно-морской академии».

Документально известно, что окончательное принципиальное решение о незамедлительном строительстве океанского флота Сталин принял 27 мая 1936 года, когда утвердил представленную В.М. Орловым перспективную программа развития флота для последующего обсуждения в Политбюро ЦК ВКП(б).

После этого Сталин незамедлительно созвал совещание руководства РККФ и командующих флотами, которое наглядно продемонстрировало, что высший командный состав РККФ не имеет единого взгляда на развитие флота, как совершенно не представляет, каковы будут цели и характер стратегического применения ВМФ после реализации плана строительства океанского флота. О нюансах этого чрезвычайно важного совещания мы еще будем говорить ниже, пока же ограничимся информацией о том, что отсутствие стратегического мышления у руководителей РККФ произвело на Сталина гнетуще впечатление.

Командующий Морскими силами Чёрного моря В.М. Орлов начальник Морских сил РККА

В ноябре того же 1936 года, выступая на VIII чрезвычайном съезде Советов (созванном для принятия новой Конституции), В.М. Орлов впервые озвучил и позицию Сталина относительно перспектив флота. Сославшись на «бешеную гонку вооружений империалистических стран» и рост военно-морских вооружений фашистских государств, он заявил, что в СССР необходимо создать «мощный оборонительный флот» и что, «учитывая международную обстановку, происходящие события в окружающем нас капиталистическом мире, мы должны построить и строим теперь настоящий большой флот, включающий в себя корабли всех классов и находящийся на самом высоком техническом уровне». При всей важности данного заявления, отметим, что Орлов не являлся политической фигурой первого ряда, да и в его заявление прозвучало лишь желание заполучить под свое начало океанский флот, но не более. Сам же Сталин по-прежнему хранил молчание.

В январе 1938 года на сессии Верховного Совета СССР председатель Совнаркома В.М. Молотов снова публично упомянул о необходимости создания океанского флота: «У могучей Советской державы должен быть соответствующий ее интересам, достойный нашего великого дела, морской и океанский флот». Следует отметить, что В.М. Молотов рассказывал о будущем флоте с высокой трибуны не просто так. Дело в том, что к этому времени Сталин именно Молотова определил главным куратором строительства будущего флота, с задачей координирования кооперативных поставок всех наркоматов для нужд кораблестроительной программы.

VIII чрезвычайный съезд Советов

Известие о создании океанского ВМФ очень обрадовало знаменитого академика-кораблестроителя А.Н. Крылова, который на речь Молотова на сессии Верховного Совета СССР, откликнулся выступлением в печати: «В течение двадцати лет по планам Ленина и Сталина величайшая страна с населением более 170 миллионов превращена из отсталой земледельческой в страну крупной промышленности. В Советском Союзе произведены небывалые технико-экономические реформы и такие гигантские сооружения, о которых раньше не смели и думать. Эти небывалые работы могли произвести только наша партия и правительство, только наш народ. Капиталистическим странам такое грандиозное строительство не под силу…» Дальше Крылов написал о том, что уверенность в осуществлении грандиозных задач, стоящих перед страной, «вливает в каждого работника желание с большим рвением работать на благо своей Родины». Свою пространную статью А.Н. Крылов завершил такими словами: «Мне остается пожелать, чтобы те корабли, которые теперь начаты постройкой – ныне самые сильные в мире, – подобно старику «Марату», на многие годы сохранили свою боевую мощь, являясь на всех морях и океанах несокрушимым оплотом обороны нашей великой и прекрасной социалистической Родины».

Бывший адмирал императорского флота (точнее генерал по флоту) не мог ни приветствовать начало создания нового имперского флота! Имперская позиция А.Н. Крылова также не осталась без внимания Сталина. Публичная моральная поддержка весьма авторитетного академика была тогда для него очень важна. И в долгу Сталин не остался. Уже в начале 1939 года А.Н. Крылов был награжден орденом Ленина, одновременно получив звание заслуженного деятеля науки и техники, а чуть позднее был удостоен и Сталинской премии высшей – первой степени!

А. Н. Крылов в 1930-е годы

В феврале 1938 года, наконец-то, Сталин сам впервые публично упомянул о будущем флоте. Отвечая 12 февраля 1938 года на «письмо товарища Иванова», которое было напечатано в центральной печати, Сталин отметил: «…Нужно всемерно усилить и укрепить …Красный флот… Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая «случайность» и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох…» И хотя в данном случае Сталин отделался лишь общей фразой, к этому времени он принял уже не только политическое решение о создании океанского флота, но имел на руках концепцию кораблестроительной программы, утверждал конкретные проекты и осуществлял первичные мероприятия по организации постройки кораблей. Однако. как мы видим, несмотря на все это, Сталин с раскрытием масштабов начинавшегося мероприятия не спешил. Почему? Может быть, из-за соображений секретности, а может быть по каким-то другим своим соображениям.

Юбилейная медаль «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии». И.В.Сталин был награждён Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1938 года

Следует отметить, что первый зондаж Сталина относительно необходимости быстрого создания океанского флота не нашел особого понимания ни в Генштабе РККА, ни в руководстве Морских Сил РККФ. И там, и там рассуждали исключительно в масштабе реального времени. Поэтому считали, что дорогой океанский флот является в настоящее время непозволительной роскошью, так как в военном строительстве наиболее вероятного противника – Германии, приоритет отдается сухопутным силам и ВВС. Из этого следовал вполне логический вывод – вероятное вторжение в пределы СССР будет исключительно по суше. Относительно обороны нашего Севера Генштаб считал, что угроза ему германских военно-морских сил, без захвата или втягивания в фашистский блок скандинавских стран, а также без разгрома британских ВМС в водах метрополии (что считалось невозможным), вообще весьма проблематична. Что касается Японии, то ее флот, после принятия Токио «Основных принципов национальной политики», нацеливался на борьбу исключительно с ВМС США и Великобритании, а боевые действия против СССР планировались на суше (что доказывали события на Хасане и Холкин-Голе). Вторжение же крупных сил итальянского флота в Черное море требовало полной гегемонии Рима на Балканах и абсолютного господства в Средиземном море. При этом ВМФ Италии был намертво связан англо-французскими силами в Средиземноморье. Вероятность же сговора Б. Муссолини с турками также считалась невозможной.

Коллективная позиция военачальников произвела на Сталина негативное впечатление. Разумеется, Сталин их аргументацию понимал, но он понимал и другое. В своих аргументах военачальники руководствовались военно-политической ситуацией сегодняшнего дня. Да, сегодня ситуация складывалась именно так. Но как она сложится завтра или, тем более послезавтра, не мог сказать никто. Поэтому в случае неблагоприятного расклада внешнеполитических сил, СССР мог остаться вне большой политической игры (как минимум) и с беззащитными берегами (как максимум). Ведь корабли – это не танки, их быстро не построишь. Для создания мощного современного флота нужны были годы и годы… Внешнюю реакцию Сталина на непонимание его замыслов генштабистами и флагманами мы не знаем. Но то, что он был раздосадован – это точно. В данном случае со всей наглядностью проявилась вопиющая разница в т. н. «горизонте планирования» Сталина и его военачальников, которые просто не могли осознать масштаба и перспектив его замысла. При этом следует отдать должное Сталину – от своих планов он отказываться, несмотря, ни на что, не собирался.

В истории был любопытный эпизод (относящийся, правда, уже к 1940 году), когда, сразу после падения Франции, англичане предложили Сталину союз против Гитлера (разумеется, на выгодных только для себя условиях). Сталин данное предложение вполне разумно отклонил. Причем в данном случае любопытна именно формулировка отказа, который Сталин мотивировал тем, что Германия не сможет реализовать своих стратегических планов, даже одержав победу над Францией, «поскольку она не обладает для этого необходимой морской мощью». Таким образом, Сталин фактически сослался на один из основополагающих законов геополитики, гласящих, что реализация стратегических планов возможна лишь при наличии соответствующей военно-морской мощи. Что касается самого Сталина, то стратегические планы у него к этому времени, судя по этому высказыванию, уже имелись и реализовывать эти планы он собирался именно при помощи будущего океанского флота.

При этом именно Сталин запустил тогда в обиход и совершенно новый для СССР термин – «Большой флот», которым он обозначил будущий советский океанский флот, подчеркивая его количественное и стратегическое отличие от имевшегося на тот момент «Малого флота». Термин «Большой флот» быстро прижился и со временем стал вообще неотъемлем от имени самого И.В. Сталина.

* * *

Отметим, что стратегический аспект морской обороны Советского Союза волновал Сталина еще задолго до принятия решения о создании Большого флота. При этом, задумав по мере индустриализации страны приступить к его созданию, Сталин постарался заранее подготовить для этого, как систему управления РККФ, так и систему его организации.

Именно поэтому еще в апреле 1932 года, по предложению И.В. Сталина, было принято решение о формировании Морских Сил Дальнего Востока, а менее чем через три года, в январе 1935, Морские Силы Дальнего Востока были преобразованы в полноценный Тихоокеанский флот. В июне 1933 года, опять же, по инициативе и при непосредственным участии Сталина, была создана и Северная флотилия, с последующим развертыванием ее в еще один полноценный флот. При этом следует отметить, что именно Морские Силы Дальнего Востока и Северная флотилия, по замыслу Сталина, должны были в перспективе стать наиболее мощными и по-настоящему океанскими флотами. Эту мысль Сталин, как мы уже говорили выше, впервые публично сформулировал во время своей поездки на Север в 1933 году. По замыслу Сталина будущие эскадры линкоров и крейсеров, базируясь на военно-морские базы Севера и Дальнего Востока, имели бы возможность прямого выхода в Мировой океан, в отличие от закупоренных Датскими и Черноморскими проливами кораблей Балтийского и Черноморского флотов. При этом эскадры Северной флотилии могли легко парализовать торговые пути в Северной Атлантике, а эскадры Морских Сил Дальнего Востока на равных бороться за господство на Тихом океане от Аляски до Сингапура.

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не мыслил еще шире. Создавая два новых перспективных океанских флота, он задумал свести их в двуединое стратегическое формирование. Но для этого ему предстояло решить сложнейший вопрос преодоления географической разобщенности морских театров России. Для этого следовало, к моменту создания океанского флота, полностью освоить Северный морской путь, о чем мы уже писали выше. В этом случае линейные эскадры двух океанских флотов, при необходимости, было легко перебрасывать с запада на восток и с востока на запад, быстро усиливая нужное направление. При этом Северный морской путь являлся не только весьма коротким по протяженности коммуникацией, но и абсолютно безопасным от вражеских кораблей, самолетов и подводных лодок, а кроме этого и скрытым от глаз противника. Освоив Северный морской путь, географическую проблему стратегической разобщенности морских театров можно было мгновенно обратить в свою пользу.

Не забыл Сталин и о перспективах маневрирования силами Балтийского, Северного и Черноморского флотов. Выше мы уже подробно писали о постройке Беломорско-Балтийского канала, устранившим разобщенность Балтийского и Северного морских театров. Что касается сообщения между Балтикой и Черным морем, то в 1935 году было начато проектирование и Волго-Донского канала.

Разумеется, что сама идея создания океанского флота в СССР была бы немыслима без грандиозных успехов в индустриализации СССР, без его превращения из аграрного государства в индустриальное. Стремительная индустриализация СССР, начатая в первую пятилетку (1928–1932 гг.) явилась составной частью «триединой задачи по коренному переустройству общества» (индустриализация, коллективизация сельского хозяйства и культурная революция). Следует признать, что проведенная в предельно сжатые сроки, индустриализация явилась настоящим подвигом всего советского народа и соответственно его руководства. Рост производственных мощностей и объемов производства тяжелой промышленности (в 4 раза!) имел огромное значение для обеспечения экономической независимости и укрепления обороноспособности. Буквально за несколько лет СССР стал ведущей индустриальной державой мира. При этом именно партийное руководство, во главе с И.В. Сталиным, обеспечило мобилизацию населения в поддержку индустриализации. Миллионы людей самоотверженно, почти вручную, строили сотни заводов, электростанций, прокладывали железные дороги, метро. Часто приходилось работать в три смены. В 1930 году одновременно было развернуто строительство около 1500 объектов. Именно тогда были воздвигнуты такие гигантских промышленные сооружения ДнепроГЭС, металлургические заводы в Магнитогорске и в Запорожье, в Липецке и в Челябинске, в Новокузнецке и в Норильске а также Уралмаш, тракторные заводы в Сталинграде, Челябинске, Харькове, Уралвагонзавод, ГАЗ, ЗИС… Так как индустриализация потребовала почти полмиллиона инженерно-технических специалистов, в срочном порядке была создана система высшего технического образования. Но она была немыслима без образования. Поэтому еще в СССР повсеместно было введено всеобщее начальное образование, а в городах обязательное семилетнее и среднее. С целью повышения стимулов к работе, на промышленных предприятиях, оплата рабочих стала более тесно привязываться к производительности. Активно начали развиваться центры по разработке и внедрению принципов научной организации труда, внедрялось, как мы уже говорили, «стахановское движение».

В 1930 году, выступая на XVI съезде ВКП(б), И.В. Сталин признал, что индустриальный прорыв возможен лишь при построении «социализма в одной стране» и потребовал многократного увеличения заданий пятилетки, утверждая, что по целому ряду показателей план может быть перевыполнен. Именно тогда он (как мы уже писали выше) впервые упомянул и о будущих линейных кораблях, которые мы будем готовы начать строить через каких-то пять лет. Упомянул, разумеется, не случайно…

Делегаты XVI съезда ВКП(б) и И.В. Сталин

В конце 1932 года было объявлено об успешном и досрочном выполнении Первой пятилетки за четыре года и три месяца. Подводя ее итоги, Сталин сообщил, что тяжелая индустрия выполнила план на 108 %. За период между 1 октября 1928 года и 1 января 1933 года производственные основные фонды тяжелой промышленности увеличились в 2,7 раза. В своем докладе на XVII съезде ВКП(б) в январе 1934 года, Сталин привел следующие цифры со словами: «Это значит, что страна наша стала прочно и окончательно – индустриальной страной».

Результатом первых двух пятилеток стало развитие тяжелой промышленности, благодаря чему прирост ВВП в течение 1928–1940 годах в СССР, составил около 4,6 % в год. Промышленное производство в период 1928–1937 годов выросло в 2,5–3,5 раза, то есть, 10,5-16 % в год! В частности, выпуск машинного оборудования в период 1928–1937 годах рос в среднем 27,4 % в год. Не оставил Сталин без внимания и кадровые вопросы. Так с 1930 по 1940 год число высших и средних технических учебных заведений в СССР выросло в 4 раза и превысило 150. За период 1928–1937 годов вузы и техникумы подготовили около двух миллионов молодых специалистов.

Забегая вперед, отметим, что всего к 1941 году было построено около 9 тысяч новых заводов! К концу второй пятилетки по объему промышленной продукции СССР занял второе место в мире, уступая лишь США. Были освоены многие новые технологии. Резко снизился импорт, что справедливо рассматривалось как завоевание страной экономической независимости. Одновременно был заложен фундамент для быстрого развития отечественной науки, которая по отдельным направлениям со временем вышла на ведущие мировые позиции.

В 1933 году на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) И.В. Сталин в своем докладе отметил, что по итогам Первой пятилетки предметов широкого потребления произведено меньше, чем нужно, но политика отодвигания на задний план задач индустриализации привела бы к тому, что у нас не было бы тракторной и автомобильной промышленности, черной металлургии, металла для производства машин, а страна осталась бы без хлеба. Такая ситуация привела бы к тому, что капиталистические элементы в стране попытались бы открыто реставрировать капитализм. В качестве примера Сталин привел Китай, который, не имея собственной тяжелой и военной промышленности, именно тогда стал объектом японской агрессии. «Мы бы имели с другими странами не пакты о ненападении, а военную интервенцию и войну. – заявил Сталин. – Войну опасную и смертельную, войну кровавую и неравную, ибо в этой войне мы были бы почти что безоружны перед врагами, имеющими в своем распоряжении все современные средства нападения».

Между тем, до Сталина стала доходить информация, что с выполнением кораблестроительной программой второй пятилетки далеко не все в порядке. Поэтому в начале 1936 года И.В. Сталин создает специальную комиссию под руководством заместителя председателя СТО и Совнаркома СССР председателя Госплана В.И. Межлаука для проверки этого вопроса. Комиссия провела определенную работу, после чего констатировала неблагополучное положение с выполнением кораблестроительной программы Второй пятилетки по Тихоокеанскому флоту. В.И. Межлаук пришел к выводу, что за оставшиеся два года эта программа не будет выполнена не только по надводным кораблям, но даже по подводным лодкам. Этот вывод оказался справедлив и для других регионов. Правда, согласно отчету Главморпрома, планы ежегодно «почти» выполнялись. Однако в 1935 году полностью сдать РККФ удалось только часть кораблей, остальные же «перешли» в план 1936 года. При этом в число 32 подводных лодок поторопились включить и шесть, еще не окончивших официальных испытаний. Сдача остальных подводных лодок задерживалась недопоставками дизелей, аккумуляторных батарей и многочисленными недоделками, а также конструктивными недостатками проектов. В целом, планы строительства подводных лодок выполнялись менее чем на 50 %. Положение с надводными кораблями обстояло еще хуже. Так, из восьми легких крейсеров программы второй пятилетки успели заложить только два. Их постройка так же, как и первых эсминцев проекта 7, находилась лишь в начальной стадии. Лидеры типа «Ленинград» вообще превратились в долгострой, хотя головной корабль был спущен на воду еще в ноябре 1933 года. Успели в срок построить корпуса быстроходных тральщиков, но к ним еще не имелось дизелей. Качество проектов кораблей, нуждавшихся в постоянной доработке, также оставляло желать много лучшего. В.И. Межлаук доложил Сталину, что неблагополучное дело с выполнением кораблестроительной программы сложилось из-за недостаточного уровня подготовки как инженеров-конструкторов, так и командиров флота, нарушения преемственности в проектировании и строительстве кораблей, низкой технологической дисциплины в конструкторских бюро и на заводах и нехватки рабочих соответствующей квалификации. Большинство причин были системными и исправлять их следовало на государственном уровне, что требовало перестройки системы технического образования, и требовало больших средств и времени. Причины были объективными – СССР еще не вышел на тот уровень экономической мощи, чтобы решать столь амбициозные кораблестроительные программы. Поэтому задания Второй пятилетки были существенно скорректированы в сторону уменьшения последующими правительственными постановлениями. Всего за годы Второй пятилетки 1933–1937 годов были введены в строй лидер, 15 сторожевых кораблей, 6 тральщиков, 8 речных мониторов и 137 подводных лодок. Да, программа в целом выполнена не была, но все же флот начал получать все больше и больше новых кораблей.

Вместе с тем Сталин понимал, что реализация будущих кораблестроительных планов будет зависеть не только от размеров финансирования и планов выделяемых ресурсов (рабочая сила, металл, топливо, электроэнергия), но и от срочной перестройки системы технического образования, повышения стабильности работы конструкторских бюро и судостроительных заводов, которые еще во многом не могли обходиться без иностранной технической помощи. Все это требовало больших средств и времени.

Что же касается срочных мер, то Сталиным были внесены коррективы относительно улучшения планирования, выделения дополнительных ресурсов и более строгого контроля исполнения. Уверен, что результаты работы комиссии В.И. Межлаука произвели на Сталина тяжелое впечатление. Он уже вовсю мечтал и планировал приступить к созданию океанского флота, а здесь вовсю буксует и не выполняется еще предыдущая не ахти сколь большая кораблестроительная программа! И Сталин взялся за дело.

Особое внимание он обратил, прежде всего, на модернизацию старых и создание новых судостроительных заводов. Наряду с тем, что до середины 30-х годов были уже модернизировано большинство старых судостроительных предприятий Ленинграда, Николаева и других судостроительных центров, модернизация и расширение предприятий было продолжено. Так в том же Николаеве на Черноморском судостроительном заводе в кротчайшее время был создан новый огромный стапель «О» для постройки линейных кораблей. В Севастополе во второй половине 30-х годов был модернизирован «Севморзавод» занимавшийся ремонтом кораблей Черноморского флота.

Важной задачей являлось и увеличение производительности модернизируемых судостроительных заводов, которых в 1935 году в Главморпроме насчитывалось десять (половина из них находилась в Ленинграде) с общим числом рабочих 45 тысяч человек. К ним добавлялся строившийся с 1932 года Амурский завод в Комсомольске-на-Амуре, специально спроектированный для серийной постройки крейсеров, эсминцев и надводных лодок. Его деятельность началась со сборки кораблей из частей, изготовлявшихся на предприятиях европейской части страны. Возможности старых заводов так же, как и конструкторских бюро (заводских и центральных) планировалось увеличить и модернизировать за счет закупки иностранных технологий.

Именно на полностью модернизированной и расширенной индустриальной и судостроительной базе и стало возможным проведение задуманного Сталиным масштабного строительства нового океанского флота.

При этом не забывал Сталин и о стимулировании сотрудников судостроительных и судоремонтных предприятий. Так, тот же Севморзавод за досрочный ремонт крейсера «Коминтерн» был награжден орденом Трудового Красного Знамени, а в 1936 году получил почетное имя Серго Орджоникидзе.

Крейсер «Коминтерн»

В том же 1936 году Сталин дал указание начать строительство мощного судостроительного завода на Севере, который обеспечил бы в перспективе Северный флот СССР тяжелыми боевыми кораблями. В комиссию по выбору места строительства завода Сталин определил начальника главка наркомата оборонной промышленности СССР. И.Т. Тевосяна (будущего наркома судостроения) и начальника командного факультета военно-морской академии И.С. Исакова (будущего первого заместителя наркома ВМФ СССР и начальника Главного штаба ВМФ). Место для будущего завода было ими найдено в устье Северной Двины. По распоряжению Сталина строительство будущей верфи на Белом море курировал лично Г.К. Орджоникидзе. Одновременно с огромной судоверфью (судостроительный завод № 402), для сотрудников предприятия был построен и жилой поселок Молотовск (будущий город Северодвинск). При строительстве судостроительного завода и жилого поселка широко использовался труд заключенных. Кроме этого, после посещения в 1933 году И.В. Сталиным Мурманска, там была создана механическая мастерская Мурманского военного порта, с 1938 года работавшая уже в режиме полноценного судоремонтного завода.

Заместитель Народного комиссара Военно-Морского Флота СССР

В своей книге воспоминаний «Глазами человека моего поколения» писатель К.М. Симонов так описывал участие Сталина в создании судостроительного завода в Молотовске: «Был и другой случай. И. Исаков вернулся из поездки на Север. Там строили один военный объект, крупное предприятие (речь идет о строительстве судостроительного завода в Молотовске – В.Ш.). А дорога к этому объекту никуда не годилась. Сначала там через болото провели шоссе, которое было, как подушка, и все шевелилось, когда проезжали машины, а потом, чтобы ускорить дело, не закончив строительство железной дороги, просто положили на это шоссе сверху железнодорожное полотно. Часть пути приходилось ехать на машинах, часть на дрезинах или на железнодорожном составе, который состоял всего из двух грузовых вагонов. Исаков был в составе комиссии, в которую входили представители разных ведомств. Руководитель комиссии не имел касательства к Наркомату путей сообщения, поэтому не был заинтересован в дороге. Несмотря на возражения военного, в докладе Сталину он указал, что все хорошо, все в порядке, и формально был прав, потому что по линии объекта, находившегося непосредственно в его подчинении, все действительно было в порядке, а о дороге он даже не заикнулся.

Тогда И. Исаков попросил слова и, горячась, сказал об этой железнодорожной ветке, о том, что это не лезет ни в какие ворота, что таким образом никто ничего не построит и что вообще эта накладка железнодорожных путей на шоссе, причем единственное, – не что иное, как вредительство. Тогда «вредительство» относилось к терминологии, можно сказать, модной, бывшей в ходу, и было употреблено именно это выражение. Сталин дослушал до конца, потом сказал спокойно: «Вы довольно убедительно, товарищ (он назвал фамилию), проанализировали состояние дела. Действительно, объективно говоря, эта дорога в таком виде, в каком она сейчас есть, не что иное, как вредительство. Но прежде всего тут надо выяснить, кто вредитель? Я – вредитель. Я дал указание построить эту дорогу. Доложили мне, что другого выхода нет, что это ускорит темпы, подробностей не доложили, доложили в общих чертах. Я согласился для ускорения темпов. Так что вредитель в данном случае я. Восстановим истину. А теперь давайте принимать решение, как быть в дальнейшем».

Строительство судостроительного завода в Молотовске

В 1936 году под Махачкалой, по инициативе Г.К. Оржоникидзе, поддержанной И.В. Сталиным, был построен завод «Дагдизель» (с 1940 года завод № 264 наркомата судостроительной промышленности), специализировавшийся на выпуске торпед. На заводе трудилось более 6 тысяч человек. С 1935 года торпеды и морские мины начал выпускать и завод «Токмак» в Запорожье. В июне того же 1936 года вошел в эксплуатацию судостроительный завод № 199 имени Ленинского Комсомола (ныне Амурский судостроительный завод). Первые два года на нем собирались подводные лодки, лидеры эсминцев и эсминцы из поступавших железнодорожным и речным путем заготовок и оборудования, изготовленного Николаевским заводом им. А. Марти, так как АСЗ не имел собственного корпусообрабатывающего и машиностроительного производства. Уже в июне 1938 года на заводе № 199 был заложен первый корабль.

К 1936 году были сформированы пять основных групп судостроительных заводов и верфей: Ленинградская, Южная, Дальневосточная, Северная и Центральная (речная). Из них первые две выпускали до двух третей всей судостроительной продукции.

Советская судостроительная промышленность к этому времени успешно осваивала сварку, от подетальной стапельной сборки постепенно переходила к сборке корпусов из предварительно собранных крупных узлов и секций. Реконструировались старые предприятия, вводились в строй новые. По всей стране шла грандиозная подготовка к не менее грандиозному началу созданию могучего военно-морского флота.

В 1937 году судоремонтный завод был создан в Запорожье, а в 1940 году в Новой Ладоге Новоладожский судостроительный завод. В апреле 1938 года на базе Центрального конструкторского бюро специального (подводного) судостроения № 2 (ЦКБС № 2 была создана новая самостоятельная организация ЦКБ-«Рубин»), продолжившее заниматься проектированием подводных лодок. В 1938 году началось и создание судостроительного завода «Южная точка» восточнее Феодосии (нынешний завод «Море»»). В том же году в Керчи был создан мощный судостроительный завод «Залив».

Проблемы в советском военном кораблестроении середины 30-х годов, несмотря на серьезные достижения, все же оставались. Прежде всего, это касалось качества постройки кораблей. Много вреда было и от бюрократического подхода к делу. Так для лучшей отчетности в число построенных кораблей практиковалось включение, еще не окончивших официальные испытания, а не успевшие заложить корабли, автоматически закладывались позднее в счет текущей пятилетки. Поэтому если по отчетам все выглядело вполне пристойно, то в реальности все обстояло совсем не так. Данная ситуация объективно складывалось вовсе не из-за чего-то вредительства, а из-за забюрократизированности, недостаточного уровня профессиональной подготовки, как инженеров-конструкторов, так и командного состава ВМС. Свою лепту внесла и нарушенная преемственность в проектировании и строительстве кораблей, низкая технологическая дисциплина в конструкторских бюро и на заводах, а также катастрофическая нехватка квалифицированных рабочих. Изменить все это можно было лишь в случае комплексного государственного подхода. При этом задачи должны были решаться на уровне первых лиц государства.

В проблеме ресурсов на первом месте находилась судостроительная сталь, которой в 1935 году требовалось около 100 тысяч тонн, а заводы получили всего 75 тысяч. Поэтому вскоре все производство стали в стране было взято Сталиным под жесткий личный ежедневный контроль.

В целом, несмотря на все трудности, к концу 30-х годов советская судостроительная промышленность была готова к строительству всех классов кораблей океанской зоны, включая сверхлинкоры.

* * *

Итак, в 1936 году окончательное политическое решение о создании Большого флота было Сталиным и его окружением принято. Но одно дело хотеть и совсем другое дело это хотение воплотить в жизнь. В данном случае одним из главенствующий являлся вопрос: кто конкретно будет воплощать в жизнь широкомасштабные замыслы вождя, как в теоретическом, так и практическом плане? В плане теории проблема состояла и в том, что деятельность ведущих военно-морских теоретиков середины 30-х годов представляла собой либо осторожное обращение к опыту минувшей войны, либо составление обзоров послевоенного развития иностранных флотов, без увязки их с конкретными проблемами строительства и подготовки военно-морского флота СССР. К тому же лучшие теоретики «старой школы», включая профессора М.А. Петрова, к этому времени были уже репрессированы. Поэтому рассмотрение отдельных вопросов стратегии, оперативного искусства и тактики производилось сугубо теоретически – в полном отрыве от насущных задач и повседневной практики. Таким образом, крутой поворот в официальных взглядах руководства Советского Союза на строительство и оперативно-стратегическое применение флота происходил не благодаря, а скорее, вопреки позиции тогдашнего руководства управления Морских Сил РККА и тогдашних военно-морских теоретиков, приверженцев «молодой школы». Называя вещи своими именами, стратегическое решение Сталина застало командование РККФ врасплох. Дело в том, что благодаря стараниям представителей «молодой школы», большинство флагманов РККФ являлись на тот момент убежденными противниками создания тяжелых кораблей, а ведь именно они, по задумке Сталина, должны были возглавить будущий Большой флот. Часть из флагманов, приверженцев «молодой школы», отстаивали свои взгляды открыто, продолжая считать, что СССР является исключительно сухопутной державой и океанский флот ей просто противопоказан. Другие хоть и выражали готовность следовать «генеральной линии» партии в вопросах строительства РККФ, но в реальности могли в лучшем случае лишь автоматически выполнять то, что им будет приказано, и не более. Зная царящие в руководстве РККФ настроения, Сталин не мог не понимать, что создавать океанский флот, а тем более вести его в бой с таким адмиралитетом смертельно опасно. Выход был один – одновременно с созданием будущего флота, обновить большинство флагманов, выдвигая на первые позиции талантливую и амбициозную молодежь, не находящуюся под психологическим давлением изжившей себя «молодой школы». Поэтому, даже безотносительно политики «большого террора» 1937–1938 годов, смена военно-морской элиты во второй половине 30-х годов была предрешена. Заметим, что в смене флотский элиты не было ничего из ряда вон выходящего. Именно так происходила смена военно-морской элиты в России после Крымской войны 1853–1856 годов, так было и после русско-японской войны 1904–1905 годов. Так будет и в будущем, при создании в СССР атомного флота. Другое дело, что смена элиты в 1937–1938 годах совпала с «большим террором», со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Понимал ли Сталин, что переломить косность мышления высшего флотского руководства ему будет непросто, мы не знаем. Как не знаем, сколько флотских руководителей действительно искренне прониклись сталинскими океанскими идеями. В том, что оппозиция была реальной, причем ее до конца не уничтожили даже репрессии 1937–1938 годов, можно судить по такому примеру. В октябре 1940 года (когда воплощение в жизнь программы Большого флота уже шло полным ходом!) на совещании руководящего состава Главного Морского штаба и Военно-морской академии, отвечая на вопрос о перспективах строительства ВМФ, адмирал И.С. Исаков неожиданно заявил: «Бывают всякие хотенья, но не все можно реализовать… Мы находимся на революционном этапе большого строительства, строительства большого флота, когда нет ни одного свободного стапеля в Союзе… Пришлось узурпировать все стапеля торгового флота, не строя ни одного торгового судна». Далее И.С. Исаков напомнил присутствующим о том, что «с ремонтом (кораблей) дело (так же) обстоит неудачно». По всей видимости, некоторые сомнения относительно реальности темпов строительства присутствовали и у будущего наркома Н.Г. Кузнецова.

Что касается Сталина, то в том, что создать Большой флот удастся, несмотря на все трудности, вождь был уверен всегда. «По копеечке соберем и построим» – заявил он, по свидетельству Н.Г. Кузнецова, ему в 1939 году. В этой сталинской фразе не только уверенность в правильности своего решения, но и обида на наркома на его непонимание значения океанского флота. Еще раз напомним, что и Н.Г. Кузнецов, и И.С. Исаков свои сомнения высказывали в 1939 и 1940 годах, тогда, когда строительство будущего флота уже шло вовсю. Что касается 1936 года, то, думается, сомневающихся тогда было намного больше.

Впервые о реальных планах по созданию Большого флота было официально сообщено лишь в марте 1939 года на XVIII съезде ВКП(б), когда на советских верфях уже вовсю кипела работа. По всей видимости, до этого момента Сталин извещать мир о своих военно-морских планах считал преждевременным. Больше всего внимания будущему флоту на съезде уделил в своем выступлении председатель Совнаркома В.М. Молотов. Он провозгласил: «У могучей советской державы должен быть соответствующий ее интересам, достойный нашего великого дела морской и океанский флот». В итоговом документе съезде было подчеркнуто, что «задача ускорения постройки и ввода в строй новых кораблей должна стать центральной задачей советского судостроения». Съезд уделил особое внимание и наиболее целесообразному географическому размещению промышленных предприятий, работающих на судостроение, для достаточного приближения судостроительных заводов к местам базирования флота. Этим намеревались, при меньших затратах, получить на каждом театре равное или несколько превосходящее число кораблей основных классов по сравнению с вероятным противником. Выступая на съезде, нарком судостроительной промышленности И.Ф. Тевосян вынес окончательный приговор и «молодой школе» и ее представителям, заявив в духе времени: «Враги народа – агенты фашизма Тухачевский, Орлов и Муклевич и прочая мерзость – старались доказать, что нам не нужен мощный надводный флот».

В 1939–1940 годах нарком судостроительной промышленности СССР.

В одной фразе Тевосян смог сказать о многом: о врагах народа, о провале концепции «молодой школы», о будущем Большом флоте и о том, что все, кто выступит против программы этого Большого флота ждет участь вышеперечисленных врагов народа. Думаю, что речь наркома судостроения заставила многих задуматься. Что касается Сталина, то я уверен, что выступление Тевосяна ему понравилось. Высказанные наркомом мысли полностью совпадали с мыслями самого Сталина, а ясность и лаконичность он всегда ценил особо. Что касается Сталина, то в своем выступлении на съезде, относительно будущего флота он опять промолчал. При этом отметим, что информация о начале создания Большого флота и в данном случае была доведена только делегатом съезда, т. е. тогдашней партийной элите.

Только 24 июля 1939 года в передовице газеты «Правда» о строительстве современного ВМФ было, наконец-то, сообщено всему советскому народу, хотя и без какой-либо конкретики: «Центральный Комитет ВКП(б) и советское правительство неустанно заботятся о росте военно-морского могущества нашей родины. Огромное внимание уделяет этому делу лично товарищ Сталин. Под непосредственным руководством которого разработана и осуществляется программа нашего военно-морского строительства».

* * *

Следует отметить, что по историческим меркам политическое решение о грандиозном строительстве океанского военно-морского флота было принято очень быстро. По существу, Сталин сразу же вслед за коллективизацией и индустриализацией, замыслил совершить еще один стремительный рывок – на этот раз именно в военно-морском направлении. При этом он потребовал от разработчиков не откладывать создание тяжелых кораблей в долгий ящик, а начинать их строительство практически немедленно. Замысел был таков, что к моменту модернизации военно-морских флотов ведущих мировых держав, СССР будет иметь не менее сильный и современный флот.

Вначале, как обычно, Сталин вынашивал новые мысли в себе – много читал, собирал справки, советовался по отдельным вопросам со специалистами флота и кораблестроения, затем обсуждал вопрос будущего флота в узком кругу с членами Политбюро, что и заняло несколько лет. Только после этого он поставил задачу главе военно-морского ведомства В.М. Орлову подготовить и представить ему перспективную программу создания будущего флота. Состав будущего Большого флота, по приказу Сталина, одновременно прорабатывался, как Управлением ВМС, так и Генеральным штабом РККА.

Вместе с В.М. Орловым подготовкой предварительной кораблестроительной программы занялись первый заместитель начальника Морских Сил РККА И.М. Лудри, инспектор Морских Сил П.И. Смирнов-Светловский и начальник Главморпрома Р.А. Муклевич. Одновременно в военно-морской академии были проведены предварительные необходимые расчеты и выполнены тактическое обоснование «крупного артиллерийского корабля» стандартным водоизмещением в пределах 26 000 тонн, вооруженного 305-мм орудиями. Фактически корабль, разработка которого была доведена до уровня предэскизного проекта, являлся быстроходным линкором умеренного размера, вполне сопоставимым с тогдашним новейшим германским линкором «Шарнхорст».

Другой разработкой флота и промышленности стали тяжелые крейсера типа «Х», предназначенные для борьбы с, т. н. «вашингтонскими крейсерами» (крейсерами водоизмещением в 10 тысяч тонн и вооруженных 180-мм артиллерией). Одновременно началось и проектирование и огромных суперлинкоров с артиллерией калибра 400–450 мм.

Пока готовились предложения по будущему Большому флоту, И.В. Сталин, совместно с другими членами Политбюро, одобрил предложение наркомтяжпрома Г.К. Орджоникидзе, начальника Морских Сил СССР В.М. Орлова и начальника Главсудпрома Р.А. Муклевича по увеличению количества строящихся эскадренных миноносцев. Пока специалисты планируют будущий флот, верфи не должны простаивать. Ну, а эсминцев никогда не бывает слишком много. Поэтому пусть их начинают строить, как можно быстрее и как можно больше.

В связи с большой, как тогда считалось, вероятностью нападения Японии, Политбюро ЦК ВКП(б) 21 января 1936 года одобрило предложение К.Е. Ворошилова об усилении Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии и Тихоокеанского флота. Результатом стало постановление СТО «О морском судостроении на Дальнем Востоке». Анализ постановления позволяет сделать вывод о стремлении высшего руководства к ускорению темпов постройки надводных кораблей. В постановлении, в частности, говорилось: «В целях скорейшего создания наводного боевого флота на Тихом океане форсировать постройку эсминцев, исходя из задачи введения в строй в 1937 г. шести эсминцев и двух эсминцев-лидеров». Работы по сборке серийных эсминцев из частей, доставляемых из Николаева по железной дороге, было решено развернуть на Владивостокском Дальзаводе и на Амурской судоверфи. Там же запланировали на 1937–1939 годы и постройку двух крейсеров из уральской и запорожской стали. Одновременно Политбюро, по инициативе Сталина, приняло и проект постановления СТО «О судоремонтных базах на Дальнем Востоке».

Да, Сталин уже давно мечтал об океанском флоте, но его мечты, как мы уже говорили, разделяли далеко не все, так как существовала серьезная оппозиция, как в высших эшелонах власти, так и в руководстве РКККА. Однако в 1936 году не только в экономической, но и в политической жизни СССР произошли серьезные изменения. Прежде всего, к 1936 году изменился социальный состав населения, в промышленности и сельском хозяйстве был уничтожен частный сектор, качественные изменения произошли в системе госучреждений и в сфере национально-государственного строительства. Была принята новая «сталинская» конституция, провозгласившая победу социализма в стране. Именно в 1936 году были окончательно разгромлены троцкисты и другие оппозиционеры во властных структурах. От власти была отстранена большая когорта «старых ленинцев» – оппозиционеров: Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев, Г. Л. Пятаков, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, Г.Г. Ягода и другие. В высших государственных структурах прошли серьезные кадровые перестановки и все наиболее значимые посты заняли твердые сторонники Сталина. Одновременно была проведена чистка партийных рядов, в результате чего было исключено до 10 % членов партии. Серьезные перестановки прошли и в руководстве наркомата обороны – была разоблачена и арестована, как мы уже писали выше, группа маршала М.Н. Тухачевского, традиционно выступавшего против усиления военно-морского флота.

Во главе Генерального штаба был поставлен маршал А.И. Егоров, сразу же заявивший себя твердым сторонником океанского линейного флота. Ближайшими соратниками и единомышленниками А.И. Егорова являлись маршал С.М. Буденный и командарм 2 ранга П.Е. Дыбенко. Причем, если Буденный к флоту относился достаточно равнодушно, то Дыбенко, в силу своего богатого матросского и наркомовского прошлого, всегда им интересовался. При этом Дыбенко неоднократно зондировал у Сталина, Ворошилова и Егорова почву о возможном образовании отдельного военно-морского наркомата. При этом себя Дыбенко видел, разумеется, в роли будущего наркома, ссылаясь на опыт руководства наркоматом по морским делам в 1917–1918 годах, хотя и не слишком удачный. Что касается А.И. Егорова, то он действительно рассматривал Дыбенко, как весьма перспективную фигуру для руководства будущим океанским ВМФ. Именно поэтому, вскоре после своего назначения начальником Генерального штаба, Егоров уговорил Сталина назначить Дыбенко командующим Ленинградским округом, мотивировав это тем, что имевшему некоторый опыт в морских делах Дыбенко будет легко взаимодействовать с командованием Балтийского флота. В реальности Дыбенко давалась возможность исподволь войти в курс военно-морских дел. Помимо всего прочего, зная об океанских замыслах Сталина, А.И. Егоров начал прорабатывать и вопросы будущего реформирования Морских Сил РККА.

1-й заместитель Наркома обороны СССР

При этом, и маршал А.И. Егоров, и руководители Морских Сил РККА понимали, что реализация планов военно-морского реформирования будет иметь успех лишь в случае, если их одобрит Сталин, причем не просто одобрит, а сам возьмется за их реализацию. В любом другом случае все задумки будут обречены на провал. Только Сталин своей властью и волей, мог изыскать необходимые деньги и рабочую силу, электроэнергию, топливо и металл. Только он мог скоординировать деятельность конструкторских бюро и судостроительных заводов, организовать необходимую иностранную техническую помощь, которая была весьма актуальна для молодого советского кораблестроения.

Таким образом, в 1936–1937 годах сложились весьма благоприятная ситуация, когда Сталин, наконец-то, обрел в своих руках всю полноту государственной власти и мог опираться на достаточно дружную когорту ближайших соратников-единомышленников. Это гарантировало выполнение всех намеченных им планов, как в целом, в масштабах государства, так и по отдельным направлениям, в том числе и в вопросах развития военно-морского флота.

Любопытно, что именно тогда, в 1936 году, ближайшее окружение Сталина стало между собой именовать его «хозяином». В 90-х годах либеральные историки и писатели вкладывали в это прозвище подхалимский и холуйский подтекст, мол, таким образом, ближайшее окружение раболепствовало и уничижалось перед всесильным тираном. На самом деле все, разумеется, было иначе. Именно в 1936 году Сталин стал по-настоящему «хозяином земли Советской», но не царем – помазанником Божиим, а именно рачительным хозяином, у которого все всегда на своем месте и под присмотром, который беспрестанно заботится и печется о своем огромном хозяйстве. Если раньше при бесконечных оппозиционерах и оппортунистах «земля была без призора», то теперь, наконец-то у нее появился полновластный хозяин, который навел порядок. Кстати, Сталин знал об этом своем прозвище и прекрасно понимал какой именно смысл вкладывают в него подчиненные, поэтому относился к этому снисходительно, с присущей ему самоиронией.

Следует отметить, что залогом успешного выполнения будущей кораблестроительной программы явилось единодушное одобрение сталинских военно-морских инициатив членами Политбюро ЦК ВКП(б), и то, что в лице председателя Совнаркома СССР и Совета Труда и Обороны В.М. Молотова и 1-го секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А.А. Жданова, Сталин приобрел двух инициативных помощников в этом деле. Что касается наркома обороны К.Е. Ворошилова, то тот, являясь послушным исполнителем сталинской воли, так же полностью и безоговорочно поддержал военно-морские инициативы вождя, хотя и без особого энтузиазма.

Глава вторая. Программа Большого флота

Разработка программы Большого флота проходила в обстановке большой секретности. Доступ лиц причастных к ней был строго ограничен, хотя, разумеется, деятельность столь большого масштаба не могла полностью остаться незамеченной разведслужбам иностранных государств. Из книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Программа создания Большого флота, хотя о ней и говорилось не раз, держалась в секрете и широко не обсуждалась. Она была утверждена «волевым порядком». Сталин дал свои указания, и дело запустили…»

Так как новая кораблестроительная программа разрабатывалась в обстановке строгой секретности и круг привлеченных к ее разработке лиц был строго ограничен, пришлось обойтись без участия ряда экспертов – теоретиков в области военно-морского строительства. По этой же причине старшие флагманы соединений и объединений к коллегиальному обсуждению вариантов программы также не привлекались. И.В. Сталин провел по этому вопросу с руководством РККФ и командующими флотами всего лишь одну встречу в июне 1936 года, которой остался очень недоволен. По свидетельству адмирала Л.М. Галлера, присутствовавшего на этой встрече, Сталин задал вопросы: «Какие корабли и с каким вооружением надо строить? С каким противником скорее всего придется встречаться этим кораблям в боевой обстановке?». По воспоминанию Л.М. Галлера, командующие флотами единодушно высказались за строительство подводных лодок, а их мнения по строительству надводных кораблей разделились. Командующий Тихоокеанским флотом флагман флота 1 ранга М.В. Викторов выступал за постройку крупных кораблей, а командующий Черноморским флотом флагман флота 2 ранга И.К. Кожанов высказывался за строительство наряду с крейсерами и эсминцами как можно большего количества торпедных катеров. Отпуская флагманов с встречи, Сталин недовольно заметил: «Вы сами еще не знаете, что вам нужно».

М.В. Викторов – начальник Морских сил РККА в 1937–1938 гг.

Понять Сталина в данном случае можно. Он надеялся получить какой-то конкретный ответ от специалистов-профессионалов, чтобы выработать наиболее правильный вариант строительства будущего флота, а вместо этого услышал полную отсебятину руководства РККФ и командующих флотами. Это значило, что высший командный состав РККФ не имеет единой точки зрения на развитие флота, т. е. не представляет себе реалий будущей морской войны. Поэтому Сталину пришлось в буквальном смысле заставить своих флагманов начать думать.

Заметим, что о создании (хотя бы о перспективном!) авианосцев на этой встрече не обмолвился ни один из руководителей ВМС. Сразу возникает вопрос, они, что вообще не понимали значения авианосцев в современной войне на море или же считали, что СССР еще не готов к их строительству? А может быть, вообще полагали, что авианосцы – это исключительно оружие империалистической агрессии? Как бы то ни было, но на данном совещании командование тогдашнего РККФ (за исключением М.В. Викторова) продемонстрировало сугубо местечковый подход к столь важной проблеме – каждый из них мыслил исключительно масштабами собственного ТВД.

Причем дело, в данном случае, было даже не в том, какие именно корабли импонировали тому или иному командующему флотом, а в том, что высший командный состав Морских сил РККА продемонстрировал полное отсутствие перспективного мышления в отношении развития Большого флота, наглядно продемонстрировав, что совершенно не представляет себе, каковы цели и характер стратегического применения ВМФ в ближайшем будущем.

Именно это и вызвало столь негативную реакцию Сталина, которому стало понятно, что с таким руководством РККФ много не навоюешь. Возможно, именно тогда Сталин задумался, не только о будущей реорганизации РККФ, но и о замене его не слишком компетентного руководства.

При этом не следует полагать, что, проводя совещания с руководителями РККФ, Сталин подавлял их волю, отчего те теряли способность грамотно рассуждать. Ничего подобного на совещаниях с участием Сталина, и в том числе по вопросам военно-морского строительства, не было. Наоборот, Сталин всегда стремился проводить совещания как можно более демократично, с тем, чтобы его участники, не боясь, могли высказывать свои мысли. Все, кто участвовал в таких сталинских совещаниях, в один голос уверяют, что если кто-то аргументированно отстаивал свое мнение, то Сталин с ним обычно соглашался. Короче говоря, совещания у Сталина, в том числе и по военно-морским вопросам, носили исключительно деловой и конструктивный характер. Писатель Константин Симонов, со ссылкой на Адмирала Флота Советского Союза И.С. Исакова, описал, как именно Сталин проводил совещания по военно-морским вопросам: «Как вел свои заседания Сталин? Надо сказать, что он вел заседания по принципу классических военных советов. Очень внимательно, неторопливо, не прерывая, не сбивая, выслушивал всех. Причем старался дать слово примерно в порядке старшинства, так, чтобы высказанное предыдущим не сдерживало последующего. И только в конце, выловив все существенное из того, что говорилось, отметя крайности, взяв полезное из разных точек зрения, делал резюме, подводил итоги. Так было в тех случаях, когда он не становился на совершенно определенную точку зрения с самого начала. Речь идет в данном случае, разумеется, о вопросах военных, технических и военных, а не общеполитических. Когда же у него было ощущение предварительное, что вопрос в генеральном направлении нужно решить таким, а не иным образом, – это называлось «подготовить вопрос», так, кстати, и до сих пор называется, – он вызывал двух-трех человек и рекомендовал им выступить в определенном направлении. И людям, которые уже не по первому разу присутствовали на таких заседаниях, было по выступлениям этих людей ясно, куда клонится дело. Но и при таких обсуждениях тем не менее он не торопился, не обрывал и не мешал высказать иные точки зрения, которые иногда какими-то своими частностями, сторонами попадали в орбиту его зрения и входили в последующие его резюме и выработанные на их основе резолюции, то есть учитывались тоже, несмотря на предрешенность, – в какой-то мере, конечно».

Интересны воспоминания и о том, как И.В. Сталин проводил совещания по вопросам кораблестроения известного инженера-кораблестроителя В.А. Никитина: «Он (Сталин – В.Ш.) никогда сам не вел заседаний, на которых мне пришлось присутствовать, а предоставлял это Молотову или Кагановичу. Заседания Комитета обороны проходили в зале, уставленном небольшими столиками, каждый на одного человека. Почему-то обычно представители промышленности занимали левую сторону, а моряки – правую. Сталин обыкновенно садился за передний столик в крайнем правом ряду и почти все время молчал и слушал. Высказывался он редко и кратко. Он никогда не вмешивался в споры, а если находил нужным что-нибудь сказать, то только в конце просил слова у председательствующего. Меня поражали точность и правильность его высказываний. Однажды в Комитете обороны шло заседание по вопросу выбора схемы бронирования для проектировавшихся в то время линейных кораблей проектов № 23 и 69. Вопрос был очень сложный. Присутствовавшими на заседании специалистами высказывались мнения, иногда совершенно противоположные друг другу. В конце споров слово попросил Сталин. В нескольких кратких выражениях он поддержал одну из точек зрения, причем очень ясно и технически точно обосновал свое мнение. Это указывало, что он был очень способным человеком и, притом, большого ума. В этом ему отказать никак было нельзя».

Так что на самом деле, начав работу по созданию Большого флота, Сталин сразу же столкнулся с почти полным непониманием своих планов со стороны руководства РККФ. Это была серьезная проблема, которую следовало срочно решать.

* * *

С началом планирования Большой кораблестроительной программы Сталин и руководство Морских сил сразу же столкнулись с еще одной извечной проблемой – наличия далеко удаленных и изолированных друг от друга четырех ТВД (театров военных действий) – Северного, Тихоокеанского, Балтийского и Черноморского. Построенные и планирующиеся к постройке речные каналы на тот момент могли обеспечить лишь рокировку между Балтийским и Белым морями небольших кораблей (Волго-Донской канал, как мы уже писали выше, только проектировался). Что же касается Северного морского пути, то он еще не был освоен настолько, чтобы по нему можно было гарантированно проводить целые эскадры. Возможность межтеатрового маневра по Северному морскому пути планировалось в перспективе, но определять количество конкретных кораблей, с их распределением по конкретным морским театрам, надо было сегодня. Поэтому авторам плана приходилось рассчитывать самодостаточный наряд корабельного состава для каждого отдельного ТВД, что уже заранее гарантировало весьма серьезные затраты. Так если, англичанам, например, для прикрытия своих берегов было достаточно иметь одно-два соединения эсминцев, то РККФ в любом случае их надо было иметь четыре – для каждого ТВД. То же самое касалось минно-тральных сил т и т. п.

Несомненно, на распределение будущих корабельных сил по военно-морским театрам оказало влияние и стремление к созданию надежной обороны именно на Балтике и на Черном море – там, где берега СССР были наиболее освоенными, имели важное экономическое значение и уже служили в прошлом объектом нападения. При этом до конца точно определить приоритет того или иного ТВД в 1936 году не представлялось возможным. Напряженная международная ситуация складывалась на каждом из четырех направлений. На Балтике, как мы уже отмечали, спешно вооружалась фашистская Германия, на Черном море вооружалась Турция, а на горизонте маячила фашистская Италия. Что касается Дальнего Востока то там уже во всю шла японская интервенция в Китае, взрывоопасная ситуация была и на линии противостояния СССР и Японии. Под возможным ударом англичан находился и Север.

Эскадра Балтийсокго флота на предволенных военно-морских маневрах

Исходя из тогдашней военно-политической ситуации и наличия своих военно-морских сил, по изначальной доктрине Большого флота, задача завоевания господства на своих ТВД (до полного выполнения будущей кораблестроительной программы) не ставилась, т. к. являлась нереальной. Главной задачей, по-прежнему, оставалась надежная оборона побережья и внутренних вод СССР от вторжения с моря. Но если. согласно прошлой программе 1933 года, оборона побережья должна была обеспечиваться исключительно легкими ударными силами флота (легкими крейсерами, эсминцами и подводными лодками), то теперь легкие силы предполагалось поддерживать полноценным линейным флотом. Поэтому, в основу перспективного планирования корабельного состава РККФ 1936 года были положены соображения о необходимости пропорционального развития трех крупных самостоятельных флотов на Балтийском, Тихоокеанском и Черноморском театрах. Северное направление считалось второстепенным и там на первое время, предполагалось ограничиться флотилией. Активных действий для малочисленного Северной флотилии не предполагалось, она должна была лишь прикрывать Мурман и Севморпуть, а также Белое море.

Что касается самого проекта кораблестроительной программы по созданию Большого флота, то он был окончательно разработан в Управлении ВМС РККА к январю 1936 года.

Предложения руководства РККФ полностью перечеркивали старую доктрину «малого флота». Новый проект предусматривал строительство 676 боевых кораблей основных классов, включая линклоры (в том числе в отдаленной перспективе даже двух малых авианосцев), общим водоизмещением 1,727 млн тонн. По проекту Генерального Штаба общий тоннаж кораблей должен был составить даже 1,868 млн тонн. В другом, более расширенном варианте программы, предполагалось построить даже не два, а шесть авианосцев, два из которых должны были войти в состав будущего Северного флота, а четыре в состав Тихоокеанского. При этом и в первом, и во втором проектах главной ударной силой будущих океанских флотов должны были стать современные линейные корабли. Начало реализации, как новой доктрины, так и новой кораблестроительной программы, намечалось на 1938 год. Что и говорить, планы были весьма амбициозными.

Руководители партии и правительства на канале Москва-Волга 1938 г.

Разумеется, что состав будущего РККФ прорабатывался, исходя, прежде всего, из финансовых и экономических возможностей СССР, из значения морских театров, будущих оперативных задач, а также, принимая во внимание политические устремления и состав флотов вероятных противников СССР (Великобритании, Германии, Италии и Японии). В целом, уровень тогдашнего промышленного производства СССР действительно уже позволял вести масштабное кораблестроение. Так в 1936 году в стране было выплавлено 16,4 млн тонн стали, добыто 27,43 млн тонн нефти и выработано 32,84 млрд кВт/ч электроэнергии. Однако помимо ВМС СССР в столь же стремительном темпе перевооружалась и Красная Армия. На это также были нужны деньги, причем немалые. При этом необходимо отметить, что первый вариант программы «Крупного морского судостроения» во многом базировался на оптимизме высшего советского руководства в отношении количества и сроков создания кораблей будущего флота. К.Е. Ворошилов и В.М. Орлов, И.М. Лудри и Р.А. Муклевич твердо считали, что энтузиазм и творчество масс, помноженные на достижения индустриализации и рациональное планирование, будут вполне достаточным для успешной реализации программы. Данный оптимизм основывался на том, что этот же энтузиазм и творчество, а также значительное количество материалов и финансов, к этому времени уже принесли определенный успех в создании целой линейки современных танков и самолетов.

Необходимо отметить, что оптимизм военного руководство в реалистичности кораблестроительной программы некоторое время разделял и И.В. Сталин, а также курировавший в то время военно-морские дела В.М. Молотов. Сегодня совершенно очевидно, что ожидания, как военного, так и политического руководства, относительно решающего значения энтузиазма и творчества масс на темпы военного кораблестроения, был серьезно завышены. Как оказалось, куда большее значение имел профессионализм и мастерство инженеров и рабочих. Однако в 1936 году из московских кабинетов все виделось иначе…

О том, как хронологически развивались события, связанные с обсуждением вариантов строительства Большого флота, рассказал военно-морской историк М.С. Монаков в своей работе «Судьбы доктрин и теорий»: «Решения, коренным образом изменявшие концепцию строительства ВМС, были в первую очередь обусловлены потребностями «державной политики», в основу которой легли возросшие возможности экономики. Имеются все основания полагать, что к разработке новой программы приступили не позднее декабря 1935 г. В пользу этого говорит и то, что в 1935 г. под контролем наморси В.М. Орлова, его первого заместителя И.М. Лудри, инспектора Морских Сил П.И. Смирнова-Светловского и начальника Главморпрома Р.А. Муклевича в центральном аппарате УВМС, в военно-морских научно-исследовательских институтах и в отдельных конструкторских бюро промышленности уже вырабатывались тактико-технические задания на проектирование и строительство тяжелых кораблей. Тем не менее, начальник Генерального штаба РККА Маршал Советского Союза А.И. Егоров направил 16 января 1936 г. начальнику Морских Сил РККА флагману флота 1 ранга Орлову записку по поводу «разрабатываемой дополнительной программы судостроения», а через три дня Орлов представил наркому обороны К. Е. Ворошилову подробный доклад, составленный с учетом замечаний Егорова. Наиболее примечательными в этом докладе являются следующие моменты: коренной пересмотр задач ВМС и их состава, включая соотношение между родами сил и распределение их по театрам. Поворот от преимущественного развития легких надводных сил к строительству «капитальных» надводных кораблей (линейных кораблей, крейсеров и т. п.). Беспрецедентная заинтересованность Генштаба в ускоренном развитии флота, превосходящая аналогичную в аппарате начальника УВМС. Оба ведомства признали целесообразным иметь на всех морских театрах, кроме Северного, силы, превосходящие или как минимум равные флотам вероятных противников (враждебных коалиций). Для этого считалось необходимым иметь в строю 676 боевых кораблей основных классов общим тоннажем 1727 тыс. тонн, что было соизмеримо с суммарным тоннажем таких морских держав, как Великобритании и США. При этом начальник Генштаба предлагал развернуть флот даже более многочисленный – суммарным тоннажем 1868 тыс. тонн, что на 8 % превышало предложения УВМС. Примечательно и то, что Егоров считал необходимым на всех открытых морских театрах иметь не менее 6 авианосцев (2 на СФ и 4 на ТОФ), а Орлов полагал возможным ограничиться лишь двумя (по 8 тыс. тонн) и только на ТОФ. Для реализации всего этого предлагалось оставить в силе программу, утвержденную и запущенную во второй пятилетке, но дополнить ее необходимым числом кораблей, которые следует построить в ходе третьей. По первоначальным вариантам к середине 40-х годов предполагалось довести состав Морских Сил РККА до 24 линейных кораблей, 20 легких крейсеров, 199 лидеров и эсминцев, 90 больших, 164 средних и 90 малых подводных лодок. Естественно, на первый план выходила проблема реальности этих планов. Вывод начальника Морских Сил был оптимистичен: «ориентировочные расчеты показывают, что такая программа строительства вполне реальна и может быть, при соответствующем развороте промышленности, выполнена в 8-10 лет». Правда, при этом он отмечал, что строительство «подлодок, эсминцев, крейсеров и части больших крейсеров (примерно 50 %) следует реализовать в первую очередь, а именно – к концу 1940 г., отнеся постройку всех линкоров и не менее половины тяжелых крейсеров на последующие годы». Данные предложения, судя по всему, готовились в большой спешке и в обстановке глубокой секретности, а потому не опирались на результаты предварительных исследований».

