Наташа Кокорева

Юркина звезда

– Доброе утро, мам! – Юрка зашёл на кухню, подтянутый и бодрый.

Аля опустила чашку кофе на блюдце и вгляделась в блестящие глаза сына. Уложенные тёмные вихры медью отливали в лучах восходящего солнца, штатская рубашка аккуратно застёгнута до предпоследней пуговицы.

Предложение, что ли, девушке собрался делать?

– Ни свет ни заря! – усмехнулась Аля. – На тебя в выходной это не похоже.

– Нужно много успеть, а отосплюсь потом – времени у меня будет предостаточно. – Юра продолжал смотреть ей в глаза и как будто храбрился.

Гриша догадался первым. Не обращая внимания на щелчок тостера и запах поджаристого хлеба, он в два широких шага пересёк кухню, тряхнул сыну руку, а потом крепко прижал к груди.

В ушах шумело. Аля смотрела на них будто во сне и упрямо отказывалась понимать.

– Где ты успеешь отоспаться? – услышала она свой дрожащий голос, и мысль о возможной свадьбе растворилась в подступившей к горлу горечи.

– Аля! – укорил её Гриша.

Они стояли с сыном, закинув руки друг другу на плечи и с сочувствием смотрели в четыре тёмно-карих глаза. Наконец Юра не выдержал, перевёл взгляд на кафель под ногами и проговорил:

– Я прошёл отбор, старт в конце июня.

– Только месяц! – Аля до крови прикусила язык и зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться.

– Мам? – робко взглянул на неё Юрка.

Ах, это выражение лица, эти скошенные брови и виноватая улыбка! Как бы ей хотелось, чтобы он, как в детстве, всего-навсего нахулиганил в школе! Но нет, он вошёл в первую в истории человечества группу космонавтов, которые в анабиозе полетят к планете земного типа со следами кислорода и углекислого газа в спектроскопии. И если случится чудо, они даже вернутся на Землю.

Через сотни лет.

– Нет, – Аля мотнула головой. – Нет. Не может быть!

Только и смогла выговорить она, продолжая держать ладонь плотно прижатой ко рту. Медленно поднялась, прошла мимо сына с мужем в комнату. Воздух, густой как вода, мешал двигаться, а тяжесть в несколько земных атмосфер вдавила её в бежевый ворсистый ковёр.

Так и лежала Аля без слёз, ослеплённая утренним солнцем. Согнув колени, она ступнями упиралась в пол, ладонями и спиной ощущая твёрдую поверхность, но это не давало опоры. Голова продолжала кружиться, и Але казалось, будто она скользит по наклонной поверхности и выбивает громадное окно – звон стекла, осколки, порезы, а она всё в той же позе парит над мегаполисом, отражаясь в хромированных небоскрёбах и зеркальных крышах, вымытых июньской грозой.

Наконец хлопнула входная дверь. Юра ушёл – спешит уладить земные дела.

Что чувствует человек, жить которому остался месяц?

Или для него через месяц жизнь только начинается?

Бесшумно Гриша прошёл по ковру и опустился рядом с Алей на корточки. Она зажмурилась, чтобы его не видеть. Сейчас, наверное, смотрит, по обыкновению изучает её брови, ресницы, мельчайший пушок на щеках – он любит просыпаться за десять минут до Али и изучать её спящее лицо, а потом рассказывать об этом.

– Ты только подумай! – голос Гриши звучал басовито и уверенно, ему бы фильмы про космос озвучивать. – На наших глазах свершается невозможное: человек летит за пределы солнечной системы!

– Этот человек – твой сын! – прорычала Аля и поднялась. – Как ты можешь нести эту философскую чушь?!

Она ногтями впилась в ковёр, чтобы не наброситься на мужа. А он устроился поудобнее, опустился на пол и обхватил колени. Чёрные волоски на его предплечьях заходили под широкие рукава белой футболки. Тяжёлые брови нависали над крупным с горбинкой носом, но глаза смотрели с такой добротой и нежностью, что Але хотелось стучать в его грудь кулаками.