В конце концов, первоначальная программа была переработана. Наряду с некоторым снижением общего тоннажа из нее были исключены и все авианосцы и уменьшено количество линкоров. К середине июня 1936 года скорректированная перспективная программа развития РККФ была готова и В.М. Орлов представил ее на обсуждение в Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Труда и Обороны СССР.

Обсуждение кораблестроительной программы прошло успешно. И Сталин, и другие члены Политбюро проголосовали за принятие нового варианта программы «Крупного морского судостроения на 1937–1943 годы», который был серьезно переработан и по количеству кораблей, и по срокам их постройки. После обсуждения в Политбюро ЦК ВКП(б) и в СТО СССР программу предварительно утвердили закрытым постановлением правительства 26 июня 1936 года. Первый этап строительства Большого флота, согласно «Десятилетнего план строительства кораблей ВМФ» планировалось завершить к 1947 году, на дальнейший период была спланированная перспективная «Десятилетняя программа военного кораблестроения на 1946–1955 годы». 16 июля 1936 года Совет Труда и Обороны при Совнаркоме СССР сформулировал первый вариант «Программы крупного морского судостроения», конкретизировав наркомату тяжелой промышленности сроки ее выполнения на ближайшие два года.

Однако, несмотря на принятие программы 1936 года, до конца она Сталина не удовлетворила. Дело в том, что, получив карт-бланш от Сталина, руководители РККФ провели все расчеты по максимуму, фактически нарисовав перед вождем картину идеального океанского флота. Однако имелась существенная деталь – все их расчеты делались без учета экономических возможностей Советского Союза. Даже откорректированной кораблестроительная программы выполнена быть не могла. При этом свое дело она сделала. Она обозначила первичные ориентиры, от которых можно было уже переходить к планированию реального количества кораблей и сроков их постройки. Итак, общая идея флагманов была теперь Сталину понятна, как было понятно и то, что данный идеалистический план будет нуждаться в существенной корректуре. Но на этом этапе главным было заставить поверить руководство РККФ в будущее океанского флота и привлечь их на свою сторону. Волею судьбы, обсуждение кораблестроительной программы Большого флота 1936 года странным образом совпало с судебным процессом над маршалом М.Н. Тухачевского (который являлся самым яростным противником Большого флота) и его сообщниками…

* * *

Что же конкретно представлял проект кораблестроительной программы СССР 1936 года? Выше мы уже писали, что. с учетом кораблей, построенных и строившихся по планам первых двух пятилеток, предполагалось ввести в строй 533 корабля основных классов общим стандартным водоизмещением около 1307,3 тыс. тонн.

По замыслу руководства РККФ выполнение программы 1936 года должно было обеспечить Советскому Союзу лидирующее место среди великих морских держав. На момент ее составления суммарное водоизмещение британского флота составляло 1222,5 тыс. тонн, ВМС США – 1100 тыс. тонн, ВМС Японии – 878,5 тыс. тонн, ВМФ Франции – 596,9 тыс. тонн, ВМФ Италии – 413,6 тыс. тонн и, наконец, ВМФ Германии – 131 тыс. тонн.

По первоначальному замыслу руководства РККФ в общей сложности для четырех флотов должны были быть построены: восемь «больших» линкоров типа «А», шестнадцать «малых» линкоров типа «Б». Что касается представленных в программе линкоров, то линкоры тип «А» должны были иметь стандартное водоизмещение 35 тыс. тонн (предел, допускавшийся Вашингтонским договором), а линкоры типа «Б» стандартное водоизмещение 26 тыс. тонн, т. н. «облегченный» линейный корабль (развитие идеи французского линкора «Дюнкерк» и германского линкора «Шарнхорст»).

Бытует ошибочное мнение, что фантастическую цифру в 24 линкоров, которые предполагалось построить к 1943 году, якобы, навязал Сталин. В ряде изданий этот приводится, как факт его глупости и невежества. На самом деле к данной цифре Сталин не имел никакого отношения. Более того, такого количества линкоров никто никогда строить не собирался. Так откуда же появилась данная цифра?

На самом деле все обстояло очень просто. Руководство РККФ запросили рассчитать состав будущего флота, в том виде, в каком его видели руководители флота. Те особенно не мудрствовали, предположив, что лучше всего, было бы иметь на каждом морском ТВД по самостоятельной мощной дивизии линкоров в шесть единиц. Так и появилась данная фантастическая цифра. Поэтому 24 линкора – это, ничто иное, как мечтательные «хотелки» руководства РККФ, а не конкретные сталинские указания. Когда же создание Большого флота перешло в реальную стадию, об этих цифрах, разумеется, уже никто не вспоминал. Но прошли годы и завораживающее воображение число линкоров стало перекочевывать из издания в издание, обрастая все большими нелепицами.

По планам руководства РККФ намечалось увеличить количество легких крейсеров и эскадренных миноносцев, при уменьшении числа подводных лодок в общем объеме кораблестроения. Всего предполагалось построить двадцать легких крейсеров, семнадцать лидеров эскадренных миноносцев, 128 эскадренных миноносцев, 90 больших, 164 средних и 90 малых подводных лодок. Наибольшее пополнение должны были получить Тихоокеанский и Балтийский флоты – по 415 и 400 тысяч тонн, или 232 и 137 кораблей основных классов соответственно. Черноморский флот должны были пополнить 98 кораблей основных классов тоннажем 352,6 тысяч тонн. 66 кораблей должны были пополнить Северную флотилию. И сегодня перечисление количества предполагаемых к постройке кораблей поражает воображение!

Что касается распределения тоннажа по классам кораблей, то 53,2 % от общего тоннажа будущего флота должны были составить линейные корабли, 18,3 % – подводные лодки, 17,2 % – лидеры и эсминцы, 11,2 % тоннажа приходилось на крейсеры. Сегодня существует мнение, что В.М. Орлов и И.М. Лудри со своей задачей не справились не до конца, т. к. не включили в программу кораблестроения создание тяжелого крейсера «Х» с 254-мм артиллерией, который мог бы стать достойным противовесом т. н. «вашингтонским крейсерам». И это притом, что именно такой тяжелый крейсер в это время уже находился на стадии проектирования.

Что касается «малых» линкоры типа «Б», то их предполагалось строить для закрытых Балтийского и Черноморского ТВД (где флоты, в случае войны, оказывались заблокированными), по восемь на каждый. По расчетам, этого должно было хватить для активной морской обороны даже против коалиции морских держав. «Большие» линкоры типа «А» предназначались Тихоокеанскому флоту. Для борьбы за господство на море с Японией этого было недостаточно, но для активной обороны побережья, вполне. При этом, в случае необходимости, «большие» линкоры могли быть переброшены по Севморпути на Северную флотилию. При этом, чтобы, в случае непредвиденных обстоятельств, Север не оказался в изоляции, и имел возможность пополнять свой боевой состав тяжелыми кораблями, неподалеку от Архангельска в Северодвинске, как мы уже говорили выше, началось создание большого судостроительного завода.

В данном случае авторы программы, исходя из тех реалий, в которых они находились в 1936 году, все рассчитали правильно. Точку зрения авторов программы на распределение по военно-морским театрам линейных сил несомненно разделял и Сталин.

По мнению ряда современных историков военно-морского флота, в программе 1936 года наблюдалась «явная несбалансированность будущих флотов в тактическом отношении». Количественное соотношение между линкорами, крейсерами и эскадренными миноносцами было запланировано на уровне начала XX века и, в условиях прогресса подводных сил и авиации, не обеспечивало боевой устойчивости и эффективности применения крупных кораблей, игнорировалась роль авианосцев. Вместе с тем, они же признают, что роль подводных лодок оценивалась на должном уровне.

Что касается сроков строительства, то было решено сразу же одновременно начать строительство сразу восьми линкоров. Семь из них предполагалось заложить в 1937 году в Ленинграде и один в 1938 году в Николаеве. Из предусмотренных к закладке линкоров, четыре являлись «большими» типа «А» и четыре – «малыми» типа «Б». Помимо линкоров, одновременно предполагалось заложить восемь легких крейсеров, восемь лидеров эскадренных миноносцев, 114 эскадренных миноносцев и 123 подводных лодок. При этом темпы строительства предполагались самыми стремительными, и сдача флоту восьми первых линкоров была запланирована уже на 1941 год.

По расчетам руководства РККФ, выполнение программы 1936 года, сразу же выводило СССР в ряд ведущих морских держав. Ведь на момент ее утверждения флоты США и Великобритании насчитывал по 15 линкоров, Японии – 9, Франции – 6 и Италии – 4. Что касается РККФ, то, по расчетам, к 1942 году он должен был иметь в строю 11 линейных кораблей, а через пять лет (даже при условии вывода из боевого состава трех устаревших линкоров типа «Марат») 24 линкора.

Что и говорить, план 1936 года был грандиозным. И это при том, что завершить это грандиозное военно-морского строительство предстояло в предельно сжатые сроки – в течении всего семи лет с 1937 по 1943 год.

Что касается Сталина, то, как мы уже говорили выше, он в целом программу одобрил. Однако определенные сомнения в ее выполнении у вождя имелись. Поэтому, в целях удешевления, и максимальной унификации строительства, а также в целях сокращения времени, Сталин распорядился использовать только уже ранее разработанные проекты. Так новые легкие крейсера было решено строить по уже апробированному типу «Кирова», лидеры – по проекту итальянского завода «Орландо» (проект 20И), эскадренные миноносцы – по проекту 7, а подводные лодки – по образцу XIV, IX и XII серий. Главморпрому также предписывалось, при разработке проектов кораблей, «стремиться к наибольшему использованию оправдавших себя конструкций и унификации конструкций и механизмов».

К 10 апреля 1937 года по заданию заместителя наркома оборонной промышленности Р.А. Муклевича 2-м Государственным проектным институтом был разработан «Организационный план морской судостроительной промышленности на 1937–1943 годы».

28 июня 1937 года В.М. Орловым и Р.А. Муклевичем было подписано специальное протокольное соглашение о выполнении плана судостроительных работ на 1937 год. Согласно этому протоколу общий объем нового военного кораблестроения определялся небывалой ранее для РККФ суммой в 930 млн рублей (при общих расходах на оборону в 1937 году в 20,1 млрд рублей).

Стоимость кораблестроительной программы была, разумеется, важным аспектом. Однако, несмотря на огромные затраты, в целом строительство Большого флота уступало расходам, как наркомату авиации, так и наркомату производству боеприпасов. В целом же на Морские Силы (а позднее и на наркомат ВМФ) пришлось лишь 31 % всех инвестиций от расходов на наркомат обороны. По факту же освоения средств мы видим иную картину, доля Морских Сил (наркомата ВМФ) не превышала 24 %. Таким образом, расходы на капитальное строительство (заводы, предприятия, верфи, военные базы и т. д.) флота не были какими-то выдающимися. Следует отметить, что, несмотря на выделение огромных денег на строительство флота, общая доля военно-морских расходов в 1937 году составила менее 10 %. В 1939 году, согласно плану текущих военных заказов по всем наркоматам СССР, общие затраты на оборону должны были составить почти 22 млрд. рублей, то РККФ должен был получить товарной продукции от других наркоматов на сумму 4,5 млрд. рублей. Таким образом, даже в период максимального строительства Большого флота СССР должен был потратить в интересах ВМФ, включая и кораблестроительную программу, всего 20,35 % от всех военных расходов! По факту план оказался не выполнен, но наркомат обороны провалил план еще сильнее (на 3 млрд. рублей недодал продукции наркомат боеприпасов, от наркомата авиации недополучили продукцию на 1 млрд. рублей), но даже при этом наркомат ВМФ получил только 23,57 % общего объема товарной продукции. Всего же в период 1938–1940 годов общие бюджетные ассигнования на флот составили 22,5 млрд. рублей – 19,7 % от общих затрат на оборону СССР. Все это в совокупности говорит о том, что, даже в период строительства Большого флота, затраты на него не были чрезмерными для страны. Разумеется, что если бы никакой программы строительства океанского флота не было вовсе, то эти денежные средства могли поступить на усиление армии. Однако дело в том, что РККА в тот момент уже не успевала осваивать даже те суммы, которые ей выделялись. Так план поступления товарной продукции свыше 17 млрд. рублей оказался выполнен наркоматом обороны менее чем на 70 %.

Главная проблема для кораблестроительной программы состояла совсем в ином – в освоении выделяемых денег, т. к. нагрузка на предприятия судостроительной промышленности была столь огромной, что они едва справлялись (а то и не справлялись) со спускаемыми им производственными планами. Например, судостроительный завод в Молотовске (Северодвинск) к 1947 году должен был обеспечить постройку четырех линкоров, шести тяжелых крейсеров, 34 лидеров и эсминцев, а также 10 вспомогательных судов снабжения и других вспомогательных судов. И это при том, что сам завод в это время еще достраивался!

* * *

Думаю, что, читая документы о будущих эскадрах, которые вскоре заполнят прибрежные моря СССР, Сталин получал удовольствие, однако, он не мог не размышлять, а сможет ли строительство такого количества кораблей осилить советская промышленность?

О том, насколько реальным было выполнение кораблестроительной программы 1936 года историки спорят и сегодня. Кто-то считает, что отечественной промышленности довоенного уровня это было явно не по силам, ведь даже в период наивысшего развития СССР в конце 70-х годов, судостроительная промышленность в такие сроки построить бы такое количество кораблей не могла. А ведь тогда планировалось строить сразу одновременно (не считая всего прочего!) восемь гигантских линкоров, равных по боевой мощи небезызвестному «Бисмарку»! Другие историки считают, что, при соответствующих благоприятных военно-политических и экономических обстоятельствах, программа могла быть, хотя бы частично, реализована. Но все это из области предположений.

Как бы то ни было, но вся амбициозная кораблестроительная программа внезапно легла на плечи наркомата тяжелой промышленности. При этом никто не снимал с этого наркомата и огромного объема других решаемых им задач. Вполне возможно, что решить проблему мог бы Г.К. Орджоникидзе, с его непререкаемым авторитетом и административными возможностями, значительно превышавшими полномочия обычного наркома. Однако в ночь с 17 на 18 февраля 1937 года Г.К. Орджоникидзе не стало. По официальной версии он умер от разрыва сердца, по другой – застрелился. О причинах возможного самоубийства также нет единого мнения. Среди прочих называются – ссора со Сталиным, расстрел старшего брата Орджоникидзе органами НКВД и т. п. При этом никто не задумывался, что и разрывом сердца, и самоубийством могли быть совсем другая причина, связанная с физическим и моральным переутомлением Орджоникидзе, в том числе осознания им невозможности выполнения важнейшего задания партии – строительства океанского флота в отведенные для этого сроки.

Как бы то ни было, но после смерти Орджоникидзе Сталину стало очевидным, что осиротевший наркомтяжпром с задачей выполнения кораблестроительной программы не справится. Надо было срочно искать другое решение. И оно было Сталиным найдено. Под выполнение кораблестроительной программы 1936 года он решает сформировать специальное Морское управление при наркомате оборонной промышленности. В состав, созданного в конце 1936 года наркомата оборонной промышленности, во главе с М.М. Кагановичем, был включен Главморпром, ставший 2-м Главным управлением этого наркомата, во главе с заместителем наркома флагманом флота 1 ранга Р.А. Муклевичем. В данном случае Сталин поступил абсолютно правильно – один из главных разработчиков кораблестроительной программы назначался и ее главным исполнителем.

Следует заметить, что Сталин в полном объеме, предложенную Орловым и Муклевичем кораблестроительную программу так и не утвердил. Сегодня уже очень сложно точно установить характер взаимоотношений Орлова, Муклевича и Сталина в данном вопросе. Первые явно насочиняли невыполнимое, а последний на какое-то время им доверился, не проявив должной прозорливости. Но потому, судя по всему, разобрался.

Давая задания на составление кораблестроительных планов, Сталин, разумеется, стремился «пристегнуть эти планы к возможностям советской экономики. Вопрос – сможет ли она справиться с намечающимся грандиозным военно-морским строительством, был для Сталина определяющим.

Западные и отечественные историки, оценивающие с противоположных позиций деятельность руководства СССР накануне Второй мировой войны, проявляя определенное единство во взглядах на аргументы, выдвинутые Сталиным и его соратниками в пользу строительства Большого флота, констатируют факт определенной оторванности его планов от реальных возможностей экономики страны, отсутствия подготовленных кадров и опыта крупного военного кораблестроения.

Несмотря на успешную индустриализацию, массовое создание заводов, в том числе и кораблестроительных, проблем в данном вопросе хватало. Начать можно с того, что в течение почти двух десятилетий у нас не вводилось в строй крупных надводных кораблей, в значительной степени был утрачен научный, кадровый и промышленный потенциал. Поэтому разработка проектов современных кораблей, строительство и реконструкция предприятий, подготовка инженерно-технического персонала, квалифицированных рабочих для судостроения и других отраслей, обеспечивающих флот комплектующими материалами, механизмами и системами вооружений, обещали растянуться на долгие годы. В связи с этим Сталин был вынужден дать команду изыскивать возможности покупки за границей готовых проектов кораблей и уже отработанных промышленностью образцов техники, вооружений и конструкционных материалов, одновременно был открыт целый ряд новых кораблестроительных институтов и техникумов.

Кроме этого, прежде начала реализации Большой кораблестроительной программы, необходимо было провести большую реорганизацию самой промышленности. Именно поэтому еще в декабре 1936 года из состава наркомата тяжелой промышленности Сталин выделяет самостоятельный народный комиссариат оборонной промышленности, во главе с М.М. Кагановичем (братом своего ближайшего соратника Л. М. Кагановича). В состав нового наркомата был включен Главморпром, ставший там 2-м Главным управлением. В соответствии с новой организацией, его руководитель Р.А. Муклевич стал заместителем наркома оборонной промышленности.

К 1939 году Сталина перестало удовлетворять 2-е Главное управление наркомата оборонной промышленности. Справиться со стоящими перед судостроительной промышленностью задачами, ему было явно не под силу. Решение могло быть только одно – создать самостоятельный наркомат судостроения. И 11 января 1939 года наркомат судостроения был выделен в самостоятельную структуру из наркомата обороны.

Полностью сформированный наркомат судостроительной промышленности включал непосредственно подчиненные ему заводы: Балтийский завод № 189, Ленинградский завод № 190 им. Жданова, Ленинградский завод № 196, Ленинградский завод № 194, Ленинградский завод № 370, Ленинградский № 363, Завод № 402, г. Молотовск, «Электромортрест», Ленинградский завод № 346 им. Молотова, Николаевский завод № 198 Николаевский завод № 20 °Cевастопольский завод № 201 Комсомольский завод № 199 Владивостокский завод № 202. Кроме этого в структуру наркомата входили и четыре главных управления с подчиненными им предприятиями: 1е Главное управление (судостроение) 2е Главное управление (минно-торпедное) 3е Главное управление (броневое) 4е Главное управление (приборы управления огнем и гидроакустики).

Так как Р.А. Муклевич к этому времени был уже репрессирован, во главе нового наркомата был поставлен опытный организатор промышленности И.Ф. Тевосян. Именно И.Ф. Тевосяном была утверждена специализация судостроительных заводов: линейные корабли могли строиться на трех заводах, тяжелые крейсера намеревались строить на двух, легкие крейсера – на шести, эскадренные миноносцы – на пяти, подводные лодки – на семи, тральщики – на трех, охотники за подводными лодками – на двух. Крупные судостроительные центры, по замыслу Тевосяна, должны были обеспечить одновременное строительство сразу нескольких типов кораблей. Хватало и других проблем. Уже на стадии планирования строительства кораблей стало очевидно, что будет не хватать буквально всего, начиная от металла и брони, заканчивая артиллерией и турбинами.

А затем наступил 1937 год и начался период массовых чисток всей административной системы СССР, вылившийся в массовые репрессии. Эти репрессии не обошли ни руководство РККФ, ни судостроителей. И без того слабо продвигающаяся вперед программа кораблестроения забуксовала еще больше. Вслед за Р.А. Муклевичем и В.М. Орловым было арестовано их ближайшее окружение, в т. ч. начальник военно-морской академии имени К. Е. Ворошилова флагман 1 ранга И.М. Лудри, преемник Р.А. Муклевича на посту начальника 2-го Главного управления наркомата оборонной промышленности и бывший главный инженер этого главка инженер-кораблестроитель Б.Я. Стрельцов.

В августе 1937 года новым начальником Морских Сил СССР был назначен переведенный с Тихого океана один из наиболее опытных командующих флотами – флагман флота 1 ранга М.В. Викторов. Одной из причин назначения его Сталиным на эту должность стала позиция Викторова на состоявшимся летом 1936 года совещании флагманов, когда он оказался единственным, кто выступил за приоритетное строительство линкоров и крейсеров. Заместителем начальника Морских Сил, отвечавшим непосредственно за строительство флота, стал бывший командующий Балтийским флотом флагман флота 2 ранга Л.М. Галлер, окончивший Морской корпус на восемь лет раньше М.В. Викторова.

Л.М. Галлер. С 1937 г. – заместитель Начальника Морских сил РККА. В 1938–1940 гг. – начальник Главного Морского штаба. С 1940 г. – заместитель Наркома ВМФ по кораблестроению и вооружению.

Новое руководство флота сразу же предприняло ряд шагов по организационному совершенствованию центрального аппарата, в частности, был восстановлен ликвидированный в 1926 году Штаб Морских Сил РККА, прообраз будущего Главного Морского штаба. Однако бывалые и грамотные моряки М.В. Викторов и Л.М. Галлер, работая в обстановке массовых арестов, не могли в полной мере проявить свои способности и самостоятельность в вопросах военно- морского строительства. Викторов продержался на посту начальника Морских Сил РККА лишь до декабря 1937 года. Ставший после него первым наркомом ВМФ армейский комиссар 1 ранга П.А. Смирнов также задержался на своей должности с декабря 1937 по июнь 1938 года. Сменивший Смирнова флагман 2 ранга П.И. Смирнов-Светловский был у руля флота еще меньше – с июня по сентябрь 1938 года, а занявший после него пост наркома ВМФ чекист, командарм 1 ранга М.П. Фриновский – с сентября 1938 по апрель 1939 года. И только в апреле 1939 года наркомом ВМФ СССР был назначен профессиональный и грамотный моряк – флагман флота 2 ранга Н.Г. Кузнецов.

Из воспоминаний наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова: «Мое назначение наркомом ВМФ совпало с периодом самого широкого разворота строительства флота. Тогда были приняты решения по созданию «крупного морского и океанского флота» – этим лозунгом еще серьезно руководствовались ближайшие помощники Сталина – Молотов, Жданов, Каганович и другие, и большая судостроительная программа реализовывалась полным ходом. Во главе наркомата судостроительной промышленности находился умный и энергичный И.Ф. Тевосян. С другой стороны, к этому времени на флотах произошли крупные перемещения руководящего состава и было выдвинуто много молодых и недостаточно опытных командиров. Основными вопросами, которые я готовил и должен был лично докладывать, были вопросы по утверждению оперативно-тактических заданий на заложенные или закладывающиеся корабли. Если совещание было небольшое, то собирались, как правило, в кабинете Сталина, а если приглашенных было много, то в одном из небольших залов в Кремле. Предварительная подготовка всех вопросов поручалась Молотову и Жданову, и они, передавая те или иные указания Сталина, требовали доложить им подготовленный мною вопрос или документ. С первых же заседаний мне бросилось в глаза, что предварительная подготовка для моих «шефов» не имеет большого значения. Они весьма просто меняли свои мнения, высказанные еще вчера, если Сталин высказывал свои, являвшиеся для них законом.

Секретарь ЦК ВКП б А.А. Жданов курировавший от ЦК партии Наркомат ВМФ в предвоенные годы

Противоречить никто не решался. Но решающее мнение Сталина часто не совпадало с моим, как специалиста-моряка, а я не мог рассчитывать на поддержку Жданова или Молотова и должен был полагаться только на себя. Что мне не следует надеяться на кого-либо, а нужно самому стараться доказать все Сталину, это я понял сразу. Сталин никогда раньше не соприкасался с флотом. Если армейские вопросы его занимали еще в годы гражданской войны и в мирный период строительства Вооруженных Сил, то с флотскими проблемами правительство вплотную столкнулось в середине 30-х годов. Проводимая политика и выход страны на мировую арену подсказывали, что без флота делать это уже невозможно. Национально-освободительная борьба в Испании явилась одним из ярких тому доказательств. С одной стороны, я наблюдал доброжелательное отношение Сталина к флоту, с другой – видел его недостаточную компетентность в морских вопросах и нежелание прислушаться к морякам-специалистам. Можно привести пример, когда при обсуждении оперативно-тактических элементов новых кораблей я обращал внимание на необходимость иметь более или менее одинаковую дальность плавания линкоров и крейсеров и на желательность по возможности увеличить запас хода эсминцев, которые призваны сопровождать эскадру. Сталин не придавал этому значения, заявляя, что для пополнения кораблей всем необходимым будем иметь базы где нужно. В подобных вопросах, когда Сталин недопонимал их значение, судостроители обычно брали верх и хором поддерживали его, а мои шефы, Жданов и Молотов, как правило, молчали, выжидая, что окончательно скажет Сталин. Если моряки проявляли достаточную настойчивость и упорство, тогда удавалось в конечном счете добиться нужного решения. Но если моряки не настаивали на своем, гражданские специалисты-судостроители проводили свои взгляды, часто выгодные для них, но неправильные с точки зрения военных моряков. После XVIII съезда партии мнение Сталина считалось уже неоспоримым. Беру для примера всего один крупный вопрос: судостроительная программа. Неизвестно почему, скажем, нравились Сталину тяжелые крейсера, и никто не смел высказывать иного мнения. «Сталин обещал голову снести тому, кто будет против этих крейсеров», – сказал мне однажды крупный работник наркомсудпрома А.М. Редькин. И все молчали».

К сожалению, следует признать, что мемуары Н.Г. Кузнецова порой достаточно субъективны и тенденциозны. Опальный нарком и министр, как может, оправдывает себя и сводит старые счеты со всеми старыми недругами. Странно, что в их число у него попал и Сталин, которому он обязан всей своей карьерой. Любимец Сталина, он вынужден признавать, что Сталин доброжелательно относился к флоту и к нему самому. Хотя термин «доброжелательно» достаточно расплывчат. Гораздо более уместно в данном случае было бы сказать, что Сталин относился с пониманием к проблемам флота, понимая их значимость в системе обороны страны. Ну, а сетования Кузнецова на то, что Сталин был недостаточно компетентен в морских вопросах не может вызывать ничего кроме недоумения. Если Кузнецов не знал ничего в своей жизни кроме флота, то на плечах Сталина лежала огромная ответственность за весь СССР, и он просто не мог, отбросив все другие дела, заниматься вместе с Кузнецовым одними флотскими вопросами. Да на то и есть нарком, чтобы самостоятельно решать все текущие дела! Мне сложно представить, чтобы кто-то из руководителей СССР и Российской Федерации, кроме Сталина, вникал в такие детали, как обсуждение оперативно-тактических элементов новых кораблей, обсуждал насколько скорости ударных кораблей соответствуют скоростям кораблей эскорта. Сталин вникал и в это! В данном случае показателен ответ Сталина Кузнецову. Вождь приоткрывает наркому свои дальние планы – создание отдаленных военно-морских баз для будущего Большого флота. Фраза о том, что эти военно-морские базы будут расположены там, «где нам будет нужно», говорит о том, что Сталин уже обдумывал вопрос о возможности создания баз на территории других государств. Странно, что Кузнецов эту важнейшую информацию преподносит так, будто Сталин просто отмахнулся от его вопросов. Кстати, а каким образом Кузнецов представлял себе эсминцы, которые будут иметь такую же автономность плавания, как линкоры и тяжелые крейсера? В реальности этого достичь просто невозможно из-за разницы в водоизмещении и объеме топливных цистерн. Поэтому на флотах всего мира эсминцы дозаправляют сопровождающие эскадры танкеры. Сталин, по-видимому, это понимал. Поэтому и объяснил своему молодому наркому, что на океанских театрах эсминцы будут дозаправляться танкерами с ближайших военно-морских баз. Но почему этого не понял Кузнецов?

Что касается особого отношения Сталина к тяжелым крейсерам и линкорам. Кузнецов во всех своих книгах воспоминаний позиционирует себя, как последовательного сторонника «молодой школы», ориентированной на наличие малого прибрежного флота. Он постоянно с определенным сарказмом пишет о линкорах и тяжелых крейсерах, саркастически высказывается об особой любви Сталина к этим кораблям. В прижизненных мемуарах «Накануне» Н.Г. Кузнецов пишет: «У Сталина было особое, трудно объяснимое пристрастие к тяжелым крейсерам. Я об этом узнал не сразу. На одном из совещаний я сделал несколько критических замечаний по проекту тяжелых крейсеров. Когда мы вышли из кабинет руководящий работник наркомсудпрома А. М. Редькин предупредил меня: «Смотрите, не вздумайте и дальше возражать против этих кораблей». И доверительно пояснил, что Сталин не терпит малейших возражений против тяжелых крейсеров. Об увлечении Сталина линкорами я знал и раньше. Однажды осенью 1939 года мы были у него на даче. Помнится, из Таллина приехали К.А. Мерецков и И.С. Исаков. Когда официальная часть разговора окончилась, за ужином зашла речь о Балтийском театре, я высказал свое сомнение относительно линкоров – не о том, нужны ли в принципе такие корабли, а конкретно, следует ли их строить для мелководного Балтийского моря, где линкоры легко могут подрываться на минах. Сталин встал из-за стола, прошелся по комнате, сломал две папиросы, высыпал из них табак, набил трубку, закурил. «По копеечке соберем деньги, а построим», – чеканя каждое слово, проговорил он, строго глядя на меня. Я подумал, что у него есть какие-то свои планы, делиться которыми он не считает нужным. Возможно, так оно и было».

Интересно, а как Кузнецов представлял себе океанский флот без кораблей основных ударных классов? В океане с одними легкими крейсерами и эсминцами делать нечего, ну, а морские охотники и торпедные катера там и вовсе сами перетонут. Что касается подводных лодок, то несмотря на всю их эффективность, одними лодками господство в океане не завоюешь. Опыт Германии во Второй мировой войне это продемонстрировал наглядно. Увы, но цитата наркома говорит о том, что он совершенно не понимал идей Сталина в отношении Большого флота. Более того, к сожалению, Н.Г. Кузнецов до конца своей жизни так и остался в плену идей «молодой школы», кстати, в отличие от своего преемника С.Г. Горшкова, который последовательно отстаивал интересы «старой (океанской) школы», и именно поэтому создал самый могущественных за всю историю нашего Отечества океанский флот, отстояв в нелегкой борьбе с противниками создание тяжелых ракетных крейсеров и авианосцев.

* * *

В 1937 году, не удовлетворившись первым кораблестроительным планом, Сталин потребовал от руководства РККФ и наркома Ворошилова предоставить более реалистичный план перспективного развития Морских Сил РККФ. Новый вариант создания Большого флота Сталину представили в сентябре 1937 года в виде доклада «Плана строительства боевых кораблей Морских Сил РККА, подписанного наркомом обороны Ворошиловым. Разрабатывали новый вариант М.В. Викторов и Л.М. Галлер. Викторовым была предпринята попытка более глубокого оперативно-стратегического обоснования новой программы. Его вариант предусматривал создание современных оборонительных флотов на Тихом океане (где в качестве основного вероятного противника СССР рассматривалась Япония) и на Балтике (при основном вероятном противнике – Германии), с учетом возможности вовлечения в войну против СССР Польши и Финляндии.

По задумке Викторова с Галлером, предполагалось строительство уже 599 кораблей общим водоизмещением 1,99 млн. тонн! Соответствующие показатели программы 1936 года были превзойдены на 12,3 % и 52,2 % соответственно. Согласно данному документу планировалось построить 6 линкоров типа «А», 14 – типа «Б», 2 авианосца, 10 тяжелых и 22 легких крейсера, 20 лидеров и 144 эсминца, а также 375 подводных лодок! Разумеется, что Сталин данную программу не утвердил. Кроме этого, по-видимому, он устроил ответственным товарищам и хороший нагоняй, поэтому предложенная программа 1938 года была уже значительно сокращена по кораблям до 424 единиц, однако их совокупное водоизмещение оставалось на том же уровне – 1,9 млн. тонн. В основу расчетов корабельного состава флотов на театрах были положены данные о развитии военно-морских сил вероятных противников. Советские флоты в новом составе должны были не допустить высадки десантов и захвата неприятелем советского побережья (ТОФ и СФ), предупредить развертывание его крупных сил в Черное море, в северной части Балтийского моря и в Рижском заливе, затем завоевать господство в Черном море и в Финском заливе, прервать или нарушить морские коммуникации вероятных противников (ТОФ, БФ и СФ). Из специфических задач флота следует отметить задачи недопущения перевозки японских войск и снабжения через корейские порты на Тихоокеанском флоте, «разгром флотов и баз враждебных государств» на Черном море, обеспечение защиты Северного морского пути для Северной флотилии, а на Балтике, «если потребуется, содействие сухопутной армии по занятию территории Эстонии, Латвии и Финляндии».

По сравнению с программой 1936 года план 1937 года обещал быть более обоснованным: увеличивалось количество эсминцев, при сокращении числа линкоров. При этом для Тихоокеанского флота и Северной флотилии намечалось построить авианосцы (два по 10 тыс. тонн каждый). Состав всех флотов предложено было пополнить и тяжелыми крейсерами с 254-мм орудиями. Вместе с тем, геостратегические особенности нашей страны «обойти» было нельзя, и будущие огромные силы, по-прежнему, разделялись между четырьмя изолированными театрами. При этом в варианте 1937 года удельный вес будущего Черноморского флота снижался, а удельный вес Северной флотилии (Северного флота), наоборот, несколько усиливался и по тоннажу новых кораблей, в перспективе, приближался к Черноморскому. Из воспоминаний адмирала Н.Н. Амелько: «Отдельные годовые программы строительства кораблей было решено заменить единой программе на более длительный срок. К этому времени наша промышленность была уже в состоянии строить корабли всех классов. Главный Морской штаб, возглавляемый Л. Галлером, считал тогда, что война начнется не так скоро, и поэтому свои планы и документы готовил с расчетом на Большой флот, понимая под этим готовность многих военно-морских баз, окончание строительства береговой обороны».

Но и этот план развития флота Сталина также не удовлетворил. Руководители РККФ его снова не поняли. Если кораблестроительный план 1936 года был слишком оптимистичен, то план 1937 года, наоборот, пессимистичен. Сталин же мечтал о совсем другом флоте, о флоте, способном выполнять задачи совсем иного масштаба, но при этом реальном для советской экономики. Разочарование в уровне мышления руководителей Управления ВМС РККА и привело Сталина к мысли о необходимости создания самостоятельно наркомата ВМФ, который бы возглавили новые молодые и энергичные руководители, что и было оформлено постановлением ЦИК и СНК СССР от 30 декабря 1937 года.

Не утверждению кораблестроительного плана 1937 года способствовали и другие «подводные камни». Дело в том, что в процессе проектирования и строительства кораблей часто сталкивались интересы моряков и судостроителей. В этом не было ничего необычного, так было, так есть и так будет всегда. Ведь каждая из сторон преследует свои интересы. Но в конце 30х-х годов с началом создания Большого флота с этим в большом масштабе столкнулись впервые.

Ряд историков считает, что «План строительства боевых кораблей» 1937 года не был официально утвержден, т. к. этому помешали трудности согласования плана с судостроительной промышленностью, которой в это время ведал новый заместитель наркома оборонной промышленности И.Ф. Тевосян. Тем не менее, сам проект плана послужил основой для дальнейшей работы над проектами кораблей и отчасти для определения сроков их реализации. Этим было положено начало «противостоянию» потребностей РККФ и возможностей промышленности. В данном противостоянии многое решали первые лица заинтересованных ведомств. Что касается руководства Морских Сил РККА, то назначенный в августе на место арестованного В.М. Орлова начальником Морских Сил РККА М.В. Викторов не имел ни опыта, ни авторитета. Поэтому отвечавший за судостроение 1-й заместитель наркома оборонной промышленности СССР И.Ф. Тевосян, будучи значительно более сильной фигурой, отстаивал интересы промышленности намного более успешно.

Из книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Несмотря на общие интересы, между моряками и судостроителями нередко возникали споры. Начинались они на самом раннем этапе проектирования кораблей и не всегда кончались даже после подъема флага и зачисления их в боевой состав флота. Временами корабли уже годами плавали, а некоторые пункты приемного акта все еще не были «закрыты» ввиду затянувшихся споров. Чем больше закладывалось и строилось кораблей, тем больше возникало разногласий, для улаживания которых не раз требовалось вмешательство правительства. Удивляться этому не следует. Судостроители были материально заинтересованы вовремя сдать корабли: иначе рабочие останутся без премий. Моряки же стремились получить самые современные корабли и принять их уже полностью готовыми… Немного позднее вопрос наблюдения за строительством и приемки готовых кораблей явился предметом неоднократных обсуждений в правительстве (т. е. у Сталина – В.Ш.). Опасения А.А. Жданова, которому было поручено заниматься этим делом, сводились к тому, что если приемку кораблей бесконтрольно поручить Наркомату ВМФ, то он может пойти на уступки судостроителям за счет качества кораблей и тем самым снизить боеспособность флота. Сомнения были обоснованными. Грехи совершались как той, так и другой стороной, а прощение их сопровождалось взаимными уступками. После нескольких совещаний в кабинете Жданова в конце 1939 года пришли к выводу, что приемная комиссия должна быть государственной и действовать она должна независимо, только на основании законов, изданных правительством. Опыт показал, что приемка дорогостоящих боевых кораблей и на самом деле не должна зависеть от взаимоотношений двух заинтересованных наркоматов. Крупный корабль стоит не меньше, чем, скажем, завод или электростанция, и государство не может устраниться от наблюдения за его проектированием, строительством и особенно за приемкой. Отказ даже отдельного прибора или механизма во время боя может привести и печальным последствиям. Поэтому пришли к выводу: правительство (во главе со Сталиным – В.Ш.) утверждает проекты кораблей и контролирует точное их выполнение». В обстановке начала массового строительства кораблей, освоения огромных финансовых средств, постоянного противостояния моряков и судостроителей, Сталину волей-неволей пришлось стать третейским судьей, разбираясь в бесконечных межведомственных склоках, определяя всякий раз оптимальный вариант и урезонивая наиболее непримиримых оппонентов. Эта сторона деятельность Сталина практически неизвестна посторонним, но она была, причем отнимала у руководителя государства немало времени и моральных сил. Эту скрытую от непосвященных сторону деятельности Сталина подтверждает еще одна цитата из книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «И.В. Сталин уделял немало внимания судостроительной программе и очень интересовался флотом. Чуть не каждую неделю проходили тогда совещания по кооперированным поставкам для судостроения. От нас, моряков, и И.Ф. Тевосяна – наркома судостроительной промышленности требовали срочно представить на утверждение правительства проекты кораблей, которые уже строились, планы создания военно-морских баз, судоремонтных заводов, доков, складов – всего, что необходимо большому флоту».

16 февраля 1938 года первый нарком ВМФ П.А. Смирнов и начальник Главного Морского штаба Л.М. Галлер представили в Комитет Обороны очередной вариант программы, появление которого было предопределено вполне разумным решением Сталина отказаться от одновременного строительства двух проектов линкоров, и вычеркнуть из планов линкоры типа «Б», в пользу более мощных, в дальнейшем известных, как линейные корабли проекта 23. Одновременно в программе появились тяжелые крейсера, которые первоначально предполагалось вооружить 305-мм орудиями (проект 69).

После доклада доработанный проект, под наименованием «Программа строительства боевых и вспомогательных кораблей на 1938–1945 гг.», был представлен в наркомоборонпром. Данная восьмилетняя программа военного кораблестроения с небольшими дополнениями и изменениями просуществовала фактически до начала Великой Отечественной войны под названием «Большой». При этом, Сталин остался верен себе и окончательного правительственного утверждения программы, даже предварительного, как это было в июне 1936 года, не последовало. Это значило, что если не вся программа, то, по крайней мере, отдельные ее положения, предполагалось в дальнейшем еще раз пересмотреть. При этом Сталин и Комитет Обороны одобрили все внесенные в феврале 1938 года изменения и дали ход претворению данной программы в жизнь.

Следует отметить, что, одновременно с рассмотрением плана строительства Большого флота, был рассмотрен и принят в июне 1938 года достаточно амбициозный перспективный план развития морской авиации, составленный в Главном Морском штабе. План определял сводную потребность морской авиации на 1939–1940 годы в 2987 боевых самолетах. К 1 января 1944 года предполагалось иметь на четырех флотах 4086 машин (на Тихоокеанском флоте – 1734, на Балтике – 1071, на Черном море – 918 и на Северном флоте – 363). При этом, в зависимости от театра, на бомбардировочную и минно-торпедную авиацию приходилось от 32 до 40 % всего состава, на разведывательную – от 15,7 до 23 %, на штурмовую – до 11 %, на истребительную – от 24,6 до 44,6 %, а на вспомогательную и корабельную – от 6 до 9 %. Авиация предназначалась для ударов по кораблям противника в море, разрушения военно-морских баз, дальней и ближней разведки, а отчасти – для содействия ВВС Красной Армии. План в целом был сориентирован на единые с ВВС Красной Армии типы самолетов, за исключением ближних и дальних разведчиков, в качестве которых использовались гидросамолеты МБР и МДР. Главной ударной силой будущих ВВС ВМФ были определены бомбардировщики СБ, ДБ-3 и ДБ-А. При этом ДБ-А планировали использовать и в качестве торпедоносца. Очевидно, что данная авиация могла действовать в лишь пределах закрытых морей, а истребительное прикрытие кораблей обеспечивать лишь вблизи своего побережья. Таким образом оборонительный характер будущего Большого флота просматривался и в планах на развитие морской авиации.

В 1939 году Сталин потребовал окончательно переработать кораблестроительную программу. 6 августа 1939 года, недавно назначенный нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов представил Сталину, Молотову и Ворошилову переработанный вариант программы военного кораблестроения, которую планировалось выполнить в течение 1940–1947 годов. По ней предполагалось построить 6 линейных кораблей (первоочередных), 4 тяжелых крейсера, 21 легкий крейсер, 12 лидеров, 86 эскадренных миноносцев и 201 подводную лодку. Кроме этого, в программу впервые были включены и два авианосца. Решение по авианосцам носило половинчатый характер. Для создания полноценных ударных авианосных соединений двух авианосцев даже на два океанских флота (Северный и Тихоокеанский) было явно недостаточно. Кроме того, советская промышленность даже в перспективе не была готова к их строительству. Помимо этого, судя по всему, не существовало и сформулированной концепции их боевого использования. Авианосцы советскими теоретиками, (как, впрочем, и западными) рассматривались в предвоенные годы по большей мере, как вспомогательные корабли, обеспечивающие боевую устойчивость линкоров. Порой в исторических трудах встречаются претензии к Сталину о его недооценки авианосцев, как ударной силы в грядущих морских войнах. Такие утверждения по меньшей мере странные, т. к. Сталин не являлся профессиональным военно-морским теоретикам, а прислушивался к мнению специалистов. Что касается специалистов, то они до начала массового использования авианосцев в боях американцев и японцев на Тихом океане сами дружно придерживались вспомогательной роли авианесущих кораблей. Поэтому два включенных в кораблестроительную программу авианосца являлись в какой-то мере «вишенкой на торте». Да, их наличие было бы желательно, но и отсутствие не критично. Именно поэтому во время первой же корректировке программы в январе оба авианосца были из нее вычеркнуты. Судя по всему, вычеркнуты без особого сожаления, как Сталиным, так и Кузнецовым. Что касается Сталина, то сам факт включения авианосцев в вариант кораблестроительной программы 1939 года говорит о том, что он, в принципе, не имел ничего против них. Именно поэтому Сталин достаточно легко согласился на малосерийную постройку этого нового класса кораблей, чтобы посмотреть, насколько они будут полезны для советского ВМФ.

Медалью «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда награждён И. В. Сталин Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 декабря 1939 года – «за исключительные заслуги в деле организации Большевистской партии, построения социалистического общества в СССР и укрепления дружбы между народами Советского Союза… в день шестидесятилетия»

Орденом Ленина № 6235 (орденская книжка № 59382) Награждён И. В. Сталин Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 декабря 1939 года – «за исключительные заслуги в деле организации Большевистской партии, построения социалистического общества в СССР и укрепления дружбы между народами Советского Союза… в день шестидесятилетия»

Да, судя по всему, Сталин не был страстным энтузиастом авианосцев. Он был прагматиком, а надо признать, что в военно-политической и экономической ситуации конца 30-х годов начинать многолетнюю возню с проектированием и строительством сложнейших и дорогостоящих авианосцев было крайне неразумно, недальновидно и сверхзатратно. В августе 1939 года, когда Сталин подписал вариант кораблестроительной программы с авианосцами, Вторая мировая война была еще у порога, и сохранялась какая-то надежда, что если она и грянет, то спустя несколько лет. В январе 1940 года все изменилось – война шла уже полным ходом. При этом было совершенно очевидно, что если столкновение Германии с Англией носило, прежде всего, морской характер, то СССР предстояло вступать в войну чисто континентальную, а для этого были нужны, прежде всего, танки, пушки и самолеты. С 1 сентября 1939 года вопрос быстрого создания Большого океанского флота перестал быть актуальным. Ну, а авианосцы – это инструмент исключительно океанских войн. Задействование сил и средств на проектирование и строительство заранее ненужных кораблей в 1940 году был бы откровенным предательством государственных интересов. Именно поэтому в январе 1940 года призрачные авианосцы и были вычеркнуты без всякого сожаления.

В данном случае остается еще раз признать дальновидность и трезвый расчет Сталина вычеркнувшего из ближайших кораблестроительных планов авианосцы. Сегодня совершенно очевидно, что если бы они были заложены, то ничего хорошего из этого, кроме огромных затрат, не получилось. Поэтому все сетования доморощенных историков на Сталина, за его отказ от строительства авианосцев в 1940 году не стоят и выеденного яйца. Так и хочется им сказать: «Ребята, опуститесь на землю, и перестаньте мыслить химерами!»

В январе 1940 года Сталин утвердил, еще раз пересмотренную Кузнецовым, окончательную кораблестроительную программу на Третью пятилетку. Согласно откорректированной программы на 1938–1942 годы, в строй должны были вступить всего 6 линкоров, 4 тяжелых и 21 легкий крейсер, 4 канонерские лодки, 12 лидеров и 86 эсминцев. 30 больших, 93 средних и 78 малых подводных лодок, 30 сторожевых кораблей и ряд вспомогательных судов. При этом ассигнования только на кораблестроение и вооружение по смете 1940 года более чем в два раза превышали аналогичные расходы в 1939 года, в 1942 году эти расходы планировалось увеличить еще в два раза. Но сложная военно-политическая ситуация снова внесла свои коррективы. Поэтому в июле 1940 года нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов представил в адрес ЦК ВКП(б), а фактически на стол Сталину, еще один вариант кораблестроительной программы на Третью пятилетку, откорректированной совместно с наркомом судостроительной промышленности И.И. Носенко, согласно решению Комитета Обороны от 9 января 1940 года. Согласно этой, откорректированной программы, предполагалось в 1938–1942 годах построить те же шесть линкоров проекта 23, причем в этом варианте ни один из них не планировалось сдать флоту ранее января 1942 года. Сталин предложение двух наркомов утвердил, но уже осенью 1940 года был вынужден дать указания Кузнецову сократить объем выполнения недавно утвержденной им январской программы 1940 года. На пороге большой войны стране нужны были, в первую очередь, танки и самолеты, а не линкоры и тяжелые крейсера. Поэтому Сталин приказал Носенко приостановить строительство уже заложенных линейных кораблей типа «Советский Союз», также понимая, что в условиях начавшегося мирового военного столкновения на их достройку вряд ли хватит средств. К тому же, принимая во внимание континентальный характер будущей войны, линкоры вряд ли были бы в ближайшее время остро необходимы.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В этой области (судостроения – В.Ш.) я могу привести параллели с вопросами технического порядка, где, как я уже сказал, у руководства и лично у Сталина были большие планы, но реализация их происходила плохо и не организованно. О том, что нужно строить большой флот, было сказано, а кому этим надлежит повседневно заниматься, указано не было, и при переходе к практическому разрешению этих вопросов все повисло в воздухе».

Данная цитата ничего кроме изумления вызвать не может. Неужели Кузнецов не знал, что строительством кораблей занимается специально созданный для этого наркомат судостроения, а глава этого наркомата, следовательно, и отвечает перед Сталиным как продвигается это строительство. Какие еще нужны указания? Заметим, что, пообещав привести некоторые примеры «технического порядка», Кузнецов их так и не привел. Видимо, запамятовал. Разумеется, что в таком грандиозном деле, как создание в кротчайший срок мощного океанского флота, не могло не быть ошибок, пробуксовок и всяческих других недостатков. Но ведь дело делалось и корабли строились. Кузнецов в данном случае рассуждает как некий посторонний наблюдатель, смотрящий на все со стороны. Правомерно ли это? Ведь сменивший первого наркома судостроения И.Ф Тевосяна И.И. Носенко был настоящим профессионалом своего дела. На судостроительных заводах он работал с двенадцати лет, пройдя последовательно следующий путь: рассыльный, автогенный сварщик, табельщик, студент кораблестроительного техникума, мастер, главный механик, начальник судомонтажного цеха, начальник конструкторского отдела, главный строитель судостроительного завода, главный инженер судостроительного завода, главный инженер треста наркомата оборонной промышленности и, наконец, 1-й заместитель наркома судостроительной промышленности. И.И. Носенко возглавил наркомат судостроения в период, когда реализация программы строительства большого флота была в полном разгаре. По мнению современников и историков, И.И. Носенко привнес в работу наркомата глубокое видение проблем судостроения, огромный опыт кораблестроителя, организаторские способности руководителя. При Носенко судостроение, как отрасль, получила значительное развитие, была проведена реконструкция Ленинградских и Николаевских судостроительных заводов, велось строительство крупного завода морского судостроения на Дальнем Востоке и на Севере, осуществлялась реконструкция и создавались новые предприятия морского приборостроения и судового машиностроения. Большое развитие получили научные исследования и проектирование, созданы специализированные по классам кораблей центральные конструкторские бюро и научно-исследовательский институт.

Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов в своих воспоминаниях отмечает, что предложенная им программа была сбалансирована по классам кораблей. Роль основной ударной силы отводилась линкорам и тяжелым крейсерам, большое значение придавалось подводным лодкам и торпедным катерам. Однако увлечение линкорами и тяжелыми крейсерами в условиях тогдашних наших ограниченных морских театров и вытекавших из этого задач, по мнению Кузнецова, было неоправданно. В этом Н.Г. Кузнецов видел основную ошибку большой кораблестроительной программы.

Следует отметить, что, вступив в должность наркома ВМФ, Н. Г. Кузнецов сделал попытку поставить перед правительством вопрос о необходимости всестороннего научного обоснования программы строительства флота, увязывая ее с задачами военного времени. Насколько это у него получалось, другой вопрос. В своих воспоминаниях он пишет: «Нередко мне задавался вопрос: насколько «большая судостроительная программа», начатая в 1938 г., была увязана с оперативными планами и соответствовала требованиям военно-морского искусства того времени… что побудило правительство принять именно такую судостроительную программу? Она не без оснований вызывала ряд критических замечаний как в ходе войны, так и в последующие годы». Следует отметить, что далеко не все руководители флота верили в реальность планов. Например, на совещании руководящего состава Главного морского штаба и Военно-морской академии 7-12 октября 1940 года, отвечая на вопрос о перспективах строительства ВМФ, адмирал И.С. Исаков сказал: «Бывают всякие хотенья, но не все можно реализовать… Мы находимся на революционном этапе большого строительства, строительства большого флота, когда нет ни одного свободного стапеля в Союзе… Пришлось узурпировать все стапеля торгового флота, не строя ни одного торгового судна». И. Исаков напомнил присутствующим также и о том, что «с и ремонтом дело обстоит неудачно».

Автор сайта «Территория войны. Военно-политическое обозрение» справедливо пишет: «Уже первые шаги по реализации программы 1936 года в 1937 году столкнулись с непреодолимыми сложностями. Таким образом, стало ясно, что стране нужна совершенно иная программа, и речь шла вовсе не о том, чтобы «поиграться» с циферками в графах «линкоры» или «крейсера». Нужно было определить перспективный состав флотов, ТТХ будущих кораблей, свести их воедино с возможностями минсудпрома (правильно наркомата судостроения – В.Ш.), но не теми, которыми он располагает в настоящее время, а с учетом наращивания последних в ходе реализации кораблестроительной программы… В общем, если коротко, то оказалось, что не то, чтобы исполнение, но даже планирование такой программы пока для нас еще слишком сложно. Тем не менее, руководство страны считало, что океанский флот СССР необходим, а значит, его следовало начинать строить – хотя бы и постепенно, и не в том количестве, которое хотели бы видеть флотоводцы и руководство страны. И именно это и было сделано. И.В. Сталин вполне поощрял создание «мегаломаньяческих» планов военного кораблестроения в 2–3 млн. т. совокупного водоизмещения, потому что в ходе их создания развивалась отечественная военно-морская мысль, уточнялось потребное флоту количество кораблей и их ТТХ и т. д., но эти планы, в сущности, носили теоретический характер. А вот реальное кораблестроение после ошибок 1937 г. максимально старались привязать к возможностям нашей промышленности. Но при этом руководство СССР вовсе не пыталось «по одежке протягивать ножки» и ставило отечественному кораблестроению крайне сложные задачи, зачастую оказывавшиеся на грани или даже за гранью его возможностей. То есть И.В. Сталин, Совет народных комиссаров, и т. д. по сути, делали следующее – с одной стороны, обеспечивали отечественную промышленность ресурсами для существенного расширения ее возможностей, но с другой – ставили перед ней сложнейшие задачи, с которыми надо было справляться в короткие сроки, и контролировали их исполнение. Хотелось бы отметить, что указанный принцип «кнута и пряника» и сегодня представляет собой превосходную стратегию развития любого отдельно взятого предприятия или отрасли в целом, и можно только пожалеть, что современное наше руководство отказалось от этих, в общем-то, простых принципов управления».

При этом подобные планы одобрялись руководством страны, но… не утверждались. К сожалению, многих вводит в заблуждение кочующая из источника в источник фраза о том, что «10-летний план строительства кораблей РККФ», якобы, был утвержден наркомом ВМФ Н.Г. Кузнецовым. Нарком действительно визировал этот документ, но его подпись означала лишь то, что нарком с этим планом согласен и рекомендует его к утверждению вышестоящими инстанциями. Утвердить десятилетний план строительства кораблей Н.Г. Кузнецов не мог, потому что это было выше его полномочий. Утверждать документы подобного рода мог только Совет Труда и Обороны, или, позднее, Комитет Обороны при Совнаркоме СССР, или сам Совнарком. В реальности окончательной инстанцией являлся И.В. Сталин.

* * *

Итак, программа Большого флота начала воплощаться в жизнь. Что касается Сталина, то он внимательно следил за ходом создания будущего флота, за всеми перипетиями строительства, порой самым кардинальным образом вмешиваясь в ход событий.

При этом он не только постоянно интересовался ходом проектирования, а потом и строительства кораблей, но обдумывал наиболее рациональное их распределение по морским театрам. Динамика вариантов изменения оснащения флотов кораблями наглядно демонстрирует нам изменение приоритетом от закрытых ТВД Балтийского и Черного морей к открытым океанским ТВД Севера и Дальнего Востока. И в данном случае, скорее всего, мы наблюдаем изменение взглядов на будущий флот именно Сталина, который еще во время поездки на Север в 1933 году смог по достоинству оценить все перспективы флотов, имеющих прямой выход в Мировой океан. Достаточно еще раз вспомнить его знаменитую фразу, сказанную в кают-компании катера «Буревестник»: «Что такое Черное море? Лоханка. Что такое Балтийское море? Бутылка, а пробка не у нас. Вот здесь море, здесь окно! Здесь должен быть Большой флот, здесь. Отсюда мы сможем взять за живое, если понадобится, Англию и Америку. Больше неоткуда!»

Из книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Корабли закладывали, не дожидаясь утверждения проектов. В Ленинграде и Николаеве на стапелях росли корпуса гигантов линкоров и тяжелых крейсеров. Первые крейсера типа «Свердлов» достраивались у стенок заводов. Эсминцы и подводные лодки в большом числе предъявлялись к сдаче. Одни проходили швартовые испытания, другие уже отправлялись в море для окончательной ходовой проверки. То, что я слышал о строительстве, будучи еще на Дальнем Востоке, то, о чем упоминали на заседаниях Главного Военного совета ВМФ, было лишь частностями, деталями этой программы. Однако и сейчас вникать во все подробности строительства у меня не было времени. С наркомом судостроительной промышленности Тевосяном мы решили только самые неотложные вопросы, договорились, как действовать дальше».

В другом месте своих воспоминаний Н.Г. Кузнецов пишет: «Выполнение судостроительной программы началось в 1937–1938 гг. Проектирование и закладка кораблей велись в чрезвычайно быстром темпе. Еще больший размах дело приобрело в 1939 г. Сотни заводов работали на наркомат судостроения, изготовляя механизмы и вооружение. Но для вступления в строй крупного корабля требовалось примерно три-пять лет. Уже после войны мне не раз приходилось слышать упреки: почему так поздно начали осуществлять эту программу, почему не свернули строительство крупных кораблей сразу же после нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 г.? Строительство крупных кораблей начало свертываться весной 1940 г., но это еще не было кардинальным пересмотром программы. В тот период быстро увеличивалось производство всех видов наземного вооружения – пушек, танков и т. д. Металла и мощностей не хватало. В связи с этим и решили временно прекратить постройку линкоров и тяжелых крейсеров. Коренной пересмотр программы произошел в октябре 1940 г., после чего стали строить лишь подводные лодки и малые надводные корабли – эсминцы, тральщики и т. д. Флоты получали их от промышленности, осваивали и вводили в строй вплоть до самого последнего мирного дня. Новые линкоры так и остались на стапелях».

Забегая вперед, скажем, что вскоре после начала Великой Отечественной войны, 9 июля 1941 года, наркомы ВМФ и Судпрома Н.Г. Кузнецов и И.И. Носенко доложили Государственному Комитету Обороны план кораблестроения на второе полугодие 1941 года, по которому окончательно приостанавливалось строительство не только линкоров типа «Советский Союз», тяжелых крейсеров типа «Кронштадт», но и легких крейсеров типа «Чапаев». Все возможности судостроительной промышленности мобилизовывались на постройку эсминцев, подводных лодок, охотников за подводными лодками, тральщиков, торпедных катеров и бронекатеров, т. е. относительно дешевых легких кораблей, в которых будет нуждаться воюющий флот в первую очередь.

Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «В конце 1939 года обстановка изменилась. Началась вторая мировая война. В вопросах подготовки к войне Наркомат обороны и Генеральный штаб должны были давать все исходные данные для Военно-Морского Флота. Судостроительная программа отошла на второй план. Правительство было занято более крупными и спешными делами, а флотские вопросы стало решать еще труднее. Уяснив, что это не модно, остыли к нам – морякам и помощники Сталина. Со временем с каждым из них сложились определенные отношения. Особняком, конечно, стоял Сталин. С ним у меня не установились отношения подчиненного к начальнику, даже тогда, когда он стал Предсовнаркома. Его тогда уже чаще звали вождем или хозяином (что мне страшно не нравилось); с какой-то беспредельной властью и без всякого регламента в отношении к своим подчиненным руководил он безраздельно всеми и вся. В этот период наркомы для него уже не были наркомами. Только с отдельными из них (НКВД, НКО, НКИД) он имел прямые отношения, потому что они являлись, как правило, членами Политбюро, остальные же поручались одному из зампредсовнаркома, который и ведал ими. Когда была утверждена новая большая судостроительная программа, то Молотову было поручено следить за кооперированными поставками всех наркоматов. Фактически именно он являлся повседневным руководителем строительства «большого флота». Практически мне приходилось решать у него все вопросы судостроения. Считая своим долгом шефствовать над флотом (но, повторяю, только в тот период, когда было принято решение строить большой флот), Молотов избегал только оперативных вопросов. По всем проблемам он обязательно советовался со Сталиным. Позже, не имея возможности попасть к Сталину целыми неделями, а потом и месяцами, я просил его поручить кому-либо заняться текущими вопросами флота. Он обращался тогда обычно к Молотову и поручал ему. Тот неохотно кивал головой и сердился на меня, хотя я никогда персонально на него не указывал. Очень занятой, в отношениях он был сух и вопросы флота решал неохотно. Вот тогда у меня и сложилось о нем мнение. В дальнейшем, по мере того, как все стало подчиняться оперативным вопросам, которые решались только у Сталина, наши связи стали менее тесными. Молотов был на деле первым заместителем главы государства. Редко можно было видеть Сталина в кабинете без Молотова. Так он и запомнился мне, всегда сидящим слева от Сталина (справа постоянно сидел Ворошилов) с папками для бумаг, из которых что-нибудь зачитывал Сталину, пользуясь перерывами между докладами вызванных на прием. Так было и в годы войны. Он являлся первым заместителем Сталина по ГКО и Ставке ВГК. Это был, бесспорно, преданный Сталину человек, выполнявший все его указания. Я не слышал когда-либо возражений с его стороны. Мне довелось два-три раза присутствовать при резких диалогах между Молотовым и Ворошиловым, когда Сталин мирил их, и, насколько я помню, он всегда поддерживал Молотова и высоко ценил его. Сталин умел подбирать себе помощников. Он много работал сам и заставлял работать их. Но и среди самых работоспособных руководителей нашего государства в те годы Молотов был наиболее работоспособным. Мне хорошо известно, что он уходил очень поздно, брал с собой папку, набитую бумагами, и утром приносил ее с наложенными резолюциями».

Глава третья. «Советский Союз» и другие…

«Становым хребтом» всей Большой кораблестроительной программы являлся вопрос создания линкоров. Именно они должны были стать основой будущего океанского флота СССР. Поэтому наиболее значительной из всех возникших при планировании Большой кораблестроительной программы проблем, являлась проблема проектирования линкоров типа «А», водоизмещение которых не укладывалось в первоначально заданные 35 тысяч тонн. В итоге в мае 1937 года руководители флота и промышленности пришли к согласию в вопросе необходимости увеличения размерений линкора типа «А», для создания полноценного корабля класса «линейный корабль». Что касается водоизмещения, то оно «подросло» почти в два раза, достигнув вначале 45, а затем и почти 60 тысяч тонн. Это, в свою очередь, вызвало серьезное удорожание строительства корабля. Ситуация была доложена И.В. Сталину, который предложил продолжить проектирование суперлинкора, не взирая на дороговизну проекта, а от небольшого линкора типа «Б» отказаться.

Разработка нового проекта линейного корабля, с увеличенным водоизмещением, велась КБ-4 Балтийского завода (с 1939 года ЦКБ-4), в условиях острого дефицита времени. Так тактико-техническое задание было утверждено 3 августа 1936 года, закладка головного корабля была осуществлена 15 июля 1938 года. При этом технический проект был утвержден правительством лишь 13 июля 1939 года.

В июне 1937 года Комитет Труда и Обороны при Совнаркоме СССР (27 апреля 1937 г. этот комитет заменил СТО), во главе со Сталиным, утвердил новые элементы для линкоров типа «А». Тогда же было решено окончательно отказаться от линкора типа «Б».

К созданию нового проекта линкора были привлечены лучшие ученые-кораблестроители: академики А.Н. Крылов и Ю.А. Шиманский, профессора П.Ф. Папкович и В.Г. Власов. Первоначально срок завершения проектных работ намечался на 15 октября 1937 года, однако окончательно линкоры нового проекта, получившего обозначение «проект 23», был утвержден постановлением Комитета Труда и Обороны только 13 июля 1939 года.

О нюансах обсуждения «проекта 23» впоследствии написал в своих воспоминаниях адмирал флота И.С. Исаков: «На заседании Совета Труда и Обороны, под председательством Сталина, стоял вопрос о строительстве крупных кораблей. Был спроектирован линкор, по всем основным данным первоклассный в то время. Предполагалось, что это будет наиболее мощный линкор в мире. В то же время на этом линкоре было запроектировано всего шесть крупнокалиберных зенитных орудий. Я был не согласен и долго боролся на разных этапах, но сломить упорство моих коллег по комиссии не мог, со мной спорили, я тоже спорил. Ворошилов сказал: «Что он хочет? На ростовском мосту, на котором сидит весь Кавказ и все Закавказье, все коммуникации, на нем у нас стоят восемь зенитных орудий! А на один линкор ему мало шести!» Это не имело никакого отношения к линкорам. Но внешне это было убедительно. И дело шло к тому, чтобы утвердить проект.

Я был подавлен, отошел в сторону, сел на стул. Сел и сижу, мысли мои ушли куда-то, как это иногда бывает, совершенно далеко. Я понял, что здесь я не проломлю стен и под общий гул голосов заканчивавшегося заседания думал о чем-то другом, не помню сейчас, о чем… И вдруг, как иногда человека выводит из состояния задумчивости шум, меня вывела внезапно установившаяся тишина. Я поднял глаза и увидел, что передо мной стоит Сталин.

– Зачем товарищ Исаков такой грустный? А?

Тишина установилась двойная. Во-первых, оттого, что он подошел ко мне, во-вторых, оттого, что он заговорил.

– Интересно, – повторил он, – почему товарищ Исаков такой грустный?

Я, встал и сказал:

– Товарищ Сталин, я высказал свою точку зрения, ее не приняли, а я ее по-прежнему, считаю правильной.

– Так, – сказал он и отошел к столу, – Значит, утверждаем в основном проект?

Bсе хором сказали, что утверждаем. Тогда он сказал:

– И внесем туда одно дополнение: «С учетом установки дополнительно еще четырех зенитных орудий того же калибра. Это вас будет устраивать, товарищ Исаков?

Меня это не вполне устраивало, но я уже понял, что это максимум того, на что можно рассчитывать, что все равно ничего больше, никогда и нигде мне не удастся добиться, и сказал:

– Да, конечно, спасибо, товарищ Сталин.

– Значит, так и запишем, – заключил он заседание».

Корабли проекта 23 были задуманы и проектировались как сильнейшие линкоры в мире, причем в отличие от линкоров флотов европейских стран и США середины 30-х годов, без оглядки на договорные ограничения по водоизмещению, подобно японским типа «Ямато», американским типа «Монтана», а также германским типа «Н», заложенным в 1939 году. Заложенная в основу проекта 23 идея создания сильнейшего в мире линкора получила воплощение в вооружении его тремя 406,4-мм орудийными башнями, получившими шифр МК-1 (Морская корабельная № 1). Выбор этого калибра был обусловлен, прежде всего, наличием 406-мм орудий на наиболее мощных иностранных линкорах. Имея девять 406-мм (с длиной ствола 50 калибров) орудий главного калибра, корабли проекта 23 уступали по своим «наступательным» возможностям только японским гигантам типа «Ямато» с их девятью 460-мм орудиями главного калибра и американским типа «Монтана» с двенадцатью 406-мм орудиями. В то же время 406-мм орудия нашего линкора были несколько более дальнобойными, чем на любом из иностранных кораблей. Следует отметить, что по результатам проведенной в 1938 года в военно-морской академии военной игры, с учебной стрельбой на тренировочном стенде, было определено, что линкоры проекта 23 будут иметь преимущества перед зарубежными аналогами. Но это только конструкторские работы и расчета, впереди же было само строительство.

Тактико-технические характеристики будущего советского гиганта поражают воображение и сегодня! Стандартное водоизмещение линкора проекта 23 составляло 59 тысяч тонн, а полное – 65 тысяч тонн! Главная энергетическая установка линкора включала три главных турбозубчатых агрегата, мощностью по 67 000 л.с. (максимальная мощность 77 000 л.с.) и шесть водотрубных котлов. На момент строительства подобной корабельной мощности в мире не существовало. Однако по расходу топлива советская установка уступала американским и немецким энергетическим системам. Впрочем, у японских «Ямато» показатели расхода были хуже, чем у советского проекта 23. Но не стоит забывать, что дредноут «Советский Союз» не был достроен, следовательно, все данные отображались исключительно на бумаге. Подтвердить расчеты опытным путем так и не удалось. Что касается непотопляемости корабля, то она обеспечивалась даже при одновременном попадании двух торпед в днище или трех торпед в борт.

Строительство линкора «Советский Союз»

Главный артиллерийский калибр был представлен тремя трехорудийными башенными установками, состоящими из 406-мм морских пушек Б-37. Их разработка началась еще в 20-х годах, однако страна находилась в тяжелом положении и строительство экспериментальных образцов было приостановлено. После того, как в мире начала появляться техника аналогичного размера было решено возобновить производство. Так, трехорудийное оборудование создавалось специально для линкоров проекта «Советский Союз». Одну установку предполагалось установить в корме, а две расположить по линейно-возвышенной схеме в носовой части.

Вспомогательный артиллерийский калибр насчитывал двенадцать 152-мм орудий универсального калибра Б-38 в двухорудийных башнях. Следует отметить, что выдающиеся баллистические характеристики делали орудия Б-38 одними из лучших в мире. Средства ПВО линкора были представлены вначале шестью двуствольными 100-мм артустановками, а после вмешательства И.В. Сталина, десятью 100-мм артустановками и десятью четырехствольными 37-мм артустановками. Авиационную группу линкора составляли четыре поплавковых гидросамолета, запускавшихся с двух катапульт. Гидросамолеты была необходимы для проведения разведки и корректировки огня в случае боевых действий. Следует отметить, что на корме линкора располагался ангар, вмещающий все гидросамолеты, и кран, поднимающий их из воды.

Мощным было и бронирование океанского монстра. Главный броневой пояс имел протяженность 148 метров и должен был составлять 375–420 мм, переборки от 230 до 365 мм, барбет – 425 мм. Бронирование орудийных башен главного калибра составляло 495 мм, бронирование палубы – 25+155+50 мм, а бронирование боевой рубки – 425 мм. При этом много внимания было уделено качеству и прочности соединения броневых плит. Для линкора была создана защита от неконтактных взрывателей – размагничивающее устройство, получившее последующее применение на кораблях всех классов. Дальность плавания будущего линкора составляла 7200 миль при полной автономности до 30 суток. А максимальная скорость линейного корабля должна была достигать 29 узлов.

Так должны были выглядеть линкоры типа «Советский Союз»

По штату 1939 года экипаж линкора должен был состоять из 49 лиц командного состава (строевые командиры), 68 лиц начальствующего состава (политработники, инженеры, врачи и т. п.), 317 младших командиров и 1350 краснофлотцев. Всего 1784 человека. Кроме того, на корабле предусматривалось размещение штаба соединения (17 лиц командного и начальствующего состава, несколько младших командиров). Таким образом, общая численность личного состава линкора проекта 23 должна была превысить 2000 человек. При этом бытовые условия размещения личного состава были предусмотрены значительно более комфортными, чем на всех предыдущих кораблях советской постройки.

Следует констатировать, что по совокупности своих характеристик корабли проекта 23, будь они построены, явились бы одними из лучших линкоров мира, уступающих по своим наступательным и оборонительным возможностям только японским линкорам типа «Ямато», а также американским типа «Монтана» (которые были заказаны, но так и не заложены), то есть только линейным кораблям большего водоизмещения.

Первоначально, как мы уже писали выше, предполагалось иметь к 1942 году 11 линейных кораблей, а еще через пять лет, даже, с учетом вывода из боевого состава старых линкоров типа «Марат», уже 24 линкора новейших проектов. В то же время эти огромные силы должны были распределяться почти равномерно между тремя изолированными и удаленными друг от друга морскими театрами – Черноморским, Балтийским и Тихоокеанским, а два линкора предполагалось базировать в незамерзающих бухтах Баренцева моря, единственного в Европе морского театра СССР, обеспечивающего сравнительно свободный выход в Атлантику.

Любопытно посмотреть, как менялась, с принятием программы Большого флота концепция распределения линейных сил по театрам военных действий. Так в первоначальном варианте 1936 года, предусматривающем постройку 8 линкоров типа «А» и 16 линкоров типа «Б», Балтийский и Черноморский флоты должны были получить по 4 линкора типа «А» и по 4 линкора типа «Б», Северная флотилия 2 линкора типа «Б» и Тихоокеанский флот – 6 линкоров типа «Б». Перед нами явное желание укрепить, прежде всего, Балтийский и Черноморский флоты. При этом они должны были получить все океанские линкоры типа «А», которые в закрытых акваториях Балтийского и Черного морей были не особенно и нужны. Зато имеющие выход в Мировой океан Северная флотилия и Тихоокеанский флот получали только более меньшие по тоннажу и вооружению линкоры типа «Б». Такое распределение линейных сил было явно нерациональным и ошибочным. Ошибку поняли почти сразу. Поэтому, по откорректированному плану 1937 года, с уменьшением общего количества строящихся линкоров с 22 до 18 (6 типа «А» и 12 типа «Б»), Балтийский флот должен был уже иметь в своем составе только 6 линкоров типа «Б», Черноморский – 4 линкора типа «Б», Северный флот – 2 линкора типа «А» и Тихоокеанский флот – 4 линкора типа «А» и 2 линкора типа «Б». В данном случае мы видим уже более рациональный подход к распределению линейных сил. Однако, думается, что и 6 линкоров типа «Б» были для Балтики избыточными, гораздо уместнее было бы их иметь на Севере. Впрочем, данная концепция также долго не продержалась.

Согласно генеральной Большой программе кораблестроения 1938 года, перспективы оснащения флотов линейными кораблями были снова кардинально пересмотрены. Так как проекты линкоров «А» и «Б» были отменены и вместо них была запланирована постройка 15 линкоров единого проекта 23, то теперь на флотах планировалось в перспективе к январю 1948 года иметь: на Балтике – 4 линкора, на Черном море – 3 линкора, на Северном флоте – 2 линкора и на Тихоокеанском флоте – 6 линкоров. Такое распределение линейных сил было уже более разумным, особенно в отношении наиболее отдаленного Тихоокеанского флота. Однако северный флот бы, по-прежнему, по достоинству не оценен. Именно поэтому. в следующем 1939 году распределение линкоров по флотам было снова подкорректировано. Теперь их предполагалось распределить так: на Балтике и Черном море и на Севере – по 3, а на Тихом океане – 6.

Про линкоры в те годы ходил стишок:

«А» и «Б» сидели на трубе «А» упало, «Б» пропало. Что осталось на трубе?

На это следовало ответить: «23 остался на трубе!»

Чтобы не терять времени, Сталин решает срочно закладывать первые четыре линкора проекта 23.

* * *

Сегодня нам сложно даже представить, какие трудности надо было преодолеть, чтобы в назначенные сроки ввести в строй гигантские суперлинкоры. Начнем с того, что у советских конструкторов полностью отсутствовал опыт проектирования столь крупных кораблей, отсутствовали достоверные материалы по иностранным линкорам, не были завершены ни опытные работы, ни работы по вооружению и энергетике. Кроме этого, у конструкторов практически не было и никакого серьезного технического задела по созданию линкоров. А ведь по проекту 23 пришлось провести колоссальный объем опытно-конструкторских работ (одних моделей было построено более ста штук!) и различных испытаний, включая: экспериментальное бомбометание по переоборудованному сухогрузному судну, на котором была установлена соответствующая палубная защита, имитацию подрывов на минах и торпедах (более тридцати масштабных и два натурных).

Несмотря на то, что за 30-е годы СССР сделал огромный рывок в индустриализации несмотря на то, что в течении последних лет вошли в строй и заработали на полную мощность сталелитейные и машиностроительные заводы-гиганты – этого было мало. Фактически для создания линейных кораблей надо было создать новую отрасль промышленности – судостроительную индустрию крупных океанских боевых кораблей, которой не было ранее ни в СССР, ни в царской России. Это была поистине грандиозная работа, выполнить которую предстояло в максимально сжатые сроки.

Еще до начала постройки линкоров было очевидно, что строить их просто негде! Дело в том, что в 1936 году СССР располагал семью старыми (еще царскими) стапелями, на которых можно было строить линкоры. Но строить на них можно было только линкоры до 35 тыс. тонн. Именно поэтому данная цифра и фигурировала в начале проектирования. Суперлинкоры проекта 23 водоизмещением в 60 тысяч тонн на них строить было невозможно, они банально не вписывались по своим габаритам. Необходима была серьезная объемная модернизация, причем ни одного, а сразу нескольких стапелей.

Очень серьезной проблемой являлось создание совершенно новых специализированных стапелей, где можно было бы строить корабли водоизмещением в 70 тысяч тонн. Фактически, прежде чем строить суперлинкоры, надо было строить с нуля (как в Молотовске) или серьезно модернизировать (как в Ленинграде и Николаеве) судостроительные заводы. Для этих заводов надо было изготовлять (или закупать) массу дорогостоящего и сложного нового оборудования. Один лишь пример – чтобы поднимать и перемещать многотонные грузы, нужны были особо мостовые краны огромной грузоподъемности. А такие краны ни российская, ни советская промышленность никогда не создавала. Так на Ленинградском механическом заводе, для производства орудий Б-37, был создан специальный цех, площадью в 54 тысячи квадратных метров, оборудованный новейшим оборудованием, в том числе и уникальными мостовыми кранами, грузоподъемностью в 250 тонн. Кроме этого, был построен специальный речной лихтеровоз для транспортировки 406-мм орудий на судостроительный завод.

Кроме этого, увеличение водоизмещения кораблей влекло за собой и серьезное увеличение их массы и, как следствие этого, осадки корабля во время спуска на воду. Поэтому для новых суперлинкоров… не хватало акватории. Выход из данной ситуации был только один – срочно проводить дорогостоящие дноуглубительные работы. Кроме того, были подготовлены стапели и достроечно-аварийные доки на Балтийском и Николаевском заводах. Разумеется, что и процесс проектирования, и процесс подготовки к строительству линкоров давал мощный импульс на перспективу в деле создания крупных кораблей на отечественных судостроительных заводах. Однако затраты на все это были просто колоссальными. Помимо этого, сама плановая стоимость создания первых четырех кораблей проекта 23 составила, по предварительным расчетам. 1,18 млрд рублей, что составляло треть всего годового военно-морского бюджета страны в 1940 году.

Ну, а какие трудности стояли перед самими создателями линкоров? Главной проблемой в конце 30-х годов являлась катастрофическая нехватка высококвалифицированных кадров. Рабочих, которые могли выполнять несложные работы, было в достатке, а вот настоящих мастеров своего дела практически не было. Историки, приводят как классический пример, что в Англии в те же 30-е годы, при сборке двигателей «Мэрлин» для автомобилей «Роллс-ройс», допускались исключительно высококвалифицированные рабочие с опытом соответствующей работы не менее десяти лет. Именно это и обеспечило фантастически высокую надежность данных моторов. Несмотря на начавшуюся в СССР массовую подготовку инженеров, по-настоящему грамотных и, самое главное опытных инженеров, еще не хватало. Даже по предварительным оценкам выходило, что на создание одного линкора типа «Советский Союз» потребуется более 3,5 миллионов человеко-часов, а ведь предстояло построить практически одновременно четыре таких линкора! Фактически на постройку каждого из линкоров должны были непрерывно работать в течении четырех лет более шести тысяч человек. Причем большинство из этих рабочих должны были обладать самой высокой квалификацией. Поэтому знаменитый лозунг 30-х годов «кадры решают все!» в данном конкретном случае приобретал самое важное значение.

Не хватало и чертежников, которые должны были так же иметь высшую квалификацию. Ведь в то время не существовало никаких компьютеров и все расчеты, схемы и чертежи приходилось делать вручную на кульманах. А для каждого из первых четырех запланированных суперлинкоров предстояло сделать сотни тысяч чертежей! Историки подсчитали, что только для одного орудия главного калибра Б-37 (406-мм) надо было начертить 30 тысяч чертежей, которыми можно было бы выстелить дорогу длинной в 200 километров…

Отдельная сложность состояла в том, что на советских линкорах были заявлены трехорудийные башни. Размещение же в одной башни сразу трех 406-мм орудиях представляло по себе очень сложную инженерную проблему. Немцы, при всей своей развитой судостроительной промышленности, даже не пытались ставить на линейных кораблях трехорудийные башни, ограничиваясь двухорудийными. Было создано и совершенно новое производство 406-мм снарядов, каждый из которых весил 1108 килограммов.

Для корабельных орудий калибра 406 мм, которые предполагалось ставить на линкоры нужна была особая высоколегированная стать. Такой стали в нашей стране еще никогда не выпускали. С этим уже столкнулись в дореволюционной России при создании линкоров типа «Севастополь» с их 305-мм орудиями. Так как сталелитейная промышленность не могла обеспечить высоколегированной стали для каналов ствола, пришлось уменьшать мощность заряда, что самым негативным образом сказалось на дистанции стрельбы. Кроме этого пришлось облегчать и сами снаряды, что так же негативно сказалось на его характеристиках.

Огромную проблему представляла собой прокатка корабельной брони. Да революции при создании линкоров типа «Севастополь» едва справились с прокаткой брони толщиной в 262 миллиметра, теперь же предстояло прокатывать броню толщиной в 370 и даже 495 миллиметров! И это при том, что специалистов с дореволюционным опытом прокатки куда более тонкой линкоровской брони практически уже не осталось, да и у тех, кто остался все навыки были потеряны.

Поэтому нет ничего удивительного, что уже на начальном этапе строительства «Советской Белоруссии» выявили брак – семь тысяч броневых заклепок, на которые использовали металл низкого сорта. При разбирательстве выяснилась и причина – спешка и низкая квалификация инженеров, мастеров и рабочих. Следует сказать, что в данном случае НКВД отнеслось к происшедшему объективно и никаких репрессивных мер к виновникам брака принято не было. Людей прост надо было учить работать.

Отдельным вопросом стоял ремонт тяжелых кораблей. Для линкора водоизмещением в 65 тысяч тонн был необходим соответствующий сухой или плавучий док, а таких в СССР не было. Вывод – их надо было строить или покупать. Но так как в перспективе линкоры должны войти в состав всех четырех флотов, то доки надо было иметь на каждом из флотов, а это требовало очень больших средств. Ситуация осложнялась еще и тем, что огромных плавдоков отечественная судостроительная промышленность их строить не могла, а закупить их (причем сразу несколько!) в условиях начавшейся Мировой войны также не представлялось возможным.

Заметим, что только спустя сорок лет, в 1979 году по заказу СССР в Швеции был построен печально знаменитый плавдок ПД-50 водоизмещением 216 тысяч тонн, в котором могли ремонтироваться авианосцы водоизмещением до 70 тысяч тонн, т. е. сравнимые с линкорами типа «Советский Союз». Кстати, после нелепой гибели ПД-50 в 2018 году, перед Россией встала та же проблема, что и перед СССР в 1939 году. Даже в ХХI веке отечественная промышленность не может построить плавдок для авианосца, а заказать его из-за санкций, негде…

Самое удивительное, что все эти, казалось бы, непреодолимые трудности преодолевались с в 30-е годы кровью и потом, но всее же преодолевались. Более того, зачастую рабочие и инженеры совершали настоящие трудовые подвиги, понятные лишь профессионалам. Так во время испытания на Ижорском артиллерийском полигоне опытового 406-мм орудия вместо положенных 150 выстрелов, его леера выдержали 173. Это был настоящий подвиг!

В одной из статей в журнале ВМФ «Морской сборник» заместитель наркома ВМФ И.С. Исаков не без гордости писал: «Наш линкор явится достаточно сильным среди всех проектируемых и строящихся в мире линкоров и безусловно превосходит по мощи все линкоры, построенные до сих пор…» Что ж, определенные основания для столь громкого заявления у него были.

* * *

Как бы то ни было, но не взирая на все трудности, работа строительство суперлинкоров началось. Головной линкор «Советский Союз» был заложен 15 июля 1938 года на судостроительном заводе № 189 (Балтийский завод) в Ленинграде. Спуск «Советского Союза» был запланирован на 1943 год. Присутствовавший на закладке линкора председатель ВЦИК М.И. Калинин, выступая перед рабочими, объявил, что СССР вступает в жесткую конкуренцию с ведущими капиталистическими странами и мы должны всех их обогнать. То, что столь серьезное заявление было сделано именно на Балтийском заводе, которому в создании будущего океанского флота отводилось одно из ведущих мест, разумеется, не было случайным.

Второй линкор, получивший название «Советская Украина», был заложен 31 октября 1938 года на судостроительном заводе № 198 в Николаеве. Линкор «Советская Белоруссия» заложили в день рождения И.В. Сталина 21 декабря 1939 года на судостроительном заводе № 402 в Молотовске, а четвертый линкор «Советская Россия» там же 22 июля 1940 года.

В 1938–1939 годах работы на «Советском Союзе» и «Советской Украине» довели до готовности около 8 и 4 % соответственно, а в 1940 году на них удалось достигнуть достаточно высоких темпов стапельных работ. В Молотовске работы продвигались намного медленнее, что было вызвано объективными причинами и, в первую очередь, географической отдаленностью Молотовска от промышленных центров СССР. Поэтому с целью ускорения работ на одном из молотовских линкоров, Сталин разрешил приостановить работы на втором. Именно «Советская Россия» стал первоочередным объектом всей Большой программы, так как для нее имелись готовые импортные главные механизмы. Спуск «Советской России» на воду намечался на третий квартал 1943 года. После этого на освободившихся стапелях предполагалось незамедлительно заложить очередные линкоры улучшенного проекта.

Уже в 1939 году стало понятно, что раньше 1943, а то и 1944 года, ввести в боевой строй даже головной линкор не получится. Сроки постройки не могли ускорить ни огромные капиталовложения, ни энтузиазм работников.

Но именно в 1939 году строительство линкоров резко замедляется. Дело в том, что уже изначальная расчетная стоимость одного линкора типа «Советский Союз» составляла совершенно астрономическую сумму – 850 миллионов тогдашних рублей. По факту же было очевидно, что в ходе дальнейшего строительства стоимость увеличится, как минимум, до 1100 миллионов рублей. В 1939 году, после нападения Германии на Польшу, и Сталину, и его окружению, стало совершенно очевидно, что стоявшая на пороге война будет не океанской, а сухопутной. В такой войне огромные океанские линкоры были совершенно бесполезны. Учитывая же, что стоимость одного линкора соответствовала стоимости 3.148 танков Т-34 (шести танковых армий!) или 6.200 истребителей Миг-3 (десяти воздушных армий!), то выбор Сталина в пользу перераспределения финансовых вложений и производственных мощностей очевиден.

19 октября 1940 года состоялось заседание Комитета Труда и Обороны. На заседании Сталин принял решение все усилия судостроительной промышленности сосредоточить на строительстве малых и средних боевых кораблей, которые можно было ввести в боевой строй в относительно небольшие сроки. В целом же кораблестроение вновь было переориентировано на постройку подводных лодок и легких надводных кораблей.

Этим же постановлением Комитета Труда и Обороны было решено отказаться от дальнейшей закладки линкоров и тяжелых крейсеров. «Советская Белоруссия» подлежала разборке на стапеле. Той же осенью 1940 года набор и днище линкора «Советская Белоруссия» (при готовности 2,57 %) разобрали, а металл использовали для форсирования работы на «Советской России», которая к тому времени имела готовность 0,97 %. Усилия промышленности предлагалось сосредоточить на достройке линкора «Советская Россия» в Молотовске и, линкоров и тяжелых крейсерах, заложенных в 1939 году в Ленинграде и Николаеве.

Было и то, что «компетентные органы» квалифицировали как вредительство, а мы сейчас можем расценить как безграмотность и разгильдяйство. После того как полгода строили «Советскую Белоруссию», выяснилось, что в доке используются заклепки из некачественной стали. Существует легенда, что именно подсчитав, во что обойдется перестановка 70 тысяч заклепок, Сталин и решил, что дешевле прекратить постройку «Советской Белоруссии». Но это, разумеется, лишь легенда.

Постановление от 19 октября 1940 года отнюдь не означало изменения взглядов правительства и руководства ВМФ на роль крупных кораблей в морской войне. Никакого предпочтения легким силам и подводным лодкам в действительности не оказывалось, перспективная программа в принципе не пересматривалась. Ограничение количества строившихся одновременно линкоров, остававшихся наиболее сложными и дорогостоящими объектами, было вызвано исключительно трезвой оценкой возможностей заводов и реалиями начавшейся мировой войны. В целом же программа военного судостроения выполнялась, в соответствии с постановлениями 1940 года, до самого начала Великой Отечественной войны. Поменялись просто приоритеты и распределение капиталовложений.

С началом Великой Отечественной войны о достройке линкоров уже говорить не приходилось. Постановлением правительства от 10 июля 1941 года строительство линкоров полностью прекратили. На тот момент готовность «Советского Союза» составила 19,44 %, «Советской Украины» – 7 %, а «Советской России – 5,28 %. 10 сентября 1941 года все четыре линкора официально исключили из состава ВМФ, расформировав уже созданные первые два экипажа.

Сегодня общепризнанно, что сталинские линкоры проекта 23 («Советский Союз») заняли особое место в истории отечественного судостроения, т. к. соответствовавших высшим мировым достижениям своего времени. Несложно предположить, что если бы не обстоятельства военного времени, то три первых линкора, вступив в боевой строй, увеличили боевые возможности ВМФ СССР на порядок. В особенности, если бы их удалось сосредоточить на Северном и Тихоокеанском флотах. Лишними они бы там не были!

Следует отметить, что, несмотря на незавершенность постройки линкоров и тяжелых крейсеров, разработчики их проектов были трижды отмечены Сталинскими премиями. Общеизвестно, что лауреатов Сталинской премии определял лично И.В. Сталин, демонстрируя данным награждением свое отношение к тем или иным достижениям в науке, технике и культуре. То, что Сталин трижды морально и материально простимулировал конструкторов, работавших над созданием линкоров, лишний раз говорит о той сверхважности, с которой вождь относился к их созданию, а в более широком смысле к вообще созданию океанского военно-морского флота и превращению СССР в великую морскую державу.

Все годы Великой Отечественной войны Сталин также не забывал о своих линкорах и едва отгремели последние победные залпы, снова вернулся к вопросу об их достройке. Когда немцы захватили Николаев, Гитлер, якобы, распорядился рассмотреть возможность достройки «Советской Украины» по собственному проекту. Однако германские кораблестроители, изучив вопрос, дали заключение, что это нецелесообразно. За годы войны, попавший в руки немцев в Николаеве корпус «Советской Украины» был к тому времени уже частично разобран (снято около 4000 тонн металла), тем более, что, при отступлении из Николаева, немцы приложили немало усилий к приведению корабля в состояние, исключающее возможность достройки. Корпус линкора был подорван, ряд отсеков заполнен водой, а строительные леса сожжены. В итоге в 1944 году, на момент освобождения Николаева, техническая готовность корабля снизилась более чем в два раза. Что касается недостроенных линкоров «Советский Союз» (Ленинград) и «Советская Россия» (Молотовск), то их техническая готовность за годы войны уменьшилась незначительно.

По распоряжению Сталина в августе 1946 года для выработки предложений по дальнейшей судьбе недостроенных кораблей была образована комиссия, под председательством заместителя министра судостроительной промышленности И.И. Носенко. ЦКБ-17, куда были переданы работы по проекту 23, в своем заключении отметило, что линкоры даже после модернизации будут уступать по своим боевым качествам значительному числу новейших зарубежных линкоров, то есть, по сути, высказалось против достройки. Тем не менее, заключение комиссии не было окончательным «ввиду сложности вопроса», т. к. на одном из заседаний И.В. Сталин высказался за достройку хотя бы одного корабля. Если в отношении корпусов «Советской Украины» и «Советской России» рекомендация была однозначной – разобрать, то по головному линкору «Советский Союз» комиссия предложила два варианта: разобрать и достроить по корректированному проекту, – сопроводив каждый из них соответствующими пояснениями.

Руководство министерства судостроительной промышленности было, однако, категорически против достройки линкора. Эту точку зрения поддержало и Главное управление кораблестроения ВМФ. Его начальник инженер вице-адмирал Н.В. Исаченков в марте 1946 года докладывал в Генеральный Штаб: «В случае достройки «Советского Союза» пришлось бы провести серьезную переработку проекта, что займет не менее 2–3 лет. При этом мы все равно не получили бы современного линкора. Считаю целесообразным достройку линкора «Советский Союз» не проводить и разобрать его». Ознакомившись с мнением специалистов, Сталин принял окончательное решение – линкоры не достраивать. 24 марта 1947 году И.В. Сталин подписал постановление Совета Министров СССР «О недостроенных кораблях предвоенной и военной постройки». Из линкоров оно касалось только «Советской Украины» и «Советской России», которые предписывалось незамедлительно разобрать на стапелях. Согласно отдельному постановлению Совета Министров СССР от 29 мая 1948 года по линкору «Советский Союз», его корпус предполагалось разобрать в 1949 году, причем один отсек спустить на воду и оборудовать для натурных испытаний подводной защиты, но данные испытания так и не состоялись.

И все же… Закроем на минуту глаза и представим, как из туманной мглы появляются стремительные очертания океанского гиганта, красота которого не может оставить равнодушным сердце настоящего моряка. Вот линкор приближается, и мы уже можем оценить его колоссальные размеры, мощь его орудий, созданных человеческим гением. На мачте ветер треплет краснозвездный флаг советского военно-морского флота. Легко подминая океанскую волну, повелитель океана, проносится мимо нас, держа курс в далекое закатное море, куда уходят в морских легендах все корабли минувших времен…

* * *

Наряду с проектированием суперлинкоров, в программу Большого флота, как мы уже говорили, были включены и тяжелые крейсера. Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах несколько раз говорит о том, что корабли именно этого класса были особо любимы Сталиным. Наверное, так и было в действительности. Почему Сталину могли нравиться именно тяжелые крейсера? Причин тут могло быть несколько. Во-первых, тяжелые крейсера были намного сильнее легких и могли составлять основу океанских линейных соединений. Во-вторых, по своему вооружению они уже почти приблизились к линкорам и вполне могли тягаться с ними в артиллерийском бою. Но, в отличие от линкоров, тяжелые крейсера могли действовать в океане в одиночку, тогда как линкоры нуждались в мощном охранении Ко всему прочему, тяжелые крейсера были все же намного дешевле, чем современные им гигантские суперлинкоры. Говоря современным языком в тяжелых крейсерах Сталин видел наиболее оптимальный класс океанского боевого корабля. Поэтому пристрастие Сталина к тяжелым крейсерам вполне понятно. Причем это не было причудой капризного вождя (как пытаются нам это порой представить), а дальновидным расчетом умного стратега и политика.

Именно поэтому в 1934–1935 годах, наряду с проектированием легких крейсеров типа «Киров», в научно-исследовательских учреждениях ВМФ и конструкторских бюро наркомтяжпрома прорабатывался вопрос о создании «большого крейсера» (впоследствии «тяжелого»), который мог бы уничтожить в бою любой крейсер вашингтонского типа с 8-дюймовой артиллерией. Одним из первых проектов такого корабля стал проект большого крейсера типа «X». Эскизный проект крейсера «Х» в мае 1935 года был разработан в ЦКБС-1, под руководством конструктора В.П. Римского-Корсакова. На крейсер «Х» возлагались задачи выполнения автономных операций в открытом море, действий против берегов противника и поддержки легких сил, оперирующих вдали от своих баз.

Этот проект не был единственным. В последующих проектах тяжелых крейсеров росло их водоизмещение, менялась артиллерия, т. е. шел обычный творческий процесс. В июне 1938 года разведка получила информацию о тактико-технических характеристиках новейшего германского линкора «Шанхорст». Характеристики новейшего линкора произвели впечатление на Сталина, и он поставил задачу конструкторам, чтобы тяжелые крейсера проекта 69 превосходили по своим характеристикам немецкий линкор. Фактически будущие советские тяжелые крейсера должны были стать нашим ответом «Шарнхорсту». По задумке это был суперкрейсер, предназначенный для уничтожения тяжелых крейсеров противника. К концу лета 1938 года эскизный проект нового тяжелого крейсера, был составлен в ЦКБ-17, под руководством В.А. Никитина, в нем был достаточно полно учтен, как отечественный, так и современный иностранный опыт. Утвержденный проект получил обозначение – проект 69.

Главным конструктором тяжелого крейсера в начале 1939 года был назначен Ф.Е. Беспалов. В основу технического проекта тяжелого крейсера проекта 69 был положен измененный проект линкора «Б». Таким образом, в результате волевых решений произошло фактически возвращение к концепции двух линкоров, ранее уже отвергнутой руководством ВМФ. Следует отметить, что в виду дефицита времени, технический проект 69 был утвержден Комитетом Труда и Обороны 12 апреля 1940 года, когда первые тяжелые крейсера данного проекта уже строились.

Главным назначением тяжелого крейсера типа 69 являлось придание устойчивости действиям легких сил в тех случаях, когда не было необходимости применять линкоры. Частными задачами будущих кораблей проекта 69 были заявлены: поддержка своего дозора и нарушение дозора противника; поддержка разведки легких сил и противодействие разведке противника; обеспечение легких сил в активных заградительных операциях; обеспечение выхода и возвращения своих подводных лодок; действия на коммуникациях – парализация деятельности крейсеров противника на наших коммуникациях; нейтрализация действий крейсеров противника в эскадренном бою. Кроме этого тяжелые крейсера б должны были решать и особые задачи на конкретных военно-морских театрах. Так на Дальнем Востоке они должны были совершать набеговые операции на побережье Японских островов и действовать на морских коммуникациях Японии, уничтожая ее морскую торговлю и отвлекая ее линейные силы из Охотского и Японского морей в Тихий океан. Тяжелые крейсера Северного флота должны были совершать набеговые операции в северную часть Северного моря и в Атлантический океан. На Черном море корабли проекта 69 должны были обеспечить равновесие в соотношении наших и турецких ВМФ, а при появлении на театре превосходящих линейных сил противника (английского или итальянского флота), совершать набеговые операции для поддержания противника в постоянном напряжении. Для исследования вопроса о тактических возможностях корабля проекта 69 было проведено 8 тактических игр в различных условиях. Противниками нашего крейсера стали германский линкор «Шарнхорст», французский «Дюнкерк» и японский «Конго». результаты игр показали, что корабль проекта 69 превосходит немецкий и японский линкоры и немного уступает французскому.

Стандартное водоизмещение будущего тяжелого крейсера проекта 69 должно было составить 35 250 тонн, а полное – 41 540 тонн. Проектная мощность силовой установки будущего корабля должна была составить 201 000 л.с., дальность плавания – 8300 миль, максимальная скорость хода – 33 узла. При этом предусматривалась возможность двухчасового форсирования энергоустановки до мощности 230 000 л. с. и достижения при этом скорости до 34 узлов. Внушительным было и бронирование: пояс – 230 мм, башни главного калибра – 330 мм, палуба – 90 + 30 мм. Корабль планировался гладкопалубными, с плавным повышением верхней палубы к наклонному форштевню и развалом бортов в носовой части. Крейсер должен был сохранять плавучесть и не опрокидываться при затоплении пяти главных отсеков (всего имелось 25 главных отсеков).

Вооружение будущего покорителя океанов должны были составить 9 – 305-мм орудий главного калибра в трех трехорудийных башнях, 8 – 152-мм, 8 – 100-мм, 28 – 37-мм орудий. 305-мм орудия главного калибра Б-50, разрабатывались заводом «Большевик». Длина ствола орудий главного калибра должна была составить 55 калибров, масса снаряда 470 кг, начальная скорость снаряда – 900 м/с, максимальная дальность стрельбы – почти 48 км. Авиационное вооружение крейсера состояло из двух самолетов и катапульты.

Экипаж корабля насчитывал 1040 человек. При этом его бытовые условия были значительно улучшены в сравнении с более ранними проектами кораблей. Командный состав размещался в одно-, двух- и четырехместных каютах на средней палубе, а матросы и старшины в 16-52-местных кубриках с двухъярусными койками на средней и нижней палубах, а не на артиллерийских палубах в подвесных койках, как на линкорах типа «Марат». Каюты командира и комиссара корабля, флагмана и штаба соединения располагались в надстройке. На крейсере имелись душевые, баня, прачечная, сушильная, гладильная, сапожная и швейная мастерские и парикмахерские, а также корабельный универмаг. Медицинский блок имел амбулаторию, физиотерапевтический, зубоврачебный и рентгеновский кабинеты, аптеку, два лазарета и изолятор. Для культурного досуга на корабле имелись две библиотеки с читальным залом, салоны отдыха для среднего и младшего начсостава, «красные уголки» для матросов, кинозал со сценой, а также корабельная типография. Необходимые бытовые товары моряки могли купить в корабельном универмаге.

Головной тяжелый крейсер проекта 69 «Кронштадт» был заложен 30 ноября 1939 года на судостроительном заводе № 194 в Ленинграде (главный строитель С.М. Турунов), второй тяжелый крейсер «Севастополь» заложили 5 ноября того же года на Николаевском судостроительном заводе № 200 (главный строитель Г.В. Бабенко). Оба крейсера предполагалось построить в 1943 года. В октябре 1940 году срок сдачи крейсеров сдвинули на 1944 год. Всего, согласно плану создания Большого флота, предполагалось построить в перспективе 16 крейсеров проекта 69.

Следует отметить, что строительство тяжелых крейсеров проекта 69, как и линкоров проекта 23, началось без достаточного технического задела, что называется «с колес» и поэтому почти сразу столкнулось с большими проблемами. Особое беспокойство вызывало отставание в разработке артиллерии главного калибра. Предлагаемая для крейсеров 305-мм орудие Б-50 отличалась высокими баллистическими характеристиками, но к сожалению, данное орудие существовало еще только на бумаге, а крейсера уже строились. В 1939 году появилась возможность закупить артиллерию в Германии. В частности, немецкая фирма «Крупп» предложила шесть двухорудийных башен, оснащенных 380-мм орудиями с приборами управления огнем. По указанию И.В. Сталина проект 69 был срочно переработан под германскую артиллерию и получил название 69И (иностранный). В результате водоизмещение крейсера возросло до 36240 тонн, а скорость снизилась до 31 узла. Предполагалось, что 380-мм орудия будут поставлены только на первые крейсера. Когда же будет до конца разработаны 305-мм отечественное орудия, то тяжелые крейсера более поздней постройки будут вооружать уже ими. Однако до начала войны в СССР из Германии было поставлено всего одно 380-мм орудие для испытаний. Хотя пушки и башни для трех крейсеров были практически готовы, их так и не отправили в СССР. На совещании в начале апреля 1941 года Сталин, выслушав доклад о неудовлетворительном состоянии дел по поставкам для достройки тяжелых крейсеров «Петропавловск» (купленного в Германии), «Кронштадт» и «Севастополь» орудий главного калибра, решил все же не разрывать заключенных договоров, избегая осложнения взаимоотношений с Германией. В то же время Сталин торопил конструкторов с разработкой отечественного 305-мм орудия.

Что касается строительства двух заложенных тяжелых крейсеров, то оно шло с большими затруднениями, ввиду неготовности многих планируемых к установке на крейсера систем. Судьба тяжелых крейсеров проекта 69 полностью повторило судьбу линкоров проекта 23. Строительство «Кронштадта» было полностью прекращено 10 августа 1941 года, в связи с началом войны. Готовность корабля на тот момент составляла 13 %. Во время обороны Ленинграда «Кронштадт» был частично разобран на металл для строительства укреплений, поэтому к концу войны его готовность составила уже около 7 %. После войны корабль был разобран. Строящейся в Николаеве «Севастополь» был захвачен немецкими войсками 16 августа 1941 года, при готовности 12 %. Во время оккупации немцы разбирали корабль для своих нужд, поэтому на момент освобождения Николаева готовность «Севастополь» составляла только около 4 %. Опыт Второй мировой войны показал, что достраивать тяжелые крейсера с морально устаревшим вооружением не имеет смысла. Любопытно, что Сталин предложил просчитать вариант достройки обоих крейсеров, в качестве баз китобойных флотилий, но эксперты дали отрицательное заключение и Сталин к этому вопросу больше не возвращался. Поэтому оба недостроенных крейсера вскоре были разобраны на металл.

По мнению экспертов, к несомненному достоинству проекта 69, следует отнести 305-мм артиллерию главного калибра, которая имела заявленные выдающиеся качества. К недостаткам проекта относят наличие двух калибров вспомогательной артиллерии – противоминного и зенитного вместо одного универсального; слабость средств ПВО (которую в принципе, можно было легко нарастить) и недостаточную скорость хода, не позволявшую гарантированно догонять тяжелые крейсера противника, борьба с которыми декларировалась одной из главных задач тяжелых крейсеров проекта 69.

По своим тактико-техническим элементам (сильная артиллерия ГК и ПМК, относительно слабое бронирование, высокая скорость полного хода) тяжелые крейсера проекта 69 были близки к лучшим линейным крейсерам постройки периода Первой мировой войны, но на качественно новом техническом уровне. Среди современным им зарубежных тяжелых артиллерийских крейсеров ближайшим аналогами проекта 69 явились два «больших» тяжелых крейсера ВМС США типа «Аляска» с 305-мм артиллерией главного калибра и полным водоизмещением 34 тыс. тонн, заложенные в 1941 году и вступившие в строй в 1944 году. По сравнению с кораблями проектов 69 и 69И они имели менее мощную артиллерию, практически такое же бронирование, несравненно более слабую бортовую подводную защиту, несколько меньшую скорость полного хода, но повышенную дальность плавания и более сильную зенитную артиллерию. Так что в целом, тяжелые крейсера Сталина, быть они достроены, смотрелись бы вполне на уровне времени и полностью соответствовали возлагаемым на них задачам.

Следует отметить, что наличие тяжелых (а фактически сверхтяжелых) крейсеров проекта 69 не решало всех задач, которые могли решать обычные тяжелые крейсера. Корабли проекта 69 были сугубо океанскими кораблями и для выполнения задач разведки и набеговых операций не годились. Будущий Большой флот, помимо сверхтяжелых океанских крейсеров нуждался и в тяжелых крейсерах относительно небольшого водоизмещения и с менее крупной артиллерией. К сожалению, такого корабля в линейке программы Большого флота не было. К 1941 году это стало особенно очевидно. Поэтому в 1941 году научно-технический комитет ВМФ и ЦКБ-17 начали предэскизное проектирование тяжелого крейсера с 203-мм артиллерией проекта 82. В мае 1941 года, после согласования со Сталиным, нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов утвердил техзадание. Основой для разработки будущего тяжелого крейсера проекта 82 был взят немецкий тяжелый крейсер «Лютцов». Вторая мировая война внесла серьезные коррективы в тактико-технические характеристики будущего тяжелого крейсера и работы над проектом 82 были продолжены уже в послевоенное время.

До настоящего времени существует мнение, что закладка И.В. Сталиным в предвоенный период не только линкоров, но и тяжелых крейсеров была ошибкой, по ряду причин, из которых выделяют две основных. Во-первых, это строительство не было обеспечено возможностями промышленности. Прежде всего, не хватало мощностей броневого производства, а главный калибр тяжелых крейсеров «Кронштадт» и «Севастополь» существовал еще исключительно в виде деревянных макетов даже тогда, когда корабли уже вовсю строились. Кроме этого, создание крупных надводных кораблей приводило к отвлечению ресурсов от более важных, более приоритетных программ. Ведь, например, плановая стоимость линкора проекта 23 изначально превышала 1,18 млрд. рублей, а в случае их достройки несомненно оказалась бы еще больше. Уверен, Сталину все это было известно и понятно, как и то, что для достройки линкоров потребуются не просто огромные усилия, а усилия поистине титанические. Кроме этого ему было очевидно и то, что строительство линкоров вряд ли получится закончить в установленные сроки и оно может обернуться долгостроем. Все это так. Но Сталин понимал и другое – чтобы когда-нибудь научиться строить океанские корабли надо было начать их реально строить. И пусть первые корпуса будут создаваться кровью и потом, зато потом, когда будет отработана технология постройки все наладится. Именно поэтому, планируя в различных вариантах Большой программы от 20 до 30 тяжелых океанских кораблей, в реальности были заложены только шесть – четыре линкора проекта 23 и два тяжелых крейсера проекта 69. И потому говорить о том, что их закладка была преждевременна не приходится. Ведь когда-то начинать строить корабли было все же надо! История распорядилась так, что ни линкоры, ни тяжелые крейсера к началу Великой Отечественной войны не были достроены. Более того, они вообще никогда не будут достроены, оставшись для потомков лишь в чертежах и схемах.

Глава четвертая. Легкие и подводные силы Большого флота

Важной частью программы создания Большого флота являлось строительство легких крейсеров – «рабочих лошадок» любой морской войны, способных выполнять задачи независимо от главных сил, так и вместе с ними. Легкие крейсера должны были бороться с легкими силами противника, защищать свои боевые соединения, конвои, осуществлять набеговые операции, дозоры и разведку. огневую поддержку приморских флангов сухопутных войск, обеспечивать высадки морских десантов, и, наконец, ставить минные заграждения. Первым проектом легкого крейсера программы Большого флота были крейсера проекта 26-бис, явившись дальнейшим развитием крейсеров типа 26 («Киров»).

Работы по изменению проекта 26 в проект 26 бис выполнялись в ЦКБ-17 (так с 1937 г. стало называться ЦКБС-1), под руководством главного конструктора А.И. Маслова. Крейсера проекта 26-бис имели полное водоизмещение 9800 тонн, двигатели мощностью 110000 л.с., позволявших развивать скорость хода до 35–36 узлов. Дальность плавания при этом была невелика – всего около 5 тысяч миль при автономности в 20 суток. Артиллерийское вооружение крейсера состояло из девяти 180-мм орудий, располагавшихся в трех башнях, шести 100-мм орудий, девяти 45-мм зенитных полуавтоматов и двух десятков зенитных пулеметов. В качестве противолодочного вооружения корабль мог принимать на борт 20 больших и 30 малых глубинных бомб. Торпедное вооружение было представлено двумя трехтрубными торпедными аппаратами калибра 533-мм. Крейсера имели на борту катапульту и два гидросамолета. Экипаж крейсера насчитывал 900 человек. По сравнению с проектом 26, на крейсерах проекта 26-бис было существенно усилено бронирование, усилена ПВО, увеличен запас топлива и т. д. Средняя стоимость постройки крейсеров проекта 26-бис составила порядка 100 млн. рублей.

Среди легких крейсеров мира, крейсер проекта 26-бис, на момент постройки, являлся лучшим. Все остальные проигрывали ему в защите и живучести. Это крейсера проекта 26-бис доказали в годы войны: они при подрывах на минах и после попадания авиабомб оказались способны сохранить остойчивость и плавучесть. При этом дальность плавания в 5 тысяч миль, достаточная для Балтийского и Черного морей, оказалась явно мала для Северного и Тихоокеанского театров. По этой характеристике, советские крейсера уступали многим иностранным, особенно английским. Но задачи и районы действий у них были разные. Британские корабли обеспечивали интересы британской Империи в любой точке Мирового океана. Основной же задачей советских крейсеров, считалось нанесение «сосредоточенного удара» по противнику, пытающемуся прорваться к побережью Советского Союза. Проект 26-бис следует считать переходным от легких крейсеров прибрежной зоны к крейсерам зоны океанской. При этом уже последующая серия советских крейсеров проекта 68-К, предназначенная для действий в Мировом океане, в составе Большого флота, имела более внушительную дальность плавания.

Головной крейсер проекта 26-бис, названный Сталиным в честь умершего за несколько месяцев до этого пролетарского писателя А.М. Горького – «Максим Горький», был заложен в декабре 1936 года. В январе 1937 года в Николаеве был заложен второй крейсер серии, получивший название в честь председателя Совнаркома СССР В.М. Молотова – «Молотов». В июне 1938 года на Дальнем Востоке в Комсомольске-на-Амуре были заложены еще два крейсера этого проекта – «Калинин» и «Каганович».

Строительство первой пары крейсеров происходило достаточно интенсивно. Поэтому «Максим Горькой» пополнил боевой состав Балтийского флота уже в декабре 1940 года, а «Молотов» вошел в состав Черноморского флота в июне 1941. Что касается тихоокеанских крейсеров, то «Калинин» вступил в строй в 1942 году, а «Каганович» только в 1947.

В целом крейсера проекта 26-бис оказались весьма удачными и достаточно успешно и долго прослужили в советском ВМФ. Если «Максим Горький» был исключен из боевого состава в 1958 году, то «Калинин» с «Кагановичем» в 1963-1964-х, а «Молотов» и вовсе в 1972 году.

Крейсер проекта 68-К «Чкалов»

Основу легких сил будущего Большого флота должны были составить легкие крейсера следующего проекта 68-К. Они были предназначены для действий в составе океанских эскадр, вывода в атаку эсминцев, поддержки корабельного дозора и дальней разведки, а также для охраны эскадры от легких сил противника. Поэтому тактико-техническое задание на их проектирование было разработано, с учетом изменившейся военно-морской доктрины СССР, определяющей основные боевые задачи для легких крейсеров в условиях океанского военного театра. Разработка проекта была начата в 1938 году в Ленинградском ЦКБ-17. Представленный технический проект был утвержден постановлением Комитета Труда и Обороны, во главе со Сталиным, 13 июля 1939 года.

При полном водоизмещении в 14 000 тонн, крейсера проекта 68-К были хорошо бронированы и могли развивать скорость хода до 33, 5 узлов. Дальность плавания у них, в соответствии с условиями Северного и Тихоокеанского театров, была увеличена до 63 000 морских миль, с автономностью до 30 суток. Экипаж крейсера проекта 68-К насчитывал 1200 человек. Артиллерийское вооружение крейсера 68-К состояло из двенадцати 152-мм орудий, размещенных в четырех башнях, восьми 100-мм и двадцати восьми 37-мм зенитных орудий. Кроме этого крейсер имел два пятитрубных торпедных аппарата калибра 533-мм и мог принимать на борт до 70 глубинных бомб.

Согласно десятилетнему плану строительства кораблей для Большого флота, до конца 1947 года планировалось заложить двадцать шесть легких крейсеров проекта 68-К, в том числе 17 единиц по пятилетнему плану военного судостроения на период 1938–1942 годов. Головной крейсер проекта 68-К был заложен в Ленинграде в октябре 1939 года и назван в честь легендарного комдива Гражданской войны – «Чапаев». На закладной доске корабля была сделана надпись: «Трудящиеся народы СССР строят крейсер «Чапаев» для защиты Социалистического Отечества от интервенции мировой буржуазии». Спущен на воду «Чапаев» был в апреле 1941 года. Сдача флоту головного «Чапаева» и, заложенных следом за ним однотипных «Чкалова» и «Железнякова» планировалась на 1942 год. К началу Великой Отечественной войны готовность «Чапаева» составляла 38,4 %, «Чкалова» и «Железнякова» – 23 % и 30, 8 %. Разумеется, что в условиях блокадного Ленинграда, достроить их было невозможно. Поэтому в боевой строй эти крейсера вступили только в 1950 году. В 1939 году в Николаеве также были заложены два крейсера проекта 68-К «Фрунзе» и «Куйбышев». Войну они встретили в готовности 38 % и 29 %. Поэтому вместо плановой сдачи в 1942 году, вступили в строй, как и их балтийские собратья, только в 1950 году.