– Ты знаешь, двадцать лет назад я мечтал оказаться на его месте. Меня списали, да и время тогда ещё не пришло, – Гриша терпеливо пытался обворожить её тембром своего голоса.

– Мы никогда его не увидим! Никогда! Никогда! – Аля всё-таки кинулась на него и наконец разрыдалась.

Гриша держал её крепко и молчал о том, что всю свою жизнь она шла к этому дню.

Через час силы и слёзы закончились, веки опухли. Гнев уступил опустошению.

Вакууму.

В котором много жизней подряд будет лететь их Юрка.

– Я встречусь с Павлом, – твёрдо сказала Аля.

– Только не вздумай уговаривать его исключить Юру из группы!

– Думаешь, он согласится? – Аля приподняла брови.

В ответ Гриша только усмехнулся.

– Мне до обеда нужно поработать, могу тебя потом встретить.

– Договорились.

«Love me tender, love me sweet», – зазвучало в ушах и браслет на левой руке мягко засветился. Сам позвонил, надо же! Паша всегда знал про Алю всё, но это не мешало ему не считаться с ней.

Указательным пальцем она провела по браслету. На сетчатку глаза спроецировалось изображение Паши, а в ушах возник голос:

– Вижу, ты уже в курсе.

Только сейчас Аля сообразила, как она, должно быть, выглядит, и поспешно закрыла пальцем камеру на браслете.

– Да ладно, какой я тебя только не видел! – он улыбнулся тепло и по-доброму, но это сейчас явно не работало.

– Нужно встретиться, – выдавила Аля, и оказалось, что больше она не может сказать ни слова.

– В час, в кофейне на проспекте.

Паша отключился. Ещё никогда он не был таким понимающим и сговорчивым.

Неужели спустя полвека стал разбираться в человеческих чувствах?

Аля поднялась. Колени заныли, что ей уже три раза как не восемнадцать и нечего ползать по ковру. Не обращая на них внимания, Аля отправилась в душ.

Ни горячая вода, ни холодная, ни новейшие достижения косметологии, не смыли последствия слёз с её лица. Медные пружинки волос от влажности встали дыбом, будто они и вправду были из проволоки и каждая принимала сигнал от своей звезды – в детстве Пашка частенько так шутил.

Аля сморщила чуть сплюснутый веснушчатый нос, натянуто улыбнулась отражению. Не задумываясь, она нарядилась в салатовый костюм с широкими брюками и свободным жилетом до середины бедра. Затянула на талии тонкий карамельный ремень, придирчиво оглядела обнажённые руки и решила, что для своего возраста они выглядят более чем прилично.

Через месяц Юрка улетает навсегда, а она наряжается и изучает собственное отражение?

Похоже, привычка тщательно собираться на встречу к Паше сохранена в её мышечной памяти и не зависит от обстоятельств.

На улице пахло цветущей липой, и на подошвы клеились семена тополя. Воздух медленно поднимался от кончика носа и заполнял лёгкие, ароматный и влажный, он словно просачивался сквозь кожу, и Аля послушно ступала короткими и плавными шагами.

Под ногами пружинил мягкий пластик тротуара, а половину неба закрывали здания-гиганты, сверкающие на солнце и чёрные с теневой стороны. Проезжую часть отделяли жасминовые кусты и деревья – природа заполняла всё отведённое ей пространство, как бы человек ни перекраивал Землю.

Можно было за пять минут долететь на автобусе – они десятками скользили на воздушных подушках, – но Аля решила пройтись пешком, как и полжизни назад, когда шла на судьбоносную встречу в то же самое кафе к тому же самому Пашке.

Сейчас, как и тогда, она заранее знала исход встречи, но всё равно шла.

Через час ходьбы ноги приятно гудели, а пустоту внутри разбавила суета полуденного города. К Але вновь вернулся её оптимизм, граничащий с безумием, и она мысленно повторяла свой девиз: «Ничто не поздно пока человек жив».

На этот раз Аля тоже пришла первая и без колебаний заняла столик на крытой веранде. За последние тридцать лет несколько раз сменились владельцы и оформление кафе, но на этом месте всегда стоял столик, и они с Пашкой встречались именно здесь.

Волнистый край белого квадратного зонта закрывал солнце и половину улицы. Аля смотрела на него, а видела стену дождя. Тогда облетали жёлтые листья, и небо, набитое тучами, прятало звёзды.

– Ты всё знаешь? – спросила она у Пашки в тот раз.

Он кивнул, стряхивая с кителя воду, и уселся напротив. Как всегда с работы. Аля шутила, что он ест, спит и купается в форме, а переодевается в штатское, только когда гостит у неё на даче.

– И что скажешь? – Аля изучала своё отражение в чашке и боялась смотреть ему в глаза, потому что тогда ещё надеялась.

– Гриша – хороший парень, настоящий друг. Он меня из таких передряг вытаскивал!

– А я?

– А ты достойна наконец счастья.

– А ты?

– Да подними ты глаза, Аля! – не выдержал Пашка и коснулся шершавым пальцем её подбородка. – Пока у меня есть хоть малейший шанс, я не отступлюсь.

Аля смотрела в его сияющие глаза и точно знала, что это не о ней.

– Я родился, чтобы высадиться на другой планете, – подтвердил её знание Пашка.

– Успеешь прокатиться на «квантовом колесе»?

– Не я так другие! Ты помнишь, где мы были? Глупые школьники, которые всего лишь услышали про «квантовое колесо» Фейгеля. И где мы теперь?

С детства Пашка мечтал покинуть солнечную систему, а Аля так сильно хотела его порадовать, что поступила на факультет космических исследований и добилась начала работ над полуфантастической теорией топлива из вакуума. Аля не была ведущим исследователем, но отдала проекту десять лет жизни и несколько раз уберегла его от провала.

– Я уволилась, – осмелилась сказать Аля.

Паша внимательно на неё посмотрел:

– И хорошо. Ты сделала всё, что могла, прототип передан в производство.

– Выходи за Гришку, а я покину Землю навсегда, – закончила за него Аля.

Он молчал. Аля положила руки на стол и закрыла глаза, чтобы спрятать слёзы.

– Есть такая легенда, – прошептала она. – Вселенная бесконечна. И каждый раз, когда человек совершает выбор, вспыхивает новая звезда. Где-то там сейчас завертелась планета, окружённая такими же душными облаками. За столиком на веранде другая Аля положила руки на стол, и другой Паша сжал её холодные пальцы. И не отпустил.

Паша молчал, и тогда Аля попросила его:

– Уходи. Не могу тебя сейчас видеть.

Позже Аля даже была благодарна Паше за тот разговор и выбор: жизнь с Гришей и рождение Юры и вправду подарили ей счастье.

Боковым зрением Аля заметила знакомый китель и поняла, что всё это время смотрела на солнечную мостовую и почти ослепла.

– Ты всё знаешь, – теперь была очередь Пашки начинать непростой разговор этими словами.

– У жизни забавное чувство юмора, – Аля щурилась, чтобы его рассмотреть. – Я так боялась, что ты улетишь навсегда, а вместо тебя теперь улетает мой сын.

Пашка как будто не изменился за эти годы: всё тот же взгляд с безумной искоркой, всё те же прилизанные русые вихры, которым так редко удавалось взъерошиться, только кожа стала потолще да морщинки поглубже.

– Поверь, если бы я мог полететь вместо него, я бы полетел.

Он передёрнул плечами, но Аля знала, как много боли скрывает этот небрежный жест.

На выпускном в школе она уговаривала его поступать вместе с ней на факультет космических исследований, но он переехал в другой город учиться на лётчика, чтобы стать космонавтом.

«Не хочу изобрести вакуумный двигатель, на котором полетят другие – хочу лететь сам!» – сказал он тогда.

– Юру никем нельзя заменить? – Аля сжалась и отвела взгляд.

– Да ты в своём уме?! – закричал Паша.