В виду острой необходимости ВМФ СССР в легких силах, постановление Комитета Труда и Обороны от 19 октября 1940 года была отменена закладку новых лидеров и турбинных эскадренных тральщиков (вследствие изменения взглядов на их боевое использование), при одновременном форсировании строительства новых легких крейсеров, эсминцев и подводных лодок последних серий. Поэтому, помимо двух ранее заложенных легких крейсеров проекта 68-К, в Николаеве в 1940 году были заложены крейсера проекта 68-К «Орджоникидзе» и «Свердлов» (достроены они так и не были). В 1941–1942 годах в Николаеве планировалась также закладка крейсеров «Котовский», «Пархоменко», которая, по вполне понятным причинам, также не была осуществлена. Помимо этого, в 1941 году планировалась, но не состоялась закладка крейсеров «Аврора», «Ленин» и «Дзержинский» в Ленинграде и крейсеров «Лазо» и «Щорс» в Комсомольске-на-Амуре. В планах закладки кораблей на 1942 год было также заявлено еще три крейсера проекта 68-К. Крейсера проекта 68-К были, безусловно, сильнее всех легких крейсеров иностранных флотов, вооруженных 152-мм артиллерией, и могли успешно вести бой также с легкобронированными тяжелыми крейсерами «вашингтонского» типа. Как недостаток проекта 68-К отмечалось малочисленность зенитного вооружения, недостаточность средств связи, отсутствие радиолокации и гидроакустики, а также наличие открытых боевых постов. Впрочем, эти недостатки были присущи всем крейсерами предвоенных лет. Впоследствии. при достройке в послевоенное время, эти недостатки были устранены. Легкие крейсера проекта 68-К оказались весьма удачными и те их них, что были достроены в послевоенное время зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Именно поэтому проект 68-бис был в послевоенное время модернизирован в знаменитый проект 68-бис, ставший классическим эталоном легких крейсеров.

* * *

Что касается проектирования и строительства эсминцев для большого флота, то наряду с уже шедшим серийным строительством эсминцев проекта 7, в программе Большого флота планировалась постройка эскадренных миноносцев более совершенного проекта 7-У. Появление этого проекта имело свою историю. До 1937 года строились эсминцы проекта 7, и серия только набирала темп. Но вмешался случай.

В мае 1937 года несший патрульную службу вблизи испанского побережья британский эсминец «Хантер» подорвался на мине старого образца. При этом новейший корабль получил столь большие повреждения, что едва остался на плаву. У него были затоплены оба котельных отделений, вследствие чего полностью вышла из строя главная энергетическая установка корабля, имевшая линейную схему, такая же какую имели эсминцы проекта 7. Когда информация о повреждении «Хантера» дошла до Сталина, он приказал по вопросу эсминцев типа 7 собрать в августе 1937 года совещание Комитета Труда и Обороны, на котором сам и председательствовал. В своем выступлении, проинформировав собравшихся об инциденте с британским кораблем, Сталин выразил обеспокоенность, что эсминцы проекта 7, имея такое же линейное расположение котельно-турбинной установки, как и англичанин, также могут быть полностью выведены из строя одним удачным попаданием. Кроме того, Сталин выразил опасение, что у эсминцев проекта 7 в районе энергетической установки находились погреба боезапаса зенитной артиллерии. На совещании было решено прекратить строительство эсминцев проекта 7 и разработать новый проект, с учетом недоработок «семерки» и опыта войны в Испании.

Органами НКВД проект 7 был признан «вредительским», ряд конструкторов были немедленно репрессированы. Первоначально планировалось перезаложить абсолютно все корабли проекта 7. Однако, заместителю наркома оборонной промышленности И.Ф. Тевосяну удалось убедить Сталина достроить 29 эсминцев по проекту 7 и лишь следующие 18 перезаложить по проекту 7У. Последние 6 строившихся единиц, находившихся в низкой степени готовности, решили разобрать.

Проект улучшенного проекта 7-У был разработан совместно конструкторскими бюро ЦКБ-17 (до октября 1936 года – ЦКБС-1) и Северной судостроительной верфи им. А. Жданова (главный конструктор – Н.А. Лебедев). Окончательный проект наркомат ВМФ утвердил 29 августа 1938 года.

Таким образом, в течение 1938–1939 годов 18 эсминцев проекта 7, находившихся на стапелях ленинградских, и николаевских заводов были перезаложены по проекту 7-У. Что касается дальневосточных эсминцев, из-за напряженного режима работы и слабой производственной базы во Владивостоке и Комсомольске-на-Амуре, они были достроены по изначальному проекту 7. В результате корабли проекта 7-У вошли в состав только Балтийского и Черноморского флотов.

Эсминец проекта 7У «Сообразительный»

Головным эсминцем проекта 7-У стал «Сторожевой», заложенный в 1936 и перезаложенный в 1938 году. Несмотря на переоборудование, в ходе заводских испытаний, состоявшихся осенью 1939 года, были выявлены серьезные недостатки, устранение которых растянулось более чем на год.

В результате, к началу Великой Отечественной войны, судостроители успели сдать ВМФ лишь половину из 18 заявленных кораблей проекта 7-У: восемь эсминцев на Балтике и только один на Черном море. Остальные девять экстренно достраивали и испытывали уже в боевых условиях.

В целом эсминцы проекта 7-У получились несколько лучше своих предшественников. При полном водоизмещении в 2400 тонн эсминцы проекта 7-У имели двигатели мощностью 60000 л.с., что обеспечивало скорость полного хода в 39 узлов. Дальность плавания эсминцев проекта 7-У составляла 1500 морских миль. В сравнении с эсминцем проекта 7, на эсминцах 7-У был подкреплен набор слабого корпуса предшественника. Экипаж корабля насчитывал 270 человек, в т. ч. 15 офицеров. Артиллерийское вооружение эсминца 7-У состояло из четырех 130-мм орудий, двух 76-мм универсальных артустановок установок 34-К, нескольких 45-мм зенитных полуавтоматов и 12,7-мм пулеметов ДШК. Несмотря на усиление по сравнению с предшественниками, зенитное оружие проекта 7-У продолжало оставаться достаточно слабым Кроме этого эсминцы были вооружены двумя трехтрубными торпедными аппаратами и двумя бомбосбрасывателями глубинных бомб. Переход к эшелонной схеме ГЭУ на «семерках-У» дал выигрыш в мощности и управлении механизмами. При этом от многих других недостатков проекта 7 избавиться так и не удалось. Эсминцы проекта 7-У имели, как и эсминцы проекта 7, небольшую дальность плавания и плохую мореходность. О том, улучшило ли живучесть изменение расположения главной энергетической установки мнение экспертов расходятся и сегодня. Однако большинство все же считает, что существенного улучшения переделка эсминцев 7 в 7-У не претерпела. Вот мнение одного из современных экспертов: «Тезис о более высокой живучести эшелонной ГЭУ в целом не подтвердился. Опыт Второй мировой войны показал, что эсминцы с эшелонной и линейной схемами машинно-котельной установки примерно в равной степени страдали от оружия неприятеля. Да, эшелонную схему труднее вывести из строя одним попаданием, но из-за большей длины вероятность ее поражения выше. Кроме того, она требует значительного удлинения валопровода носового ГТЗА, что на лишенном брони эсминце весьма нежелательно. В результате один из создателей энергетических установок «семерок» В.В. Смирнов называл проект 7-У «ухудшенным». Такого же мнения придерживались и другие кораблестроители. Однако иного выхода у них не было: решения, подписанные лично Сталиным, не оспаривались. Создание «семерок-У» в сложившейся ситуации стало единственным шансом спасти почти готовые корпуса и механизмы кораблей от их уничтожения на стапелях. Прямые убытки от разборки 6 корпусов эсминцев проекта 7 и внутренней переделки 18 других, перезаложенных по проекту 7-У, составили 23,86 млн. руб. Для сравнения укажем, что сметная стоимость одной «семерки» в 1936 году определялась в 12 млн. руб., хотя фактически превышала 20 млн. Но еще дороже обошлась потеря времени. Если бы не опрометчивое решение приостановить строительство эсминцев проекта 7, то все 53 корабля «сталинской» серии вошли бы в строй – ну, не к концу 1938 года, как того требовал генсек, так, хотя бы, к лету 1941-го. А в итоге у СССР к началу Великой Отечественной войны на всех четырех флотах имелся лишь 31 новый эсминец – 22 «семерки» и 9 «семерок-У». Боевой опыт показал, что качества кораблей проектов 7 и 7-У довольно близки. Вторые переняли у первых слабость конструкции корпуса, малую дальность плавания, недостаточное зенитное вооружение, плохую мореходность. Несомненно, что в «улучшенном» проекте следовало бы исправить именно эти параметры, а не перекомпоновывать в общем-то неплохо зарекомендовавшую себя энергетическую установку. Вместе с тем, необходимо заметить, что многие из упомянутых недостатков «семерок» были присущи и значительному числу их зарубежных сверстников».

Насколько прав был Сталин решив «поменять коней на переправе», остается открытым. Разумеется, руководствовался он самыми лучшими намерениями, но, как уже мы говорили, кардинального улучшения проекта так и не произошло, а темп постройки был серьезно снижен. Скорее всего, Сталин достаточно быстро понял свою ошибку, потому, что проект 7-У, он рассматривал всего лишь, как временную меру. На уже упоминавшемся совещании Комитета Труда и Обороны в августе 1937 года он дал указание на начало разработки принципиально нового эсминца, лишенного всех недостатков 7 и 7-У.

Этим эсминцем стал эсминец проекта 30. Тактико-техническое задание на эскадренный миноносец проекта 30 было одобрено Сталиным и утверждено 15 ноября 1937 года. Полное водоизмещение будущего эсминца составляло 2800 тонн. Корпус эсминца представлял собой корпус «улучшенной семерки», увеличенный до размеров, в которые могла бы «комфортно» вписаться главная энергетическая установка проекта 7-У с эшелонным расположением машинно-котельных отделений. Двигатели имели мощность 54 000 л.с… максимальная скорость хода составляла 37 узлов, а дальность плавания около 4000 миль, при соответствующей автономности. Артиллерийское вооружение эсминца типа 30 составляли две двуствольные 130-мм артиллерийские башенные установки, одной двуствольной 77-мм зенитной башенной артустановки и четырех двухствольных 12,7-мм зенитных пулеметов. Помимо этого, эсминец имел два пятитрубных 533-мм торпедных аппарата и два бомбосбрасывателя с 30 глубинными бомбами. Экипаж эсминца насчитывал 202 человека. Это был уже не просто эсминец, а эсминец для океана! Помимо повышенной дальности плавания, он обладал хорошей мореходностью и повышенной боевой устойчивостью, а потому был способен решать задачи сопровождения в океане линкоров и тяжелых крейсеров. А на кульманах конструкторов уже появились очертания еще более мощных и совершенных эсминцев проектов 30-А, 35 и 36…

Предвоенный плакат посвященный созданию океанского ВМФ

Программой Большого флота в 1939–1941 годах, в рамках десятилетнего плана строительства кораблей ВМФ на 1938–1947 годы, предполагалось построить 30 эсминцев проекта 30. Но в начале Великой Отечественной войны строительство кораблей по базовому проекту 30 было прекращено, достроить к 1945 году по проекту 30-К удалось только один корабль «Огневой». Уже после войны до 1950 года было достроено еще десять кораблей, заложенных по проекту 30, по откорректированному проекту 30-К («К» – корректированный).

Пополнялся предвоенный флот и сторожевыми кораблями. В 1937–1939 годах был разработан проект сторожевого корабля «Ястреб». До начала войны успели спустить на воду шесть кораблей этой серии. В 1938 году, по заказу НКВД, был разработан корабль морской пограничной охраны проекта 122. Проект получился удачным и ВМФ использовал его в несколько измененном виде. По проекту 122А была заложена серия больших охотников. Строились и малые охотники за подводными лодками типа МО-2 и МО-4 водоизмещением в 56 тонн.

В предвоенные годы получили дальнейшее развитие и тральщики. К концу 1938 года был разработан проект эскадренного быстроходного тральщика, который мог сопровождать эскадры в океане. Кроме контактных тралов, на нем предусматривался и электромагнитный трал. В 1939 году был заложен головной эскадренный тральщик «Владимир Полухин» и первый серийный «Василий Громов», но достроить до начала войны их не успели.

* * *

Для Большого флота были необходимы и подводные силы. При этом подводные лодки, как и все корабли Большого флота, должны были быть океанскими. Для задач в океане строившиеся до этого подводные лодки типа «Д», «Щ» и «С», не говоря уже о «малютках», не подходили. Нужна была новая лодка – океанская и крейсерская, с большим водоизмещением, большой автономностью и большим боезапасом. Эта лодка должна была успешно действовать, как в одиночку на отдаленных океанских коммуникациях противника вне зон его противолодочной обороны, так и в составе эскадр крупных надводных кораблей, для чего должна была обладать большой скоростью надводного хода (не менее 20 узлов). По существу, это должна была быть не просто подводная лодка, а самый настоящий подводный крейсер. Создать такой корабль было непросто. Предыдущие попытки советских кораблестроителей создать что-то подобное, завершились провалом и три построенных крейсерских подводных лодки типа «П», оказались столь неудачными, что их даже во время Великой Отечественной войны не выпускали в море.

Что касается Сталина, то он однозначно хотел получить в состав своего флота субмарину-рейдер. Поэтому концепция подводного крейсера прорабатывалась еще в 1930–1932 годах до принятия программы Большого флота. Требования к будущему подводному рейдеру Сталин тогда опередил так: дальность плавания в 12 000 миль, автономность 45 суток, вооружение из двух 100-мм орудий, при максимальной скорости подводного хода в 12 узлов. Но из-за финансовых проблем дальше концепции в 1930 году дело не пошло. К тому же тогда проект будущей океанской лодки тогда рассматривался сам по себе, без привязки к программе океанского флота.

Более предметно к созданию океанской лодки Сталин подошел уже в 1935 году, когда решил для себя вопрос создания Большого флота. На создание подводного рейдера были выделены необходимые средства, и работа по его проектированию началась. Проект океанской лодки, получивший обозначение КЭ-9 («крейсерско-эскадренная»), был предложен в начале 1935 года начальником отдела подводного кораблестроения НИИ военного кораблестроения М.А. Рудницким. В апреле 1935 года его одобрил Начальник Морских Сил В.М. Орлов. Эскизный проект лодки был утвержден в январе 1936 года и передан в ЦКБС-2 для дальнейшей разработки, под контролем М.А. Рудницкого. Еще один проект крейсерско-эскадренной лодки был параллельно разработан в ЦКБ-9. Но в итоге Сталин выбрал проект Рудницкого, как более удачный, и он дал «добро» на серийное строительство КЭ-9. Более того, характеристики проекта КЭ-9 были столь многообещающими и соответствующими концепции Большого флота, что Сталин распорядился все большие подводные лодки отныне строить только по этому проекту.

Океанская подводная лодки типа «К» имела надводное водоизмещение в 1490 тонн, а подводное в 2104 тонны. Движение ее обеспечивали два дизеля по 4200 л.с., дизель-генератор в 800 л.с. и два электродвигателя в 1200 л.с. В надводном положении лодка могла развивать скорость до 22, 5 узлов, а в подводном до 10,2 узла. Предельная глубина погружения лодки типа «К» составляла 100 метров. Что касается такого важнейшего показателя для океанской лодки, как автономность, то в океанская лодка типа «К» могла находиться 50 суток, дальность плавания так же была соответствующей – 7500 миль. Вооружение «катюши» составляли шесть носовых и четыре кормовых 533-мм торпедных аппаратов, боезапас составлял 24 торпеды и 20 морских мин. При этом лодка имела мощное артиллерийское вооружение: два 100-мм орудия, два 45-мм зенитных орудия и два зенитных пулемета. Экипаж лодки составлял 67 человек, включая 10 командиров (офицеров). При этом условия обитаемости личного состава были намного лучше, чем на лодках предыдущих проектов.

Всего Сталин утвердил строительство 62 подводных лодок типа «К»: шести для Балтийского флота, четырех для Черноморского флота, 17 для Северной военной флотилии и 35 для Тихоокеанского флота. Однако в реальности было заложено только 12: три для Северного, три для Балтийского и шесть для Тихоокеанского флота. Сборку лодок для Тихоокеанского флота поначалу планировалось производить во Владивостоке, куда они доставлялись бы в разобранном виде, но позже от этой идеи отказались из-сложности перевозки и строительство всех лодок серии «К» осуществлялось в Ленинграде. Стоимость постройки головной К-1 составила 23 миллиона рублей, серийные океанские субмарины обходились уже по 18 миллионов. Разумеется, в процессе строительства из-за спешки возникали неожиданные осложнения. Одно дело проект и совсем другое, когда этот проект начали воплощать в железе. После череды выявленных недоработок и немалых усилий по их устранению, у Сталина возникли сомнения в удачности проекта в целом и после закладки первых двенадцати лодок типа «К», начало постройки остальных он, до получения удовлетворительных результатов испытаний головных кораблей, приостановил.

Подводная лодки типа К.

Что касается сдачи первых трех лодок, то она изначально планировалась на конец 1938 года, еще пять следующем году и четырех в 1940 году. Однако, ввиду задержки с поставками комплектующих от посредников, эти сроки были сорваны. В результате к началу Великой Отечественной войны, в строю было лишь 6 лодок серии «К». Еще четыре «катюши» были введены в строй в 1942–1943 годах и одна в 1944 году.

* * *

Как мы уже отметили выше, со строительством авианосцев в Большой кораблестроительной программе было решено подождать. Дело в том, что подобных кораблей ранее в России никогда не создавали. Сложность их постройки, дороговизна и неготовность судостроителей к решению столь серьезной задачи также явились важными причинами того, что авианосцы не были включены в Большую кораблестроительную программу. Кроме этого, до начала сражений на Тихом океане в ходе Второй мировой войны, во всем мире авианосцы считались вспомогательными кораблями, лишь обеспечивающими боевую мощь линкоров и прикрывающие их своей авиацией. Поэтому винить Сталина, как это делают некоторое, в том, что он не проявил себя как прорицатель и, вопреки всем военно-морским экспертам, не заявил о решающей роли авианосцев в будущей войне, по крайней мере нелепо. О решающей роли авианосцев в предстоящей войне не подозревали тогда все советские адмиралы, во главе с Н.Г. Кузнецовым. Да, Кузнецов предложил включить в программу строительства Большого флота два авианосца, но включить их именно как корабли авиационной поддержки линейных сил, а не как ударные единицы. Кроме этого, судостроительное лобби однозначно заявило, что строить авианосцы они пока не умеют и строить их не хотят (вспомним, с каким скрипом шло создание авианосцев в СССР уже в 80-х годах!). Поэтому, верстая кораблестроительную программу Сталин, вполне логично, решил, экономя средства, сосредоточить их на создании, в первую очередь, линкоров, а постройку авианосцев отложить на более позднее и более благоприятное время. Кстати, именно отложить, а не запретить. Именно поэтому в последующем и в Главном Морском штабе, и в конструкторских бюро понемногу занимались авианосной тематикой. Так что отдаленные планы и конструкторские разработки по строительству авианосцев перед войной все же были. Причем делалось это не в каком-нибудь инициативном порядке, а с одобрения И.В. Сталина, который считал данную работу конструкторов заделом на будущее.

Так в августе 1937 года, возглавивший комиссию по перспективному строительству РККФ нарком обороны К.Е. Ворошилов, с подачи И.В. Сталина, распорядился подготовить техническое задание на создание легкого авианосца на базе легкого крейсера «Киров», способного нести на борту до 45 самолетов. В феврале 1938 года начальник Главного Морского штаба флагман флота 2 ранга Л.М. Галлер утвердил тактико-технические требования к будущему легкому авианосцу. В дальнейшей перспективе предполагалось начать проектирование и тяжелого авианосца, способного нести уже до 60 самолетов.

По мнению тогдашних военно-морских специалистов, основным оперативно-тактическое назначением авианосцев являлось применение авиации в операциях в открытом море и у берегов противника в отдаленных районах для разведывательных, бомбардировочных и противовоздушных целей. В связи с этим к будущим легким авианосцам предъявлялись следующие требования: 45 самолетов (30 легких бомбардировщиков и 15 истребителей), шесть-восемь 130- и четыре-шесть спаренных 100-мм зенитных орудий в открытых палубных установках со щитами или только двенадцать универсальных спаренных 100-мм пушек, восемь 37-45-мм автоматов и 12,7-мм пулеметы, стандартное водоизмещение 10 000-11 000 т, скорость 30 уз, дальность плавания экономическим ходом не менее 4000 миль, броневая защита только для самых жизненных частей корабля (толщина бортовой и палубной брони такая, как у «крейсеров нового типа»), непотопляемость и живучесть должны были обеспечить самостоятельное возвращение на базу в случае затопления двух любых смежных отсеков. Водоизмещение авианосца должно было составить 13 000 тонн, скорость хода до 34 узлов, а автономность до 30 суток.

Работы по проектированию будущего авианосца велись в ЦНИИ-45. Впоследствии тактико-технические задания несколько раз менялись. В мае 1939 года в ЦНИИ-45 был разработан предэскизный проект авианосца малого водоизмещения до 14000 тонн. В дальнейшем проект был утвержден наркоматом судостроительной промышленности и управлением кораблестроения ВМФ. Следует отметить, что будущий авианосец предназначался для Тихоокеанского флота, поэтому сотрудники ЦНИИ-45 выяснили, возможна ли его постройка в Комсомольске-на-Амуре на стапельных местах, предназначенных для строительства легких крейсеров. Расчеты показали, что, при некоторой модернизации стапелей, легкие авианосцы там строить было возможно. На этом, собственно, дело и закончилось, так как с началом Второй мировой войны Советскому Союзу стало уже не до авианосцев. В ожидаемой общеевропейской сухопутной войне, где ВМФ была уготована лишь роль поддержки приморских флангов, данные корабли были абсолютно не нужны.

Глава пятая. Создание большого флота. Что удалось и не удалось

Следует отметить, что в период планирования и развертывания строительства Большого флота И.В. Сталин не только интересовался, как решается вопрос в целом, но очень внимательно следил за всеми нюансами этой работы, оказывал немедленную помощь в случае возникновения каких-либо проблем и вносил необходимы коррективы, если считал таковые нужными.

При этом порой он вникал даже в детали. Вот, например, история с двигателями для торпедных катеров Г-5. Эти катера оснащались двумя двигателями ГАМ-34 (на базе авиационного двигателя АМ-34), с мощностью 750–800 л.с., позволявшими развивать скорость около 50 узлов. Занявшись изучением Г-5, Сталин пришел к выводу, что данной мощности недостаточно и потребовал увеличения мощности двигателя. В результате вмешательства Сталина, катера начали обеспечивать новыми форсажными двигателями ГАМ-34Ф, с мощностью в 1000 л.с. После этого Г-5 перешагнул рубеж в 50 узлов, став самым быстроходным торпедным катером в мире.

Эскизные и технические проекты кораблей всех типов, планы и ход строительства военно-морских баз, береговой обороны и авиации флотов детально рассматривались Сталиным на заседаниях Совета Труда и Обороны. Принимал он непосредственное участие и в решении вопросов о необходимости и очередности постройки кораблей, сроках их закладки, спуска на воду, достройки и ввода в строй, выделения материальных и денежных средств и создание кооперации для постройки кораблей. В нескольких случаях вмешательство Сталина имело негативные последствия (пример – переделка эсминцев проекта 7), но в подавляющем большинстве случаев он знал, что делал. Именно непререкаемый авторитет в стране и воля Сталина во многом обеспечивали выполнение программ создания флота, как и всего, что созидалась тогда в СССР.

Торпедный катер Г-5 VI серии

О решающем влиянии жесточайшей централизации вопросов советского военного кораблестроения в руках И.В. Сталина открыто говорил в своем выступлении на ХVIII съезде партии нарком судостроительной промышленности И.Ф. Тевосян: «Нет ни одного проекта корабля, нет ни одного орудия, нет ни одного малого или большого вопроса строительства Военно-Морского Флота, который не проходил бы через руки товарища Сталина и по которому мы не получали бы конкретных указаний».

Это лишний раз подтверждает то, что вопросами создания будущего океанского флота Сталин занимался лично, вникая вовсе тонкости и детали. Другого такого примера столь конкретного участия первого лица в создании флота, в истории нашего государства не было, пожалуй, за исключением времен Петра Великого.

Как мы уже писали выше, с весны 1940 года, в связи с началом Второй мировой войны, нарком судостроения, по указанию Сталина, начал постепенное свертывание строительства крупных кораблей. Война была уже у границ, а значит следовало строить в первую очередь те корабли, которые можно было построить быстрее и с меньшими затратами.

Весьма показательна в этом смысле докладная записка наркома судостроительной промышленности СССР И.И. Носенко (сменившего И.Ф. Тевосяна на посту наркома судостроения) секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину 12 октября 1940 года и реакция последнего на эту записку. Весьма подробная и обстоятельная записка Носенко была посвящена изменениям в плане военного судостроения на 1941 год. В ней были представлены графики закладки кораблей в 1940–1942 годах, а также графики их сдачи в этот период времени.

Содержание данной записки и изменения, внесенные в нее Сталиным весьма интересны. Так согласно записки, на 1941 год в постройке находились: 4 линкора, 2 тяжелых крейсера проекта 69, крейсер проекта «Л», 9 легких крейсеров, 3 лидера эсминцев, 29 эсминцев различных проектов, 9 сторожевых кораблей, 21 тральщик (быстроходные и базовые), 6 мониторов, 7 морских охотников, 17 бронекатеров, 1 торпедный катер, 71 подводная лодки, 19 буксиров (морских и рейдовых) 6 сетевых заградителей, 2 плавдока, 7 плавмастерских, 3 транспорта и более 70 мелких судов и катеров.

Анализ находящихся в постройке кораблей говорит о том, что при создании Большого флота, в первую очередь, были заложены линкоры и тяжелые крейсера, т. к. срок их постройки был весьма длителен и пока они будут строиться, можно было вполне успеть нарастить легкие, подводные и вспомогательные силы. Поэтому к моменту сдачи линкоров и тяжелых крейсеров, все нижестоящие по рангу корабли были бы уже в строю. Поэтому по таблицам явно видно, что морских охотников, бронеакатеров и торпедных катеров в 1939–1940 годах строилось явно мало. Обращает на себя внимание большое количество подводных лодок, которым в составе будущего Большого флота было уделено одно из главенствующих мест. Вместе с тем, мы видим явно недостаточное внимание к плавучей ремонтной базе, которая на конец 1940 года оставляя желать много лучшего. 2 плавдока и 7 плавмастерских явно недостаточны для исправления этой ситуации. Что касается десантных кораблей, то в данном случае наблюдается вообще их полное игнорирование. Это, судя по всему, объяснялось отсутствием планов серьезных десантных операций в концепции использования Большого флота, так и явным просчетом Сталина и руководства ВМФ.

В этой связи, любопытен план закладки кораблей на следующий 1941 год. Насколько были исправлены допущенные ошибки? В 1941 году предполагалось дополнительно заложить: 4 легких крейсера, 13 эсминцев, 7 сторожевых кораблей, 8 тральщиков 18 морских охотников, 18 бронекатеров, 7 торпедных катеров, 39 подводных лодок (причем к этому времени начинают строиться практически только средние подводные лодки типа «С»), 4 буксира, 2 плавдока, 5 плавмастерских, 5 десантных судов, 213 всевозможных мелких судов, катеров, тендеров и артиллерийских щитов.

1941 год в программе создания Большого флота явно промежуточный и количество сдаваемых кораблей поэтому весьма невелико. Значительно должен был пополнился боевой состав легких крейсеров, достаточно среднее пополнение получали эсминцы, сторожевики и тральщики. По-прежнему, достаточно велико число сдаваемых подводных лодок. Предполагалось и дальнейшее наращивание плавучей ремонтной базы. Любопытна запланированная на 1941 год сдача 5 десантных судов. Это значит, что на данный недостаток в кораблестроительной программе внимание все же было обращено, хотя 5 небольших десантников – это капля в море. При этом нет информации для какого именно флота они должны были строиться. Думается, что наиболее вероятным пользователем десантных судов являлся Тихоокеанский флот или какая-нибудь речная флотилия.

Интересна реакция Сталина на план сдачи кораблей в 1941 году. Просмотрев предложенную ему схему, он увеличил количество предназначенных к сдаче эсминцев с 13 до 18, количество сторожевых кораблей увеличил с 7 до 10, а число подводных лодок, наоборот, несколько уменьшил с 24 до 21. Почему он так сделал? По-видимому, понимая, что в скором времени пополнить флот крупными кораблями уже не получится и в случае скорой войны воевать придется без них, Сталин решает хотя бы немного увеличить число кораблей 2 и 3 рангов, являющихся самыми «рабочими лошадками» всех морских войн. Решение абсолютно правильное, хотя и несколько запоздалое.

Насколько быстро должен был пополняться Большой флот в ближайшие годы? В 1939 году в строй вступили первые 9 эсминцев, 9 тральщиков, 16 бронекатеров, 31 торпедный катер и 15 подводных лодок «Большой программы». На конец 1940 года, т. е. на время подачи записки, в строй должны были вступить: 3 легких крейсера, 16 эсминцев, 9 тральщиков, 1 морской охотник, 27 бронекатеров, 20 торпедных катеров и 36 подводных лодок. В следующем 1941 году намечалась сдача флоту следующих кораблей: 12 эсминцев, 1 сторожевого корабля, 7 тральщиков, 6 морских охотников, 31 бронекатера, 2 торпедных катеров и 42 подводных лодок. Наконец, в 1942 году предполагалось сдать флоту 6 легких крейсеров, 3 лидеров и 10 эсминцев. Перечеркнув количество эсминцев, Сталин увеличил их на две единицы. Кроме этого запланировано было к сдаче: 9 сторожевых кораблей, 19 тральщиков, 5 мониторов, 11 морских охотников, 45 бронекатеров, 10 торпедных катеров и 49 подводных лодок.

Как мы видим, в первые годы десятилетней программы сдаются флоту практически только легкие корабли. При этом налицо постепенное наращивание «тяжести» сдаваемых кораблей. Если в 1939 году ВМФ СССР планово пополнился лишь 9 эсминцами, то уже в следующем 1940 должен был пополниться 3 легкими крейсерами и 16 эсминцами. 1941 год был явно «несдаточным», зато в 1942 году мы видим серьезное увеличение доли сдаваемых крупных кораблей – сразу 6 легких крейсеров и 13 лидеров и эсминцев. Стабильно увеличиваясь количественно, на протяжении 1939–1942 годов, должны были сдаваться флоту и подводные лодки: в 1939 году – 15, в 1940 году – 36, в 1941 году – 42 и, наконец, в 1942 году – 49.

Помимо таблиц в записке были даны и пояснения, как обстоит дело по отдельным боевым системам, механизмам и корабельной броне, в которой на тот момент очень нуждалась и танковая промышленность.

Чтобы понять весь огромный спектр нерешенных проблем, которые нарком судостроения докладывал Сталину, прося того оказать содействие в их решении, позволю себе процитировать весь текст записки Носенко: «Внесенные коррективы в план судостроения на 1941 г. вызывают необходимость одновременного решения следующих наиболее важных вопросов комплектации кораблей оборудованием и вооружением.

По главным турбинам. В связи с увеличением количества закладываемых эсминцев и досрочной закладкой 4 эсминцев на заводе № 200 необходимо в 1941 г. поставить судостроительным заводам 24 турбины равномерно по кварталам.

В настоящее время турбины проекта 30 изготовляются на Кировском заводе совершенно неудовлетворительно. Одной из причин резкого отставания в изготовлении турбин для эсминцев проекта 30 является несвоевременная поставка полуфабрикатов (поковок и литья) со стороны Уралмашзавода. НКСП просит обязать Кировский завод (и в части полуфабрикатов Уралмашзавод) обеспечить выпуск в 1941 г. не менее 24 главных турбин для эсминцев проекта 30. Изготовление главных турбин для сторожевых судов проекта 29 возложено на Ленинградский завод № 190 им. Жданова. В связи с увеличением количества строящихся сторожевиков, в 1941 г. необходимо изготовить не менее 14 главных турбин и создать задел для выпуска в 1-м квартале 1942 г. еще 6 турбин. В настоящее время, несмотря на наличие производственных мощностей, завод № 190 резко недовыполняет программу по выпуску турбин для сторожевиков из-за неполучения поковок и литья от Уралмашзавода и Кировского завода. Учитывая чрезвычайно напряженную программу по выпуску турбин для сторожевиков проекта 29, НКСП просит категорически обязать Уралмашзавод и Кировский завод своевременно поставлять заводу № 190 турбинные поковки и отливки, в частности, в 1-м квартале 1941 г. закончить поставку всех полуфабрикатов для 14 турбин, выпускаемых в 1941 г.

По главным и вспомогательным дизелям. В связи с дополнительной закладкой 7 дизельных тральщиков проекта 53у НКСП просит обязать Наркомтяжмаш обеспечить указанные корабли главными дизелями не позже II и III кварталов 1941 г.

Чрезвычайно остро стоит вопрос с обеспечением строящихся и вновь закладываемых кораблей вспомогательными дизелями. Воронежский завод в связи с передачей его в систему НКАП намечает с 1941 г. прекратить выпуск судовых вспомогательных дизелей мощностью от 40 л.с. до 210 л. с. В то же время в промышленности нет ни одного завода, освоившего выпуск указанных дизелей.

НКСП просит сохранить на 1941 г. производство вспомогательных судовых дизелей на Воронежском заводе, так как отсутствие указанных дизелей приостановит выпуск вспомогательных судов и катеров, а также отразится на сроках сдачи боевых кораблей (эсминцев, сторожевиков и тральщиков).

По башенным установкам. Планом НКСП предусмотрена сдача 4 легких крейсеров проекта 68 в 1942 г. Для обеспечения сдачи указанных кораблей необходимо в 1941 г. закончить изготовление 4 комплектов башенных установок МК5. Строительство башен МК5 возложено правительством на Старокраматорский завод, который фактически еще не приступил к их изготовлению и не закончил строительство цеха. НКСП просит обязать НКВ изготовить в 1941 г. не менее трех комплектов МК5 на ЛМЗ им. Сталина, обязав СКМЗ изготовить в 1941 г. один комплект МК5 и с 1942 г. полностью обеспечить изготовление башен МК5 для строящихся и вновь закладываемых легких крейсеров на Старокраматорском заводе.

При оставлении в 1941 г. всего заказа на СКМЗ создается прямая угроза не сдачи 4 легких крейсеров в 1942 г. Необходимо также резко усилить работы на заводе «Большевик» по установкам Б54 для этих же легких крейсеров, обеспечив выпуск 4 комплектов в 1941 г.

По вспомогательным механизмам. Увеличение программы по эсминцам и сторожевым кораблям создает дополнительную потребность в турбовспомогательных механизмах. Основными поставщиками вспомогательных механизмов для северной группы судостроительных заводов, а также частично и для южных заводов являются ЛМЗ им. Сталина и Ленинградский завод № 194 им. Марти. ЛМЗ им. Сталина в 1940 г. более чем в два раза недовыполняет план по выпуску судовых вспомогательных турбомеханизмов (турбопитательные, пожарные насосы и др.). Вместо установленных правительством 229 механизмов ЛМЗ фактически выпускает в 1940 г. до 110 механизмов. Потребность судостроения в 1941 г. по данным типам составляет до 850 механизмов. НКСП просит обязать ЛМЗ им. Сталина обеспечить выпуск указанных механизмов в 1941 г. Ленинградский завод № 194 им. Марти является единственной базой по производству большого количества вспомогательных механизмов, элеваторов, артпогребов для всей группы ленинградских судостроительных заводов. В то же время завод № 194 по плану 1941 г. должен обеспечивать арматурой и механизмами строящиеся на этом заводе два легких крейсера проекта 68, тяжелый крейсер «Кронштадт» и подлодки X серии. Необходимо с самого начала 1941 г. создать на ленинградских машиностроительных заводах вторую базу по изготовлению вспомогательных судовых механизмов и элеваторов. Для выполнения данных заказов НКСП просит привлечь Кировский завод, НМЗ им. Сталина и завод подъемных сооружений им. Кирова.

По электрооборудованию. Заводы ХЭМЗ и «Электросила» значительно недовыполняют в 1940 г. постановление правительства № 145сс о поставках электрооборудования на строящиеся корабли. Частично не выполняет также постановление № 145сс завод «Электрик». НКСП просит обязать НКЭП покрыть в I квартале 1941 г. недопоставки заводов ХЭМЗ, «Электросила» и «Электрик» по постановлению правительства № 145сс и своевременно обеспечить строящиеся по программе 1941 г. боевые и вспомогательные корабли судовым электрооборудованием.

По приборам стабилизированных постов наводок (СПН). Для обеспечения сдачи четырех легких крейсеров проекта 68 и одного легкого крейсера проекта 26 (на Дальнем Востоке) в 1942 г. НКСП просит обязать НКТМ изготовить и сдать в 1941 г. 5 комплектов СПН. Несвоевременное изготовление Старокраматорским заводом СПН, как показывает опыт постройки легкого крейсера «В. Молотов», не дает возможности своевременно начать ходовые испытания и затягивает сроки сдачи корабля.

По судовой броне. При определении программы 1941 г. по большим кораблям (линкоры, тяжелые и легкие крейсеры) наиболее острым вопросом является вопрос обеспечения строящихся кораблей судовой тяжелой броней. В 1940 г. ожидаемый выпуск судовой, береговой и танковой брони по Ижорскому и Мариупольскому заводам НКСП составит 4445 тыс. т, в том числе выпуск судовой брони составит в 1940 г. 31 тыс. т (при фактическом выпуске в 1939 г. 11,3 тыс. т). Планом 1940 г. был предусмотрен выпуск судовой брони в 1940 г. в количестве 45 тыс. т. Недовыполнение плана по судовой броне частично объясняется дополнительной загрузкой броневых заводов в течение 1940 г. корпусами и башнями танков новых типов: по Ижорскому заводу – танков типа КВ и по Мариупольскому заводу – танков типа Т34. Изготовление брони для танков КВ и Т34, в значительной своей части совпадающей по толщинам с судовой броней, привело к загрузке металлургических агрегатов кузнечно-прессового и механического оборудования, ранее предназначавшегося для выпуска судовой брони. При намеченной программе выпуска танков на 1941 г. 550 ед. типа КВ и 1,5 тыс. ед. типа Т34 НКСП считает возможным максимальный выпуск тяжелой судовой брони в 1941 г. в размере 5456 тыс. т. Исходя из невозможности полного одновременного обеспечения всех строящихся кораблей необходимым количеством судовой брони, а также в целях форсирования постройки легких крейсеров, эсминцев, сторожевиков, тральщиков и подводных лодок, НКСП вносит следующие коррективы в представленный ранее план постройки больших кораблей:

а) в первую очередь обеспечить судовой броней легкие крейсеры проекта 68, исходя из сдачи в 1942 г. четырех легких крейсеров и в 1943 г. трех легких крейсеров; б) перенести спуск линкора «Советский Союз» на июнь месяц 1942 г., обеспечивая данный корабль судовой броней вслед за легкими крейсерами в первую очередь; в) сократить продвижение корабля и соответственно поставку брони в 1941 г. на линкор «Советская Украина», установив для него срок спуска на воду ноябрь 1942 г.), из двух линкоров проекта 23, заложенных на заводе № 402 (г. Молотовск), вести постройку в 1941 г. одного линкора (№ 102); д) форсировать строительство тяжелого крейсера «Севастополь» на Николаевском заводе № 200, обеспечивая его судовой броней и всеми поставками для спуска в июне 1942 г. В связи с этим сократить продвижение и поставку брони на втором тяжелом крейсере «Кронштадт» (ленинградский завод № 194), перенеся спуск данного корабля на IV квартал 1942 г.

НКСП считает, что для форсирования строительства легких крейсеров, эсминцев, сторожевиков, тральщиков и подлодок, а также для более эффективного использования судовой брони, необходимо установить определенную очередность в постройке больших кораблей, обеспечивая в первую очередь линкор «Советский Союз» и тяжелый крейсер «Севастополь».

Учитывая полную зависимость представляемых на утверждение сроков сдачи кораблей от своевременности комплектации главными, вспомогательными механизмами и вооружением, НКСП просит рассмотреть план на 1941 г. одновременно с планом обеспечения судостроительных и торпедных заводов оборудованием, полуфабрикатами и материалами.

Приложение: план НКСП на 1941 г. на 132 листах. Народный комиссар судостроительной промышленности СССР И. Носенко».

Кроме перечисленных кораблей, строящихся для ВМФ, в приложениях Носенко докладывает о ряде кораблей и катеров, строившихся для морских частей погранвойск НКВД, а также судах для морского и речного флотов и Главсевморпути. Всего в постройке на начало 1941 года кроме заказов ВМФ и НКВД, значилось два ледокола типа «Иосиф Сталин», 10 наливных судов, рефрижератора, 18 буксиров, четыре землечерпалки, 30 шаланд и барж. При этом руководство наркомата судостроения просило Сталина исключить из плана, в связи с полной загруженностью заводов военными заказами, строительство нескольких мелкосидящих танкеров, а также барж водоизмещением в 6 тыс. тонн, буксиров и ряда других судов.

На записке Носенко Сталин наложил следующую резолюцию: «Тов. Потапову. У нас было решено, как помните, чтобы Кузнецов и Носенко представили согласованный проект. Носенко представил отдельно, а Кузнецов молчит. Возьмитесь за это дело и дайте согласованный проект поскорее! И. Сталин».

Потапов – это, видимо, кто-то из рабочих секретарей или помощников в структуре ЦК ВКП(б), осуществлявший координацию между ведомствами И.И. Носенко и Н.Г. Кузнецова.

Что касается самой резолюции Сталина, то она весьма любопытна. Во-первых, сразу обращает на себя внимание уважительный, сдержанный и демократичный тон записки. Сталин не пишет: «я приказал» или «я распорядился». Он пишет, что на совещании «было решено» т. е. вопрос принимался коллегиально всеми присутствующими, в т. ч. И.И. Носенко с Н.Г. Кузнецовым. При этом самого Потапова Сталин призывает в свидетели принятого решения – «как помните». Далее Сталин пишет, что договоренность была о том, что оба наркома представят ему в обозначенное время согласованный между собой проект кораблестроительной программы. Но к его удивлению, наркомы между собой так ничего не согласовали. При этом Носенко все же представил свой вариант, с которым Сталин ознакомился и в который внес некоторые коррективы, а Кузнецов вообще затаился и не представил ничего. Сталин недоумевает почему наркомы не выполнили своего обещания по согласованию и в особенности, почему молчит Кузнецов. Именно поэтому Сталин просит Потапова «взяться за дело», т. е. заставить Кузнецова «подать голос» и представить свой вариант проекта, а кроме этого добиться уже от обоих наркомов обещанного ими согласованного проекта. При этом Сталин напоминает о том, что времени мало и действовать следует быстро и оперативно – «дайте согласованный проект поскорее». Скрытое раздражение в резолюции, несмотря на ее внешне демократичный тон, все же присутствует. Но это и понятно. Приняв общее решение на совещании и заручившись обещаниями обоих наркомов, Сталин считал согласование кораблестроительной программы уже решенным вопросом, но неожиданно выяснилось, что наркомы решать его и не собираются. Налицо вопиющая неисполнительность, чего Сталин терпеть не мог. Но он сдерживает свои эмоции, понимая, что в интересах дела лучше решить вопрос по-хорошему, не личным окриком и наказаниями, а через посредника, который, напомнив наркомам об неисполнительности, приведет их в чувство и те оперативно исправят свою ошибку.

Что тут сказать? Только то, что за данной сталинской резолюцией виден жесткий, требовательный, но, вместе с тем, умный и опытный руководитель, предпочитающий, если имеется возможность, достаточно демократичную, а не авторитарную форму руководства. Кроме этого, в данном случае Сталин проявляет себя и как умелый воспитатель, который подсказывает своим молодым наркомам их ошибки и «забывчивость» не лично, а через посредника, чтобы не травмировать их психологически и дать возможность реабилитироваться. Кроме этого в короткой записке Сталина видно главное – он никогда ничего не забывает и нацелен исключительно на решение конкретных государственных задач.

И здесь сразу же возникает вопрос. а возможно ли было, в условиях сложнейшей военно-политической обстановки 30-х годов, решение вопросов строительства флота без жесточайшей сталинской централизации, без его «ручного руководства» не слишком дисциплинированными наркомами, без его вникания во все нюансы и детали кораблестроительной программы? Думаю, что ответ в данном случае очевиден. Сегодня у некоторых любителей истории бытует мнение, что Сталин вообще допустил большую ошибку, приступив к строительству океанского флота, в столь неподходящее время. Ведь в 1938 году после «Мюнхенского сговора» и оккупацией Гитлером Чехословакии, было уже очевидно, что не за горами общеевропейская, а то и новая мировая война, закладка новых линкоров являлась огромной глупостью. Однако, оглядываясь назад на нашу историю, вспомним, а когда мы могли быть уверенными, что нашему государству не грозит война? Когда в окружающем нас государствах все было спокойно и гладко? Наш мир постоянно сотрясают какие-то катаклизмы и всегда есть вероятность начала новой войны. Если же всякий раз при очередном из таких политических катаклизмов откладывать свидетельство своего флота, то в этом случае мы никогда никакого флота не построим вообще. Разумеется, есть моменты, когда уже становится абсолютно ясно, что война вот-вот начнется, именно тогда следует прекращать все многолетние кораблестроительные программы, перераспределяя ресурсы в пользу наиболее необходимого. Но ведь именно так и сделал Сталин в 1940 и 1941 годах! Вот план военного судостроения на 1941 год, с утвержденными Сталиным коррективами: «По сравнению с представленным ранее планом внесены следующие изменения:

I. Дополнительно закладываются в 1941 г.: 4 эсминца проекта 30, 2 сторожевых корабля проекта 29, 11 подводных лодок IX серии типа «С», 2 подводных лодки XV серии (двухвальные).

II. Ускоряется закладка 4 эсминцев проекта 30 на Николаевском заводе № 200: вместо 1941 г. закладка будет произведена в IV квартале текущего года.

III. 3аменяется намеченная ранее закладка 7 быстроходных тральщиков проекта 59 (турбинных) закладкой 7 тральщиков проекта 53у (дизельных), что дает сокращение срока постройки на один год.

IV. Исключается из плана закладка 4 лидеров-эсминцев проекта 48 и одного ледокола-сторожевика для НКВД. Освободившиеся стапели занимаются указанными выше кораблями.

V. Исключается из плана 1941 г. закладка нового линкора на Балтийском заводе № 189 и переносится спуск на воду линкора «Советский Союз» с октября 1941 г. на июнь 1942 г. Одновременно с этим на Балтийском заводе дополнительно закладываются 4 подлодки IX серии. Итого, в результате внесенных изменений, снимается закладка 1 линкора, 4 лидеров-эсминцев и 1 ледокола-сторожевика и дополнительно включается в план закладка 4 эсминцев, 2 сторожевиков, 11 подлодок типа «С» и 2 подлодок XV серии. Дополнительная закладка в 1941 г. 19 новых кораблей и замена турбинных тральщиков дизельными дает возможность увеличить сдачу кораблей в 1942 г. на 15 ед. (в том числе 8 надводных и 7 подводных).

Да, программа создания Большого флота в 1940–1941 годах начала серьезно замедляться, причем не только по объективным причинам (перенапряжение у судостроительной промышленности), но и по субъективным (сознательное снижение темпов строительства кораблей). Но война была уже на самом пороге.

Впоследствии нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов сетовал, что следовало бы еще более решительно затормозить строительство Большого флота в предвоенное время: «Когда Гитлер в сентябре 1939 г. напал на Польшу, очевидно, следовало сразу решать, как быть дальше с этой программой. Строительство Большого флота мы могли продолжать прежними темпами, только будучи совершенно уверенными в том, что война начнется не скоро. Коль такой уверенности не было, а ее и не могло быть, дорогостоящую, отнимавшую массу ресурсов программу следовало немедленно свернуть. Мы не внесли такого предложения. Считаю это своей ошибкой. Изменений в нашей программе не последовало. Напротив, темп строительства даже нарастал, что влекло за собой колоссальные расходы на строительство военно-морских баз, доков, заводов и т. д. Так обстояло дело с «большой судостроительной программой». Уже после войны мне не раз приходилось слышать упреки: почему так поздно начали осуществлять эту программу, почему не свернули строительство крупных кораблей зразу же после нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 г.? Строительство крупных кораблей начало свертываться весной 1940 г., но это еще не было кардинальным пересмотром программы. В тот период быстро увеличивалось производство всех видов наземного вооружения – пушек, танков и т. д. Металла и мощностей не хватало. В связи с этим и решили временно прекратить постройку линкоров и тяжелых крейсеров.

Коренной пересмотр программы произошел в октябре 1940 г., после чего стали строить лишь подводные лодки и малые надводные корабли – эсминцы, тральщики и т. д. Флоты получали их от промышленности, осваивали и вводили в строй вплоть до самого последнего мирного дня. Новые линкоры так и остались на стапелях. Война застигла нас на переходном этапе, когда страна фактически лишь приступила к созданию крупного флота. Наряду со строительством кораблей и военно-морских баз спешно разрабатывались новый Боевой устав, «Наставление по ведению морских операций» и другие важнейшие документы, в которых должны были найти отражение основные принципы использования военно-морских сил. К сожалению, с этим делом мы не успели справиться до конца».

В данном случае. Н.Г. Кузнецов фактически признается в том, что так и не понял всей широты и перспективности замысла Сталина относительно целей создания Большого флота, о чем мы уже писали выше. И это в высшей мере прискорбно…

История не имеет сослагательного наклонения и то, что произошло – произошло. Должен ли был Сталин более решительно остановить выполнение большой кораблестроительной программы перебросив все силы и средства на постройку новых танков и самолетов? С высоты сегодняшнего времени это кажется очевидным. Но тогда все виделось несколько иначе. Да и одномоментно остановить раскрученный маховик огромной судостроительной программы, значило внести неизбежный хаос во многие сферы народного хозяйства. Именно поэтому и сегодня среди историков нет единого мнения относительно своевременности, реальности и необходимости кораблестроительной программы Большого флота. Стратегически она была СССР просто необходима, что же касается конкретных тактических вопросов н ее выполнения, то все произошло, как произошло.

В 1939 году лучший советский поэт-маринист Алексей Лебедев посвятил созданию будущего океанского Советского флота ныне преднамеренно «забытое» стихотворение «Создатель флота». Посвящено оно Сталину. В стихотворении есть такие строчки:

…Клянутся командиры, уверяя, Что Сталин вел эскадры по волнам. Откуда он такие вещи знает, Которые ясны лишь морякам?    А инженеры говорят: «Да что там, Он должен знать искусство штурманов. Но где же обучился он расчетам Непотопляемости крейсеров?

Общеизвестно, что не ошибается только тот, кто ничего не делает. Да, Сталин временами ошибался, но он никогда не сидел сложа руки, а всеми силами строил великий океанский флот, способный защитить Советский Союз от любой опасности со стороны моря и вывести его в ряды великих океанских держав. Можно ли его за это осуждать?

А вот мнение о роли И.В. Сталина в создании Большого флота адмирала И.В. Касатонова: «И.В. Сталин, который активно занимался строительством флота, воспринимал многие вопросы однобоко, со свойственной ему внутренней убежденностью, непонятной для других. Из этой его убежденности не следовало, какой все же нужен стране флот. Ввиду чего в программах и планах отсутствовали целые классы кораблей (авианосцы, десантные корабли, транспорта, танкеры, другие суда вспомогательного флота), а также развитие инфраструктуры для флота. В процессе проектирования таких крупных кораблей, как линкоры и тяжелые крейсера, независимо от этапа проектирования, Сталин вмешивался в работы по проектированию, «уточнял» отдельные тактические характеристики кораблей в заданиях и в целом вносил этим сумятицу и неорганизованность, сеял у проектировщиков страх и неуверенность в своей работе. Во многом проектирование кораблей тормозилось тем, что разработанные оперативно-тактические задания утверждались на самом верху – в СТО, а квалификация руководителей в данном органе в отношении флота была сомнительна. Не было четкой концепции распределения строящихся кораблей по театрам. Тон в этом вопросе задавал сам Сталин. Для него главным было, чтобы проектируемый и строящийся одиночный корабль не был слабее кого-то… Положительным было то, что по всем направлениям проектирования кораблей проводились научные исследования, ставились опыты, организовывались различного рода испытания. Когда начиналось проектирование первого в Советском Союзе линкора, то проектировщикам и ученым необходимо было принимать необычные для предшествующего кораблестроения научно-технические и инженерные решения, поэтому разработка проекта сопровождалась большим количеством опытовых работ в области вооружения, энергетики, взрыво-пожаробезопасности, броневой и подводной защиты и других. Многие из них проводились в натурных условиях в море, на специально построенных сооружениях в натуральную величину. Развивая в широких масштабах научные исследования и опытовые работы в различных направлениях кораблестроения, специалисты в тоже время внимательно следили за развитием военного кораблестроения за рубежом, и не только для того, чтобы знать вероятного противника, но и в целях изучения иностранного опыта и новейших достижений в области военного кораблестроения».

Разумеется, адмирал И.В. Касатонов справедливо указал на недостатки в командно-административном методе руководства Сталиным строительством ВМФ. В принципе, именно так Сталин руководил и всем государством. До сих пор нет единого мнения относительно того, можно ли было вообще в тех условиях руководить и государством, и решать отдельные вопросы по-другому – демократическими и либеральными методами? Да, Сталин сосредоточил решение всех вопросов военного судостроения в своих руках. Но тому была объективная причина. Если бы тогда, в конце 30-х годов, он отпустил «вожжи» военного судостроения, то все погрязло бы в бесконечных совещаниях, согласованиях, межведомственных склоках и интригах. В результате этого к 1941 году мы вообще бы не имели никакого флота. Да, диктат Сталина в деле создания флота был, и, разумеется, был неизбежный для любого диктата субъективный подход, перегибы и ошибки. Были обиды пострадавших от сталинского диктата людей, которые впоследствии выплескивали свои эмоции на страницы мемуаров. Все это было. Но именно благодаря сталинскому диктату, в немыслимые сроки были созданы целые промышленные отрасли, построены мощные судостроительные предприятия, которые прямо «с колес» начинали строительство новейших кораблей от эсминцев до линкоров. Как здесь не вспомнить знаменитую фразу Сталина о том, что нам надо любой ценой пробежать за десять лет ту дистанцию промышленного развития, которую другие страны прошли за столетия, иначе нас просто сомнут! Именно поэтому используя диктат, Сталин и сумел сделать за отведенной нашей стране десятилетие немыслимое, благодаря чему. мы, собственно, сейчас и живем. Именно благодаря этому и был в кротчайшие сроки создан и флот, который приблизил час Великой Победы.

* * *

К началу Великой Отечественной войны Большой флот на морских просторах так и не появился, оставшись надолго несбывшейся мечтой советских адмиралов и И.В. Сталина. В целом, оценивая боевой состав советского ВМФ накануне Великой Отечественной войны адмирал И.В. Касатонов в книге, посвященной Н.Г. Кузнецову, пишет: «Из 533 заложенных в годы советской власти боевых кораблей к 22 июня 1941 г. были сданы флоту 312 единиц общим водоизмещением 243,2 тыс. т., а также 477 морских и речных боевых катеров различных типов. Вступили в строй 4 крейсера, 7 лидеров эсминцев (включая построенный в Италии «Ташкент»), 30 эскадренных миноносцев, 18 сторожевых кораблей, 38 тральщиков, 1 минный заградитель, 8 мониторов и 206 подводных лодок, в том числе 34 больших, 94 средних и 78 малых. В постройке к началу войны оставались 3 линкора и 2 тяжелых крейсера, 10 крейсеров (включая купленный у Германии «Лютцов»), 2 лидера, 45 эскадренных миноносцев, 15 сторожевых кораблей, 25 тральщиков, 6 мониторов, 10 сетевых заградителей, 10 больших охотников и 91 подводная лодка (по другим данным, 95 лодок), значительное количество боевых катеров, вспомогательных судов и плавучих средств общим водоизмещением около полумиллиона тонн. То есть, к началу войны флот получил реальное пополнение только в части подводных лодок и легких надводных кораблей, составлявших чуть более половины боевых единиц, предусмотренных программой 1933 г.

Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков в своей книге «Морская мощь государства писал о результатах деятельности И.В, Сталина по созданию Большого флота «В результате ввода в строй новых кораблей современных типов общее водоизмещение кораблей советского Военно-Морского Флота в период с начала 1939 до 1941 г. возросло по надводному флоту – на 107 718 тонн, по подводному – на 50 385 тонн. Только за 11 месяцев 1940 г. флот получил 100 различных боевых кораблей, главным образом эскадренных миноносцев, подводных лодок, тральщиков, торпедных катеров. В конце 1940 г. в постройке находилось еще 269 кораблей всех классов. Часть из них была построена в первой половине 1941 г. и приняла участие в Великой Отечественной войне. Корабли вооружались новыми артиллерийскими орудиями, приборами управления стрельбой, радионавигационным и другим специальным оборудованием.

Развивалась и авиация флота, которая лишь за один 1940 г. выросла на 39 %. Однако она оснащалась самолетами тех же типов, что и другие виды Вооруженных Сил. И если эти самолеты могли успешно действовать при нанесении ударов по целям на суше, то для выполнения боевых задач на море они были недостаточно приспособлены. Из-за малой скорости, ограниченной дальности полета и небольшой грузоподъемности самолетов ударная морская авиация не могла эффективно применять торпедное оружие по кораблям в море на большом удалении от своих аэродромов. Специальных же морских самолетов мы еще не имели. Слабыми возможностями в прикрытии кораблей в море от ударов с воздуха обладала истребительная авиация флота. Из-за ограниченного радиуса действий самолетов, слабого вооружения и малой продолжительности пребывания их в воздухе она не могла надежно прикрывать корабли в море даже на сравнительно небольшом удалении от своего побережья. Это существенно ограничивало использование основных сил флота в зонах досягаемости вражеской авиации. Значительно возросла мощь береговой обороны нашего флота, которая до 30-х годов оставалась на том же уровне, что и в первую мировую войну. Обновилась ее материальная часть и расширились районы боевого применения. Только в течение 1940 г. общее число батарей береговой обороны увеличилось на 43 %. В годы предвоенных пятилеток наряду со строительством кораблей, самолетов и совершенствованием их вооружения проводились и крупные организационные мероприятия».