– Может, есть другие достойные ребята…

Паша её резко перебил:

– Чтобы ты знала: Юра летит не потому, что он твой и Гришин сын, а потому что он лучший, понимаешь? Он рассказал, как спас двух сопляков на Марсе? Он рассказал, что он назначен помощником командира?

Аля отрицательно мотнула головой.

– Я понимаю тебя, – начал Паша.

– Ты не можешь меня понять, – отрезала она. – У тебя нет никого на Земле! Тебя и самого здесь нет.

Когда Але бывало больно, она «кусалась» и нападала – Паша это знал и прощал её.

Потому что и она прощала его всю жизнь.

– И всё-таки наша мечта сбылась. Мы изменили с тобой мир, Аля! – примирительно улыбнулся он.

Но Аля улыбнуться в ответ не смогла, лишь цинично процедила:

– Нет ничего страшнее сбывшейся мечты, когда она искажается реальностью.

В последние выходные Юры они втроём выбрались за город с палатками. По настоянию Гриши о будущем не говорили – гуляли по лесу, исследовали меловые пещеры и холмы, купались в реке и ловили рыбу. После заката жарили её на углях, пекли картошку, пели под гитару.

Как в детстве, как сотню и тысячу лет назад.

Юра держался непринуждённо, лишь изредка замирал, глядя в небо – как будто сквозь облака. Аля прикусывала язык, чтобы не разрыдаться.

И только ночью, под уютный храп Гриши, Аля и Юра наконец поговорили – оба знали, другого шанса не будет. Откинув внешний полог палатки, они смотрели сквозь сетку на звёзды. Аля сжимала горячую ладонь сына.

– Вы полетите назад? – прошептала она.

– Это план А. Но есть и другие варианты, даже с основанием колонии, если позволит окружение. И если вернуться будет невозможно.

Аля помолчала, собираясь с духом, и вложила ему в руку кулон. Он поднёс его поближе к лицу, чтобы рассмотреть в лунном свете.

– Внутри фотография: ты, я и папа. А под стеклом в крышке щепотка земли. Я отпускаю тебя, Юра. Для любви нет преград: ни скорость света, ни даже смерть не помеха. Лети с лёгким сердцем, и я навсегда останусь в нём.

И будто что-то щёлкнуло, собралась мозаика, и впервые за этот месяц Аля смогла вдохнуть полной грудью и спокойно выдохнуть.

Она и сама почти поверила своим словам.

– Спасибо, мама, – прошептал Юра и как в детстве уткнулся в её плечо лбом.

– Если вселенная бесконечна, то, может быть, ты прилетишь на планету, где живёт другая Аля, которая никогда не участвовала в разработке «квантового колеса». Передавай от меня привет, и что я ни о чём не жалею.

– А может быть, мы попадём в кротовую нору и вернёмся раньше, чем улетели, – подхватил её игру Юра.

– А если вы вернётесь на Землю в далёкое будущее, где уже изобретут машину времени, не забудь вернуться за мной сюда…

Они выдумывали небылицы, пока не начало светать, и лишь тогда забылись тревожным сном.

Пашка вещал с экрана про каждого члена экипажа. Родился, учился, вырос, первый полёт на Луну, экспедиция на Марс, стажировка на орбитальной станции Плутона.

Аля не собиралась смотреть, отказалась от десятков интервью, и они спрятались с Гришей на даче.

Аля не собиралась смотреть, но не могла оторвать глаз от всех этих молодых ребят и девчонок, которым оставались последние часы на Земле. Такие разные и такие одинаково страшные истории. И Пашка о каждом говорил как о родном ребёнке.

И особенно о Юре.

Как же стыдно стало Але за едкие слова, брошенные на последней встрече! Почти месяц они не общались с Пашей – такое бывало и раньше, как-то раз они не слышали друг о друге год. Но именно сейчас Аля остро почувствовала свою вину.

В оцепенении она смотрела на других родителей, как те гордились и плакали. Как выступал её бывший начальник, и до её сознания не доходил смысл фраз «сила Лоренца», «электромагнитное поле» и «массив наночастиц». А также «Алла Смирнова дважды уберегла наш проект – вытащила на чистом энтузиазме!»