Таким образом, накануне Великой Отечественной войны в Советском Союзе был создан, по существу, новый ВМФ, включавший четыре оперативных объединения: Северный, Балтийский, Черноморский и Тихоокеанский флоты, а также Дунайскую, Каспийскую, Пинскую и Амурскую флотилии. Всего к середине 1941 года корабельный состав ВМФ СССР насчитывал 3 линейных корабля, 7 крейсеров, 59 лидеров и эскадренных миноносцев, 218 подводных лодок, 269 торпедных катеров, 22 сторожевых корабля, 88 тральщиков, 77 охотников за подводными лодками и ряд других кораблей и катеров, а также вспомогательных судов. В постройке находилось 219 кораблей, в том числе 3 линейных корабля, 2 тяжелых и 7 легких крейсера, 45 эсминцев, 91 подводная лодка. В составе ВМФ находилось 258о самолетов всех типов и 260 батарей береговой артиллерии.

По боевым и эксплуатационным качествам построенные отечественные надводные корабли были на уровне аналогичных кораблей иностранных флотов. Они обладали достаточными скоростями, надлежащей защитой, высокой живучестью и непотопляемостью. На вооружении крейсеров и эсминцев состояли достаточно надежные дальнобойные артиллерийские системы. Новейшие корабли оснащались вполне современной отечественной техникой: системой управления стрельбой орудий главного калибра «Молния АЦ» и «Мина-7», приборами управления артиллерийским зенитным огнем (МПУАЗО) «Горизонт» (для крейсеров) и «Союз» (для эсминцев).

В целом флот представлял значительную силу, хотя и был разобщен по отдельным театрам. Вместе с тем, последующие события показали, что в составе флотов явно не хватало тральщиков и вспомогательных судов. Ни один из флотов, кроме Балтийского, не имел соединений морской пехоты. Силы и средства противовоздушной обороны были также еще весьма слабы. Хватало и проблем с новой техникой. Так серийное производство тех же систем управления артиллерийским огнем задержалось и к началу войны на многих кораблях их не было. Не являлась универсальной и не могла вести огонь по воздушным целям устанавливаемая на крейсерах и эсминцах среднекалиберная артиллерия, а разработанные и принятые на вооружение 37-мм зенитные автоматы 70К в массовом количестве стали поступать на флот лишь во второй половине войны. Что касается тральщиков, то они не имели на вооружении современных неконтактных тралов. Далеко не самыми скоростными были и используемые флотом торпеды, которые, кроме всего прочего, оставляли за собой хорошо различимый след, а сами подводные лодки не имели приборов беспузырной стрельбы, что их сильно демаскировало.

Не забывал И.В, Сталин о вложении финансов в расширение и модернизацию судоремонта. В 1940 году ВМФ СССР располагал 20 судоремонтными предприятиями: Кронморзавод, в Ленинграде, в Ораниенбауме, в Кронштадте, в Таллине, в Либаве, в Риге, в Архангельске, в Мурманске. Имелись плавучие мастерские: «Красный горн», ПМ-104 и ПМ-106, во Владивостоке, в Хабаровске, в Севастополе, в Николаеве, в Баку, в Киеве и Пинске. ВМФ располагал целой сетью мелких базовых мастерских, находившихся в распоряжении командиров объединений и соединений флотов, сыгравших значительную роль в поддержании сил флота в боевой готовности. Таких мастерских накануне войны в ВМФ имелось около 40 единиц. Значительные объемы работ по ремонту кораблей ВМФ выполняли предприятия гражданских министерств и ведомств по выделяемым для ВМФ лимитам. План судоремонта на 1941 год для предприятий ВМФ определялся весьма внушительным объемом в 165,4 млн. руб.

К 1939 году на новый уровень вышли и морские части пограничной охраны НКВД, находившиеся под непосредственным руководством ближайшего соратника И.В. Сталина – наркома НКВД Л.П. Берия. Судовой состав к этому времени был полностью обновлен, охрана морской границы осуществлялась под единым командованием, на должном уровне было обеспечено строительство и снабжение новыми кораблями морских частей пограничных войск. Следует отметить, что в отличие от РККФ, морские части погранохраны НКВД в период репрессий 1937–1938 годов понесли относительно небольшие потери в командном составе, а также особый отбор призывников, позволило морским частям погранохраны НКВД сохранить высокий уровень боеспособности. Кроме этого, решением Сталина и Берии с 1938 года по 1939 год морские части погранохраны были значительно увеличены по численности (общее количество пограничников было увеличено на 50 тысяч человек). В июне 1940 года было создано Ленинградское Военно-морское пограничное училище.

Линкор «Октябрьская революция»

В 1938 году на заводе «Судомех» в Ленинграде был заложен первый ледокольный пограничный сторожевой корабль проекта 52 «Пурга», предназначенный для охраны границы на Севере и у Камчатки. При водоизмещении в 4 тысячи тонн, корабль предполагалось вооружить 4 – 100-мм и 12 – 37-мм орудиями. Обладая повышенной прочностью корпуса «Пурга», не только могла сама ходить во льдах, но и выполнять функции ледокола. В апреле 1941 года «Пурга» была спущена на воду (из-за начавшейся войны вошла только в 1957 году). На 1939 год в состав морской пограничной охраны входило 13 морских пограничных отрядов, 5 пограничных отрядов, имевших дивизионы по 6 и более катеров, одна морская пограничная база, 2 отдельных дивизиона, 12 дивизионов речных катеров, 39 береговых морских комендатур, 248 морских береговых постов. Судовой состав насчитывал 11 сторожевых кораблей, 384 катера, 321 моторную шлюпку и более 17 тысяч командиров и матросов.

Несмотря на принятые меры, к 1941 году ВМФ не был до конца сбалансирован. И дело даже не в том, что в нем было мало тяжелых кораблей, проблема была в серьезной диспропорции именно «малого флота». Наряду с 270 торпедными катерами, которые имели весьма ограниченные задачи по использованию, и в таком количестве были просто не нужны, флот имел всего 68 морских охотников, которые являлись самыми «рабочими лошадками» войны (противолодочная оборона, несение дозоров, высадка десанта, охрана конвоев и т. д.). Кроме этого, большую часть ВМФ СССР составляли корабли, т. н. 1-го поколения, т. е. построенные в конце 20-начале 30-х годов, а поэтому уже существенно уступавшие по всем параметрам от более современных. Что касается кораблей т. н.2-го поколения, т. е. постройки второй половины 30-х годов, то их в составе ВМФ СССР было не так много.

Но, как говорится, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Поэтому выполнение Большой кораблестроительной программы, при всех ее не недостатках, постепенно набирало нужный темп. Да, это происходило намного медленнее и сложнее, чем того бы хотелось, но главное – корабли строились и входили в боевой строй.

Глава шестая. Рождение наркомата ВМФ

Создание качественного нового ВМФ предполагало и создание соответствующих структур управления этим ВМФ. Судя по отдельным документам и воспоминаниям, Сталин задумался над идеей реорганизации флота уже в середине 30-х годов. Было очевидно, что с началом выполнения кораблестроительной программы создания Большого флота, уровень военно-морского управления в составе РККА уже не соответствовал предполагаемым задачам и возможностям будущего флота. Морякам необходимо было предоставить больше прав и самостоятельности. В данном случае были возможны два варианта. Первый – дать командующему ВМФ полномочия замнаркома, оставив его в подчинении наркомата обороны. Второй вариант предусматривал создание отдельного наркомата и наделение командующего ВМФ всеми правами самостоятельного наркома.

В начале Сталин пошел по первому варианту и в конце 1936 года начальник ВМС флагман флота 1 ранга В.М. Орлов становится заместителем наркома обороны по Военно-Морским Силам. Однако вскоре становится ясно, что данное повышение должностного статуса на практике ничего не меняет. Не обладая самостоятельностью, Орлов не мог принять даже малозначимого решения через голову наркома обороны. Поэтому Сталин решает приступить к второму варианту. Взяв курс не на модернизацию старого флота, а на создание совершенного нового, предполагая и в дальнейшем постоянно наращивать его мощность до уровня ведущих мировых держав, Сталин пришел к окончательному выводу, что для успешного руководства такой махиной нужен самостоятельный и авторитетный хозяин, наделенный самими широкими полномочиями, способный отстаивать ведомственные интересы на самом высоком уровне, а также грамотно и жестко проводить в жизнь стоящие перед ВМФ задачи. Задуманная Сталиным реорганизация, в виде создания самостоятельного наркомата, избавляла флот от влияния многочисленных и не всегда достаточно компетентных армейских начальников, но неизбежно вела к разногласиям с армейцами по вопросам стратегии и планирования. Но в данном случае неизбежные разногласия между моряками и армейцами были куда меньшим злом, чем полная зависимость первых от вторых. Кроме этого, Сталин, видимо, принимал во внимание и то, что, став по настоящему океанским и выйдя на просторы Мирового океана, флот уже не будет связан никакими общими задачами с РККА, а начнет действовать самостоятельно. Именно поэтому ему и было необходимо совершенно самостоятельное главнокомандование.

При этом формировать самостоятельные военно-морские управленческие структуры, готовить кадры для будущего океанского флота следовало заранее, чтобы штабы и тылы были уже полностью подготовлены к приему, введению в строй строящихся и планируемых к постройке кораблей. Разумеется, что основой для формирования будущего наркомата должно было стать военно-морское управление РККА.

Одним из главных вопросов в создании будущего наркомата являлся вопрос личности самого будущего наркома ВМФ. Старым командным кадрам Сталин не доверял. Многие из них были связаны с Троцким и поэтому были репрессированы.

Возможно, что именно поэтому Сталин хотел вначале вычистить флотские структуры от «врагов народа» и лишь затем формировать из преданных людей новый наркомат. Кстати, случайно или нет, но среди «врагов народа» в высшем руководстве РККА оказались все известные флотофобы, препятствовавшие усилению и развитию РККФ.

Оставшиеся «у руля флота» после волны репрессий возможные претенденты на руководство РККФ, были уже в возрасте и не отличались активностью и боевитость, как хотелось бы вождю. Судя по всему, Сталин желал, чтобы его военно-морской нарком был молод, современен, грамотен, энергичен и неутомим в отстаивании флотских интересов. Но такого человека надо было еще найти, и Сталин эти поиски вел на протяжении нескольких лет. При этом он, судя по всему, в эти свои планы мало кого посвящал.

И все же шила в мешке не утаишь и кулуарные разговоры о будущем наркомате в Генштабе и высших военных кругах ходили. В планы Сталина по созданию наркомата ВМФ был несомненно посвящен и тогдашний начальник Генерального штаба РККА маршал А.И. Егоров. Понимая, что должность наркома ВМФ будет весьма значимая, сравнимая по официальным полномочиям с должностью наркома обороны К.Е. Ворошилова, Егоров начал собственную политическую игру. В нейскольких словах об этой игре мы уже упоминали выше, но теперь следует рассказать подробнее.

Дело в том, что после разгрома и физического уничтожения в 1936 году протроцкистской группировки маршала М.Н. Тухачевского и чистки в ряде других группировках, к вершине военной власти выдвинулась «группа Егорова», которая, до поры до времени, пользовалась покровительством Сталина. В «группу Егорова», помимо его самого, входили маршал Буденный, командарм 2 ранга П.Е. Дыбенко (имевший среди советских военноначальников кличку «Центробалт»), а также ряд менее значимых фигур. Что касается К.Е. Ворошилова, то у него на тот момент просто не было других людей, на кого он мог бы опереться, как на своих бывших соратников по 1-й Конной армии и примкнувшего к ним Дыбенко. При этом, все участники данного временного союза, по-прежнему, преследовали свои личные цели и прекрасно понимали, что сложившийся пасьянс не может быть окончательным. Самым непритязательным из «егоровцев» являлся маршал Буденный, который откровенно давал всем понять, что вполне удовлетворен своим нынешним положением и ни на какие высшие должности не рвется. Маршал Егоров же мечтал о наркомовском кресле и своих амбиций особо не скрывал.

Поэтому Егоров, после устранения Тухачевского, довольно легко добился назначения на должность начальника Генштаба, после чего начал выдвигать на ведущие командные должности своих сотоварищей. Так маршал Буденный был назначен командующим Московским военным округом, а Дыбенко переведен с второстепенного Приволжского округа, на второй по значимости Ленинградский. Но этим далеко идущие замыслы Егорова не ограничивались. Зная о планах Сталина по созданию наркомата ВМФ, он решает продвинуть на эту должность П.Е. Дыбенко.

С 5 июня 1937 по январь 1938 года – командующий войсками Ленинградского военного округа.

Основания для этого у Егорова были. Во-первых, Дыбенко имел флотское прошлое, прослужив на Балтийском флоте с 1912 по 1917 год. Во-вторых, моряки еще помнили Дыбенко, как председателя Центробалта. В-третьих, Дыбенко в 1917–1918 годах уже являлся наркомом по морским делам (причем в самом первом составе Совнаркома!). И пусть то первое наркомство Дыбенко закончилось снятием его с должности и отдачей под суд, кое-какой опыт у бывшего революционного матроса все же был. Кроме этого к 1937 году, после разгрома всевозможных троцкистско-зиновьевско-бухаринских политических группировок, практически не осталось реальных героев Октябрьской революции (кроме, разумеется, самого Сталина). Поэтому в 1937 году Дыбенко был весьма популярен, как первый матрос-большевик и истинный герой Октября.

Таким образом, в 1937 году группа Егорова вплотную подошла к решению вопроса о переходе в ее руки всей полноты власти не только в наркомате обороны, но и в будущем наркомате ВМФ. В случае успеха операции по продвижению в наркомы Дыбенко, оставался лишь последний, хотя и самый трудный шаг – смещение Ворошилова.

Итак, в июне 1937 года П.Е. Дыбенко вступил в командование войсками Ленинградского округа. В том же июне, решением пленума Ленинградского обкома ВКП(б), Дыбенко был введен в состав бюро этого обкома. На Ленинградском округе Дыбенко сменил маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова. И в этом Павел Ефимович мог видеть счастливый перст судьбы. Уже само по себе принять военный округ не от какого-нибудь второстепенного командарма, а от маршала, было весьма престижно. Это значило, что Дыбенко считают ему ровней. Кроме того, если Сталин и Ворошилов считают Ленинградский округ «маршальским», значит Дыбенко недолго прозябать в звании командарма 2-го ранга. Наконец-то, он станет командармом 1-го ранга и, к имеемым четырем темно-красным ромбам, получит золотую звездочку в петлицу. А там, глядишь, и маршальскую в обрамлении дубовых веток. Дыбенко всегда был одержим своей навязчивой мечтой – любой ценой вернуть должность, равную по значимости той, которую он занимал в первом составе советского правительства в ноябре 1917 года. Это могла быть и должность наркома обороны, как, в прочем, и должность любого другого наркома. Неважно чем именно руководить, главное, чтобы руководить! А потому должность командующего Ленинградским округом Дыбенко рассматривал как свой законный трофей и очередную ступень к своему восхождению к вершине власти.

В Ленинграде П.Е. Дыбенко чувствовал себя уверенно. Дело в том, что он находился в весьма близких и доверительных отношениях с комиссаром госбезопасности 1 ранга Л.М. Заковским (латышом Г. Штубисом). Знакомы они были еще с 1912 года, когда Дыбенко работал в Рижском порту, а Штубис плавал на Балтике кочегаром. Затем Штубис снова напомнил о себе Дыбенко в июле 1917 года, как матрос-анархист, а в октябре с другими матросами участвовал в захвате столичной телефонной станции. С 1918 года, быстро сменив партийную принадлежность, Штубис поступил в ВЧК. После убийства Кирова стал начальником Ленинградского управления НКВД. Штубис-Заковский любил лично участвовать в допросах с пристрастием. С командовавшим тогда Ленинградским округом Дыбенко он, разумеется, быстро нашел общий язык. Но Дыбенко ошибся, рассчитывая на помощь Заковского. Немного забегая вперед, скажем, что, когда дошло до дела, Заковский и пальцем не пошевелил, чтобы спасти своего старого приятеля. Впрочем, вряд ли он мог реально ему чем-то помочь. В январе 1938 года Л.М. Заковский был назначен заместителем наркома НКВД, но уже в апреле 1938 года он также был арестован и в августе расстрелян.

Вне всяких сомнений Дыбенко был в восторге от открывавшихся перед ним перспектив. Вернуться в наркомовское кресло он мечтал с 1918 года. И вот теперь, Дыбенко, как никогда ранее, был близок к осуществлению своей мечты. Особых проблем с назначением Павла Ефимовича вроде бы не предвиделось. Группировка наиболее опасного конкурента Тухачевского была уже полностью разгромлена. При этом Дыбенко продемонстрировал Сталину свою беспощадность к заговорщикам и личную преданность. Кроме этого Павел Ефимович имел такую весомую поддержку, как Егоров. Прибыв в Ленинград, Дыбенко исподволь начал готовиться к будущему назначению. Поэтому он куда больше времени пребывал в Кронштадте у моряков, чем в штабе округа. В этом был свой резон. Павел Ефимович налаживал старые связи, заводил новые. Заодно присматривался к командному составу Балтийского флота. Ведь совсем скоро ему возможно придется формировать свою команду, поэтому следовало заранее присмотреть в нее наиболее толковых и преданных. Но все неожиданно пошло совсем не так, как мечталось Дыбенко.

* * *

В течение всего 1937 года Сталин готовился к кардинальному изменению статуса РККФ. Одним из важных шагов в этом направлении стало преобразование 11 мая 1937 года Северной военной флотилии в полноценный Северный флот. И, наконец, 30 декабря 1937 года постановлением ЦИК и Совнаркома был образован самостоятельный народный комиссариат Военно-Морского Флота СССР. Отныне старая официальная аббревиатура РККФ уходила в небытие, а вместо нее появилась новая – ВМФ. Отныне ВМФ превращался из нелюбимого пасынка РККА в ее равноправного партнера.

Организационно наркомат ВМФ включал в себя: Главный Морской штаб (оперативное управление, организационно-мобилизационное управление, отдел военных сообщений, отдел полярный, отдел исторический, отдел материального планирования и отдел общего планирования), Главное управление политической пропаганды, Главное управление портов, управление боевой подготовки, управление ВВС, управление ПВО, командное управление, организационно-строевое управление, управление кораблестроения, артиллерийское управление, минно-торпедное управление, химическое управление, управление связи, гидрографическое управление, техническое управление, инженерное управление, строительное управление и управление учебных заведений. Наркомату были подчинены все флоты и флотилии, военно-морские учебные заведения, а также многочисленные береговые части, в том числе и центрального подчинения.

В марте 1938 года для решения принципиальных вопросов развития флота при наркомате ВМФ был создан Главный Военный Совет под председательством наркома, персональный состав которого Совнарком СССР утвердил 8 апреля 1938 года. В состав совета, кроме начальника Главного Морского штаба, заместителей наркома и командующих флотами, вошел А.А. Жданов – представитель от Политбюро ЦК ВКП(б). Фактически же направлял работу совета лично И.В. Сталин, сохранявший за собой последнее слово во всех решениях.

Наркомат ВМФ получил собственный бюджет, фонды заготовок материальных средств, план заказов промышленности. В мае 1938 года научно-исследовательский институт военного кораблестроения, ранее существовавший в составе ВМФ, был передан наркомату оборонной промышленности, а позднее на его основе создали новый ЦНИИ-45. Вместо него в июле 1938 года в ВМФ вновь был создан собственный Научно-технический комитет (НТК ВМФ), в обязанности которого входило наблюдение за предэскизными и эскизными проектами, разрабатываемыми специалистами судостроения, и их оценка, а также разработка тактико-технических заданий на новые корабли и участие в разработке планов научно-исследовательских работ.

Создание наркомата ВМФ отражало объективный рост значения ВМФ в системе Вооруженных Сил государства и стремление организационными мерами обеспечить успех военно-морского строительства. Нарком ВМФ получал право непосредственного доклада и обращения в Совнарком, Комитет обороны и в Политбюро ЦК ВКП(б), т. е. напрямую к Сталину, что избавляло флот от необходимости предварять это отстаиванием своих взглядов в целом ряде армейских инстанций.

На первой сессии Верховного Совета СССР в январе 1938 года Председатель Совета народных комиссаров В.М. Молотов дал ясно понять, как советскому народу, так и всему миру, что доктрина «владения морем» отныне поддерживается высшим руководством, заявив: «Наши морские флоты имеют непосредственное отношение и к некоторым океанам… У могучей советской державы должен быть соответствующий ее интересам, достойный нашего великого дела морской и океанский флот…» Непременным же условием выхода советского ВМФ в океаны В.М. Молотов назвал строительство «некоторых новых заводов, которые постараемся построить поскорее, и начнем пополнять наши флоты быстрее и при этом мощными морскими единицами». Далее глава Совнаркома пояснил, что такая необходимость порождена неотвратимостью новой мировой войны, ее принципиально новым характером. «Капиталистические державы, – отметил Молотов, – развернули грандиозное военно-морское строительство». Однако назвал при этом только те страны, которые рассматривались как неизбежные противники – Японию, Италию с ее «претензией бесконтрольно хозяйничать во всем Средиземном море», и Германию. Об Англии и США Молотов, по всей видимости. По предварительной договоренности со Сталиным, предпочел промолчать. Фактически речь Молотова стала первым официальным заявлением о создании наркомата ВМФ и о программе по созданию Большого флота.

После создания самостоятельного народного комиссариата Военно-Морского Флота, положение о котором было утверждено ЦИК и Совнаркомом СССР 15 января 1938 года, ему напрямую были подчинены четыре флота – Краснознаменный Балтийский, Тихоокеанский, Черноморский и Северный, три военных флотилии – Краснознаменная Амурская, Каспийская и Днепровская, а также центральные учреждения, в состав которых входили: органы, управления и отделы собственно наркомата ВМФ (Главный Морской штаб, политическое, морской авиации, кораблестроения, вооружения и снабжения боеприпасами, техническое, гидрографическое, снабжения, инженерное, строительное, военно-морских учебных заведений, и командное управления РККФ, а также разведывательный, связи, санитарный и финансовый отделы РККФ, военно-морская инспекция при наркоме ВМФ, группа контроля и общее отделение) и ВМУЗы (военно-морская академия, военно-морские учебные заведения и военно-морские научно-исследовательские учреждения).

Буквально перед самым созданием наркомата ВМФ СССР, И.В. Сталин отстранил от руководства РККФ М.В. Викторова, зачисленного «в распоряжение командного управления». 22 апреля 1938 года М.В. Викторов был арестован органами ОГПУ, а 1 августа того же года приговорен к высшей мере наказания и расстрелян, как троцкист и «враг народа».

Огромные полномочия получал нарком ВМФ, имевший право непосредственного обращения в Политбюро ЦК ВКП(б), в Комитет Труда и Обороны, в Совнарком, что устраняло отрицательное влияние командования Красной армии на строительство ВМФ. Наркому были даны права создавать и утверждать все новые нормативные руководящие документы, которые были особенно необходимы для быстро растущего количественно и совершенствующего свою оперативно-тактическую подготовку флота. Непосредственное же руководство наркоматом ВМФ отныне осуществлял сам И.В. Сталин, лично вникавший в решение всех принципиальных вопросов. Однако разделение народного комиссариата обороны на два независимых наркомата, становление Главного Морского штаба (ГМШ) как органа оперативного управления силами ВМФ, сразу же породили серьезную проблему: необходимость отработки стратегического взаимодействия между двумя видами Вооруженных Сил – армией и флотом, в условиях их полной независимости друг от друга. История свидетельствует, что в то сложное время взаимодействие на уровне наркомов, не будучи закрепленным в приказах и директивах руководства страны, было поставлено в зависимость от личных отношений между руководителями двух наркоматов. Это приводило к тому, что многие важные вопросы взаимодействия не решались годами. Связующим же звеном между обоими наркоматами являлся, разумеется, Сталин. Но вникать во все нюансы взаимоотношений двух наркомов Сталин не мог просто физически, т. к. помимо ВМФ и РККА он занимался множеством других не менее важных государственных дел.

Из воспоминаний адмирала Н.Н. Амелько: «Образование нового, самостоятельного наркомата ВМФ, естественно, потребовало пересмотра организационной структуры центрального аппарата Военно-Морских Сил…. Помнится, много внимания тогда уделялось организации Главного Морского штаба, политического управления, органов судостроения, авиации, береговой обороны. Некоторые организационные вопросы находились еще в стадии рассмотрения… Политическая обстановка становилась все тревожней. Поэтому оперативные вопросы приобретали особо важное и актуальное значение».

А затем состоялось назначение и первого наркома ВМФ. При этом выбор Сталина стал для всех весьма неожиданным. Прежде всего, Сталин перечеркнул все планы начальника Генштаба Егорова и его выдвиженца Дыбенко. Вождь явно не захотел излишнего усиления группы Егорова. Кроме этого, если бы Дыбенко уселся в кресло наркома, то уселся бы основательно. А такой нарком, слишком много знавший о власти, слишком много ранее с ней конфликтовавший, слишком амбициозный и не слишком профессионально подготовленный, был Сталину совершенно не нужен.

Разумеется, что потенциальными претендентами в кресло наркома являлись такие известные тогда личности, как флагманы флота 2 ранга И.К. Кожанов, К.И. Душенов и другие ветераны Гражданской войны. Но часть из них имела за плечами троцкистское прошлое, другие давно стали настоящими «красными барами». При этом практически все флагманы так или иначе, были связаны с тогдашними многочисленными оппозиционными группировками и группами, даже если формально в них и не состояли: старые знакомства, родственные связи, долгие годы совместной службы – все это делало старых флагманов членами единого круга, сложившегося много лет назад, где корпоративные начала, зачастую ставились выше государственных интересов. Именно поэтому Сталину нужен был человек со стороны, не опутанный сетью старых связей. Сталин желал вылепить будущего наркома сам, воспитать его так, как надо было ему – Сталину. Он хотел найти молодого, талантливого и преданного ученика. Поисками именно такого кандидата Сталин усиленно и занимался. Пока же, по мысли вождя, кресло наркома должен был временно занять пусть не моряк, а просто авторитетный человек с хорошими организационными способностями. Задачей этого первого временного наркома являлись первичные организационные мероприятия и подбор людей на командные должности. Поэтому выбор Сталина пал на начальника политуправления РККА – заместителя наркома обороны армейского комиссара 1 ранга П.А. Смирнова (всего год назад сменившего на посту начальника политуправления РККА Я.В. Гамарника). Первым заместителем наркома стал флагман флота 2 ранга П.И. Смирнов-Светловский, ранее несколько месяцев откомандовавший Черноморским флотом.

Главным руководящим органом ВМФ стал тогда же учрежденный Главный Морской штаб. Создание полноценного Главного Морского штаба позволяло более обоснованно распределять силы по театрам и выбирать перспективные типы кораблей и виды оружия. Начальником Главного Морского штаба был назначен Л.М. Галлер. Немного позднее еще одним заместителем наркома ВМФ был назначен флагман флота 1 ранга И.С. Исаков (ранее командовавший Балтийским флотом и возглавлявший военно- морскую академию им. К.Е. Ворошилова). В мае 1937 года Сталин ввел на флоте институт военных комиссаров, просуществовавший до августа 1940 года.

Под будущий Большой флот в 1937 году был утвержден временный (т. е. пробный) «Боевой устав Морских Сил РККА» (БУМС-37), а в 1940 году «Наставление по ведению морских операций» (НМО-40). В этих документах были закреплены теоретические взгляды на ведение морских действий будущего Большого флота. С этими документами ВМФ СССР и вступил в Великую Отечественную войну. Однако вопросы, касающиеся содействия флота сухопутным войскам, в теории, и особенно в практике, были разработаны слабо. Причиной тому было то, что высшее армейское руководство не верило в способность флота решать оперативно-стратегические задачи.

В январе 1938 года в наркомате ВМФ СССР, по распоряжению Сталина, было создано собственное управление ВВС ВМФ. Появление в ВМФ своей авиации, как полноценного рода войск, явилось еще одним показателем полной самостоятельности наркомата ВМФ от наркомата обороны. Факт выделения морской авиации из состава ВВС, еще раз наглядно подчеркивал понимание Сталиным особенностей деятельности ВМФ, который нуждался не во временно прикомандированных (а поэтому плохо обученных полетам над морем) авиационных соединениях, а в своих собственных ВВС. Впоследствии Сталин еще больше повысит статус флотской авиации, преобразовав управление ВВС ВМФ в Главное управление ВВС ВМФ.

Вряд ли решение о передаче десятка авиационных дивизий в ВМФ было с радостью встречено наркомом обороны и главкомом ВВС, но Сталин такое решение принял. Было ли оно правильным? Сегодня в этом нет никаких сомнений. И Великая Отечественная война и, последующее развитие ВМФ доказало правильность сталинского решения. К слову, Гитлер на подобный шаг так и не решился, что самым негативным образом сказалось на успешности действий германского ВМФ в годы Второй мировой войны.

* * *

С созданием наркомата ВМФ моряки получили полную самостоятельность и в определении перспектив строительства флота. Однако нарком ВМФ П.А. Смирнов, понимая свою некомпетентность в военно-морском деле в вопросы создания Большого флота практически не вмешивался, а весь свой административный пыл направил на «разоблачение врагов народа, проникших в ВМФ», часто выступая с пропагандистскими статьями в газетах и журналах, реже – ставя свою подпись под документами, разработанными в недрах наркомата и Главного Морского штаба, а также «озвучивая» их во время докладов высшему партийно-государственному руководству. К сожалению, Смирнов принялся не столько организовывать наркомат, сколько выкорчевывать флот от неугодных ему лиц. Именно П.А. Смирнов дал «добро» на аресты командующих Северным флотом З.А. Закупнева и К.И. Душенова, члена Военного Совета Северного флота П.П. Байрачного, командующего Тихоокеанским флотом Г.П. Киреева и члена военного совета Г.С. Окунева и многих других.

На должности наркома ВМФ П.А. Смирнов продержался недолго. В июне 1938 года он был арестован и затем расстрелян, как очередной «враг народа». После этого обязанности наркома ВМФ были возложены на флагмана флота 2 ранга П. И. Смирнов-Светловского. Именно при нем были первые сделаны реальные шаги по реализации планов строительства Большого флота – в июле и октябре 1938 года наконец состоялась закладка первых линейных кораблей. Но и Смирнов-Светловский продержался у руля ВМФ недолго.

П. И. Смирнов-Светловский

В ноябре 1938 года наркомом ВМФ был назначен заместитель Н.И. Ежова по погранвойскам М.П. Фриновский, который уже в декабре провел расширенное заседание Главного Военного Совета ВМФ. Участники заседания были приняты в Кремле высшим партийным и государственным руководством, во главе с И.В. Сталиным, который выслушал мнение моряков по проблемам развернутого военно-морского строительства. Фриновский, в какой-то мере, попал на должность наркома ВМФ случайно. Дело в том, что к лету 1938 года Сталин уже принял решение о смещении зарвавшегося наркома НКВД Н.И. Ежова. Для этого на должность 1-го заместителя наркома НКВД (эту должность занимал Фриновский) был назначен Л.П. Берия. Чем именно руководствовался Сталин, назначая Фриновского на наркомат ВМФ, непонятно. Впрочем, не только у Сталина, но и у других руководителей тогда бытовало мнение, что «нет таких крепостей, которые бы не взял настоящий большевик». Заметим, что и сегодня зачастую руководителями серьезных организаций у нас нередко назначаются люди весьма далекие от их специфики. При этом главным критерием является личная преданность вышестоящему руководителю. Возможно, что, назначая наркомом ВМФ чекиста именно так думал и, уставший от бесконечных заговоров Сталин.

Из воспоминаний адмирала В.В. Платонова: «Через год после образования наркомата ВМФ было созвано всесоюзное совещание военных моряков. В столицу съехались делегации флотов и флотилий, возглавляемые членами военных советов. В состав делегации Северного флота входили два командира и комиссара передовых соединений, два командира и комиссара кораблей, занявших первое и второе места в боевой и политической подготовке, и я. Перед собравшимися ставилась задача обменяться опытом и мнениями по вопросам организации обороны морских границ СССР. В работе общих заседаний принимали участие И.В. Сталин, В.М. Молотов, М.И. Калинин, К.Е. Ворошилов и А.А. Жданов. Основной доклад делал нарком М.П. Фриновский. После доклада состоялось обсуждение опыта боев на озере Хасан и проекта временного Боевого устава Морских Сил, один экземпляр которого А.А. Жданов постоянно носил в кармане. В процессе совещания мы увидели, какое пристальное внимание уделяет Центральный Комитет флотам, и еще больше поверили в то, что они действительно скоро станут грозной силой. В последний вечер в честь моряков правительство давало ужин. В Грановитой палате были накрыты столы для гостей и президиума. Тосты произносились за успехи и флотов, и флотилий, а командующие и члены военных советов подходили с бокалами к членам правительства и по очереди со всеми чокались. Из этой поездки мы вернулись к берегам Кольского залива окрыленными, с глубокой уверенностью в том, что Северный флот находится на правильном пути развития, хотя мы, его руководители, и допускаем много погрешностей и ошибок в работе».

А вот как вспоминал о том же совещании в своей книге «Накануне» Н.Г. Кузнецов: «…Заседания продолжались несколько вечеров. Кроме того, мы решали в наркомате свои текущие дела. В московских учреждениях тогда было принято работать допоздна. Прием у наркома в два часа ночи считался обычным делом. Нам, дальневосточникам, это было особенно тяжело. Сидишь, бывало, в приемной и с трудом пересиливаешь дремоту: ведь во Владивостоке уже давно миновала ночь! Но нет худа без добра! В такое время особенно удобно говорить по телефону: в Москве спят, линия не занята, а во Владивостоке люди на местах. Не все вопросы, волновавшие нас, были обсуждены на заседаниях Совета. Фриновский в узком кругу давал понять, что предстоит встреча с правительством, где будут даны важные указания на будущее. 19 декабря 1938 года заключительное заседание Совета происходило в Андреевском зале Большого Кремлевского дворца. На нем присутствовали И.В. Сталин, В.М. Молотов, А.А. Жданов, К.Е. Ворошилов. Выступали М.П. Фриновский, И.С. Юмашев, Г.И. Левченко, В.П. Дрозд и другие. Выступал и я. Говорил о необходимости высокой боевой готовности, о противовоздушной обороне кораблей по опыту войны в Испании. Сталин очень внимательно слушал, задавал много вопросов, бросал реплики по ходу заседания. Чувствовалось, что он хочет узнать мнение флотских руководителей о различных классах кораблей. Впервые, хотя и косвенно, встали вопросы о морской доктрине в связи со строительством большого флота и о тех изменениях, которые понадобится внести в наши уставы и наставления. Помнится, Сталин критиковал формулировку о «сложных формах боя», которая была записана в приказе по боевой подготовке на 1939 год. Его мысль сводилась к тому, что «сложный бой» возможен в будущем при наличии линкоров, крейсеров и других крупных кораблей, а пока мы еще на море слабы, задачи нашего флота будут весьма ограниченными. «Лет восемь – десять нужно ждать, пока мы будем сильны на море», – сказал он. Более конкретно обсуждался вопрос о подготовке кадров для будущих кораблей. Была высказана мысль о сверхсрочниках, о специальном подборе на флот призывников из приморских районов и вообще людей, связанных с морем еще до призыва их на военную службу. Каждая реплика Сталина воспринималась как указание, и Наркомат ВМФ потом делал представления правительству в этом направлении. Так относительно сверхсрочников и сроков службы на флоте были вынесены решения, когда я уже работал в Москве – в мае или июне 1939 года. Мне лично довелось докладывать, какие порядки на сей счет существуют в иностранных флотах. Вот тогда и было разрешено флоту иметь неограниченный процент сверхсрочников на кораблях, хорошо их оплачивать в зависимости от сроков службы. Решено было также увеличить срок действительной службы на флоте до пяти лет. «Может быть, установить шесть лет?» – спросил Сталин. Мы возразили: шесть лет слишком много. С нами согласились. На Главном Военном совете ВМФ Сталин высказал мысль о том, что подготовка кадров – это девять десятых создания большого флота. Он советовал больше внимания уделить практической учебе будущих командиров и с этой целью, возможно, закупить за границей несколько учебных кораблей. Ставились вопросы о строительстве военно-морских баз, вспомогательного флота, судоремонтных заводов. Слова эти не бросались на ветер. Вскоре развернулось бурное строительство на всех флотах. Тогда же зародился план перенесения торгового порта из Владивостока в Находку, и в марте – апреле 1939 года А.А. Жданов и я были специально командированы на Дальний Восток, чтобы осмотреть все на месте. Запомнилось мне предупреждение Сталина: не ждать, когда враг нападет, надо уже сейчас изучать его возможности, его уязвимые места, повышать бдительность и боевую готовность. У североморцев он спросил: «Заходят наши корабли в Петсамо? Редко? А немцы и англичане?» Закончил разговор словами:

– Напрасно вы редко наведываетесь туда. Петсамо – это Печенга – исконно русская земля».

Из воспоминаний о встрече Сталина с руководством ВМФ в декабре 1938 года из книги вице-адмирала Н.М. Кулакова «Доверено флоту»: «Заседания Совета и образованных им комиссий проходили в Москве с 9 по 20 декабря. В работе участвовали командующие флотами и флотилиями, члены военных советов, командиры и комиссары ряда соединений. Приглашены были также командиры и военкомы некоторых крупных кораблей (в числе таковых оказался и я, как комиссар «Марата»). Работой Совета руководил секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов. 19 декабря нам сообщили, что в три часа дня состоится встреча с руководителями партии и правительства. Все отправились в Кремль. В Свердловском зале мы увидели за столом президиума И.В. Сталина и других членов Политбюро. На встрече руководители партии и правительства заслушали выступления представителей наркомата, командующих флотами и флотилиями, членов Военных Советов. Встреча продолжалась до глубокой ночи. И.В. Сталин часто прерывал выступавших репликами и вопросами, требовал уточнения различных деталей. Особенно интересовался он подводными лодками. Узнав, что среди присутствующих находится командир бригады подлодок Черноморского флота Герой Советского Союза И.А. Бурмистров, недавно сражавшийся с фашистами в Испании, Сталин задал ему множество вопросов о достоинствах и недостатках наших лодок, о том, за счет чего можно увеличить их надводную и подводную скорость, о других необходимых усовершенствованиях. Выслушав ответы Бурмистрова, Сталин попросил его изложить в докладной записке предложения подводников об улучшении тактико-технических элементов кораблей. Очень внимательное отношение к тому, что предлагали моряки, было характерно для всей этой встречи. Утром 20 декабря состоялось последнее пленарное заседание Главного Военного совета. С заключительной речью выступил Андрей Александрович Жданов. Он сказал, что 1938 год явился годом, когда создание большого флота Страны Советов начало переходить из перспективы, из наметки в реальную плоскость, первым годом, когда моряки получили новые крейсеры, лидеры эсминцев, эсминцы, и в этом смысле вопрос создания большого флота силами отечественной промышленности находится накануне своего разрешения. А затем А.А. Жданов привел слова И.В. Сталина о том, что девять десятых задачи строительства большого флота составляет подготовка кадров для новых кораблей. Мы должны, подчеркнул Андрей Александрович, работать в этом отношении не только на сегодняшний день, исходить не только из текущих задач боевой подготовки и нынешнего состояния флота, но и думать о завтрашнем дне, о будущем флоте… Перед нами развернулись захватывающие перспективы строительства морского и океанского флота. Вечером мы услышали теплые, сердечные слова о военных моряках, здравицы в честь каждого из наших флотов и каждой флотилии на правительственном приеме под сводами старинной Грановитой палаты.

Уже после окончания приема, когда мы осматривали великолепный Георгиевский зал (я видел его впервые), к нашей группе подошел заместитель наркома ВМФ П.И. Смирнов-Светловский и негромко сказал:

– Идемте, товарищ Сталин приглашает…

Через какие-то коридоры и переходы мы попали в небольшой зал с киноэкраном. Раздавались звуки рояля – играл Андрей Александрович Жданов. В креслах – их было несколько рядов – сидели руководители партии, в том числе И.В. Сталин. Видимо, они ждали приглашенных моряков: как только мы расселись, свет погас и начался кинофильм… Досмотрев фильм, мы попросили разрешения отбыть: пора было на ночной поезд, которым все балтийцы уезжали в Ленинград. В нашем купе долго никто не спал Всех переполняли впечатления проведенных в Москве дней. Запомнилось, с каким воодушевлением сказал комендант Балтийской береговой обороны С.И. Кабанов: «Теперь будем работать по-новому!»

Никогда ранее Сталин еще не устраивал столь серьезной многодневной встречи с командованием ВМФ. Это была явная демонстрация его нового отношения к морякам. Помимо всех приятных для приглашенных моментов (награждения, банкеты и даже совместный просмотр со Сталиным фильма «Если завтра война»), встреча имела и большое практическое значение. Слушая выступления с мест и задавая интересующие вопросы, Сталин искал ответы на наиболее интересующие и волнующие его военно-морские проблемы, одновременно присматриваясь к новому поколению флотских руководителей и делая соответствующие выводы. Фактически на декабрьском совещании 1938 года И.В. Сталин устроил смотр тем, кто должен был в ближайшие годы вывести в Мировой океан его Большой флот.

Помимо всех вопросов, связанных со строительством линкоров и тяжелых крейсеров, на декабрьском совещании 1938 года вырисовывалась еще одна серьезная проблема. Дело в том, что если Севастополь и Кронштадт были в целом подготовлены для базирования больших артиллерийских кораблей, то на Севере и на Дальнем Востоке ничего подобного не существовало. И Владивосток, и в особенности Полярный, были рассчитаны на базирование малого флота. Для того, чтобы там на постоянной основе базировались тяжелые корабли эти военно-морские базы надо было срочно перестраивать и расширять. Следует отметить, что Сталин со всей серьезностью отнесся к предложениям моряков о создании соответствующей Большому флоту инфраструктуры, согласился в принципе с необходимостью строительства новых военно-морских баз, вспомогательного флота и судоремонтных заводов. Позиция вождя была очень важна для дальнейшего развития флота, чтобы на высшем государственном уровне было понимание того, что флот – это не только корабли.

Так, размышляя о базировании будущего океанского флота на Дольнем Востоке, Сталин пришел к мысли, что Владивосток следует полностью отдать военным морякам, а для гражданского флота построить новый порт в Находке. В марте-апреле 1939 года он отправляет туда А.А. Жданов и Н.Г. Кузнецова, чтобы осмотреть все на месте. Вернувшись, они подтвердили правильность сталинского предложения. 7 октября 1939 года ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР приняли постановление № 1646-399 «О перенесении Владивостокского торгового и рыбного портов в бухту Находка». После чего началось строительство порта и сопутствующего ему города силами заключенных. Тогда же начались работы по превращению Владивостока в полноценную главную базу океанского военно-морского флота.

Одновременно Сталин продолжил наращивание новых государственных структур, которые бы способствовали успешному развитию будущего Большого флота. В январе 1939 года он создает самостоятельный наркомат судостроительной промышленности (Наркомсудпром), который был выделен из наркомата оборонной промышленности и получил равный статус с главным заказчиком – наркоматом ВМФ. Разумеется, что на практике реальный «вес» наркоматов зависел от многих субъективных факторов, включая, прежде всего, личностные качества и авторитет самих наркомов, а также важность ими решаемых задач в глазах самого Сталина. Первым наркомом судостроительной промышленности стал бывший 1-й заместитель наркома оборонной промышленности СССР И.Ф. Тевосян, опытный и грамотный организатор промышленности, к тому же имевший непререкаемый авторитет в промышленных кругах.

Из воспоминаний министра торговли СССР Д.В. Павлова: «И.Ф. Тевосян обладал редким тактом. Если он не соглашался или не мог удовлетворить ту или иную просьбу, то приводил такие доводы, что не согласиться с ним было нельзя. Если же он обещал что-либо сделать, то можно было не сомневаться в том, что все будет, выполнено точно. Тевосян ценил слово и был верен ему. А иметь дело с таким обязательным человеком- истинное удовольствие. В годы войны Тевосян сделал многое для укрепления мощи наших вооруженных сил. Кто близко знал Ивана Федоровича, не мог не любить его за простоту обращения, прямоту суждений, за глубокое знание дела. С ним считались как с крупным специалистом-металлургом, человеком редкого такта, широкого кругозора, отдававшего себя любимому делу целиком, без остатка, способного в минуты жизненных испытаний проявлять исключительное самообладание».

На XVIII съезде ВКП(б), открывшемся 10 марта 1939 года, стало ясно, что и третий нарком ВМФ М.П. Фриновский потерял доверие Сталина. Дело в том, что буквально перед съездом М.П. Фриновский написал Сталину рапорт, в котором просил освободить его от должности наркома ВМФ «ввиду незнания морского дела». Для Сталина стала очевидна необходимость срочной замены Фриновского, на настоящего молодого профессионала.

Что касается М.П. Фриновского, то он на съезде присутствовал, но его даже не выбрали в президиум. Более того, наркому ВМФ не представили и слова для выступления. Из всех присутствовавших на съезде моряков, слово было предоставлено только командующему Тихоокеанским флотом Н.Г. Кузнецову. Мало того, в перерыве между заседаниями Сталин вызвал к себе на беседу Кузнецова и, как бы между прочим, ознакомил его с рапортом Фриновского. Там же на съезде Н.Г. Кузнецов был избран в состав ЦК ВКП(б). Это был верный признак того, что Сталин, наконец-то, определился со своим выбором. Буквально через несколько дней после съезда М.П. Фриновский был снят с должности и репрессирован, а на его место назначен 37-летний Н.Г. Кузнецов.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Создается отдельный наркомат ВМФ. Я вхожу в Главный Военно-Морской Совет и в декабре выезжаю в Москву на Совет и, как делегат от Приморья, – на XVIII съезд партии. После съезда совершился еще более неожиданный для меня крутой поворот. Ночной вызов к Сталину. Разговоры о флоте. На следующий день я был назначен первым заместителем наркома ВМФ. Наркома не было. На мои плечи легла огромная ответственность. Едва я вошел в курс дела, как в конце марта 1939 года по указанию ЦК КПСС я вместе со Ждановым выехал во Владивосток. Нам было поручено убедиться, пригодна ли для строительства крупного порта бухта Находка. Вернувшись 25 апреля, я буквально через два дня был назначен наркомом ВМФ. И снова произошло у меня большое продвижение по службе. Требовалось много, очень много работать. На службу я всегда приходил ровно к 9 часам, а уходил далеко за полночь. Были молодость, здоровье и желание сделать как можно больше…»

Глава седьмая. Первые шаги наркома Кузнецова

Следует заметить, что Кузнецов не являлся единственным кандидатом на должность наркома. Сталин приглядывался и к другим кандидатурам. На самом деле выбор у него был не слишком велик. Замещавший должность наркома Смирнов-Светловский, имел троцкистский скелет в шкафу, поэтому на должность наркома даже не рассматривался и вскоре был репрессирован. Начальник Главного Морского штаба Л.М. Галлер, будучи бывшим офицером царского флота, при всем его профессионализме на самостоятельную должность также назначен быть не мог по определению. Тот же командующий Черноморским флотом флагман 2-го ранга И.С. Юмашев был значительней опытней Кузнецова, к тому же он учился в той же семинарии где ранее учился и Сталин (правда оба ее так и не закончили). По этой причине Сталин Юмашеву всегда симпатизировал особо.

Реальный соперник у Кузнецова был один – 1-й заместитель наркома И.С. Исаков. Он был относительно молод, хорошо образован, имел за плечами большой практический и теоретический опыт. Сам Н.Г. Кузнецов вспоминал об этом впоследствии так: «…В дни работы XVIII съезда партии в марте 1939 г. меня вызвал Сталин и настойчиво интересовался моим мнением об Исакове. В то время я имел основание лишь заявить, что много слышал об его энергии, знаниях и авторитете на флотах. Тогдашний нарком ВМФ М.П. Фриновский уже покидал свой пост, должность была вакантной, и не исключено, что Исаков являлся одним из кандидатов на этот пост».

Но Сталин все же отдал предпочтение Кузнецову, не имевшему никаких скелетов, в силу своей молодости и пролетарского происхождения, а кроме являлся хорошим практиком, доказал свою преданность в Испании. к тому был молод и обладал определенной харизмой. При этом в дальнейшем Сталин продолжал всегда хорошо относиться к Исакову. Так в ноябре 1940 года он назначил Исакова начальником Главного Морского штаба, оставив при этом за ним и должность 1-го заместителя.

Достаточно осторожно можно предположить, что за Кузнецова замолвил слово и курировавший ВМФ от ЦК ВКП(б) А.А. Жданов. Если посмотреть внимательнее, то практическая вся верхушка военно-морского командования образца 1939 года являлась его протеже. Будущих руководителей ВМФ, являвшийся первый секретарь Ленинградского обкома Жданов присматривал на должности командующего Балтийским флотом. И И.С. Исаков, и Л.М. Галлер, и старший по возрасту Кузнецова, флагман 1 ранга Г.И. Левченко – все они прошли эту должность, и все тесно взаимодействовали с влиятельным Ждановым. Забегая вперед скажем, что карьера, командовавшего Балтийским флотом в годы Великой Отечественной войны адмирала Трибуца, мгновенно закатилась именно после преждевременной смерти Жданова в 1948 году. Именно тогда из ЦК «внезапно» поступила справка по старым грехам Трибуца (среди которых значился: отец-полицейский, анархистское матросское прошлое и протестный выход из РКП(б) в 1920 году), которой сразу же был дан ход.

Незадолго до назначения Кузнецова наркомом, А.А. Жданов совершил поездку на Дальний Восток, где достаточно плотно пообщался с командующим Тихоокеанским флотом, составив о нем положительное мнение, с которым, скорее всего, и поделился со Сталиным.

Из посмертных мемуаров наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Мое назначение наркомом ВМФ совпало с периодом самого широкого разворота строительства флота. Тогда были приняты решения по созданию «крупного морского и океанского флота» – этим лозунгом еще серьезно руководствовались ближайшие помощники Сталина – Молотов, Жданов, Каганович и другие, и большая судостроительная программа реализовывалась полным ходом. Во главе Наркомата судостроительной промышленности находился умный и энергичный И.Ф. Тевосян.

Любопытный факт. Назначенный в том же 1939 году первым наркомом судостроительной промышленности СССР И.Ф. Тевосян занимал эту должность всего лишь год (с января 1939 по март 1940-го), после чего был назначен наркомом черной металлургии СССР. Это и понятно, ведь Тевосян был профессиональным металлургом. Но почему именно его назначили первым наркомом судостроения? Да потому, что ранее он являлся 1-м заместителем наркома оборонной промышленности СССР. Это значит, что у Тевосяна был серьезный опыт организации и налаживания работы различных наркоматов, их кооперации, а кроме этого, как мы уже говорили, необходимый авторитет. Фактически главной задачей Тевосяна была организация наркомата судостроения, как государственной структуры, выстраивание связей со смежниками, формирование административного аппарата. Таким образом, Тевосян занимался тем же, чем занимался и первый нарком ВМФ Смирнов. Когда же первоначальная задача была выполнена, Тевосян ушел работать туда, где мог принести наибольшую пользу, а его место занял профессиональный судостроитель И.И. Носенко. Таким образом, перед нами весьма эффективная и апробированная кадровая схема. Вначале во главе образуемого наркомата Сталин ставил хорошего администратора и организатора, а затем, когда все было налажено, менял его на хорошо подготовленного узкопрофильного профессионала. Судя по всему, данная сталинская схема подбора руководителей работала весьма эффективно, и вождь ее повсеместно практиковал.

Впервые на Кузнецова Сталин обратил внимание еще в 1929 году, во время своего плавания на крейсере «Червона Украина» из Севастополя в Сочи. При этом Кузнецов был тогда всего лишь вахтенным начальником. Но энергичного и расторопного молодого военмора Сталин запомнил. И, судя, по всему, в последующем он его из своего поля зрения уже не выпускал. В 1935 году, командуя крейсером «Червоная Украина», Н.Г. Кузнецов перевозил из Туапсе в Ялту Г.К. Орджоникидзе. Во время перехода Кузнецов много общался с «товарищем Серго» и произвел на того хорошее впечатление. По возвращении в Москву Орджоникидзе дал Сталину о Кузнецове отличную характеристику. Серьезным этапом проверки на военную и политическую зрелость стала командировка Кузнецова в Испанию. Официально он числился там советником командующего ВМФ Испанской республики. Разумеется, что молодой капитан 2 ранга, не имевший никакого боевого опыта, в реальности мало что мог советовать. Но это от него и не требовалось. Кузнецов занимался организацией доставки вооружения морским путем в Испанию. Кроме этого, не менее главной его задачей, было обеспечение переправки в СССР золотого запаса Испании. С обоими, возложенными на него задачами. Кузнецов блестяще справился.

Далее карьера Кузнецова была стремительна. Безусловно, Н.Г. Кузнецов был энергичен и талантлив, но таких как он в советском ВМФ было немало. В своих мемуарах о причинах своего последовавшего после Испании стремительного взлета Кузнецов умалчивает. Пишет просто – вдруг неожиданно назначили и все… Такое объяснение рассчитано на детей. На самом деле, никого просто так на высокие должности не назначают. Если кто-то вдруг делает стремительную карьеру, значит его кто-то двигает. Кто же двигал Кузнецова? Реально хорошо знали деловые и командные качества Н.Г. Кузнецова его бывшие начальники по Черноморскому флоту, (где он прослужил предыдущие десять лет, пройдя должности от командира артиллерийской батареи до командира крейсера) Э.С. Панцержанский и И.К. Кожанов.

Но Панцержанскому выдвигать Кузнецова не было никакого резона. Дело в том, что между Панцержанским и Кузнецовым… стояла женщина. В свое время первая жена молодого военмора Кузнецова, забрав ребенка, ушла от него именно к более представительному и обеспеченному командующему Морскими Силами Черного моря Панцержанскому. Что касается Кожанова, который действительно хорошо относился к Кузнецову, то к моменту начала его бешенной карьеры, Кожанов был уже арестован. Больше близко по службе Кузнецова никто из больших начальников не знал. Влиятельных родственников у крестьянского сына из забытой богом архангельской деревни Медведки тоже не было.

Так кто же буквально гнал галопом по карьерным ступеням Кузнецова? Ответ лежит на поверхности – Сталин. Чем именно запал в душу вождю молодой вахтенный начальник с крейсера «Червона Украина» мы уже никогда не узнаем. Но то, что Кузнецов приглянулся Сталину – это точно.

Н.Г. Кузнецов

Итак, в августе 1937 года, после возвращения из Испании, Н.Г. Кузнецов сразу же получает звание капитана 1 ранга (что было закономерно, т. к. в Испанию Кузнецов уехал с должности командира корабля 1-го ранга) и должность, для которой он еще явно не созрел – заместителем командующего Тихоокеанского флота. Проходит всего каких-то полгода (за это время можно только начать постигать азы новой серьезной должности), как следует новый скачек вверх – с января 1938 Кузнецов – командующий Тихоокеанским флотом. Буквально через неделю после назначения он становится и флагманом (что соответствовало званию контр-адмирала).

То, что лифт вознес его наверх слишком стремительно, Н.Г. Кузнецов понимал прекрасно. Он честно писал: «…Совершился новый и довольно крутой поворот. Вызов в Москву «для доклада», кратковременный отпуск в Сочи и назначение на Дальний Восток. И снова, не сдавая дел своему заместителю, я спешно выехал во Владивосток. Резкий подъем, как у водолаза, всегда опасный и связанный с большой нагрузкой, совершился не по моей воле. Мне ничего не оставалось, как выполнять приказ. Всего несколько месяцев пробыл я в должности замкомфлота, и состоялось назначение на должность командующего огромным Тихоокеанским флотом. А тут еще известные хасанские события в 1938 году и напряженное положение на границе с Японией. Конечно, опыта и знаний было недостаточно. Пришлось компенсировать количеством рабочих часов…»

На должности командующего Тихоокеанским флотом молодой и неопытный Кузнецов едва не сломал себе шею. Вскоре после его назначения, на Тихоокеанском флоте произошло тяжелое происшествие – при переходе погиб новейший эсминец «Решительный». Для малочисленного ТОФа это была очень серьезная потеря. Скорый на расправу, тогдашний нарком Фриновский заподозрил заговор «врагов-вредителей», ведь шел, как-никак, 1938 год. Поэтому судьба руководителя перехода капитана 3 ранга С.Г. Горшкова, да и самого Н.Г. Кузнецова, казалось, была предрешена. Обстановка усугубилась тем, что на Главном военно-морском совете, с участием Сталина и других членов правительства, Кузнецову, наряду с другими флотскими командующими, пришлось докладывать о положении дел на вверенном ему флоте. Когда речь зашла о гибели эсминца, Сталин, прервав выступление Фриновского, обратился к Кузнецову:

– Вы считаете, что было предпринято все для спасения корабля?

– Да, товарищ Сталин. Руководитель перехода капитан 3 ранга Горшков – опытный командир и в трудные минуты действовал умело. Винить его в случившемся нельзя.

На этом вопрос о виновниках гибели эсминца «Решительный» был закрыт, и Сталин больше никогда к нему не возвращался.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В ноябре 1938 года у меня на флоте произошло несчастье. Новый эсминец «Решительный» буксировался из Совгавани (сначала из Комсомольска) во Владивосток. Неожиданно ухудшилась погода, разразился жестокий шторм и даже ураган, что привело к катастрофе. Корабль был выброшен на берег около мыса Золотой… Вернувшись с места гибели корабля, я, оставив у секретаря крайкома Пегова письмо для матери, в плохом настроении выехал в Москву на Главный военно-морской совет. Выступая на заключительном заседании совета 19 декабря, я говорил о необходимости высокой боевой готовности, о противовоздушной обороне кораблей по опыту войны в Испании. Пришлось рассказать и о гибели корабля. Излагая факты, я старался убедить собравшихся в невиновности командира. После окончания заседания совета нас, моряков, принимало правительство (члены Политбюро). Произносились речи о будущем крупном «морском и океанском флоте». Флотские вопросы в этот период были модными. Несколько коротких, но характерных разговоров со Сталиным относятся к нашей теме. «На флоте нужно служить семь лет», – высказался Сталин, обращаясь к нам. Тогда все его поддержали, но это было предварительное зондирование вопроса. «Это много, достаточно пяти лет», – доказывали мы, моряки, немного спустя, когда принималось окончательное решение. «Правительство пользуется таким авторитетом, что будут служить и десять, если выйдет постановление», – сказал Сталин, не допуская возражений. В этом тоне уже чувствовалась излишняя самоуверенность, а присутствующие его соратники, как хорошо помню, не возражали, кивая головой в знак согласия».

Разумеется, потеря новейшего эсминца Сталина огорчила, но взвесив на весах, что для него более значимее: эсминец (которой уже не вернуть) или перспективный флотоводец, вождь сделал свой выбор.

Однако испытания для Кузнецова на Тихоокеанском флоте на этом не закончились. Вскоре после гибели эсминца тогдашним наркомом Смирновым была организована инспекция Тихоокеанского флота. Возглавил инспекцию командующий Амурской флотилией Ф.С. Октябрьский. Надо заметить, что Октябрьский являлся также одним из выдвиженцев Сталина. Чтобы понравиться вождю, он даже сменил свою фамилию Иванов на более благозвучную, более запоминающуюся и предельно верноподданническую – Октябрьский. Наверное, произойди революция в июле или декабре, то у нас в истории остался бы адмирал Июльский или адмирал Декабрьский. Любопытно, что Октябрьский всегда именовал себя не иначе, как «сталинский командующий», как будто все остальные были не сталинскими! Амбициозный и склонный к интригам командующий Амурской флотилией мечтал о большой карьере. В Кузнецове же он видел своего главного конкурента. Во время инспекции Октябрьский поступил очень подло. На разборе итогов инспекции в штабе флота он ограничился второстепенными несущественными замечаниями, чем успокоил Кузнецова. Одновременно же послал в Москву на имя наркома Смирнова и на имя Сталина столь разгромный отчет о проверке, после которого Кузнецова надо было сразу же объявлять очередным «врагом народа» и ставить к стенке.

Но Октябрьский перестарался. Сталин к этому времени со своим выбором будущего профессионального наркома уже определился, и очередной донос ничего изменить не мог. Что же касается дальнейших взаимоотношений Кузнецова и Октябрьского, то до конца жизни обоих адмиралов, они будут предельно враждебными.

А карьера Н.Г. Кузнецова только набирала обороты. В марте следующего 1939 года он неожиданно (как вспоминает сам!) назначается заместителем наркома ВМФ СССР, с одновременным присвоением звания флагман флота 2-го ранга (т. е. полного адмирала), минуя звание флагмана 1-го ранга (т. е. вице-адмирала). Заметим, что воинские звания Кузнецов получал не по выслуге, не за какие-то особые заслуги, а в соответствие с новыми должностями. При этом, если во многих случаях, даже при назначении на вышестоящие должности, офицеры зачастую годами ждут соответствующих званий, то у Кузнецова все происходило синхронно. Ну, а кто мог позволить себе присвоить молодому выдвиженцу воинские звания, с нарушением всех существующих положений о прохождении воинской службы? Это мог сделать в СССР только один человек – Сталин.

Из книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Съезд открылся 10 марта… В часы, свободные от заседаний, я бывал в наркомате, узнавал новости с Тихого океана. В наркомате была какая-то странная атмосфера. М.П. Фриновский присутствовал на съезде. Я видел его из президиума, он сидел в одиннадцатом или двенадцатом ряду, но в наркомате не показывался. Уже поползли слухи, что его скоро освободят. Все текущие дела решал первый заместитель наркома П.И. Смирнов-Светловский. В один из последних дней работы съезда ко мне подошел В.М. Молотов. – Вы намерены выступать? – спросил он. Я отрицательно покачал головой:

– Жду выступления своего наркома.

– А может быть, он и не собирается… Советую вам подумать.

Вечером я рассказал об этом разговоре Штерну. Старый, опытный работник центрального аппарата, он лучше знал, как следует поступить.

– Разговор неспроста, – заметил Штерн. – На всякий случай я бы подготовил тезисы выступления.

На следующий день председательствующий спросил нас обоих, не записать ли для выступлений в прениях. Мы ответили согласием и с той минуты сидели, потеряв покой. Шутка ли! Нам предстояло говорить с самой высокой трибуны. В перерыве мимо нас прошел Сталин. Повернувшись ко мне, он протянул бумагу, которую держал в руке:

– Прочтите.

Это оказался рапорт М.П. Фриновского, который просил освободить его от обязанностей наркома «ввиду незнания морского дела».

– Вам понятно? – спросил Сталин, вновь остановившись возле нас через некоторое время.

Я не успел ответить. Было ясно одно: Фриновский выступать не станет и мне, по-видимому, дадут слово. Хорошо помню, как объявили:

– Слово имеет Шолохов. Приготовиться Кузнецову… Я шел к трибуне, изо всех сил стараясь совладать с волнением. Говорил я об агрессивных замыслах японской военщины, о ее провокациях на границе. Затем рассказал о нашем Тихоокеанском флоте, заверил делегатов, что моряки готовы до конца выполнить долг перед Родиной.

Перед заключительным заседанием съезда происходило совещание старейшин. Были приглашены все члены ЦК старого состава и еще много других делегатов. В числе приглашенных оказались Штерн и я. Члены Политбюро заняли места на возвышении в президиуме. В составе ЦК партии намечались крупные изменения. Члены Политбюро, сообщая об этом, поясняли, почему считается нецелесообразным вновь вводить того или иного человека в состав ЦК. Затем выступали и те, кому давался таким образом отвод. Они обычно просили перевести их на менее ответственную работу и обещали отдать ей все силы. Их выслушивали молча. В конце заседания было внесено предложение о новом составе ЦК партии. В числе других фамилий назвали фамилию Штерна и мою. Опять мы подумали о том, какое большое значение придается Дальнему Востоку и его вооруженным силам. После съезда я заторопился во Владивосток. Дела не ждали. Но уехать не удалось.

– Пока задержитесь в Москве, – сказал мне П.И. Смирнов-Светловский, замещавший наркома.

Причин задержки мне не объяснил. В тот же вечер, вернее, уже ночью меня подняли с постели и предложили немедленно ехать в Кремль. Надо было торопиться, машина ждала у подъезда гостиницы. Меня принял И.В. Сталин. Когда я вошел в кабинет, он стоял у длинного стола, за которым сидели несколько членов Политбюро. Перед ним лежали какие-то бумаги. Он заговорил не сразу. Неторопливо постучал трубкой о край пепельницы, взял большой красный карандаш и что-то написал на бумаге, лежавшей сверху. Затем пристально посмотрел на меня:

– Ну, садитесь.

Не очень уверенно я подошел к столу… Докладывать мне не пришлось. Он спрашивал – я отвечал. О службе на Тихом океане и нашем флоте, о том, как, по моему мнению, работает наркомат. Почему-то Сталин особенно интересовался моим мнением о Галлере и Исакове. Я с уважением относился к тому и другому. Они были опытными руководителями и пользовались авторитетом у моряков. Так я ему и сказал:

– Как вы смотрите на работу в Москве? – спросил он в конце разговора.

У меня, признаться, на сей счет не было определенного взгляда.

– В центре я не работал, да и не стремился к этому, – ответил я коротко. – Ну, идите, – отпустил меня Сталин. Когда я вернулся в гостиницу, было уже около трех утра.

На следующее утро меня вызвали на экстренное заседание Главного военного совета ВМФ. Повестку дня не сообщили. Заседание открыл П.И. Смирнов-Светловский и сразу же предоставил слово А.А. Жданову.

– Предлагаю обсудить, соответствует ли своей должности первый заместитель наркома Смирнов-Светловский, – объявил неожиданно Жданов.

Смирнов, сидевший на председательском месте, помрачнел и опустил голову. Прений не получилось. Опять слово взял А.А. Жданов:

– В Центральном Комитете есть мнение, что руководство наркоматом следует обновить. Предлагается вместо Смирнова-Светловского первым заместителем наркома назначить товарища Кузнецова.

Жданов посмотрел в мою сторону. Повернулись ко мне и другие члены Совета. Несколько голосов не очень уверенно поддержали предложение. В тот же день мне был вручен красный пакет с постановлением о назначении на новую должность. Смирнова-Светловского до того я почти совсем не знал. Видел лишь несколько раз, когда он в качестве инспектора приезжал на учения Черноморского флота, да раза два был у него на приеме. Я зашел к нему после заседания Совета, и он стал меня расспрашивать о причинах своего смещения. Что было ему ответить? Я и сам знал не больше, чем он. Рассказал ему о ночном разговоре со Сталиным, где его имя даже не упоминалось.

Командиры советского ВМФ СССР на ученьях в предвоенные годы.

Мы условились принимать и сдавать дела на другой день. На следующее утро, как было условлено, встретились. Поработали несколько часов и решили встретиться еще раз. Я думал, что передача дел займет три дня. Утром Петр Иванович в наркомат не пришел. Я ждал его час, два, три… Так и не дождался. Мне просто вручили ключ от сейфа. Только тогда я понял смысл слов, сказанных накануне Сталиным, когда я по его приказанию позвонил по телефону. «Вы еще не приняли дела?» – спросил он. «Нет еще». «Торопитесь, а то не успеете», – сказал Сталин и повесил трубку.

Итак, я стал первым заместителем народного комиссара Военно-Морского Флота, а самого наркома все еще не было. Говорили, будто Фриновский отдыхает на даче. Между тем в кабинете на огромном столе лежала гора бумаг, требовавших решения. Я поехал к А.А. Жданову посоветоваться, как быть.

– Решайте сами, а по наиболее крупным или сомнительным вопросам звоните мне – сказал он. – Поможем.

Так началась моя работа в Москве».

Как мы уже говорили выше, по результатам съезда Н.Г. Кузнецов, с подачи Сталина, был избран и в состав ЦК ВКП(б). А вскоре последовал и апофеоз карьерного роста – назначение Н.Г. Кузнецова 29 1939 года Народным Комиссаром ВМФ СССР. Заметим, что на тот момент Кузнецову было всего 37 лет (по другим данным и вовсе 35) и он был самым молодым наркомом в Союзе. Несколькими месяцами позднее наркомом текстильной промышленности станет ровесник Кузнецова А.Н. Косыгин (хотя, при всем уважении к текстильной промышленности, уровень наркоматов был все же разный). В июне 1941 года рекорд молодости обновит назначенный наркомом вооружения Д.Ф. Устинов. Что ж, следует сказать, что все три выдвиженца Сталина полностью оправдали доверие вождя, оказавшись личностями по-настоящему выдающимися. И Кузнецова, и Косыгина, и Устинова Сталин присматривал заранее, а потом лично занимался их стремительным ростом.

Из книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «27 апреля меня вызвали в Кремль. Разговор шел о результатах поездки на Дальний Восток. Присутствовали все члены Политбюро. Жданов рассказывал о своих впечатлениях от Находки. – Это действительно находка для нас. Тут же было принято решение о создании там нового торгового порта. Жданов рассказал о делах Приморского края, о Тихоокеанском флоте. Когда я уже собирайся уходить, Сталин обратился к присутствующим: – Так что, может быть, решим морской вопрос? Все согласились с ним… Из Кремля заехал домой. Когда вернулся на службу, на столе обнаружил красный пакет с Указом Президиума Верховного Совета СССР о моем назначении народным комиссаром Военно-Морского Флота СССР. Со смешанным чувством радости и тревоги читал я этот документ. Быстрый подъем опасен не только для водолазов. Столь быстрое повышение по служебной лестнице тоже таит в себе немало опасностей. Я это хорошо понимал еще в молодые годы, потому и просил после академии назначить меня на корабль старпомом, чтобы двигаться по службе последовательно. Мечтал, конечно, командовать кораблем. О большем не думал. Но за последние годы мое продвижение стало уж очень стремительным. Его можно было объяснить в то время лишь бурной волной вынужденных перемещений…»

Кстати, и П.А. Смирнов, и М.П. Фриновский, несмотря на активное участие в репрессировании своих подчиненных и слабую военно-морскую компетенцию, наркомат ВМФ все же сформировали и «в работу запустили». В своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов признает: «Когда я вступил в должность наркома, в апреле 1939 г., уже заканчивалась реорганизация ГМШ и всего наркомата ВМФ, но отдельные вопросы требовали доработки». Так что прибыл Кузнецов не на пустое место.

Каковы же были взгляды Н.Г. Кузнецова на развитие ВМФ СССР? Среди историков бытует мнение, что в момент назначения он вообще не имел устойчивого мнения на этот счет. Однако, последующая деятельность Кузнецова на посту наркома и самое главное – его мемуары, все же дают представление о его приоритетах. В реальности Кузнецов являлся типичным продуктом «молодой школы». Годы его учебы в военно-морской академии (1929–1932 гг.) пришлись на расцвет противников линейного океанского флота. Поэтому Кузнецов был лишен возможности слушать лекции изгнанного из академии профессора Петрова (а, следовательно, и проникаться его идеями), зато вдоволь наслушался лекций ярого поборника войны малыми силами и подводными лодками Александрова и его единомышленника Муклевича. Отсюда и упорная нелюбовь Кузнецова к большим океанским кораблям, постоянное высмеивание в своих мемуарах приверженности Сталина к линкорам и тяжелым крейсерам. В 1939 году, судя по всему, он вообще не имел собственных твердых взглядов на будущее ВМФ. Да и откуда им было взяться. ведь никаких серьезных оперативных и штабных должностей будущий нарком никогда не н занимал. Да, он был образцовым командиром легкого крейсера, но серьезным опытом организации взаимодействия родов сил ВМФ не обладал, чего собственно и не скрывал в своих воспоминаниях.

Разумеется, перечить Сталину в вопросе создания Большого флота Кузнецов не мог и впервые годы беспрекословно выполнял все его указания. Но уж в мемуарах впоследствии оторвался по полной…

В своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов так описывал первый период своего наркомовского становления: «Я был молод и без достаточного опыта. Многие, не говоря об этом, конечно, прямо, критически отнеслись к моему назначению. Не случайно несколько раз мне между прочим напоминал об этом и Сталин. «Вот говорят, что вы молоды, а мы назначили и не побоялись», – как-то упрекнул он меня, когда я высказался против одного назначения, ссылаясь на неопытность кандидата. Я и сам понимал, что по возрасту и опыту не был подготовлен к такому высокому посту. Это я прямо высказал летом 1939 года в училище Фрунзе, беседуя с выпускниками. «Я далеко не обладаю нужными знаниями, но раз меня назначили, считаю своим долгом приложить все усилия, чтобы справиться с работой», – и сказанное было правдой. Не мне судить, насколько мне это удалось. Положительным в моем назначении являлось то, что я был моряком и до этого все время плавал на кораблях, командовал крейсером и флотом, а стало быть, имел определенные преимущества перед Смирновым или Фриновским, что, видимо, многие ценили. Первый нарком ВМФ продержался недолго и после разгромных поездок по флотам сам был арестован. Фриновский же, человек далекий от флота и явно случайный, больше занимался присмотром за людьми с помощью своих соглядатаев да нагонял страх на руководителей – специалистов флота. Вскоре после моего назначения общие разговоры прошли и начали складываться отношения с людьми, которым я был подчинен или которые были подчинены мне».

В своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов почему-то делает вид, что не понимает, кому он обязан своей молниеносной карьерой. Неужели действительно не знал и не понимал? В такое верится с трудом. Тогда почему промолчал? Скорее всего, потому, что, когда писал свои воспоминания шли совсем иные времена, и хвастаться тем, что ты воспитанник Сталина было уже не модно. Кроме этого в воспоминаниях Кузнецова присутствует нескрываемая обида на Сталина, который хоть и сделал его наркомом, но затем был не всегда внимателен, не всегда прислушивался, а затем и вовсе, то убирал на вторые роли, то возвращал обратно. Сталин Кузнецова, как известно, простил (он даже впоследствии придумал для своего любимца особое персональное воинское звание Адмирала Флота Советского Союза!), а вот Кузнецов в своих мемуарах Сталина не простил…

Вообще к мемуарам, Н.Г. Кузнецова, как и ко всем другим воспоминаниям, следует всегда подходить критически, так как любой мемуарщик считает правильным только себя и неправыми всех остальных. Что касается Н.Г. Кузнецова, который в своих мемуарах предстает перед нами этаким «рыцарем без страха и упрека», то в воспоминаниях его современников не все столь однозначно…

Из воспоминаний адмирала В.И. Платонова: «В 1938 г. мне довелось принимать участие в работе Главного Военного Совета ВМФ, созванного правительством в Кремле по случаю первой годовщины образования нашего наркомата. На совещание съехались командующие и члены военных советов флотов и флотилий, командиры и комиссары передовых соединений и кораблей, начальники управлений боевой подготовки штабов. На заседаниях присутствовали И.В. Сталин, В.М. Молохов, М.И. Калинин, А.А. Жданов, К.Е. Ворошилов. С докладом об итогах боевой и политической подготовки выступал новый нарком военно-морского флота М.Н. Фриновский. Не имеющий представления о флотах и кораблях, чекист по происхождению, Фриновский сбивчиво и неграмотно читая написанный чужой рукой незнакомый ему текст обширного доклада, то и дело запинался и коверкал специальные и технические термины, обнаруживая полную беспомощность в морском деле. Было очевидно, что на столь ответственном посту этот человек оказался случайно, по какому-то недоразумению или по ошибке и что наркома Военно-Морского Флота из него никогда не получится. И вот, когда он, критикуя высокую аварийность самолетов и кораблей, стал поносить тихоокеанцев за потерю разбитого штормом эсминца, с места поднялся молодой командующий флотом Н. Г. Кузнецов и, перебив оторопевшего от неслыханной дерзости докладчика, бросил ему в лицо:

– Корабль погиб не по вине личного состава, а из-за внезапно налетевшего урагана. Вам надо сначала позаботиться о том, чтобы Дальневосточный морской театр был оснащен необходимой сетью метеостанций и постов наблюдения за погодой, а уж потом бросать такие обвинения. И еще, если бы вы не вмешивались, сидя в Москве, в мои распоряжения и не путали их, может быть, эсминец и удалось бы спасти.

Видимо, потому, что в запальчивых словах Кузнецова прозвучала правда, смелый его выпад понравился правительству. Ни командира погибшего эсминца, ни возглавлявшего переход комдива в тот раз судить не стали. А командующего Тихоокеанским флотом вскоре призвали сменить Фриновского в должности наркома. В новой же своей роли Николай Герасимович отношение к командирам, корабли которых потерпели аварию, резко изменил».

Написанное В.И. Платоновым весьма любопытно. Во-первых, он весьма убедительно описал вопиющую некомпетентность наркома ВМФ Фриновского. Но далее еще интереснее! Каким бы ни был Фриновский профаном, но он нарком и ругал командующего Тихоокеанским флотом за конкретную потерю новейшего корабля, т. е. вполне справедливо. Что касается Н.Г. Кузнецова, то он проявил себя в данной ситуации, как прекрасный психолог. Скорее всего он уже во время беспомощного чтения Фриновским чужого доклада, пронял, по выражению лица Сталина, что тот недоволен некомпетентностью докладчика. И поэтому решился на вопиющую дерзость, публично заявив, что ни только никакой вины за собой в гибели не признает, но и обвинив во всем случившемся самого наркома. Обвинения Кузнецову к Фриновскому были совершенно безосновательными. Сложно сказать какие указания давал из Москвы во Владивосток нарком командующему флотом по спасению эсминца. Но если Кузнецов действительно слепо их выполнял и не проявил здоровой инициативы, то грош ему цена. Что же касается сети метеостанций, то здесь Н.Г. Кузнецов вообще сморозил глупость. Если следовать его логике, то при отсутствии метеостанций, корабли должны вообще тонуть в обязательном порядке. Но как же плавали без этих метеостанций не одно столетие ранее. Самое поразительное, что абсолютно не ориентировавшийся в ситуации Фриновский не нашелся что ответить наглому комфлоту. Но сдерзил Кузнецов вовсе не для того, чтобы призвать наркома к объективному расследованию катастрофы. Во-первых, он понимал, что здесь и сейчас Сталин может принять решение о наказании за погибший эсминец и виновным может оказаться именно он. Поэтому Кузнецов в отчаянном броске попытался перевести стрелки на ошалевшего наркома. Во-вторых, весь демарш был рассчитан не на Фриновского, а на Сталина. Таким образом, Кузнецов демонстрировал ему свою храбрость, компетенцию, зная, что вождь любит умных и смелых. Расчет Кузнецова полностью оправдался – «смелый его выпад понравился правительству», т. е., прежде всего, Сталину. Разумеется, что, если бы на месте Фриновского был профессиональный моряк, он с легкостью бы поставил наглеца на место. Но Фриновский и в этом случае не нашелся что возразить. Что касается Сталина, то слушая запинавшегося и откровенно не понимавшего написанного подчиненными доклада, он, действительно был недоволен. Когда же молодой и дерзкий комфлот обвинил в катастрофе наркома и тот не смог на это возразить, Сталин был, по меньшей мере, удивлен. Возможно, именно тогда он понял, что ошибся с Фриновским и поставил на никчемном наркоме крест. Кузнецов же в данном случае проявил себя, как настоящий царедворец, сумевший в критической для себя ситуации, ни только выйти сухим из воды, но и обратить свое поражение в блестящую победу, заработав у Сталина «призовые очки». Весьма показательна и последняя фраза Платонова, о том, что когда в будущем сам Кузнецов разбирался с авариями своих подчиненных, то никакого снисхождения к ним не проявлял.

* * *

Заметим, что заместителей к Кузнецову Сталин подобрал сам. Затем, присматривался. Если считал, что тот или иной выдвиженец не соответствует своей должности, то убирал или производил рокировку, находя наилучшее применение способностям того или иного адмирала. При этом мнение Кузнецова в первые годы Сталина не интересовало. В принципе, Сталин был прав. Кузнецов был сам еще очень молод и неопытен, поэтому вряд ли мог сразу подобрать себе достойных помощников? Поэтому Сталин и подбирал ему «нянек».

Из воспоминаний Кузнецова: «Начальником Главного Морского штаба до октября 1940 г. был адмирал Л. Галлер – человек высокой культуры в широком понимании этого слова, с большим практическим опытом службы на кораблях. Он последовательно продвигался по службе еще в царском флоте и полностью перешел на сторону Советской власти после Великой Октябрьской революции. Без преувеличения можно сказать, что всю свою жизнь он посвятил флоту. Исполнительный до педантичности Лев Михайлович не нуждался в контроле за выполнением полученного им указания. Его недостатком в предвоенные годы была, пожалуй, излишняя осторожность. Об этом, видимо, знал И. Сталин и предложил вместо Л. Галлера назначить адмирала И. Исакова, бывшего тогда заместителем по кораблестроению. Они безболезненно поменялись должностями. Исакову более импонировала живая работ в роли начальника ГМШ, Галлер же принял под свое ведение органы кораблестроения. Это, по-моему, ничуть не принижает высоких качеств последнего. Сталин… много занимался строительством Большого флота, часто встречался с Исаковым и, видимо, составил о нем весьма лестное мнение. Важно другое. Когда в октябре 1940 г. Сталин сам предложил произвести замену начальника ГМШ и назвал кандидатуру Исакова, то я, искренне ценя и уважая Галлера, не мог ничего возразить. Исаков, более молодой, был теоретически подготовлен лучше Галлера, что важно для начальника ГМШ, обладал достаточным практическим опытом, а главное, был энергичнее и смелее его. Итак, во главе ГМШ перед войной стояли такие высокоэрудированные адмиралы, как Л. Галлер, И. Исаков и длительное время замещавший начальника ГМШ контр-адмирал В. Алафузов. Все трое обладали качествами, которые должны быть присущи руководителям крупного центрального органа. Отличное знание военно- морского дела, трудолюбие, высокое чувство ответственности сочетались у них с требовательностью к себе и подчинённым. При всем этом, мне думается, нужно подчеркнуть, что решающую роль в успешной работе штаба, конечно, играли не отдельные личности, а весь коллектив. А как Галлер, так и Исаков умели подбирать наиболее грамотных, дисциплинированных и трудолюбивых офицеров и адмиралов, обеспечивавших хорошую работу ГМШ в целом».

Из книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «В октябре 1940 года вместе с начальником Главного морского штаба я докладывал в Кремле о строительства береговых батарей, которое шло быстрым темпом и приняло огромный размах, особенно на Балтике – от Кронштадта до Палангена (Паланга) и на Севере – от Архангельска до полуострова Рыбачий. Наши западные морские границы укреплялись на всем их протяжении. Государство отпускало для этих целей много средств в техники. Даже часть крупных орудий, предназначенных для кораблей, срочно переоборудовали для береговых батарей. В Германии заказали мощные подъемные краны для установки тяжелых орудий. Фирма «Демаг» тогда еще формально выполняла свои обязательства.

Мое сообщение было принято к сведению. После доклада собрался было уходить, но мне предложили задержаться. Вышел на минутку в приемную, переговорил о текущих делах с Л.М. Галлером, и он уехал в наркомат. Я остался ждать, прикидывая, какие еще вопросы могли возникнуть у начальства.

– Мне кажется, Галлера на посту начальника Главного морского штаба следует заменить Исаковым, – сказал И.В. Сталин. – Галлер – хороший исполнитель, но недостаточно волевой человек, да и оперативно Исаков подготовлен, пожалуй, лучше.

К тому времени я уже достаточно хорошо знал того и другого. Л.М. Галлер был безупречным исполнителем, обладал огромным жизненным опытом, дольше, чем Исаков, командовал кораблями и флотом, но с годами стал чрезмерно осторожным и не всегда действовал уверенно, инициативно. Исаков отличался более высокой теоретической подготовкой и большими волевыми качествами. У меня и самого сложилось мнение, что И.С. Исаков в качестве начальника Главного морского штаба был бы на своем месте. – Думаю, получится хорошо, – ответил я. Так и было решено. И.С. Исакова назначили начальником Главного морского штаба, Л.М. Галлера – моим заместителем по судостроению. О разговоре со Сталиным я сразу же рассказал Галлеру. Замена произошла без всяких шероховатостей. Л.М. Галлер был тогда уже в годах, честолюбием не страдал. Приказ есть приказ – так воспринял он новость.

– Приложу все силы, чтобы помочь вам и на этой работе, – сказал чистосердечно Лев Михайлович.

И.С. Исаков назначением был доволен. Новая должность больше соответствовала его активной натуре».

В другом месте своих мемуаров Н.Г. Кузнецов пишет о том, как именно Сталин подыскивал ему помощников: «Волею судьбы, волною вынужденных перемещений и без особого личного стремления я к началу Великой Отечественной войны оказался на вершине иерархической лестницы в Военно-Морском Флоте – наркомом ВМФ в звании адмирала. Убежденный сторонник последовательного продвижения по службе, я повышался чересчур быстро, перескакивая некоторые инстанции и не выдерживая даже минимально положенного времени на некоторых должностях. Так, мне не пришлось командовать соединением кораблей и служить на штабной работе в центральном аппарате, подготавливая себя к должности наркома. Это, бесспорно, недостаток, который я сознавал, пытался компенсировать его подбором опытных людей в свои заместители и чаще советовался с ними. Это оказывало положительное влияние, если заместителем работал такой на редкость нечестолюбивый и порядочный адмирал, как Л.М. Галлер, и несколько иначе было, когда моим первым заместителем был образованный, но довольно честолюбивый адмирал И.С. Исаков. Первый отдал себя целиком флоту и бескорыстно помогал, второй, помогая, требовал за это платы и при случае мог подставить ногу, о чем я откровенно писал, вспоминая один разговор в кабинете И.В. Сталина в 1946 году. Тогда Сталин прямо в его присутствии указал на И.С. Исакова, как на адмирала, настроенного властолюбиво против меня, а тот, смутившись, должен был выдержать при мне это замечание».

Помимо заместителей наркома Сталин лично занялся подбором и назначением новых командующих флотами. Заметим, что на всех четырех флотах командование было полностью сменено. Балтийской флот возглавил однокашник Н.Г. Кузнецова по ВМУ им. Фрунзе В.Ф. Трибуц (39 лет), Черноморский флот – Ф.С. Октябрьский (40 лет), а Северный – А.Г. Головко (34 года). На должность командующего Тихоокеанским флотом Н.Г. Кузнецов рекомендовал своего старого сослуживца по Черноморскому флоту И.С. Юмашева, занимавшего тогда должность командующего Черноморским флотом, с присвоением звания флагмана 1-го ранга (с июня 1940 г. – вице-адмирала). Командующий Балтийским флотом 40-летний В.Ф. Трибуц имел за плечами службу на линкорах, командовал эсминцем. Однако служебный путь от командира эсминца до командующего флотом прошел всего за три года, что не могло не сказаться на его уровне оперативной подготовки. Командующий Черноморским флотом 42-летний Ф.С. Октябрьский кораблями вообще не командовал, причем всю службу провел на торпедных катерах, не имея представления о практике командования серьезными корабельными соединениями. Самый молодой из всех, командующий Северным флотом А.Г. Головко также являлся катерником, большую часть службы прослужившим на речных и озерных флотилиях… При этом, к достоинствам последнего следует отнести опыт войны в Испании, к тому же управлять малочисленным Северным флотом было гораздо легче, чем тремя остальными. Из четырех командующих флотами самым опытным и грамотным являлся, безусловно, И.С. Юмашев. Начав службу матросом в царском флоте, он прошел последовательно все ступени флотской службы, командовал эсминцем и крейсером, дивизионом эсминцев и бригадой крейсеров.

Как Сталин назначал командующий флотами? Вот как происходило, к примеру, назначение А.Г. Головко. В июле 1940 года командующего Амурской флотилией А.Г. Головко вызвали в Москву Сталин принял его в присутствии Молотова, Берии и Ворошилова. Вначале Сталин, по воспоминаниям А. Головко расспросил его о положении на Дальнем Востоке, о судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре. Затем перешел к положению на Северном флоте. «Там сейчас нет порядка и дисциплины, комфлот лишь спорит с рыбниками, а дело стоит, – обрисовал ситуацию вождь. – Между тем театр большой важности, очень сложный, открытый, по-настоящему океанский театр, не в пример Балтике и Черному морю. И не надо забывать, что во время первой мировой войны связь между западными государствами и Россией была более обеспеченной по северному направлению, нежели через балтийские порты…». И тут последовал залп главного калибра: «Так что же, значит, товарищ Головко берется за это дело? – продолжал звучать в моих ушах вопрос, с которым Сталин обратился ко мне. Я ответил, что буду стараться, но не знаю, как у меня выйдет. На этом разговор был закончен». А.Г. Головко тогда едва исполнилось тогда 34 года. Но и это не было пределом, т. к. не справившийся с Северным флотом контр-адмирал В. Дрозд, которого менял Головко, был моложе его еще на полгода.

Но как оказывается, Сталин лично занимался не только назначением командующих, но и начальников штабов флотов. Он лично подбирал и их заместителей! Из воспоминаний адмирала В.Ф. Трибуца «Балтийцы сражаются»: «В январе 1938 года, когда я уже работал в штабе флота, меня вызвали в Москву. В день приезда поздно вечером мы вместе с наркомом ВМФ поехали в Кремль. Не зная причины вызова туда, я, конечно, волновался. После ожидания в течение некоторого времени нас пригласили в кабинет И.В. Сталина. Я видел его впервые. В кабинете находились и некоторые члены Политбюро. Сталин поздоровался с нами, потом, расхаживая по кабинету, он задавал вопросы, касающиеся обстановки на Балтике и в Финском заливе, интересовался состоянием нашего флота и флотов сопредельных государств, просил дать оценку некоторым классам кораблей, их боевым возможностям. На мой взгляд, это было что-то вроде экзамена. Я обратил внимание на знание Сталина многих деталей военно-морского дела, особенно хорошо он был знаком с тактико-техническими данными наших кораблей. Потом Сталин поинтересовался моей личной жизнью, национальностью, образованием. Беседа была довольно длительной. Вскоре мне сообщили об утверждении меня в должности начальника штаба флота».

При этом заметьте, что беседа Сталина с Трибуцем не была формальной, как это происходило в последующем с другими руководителями СССР. Сталин не только реально выяснял, что за человек этот новый назначенец, проверял его военно-морскую эрудицию, но и, пользуясь случаем, сам узнавал для себя что-то новое в военно-морском деле.

Из посмертных мемуаров наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «…К этому времени (времени назначения Н.Г. Кузнецова на должность наркома – В.Ш.) на флотах произошли крупные перемещения руководящего состава и было выдвинуто много молодых и недостаточно опытных командиров. Основными вопросами, которые я готовил и должен был лично докладывать, были вопросы по утверждению оперативно-тактических заданий на заложенные или закладывающиеся корабли. Если совещание было небольшое, то собирались, как правило, в кабинете Сталина, а если приглашенных было много, то в одном из небольших залов в Кремле. Предварительная подготовка всех вопросов поручалась Молотову и Жданову, и они, передавая те или иные указания Сталина, требовали доложить им подготовленный мною вопрос или документ. С первых же заседаний мне бросилось в глаза, что предварительная подготовка для моих «шефов» не имеет большого значения. Они весьма просто меняли свои мнения, высказанные еще вчера, если Сталин высказывал свои, являвшиеся для них законом. Противоречить никто не решался. Но решающее мнение Сталина часто не совпадало с моим, как специалиста-моряка, а я не мог рассчитывать на поддержку Жданова или Молотова и должен был полагаться только на себя. Что мне не следует надеяться на кого-либо, а нужно самому стараться доказать все Сталину, это я понял сразу. Сталин никогда раньше не соприкасался с флотом. Если армейские вопросы его занимали еще в годы гражданской войны и в мирный период строительства Вооруженных Сил, то с флотскими проблемами правительство вплотную столкнулось в середине 30-х годов. Проводимая политика и выход страны на мировую арену подсказывали, что без флота делать это уже невозможно. Национально-освободительная борьба в Испании явилась одним из ярких тому доказательств. С одной стороны, я наблюдал доброжелательное отношение Сталина к флоту, с другой – видел его недостаточную компетентность в морских вопросах и нежелание прислушаться к морякам-специалистам. Можно привести пример, когда при обсуждении оперативно-тактических элементов новых кораблей я обращал внимание на необходимость иметь более или менее одинаковую дальность плавания линкоров и крейсеров и на желательность по возможности увеличить запас хода эсминцев, которые призваны сопровождать эскадру. Сталин не придавал этому значения, заявляя, что для пополнения кораблей всем необходимым будем иметь базы где нужно. В подобных вопросах, когда Сталин недопонимал их значение, судостроители обычно брали верх и хором поддерживали его, а мои шефы, Жданов и Молотов, как правило, молчали, выжидая, что окончательно скажет Сталин. Если моряки проявляли достаточную настойчивость и упорство, тогда удавалось в конечном счете добиться нужного решения. Но если моряки не настаивали на своем, гражданские специалисты-судостроители проводили свои взгляды, часто выгодные для них, но неправильные с точки зрения военных моряков. После XVIII съезда партии мнение Сталина считалось уже неоспоримым. Беру для примера всего один крупный вопрос: судостроительная программа. Неизвестно почему, скажем, нравились Сталину тяжелые крейсера, и никто не смел высказывать иного мнения. «Сталин обещал голову снести тому, кто будет против этих крейсеров», – сказал мне однажды крупный работник Наркомсудпрома А.М. Редькин…»

При этом, если Сталин понимал, что в каком-то вопросе Кузнецов более компетентен, чем он, то к мнению наркома прислушивался.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В период становления наркомата ВМФ было решено в составе Военно-морского флота иметь авиацию как самостоятельный род морских сил и подчинить ее наркому ВМФ через начальника специального управления. Правда, такая форма организации не всем была понятна. Поэтому в правительстве снова возник вопрос: а не следует ли флотскую авиацию оставить, как и прежде, под началом командования Военно-воздушных сил наркомата обороны?

Однажды, когда я был на приеме у Сталина, он взял со стола какую-то бумагу, бегло пробежал её и вдруг спросил:

– Значит, вы все-таки настаиваете на том, чтобы флотская авиация подчинялась морякам?

– Да.

Сталин положил обратно на стол документ, и я понял, что это было одно из писем, в котором выражалось сомнение по поводу только что разработанной организации авиации как самостоятельного рода сил в системе Военно-морского флота. Я постарался как можно убедительнее обосновать правильность такой точки зрения. Сталин слушал внимательно, не перебивая. Судьба флотской авиации была решена так, как мы того хотели. Начальником управления авиации ВМФ назначили генерал-лейтенанта С. Жаворонкова, которого я знал по службе на Черноморском, а потом на Тихоокеанском флоте».

Так что утверждая в одной из книг своих воспоминаний, что Сталин не желал прислушиваться к морякам-специалистам, Кузнецов в другой своей книге приводит совершенно обратные примеры…

* * *

Прошу прощения перед читателями, за то, что и в дальнейшем буду вынужден много цитировать наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова. Во-первых, он как никто другой из моряков много и достаточно близко общался со Сталиным. Во-вторых, как нарком он был наиболее осведомлен обо всех делах ВМФ. Наконец, в-третьих, Кузнецов оставил несколько книг подробных воспоминаний обо всех этапах своей службы.

Что касается воспоминаний Н.Г. Кузнецова, то принимать их на веру следует особо осторожно и вот почему. При жизни Н.Г. Кузнецова были изданы три тома его воспоминаний: «Накануне» (о службе и жизни автора повествования до Великой Отечественной войны), «На флотах боевая тревога» (о первоначальном периоде Великой Отечественной войны) и «Курсом к победе» (о завершающем этапе Великой отечественной войны). В отношении авторства этих трех книг никаких сомнений быть не может – Н.Г. Кузнецов писал их лично, сам корректировал и подписывал в печать гранки. Следует отметить существенную деталь – во всех трех вышедших при жизни Кузнецова книгах, он избегает серьезных негативных оценок Сталина. Наоборот, все, что касается Сталина, написано, как правило, с большим уважением. А много лет спустя после смерти Н.Г. Кузнецова, в конце 80-х годов начали печататься неизвестные дотоле заметки бывшего наркома. Официально считается, что их он многие годы писал «в стол». Этакий кукиш в кармане. При этом посмертные записки были написаны совершенно в другом стиле, полностью в духе «нового перестроечного времени». В этих записках Н.Г. Кузнецов неустанно обличал недостатки советского строя и особенно щедро поливал помоями Сталина. Поэтому наиболее сочные выдержки из посмертных мемуаров Н.Г. Кузнецова с радостью начала публиковать перестроечная пресса, отводя под них целые развороты центральных газет. В конце концов, вышла и обличительная книга «Крутые повороты», написанная, опять же, полностью в духе «демократических» обличений советской государственной системы и лично Сталина. Совсем недавно стало известно, что невестка бывшего наркома в очередной раз, якобы, нашла некие новые, доселе неизвестные его записи, и по ним готовит очередную изобличительную книгу… Что же это за такой домашний архив, в котором многие десятилетия находят и находят новые и новые сенсационные рукописи? А может это сам покойник с высей горних сам что-то надиктовывает раз за разом?

Возникает закономерный вопрос, а писал ли реально все, что случайно «находилось» в неких тайниках, а затем бойко издавалось после его смерти, сам Н.Г. Кузнецов? Может быть действительно, обиженный на власть, а заодно на Сталина и Хрущева, на Жукова и Брежнева, Кузнецов, написал «в стол» столько своих былых обидах, что это многопудье издавать, не переиздавать? Ну, а может быть, предприимчивые родственники штамповали и штампуют его книги, вкладывая в них свои мысли и свои оценки, которые лихо выдают за мысли покойного? Установить истину в данном случае можно было бы, только проведя огромную экспертную работу, но для этого необходимо получить допуск к первоисточникам, которые, разумеется, являются собственностью семьи и к которым никто никого не допустит.

Вообще история с воспоминаниями Кузнецова очень напоминает историю с мемуарами его недруга маршала Г.К. Жукова. Тот также лично написал только первый вариант своих воспоминаний. Отметим, что в своих прижизненных мемуарах Жуков (как и Кузнецов) исключительно положительно отзывался о Сталине. Но, а после смерти маршала пошло и поехало! С завидным постоянством правообладатели каждый раз выкладывали на прилавки все более и более «дополненные» и «улучшенные» варианты жуковских мемуаров, причем всякий раз эти дополнения и улучшения отражали текущий политический момент в стране. Если в первом посмертном переиздании Жуков рассуждал о брежневском застое, то в последующем уже о перестройке, ну, а в варианте 90-х годов уже печалился… о незавидной судьбе СССР. Разумеется, что в каждом новом варианте все больше и больше помоев выливалось и на голову Сталина. Объяснение, что маршал также «что-то» тайно писал «в стол» и это «что-то» теперь с завидным постоянством «находят» его родственники, были как-то неубедительны. Возможен вариант, что Жукову, как и Кузнецову, в силу особой к ним любви, помогают силы небесные, разрешившие с того света надиктовывать целые страницы. Но, думается, что все обстоит на самом деле намного проще…

Но вернемся к мемуарам Н.Г. Кузнецова. Так как у нас имеются некоторые сомнения в подлинности авторства посмертных воспоминаний бывшего наркома, я каждый раз, цитируя их в дальнейшем, буду указывать для объективности, является ли данная конкретная цитата прижизненной или посмертной. Ну, а верить или не верить посмертным цитатам пусть уже решает сам читатель.

* * *

Продолжим наш разговор о становлении Н.Г. Кузнецова в наркомовской должности. Вот как описывает Кузнецов становление наркомата ВМФ в своих посмертных воспоминаниях: «Наркомат ВМФ после выделения в 1938 году занимал особое положение. Если все наркоматы, за исключением НКО, НКИД и НКВД, замыкались на одного из заместителей Предсовнаркома, то Наркомат ВМФ подчинялся непосредственно Сталину. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что некоторые важные вопросы решались быстро в самой высшей быстрой инстанции, а плохо потому, что никто иной (даже Молотов), кроме Сталина, их не хотел решать. Время же было предвоенное, и вопросы флота, которыми Сталин много занимался до осени 1939 года (подобно судостроительной программе), были отложены до лучших времен. Оперативные же вопросы и вопросы боевой готовности были фактически поручены наркому обороны и начальнику Генштаба, которые ограничивали свои функции и ответственность только делами Наркомата обороны. Моряки оказались, так сказать, «в подвешенном состоянии» в самом главном, когда назревала война, так как флотские вопросы для наркомата обороны висели «камнем на шее»… Этому есть свои объяснения. Тимошенко и Жуков пришли в Наркомат обороны тогда, когда у них действительно было много дел по чисто сухопутной части. К тому же Сталин сковывал их инициативу, ни разу не собрал нас всех вместе по оперативным вопросам, чтобы выяснить, как вдет подготовка к войне, и дать нужные указания. Я однажды затронул такой вопрос, но Сталин ответил, что «когда будет нужно, вы получите указания». Это говорит о том, что, по-видимому, он боялся раскрыть свои секреты и не ждал скорой войны. Мне думается, по этой же причине не пересматривались и оперативные планы до последнего времени. …Сталин был фактически главой государства, а Молотов – его ближайшим помощником. Осторожный, он решал много вопросов, но большинство важных дел обязательно докладывал Сталину. Ему и Жданову перед войной было поручено «шефствовать» над флотом, и они в какой-то мере помогали мне, но все же чаще предлагали «написать товарищу Сталину». Не зная, как будет реагировать «хозяин», опасаясь попасть из-за флота в неудобное положение, если окажется, что Сталин имеет иное мнение, чем моряки, они отказывались даже «проталкивать» вопросы. Бывало и так, что, обещая поддержать меня, они меняли свое мнение «на ходу» в кабинете Сталина, определив «направление ветра». Но мне так поступать было нельзя. Когда речь идет о моем положении (отвлекаясь от общих флотских дел), то можно сказать, что я имел своим прямым начальником самое высокое лицо в государстве и в то же время не имел такого «шефа», с которым мог бы в любой день обстоятельно побеседовать и доложить ему о своих флотских нуждах. Когда я начинал надоедать своими просьбами Молотову или Жданову, то они сердились и прямо говорили, что мое дело как наркома добиваться приема у Сталина и просить его решить их. Но чем ближе к войне, тем Сталин все больше отклонялся от флотских вопросов текущего порядка «Нет худа без добра», – гласит мудрая поговорка. Это приучило меня к самостоятельности и вынуждало в отдельных случаях самому принимать ответственные решения…»

О своем становлении, как наркома, Н.Г. Кузнецов в посмертных «Крутых поворотах» пишет так: «Я был молод и без достаточного опыта. Многие, не говоря об этом, конечно, прямо, критически отнеслись к моему назначению. Не случайно несколько раз мне между прочим напоминал об этом и Сталин. «Вот говорят, что вы молоды, а мы назначили и не побоялись», – как-то упрекнул он меня, когда я высказался против одного назначения, ссылаясь на неопытность кандидата. Я и сам понимал, что по возрасту и опыту не был подготовлен к такому высокому посту. Это я прямо высказал летом 1939 года в училище Фрунзе, беседуя с выпускниками. «Я далеко не обладаю нужными знаниями, но раз меня назначили, считаю своим долгом приложить все усилия, чтобы справиться с работой», – и сказанное было правдой. Не мне судить, насколько мне это удалось. Положительным в моем назначении являлось то, что я был моряком и до этого все время плавал на кораблях, командовал крейсером и флотом, а стало быть, имел определенные преимущества перед Смирновым или Фриновским, что, видимо, многие ценили. Первый нарком ВМФ продержался недолго и после разгромных поездок по флотам сам был арестован. Фриновский же, человек далекий от флота и явно случайный, больше занимался присмотром за людьми с помощью своих соглядатаев да нагонял страх на руководителей – специалистов флота. Вскоре после моего назначения общие разговоры прошли и начали складываться отношения с людьми, которым я был подчинен или которые были подчинены мне».

Еще одна примечательная цитата. В книге своих прижизненных воспоминаний «Накануне», Н.Г. Кузнецов написал: «Надо использовать «медовые» месяцы… – Галлер погладил свои рыжеватые усы, потом посмотрел на меня и добавил уже совсем неофициально:

– В первое время ваши предложения будут рассматривать быстро. И быстро будут принимать по ним решения. Потом станет труднее…».

Кузнецов никак не комментирует высказывание начальника Главного Морского штаба и может создастся впечатление, что Галлер говорил о некой причуде Сталина. На самом деле Галлер говорил совсем о другом – о том, что первое время, пока Кузнецов будет утверждаться в своей должности, Сталин будет его всячески опекать и помогать. Однако затем, когда молодой нарком полностью освоится, ему придется рассчитывать уже на собственные знания, опыт и авторитет. В данном случае Сталин предстает перед нами, не только как высшая инстанция или просто заботливый начальник, но и как вдумчивый воспитатель, помогающий своим молодым подопечным «встать на крыло», обучая и помогая им, но в то же время не давая паразитировать на своем «особом» отношении.

Еще одна цитата из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Когда я начинал надоедать своими просьбами Молотову или Жданову, то они сердились и прямо говорили, что мое дело как наркома добиваться приема у Сталина и просить его решить их. Но чем ближе к войне, тем Сталин все больше отклонялся от флотских вопросов текущего порядка «Нет худа без добра», – гласит мудрая поговорка. Это приучило меня к самостоятельности и вынуждало в отдельных случаях самому принимать ответственные решения…. Итак, если в бытность Сталина все основные вопросы решались только по его указаниям, то флотские как-то особенно замкнулись на него, и не было ни одного руководителя, который бы взялся за их решение. Даже когда он иногда и поручал кому-либо вести текущие флотские вопросы, они весьма неохотно брались за это дело и, как я уже заметил, ничего самостоятельно не решали, а при первой возможности стремились от них отделаться, столкнуть это «кляузное» дело на кого-нибудь: косо смотрели на меня – дескать, навязался ты со своим флотом. Причины заключались в том, что флот очень дорог и вопросы его очень сложные. Нужно было в них детально разбираться, чтобы сознательно принимать решения, а на это ни желания, ни времени не было. Решения Сталина по флоту никогда нельзя было предугадать, как и трудно угадать правильное решение, и поэтому часто получалась неприятность. А этого в последние годы часто боялись все его соратники. Если мы, моряки, по долгу службы вынуждены были получать упреки, то те, кому это было необязательно, всячески старались избавиться от такой дополнительной нагрузки, которая почти никогда не обещала похвалы, но обещала много неприятностей. Флотские вопросы были для них такими, что ради них они не собирались портить отношение или навлекать на себя неудовольствие вождя».

Кузнецов пишет, что сталинские решения невозможно было предугадать, как и трудно было угадать, какое решение он примет по той или иной проблеме. Если верить Кузнецову, то Сталин действовал исключительно спонтанно, хаотично и непоследовательно. Так ли это было на самом деле? Думается, дело было в другом. Ни Кузнецов, ни остальные просто не понимали задумок вождя. Мы уже говорили, что есть такое понятие – «горизонт планирования». Под «горизонтом планирования» понимается срок, за который предполагается реализовать составленный план или программу действий. В общем смысле под горизонтом планирования принято считать промежуток от принятия плана до момента его реализации. Сегодня общепризнанно, что «горизонт планирования» у Сталина был поистине гигантским, рассчитанным на многие десятилетия. Именно поэтому сталинская экономика не только успешно проработала 60-80-е годы, но на сталинском экономическом фундаменте Российская Федерация существует и сегодня. К тому же Сталин мыслил не масштабами отдельных наркоматов, а масштабами всего государства. Именно поэтому в воспоминаниях отдельных наркомов, военноначальников и конструкторов мы встречаем порой сетования на непонимание задумок Сталина. Совершенно очевидно, что эти сетования объясняются, прежде всего, узкопрофессиональной зашоренностью авторов и конечно же намного меньшим личным «горизонтом планирования». Ну, а то, что Сталин не «разжевывал» подчиненным свои мысли и не посвящал в свои перспективные планы, то на то он и глава государства, а не нянька – если ты непонятливый, то отойди в сторону и уступи место более сообразительному.

Весьма примечательны указания Сталина Кузнецову по наведению дисциплины в вверенном ему наркомате. В своих воспоминаниях адмирал Г.И. Левченко пишет: «На одном из совещаний в Кремле в 1939 году, после всех дел, товарищ Сталин И.В. спросил товарища Кузнецова, почему бы Наркому ВМФ не установить в военно-морских базах порядок, подобный тому, какой был в Кронштадте при Вирене. Для этого нужно снять виреновскую монархическую ржавчину и царский деспотизм самодержавия, заменив его нашим советским укладом жизни, воинским порядком и дисциплиной, уважением и любовью к матросу и солдату. Не забывать и гражданское население. Ведь матросы от тех порядков не умирали, если исключить эту чепуху, а порядки были, и не плохие, – добавил товарищ Сталин. Нарком Н. Кузнецов обещал это выполнить. Прошла Великая отечественная война и в 1946 году товарищ Сталин И.В. опять напомнил о порядках Вирена. В то время командиром Кронштадтской военно-морской базы был назначен контр-адмирал Румянцев. Он пытался кое-что сделать, но у него не получилось, ибо он все переложил на коменданта города. Мне приходилось проверять порядок и работу командира базы, будучи главным инспектором ВМФ».

Оценка Сталиным «царского деспота и сатрапа Вирена», прямо скажем, весьма неожиданная. Экивок вождя на «монархическую ржавчину и царский деспотизм» в данном случае исключительно ритуален. В сухом остатке требование Сталина к молодому наркому о наведении на флоте в целом, и в Кронштадте в частности, строжайшей дисциплины. При этом в пример, к которому следует стремиться, Сталин ставит порядок, установленный царским адмиралом Виреном. «Ведь матросы от тех порядков не умирали», – говорит Сталин. Затем откровенно хвалит ненавистными всеми революционерами Вирена: «А порядки были, и не плохие». Отсылка Сталина к Вирену прозрачна. Молодой нарком должен твердой рукой наводить твердый (почти драконовский) порядок на вверенном ему флоте, без малейших послаблений, т. е. руководить так, как правил железной рукой в Кронштадте убитый восставшими матросами адмирал Вирен. Заметим, что это была не сиюминутная причуда вождя. Спустя семь лет, когда матросы-фронтовики, на волне эйфории от победы в войне, начали отбиваться от рук, Сталин снова вернулся, по воспоминаниям того же Г.И. Левченко к теме Вирена, дав понять, что считал и считает, что дисциплина среди матросов должна поддерживаться именно на виреновском уровне, а никак не ниже.

* * *

Обратим внимание на весьма важный фактор – создание Большого флота совпало с началом массовых репрессий и в стране, и в РККФ. Понимал ли Сталин, что, начиная создавать новый флот он может остаться без старых и опытных специалистов? Несомненно, что понимал. Перед ним стоял выбор – сделать ставку на старых опытных профессионалов, который в большом количестве являлись политически ненадежными и оппозиционными, как социалистическому пути развития государства и Советской власти, так и конкретно сталинскому курсу и ему лично ему лично, или же, избавившись от таких политически ненадежных профессионалов, сделать ставку на молодых, пусть еще не слишком опытных, но энергичных и перспективных, а самое главное, на политически благонадежных. И Сталин сделал однозначный выбор – поставив на преданную молодежь. Боязнь внутренних заговоров и мятежей была для него страшнее, чем боязнь возможных поражений от внешнего врага. Разумеется, что смена поколений прошла в самом страшном и жутком варианте, не только с отстранением от должностей и изгнанием с флота, но с арестами, лагерями и расстрелами.

Насколько верен был выбор вождя? Разумеется, что Сталин не желал оголять командный состав флота в самый решающий момент его становления. Ведь именно в это время, как никогда ранее, были нужны опытные адмиралы и командиры, которые вывели бы будущий флот в Мировой океан и опытные преподаватели, которые бы качественно подготовили командные кадры будущего флота. Но машина репрессий была запущена на полную мощность и вместе с командными кадрами РККА вычищались и командные кадры РККФ. Все это привел к тому, что буквально за какой-то год в РККФ начался небывалый кадровый голод. Нехватка опытных командиров на кораблях была огромной. А ведь на стапелях уже началось строительство целых эскадр.

Репрессии 1937–1938 годов серьезно обескровили флот. Увы, но наряду с действительно заговорщиками, оппозиционерами и просто расхитителями под тяжелую длань НКВД попало и много, н виновных, так и тех, чья вина была не слишком уж и серьезной. Считается, что с мая 1937 года по сентябрь 1938 года в РККФ было уволено, отправлено в тюрьмы, этапировано в лагеря и расстреляно более трех тысяч человек командно-политического состава. Это привело к тому, что в 1939 году их место заняла масса молодых командиров и флагманов, не имевших должного опыта. Мы уже говорили о возрасте новых командующих флотами: командующим Северным флотом контр-адмирал А.Г. Головко – 34 года, командующий Балтийским флотом вице-адмирал В.Ф. Трибуц – 39 лет, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский – 40 лет, командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал И.С. Юмашев – 44 года. Под стать им были и подчиненные.

Из всего командного состава Балтийского флота только четверо офицеров и адмиралов имели командный опыт Первой мировой войны. На других флотах и флотилиях таких руководителей не было вообще. Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «У меня, молодого тогда наркома ВМФ, были такие же молодые командующие, как и я сам, не имеющие боевого опыта, но все с полным напряжением сил готовили подчиненные им флоты к войне». Общий некомплект командного состава достигал 30 % от штата, некомплект в штабах флоте составлял 22,4 %. Плохо дело было не только с опытом, но и с уровнем образования нового командного состава, хотя в целом он был все же выше, чем в РКККА. Так из 365 штабных командиров только 40 % имели военно-морское образование в объеме училища, а военно-морскую академию закончили только 8,4 %. Почти половине из них имела стаж штабной работы не более двух лет.

Однако флот обескровили не только репрессии, но и кадровые ошибки предшественников Кузнецова. Как оказалось, в 1938 году в РККФ катастрофически не хватало даже лейтенантов, чтобы командовать торпедными катерами. Система военно-морского образования оказалась абсолютно не готова к стремительному роста численности флота. Поэтому на должности командиров катеров пришлось назначать старшин срочной службы. А ведь через несколько лет со стапелей должны были серийно спускаться мощнейшие линкоры, крейсера, сотни эсминцев и подводных лодок… Надо было что-то срочно делать.

Поэтому едва Н.Г. Кузнецов принял бразды наркома, Сталин поставил ему одной из главных задач – решение кадрового вопроса. Задача была чрезвычайно сложной. Решалась она всеми возможными путями. Во-первых, на военно-морскую службу удалось вернуть некоторое количество репрессированных опытных командиров. Во-вторых, низовые командирские должности в срочном порядке заполнялись моряками торгового флота штурманами и механиками. В-третьих, был резко увеличен набор в военно-морские училища. Но возвращенных из лагерей командиров было не так-то много, призванные из запаса торговые моряки являлись хорошими практиками, но военному делу их еще предстояло выучить, что же касательно увеличенного набора курсантов, то их появление на флоте можно было ожидать только через 4–5 лет…

Поэтому уже в мае 1939 года Сталин, одобрив предложение молодого наркома, распорядился отныне принимать на службу на корабли неограниченный процент сверхсрочников, а кроме этого значительно улучшить их обеспечение и повысить зарплату. В сентябре 1939 года, по инициативе Сталина, Указом Президиума Верховного Совета СССР был принят Закон о всеобщей воинской обязанности и о пятилетнем сроке службы краснофлотцев на кораблях, четырехлетнем – в частях связи и береговой артиллерии. Увеличение сроков службы также должны были повысить профессионализм рядового и младшего командного состава ВМФ.

Из прижизненной книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Еще в 1939 году в правительстве подробно обсуждали, как лучше обеспечить флот специалистами – рядовыми и старшинами. Было два пути: увеличить срок службы или набирать больше людей на сверхсрочную; в конце концов решили использовать и тот, и другой. Срок службы увеличили до пяти лет, одновременно усилили вербовку на сверхсрочную, заинтересовав сверхсрочников материально».

Из воспоминаний старейшего сотрудника управления кадров ГШ ВМФ полковника Ю.В. Федотова: «В 1940 году не хватало численности должностей офицеров на проведение оргмероприятий, крайне необходимых для обеспечения мобилизационного плана. Нарком (имеется в виду Н.Г. Кузнецов – В.Ш.) вызвал Хомича Б.М. (начальник организационно-строевого отдела ГМШ ВМФ – В.Ш.) и сказал: где хотите сократите должности, но найдите требуемое количество. В числе других сократили должность штурмана в штатах торпедных катеров некоторых проектов, посчитав, что один командир катера справится и с обязанностями штурмана, тем более, что в дальнее плавание катера не ходят. Началась Великая Отечественная война. Должности восстановили, но офицеров на них уже не было. На Балтийском флоте завязался бой наших катеров с немецкими кораблями. Бой был жестоким, приборы на одном из катеров разбило, небо затянуло тучами, рации вышли из строя. Стемнело, командир начал выводить поврежденный катер из боя и повел его в базу. Оказалось, что он вышел к шведским берегам, где катер интернировали. Немцы на следующий день раструбили на весь мир в прессе и по радио, что первый советский корабль добровольно сдался в плен. Отдел НКВД по Балтфлоту донес на Лубянку, что виноваты вредители в Москве, сократившие перед войной должность штурмана, в связи с чем они ушли в резерв и на фронт и назначать некого. Хомича Б.М. вызвали в НКВД. Все доводы отметались. Хомич Б.М., будучи проницательным и хитрым человеком, попросил прийти завтра с соответствующими документами. Ему разрешили. Хомич Б.М. сразу пошел к наркому и рассказал обо всем, в том числе и о том, что завтра его скорее всего оставят на Лубянке. Кузнецов Н.Г. походил по кабинету, потом решительно подошел к телефону и попросил Поскребышева соединить его со Сталиным. Нарком доложил, что начальника ОМУ Хомича Б.М. вызывал заместитель наркома КГБ и предъявил претензии по катеру, ошибочно ушедшему в Швецию.

– Товарищ Сталин, – сказал нарком, – в этом случае виноват я, а не Хомич, т. к. вынужден был сократить ряд должностей на малых старых кораблях для обеспечения оргмероприятий по мобплану. Сейчас мы это поправили, должности восстановили.

Сталин сказал:

– Хорошо. Пусть Хомич работает.

После Н.Г. Кузнецов позвонил в НКВД и передал, что доложил товарищу Сталину И.В. вопрос, по которому вызывали Хомича Б.М., он его закрыл».

А ведь укомплектованность РККФ в 1935 году, была почти стопроцентной! Одной из важных причин возникшей проблемы явились, разумеется, репрессии. Кроме этого, именно начиная с 1935 год флот начал стремительно увеличиваться, к 1940 году же увеличение его штатов (в связи с программой Большого флота) стало огромным и учебная база за этим ростом просто не поспевала. Это касалось не только военно-морских училищ, но и военно-морской академии, в которой в лучший 1939 год число выпускников не достигало пятидесяти человек, а в другие и сорока. Для стремительно растущего флота это был просто мизер!

Когда в 1939 году стало понятно, что количество военно-морских училищ не будет удовлетворять потребностям будущего Большого флота, Сталин немедленно санкционировал их увеличение. Кроме этого Сталин приказал наркому Кузнецову начать преобразование средних военно-морских училищ в высшие. Сталин считал, что среднего специального образования будущим командирам будет уже недостаточно, чтобы командовать новейшими кораблями, оснащенными сложной техникой. Что тут сказать, опять прав был товарищ Сталин!

К 1941 году в Военно-Морском Флоте уже функционировала целая система учебных заведений, рассчитанных на будущий океанский флот: Военно-морская академия, Высшие специальные офицерские классы, шесть высших училищ: ВВМУ им. М.В. Фрунзе, Тихоокеанское ВВМУ, Каспийское ВВМУ, Черноморское ВВМУ, ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского, Высшее инженерно-техническое училище ВМФ и два средних: Училище береговой обороны и Хозяйственное училище.

В 1939 году было создано Высшее инженерно-техническое Краснознаменное училище ВМФ, задуманное как Высшее военно-морское инженерно-строительное училище. По замыслу Сталина и Кузнецова, оно должно было стать не только серьезным учебным заведением, но и мощным научным центром. О последнем говорит уровень преподавательского состава – 2 академика и 2 член-корреспондента Академии наук СССР, 2 члена-корреспондента Академии строительства и архитектуры. Кроме этого все начальники кафедр и их заместители являлись исключительно профессорами и докторами технических наук. Однако флоту для создания береговой инфраструктуры требовалось еще большое количество специалистов поэтому в добавок к ВИТКУ ВМФ были созданы Строительное училище ВМС (г. Пушкин), Специальный военно-морской факультет Дальневосточного Политехнического института (г. Владивосток), а также Специальный военно-морской факультет Ленинградского инженерно-строительного института.

В том же 1939 году в Выборге было образовано Военно-морское хозяйственное училище и Высшее военно-морское гидрографическое училище им. Орджоникидзе. В 1938–1939 годах было значительно было расширенно действующее с 1931 года в Севастополе Училище береговой обороны Военно-Морских Сил РККА, образованы училища для подготовки специалистов ВВС ВМФ – Ейское Военно-морское авиационное училище им. И.В. Сталина и Военно-морское минно-торпедное авиационное училище имени С.А. Леваневского в Николаеве.

Помимо этого, тогда же были созданы Военно-морское авиационное училище связи и Высшее военно-морское училище инженеров оружия. В 1940 году был дополнительно создан Военно-морской факультет Ленинградской консерватории.

В дополнение ко всем этим учебным заведениям, в 1940 году Н.Г. Кузнецов, с разрешения Сталина, решил создать особо элитное военно-морской учебное заведение, нечто среднее между обычным вузом и академией. Официально новый вуз назывался – высшее училище ПВО ВМФ. По задумке наркома там должны были готовить техническую элиту для будущего флота. Поэтому в высшее училище ПВО ВМФ решено было набирать уже состоявшихся инженеров – выпускников технических гражданских вузов. Увы, судьба высшего училища ПВО ВМФ была трагической. Из-за каприза наркома (если не сказать хуже!) это сверхэлитное училище Н.Г. Кузнецов приказал разместить в… Либаве (Лиепае), т. е. на территории Латвийской СССР в 35 км от границы с Германией. По существу, училище так и не начало действовать. В Лиепаю прибыли лишь курсанты первого набора. Практически все они погибли со своими преподавателями и командирами в первые же дни войны. Для чего надо было размещать новое училище прямо на границе с Германией, Кузнецов в своих мемуарах так и не дал. В злом умысле его обвинять не стоит, а вот преступное головотяпство наркома налицо.

В целом, к 1941 году наркомат ВМФ выстроил достаточно стройную и продуманную систему вмузов, которую, впрочем, еще предстояло в дальнейшем расширять и совершенствовать, т. к. «командирский голод» в ВМФ не удалось преодолеть и к 1941 году.

Определенное внимание новый нарком стремился уделять и подготовке руководящих кадров ВМФ. Так в декабре 1940 года он впервые провел учебные сборы с командующим флотами и флотилиями. Подобные мероприятия проводились и дальнейшем. По приказу Кузнецова был увеличен и набор слушателей в военно-морскую академию. Восстановление кадров шло в ВМФ в 1939–1941 годах полным темпом. Но, увы, для того, чтобы вырастить хорошего командира корабля нужны годы и годы, не говоря уже о командирах соединений и объединений. И этого времени не хватило…

В целом по ВМФ в 1940–1941 годах некомплект достигал еще 30 %. В условиях приближающейся большой войны это была почти катастрофа. При этом следует все же оговориться, что боевые корабли были укомплектованы полностью, а некомплект приходился на береговые и тыловые части. Определенные попутки изменить ситуацию были – планировалось пополнить некомплект береговых частей за счет выпускников армейских училищ, но все проблема состояла в том, у армейцев были свои не менее серьезные проблемы с некомплектом, и они, в первую очередь, стремились решать свои вопросы.

Когда в 1940 году по приказу Кузнецова было проведено исследование образовательного уровня сотрудников Главного Морского штаба и штабов флотов, обнаружились вообще вопиющие факты. Так среди сотрудников данных штабов, окончивших военно-морские училища, значилось всего 66 %, а в выпускников военно-морской академии только 8 % (при этом в штабах Балтийского и Черноморского флотов последних было только 4 %. Более того 14 % из сотрудников штабов вообще не имели никакого образования. С такими кадрами ВМФ СССР и вступил в Великую Отечественную войну.

* * *

А как складывались личные взаимоотношения Сталина и молодого наркома Кузнецова? Думается, что они прошли несколько этапов. Так на первом этапе Сталин относился к Кузнецову, как к своему любимому воспитаннику – учил, поддерживал, объяснял и поправлял, т. е. помогал «встать на крыло». Что касается Кузнецова, то он был предельно послушен, исполнителен и беспрекословен. Спустя некоторое время Сталин, посчитав, что молодой нарком уже освоился с делами, перестал его опекать, став относиться также, как и ко всем другим наркомам – предельно требовательно, взыскивающе и сурово. Именно так, как рассказал только что назначенному Кузнецову адмирал Галлер.

Перемена в отношении Сталина Кузнецову не понравилось. Видимо, он полагал, что особое отношение вождя к нему сохраниться навсегда. Поэтому в ответ молодой нарком начал фрондировать – порой излишне дерзко отстаивая свою позицию по вопросам, в которых считал себя правым. Иногда это ему удавалось, иногда нет. Прямой (и даже дерзкий) характер Кузнецова Сталину, судя по всему, в целом импонировал, но, когда тот переходил границу дозволенного, вождь своего выдвиженца осаживал, причем порой весьма резко. Думаю, что к 1941 году изначальные взаимоотношения учитель-ученик между Сталиным и Кузнецовым, сменились на сугубо деловые – начальник-подчиненный, какими, в принципе, и должны быть отношения между главой государства и руководителем одного из ведомств. Что касается взаимоотношений Сталина и Кузнецова во время войны и после нее, то об этом мы поговорим в дальнейшем.

Впоследствии о своих взаимоотношениях со Сталиным в начальный период своего наркомства, Н.Г. Кузнецов в своих посмертных мемуарах напишет так: «…Когда в апреле 1939 года я был утвержден в должности наркома ВМФ, Сталин уже не переносил возражении. Вокруг него образовалась своего рода плотная оболочка из подхалимов и угодников, которые мешали проникнуть к нему нужным людям. Нам, молодым, поднятым волнами «неспокойного» периода 1937–1938 годов и пытавшимся по неопытности «свое суждение иметь», приходилось быстро убеждаться, что наша участь – больше слушать и меньше говорить. Авторитет, созданный Сталину в предвоенные годы в годы первых пятилеток, рост могущества нашей страны и выход ее на мировую арену заслоняли от нас все отрицательное. Что касается лично меня, то я тогда преклонялся перед авторитетом Сталина, не подвергая сомнению что-либо исходящее от него. Но уже в начале работы в Москве я, разбираясь с военно-морскими вопросами, обнаружил, что меня стали озадачивать некоторые его решения. Так, выслушав мой доклад, в котором я убедительно доказывал большое значение зенитного вооружения для современных кораблей (так меня учили и в училище, и в академии), Сталин заявил, что «драться возле Америки мы не собираемся», и отверг мои предложения. Зная, что от самолетов можно потонуть и в 1000 км от своих берегов, и в каких-нибудь 50 км, и в базах, я не мог признать правильными рассуждения «великого вождя». К сожалению, по нашим вопросам подобных примеров было много (о чем я еще скажу), больше, чем по армии, которую Сталин знал лучше флота. Сталин проявлял непонимание и в вопросах организации и боевой подготовки флота. Но здесь он больше прислушивался или, вернее, не вмешивался и разрешал нередко проводить мероприятия, о которых ему было достаточно устно доложить и спросить разрешения. Выдерживая основную линию, которую он давал, как правило, удавалось внести нужные коррективы с учетом флотской специфики, хотя не всегда удачно и полноценно. Так, например, уже непосредственно перед войной кто-то предложил обмундирование солдат и матросов не считать их собственностью и требовать сдачи его при увольнении. При 5-летнем сроке службы на флоте это приводило бы только к менее бережному отношению матросов к своему обмундированию. Безусловно, было выгоднее передавать его в собственность матросов после известной выслуги сроков. Но когда я упорно настаивал на этом, доказывая, что применять положение армии к флоту неправильно с государственной точки зрения, Сталин, соглашаясь со мной, все-таки не захотел уступить и приказал мне дать предложение, сколько следует выплачивать матросам для покупки ими штатского платья. Такое решение было принято, и для государства получился прямой убыток, ибо ничего ценного матросы, уходя со службы, все равно не сдавали, да еще получали деньги, а главное – были лишены стимула к бережливости.

Разрешения Сталина зависели не от твоего убеждения и даже очевидной правильности предложения, а от его неподдающегося учету настроения, от возникших в данный момент его мыслей. Поэтому, докладывая, я никогда не был уверен, что мое предложение будет принято и с его стороны не возникнет какого-нибудь совсем противоположного предложения. При этом, естественно, как я уже сказал, весьма отрицательно влияли «дружные» голоса его соратников, сливавшиеся в хор и поддерживавшие любое предложение Сталина. По флотским вопросам это выглядело просто смешно, ибо не только мало кто вникал в них, но не всегда даже был знаком с их существом. Часто я выходил из его кабинета с самым тяжелым настроением и чувством безнадежности добиться разумного решения.

Сначала я пытался все недоразумения приписывать своей неопытности докладывать. Стал применять различные приемы. Но и этим я не добился желаемых результатов. С огорчением приходил к выводу, что Сталин не желает вникать во флотские вопросы и поэтому принимает неправильные решения. Такие выводы я сделал только по своему военно-морскому ведомству. «Непонимание» морского дела происходило на фоне хорошего отношения к флоту в целом. Я болезненно переживал это.

Тогда еще Сталин с полной энергией руководил партией и государством. Мне довелось наблюдать его старение и превращение в «непререкаемый авторитет», который перерос во вредный «культ личности».

В те годы, когда Сталин много работал сам, я выработал определенную систему проталкивания вопросов. По требующим решения правительства вопросам писал доклад на имя Сталина и копию тому заместителю, который ведал в данный момент флотом. Как правило, ответа не получал. Без указания Сталина никто не хотел дать докладу то или иное направление. Отправив документ, я обычно копию брал себе, держал ее в своем портфеле на тот случай, если попаду к Сталину и обстановка будет благоприятной, чтобы доложить устно. Бывало, накопится таких копий пять-шесть, а то и больше. Я располагал их по степени важности, восстанавливал в памяти справочные данные и, когда был вызов в Кремль по какому-нибудь стороннему вопросу, брал их с собой. Обычно в кабинете Сталина находилось несколько человек из его окружения, всегда торопивших тебя, а как только вопрос решался, делавших знак «уходи, не задерживайся». А я выбирал момент и просил разрешения обратиться по другим «срочным и важным» вопросам.

Сталин обычно соглашался выслушать. Сидевшие же рядом с ним начинали коситься на меня, дескать, что лезешь с какими-то маловажными морскими делами. Но я, достав копии, начинал: вот, мол, «крайне желательно решить такой-то вопрос, по которому я вас, товарищ Сталин, уже просил такого-то числа». Кратко я докладывал содержание. Сталин выслушивал и тут же на копии накладывал свою визу-резолюцию. И тогда все шло без задержки. Хуже, если он поручал кому-нибудь разобраться. Это означало: предстоит длинный путь согласований, утрясок… Иного пути не было.

Настойчиво добиваться приема у Молотова и Жданова не было смысла. Обычно кончалось тем, что я получал указание написать в ЦК, что означало – Сталину, и снова переходил на свою систему «проталкивания». Это заставляло меня пробиваться к Сталину и просить так или иначе решить наболевшие вопросы. Но добиваться приема становилось все труднее и труднее. Сталин поручал кому-нибудь разобрать поднимаемые мною вопросы, тот отвечал, что все будет сделано, и сказка про белого бычка начиналась сначала… И еще одно обстоятельство следует отметить. Только что созданный Наркомат ВМФ, да еще с молодым наркомом во главе, требовал особой осмотрительности в поведении. Я же был неопытен. Казалось бы, по совести и как коммунист я должен был отстаивать интересы флота, но они часто входили в противоречие с интересами других видов Вооруженных Сил. Получался заколдованный круг… Следовало не идти напролом, а как-то сманеврировать, отступить, затем наступить снова. Однако это было не в моем характере. Высокий руководитель должен не считаться со своими собственными интересами и опасностью быть снятым с поста, если дело касается принципиальных вопросов».

В другом месте своих воспоминаний он пишет: «По мере знакомства со Сталиным и его системой руководства наркоматами меня удивляло отсутствие четкой организации. Мне всегда казалось, что у Сталина не было системы в деле руководства, что помогало бы ему все охватывать и как бы равномерно следить за всем. В практической жизни приходилось наблюдать, как командир корабля или его старший помощник не справлялся с делом, если пытался все делать только сам, лишая инициативы подчиненных. Масштабы другие, но законы те же, когда речь идет о государственных делах. Именно это непонимание значения организации во всех звеньях государственного аппарата привело к излишним жертвам во время финской войны и тяжелому начальному периоду Великой Отечественной войны. Как мог политик, и государственный деятель не интересоваться, с какой военной организацией мы собираемся начать войну с финнами?..»

Следует понимать, что свои воспоминания Н.Г. Кузнецов писал (если действительно писал!) уже в глубокой отставке, будучи сильно обиженным не только на Сталина, и на его преемников Хрущева и Брежнева, а кроме того и на Жукова, и на Булганина. Короче говоря, он был обижен на всех. Поэтому описание взаимоотношений Кузнецова со Сталиным (как и со всеми остальными) следует воспринимать с серьезной поправкой на все его последующие «крутые повороты судьбы».

Претензии к Сталину со стороны Н.Г. Кузнецова интересно сравнить с воспоминаниями о стиле работы Сталина маршала авиации А.Е. Голованова: «У Сталина можно было столкнуться с любым вопросом, конечно, входящим в крут ваших обязанностей и вашей компетенции, и вы обязаны были дать исчерпывающий ответ. Если вы оказались не готовы к ответу, вам давали время уточнить необходимые цифры, факты, даты, детали по телефону прямо из приемной. Если же оказывалось, что вы затрудняетесь ответить по основным вопросам вашей деятельности, касающимся боевой работы подчиненных вам частей и соединений, материальной части, командного состава и так далее, которые вы обязаны знать по занимаемой должности, вам прямо говорили, что вы не занимаетесь своим делом, не знаете его и, если так пойдет дальше, делать вам на этом посту нечего… Контроль за исполнением даваемых поручений был абсолютен. Каждый знал, что его обязательно спросят, и не раз, о том, как выполняется полученное задание. Выполнение различных постановлений и решений начинали немедленно, не ожидая их оформления. Дорожили каждым часом, зная, что никаких скидок на всякие там обстоятельства не будет. Все вопросы обсуждались предварительно, исполнитель, как правило, присутствовал здесь же. На мой взгляд, характерной чертой Сталина была его поразительная требовательность к себе и к другим. Радуясь тому или иному успеху, назавтра он рассматривал этот успех уже как нечто само собой разумеющееся, а послезавтра «виновника» успеха спрашивал, что тот думает делать дальше.

Таким образом, почивать на лаврах любому, даже весьма авторитетному товарищу не удавалось. Сталин, воздав должное человеку, который совершил что-то важное, подталкивал его делать дальнейшие шаги. Эта характерная черта не позволяла людям самоуспокаиваться и топтаться на месте. Каждый также знал, что ответит сполна, несмотря ни на какие заслуги, если он мог что-либо сделать, но не сделал. Всяческие отговорки, которые у нас, к сожалению, всегда находятся, для Сталина не имели никакого значения.

Если же человек в чем-то ошибся, но пришел и сам сказал прямо обо всем, как бы тяжелы ни были последствия ошибки, никогда за этим не следовало наказание. Но горе было тому, кто брался что-то сделать и не делал, а пускался во всякого рода объяснения. Такой человек сразу лишался своего поста.

Болтунов Сталин не терпел. Не раз слышал я от него, что человек, который не держит своего слова, не имеет лица.

О таких людях он говорил с презрением. И наоборот, хозяева своего слова пользовались его уважением. Он заботился о них, заботился об их семьях, хотя никогда об этом не говорил и этого не подчеркивал. Он мог работать круглые сутки и требовал работы и от других. Кто выдерживал, тот работал. Кто не выдерживал, – уходил… Работоспособность Сталина… была феноменальная, а ведь он уже был не молодым человеком, ему было за шестьдесят. Память у него была редкостная, познания в любой области, с которой он соприкасался, удивительны. Я, летчик, во время войны считал себя вполне грамотным человеком во всем, что касалось авиации, и должен сказать, что, разговаривая со Сталиным по специальным авиационным вопросам, каждый раз видел перед собой собеседника, который хорошо разбирался в них, не хуже меня. Такое же чувство испытывали и другие товарищи, с которыми приходилось беседовать на эту тему – артиллеристы, танкисты, работники промышленности, конструкторы…

У Сталина была какая-то удивительная способность находить слабые места в любом деле. Слово… (Сталина) было нерушимо. Обсудив с ним тот или иной вопрос, вы смело выполняли порученное дело. Никому и в голову не могло прийти, что ему потом скажут: мол, ты не так понял. А решались, как известно, вопросы огромной важности. Словесно же, то есть в устной форме, отдавались распоряжения о боевых вылетах, объектах бомбометания, боевых порядках и так далее, которые потом оформлялись боевыми приказами. И я не помню случая, чтобы кто-то что-то перепутал или выполнил не так, как нужно. Ответственность за поручаемое дело была столь высока, что четкость и точность исполнения были обеспечены…

Я видел точность Сталина даже в мелочах. Если вы поставили перед ним те или иные вопросы, и он сказал, что подумает и позвонит вам, можете не сомневаться: пройдет час, день, неделя, но звонок последует, и вы получите ответ. Конечно, не обязательно положительный… Слово «я» в деловом лексиконе Сталина отсутствовало. Этим словом он пользовался, лишь рассказывая лично о себе. Таких выражений, как «я дал указание», «я решил» и тому подобное, вообще не существовало, хотя все мы знаем, какой вес имел Сталин и что именно он, а не кто другой, в те времена мог изъясняться от первого лица. Везде и всегда у него были «мы». … Я ни раз убеждался: сомневаясь в чем-то, Сталин искал ответ, и, если он находил этот ответ у людей, с мнением которых считался, вопрос решался мгновенно…. Сталин нередко говорил, что готов мириться со многими недостатками в человеке, лишь бы голова у него была на плечах… Всякое дело Сталин подчинял определенной, конкретной цели… Сталин очень не любил, чтобы товарищи, занимающие большие государственные посты, особенно политические, чем-то особенно выделялись среди окружающих… Непосредственное общение с людьми, умение устанавливать с ними контакт, заставить их говорить свободно, своими словами и мыслями, а не по трафарету, давало ему возможность вникать во все детали…»

Приведем еще одно высказывание о деловых качествах и стиле работы Сталина будущего министра обороны СССР Д.Ф. Устинов, бывшего в предвоенные годы директором Ленинградского металлургического и машиностроительного завода «Большевик» (бывший Обуховский), а с 9 июня 1941 года ставшего наркома вооружения СССР. Мнение Д.Ф. Устинова особенно интересно тем, что в 30-е годы он руководил монтажом и испытанием артиллерии на легком крейсере «Киров», а затем курировал вопросы создания артиллерийских систем для Большого флота. Именно тогда на перспективного молодого директора и обратил внимание Сталин. Поэтому свои первые впечатление о Сталине Устинов получил именно на совещаниях, посвященных вопросам создания океанского ВМФ, на которых, разумеется, присутствовал и Н.Г. Кузнецов. Как же описывает Устинов поведение Сталина на этих совещаниях? В своей книге «Во имя победы. Записки наркома» он пишет: «Сталин обладал уникальной работоспособностью, огромной силой воли, большим организаторским талантом. Понимая всю сложность и многогранность вопросов руководства войной, он многое доверял членам Политбюро ЦК, ГКО, руководителям наркоматов, сумел наладить безупречно четкую, согласованную, и четкую работу всех звеньев управления, добивался безусловного исполнения принятых решений. При всей своей властности, суровости, я бы сказал, жесткости он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений. Во всяком случае, насколько я помню, как правило, он не упреждал присутствующих своим выводом, оценкой, решением. Зная вес своего слова, Сталин старался до поры не обнаруживать отношения к обсуждаемой проблеме, чаще всего или сидел будто бы отрешенно, или прохаживался почти бесшумно по кабинету, так что казалось, что он весьма далек от предмета разговора, думает о чем-то своем. И вдруг раздавалась короткая реплика, порой поворачивавшая разговор в новое и, как потом зачастую оказывалось, единственно верное русло. Иногда Сталин прерывал доклад неожиданным вопросом, обращенным к кому-либо из присутствующих: «А что вы думаете по этому поводу? или А как вы относитесь к такому предложению?» Причем характерный акцент делался именно на слове «вы». Сталин смотрел на того, кого спрашивал, пристально и требовательно, никогда не торопил с ответом. Вместе с тем все знали, что чересчур медлить нельзя. Отвечать же нужно не только по существу, но и однозначно. Сталин уловок и дипломатических хитростей не терпел. Да и за самим вопросом всегда стояло нечто большее, чем просто ожидание того или иного ответа. Следует, видимо, упомянуть и о том, что на заседаниях и совещаниях, которые проводил И.В. Сталин, обсуждение вопросов и принятие по ним решений осуществлялись нередко без протокольных записей. А часто и без соответствующего оформления решений. Случалось, что кому-то из участников совещания или заседания поручалось подготовить предложения, переработанные с учетом состоявшегося обмена мнениями, и представить на подпись. Обладая богатейшей, чрезвычайно цепкой и емкой памятью, И.В. Сталин в деталях помнил всё, что было связано с обсуждением, и никаких отступлений от существа выработанных решений или оценок не допускал. Он поименно знал практически всех руководителей экономики и Вооруженных Сил, вплоть до директоров заводов и командиров дивизий, помнил наиболее существенные данные, характеризующие как их лично, так и положение дел на доверенных им участках. У него был аналитический ум, способный выкристаллизовывать из огромной массы данных, сведений, фактов самое главное, существенное. Свои мысли и решения Сталин формулировал ясно, четко, лаконично, с неумолимой логикой. Лишних слов не любил и не говорил их».

После прочтения воспоминаний А.Е. Голованова и Д.Ф. Устинова создается впечатление, что они и Н.Г. Кузнецов писали разных людях…

Прежде чем разобраться с претензиями Кузнецова к Сталину, взглянем на карту СССР. Перед нами гигантская страна с массой нерешенных проблем, среди которых проблема ВМФ являлась хоть и значимой, но далеко не первой. При всем своем желании, даже если бы в сутках было не 24 часа, а 124, Сталин все равно не мог объять все нерешенные государственные вопросы. Именно по этой причине он и создал мощные наркоматы, наделив своих народных комиссаров широчайшими полномочиями. Заметим, что полномочия наркомов в 1939 году намного превышали полномочия их будущих преемников – министров послевоенного времени. Именно наркомы были обязаны налаживать четкую организацию своих ведомств. Сталин же считал нужным вмешиваться в их деятельность лишь в том случае, когда необходимо было принять какое-то экстраординарное решение, выходящее за уровень наркомовских возможностей. Во всех остальных случаях наркомы должны были трудиться самостоятельно, в том числе и налаживать сотрудничество со смежными наркоматами. Согласитесь, что Сталин физически не мог сводить наркомов между собой, чтобы они что-то порешали и как-то пообщались. Это был не его уровень! Поэтому обвинения автора в адрес Сталина, что тот недостаточно занимался флотскими вопросами в 1939–1941 годах, мягко скажем, не совсем корректны. У Сталина хватало тогда других дел – от внешней политики и укрепления сухопутной обороны, до вопросов промышленности, науки, сельского хозяйства и т. д. и т. п.

К тому же, Сталин вполне сознательно приучал своих наркомов не только к ответственности, но и к самостоятельности. И эта широкая самостоятельность (при сохранении самой строгой личной ответственности за принятые решения!), судя по всему, на первых порах вызывала у Кузнецова чувство определенной растерянности. При этом, следует признать, что несмотря на жесткий лимит времени и отпущенные Сталиным вожжи, Н.Г. Кузнецову удалось сделать немало. Вряд ли кто-то другой в столь сложных условиях 1939–1941 годов сумел бы сделать больше него. Ну, а отдельные ошибки, разумеется, делал и Сталин, и Кузнецов, и многие другие. Согласитесь – в той лихорадочной предвоенной ситуации они были просто неизбежны.

Заметим, что, обвиняя Сталина в том, что тот, якобы, лишал инициативы своих подчиненных, Кузнецов не приводит никаких данных, из которых видно, как плохой Сталин регулярно губил инициативы хорошего Кузнецова. Не слишком корректно и сравнение Кузнецова Сталина с командиром корабля или старпомом. В данном случае разнятся не только масштабы (что признает Кузнецов!), но и законы управления (что Кузнецов не признает!). Разве можно сравнивать хотя бы уже упоминавшийся нами выше «горизонт планирования» командира корабля и «горизонт планирования» руководителем самого огромного мирового государства! И уж совсем непорядочно упрекать Сталина в том, что он не владел информацией об организации Вооруженных Сил! Неужели Сталин не знал, сколько в СССР военных округов и флотов? Неужели не знал, какие управления входят в Генеральный штаб? Сегодня уже доказано, что информативность Сталина о Вооруженных Силах не может идти ни в какое сравнении с информативностью о них всех других руководителей нашего государства от Ленина до Ельцина. Ну, а кроме всего прочего, Сталину и не нужно было знать все нюансы низовых структур РККА и РККФ. Его задача руководить государством и Вооруженными Силами в целом, а выстраивать вертикали в своих ведомствах и отрабатывать согласованность работы всех звеньев, повышать уровень профессионального мастерства в своих наркоматах должны были именно наркомы, и в т. ч. и сам Николай Герасимович Кузнецов. Если же в ВМФ к началу Великой Отечественной войны командная вертикаль была отработана плохо и буксовала, то это плохая работа не Сталина, а самого Кузнецова.

В другом месте тех же воспоминаний, относительно участия Сталина во флотских делах, Кузнецов пишет: «С огорчением приходил к выводу, что Сталин не желает вникать во флотские вопросы и поэтому принимает неправильное решение… Такое «непонимание» морского дела происходило на фоне хорошего отношения к флоту в целом». В данном случае совершенно ясно, что у Сталина при всем его хорошем отношении и к флоту, и к Кузнецову, просто не хватало на все времени.

Но так ли Сталин в действительности дистанцировался от дел ВМФ? Вот отрывок из мемуаров вице-адмирала П.В. Уварова «На ходовом мостике», где он описывает свою службу в предвоенные годы на лидера «Харьков»: «Личный состав души не чаял в своем командире (речь идет о П.А. Мельникове – В.Ш.). На корабле жила вера, что он сумеет найти выход из самой сложной ситуации, что экипажу по плечу самые дерзкие боевые операции. Мельников относился к команде с таким же доверием и отцовской заботливостью. Наш старший писарь Дмитрий Руднев как-то рассказал мне довольно характерный случай. Произошло это в марте сорокового года, сразу после заключения мирного договора с Финляндией, когда с кораблей стали более свободно увольнять матросов на берег. «Строевой», как называли краснофлотцев из боцманской команды, Володя Смирнов вернулся с берега чем-то расстроенный. У друзей возникали различные догадки о причине его плохого настроения, но Володя упорно отмалчивался. Все же на следующий день, во время построения, когда бывший комиссар лидера Герман Фомин спросил: «Вопросы есть?», все еще хмурый Смирнов откликнулся: «Есть!» И продолжал: «Почему в прошлом году нам выдавали хорошие ботинки, а сейчас выдали со свиным верхом? В таких по городу стыдно ходить». Комиссару ничего не оставалось, как объяснить, что какие есть, такие и выдали. Однако Мельников сразу после построения затребовал к себе начальника службы снабжения и запретил выдавать «стыдные» ботинки. И тут же написал письмо на имя командира военно-морской базы о своем решении. В ответе командира базы значилось: «Приказываю выдавать». Тогда Мельников написал рапорт начальнику штаба флота, но ответ пришел прежний – выдавать. Мельников пишет рапорта все выше и выше по команде и отовсюду получает один и тот же ответ: выдавать. Такой же ответ он получил и из главного штаба военно-морского флота СССР. Несколько суток Мельников раздумывал, затем изложил всю «эпопею» со смирновскими ботинками и направил письмо на имя И.В. Сталина. Ничего не было около месяца. Наконец пришло типографским способом изданное циркулярное письмо, в котором содержалось строчек двадцать с выводами:

«1. Командир Мельников – единственно до конца требовательный командир, прошедший все нижестоящие инстанции.

2. Приказываю: ботинки со свиным верхом с довольствия снять.

3. Объявить Мельникову благодарность.

4. Приказ объявить на всех кораблях ЧФ, отдельных частях и т. д.»

Разумеется, кто-то скажет, что это единичный пример, т. н. «ручного управления», которое больше рассчитано на внешний эффект. Что ж, скорее всего, перед нами действительно пример сталинского «ручного управления» ВМФ. Однако Сталин реально прореагировал на письмо командира корабля, причем, решил вопрос с ботинками не на одном этом корабле, а сразу на всем ВМФ. Да, решение Сталина имело безусловный пропагандистский эффект (недаром о нем вспомнил вице-адмирал Уваров спустя столько лет), но ведь вопрос был решен! К тому же у нас нет статистики сколько раз Сталин с помощью такого «ручного управления» вообще решал те или иные флотские вопросы. Уверен, что таких случаев было немало. Кстати, вопрос о замене «свиных ботинок» было вполне в компетенции наркома Кузнецова. Если же решать столь ерундовый вопрос пришлось главе государства, значит перед нами прямая недоработка наркома.

В своих посмертных воспоминаниях «Крутые повороты» Н.Г. Кузнецов пишет: «…Сталин сковывал их (наркома Тимошенко и начальника Генштаба Жукова – В.Ш.) инициативу, ни разу не собрал нас всех вместе по оперативным вопросам, чтобы выяснить, как вдет подготовка к войне, и дать нужные указания. Я однажды затронул такой вопрос, но Сталин ответил, что «когда будет нужно, вы получите указания». Это говорит о том, что, по-видимому, он боялся раскрыть свои секреты и не ждал скорой войны. Мне думается, по этой же причине не пересматривались и оперативные планы до последнего времени».

Однако факты говорят об обратном. В мае 1940 года Сталин поддержал инициативу Кузнецова о налаживании более тесного взаимодействия с РККА, в результате чего наркомом было разработано «Положение о взаимодействии Красной Армии и Военно-Морского Флота», которое Сталин и утвердил. В мае 1940 года Кузнецов предложил Сталину перевести Главную базу Балтийского флота ближе к устью Финского залива – в Таллин, т. к. нахождение штаба флота в Кронштадте, после присоединения прибалтийских государств, усложняло управление флотом. И Сталин с доводами Кузнецова согласился.

В августе того же года, после посещения Либавы, Кузнецов доложил Сталину о неготовности ее, как военно-морской базы, и о необходимости перевода части базировавшихся на Либаву кораблей в Ригу. Сталин немедленно дал на это согласие. В ноябре 1940 года, после доклада Сталину и получив от него «добро», Кузнецов утверждает и свою первую инструкцию по оперативным готовностям с целью предотвращения внезапного нападения, обязавшую иметь силы в положении предварительного развертывания и в состоянии боевой готовности к отражению нападения и проведению первых операций. Отметим, что одна из первых инициатив Кузнецова – по восстановлению кают-компании, как места встреч командного состава, также была с пониманием воспринята Сталиным. Думаю, ему понравилось, что молодой нарком начал свою деятельность именно с возрождения старых флотских традиций.

О каком «сковывании инициативы» военноначальников со стороны Сталина в данном случае вообще может идти речь! Факты говорят совершенно обратное – если инициативы были толковыми и способствовали улучшению положения дел, Сталин их только приветствовал, а вот с дурацкими, видимо, действительно заворачивал авторов обратно…

В любом историческом исследовании, даже таком беллетризованном, как наше, всегда лучше руководствоваться конкретными фактами из конкретных документов, чем пользоваться воспоминаниями, т. к. даже самые честные мемуары являются источником субъективным. Недавно московский историк В.Н. Киселев выпустил в свет крайне интересную книгу «Встречи Сталина. В кабинете Верховного». В этой книге он проанализировал журналы посещения Сталина (которые вел его секретарь А.Н. Поскребышев) на протяжении, что позволило сделать весьма интересные, важные, а порой и совершенно неожиданные выводы. Книга В.Н. Киселева весьма информативна в отношении многих известных исторических личностей. Нас же в данном случае интересуют лишь те, кто имел отношение к флоту и флотским вопросам и, в первую очередь, нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов.

В своей книге В.Н. Киселев приводит в качестве примера рейтинг посещения кабинета Сталина в январе 1940 года. Это, как мы помним, время становления Н.Г. Кузнецова, как наркома. Поэтому весьма любопытно оценить уровень его общения со Сталиным в это время. Итак, в январе 1940 года В.Н. Киселев ставит Н.Г. Кузнецова на седьмую позицию из 56 посещавших его в этом месяце лиц. Больше Кузнецова в кабинете Сталина в январе 1940 года по времени пробыли (порядке убывания) лишь: нарком обороны К.Е. Ворошилов, председатель Совнаркома В.М. Молотов, начальник оперативного управления Генерального штаба А.М. Василевский, начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников, заместитель наркома обороны Г.И. Кулик и сотрудник ЦК ВКП(б) Савченко. Отметим, что такие деятели, как Л.П. Берия, А.И. Микоян, А.А. Жданов, С.К. Тимошенко, Л.М. Каганович и другие, общались со Сталиным в этот период времени значительно меньше, чем Кузнецов.

Всего только в январе 1940 года Н.Г. Кузнецов пробыл у Сталина 1805 минут, т. е. более 30 часов (фактически четыре полных рабочих дня!). Согласитесь, для того чтобы получить очередной приказ, а затем доложить о его исполнении такого времени пребывания в кабинете Сталина вовсе не требуется. Приказ вообще можно получить по телефону и по тому же телефону отчитаться об исполнении. Многочасовое пребывание в январе 1940 года в кабинете Сталина говорит о другом. Прежде всего, о том, что Кузнецов в это время участвовал в обсуждении определенных вопросов. Отметим, что в той же таблице посещений Сталина имеются данные по тогдашнему наркому судостроения И.Ф. Тевосяну. В январе 1940 года Тевосян был у Сталина всего один раз и находился е в его кабинете 15 минут. Фактически он прибыл к Сталину, о чем-то доложил, получил какие-то указания и отбыл. Программа Большого флота была к этому времени уже запущена, Сталин в рабочем порядке получал доклады и отчеты о ходе ее выполнения и. судя по всему, корректировал возникающие рабочие моменты оперативно в телефонном режиме. Поэтому долгие разговоры с И.Ф. Тевосяном ему были уже ни к чему.

Ну, а что же Кузнецов? Вне всяких сомнений, что Сталин обсуждал с ним вопросы боеготовности ВМФ, перебазирования Балтийского флота в порты Прибалтийских республик, но только ли это? Думается, что четыре полноценных рабочих дня в месяц для наркома в кабинете руководителя государства все же многовато. Большую часть вопросов связанных с боеготовностью ВМФ и расширением системы базирования в Прибалтики все равно можно было решать по телефону или в режиме: прибыл – доложил – выслушал указание- отправился выполнять. Перед нами же совсем другая картина. Так что же все это время делал у Сталина Кузнецов? Ответ на этот вопрос может быть только один – он учился. Понимая, что его молодой нарком, при всех своих положительных качествах, еще весьма и весьма неопытен, Сталин терпеливо учил его искусству управления. Возможно, именно об этом особым периоде (т. н. «медовых месяцах») и говорил Н.Г. Кузнецову, знавший методику работы Сталина с молодыми руководителями адмирал Л.М. Галлер.

Отметим, что, если судить по таблицам В.Н. Киселева, к концу 1940 года, Кузнецов уже закончил «сталинские университеты» и вождь отправил его в «самостоятельное плавание». Так в журнале посещений за декабрь 1940 года Кузнецов отметился у Сталина всего один раз в течение 30 минут. Он прибыл, о чем-то доложил, получил указания и убыл. Обычная рабочая ситуация и обычные рабочие взаимоотношения начальника и подчиненного. «Медовые месяцы» для молодого наркома закончились, теперь никаких снисхождений к его деятельности быть уже не могло.

В своих воспоминаниях писатель К.М. Симонов писал о том, как работал с подчиненными И.В. Сталин: «Говорил он (Сталин – В.Ш.) ясно, просто, последовательно; мысли, которые хотел вдолбить в головы, вдалбливал прочно, и, в нашем представлении, никогда не обещал того, что не делал бы впоследствии…» Судя по всему, молодому наркому, на этапе его становления, Сталин так же «вдалбливал» азы управленческого дела.

В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов сетует, что в предвоенные годы, несмотря на предпринятые им попытки, в виде ряда директив по совместной подготовке округов и флотов к боевым действиям на приморских направлениях, в реальности не оказалось разработанных положений о том, как будет осуществляться управление боевыми действиями из центра и какие взаимоотношения устанавливаются между фронтами и флотами на месте. «Произошло это потому, – писал Н.Г. Кузнецов, – что армейское командование, с одной стороны, не хотело подчинять флоту ни одной крупной части, а с другой, не хотело брать на себя ответственность за оборону того или иного приморского объекта или военно-морской базы. В результате этот и все другие вопросы, которые требовали уточнения еще в мирное время, были оставлены на начальный период войны. Впоследствии это привело к тяжелым последствиям, особенно в Прибалтике.

И снова из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Вся беда в том, что два наркомата (обороны и ВМФ) опирались в работе не на четкую организацию, а на указания Сталина. А он в своем аппарате не имел даже советников, которые докладывали бы ему особо срочные письма… Когда я командовал флотом, мне казалось, что где-то в тайниках штабов всё-таки есть разработки и планы, в которых мы нуждались, и только на местах в силу особой секретности о них не знают. Но когда пришёл на работу в Москву, обнаружил: никаких тайников нет. Есть только «указания товарища Сталина», но они не сформулированы на бумаге, и руководствоваться ими нет возможности. Более того, на некоторые вопросы я не получал ответов даже у Сталина. А когда был настойчив, ловил на себе косые взгляды окружения Генсека: дескать, зачем лезешь в сферы тебе недоступные? А официально получал всегда один и тот же ответ: «Когда будет нужно, узнаете…». Словом, накануне войны у нас не было четко сформулированной военной доктрины, а поэтому не могло быть и четко сформулированных задач флоту, не была определена и его роль в системе Вооруженных Сил. Без этого нельзя было приступить к разработкам конкретных задач флотам».

В доказательство своих слов Н.Г. Кузнецов писал, что даже накануне войны он «не присутствовал ни на одном совещании, где бы рассматривался вопрос готовности Вооруженных Сил и флотов в целом к войне». «Мне, – рассказывал флотоводец, – были известны многочисленные мероприятия распорядительного порядка по Советской Армии, но до Наркомата ВМФ не доходили указания о повышении готовности или поступках на случай войны».

«Мне могут возразить, что это, возможно, и делалось – рассказывал Н.Г. Кузнецов, – но только без ведома и учета точки зрения Военно-Морского Флота. Но какие могли быть секретные разговоры на эту тему без учета целого вида Вооруженных Сил? Руководство Красной Армии не могло иметь полноценных планов обороны без учета действий Военно-Морского Флота».

В данном случае перед нами точка зрения только наркома ВМФ. Насколько она объективна? Уверен, что напиши на эту тему тогдашние руководители наркомата обороны К.Е. Ворошилов и С.К. Тимошенко, они бы обвинили во всех этих недоработках и самого Кузнецова. Истина, как всегда, кроется где-то в середине…

Признаем, что Н.Г. Кузнецову на первых порах действительно пришлось нелегко. Знаний и опыта у него было мало, а вопросов, которые предстояло решать – невпроворот: подготовка ВМФ к предстоящей большой войне, срочное решение катастрофически запущенных кадровых вопросов, начало грандиозного строительства будущего Большого флота, окончательное формирование самого наркомата, освоение новых баз в Прибалтике и т. д. и т. п. Как нам теперь известно, на все – про все, ему было отведено каких-то два года. При этом, судя по всему, вначале Кузнецов рассчитывал, что ему будут все дружно помогать, и Сталин, и Генштаб. Но Сталин, и Генштаб были по горло заняты другими серьезными делами, и во многих случаях нарком ВМФ оказался предоставлен сам себе. Впрочем, на то он и есть нарком, чтобы самостоятельно принимать решения, а потом нести за эти решения персональную ответственность. Сам Н.Г. Кузнецов вспоминал об этом так: «В 1937–1939 годах на мои плечи легла ответственность за подготовку к войне. Наркомат обороны, как пишет Г.К. Жуков, был занят по горло своими сухопутными делами, и даже начальник Генштаба не мог выделить времени, «чтобы познакомиться с флотом». Я был предоставлен в решении оперативных вопросов самому себе. К Сталину попасть было не всегда просто. Никто другой ответ давать не хотел. Но уже летом 1939 года стало очевидно, что «война на носу», и, коль скоро ты нарком, принимай все меры, чтобы она не застала флоты врасплох». В данном случае Кузнецов все же признал, что за ВМФ отвечает не Сталин, а именно он.

Относительно помощи со стороны курировавшего ВМФ В.М. Молотова, Н.Г. Кузнецов в посмертных «Крутых поворотах» вспоминал так: «Ему (В.М. Молотову – В.Ш.) и А.А. Жданову было поручено «шефствовать», и они в какой-то мере помогали мне в решении вопросов, но всё же чаще всего предлагали «написать товарищу Сталину». Хотя и «регламентированного положения о том, что могли и должны были решать Молотов, как зампред Совнаркома, и Жданов, как секретарь ЦК, не имелось». «Шефы» отказывались даже «проталкивать» подобные вопросы, не зная, как будет реагировать «Хозяин» – опасались попасть из-за флота в неудобное положение, если окажется, что Сталин имеет иное мнение, чем моряки. Бывало и так: обещали поддержать меня и меняли своё мнение «на ходу» в кабинете Сталина, определив направление ветра, но мне-то так поступать было нельзя… Я имел своим прямым начальником самое высокое лицо в государстве и в то же время не имел такого «шефа», с которым мог бы в любой день обстоятельно побеседовать и доложить ему свои флотские нужды. Когда я начинал надоедать своими просьбами Молотову и Жданову, то они сердились и прямо говорили: моё дело как наркома добиваться приёма у Сталина и просить его решить эти вопросы. Но чем ближе к войне, тем больше Сталин удалялся от флотских вопросов текущего порядка. …Это приучило меня к самостоятельности и вынуждало в отдельных случаях самостоятельно принимать собственные решения. Пожалуй, этим я обязан и тому, что в канун войны, не ожидая приказаний свыше, принял ряд решений по повышению боевой готовности флотов… Молотов считал своим долгом шефствовать над флотом и избегал только оперативных вопросов. По всем флотским вопросам он обязательно советовался со Сталиным. У меня сложилось впечатление, что Молотов при взаимоотношениях со Сталиным не имел собственного мнения, и только слушал его приказы. Возможно, это ошибочно и касается только флотских дел, в которые он явно не хотел вмешиваться и ограничивался ролью исполнителя принятых решений».

В целом, несмотря на все свои сетования, Кузнецов работал с куратором флота достаточно плотно и продуктивно. Забегая вперед отметим, что, когда в 1944 году он, уверовав в свою силу, попытался самостоятельно решать даже превышающие его компетенцию внешнеполитические вопросы, это закончилось для него весьма и весьма драматически.

Следует отметить, что Н.Г. Кузнецов с момента своего назначения наркомом понимал всю важность согласования требований флота с руководством судостроительной промышленности, занятой исключительно военным судостроением, отработкой связей и взаимодействия с наркоматом судостроительной промышленности и своими кураторами В.М. Молотовым и А.А. Ждановым, что положительно сказывалось на темпах строительства кораблей и улучшения системы базирования флотов.

Адмирал И.В. Касатонов в своей книге, посвященной Н.Г. Кузнецову, пишет: «Н.Г. Кузнецов в кратчайший срок освоил многие вопросы организации формирования оперативно-тактических заданий, принимал в них участие, утверждал, изучал опыт иностранных флотов, смело докладывал многие вопросы. Сталину, которому нравилось быстрое постижение Кузнецовым всех этих сложных вопросов и то, что недавно назначенный молодой нарком прекрасно ориентируется в непростой обстановке, связанной с наукой, проектными бюро и промышленностью. Сам Н. Г. Кузнецов в течение всей своей службы подтверждал, что пониманию многих вопросов строительства флота способствовали его служба и командование крейсером, участие в войне в Испании, командование Тихоокеанским флотом, служба с большими флагманами: Л.М. Галлером, И.С. Исаковым (оба командовали флотами), И.С. Юмашевым, Л.А. Владимирским, Ю.Ф. Раллем и многими другими адмиралами, генералами и офицерами, находящимися на службе в то непростое время.

К сожалению, практически с первых шагов «наркомства», у Кузнецова проявился серьезный недостаток – полное отсутствие дипломатии в отношениях с высшими должностными лицами. Впоследствии именно это неумение и станет причиной краха его карьеры. Свое неумение налаживать личные контакты с руководителями высшего ранга Н.Г. Кузнецов описал в своих посмертных воспоминаниях «Крутые повороты» так: «…Если в бытность Сталина, все основные вопросы решались только по его указаниям, то флотские как-то особенно замкнулись на него, и не было ни одного руководителя, который бы взялся за их решение. Даже когда он иногда и поручал кому-либо вести текущие флотские вопросы, они весьма неохотно брались за это дело и, как я уже заметил, ничего самостоятельно не решали, а при первой возможности стремились от них отделаться, столкнуть это «кляузное» дело на кого-нибудь: косо смотрели на меня – дескать, навязался ты со своим флотом. Причины заключались в том, что флот очень дорог и вопросы его очень сложные. Нужно было в них детально разбираться, чтобы сознательно принимать решения, а на это ни желания, ни времени не было. Решения Сталина по флоту никогда нельзя было предугадать, как и трудно угадать правильное решение, и поэтому часто получалась неприятность. А этого в последние годы часто боялись все его соратники. Если мы, моряки, по долгу службы вынуждены были получать упреки, то те, кому это было необязательно, всячески старались избавиться от такой дополнительной нагрузки, которая почти никогда не обещала похвалы, но обещала много неприятностей. Флотские вопросы были для них такими, что ради них они не собирались портить отношение или навлекать на себя неудовольствие вождя».

Что ж, в данном случае Кузнецов, в определенной мере, прав – действительно желающих заниматься чужими делами всегда было немного. Но ведь на то Кузнецов и был поставлен наркомом, чтобы не только командовать флотами, но и заниматься вопросами лоббирования интересов ВМФ во всех властных структурах, причем не только через Сталина, а через назначенных ему кураторов. Он был просто обязан, в интересах дела, налаживать с каждым из них особые личные отношения (как это будет с успехом делать в будущем его преемник С.Г. Горшков).

* * *

Следует отметить, что боевая подготовка ВМФ, с которой столкнулся Н.Г. Кузнецов, приняв должность наркома, находилась в ужасном состоянии. Это и понятно, ведь предыдущим наркомам было совсем не до нее: Смирнов агитировал и арестовывал, а Фриновский уже только арестовывал. Впрочем, Кузнецов в кресло наркома тоже не с неба свалился и уровень боевой подготовки на вверенном ему Тихоокеанском флоте был столь же низкий, как и на остальных.

Удивительно, но боевая подготовка ВМФ СССР в 1939 году происходила так же, как и на парусном флоте в XVIII веке – она была четко сезонной. Летом корабли выходили в море и отрабатывали задачи, но с наступлением осени вся боевая подготовка свертывалась и флот большую часть времени находился в базах до следующей весны. И если для Балтийского флота (он плавал традиционно только 5 месяцев в году) это было хоть как-то оправдано (Финский залив зимой замерзал), то на Тихом океане и Черном море так действовали уже в силу традиции… К чести Кузнецова, став наркомом он стал безжалостно ломать данную пагубную традицию. О том, насколько это ему далось, вопрос отельный. Кроме этого вся боевая подготовка ВМФ СССР, согласно всех руководящих документов, сводилась единственной идее – генеральному сражению нашего флота с флотом противником на заранее подготовленной минно-артиллерийской позиции. В идеале это выглядело так: вражеский флот подходит к нашим военно-морским базам и попадает на заранее подготовленную минно-артиллерийскую позицию, где заранее выставлены минные поля и все пристреляно береговой артиллерией. Предполагалось, что, попав на мины и под огонь береговой артиллерии, противник понесет серьезные потери, после чего, его уже можно будет атаковать торпедными катерами и эсминцами, довершая разгром. Оставшиеся удирающие корабли добивала уже авиация. Для малочисленного флота идея боя на минно-артиллерийской позиции была действительно единственным возможным вариантом отражения вражеского нападения с моря. И готовиться к такому развитию событий, действительно было надо. Но весь ужас состоял в том, что аксиома боя на минно-артиллерийской позиции заслонила собой все остальные варианты с возможных столкновений с флотами противников. И все флоты из года в год отрабатывали исключительно этот вариант боевых действий. И никому почему-то не приходило в голову, что потенциальный противник был давным-давно прекрасно осведомлен именно об этой тактике советского ВМФ. Поэтому идти к нашим базам и подставляться под комбинированный минно-торпедно-артиллерийско-бомбовый удар он вряд ли будет (как собственно и получилось в начале Великой Отечественной войны). Было много и других упрощений: артиллерийские стрельбы в море отрабатывались только на параллельных курсах и малых дистанциях. Подводные лодки практически не стреляли торпедами, а имитировали выстрелы т. н. «пузырем». В период массовых репрессий никто не рисковал выступить с какими-нибудь новшествами, которые могли быть расценены как вредительство. Гораздо проще было доложить об успешной стрельбе «пузырем», чем выстрелить и потерять дорогостоящую торпеду.

Не лучшим образом на боевой подготовке сказалось и, казалось бы, нужное и полезное, стахановское движение. Разумеется, в идеале оно должно было помочь морякам лучше освоить свою технику, но на практике, как всегда, началось обычное в таких случаях очковтирательство, с последующими докладами о все новых и новых рекордах. При этом экипажи кораблей (и в первую очередь подводных лодок) изматывались в море никому не нужными перекрытиями сроков автономности.

Придя во власть, Кузнецову и в данном вопросе удалось кое-что поменять, но, к сожалению, успел он немного – ему банально не хватило времени.

Несомненными реальными плюсами деятельности Кузнецова, в отведенное ему до войны время, является пересмотр методики боевой подготовки и, как мы уже говорили выше, введение трех степеней повышенной боевой готовности. Что же придумал Кузнецов и его команда? Во-первых, из состава боевых частей флота, как корабельных, так береговых и летных, выделялось т. н. «боевое ядро» (прообраз сил постоянной боевой готовности). В «боевое ядро» входили корабли, отработавшие учебные боевые задачи и готовые к ведению боевых действий. При этом состав «боевого ядра» постоянно менялся. Например, на 22 июня 1941 года в состав «боевого ядра» ВМФ СССР числилось: один линкор (из трех), один крейсер (из семи), два лидера (из пяти), 12 эсминцев (из 40) и 29 подводных лодок (из 127). Фактически «боевое ядро» включало в себя 25 % боевых кораблей. Аналогично в «боевое ядро» включались отдельные береговые батареи и авиаэскадрильи.

При этом, все корабли, батареи и эскадрильи «боевого ядра» имели боеготовность близкую к 100 %, что касается кораблей, батарей и эскадрилий, не входящих в «боевое ядро», их боеготовность была значительно ниже. Кроме этого была введена система повышенных боеготовностей, включавшая в себя три степени. Так при низшей повседневной боеготовности № 3, «боевое ядро» флотов находилось в шестичасовой готовности к бою и походу, остальной же флот занимался своими повседневными делами (отрабатывал первичные задачи, ремонтировался и т. д.). При переходе флота в боеготовность № 2 «боевое ядро» переходило в 4-часовую боеготовность к бою и походу, остальной же флот переходил на шестичасовую. При этом сворачивался ремонт кораблей и высылались в море дозоры. Наконец, при боевой готовности № 1 «боевое ядро» переходило на одночасовую готовность к бою и походу, а весь остальной флот на четырехчасовую. При этом усиливались морские и воздушные дозоры, начиналось рассредоточение сил и конкретная подготовка к отражению нападения. При этом никакой мобилизации гражданских судов и личного состава не начиналось, т. к. это была прерогатива не наркомата ВМФ.

Интересно проанализировать процентное финансирование РККФ, а потом, после образования отдельного наркомата, и ВМФ от всего финансирования РККА в предвоенные годы, ведь финансовые потоки определял всегда сам Сталин. Так если в 1937 году доле финансирование РККФ от РККА оставалось на уровне прежних лет – 4,6 %, то уже в следующем 1938 году она подскочила до небывалых дотоле 19,7 %. Такой скачек был вызван началом создания Большого флота и необходимыми для этого большими финансовыми затратами. В 1939 году, в связи с началом Второй мировой войны в Европе и необходимостью скорейшего наращивания мощи, прежде всего, сухопутных сил, доля флота была несколько снижена до 18,5 %, однако все равно оставалась весьма и весьма значительной. При этом общая доля действующего РККФ, даже несмотря на начало строительства Большого флота и увеличение штатов, в связи с резким увеличением численности РККА, в предвоенные годы постоянно снижалась. Так, если в сентябре 1939 года она составляла 10,7 %, то к маю 1940 года 7,5 %, а к июню 1941 года всего 5,8 %. При этом следует помнить, что численность РККФ все эти годы также росла. Общеизвестно, что тот. кто контролирует серьезные финансы имеет и серьезный авторитет. Поэтому по объективным показателям молодой нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, контролируя всего 5,8 % Вооруженных Сил СССР и 18 % оборонного бюджета, он не мог на равных тягаться с наркомом обороны Тимошенко и его окружением, которые первое время не слишком праздновали выскочку-моряка. Именно в этом кроется определенное игнорирование руководством наркомата обороны и Генштабом наркомата ВМФ, отсутствие необходимых согласований, и ответные обиды Кузнецова.

По задумке Сталина, сущность военно-морской политики СССР, как составной части государственной и военной политики, заключалась в деятельности руководства страны по достижению главной внешнеполитической цели – предотвращения военных столкновений в прилегающих к побережью России морских акваториях. Поэтому основным направлением и главными задачей тогдашней военно-морской политики и явилось развитие военно-морского потенциала СССР – создание Большого флота. Сделал ли Сталин все возможное в предвоенные годы для возрождения ВМФ? Думаю, что сделал. Если и можно его в чем-то упрекнуть, так это в отсутствии выработки и законодательном утверждении официальной морской доктрины СССР. Впрочем, первая вменяемая морская доктрина была принята в нашей стране… только шестьдесят лет спустя.

Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков в книге «Морская мощь государства» так охарактеризовал теоретическую и практическую подготовку командного состава ВМФ СССР накануне войны: «Военно-Морской Флот к началу войны располагал стройной теорией подготовки и ведения операций – еще новой тогда формы военных действий. Он имел четкие рекомендации по основным вопросам оперативного искусства, сформулированные в документах того времени. Командование и штабы флотов и других оперативных объединений к началу войны успели накопить необходимый опыт в организации и планировании морских операций. Это давало серьезные преимущества при решении основных вопросов оперативного использования сил в вооруженной борьбе на море. Через все наши наставления, руководства и уставы красной нитью проходило требование настойчиво искать и решительно атаковать противника в любых условиях обстановки. Основным методом решения задач флотом считалось уничтожение противника путем нанесения мощных ударов превосходящими разнородными силами на главном направлении при четком их взаимодействии и использовании тактической внезапности и быстроты наносимых ударов. Большая роль по-прежнему отводилась позиционным средствам борьбы – береговой артиллерии, минным заграждениям и созданию мощных минно-артиллерийских позиций, опираясь на которые, корабли и авиация флота учились наносить поражение численно превосходящим силам флота противника. Таким образом, и в это время исходя из состава сил и их боевых возможностей Военно-Морскому Флоту ставились в оперативно-стратегическом плане оборонительные задачи в основном в прибрежной зоне по защите страны от вторжения с моря. Вместе с развитием сил флота повышалось боевое мастерство советских моряков. Напряженно проводилась боевая подготовка флотов, совершенствовалась сплаванность кораблей в составе тактических групп и соединений, отрабатывалась тактика морского боя. Главное внимание уделялось организации совместного удара надводных кораблей, торпедных катеров, авиации и подводных лодок по группировке надводных кораблей противника на наших минно-артиллерийских позициях, создаваемых в узкостях и на подходах к военно-морским базам. В то ж е время в разработке вопросов военно-морского искусства преобладало влияние сторонников оборонительных взглядов на роль и использование флота в будущей войне. Следствием этого явилось сохранение традиций в свое время правильной «теории малой войны» в новых условиях, когда наш флот уж е стал способен вести боевые действия и за пределами своих прибрежных вод. В этом проявилось отрицательное влияние этой теории на дальнейшее развитие советской военно-морской мысли. По существу, в военного-морском искусстве преобладала точка зрения на использование сил флота в оборонительных целях, а сам флот рассматривался в качестве оборонительного фактора, хотя его задачи в оперативном и тактических планах решались наступательными методами… Положительным явлением для советского военно-морского искусства было значительнее развитие вопросов взаимодействия армии и флота при ведении боевых действий в приморских районах. В процессе боевой подготовки корабли флотов тренировались в оказании огневой поддержки приморскому флангу армии, в высадке десантов (преимущественно тактических) и в прикрытии войск от воздействия с моря. Впервые в истории военно-морского искусства в 30-е годы у нас была разработана теория морской десантной операции, которая проверялась в процессе боевой подготовки. Однако ни созданию десантных кораблей, ни формированию специальных десантных войск достаточного внимания не уделялось. Все наши флоты подошли к войне, не имея ни одного десантного корабля специальной постройки. Не было в составе флотов и нужного числа артиллерийских надводных кораблей, необходимых для поддержки высадки десантов. Все это ограничивало возможности флота в решении задач по содействию сухопутным войскам и затрудняло его действия по высадке морских десантов, потребность в которых, как показала жизнь, возникла в первые же дни Великой Отечественной войны.

Отметим, что С.Г. Горшков указал на определенную «странность» в предвоенных теоретических военно-морских изысканиях: «Ни на одном из наших флотов даже не поднимался вопрос о ведении боевых действий в океане, хотя в составе флотов имелись подводные лодки с довольно значительной дальностью плавания, а страной был взят курс на создание большого океанского флота. Вот почему использование даже таких сил дальнего действия флотов, как подводные лодки, в том числе крейсерские, ограничивалось узкими рамками преимущественно тактического применения главным образом в ближних районах. Это подтверждается также распределением подводных лодок между театрами. На Баренцевом море, где условия выхода в океан были наиболее благоприятными, к началу войны находилось меньше подводных лодок, чем на Балтийском или Черном море».

Такое отношение к использованию уже строящегося Большого флота было, по меньшей мере, странным. Согласитесь, если вы полным ходом строите океанский флот, то теоретической проработкой его использования в океане следует заниматься заранее, а не тогда, когда сойдут со стапелей суперлинкоры и суперкрейсера. Вопрос, почему никто не занялся проработкой теории ведения боевых действий в океане, одновременно с началом строительства океанского флота, так и остался открытым. В данном случае автор может высказать лишь свою версию данного несоответствия кораблестроительной программы и теоретическим изысканиям руководства ВМФ. Полагаю, что до рассмотрения этого вопроса у Сталина в 39–41 годах, в силу его чрезвычайной загруженности массой военно-политических и народно-хозяйственных вопросов, просто не дошли руки. Что же касается руководства ВМФ, то, не получив прямого указания сверху, своей инициативы они не проявили. Почему? Отчасти из-за опять же, огромной загруженности текущими делами. Отчасти из-за все еще сидящей в головах наркома ВМФ, его заместителей и командующих флотами инерции мышления «молодой школы» и отсутствия полного понимания дальних планов Сталина.

Глава восьмая. Как воспитать морскую нацию

Строительство Большого флота и создание наркомата ВМФ ознаменовали решительный поворот Сталина к превращению СССР в великую морскую державу. Однако одно дело строительство кораблей и создание эффективной административной структуры по управлению будущим флотом, но была еще одна немаловажная проблема, которая также не осталась без внимания Сталина – создание соответствующего общественного мнения. И до революции Россия, и в последующие годы СССР оставался, прежде всего, сухопутной державой, поэтому общественное мнение населения было соответствующим. О военно-морском флоте имели понятие разве что жители приморских городов, очень мало кто знал в стране об истории флота, о его победах и героях, мало кто понимал важность значения ВМФ в системе обороны государства. Поэтому, начиная создание океанского флота, следовало привнести и океанское сознание советскому народу. Только это могло, по мысли Сталина, обеспечить успех создания мощного ВМФ и его последующую успешную деятельность. Данная задача была не менее сложной, что строительство самого флота и создание военно-морского наркомата. Будучи опытным революционером, Сталин прекрасно понимал значение пропаганды тех или иных идей среди населения, как понимал важность грамотно организованной и перспективно выстроенной военно-патриотической воспитательной работы в обществе.

Особое значение в морском воспитании молодежи Сталин отвел общественно-политической оборонной организации Осоавиахим. Если до середины 30-х годов флотская составляющая в деятельности Осоавиахима занимала весьма незначительное место, то, после вмешательства Сталина, она резко возросла. По замыслу Сталина, Осоавиахим должен был выполнять в своей военно-морской деятельности не только учебные, но воспитательные и пропагандистские функции. Для этого в его структуре был создан специальный отдел военно-морского обучения, целая сеть военно-морских школ, лагерей и отрядов, готовивших допризывников по флотским военно-учетным специальностям. При этом учебные военно-морские учебные заведения Осоавиахима были преднамеренно размещены по всей стране, в т. ч. в областях, расположенных далеко от моря. Переменному составу этих заведений, в целях повышения авторитета флота, было предоставлено право ношения флотский формы с надписью на ленте бескозырки: «Осоавиахим». За последние предвоенные годы школу Осоавифхима прошли десятки тысяч будущих специалистов ВМФ.

Помимо Осоавиахима был преобразован и расширен ОСВОД (Союз обществ содействия развитию водного транспорта и охраны жизни людей на водных путях СССР), который помимо своей непосредственной спасательной деятельности – обучения населения плаванию, управлению лодками и катерами, занялся морской пропагандистской деятельностью.

Приступая к созданию Большого флота, И.В. Сталин, разумеется, не мог обойти своим вниманием и такой немаловажный аспект, как военно-морской флаг.

Старый флаг, символизирующий идеи мировой революции – солнце с расходящимися по миру лучами, навязанный еще Троцким, Сталина, разумеется, не устраивал. Из нескольких вариантов нового флага вождь выбрал тот, который, по его мнению, не только нес символы СССР, но и символизировал преемственность с боевыми традициями старого российского флота. На белом полотнище с голубой полосой, идущей вдоль нижней кромки флага (прямой отсыл к идеологии и цветам Андреевского флага), были размещены красная пятиконечная звезда и перекрещенные серп и молот красного цвета. 27 мая 1935 года постановлением ЦИК и Совнаркома СССР новый Военно-морской флаг был учрежден. Именно с этим бело-голубым краснозвездным флагом на мачтах, советских кораблях воевали в годы Великой Отечественной войны, именно с этим флагом в послед военные годы наш флот стал ракетоносным, ядерным и океанским. Сталинский военно-морской флаг просуществовал до 1992 года, когда вследствие развала СССР, наш флот с вернулся к Андреевскому флагу.

Военно-морской флаг СССР, 1923–1935 гг.

В 1940 году постановлением Совнаркома СССР, а фактически решением И.В. Сталина, с целью повышения профессионального уровня будущих матросов, были срочно созданы морские спецшколы (фактически школы юнг).

Военно-морской флаг СССР, 1935–1950 гг.

В данном случае инициатива исходила от наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова. Постановлением Совнаркома от 22 июля 1940 года предусматривалось создание в системе наркомпроса специальных школ в семи городах: в Москве (1-я), в Ленинграде (2-я), в Горьком (Нижний Новгород) (3-я), во Владивостоке (4-я), в Киеве (5-я), в Одессе (6-я), в Баку (7-я).

В 1940 году Н.Г. Кузнецов получил весьма неожиданный нагоняй от Сталина. Эту весьма любопытную историю рассказал мне в начале 90-х годов старейший сотрудник управления кадров ГШ ВМФ полковник Ю.В. Федотов. В его изложении, она выглядела приблизительно так: «За несколько лет до войны в Москве объявился некий дважды судимый, беглый вор-рецидивист В. Голубенко, скрывавшийся под именем Валентина Пургина. Он, каким-то образом, выкрал орден Красной Звезды (который был в то время весьма редок) и сделал поддельное удостоверение. Выдавая себя за военного журналиста, Пургин (Голубенко) устроился заместителем редактора военного отдела в газету «Комсомольская правда». Однако этого авантюристу показалось мало и в 1939 году он решил стать… Героем Советского Союза, воспользовавшись начавшейся советско-финской войной. В конце января 1940 года Пургин (Голубенко), якобы, «ушел воевать на Балтийский флот», в действительности же не покидал Москву, где вместе с приятелями кутил и наслаждался жизнью. Через месяц мошенник, через каких-то своих знакомых, отправил поддельное представление на присвоение ему звания Героя Советского Союза в… Наркомат ВМФ. Самое поразительное, что Н.Г. Кузнецов, с подачи кадровиков, дал этому представлению ход и 21 апреля того же 1940 года Указ Верховного Совета СССР о присвоении Пургину (Голубенко) звания Героя Советского Союза был подписан. На следующий день заметка о свежеиспеченном Герое Советского Союза, с его фотографией, появилась в «Комсомольской правде». Увы, дважды судимого и беглого зека Голубенко сразу же опознали сотрудники милиции. Разразился грандиозный скандал, который дрошел до Сталина. Разумеется, тот выразил Кузнецову свое крайнее недовольство работой Наркомата и, прежде всего, безалаберностью управления кадров. Что касается лжегероя, то его, разумеется, сразу же лишили звания Героя, а 5 ноября 1940 года расстреляли».

* * *

Очень важным шагом И.В. Сталина, в деле популяризации ВМФ, его истории и традиций, явилось учреждение Дня ВМФ. До этого, как это не покажется странным, российский и затем и советский флот никогда не имели своего профессионального праздника. При этом Сталин не ограничился тем, чтобы военные моряки имели свой ведомственный профессиональный праздник, а сразу же сделал его общегосударственным, потребовав, самого широкого празднования Дня ВМФ не только на флотах, но и на всей территории СССР. 22 июня 1939 года вышло совместное постановление Совнаркома и ЦК ВКП(б), согласно которому, учрежденный праздник должен был отмечаться ежегодно 24 июля. В постановлении говорилось: «В целях мобилизации широких масс трудящихся вокруг вопросов строительства Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота Союза ССР и стоящих перед ним задач, установить День Военно-Морского Флота Союза ССР».

Тема ВМФ была очень популярна на парадах на Красной площади в предвоенные годы

В своей книге «Курсом к победе Н.Г. Кузнецов описал как проходило учреждение данного праздника: «Впервые мысль о празднике моряков я высказал в 1939 г. во время первомайского парада на Красной площади. Помню, когда шеренги курсантов Ленинградского военно-морского училища имени М.В. Фрунзе, чеканя шаг, проходили перед Мавзолеем, я сказал И.В. Сталину:

– А не мешало бы нам учредить специальный праздник военных моряков.

Сталин взглянул на меня и ничего не ответил. Но через несколько дней мне позвонил А.А. Жданов:

– Есть указание насчет Дня Военно-Морского Флота. Не теряйте времени и вносите конкретное предложение.

Собрались вчетвером: тогдашний начальник Главного морского штаба Л.М. Галлер, первый заместитель наркома И.С. Исаков, начальник Главного политического управления ВМФ И.В. Рогов и я. С чего начать? Поручили Галлеру набросать проект документа.

Через три дня собрались снова. На столе у меня уже лежал проект доклада. Суть его была такова: в целях пропаганды среди населения идеи строительства сильного морского и океанского флота просим Советское правительство учредить День Военно-Морского Флота. И далее следовал перечень мероприятий, которые мы предлагали приурочить к этому празднику.

– Без споров не обойдется, – сказал Рогов. – Запаситесь кое-какими материалами.

Покопались в истории русского флота. В дореволюционной России на флоте устраивались разные торжества. Еще при Петре I зародилась традиция по случаю побед на море или на суше выстраивать корабли на Неве. «Пальбой из всех пушек» отмечались рождение наследника и коронация нового царя. Однако специального морского праздника в России никогда не было… К нашей радости, никаких споров по поводу нового праздника в правительстве не возникло. Решением Совета Народных Комиссаров СССР от 23 июня 1939 г. был учрежден День Военно-Морского Флота. Время проведения праздника нам было предложено определить самим. Мы выбрали конец июля, когда погода наиболее устойчивая. Даже Северный флот в это время может рассчитывать на теплый день. К тому же флот в этот период успевает обучить новое пополнение. Таким образом, появляется возможность собраться на парад в полной готовности. Не беда, что праздник нельзя увязать с какой-нибудь знаменательной датой из героического прошлого флота, – сам день станет традиционным, поистине народным торжеством, какими стали все наши общегосударственные праздники. На очередном докладе в Кремле я доложил, как мы представляем себе празднование Дня Военно-Морского Флота. По нашему мнению, этот день должен отмечаться на всех флотах и флотилиях как смотр достижений моряков в боевой и политической подготовке. Праздник должен сопровождаться парадами кораблей, массовыми гуляньями.

– Собственно, мы думаем целую неделю посвятить активной пропаганде своего праздника для привлечения внимания страны к флоту, – сказал я и тут же почувствовал на себе вопросительные взгляды.

– Вы что, всю неделю собираетесь праздновать? – не без иронии заметил кто-то из присутствующих.

Я разъяснил, что эту неделю мы отводим на подготовку к первому торжеству.

И.В. Сталин, обычно ходивший около стола и только изредка останавливавшийся, чтобы подписать ту или иную бумагу, извлек из кармана брюк часы на цепочке, посмотрел на них и сказал:

– Думаю, будем считать вопрос решенным. Приступайте к делу: времени у вас на подготовку не так много.

Да, нужно было спешить. Главный морской штаб, быстро отдал все необходимые указания флотам. И.В. Рогов и его подчиненные развернули соответствующую разъяснительную работу среди моряков, обратились за помощью к местным партийным и советским организациям. Привлекли к делу Первый День Военно-Морского Флота пришелся на воскресенье 24 июля. За пять минут до подъема флага на кораблях сыграли «Большой сбор», команды выстроились в парадной форме. Везде она оказалась разной: на юге моряки щеголяли во всем белом, на Балтике – в белых форменках и черных брюках, а на Севере из-за холода матросы были в бушлатах.

Праздник повсюду прошел с большим подъемом. Широко он был отмечен и в Москве. В Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха имени А.М. Горького прошло торжественное собрание представителей трудящихся города и военнослужащих. В Химках, на Москве-реке был устроен водный праздник. Вместе с военными моряками первый День Военно-Морского Флота праздновали работники судостроительной промышленности, моряки торгового флота и речники. У них было достаточно оснований считать своим делом достижения в строительстве и развитии Военно-Морского Флота. Так вошел в жизнь страны новый праздник, который ежегодно отмечается всем народом».

Заметим, что Н.Г. Кузнецов, по причине скромности, умолчал об одной немаловажной детали, связанной с учреждением Дня ВМФ. Дело в том, что, он предложил учредить морской праздник всего два дня спустя после своего назначения Наркомом. Что касается Сталина, то он сразу же понял всю общественную значимость предлагаемого мероприятия и сразу же, без всяких проволочек праздник учредил. Но это не все! Дело в том, что, выбирая конкретную дату, Сталин остановился на 24 июля. Сделал он это не случайно – 24 июля являлся днем рождения Н.Г. Кузнецова. Таким образом, Сталин продемонстрировал только что назначенному молодому Наркому свое полное расположение, сделав невероятный доселе подарок – фактически объединив день рождения Кузнецова с главным праздником вверенного ему флота! Отныне каждый день рождения своего наркома весь ВМФ должен был встречать флагами расцвечивания и парадами. Такого в СССР еще не было! Своим небывалым подарком Сталин давал Кузнецову понять, что тому предстоит оправдать столь большую награду и в полной мере отработать аванс. Забегая далеко вперед, скажем, что несмотря на все свои «крутые повороты» в дальнейшей служебной карьере Н.Г. Кузнецова, до самой его смерти, никто не покусился на данное сталинское решение. Лишь в 1980 году День ВМФ было решено отмечать в последнее воскресенье июля.

Заметим, что выступить с докладом на торжественном собрании актива общественных организаций Москвы в Зеленом театре ЦПКиО им. Горького в честь Дня Военно-Морского Флота СССР Сталин также поручил только что назначенному наркому ВМФ. Кроме этого, для командования всех флотов и флотилий Сталин впервые устроил особый торжественный прием в Кремле.

Не забывал Сталин и о поднятии авторитета ВМФ в последующем. Так в мае 1940 года он назначил комиссию по рассмотрению кандидатов из высшего комсостава РККА и ВМФ на присвоение не только генеральских, но и адмиральских званий, в связи с их введением. И вскоре в советском флоте появились полноценные адмиралы, а не малопонятные флагманы различных рангов. Что касается самого наркома ВМФ, то решением Сталина, оформленным постановлением Совнаркома СССР, Н.Г. Кузнецову (имевшему звание «флагман флота 2-го ранга») было присвоено звание «адмирал», с чем его Сталин поздравил лично.

Из книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «На заседаниях Главного Военного Совета ВМФ много говорили о строительстве кораблей. Решение партии и правительства о большом морском и океанском флоте открывало перед нашими морскими силами широкие горизонты. По-новому вставали вопросы о задачах флота. Возникало множество новых проблем, связанных с крупным береговым строительством. Требовалась разработка нового Боевого устава Военно-Морских Сил и Наставления по ведению морских операций. Подготовиться к приему большого флота, освоить его, научиться управлять им – дело было не из легких. К тому же начались массовые перемещения, выдвижение молодых руководителей… Одним словом, было над чем поработать. К тому времени международная обстановка все более обострялась. В Испании, ставшей фокусом всех тогдашних политических событий, завершалась тяжелая борьба. Англия и Франция уже давно склонялись к поддержке Франко. Их пугало лишь положение масс в ходе этой борьбы. Фашистская Германия и Италия открыто душили республику и планировали новые агрессивные акции. Гитлер кричал «о жизненном пространстве» на Востоке. Руководители западных стран, которых вполне устраивала его нацеленность на Восток, шли на все новые уступки. Они лелеяли мечту за счет Советского Союза уладить свои разногласия с Гитлером, и в этом направлении работала их секретная дипломатия. Становилось ясно, что фашистская Германия – наш наиболее вероятный противник и сроки столкновения не очень отдаленные. В такой обстановке, как показал опыт, составлять долговременные планы морского строительства было, конечно, рискованно. Большой флот – это не только корабли, но и военно-морские базы, доки, судоремонтные заводы, склады, учебные заведения и многое другое. На создание всего этого требуются немало времени и огромные средства. Программа, конечно, не могла уложиться даже в одно пятилетие. Однако нам, командующим, всю программу строительства не излагали. Не раскрывались и задачи, на решение которых она рассчитана. Разговор с командующими флотами шел больше о кораблях, постройка которых была санкционирована правительством до утверждения всей программы в целом. Эти корабли уже стояли на стапелях заводов. В выступлениях часто подчеркивали, что проект того или иного корабля одобрен лично Сталиным. Этим давалось понять, что обсуждению он не подлежит. Признаться, над сроками начала возможной будущей войны мы, моряки, не особенно задумывались. Нам льстило внимание правительства к флоту».

* * *

Разумеется, что учреждением одного дня ВМФ Сталин не ограничился. По его указанию были расширены и доведены до профессионального уровня дотоле самодеятельные драмтеатры Балтийского, Тихоокеанского, Черноморского и Северного флотов. Главной задачей театров отныне стало не развлечение скучающих командирских жен, а постановка героико-патриотических спектаклей на флотскую тему, пропаганда ВМФ и флотских традиций. Помимо этого, Сталин приказал создать на каждом флоте профессиональные краснофлотские ансамбли песни и пляски. С флотскими театрами и краснофлотскими ансамблями сразу же начали сотрудничать ведущие драматурги, композиторы и поэты: В. Вишневский, В. Соловьев-Седой, Е. Жарковский, В. Сорокин, В. Лебедев-Кумач, С. Фогельсон, В. Азаров и др. Так В. Вишневским, в целях пропаганды ВМФ, был создан музыкальный спектакль «Песни о флоте», который в предвоенные годы активно ставился во многих театрах страны.

Не оставил Сталин без внимания и живописцев. Именно в середине 30-х годов популярными становятся художники-маринисты, пишущие на тему советского ВМФ. Среди них Г.В. Горшков («Балтийская эскадра в море», «Капитальный ремонт линейного корабля «Марат»), В.М. Мидлер («Политзанятия на линкоре»), Н.Е. Бубликов («Маневры Краснознаменного Балтийского флота. 1940 год», «В кильватерной колонне.1938 год», Г.Г. Нисский («Маневры кораблей Черноморского флота. 1937 год»). А.Ф. Пахомов («Купание» – о бесстрашных военных моряках, прыгающих в штормовое море с высокой вышки). В 1937 году известный художник А.А. Дейненка пишет свою знаменитую картину «Будущие летчики» («Мечтатели»), на которой трое мальчишек, после купания, смотрят в небо на летящий гидросамолет – символ тогдашней морской авиации. Картина буквально звала мальчишек в море.

Худ. Алексей Пахомов – «Купание матросов, прыгающих с корабля» 1933

Помимо этого, для пропаганды морских идей, и популяризацией профессии моряка, вождь задействовал ведущих историков и писателей, драматургов и кинематографистов. К популяризации морской темы были привлечены самые серьезные профессионалы. Так академик Е.В. Тарле, по прямому указанию Сталина, в кротчайшее время написал такие научные труды, как «Русский флот и внешняя политика Петра I», «Нахимов», «Крымская война» «Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798–1800 гг.), которые сразу же издавались массовыми тиражами.

В то же время значительно возросло количество и популярной литературы, пропагандировавшей боевые и революционные традиции советского флота, рассказывавшей об отдельных моряках – героях революции и Гражданской войны.

В 1939 году И.В. Сталин награждает орденами всех сколько-нибудь значимых на тот момент писателей-маринистов (А.С. Новиков-Прибой, В.В. Вишневский, С.Н. Сергеев-Ценский Л.С. Соболев и т. д.), приглашая их, тем самым, активнее работать по популяризации темы Большого флота, российских и советских военно-морских традиций. В те же годы были удостоены Сталинской премии А.С. Новиков-Прибой за роман «Цусима» и С.Н. Сергеев-Ценский за роман «Севастопольская страда».

И писатели-маринисты, и издатели поняли, что от них требует вождь. На книжных прилавках разом появились изданные огромными тиражами роман А.И. Зонина «Нахимов», Л.С. Соболева «Капитальный ремонт», С. Диковского «Приключения катера «Смелый» и другие. Одновременно начали массово издаваться морские рассказы К. Станюковича. По указанию Сталина в структуре наркомата ВМФ было создано специализированное издательство «Военмориздат», начавшее массовый выпуск художественной, популярной и исторической литературы на флотскую тему. В частности, там был переиздан массовым тиражом классический труд дореволюционного историка Ф.Ф. Веселаго «История российского флота».

В 1939 году выходит в свет классика морского приключенческого жанра бестселлер писателя Г.Б. Адамова «Тайна двух океанов», рассказывающая о сверхсовременной и подводной лодке («чуде советской науки и техники») «Пионер», совершающей переход из Ленинграда во Владивосток южным путем для укрепления обороны дальневосточных границ от нападения японских империалистов. В соответствии с духом времени, писатель обратился к теме бдительности: по сюжету на лодку проник вражеский агент, которого, разумеется, разоблачают. При этом автор живо и интересно рассказывает о жизни в таинственных глубинах Мирового океана, где обитают необычные, почти фантастические существа. Рассказывает Г.Б. Адамов в романе и о военно-морской технике будущего, которой, по его мнению, будет вооружен океанский флот СССР. У молодых читателей захватывало дух, когда они читали об ультразвуковой пушке, телевизионных установках, инфракрасных разведчиках, о специальных подводных скафандрах и многих других изобретениях, которые делали субмарину «Пионер» властелином морских просторов. Кстати, далекие от реалий 1939 года литературные критики обвиняли Г.Б. Адамова, что его излишнее внимание выдуманным техническим новинкам шло «в ущерб обрисовке персонажей», не понимая, что именно ради этих будущих военно-морских новинок роман собственно и был написан! Сверхсовременная подводная лодка – явный прообраз будущих атомоходов являлась символом строящегося Большого флота, который создавался, как и «пионер» именно для Мирового океана.

А вот как описал Г.Б. Адамов прибытие подводной лодки «Пионер» во Владивосток: «Грузные линкоры, огромные стройные крейсеры, тучи эсминцев, подлодок, заградителей, тральщиков, празднично расцвеченные флагами, с черно-белыми рядами моряков у бортов, загремели грохотом приветственных залпов в честь нового собрата, готового вместе с ними стать на страже советских берегов, и в честь его героического экипажа. Непрерывное «ура» раскатывалось с кораблей по спокойной поверхности моря, ударялось о скалы и бетон Русского острова, долетало до прибрежных сопок и возвращалось обратно. Под гром орудийных залпов, под медные тысячеголосые звуки оркестра, собранного с кораблей на могучий флагманский линкор, под незатихающее «ура» от «Пионера» отделился электроглиссер и, словно на белых крыльях вспененных вод, с капитаном на борту…, полетел к флагманскому кораблю… Через пять минут после рапорта капитана с мощной радиостанции линкора понеслось донесение в Москву о прибытии «Пионера» во Владивосток, и весь многочисленный флот, имея впереди героическую подлодку с ее капитаном, успевшим вернуться с флагманского корабля, тронулся в порт, мимо Русского острова. Остров ревел теперь тысячами своих невидимых орудий, словно проснувшийся грозный вулкан. И вот наконец раскрылась впереди, на фоне синеющих в тумане сопок, с позолоченными утренним солнцем вершинами, незабываемая панорама Владивостока, форпоста Советской державы на Дальнем Востоке. Набережные, покрытые толпами народа, оглашались радостными криками; завывали сирены бесчисленных пароходов, моторных кунгасов, катеров и буксиров, столпившихся у молов, причалов, пристаней и буев на рейде; пронзительно свистели паровозы на эстакадах Эгершельда, на прибрежных путях, на далеком вокзале у Первой Речки, и грозно ревели гудки, заводов, фабрик, депо, разбросанных по городу… И тысячи мелких судов – белоснежных, как чайки, парусных яхт, юрких моторных лодок, шлюпок, кунгасов – усеяли воды Золотого Рога, превратив их в луг, покрытый цветами бесчисленных ярких флагов…»

Советскому читателю в данном отрывке был представлены во всем своем великолепии «грузные линкоры, огромные стройные крейсеры, тучи эсминцев…» – т. е. весь будущий Большой флот. Но не только он! Автор представляет нам СССР, как поистине великую морскую державу, с Владивостоком – главным дальневосточным форпостом, с бесчисленным океанским торговым и каботажным флотами. «Тайн двух океанов» была настоящим гимном будущему сталинскому Большому флоту! Одновременно Г.Б. Адамов публикует и две свои нашумевшие тогда и забытые сегодня повести – «Атака магнитных торпед» и «В ледяном плену», как и «Тайна двух океанов», посвященных могуществу будущего советского Большого флота.

Старейшина цеха советских маринистов А.С. Новиков-Прибой, также чутко уловил тенденцию времени. Поэтому в 1939 году он начинает свой последний роман «Капитан 1-го ранга» (который так и остался неоконченным), рассказывающий о непростом пути нашей страны к сталинскому Большому флоту. В центре романа была судьба царского матроса, ставшего командиром новейшего линкора типа «Советский Союз» (в книге это линкор «Красный партизан»). Вот как описывает А.С. Новиков-Прибой этого будущего океанского гиганта:

«– Современный линкор – это вам не прежние корабли. Ход его до двадцати пяти узлов. Он может поражать противника, еле видимого на горизонте. И вы знаете, какую энергию заключает в себе «Красный партизан» (это говорит прибывшему писателю командир линкора)?

Я вопросительно поднял брови.

– Не меньше, чем Волховская гидроэлектрическая станция. Ничего себе, а?

…Я остался в салоне один, размышляя о современном флоте. На подобных линкорах и других судах я и раньше бывал, но от этого у меня нисколько не утратился интерес к военному кораблю. А «Красный партизан» особенно занимал меня. Закованный в толстую броню, он сверху не имел никаких лишних надстроек. Башни, передний и задний мостики, две дымовые трубы, подъемные краны – вот все, что возвышалось над верхней палубой. С внешней стороны он напоминал громадный утюг длиной в одну пятую часть километра. Башни и борта линкора грозно ощетинились дальнобойными и противоминными орудиями… Мы пошли осматривать линкор. Насколько «Красный партизан» казался мне прост с внешней стороны, настолько же все было в нем сложно внутри. Даже мне, побывавшему на многих военных кораблях, трудно было сразу разобраться в его железных лабиринтах. Мой проводник, лейтенант Пазухин, в некоторых помещениях на короткое время задерживался, давая объяснения насчет того или другого механизма, и торопливо шел дальше. Я едва поспевал за ним. Это был осмотр на скорую руку. Немыслимо было охватить все в один раз. Чтобы облазить все палубы, отсеки, кубрики, машинные отделения, кочегарки, трюмы, мостики, штурманские рубки, боевые рубки, трапы, коридоры, бронированные башни, казематы противоминной артиллерии, крюйт-камеры, бомбовые погреба, торпедные погреба, радиорубки, телефонные станции, электрические станции, отделения для сухой и сырой провизии, угольные ямы, канцелярии, каюты, помещения за двойным бортом, канатные ящики, коридоры, где вращаются гребные валы, – словом, чтобы заглянуть во все закоулки, в люки, горловины, вентиляционные отдушины, на это пришлось бы потратить несколько дней. Но еще больше потребовалось бы временя для уяснения работы главных машин и всевозможных вспомогательных механизмов, проводов, переборок, артиллерийских, торпедных, штурманских приборов, беспроволочных телеграфов, электрических станций, всех бесчисленных манометров и других изобретений, необходимых для управления боевым кораблем. Осматривая линкор, мы то поднимались ввысь на несколько этажей, то опускались в глубь его железных недр. Для этого нам приходилось пользоваться трапами или скобами, прикрепленными к вертикальной переборке, и только в тех случаях, когда нам нужно было попасть на мостик, прибегали к помощи лифта. Беседуя с лейтенантом Пазухиным, я с трудом осмысливал всю сложность современного корабля. Понятным становилось, почему для обслуживания его нужны не просто моряки, а люди высоких специальных знаний: инженеры, техники, машинисты, кочегары, артиллеристы, радисты, электрики, турбинисты, минеры, сигнальщики, дальномерщики. Им приходилось иметь дело с различного рода механизмами и приборами… После обеда я с тем же лейтенантом возобновил осмотр судна. Мы порядочно задержались в одной из орудийных башен. Снаряды, приспособления для подачи их, сами орудия, всевозможные приборы для управления огнем, – как все это усложнилось в сравнении с тем, что было раньше во время моей службы! А дальнобойность стрельбы стала такой громадной, что попадание снарядов может быть только при правильном определении расстояния до противника. Вот почему на судне установлены самые усовершенствованные дальномеры. Лейтенант Пазухин пояснил мне:

– Допустим, что противник находится от нас в ста двадцати кабельтовых. Хороший дальномерщик, овладев современным прибором, точно определит расстояние до него. Ошибка может быть допущена в полкабельтовых, не больше.

Мы еще долго ходили по разным закоулкам линкора. От обилия впечатлений у меня трещала голова. И все же этот осмотр был очень беглым. Мы не могли останавливаться на деталях судна, насыщенного от киля и до самого клотика техническими изобретениями.

– Вы уже имеете некоторое представление о современном корабле, – говорил лейтенант Пазухин. – Чтобы вся его материальная часть работала бесперебойно, требуется от личного состава очень много специальных знаний. Не удивительно, что число строевых краснофлотцев с течением времени все уменьшается. На их место становятся люди с техническим образованием.

Он привел меня в библиотеку… Я спросил у библиотекаря:

– Сколько у вас книг?

– Более двадцати тысяч томов.

Названная цифра меня удивила… До неузнаваемости изменилась жизнь флота. Теперь не только никто не преследует краснофлотцев за чтение книг, но всячески это поощряется…

На следующий день после завтрака командир Куликов пригласил меня в свою каюту. Это было просторное помещение, отделанное красным деревом. Два открытых иллюминатора с раздвинутыми шторками из малинового бархата давали достаточно света. Стены украшены были портретами знаменитых флотоводцев: Ушакова, Сенявина и Нахимова…»

Перед читателем А.С. Новиков-Прибой развернул впечатляющую картину будущего флагмана советского океанского ВМФ, который буквально «насыщен техническими изобретениями». При этом автор явно консультировался с конструкторами линкоров типа «Советский Союз». Не забыл опытный писатель уделить внимание высокому техническому и общему образованию (огромная корабельная библиотека!) экипажа будущего линкора. Ну, и в завершении Новиков-Прибой совершенно четко уловив направление сталинской мысли, украсил командирскую каюту линкора портретами выдающийся российских (пусть даже и царских!) флотоводцев, которые в данном случае олицетворяли победные традиции отечественного флота и символизировали будущие победы океанского сталинского.

По прямому указанию Сталина началась «морская эпоха» и в отечественном кинематографе. Отныне до самой смерти И.В. Сталина в СССР будут непрерывно сниматься художественные фильмы, о настоящем и прошлом отечественного флота и моряках. Отметим, что все фильмы на морскую тему Сталин в обязательном порядке просматривал лично. Так в предвоенные годы вышли фильмы о революционных матросах – «Мы из Кронштадта» и «Балтийцы». О морских приключениях и романтике морской службы в конце 30-х годов были сняты: «Дети капитана Гранта», «Сокровища погибшего корабля», «Семеро смелых», «В дальнем плавании». О моряках советского ВМФ рассказывалось в фильмах: «Комендант Птичьего острова», «Морской пост», «Морской ястреб», а о буднях моряков торгового флота сняты: «Танкер «Дербент», «Дочь моряка» и «Чужой берег».

Огромное впечатление на миллионы зрителей оказал вышедший на экраны Советского Союза в 1939 году полнометражный художественный фильм «Моряки» режиссера В.А. Брауна, по сценарию известного в довоенное время писателя-мариниста С.И. Абрамович-Блэка. Фильм рассказывал о будущей (для 1939 года) войне на море, в которой примет участие уже созданный Большой флот (подобно фильму «Если завтра война», рассказывающему о будущей войне на суше). Сюжет фильма был таков: Мирная жизнь. Океанский флот СССР занимается боевой подготовкой. В годовщину Цусимского сражения моряки вспоминают героизм русских моряков в борьбе с врагами и клянутся разгромить любого врага в случае его нападения. И вскоре враг (государственная принадлежность которого не указывается) вторгается в советские воды. Сначала его атакуют торпедные катера, подводные лодки и самолеты. Но решающий бой происходит между эскадрами линейных кораблей. Новейшие линкоры громят и уничтожают вражеский флот. Отныне ВМФ СССР становится единоличным властителем Мирового океана! Кстати, несмотря на все трагические перипетии Великой Отечественной войны, Сталин до конца своих дней любил смотреть этот достаточно рекламный и наивный фильм, наряду с его сухопутным клоном «Если завтра война». Почему любил? Думаю, что любил, как красивую сказку, которая, увы, так и не стала, в силу обстоятельств, былью.

Любопытный момент. В фильме «Моряки» советские моряки хором поют песню не о партии большевиков (что, казалось бы, было ожидаемо), а о героях Цусимского сражения 1905 года, демонстрируя зрителям преемственность поколений и героических традиций дореволюционного и советского флота:

В Цусимском проливе далеком, Вдали от родимой земли На дне океана глубоком Покойно лежат корабли.    Там русские спят адмиралы И дремлют матросы вокруг, У них прорастают кораллы Меж пальцев раскинутых рук…

Любопытны нюансы и знаменитого фильма 1938 года «Волга-Волга» режиссера Г.В. Александрова. В фильме зрителям во всей своей красе продемонстрированы последние достижения СССР в речном вопросе: только что построенный судоходный канал «Москва-Волга», новейший и крупнейший волжский теплоход «Иосиф Сталин» а также современный гидросамолет. В то же время одна из самых популярных песен фильма однозначно призывает Советский Союз не уподобляться царской России и строить свои корабли и суда исключительно на отечественных верфях:

Америка России подарила пароход: С носа пар, колеса сзади, И ужасно, и ужасно, И ужасно тихий ход…

Сталин, как известно, очень любил этот фильм. Думаю, прекрасно понимал он и тонкий намек Г.В. Александрова на необходимость создания нового военного и морского флота. Кстати, этот намек позднее хорошо понял, посмотревший фильм, президент США Ф. Рузвельт.

Начиная с 1936 года, во всех советских театрах, с непременным успехом шли пьесы на морскую тему: В.В. Вишневского «Оптимистическая трагедия» и И.В. Луковского «Адмирал Нахимов», К.А. Тренева «На берегу Невы», Б.А. Лавренева «Разлом» и другие.

В 1939 году был выпущен очень популярный, а ныне совершенно забытый мультипликационный фильм «Дед Иван». Суть фильма такова: за стариком Иваном пришла смерть, но он упросил ее разрешить навестить сыновей. Первый сын строил дома, второй управлял природой. Ну, а третий, самый любимый, оказался командиром подводной лодки океанского флота СССР. В мультфильме были показаны огромные линкоры и сверхсовременные подводные лодки. Сленгом мультфильма «Дед Иван» стал девиз «Светский моряк в воде не тонет и в огне не горит».

* * *

Особое внимание, в плане морского воспитания советского народа, было уделено И.В. Сталиным морским песням. Во все времена хорошая песня становилась спутницей человека на всем протяжении его жизни. При этом смысл и слова песни становились едва ли не девизом любящего данную песню человека. Отметим, что, совсем не случайно, именно в предвоенные годы было написано очень много песен на морскую тематику. К примеру, одних только «Краснофлотских маршей» было написано сразу пять!

Вот строфы из одного из наиболее популярного, где отчетлива видна идея Большого флота:

Пять морей просторы омывают Нашей мирной, радостной земли. И по всем пяти морям гуляют Боевые наши корабли ………………………………………..    Наша школа – сталинская школа: В нужном деле силы не жалей. Лучший цвет и гордость комсомола — Украшенье наших кораблей.    Мы врага найдем и под водою, Враг от нас и в небе не уйдет. Стали мы державою морскою, Красный флот – страны великой флот.

А вот строфы из еще одной популярной предвоенной песни, в которой поется о том, как в скором времени новый океанский флот СССР выйдет под флагом молодого наркома Кузнецова в «далекий победный поход». Песня так и называлась «Под флагом наркома»:

Под флагом наркома идут корабли… Гремит наша песня вдали О синих просторах, О славных дозорах, О счастье любимой земли    На мачтах сигнальные флаги взлетают, Выходит, овеянный славою флот. Отважных и сильных страна посылает В далекий победный поход.

А чего стоят песни из популярнейшего в предвоенные годы кинофильма «Дети капитана Гранта» на музыку И.О. Дунаевского и слова В.И. Лебедева – Кумача!

Эти песни любимы и сегодня. При этом если внимательно вчитаться в текст, то перед нами не только воспевание храбрых детей английского капитана, сколько гимн отваге и храбрости уходящих в далекий океан. А т. к. песни поются на русском языке, то речь идет, в принципе, о советских моряках будущего океанского флота. Вот песня «Спой, нам ветер»

…Спой нам, ветер, про дикие горы, Про глубокие тайны морей, Про птичьи разговоры, Про синие просторы, Про смелых и больших людей! Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел – тот смеется, Кто хочет – тот добьется, Кто ищет – тот всегда найдет! …Спой нам, ветер, про чащи лесные Про звериный запутанный след, Про шорохи ночные, Про мускулы стальные Про радость боевых побед! …………………………….. …Спой нам ветер про славу и смелость, Про ученых, героев, бойцов, Чтоб сердце загорелось, Чтоб каждому хотелось Догнать и перегнать отцов!

Согласитесь, чем «Спой, нам ветер» ни песня моряков советского океанского флота! Вряд ли реальные дети английского торгового капитана могли петь «про радость боевых побед»! А вот, не менее популярная песня, из того же кинофильма о капитане:

Жил отважный капитан, Он объездил много стран И не раз он бороздил океан. Раз пятнадцать он тонул, Погибал среди акул, Но ни разу даже глазом не моргнул. И в беде, и в бою Напевал он всюду песенку свою: Капитан, капитан, улыбнитесь Ведь улыбка – это флаг корабля, Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря!

Примечательно, что Сталин не ограничился лишь морской пропагандой среди взрослого населения страны, особое внимание было обращено им на молодежь и детей. Этим предметно занимался комсомол и пионерские организации. В пионерских лагерях и школах были организованы отряды юных моряков, где дети учились вязать узлы, работать сигнальными флажками и грести на шлюпках. Кто не знает сегодня популярной детской песни «Бескозырка белая в полоску воротник»? А ведь она была написана в 1935 году, именно в свете начавшейся программы морского детского воспитания:

Бескозырка белая, матросский воротник. Октябрята смелые спросили напрямик: Какого, парень, года, с какого парохода? И на каких морях ты побывал, моряк?    Ленты за плечами, как флаги за кормой. Ребятам отвечает товарищ звеньевой: Мы друзья ОСВОДа, недавно из похода, Одиннадцать недель гостили на воде. …………………………………………    Когда мы станем старше и призовут наш год, Все ребята наши пойдут служить во флот. Палубы качаются, матери прощаются, Колышутся платки, счастливо, моряки!

Кстати, последний куплет этой песни сегодня полностью изменен в угоду времени, а ведь именно в нем и был заключен весь смысл песни «Бескозырка белая»:

Когда мы станем старше и призовут наш год, Все ребята наши пойдут служить во флот…

Не забыл Сталин и о самых маленьких. По его личному распоряжению был налажен массовый выпуск детских костюмов-матросок и знаменитых детских бескозырок с надписью «Герой». Казалось бы, мелочь! Но целое поколение детей навсегда запомнило и свою первую флотскую форму, и то, как они, одевая эти матроски, мечтали быть героями-моряками…

Адмирал флота В.А. Касатонов в своих мемуарах писал: «Оглядываясь в прошлое, хотел бы напомнить, что поворотным моментом в истории Военно-морского флота стал успех индустриализации страны, а также развитие науки и культуры, которые позволили осуществить техническое переоснащение ВМФ. Быстрый рост корабельного состава и морской авиации дал возможное не только усилить уже существующие флоты и флотилии, но и создать новые объединения, необходимые для защиты морских рубежей нашей страны».

Несколькими годами позднее, уже в разгар мировой войны английский адмирал Э. Каннингхэм скажет свою знаменитую фразу: «Чтобы построить корабль надо всего три года, чтобы воспитать морскую нацию надо триста лет». Что касается Сталина, то он знал эту аксиому всегда. В заключении следует сказать, что история отпустила Сталину на воспитание морской нации не так много времени, но за эти несколько лет было сделано столько, что результаты этой работы мы ощущаем и сегодня.

…А стрелки неумолимо отсчитывали последние месяцы мирной жизни. Советский Союз стоял на пороге тяжелейших испытаний. Скоро, очень скоро его военно-морскому флоту придется на деле доказывать, что народные средства на него были потрачены не зря…

Москва-Домодедово

2015–2020 гг.

Используемая литература

Арзуманян А.М. «Адмирал». Перераб., доп. изд. М., 1980.

Ачкасов В.И., Басов А.В., Сумин А.И. и др. «Боевой путь Советского Военно-Морского Флота». М. Воениздат, 1988.

Балакин С.А. «Легендарные «Семерки». Эсминцы «сталинской» серии». М., «Коллекция», Яуза-ЭКСМО, 2007.

Балаян Л. «Сталин: хронология жизни и деятельности». https://stalinism.ru/elektronnaya-biblioteka/stalin-hronologiya-zhizni-i-deyatelnosti-chast-i.html

Белов М.И «Научное и хозяйственное освоение Советского Севера 1933–1945 гг.», «История открытия и освоения Северного морского пути». Т.4., Ленинград, 1969.

«Беломорско-Балтийский канал им. Сталина: История строительства» / Под ред. М. Горького, Л. Авербаха, С. Фирина. М., История фабрик и заводов. 1934.

Близниченко С.С. «Флагманы флота Азовского и Черного морей 1917–1945 гг.». Краснодар: Диапазон-В, 2010.

Близниченко С.С. Боевая летопись Военно-Морского Флота Советского Союза: потери в результате репрессий 1930-х годов. Краснодар: Изд-во ГОУ ВПО «КубГТУ», 2010

Близниченко С.С. «Антисоветский военно-фашистский заговор» на Днепровской военной флотилии в 1937–1938 годах». Военно-исторический архив. М., 2013 № 5.

Близниченко С.С. «Антисоветский военный заговор» на Амурской Краснознаменной военной флотилии в 1937–1938 годах». Военно-исторический архив. М., 2012 № 2.

Близниченко С.С. «Антисоветский военный заговор» на Тихоокеанском флоте в 1937–1938 годах». Военно-исторический архив. М., 2011 № 12, 2012 № 1.

Близниченко С.С. «Военный заговор» на Северном флоте в 1937–1938 годах». Военно-исторический архив. М., 2012 № 6,7,8.

Близниченко С.С. Кожанова А. К.: «Двести семей комсостава флота в одну ночь как корова языком слизала…» (Заговор на Черноморском флоте) // Военно-исторический архив. М., 2012 № 4,5.

Боякова С.И. «Главсевморпуть в освоении и развитии Севера Якутии (1931-нюнь 1941 г.)». Новосибирск, 1995.

Васильев А. М. Линейные корабли типа «Советский Союз». СПб.: Галея Принт, 2006.

Васильев А. М., Морин А.Б. «Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». М., «Коллекция», Яуза-Эксмо, 2008.

Верхотуров Д. «Экономическая революция Сталина». М., Олма-Пресс, 2006.

Голованов А.Е. «Дальняя бомбардировочная. Воспоминания Главного маршала авиации». М., Центрполиграф, 2007.

Головко А.Г. «Вместе с флотом». М: Финансы и статистика, 1984.

Горшков С.Г. «Морская мощь государства». М., Воениздат, 1976.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 5446. Оп. 3-ас. Д. 22.

Гоманенко О.А. «Организационно-хозяйственное укрепление речного флота СССР: тенденция второй пятилетки (на примере волжского водного транспорта). «Научный диалог», № 5, 2017.

Грибовский В.Ю. «На пути к «большому морскому и океанскому» флоту (Кораблестроительные программы Военно-Морского Флота СССР в предвоенные годы)». Гангут. СПб.: Издательство «Гангут», 1995. № 9.

Грибовский В.Ю. «Морская политика СССР и развитие флота в предвоенные годы. 1925–1941 гг.». М. Военная книга. 2006.

«Дальневосточное морское пароходство. 1880–1980». Владивосток, 1980.

Докладная записка Реввоенсовета СССР в РЗ СТО СССР О работах по военному судостроению в течение 1927–1928 гг. ГА РФ. Ф. Р-8418. Оп. 2. Д. 52. Л. 26–35.

Жуков Ю.Н. «Сталин: арктический щит». М., «Общество Санкт-Петербург», 1996.

Журнал «Морской сборник». Статьи за 1924–1941 гг.

Заблоцкий В.П. «Легкие крейсера типа «Чапаев»». Журнал «Морская кампания». М., 2005.

Звягинцев В.Е. «Трибунал для флагманов». М., ТЕРРА-Книжный клуб, 2007.

Зонин С.А. «Адмирал Л.М. Галлер: Жизнь и флотоводческая деятельность». М., Воениздат, 1991.

Исаков И.С. «Красная Горка. Сталинская операция 13–16 июля 1919 г.» М., 1946.

«История Дальневосточного пароходства (Очерки)». М., 1962.

«История индустриализации СССР 1928–1929 гг.». М., Наука. 1969, 1970, 1971,1972.

«История отечественного судостроения». В пяти томах. Т. 5: Судостроение в послевоенный период (1946–1991 гг.). Васильев А.М., Логачев С.И., Майданов О.П., Маринин В.Ю., Морин А.Б., Нарусбаев А.А., Скороходов Ю.В. СПб., 1996.

Егоров Г.М. Фарватерами флотской службы. М., 1985.

«КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК». Изд. 8-е, доп. и испр., Т. 2. М., Политиздат, 1970.

Каланов Н. А. Словарь морского жаргона (2 переизд.). – М.: Моркнига, 2011—440 с.

Касатонов В.А. «На фарватерах флотской службы». М., Андреевский флаг. 1994.

Касатонов И.В. «Триумф военно-морского флота России в XX веке и его закат: Адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов – Нарком ВМФ, Военно-Морской Министр, Главнокомандующий ВМФ СССР середины XX века». М., 2011.

Кокошин A.A. Стратегическое управление: Теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России. М., 2003.

Краснов В.Н. Военное судостроение накануне Великой Отечественной Войны. М., Наука, 2005

Кузин В.П., Никольский В.И. Военно-Морской Флот 1945–1991. СПб., 1996.

Кузнецов Н.Г. «Накануне». М., Воениздат. 1969.

Кузнецов Н.Г. «Крутые повороты. Из записок адмирала». М., Молодая гвардия, 1995.

Куманев Г.А. «Говорят сталинские наркомы». М., Русич. 2005.

Мартиросян А.Б. «Сталин и репрессии 1920-1930-х годов». М., Вече, 2016.

Мартиросян А.Б. «Сталин. Биография вождя» М., Вече, 2007.

Минаков С.Т. «1937. Заговор был!», М., Яуза-Эксмо, 2010.

Минаков С.Т. «Сталин и заговор генералов». М., Яуза-Эксмо, 2005.

Медведева JI.M. «Развитие транспорта и его роль в освоении Дальнего Востока СССР (20-30-е годы XX века)». – Владивосток, 2002.

Монаков М.С. «Главком (Жизнь и деятельность Адмирала флота Советского Союза С. Г. Горшкова)». М., Кучково поле, 2008

Монаков М.С. «Судьбы доктрин и теорий. Какой РСФСР нужен флоте? 1922 год». Журнал «Морской сборник». 1990 г. № 11.

Монаков М.С, «Судьбы доктрин и теорий. Какой РСФСР нужен флоте? 1923–1925 год». Журнал «Морской сборник». 1990 г. № 12.

Монаков М.С., Грибовский В.Ю. «Судьбы доктрин и теорий. На пороге большой войны». Журнал «Морской сборник». 1994 г. № 12.

Монаков М.С. Березовский Н. «Судьбы доктрин и теорий. К истории вопроса о «малой войне» 1927–1928 годы». Журнал «Морской сборник».

Монаков М.С. «Судьбы доктрин и теорий. К большому морскому и океанскому флоту 1936–1939 годы Журнал «Морской сборник». 1994 г. № 5.

Монаков М.С, «Судьбы доктрин и теорий. Танки или корабли? 1938–1930 годы» Журнал «Морской сборник». 1992 г. № 3.

Монаков М.С. «Судьбы доктрин и теорий. Разгром «старой школы» 1930–1931 годы» Журнал «Морской сборник». 1992 г. № 7.

Монаков М.С. «Судьбы доктрин и теорий. Военная реформа 1924–1928 годов» Журнал «Морской сборник». 1991 г. № 2.

Морин А.Б. «Корабельная авиация и авианесущие корабли отечественного флота». Журнал «Мир авиации», 1994. № 6.

«Морской транспорт СССР». М., «Транспорт» 1984.

«Морской транспорт СССР – к 60-летпю отрасли». М., 1984.

Мошков Ф.А. «Морпогранохрана России: от Петра I до наших дней». М., 2005.

«М.Н. Тухачевский и «Военно-фашистский заговор». Журнал «Военно-исторический архив». Подготовил Лебедев В.А. М., 1997 № 1,1998 № 2.

Никольский В.И., Литинский Д.Ю. Эскадренные миноносцы типа «Смелый». СПб., 1994.

Пантелеев Ю.А. «Полвека на флоте». М., Воениздат. 1974.

Печенкин А.А. «Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: репрессии и обновление». М., ВЗФЭИ, 2003.

Платонов В.И. «Записки адмирала». М., Воениздат, 1991.

Поздняков А.Ф. «Морское судоходство на Севере Дальнего Востока СССР в 20-50-е годы XX столетия». Докторская диссертации и автореферат. Магадан, 2010.

Почтарев А.Н. «За фасадом строительства советского ВМФ». М., Вече. 2017.

Почтарев А.Н. «Репрессированный флот 1920-1930-х гг. Трагедия Военно-морских сил СССР». М., Вече. 2017.

«Реформа в Красной Армии Документы и материалы 1923-928 гг.». Институт военной истории МО РФ. М., Летний сад. 2006.

«Речной транспорт в директивах Коммунистической партии, законодательных актах и постановлений Советского правительства (1918–1959 гг.)». М., «Речной флот», 1959.

Розин А. «Советские моряки в Гражданской войне в Испании в 1936–1939 гг.» Руднев Г.А. «Огненные рейсы». Владивосток, 1990.

Рудный В.А. «Готовность № 1: О Н.Г. Кузнецове». Изд. 2-е. М., Политиздат, 1985.

Рыбас С.Ю. «Сталин». М., Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2009.

«Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918–2000». Отв. ред. А.Д. Богатуров. Том 2. Документы 1910-1940-х годов. Сост. А.В. Мальгин. М., Московский рабочий, 2000

Сергеев А.Ф., Глушик Е.Ф. «Беседы о Сталине». М., «Крымский мост», 2006.

Симонов К.М. «Глазами человека моего поколения: Размышления о И.В. Сталине». М., Издательство «Книга», 1989.

Славин С.В. «Промышленное и транспортное освоение Севера СССР». М.,1961.

«Советская военная энциклопедия». М., 1977.

Сорокин М.Я., Лурье А.Я. «Ермак» ведет корабли». М., Главсевморпуть, 1951.

Суходеев В.В. «Сталин. Энциклопедия» М., Алисторус, 2013.

Тихонов Д.Н. «Морские части пограничных войск НКВД СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны (1939–1945 гг.)». ЛГУ. https://na5ballov.pro/diser/2342-tihonov-dn-morskie-chasti-pogranichnyh-voysk-nkvd-sssr-nakanune-i-v-gody-velikoy-otechestvennoy-voyny-1939-1945-gg.html

Трибуц В.Ф. «Балтийцы вступают в бой». М., Воениздат. 1972.

«Флотоводец: Материалы о жизни и деятельности Наркома Военно-Морского Флота Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова». Автор-составитель Р.В. Кузнецова. М., Садовое кольцо, 2004

Фрунзе М.В. «Избранные произведения». М., Воениздат, 1951.

Хромов С.С. «По страницам личного архива Сталина» Издательство МГУ.2009.

Черушев Н С. «1937 год. Был ли заговор военных?». М., Вече, 2007.

Чуев Ф.И. «Сто сорок бесед с Молотовым». М., Терра, 199.

Шигин В.В. «Отсеки в огне». М., Вече, 2012.

Шигин В.В. «Расстрельное дело наркома Дыбенко». М., Вече, 2017.

Шитиков Е. «Сталин и военное кораблестроение». Журнал «Морской сборник». 1993. № 12

Щербаков А.Ю. «Сталин против Троцкого». М., ОЛМА Медиа Групп, 2013.

Устинов Д.Ф. «Во имя победы. Записки наркома». М., 1988.

Яковлев А.С. «Цель жизни». М., Политиздат, 1973.

Content

Владимир Шигин
Океанский ВМФ товарища Сталина. 1937–1941 годы

Глава первая. Сталин: океанскому флоту быть!

Глава вторая. Программа Большого флота

Глава третья. «Советский Союз» и другие…

Глава четвертая. Легкие и подводные силы Большого флота

Глава пятая. Создание большого флота. Что удалось и не удалось

Глава шестая. Рождение наркомата ВМФ

Глава седьмая. Первые шаги наркома Кузнецова

Глава восьмая. Как воспитать морскую нацию

Используемая литература