Алла. Аля. Неужели это про неё?

Она собиралась весь день пересаживать розы или печь пирог с вишней или бессмысленно пялиться в небо в полной тишине, но вместо этого пятый час не могла оторвать глаз от экрана.

Наконец наступило время старта.

Сам по себе он не нёс никакой опасности – рядовой запуск ракеты, пересадка на орбитальной станции и лишь оттуда корабль с «квантовым колесом» понесёт ребят до Плутона и дальше, за пределы солнечной системы.

Но именно старт обрубал любые, даже самые ничтожные вероятности.

Пять.

Пока идёт обратный отсчёт, в кадре может появиться Пашка и сказать: «Розыгрыш!»

Четыре.

В последний момент обнаружится техническая неполадка?

Три.

Президент срочным указом отменит полёт?

Два.

Юрка передумает и не полетит?

Один.

Аля проснётся?

Пуск.

На затёкших ногах Аля вышла в сад, опустилась на пригорок под яблоней, закрыла лицо ладонями, уткнулась лбом в землю.

Так она сидела до глубоких сумерек, пока не скрипнула калитка.

Подскочив как от разряда тока, Аля выбежала на дорожку. Перед ней стоял будто бы постаревший Юрка.

И только через минуту мозг распознал Павла.

– Прости, я без приглашения, но в прошлой жизни ты сказала, что эта калитка открыта для меня всегда.

– Да, проходи, конечно, я поставлю чайник, – хрипло отозвалась Аля. – Гриша!

– Ты сейчас сбежала с того холма как на выпускном, помнишь? Ты кружилась в белой юбке на фоне звёзд и звала меня прогуляться по млечному пути.

– Юра прогуляется за нас обоих, – Аля попыталась улыбнуться, но вышло плохо.

– Так далеко они не залетят.

Паша смотрел ей в глаза и тепло улыбался, а у неё не осталось никаких сил: ни любви, ни гнева.

– Какие люди! – пробасил с крыльца Гриша. – «До чего техника дошла! Вашу маму и там, и тут передают».

– Это всё аэротакси, – рассмеялся Павел.

И они пили на веранде чай, ели клубнику и кислую вишню. И пахло мятой, свежо и пронзительно до слёз.

Но слёз больше не было.

Аля смотрела на свои перепачканные соком пальцы и видела их впервые. Впервые вдыхала июньский вечер и мелкими глоточками пила сладкий крепкий чай.

Они очутились в будущем, которого никогда не предполагали. Здесь жизнь началась заново. Будто смерть кончилась жизнью, и больше уже ничего не страшно.

Аля поднялась на балкон и облокотилась о перила. Рассвет подпалил восточный край неба. Паша бесшумно поднялся по лестнице и замер рядом.

– Ты стояла на этом самом месте с новорождённым Юрой на руках и сказала, что на небе появилась новая звезда.

– Он сейчас летит к ней, – с лёгким сердцем ответила Аля.

– Там небо затянуто тучами и другой Паша не отпустил руки другой Али, – он помолчал и едва слышно добавил: – Там Юра наш сын.

Аля долго смотрела на звёзды и наконец ответила:

– Он больше ничей сын. Он вырос.

– Ты права. А мне стоит держаться от вас подальше.

– Это что ещё за глупости? – расхохотался незаметно поднявшийся Гриша. – Боишься заревную?

– И будешь прав, – прямо взглянул ему в глаза Паша.

– Она полжизни тебя любила, – согласился Гриша. – Пока не выросла.

– А я?

– А ты всю жизнь не видел её за звёздами, а теперь космос выплюнул тебя на Землю, и, кроме нас, у тебя здесь никого нет.

– А ты?

– А меня он выплюнул на двадцать пять лет раньше, и вот что я тебе скажу: мы застряли не на самой плохой планете. Ты просто не знаешь её, но если захочешь, мы с Алей вас познакомим.

– А как же?.. – растерялся Паша.

– Нам уже сколько лет? Думаешь, наша дружба не выдержит этой проверки? Купим тебе палатку полегче, ботинки поудобнее и отправимся на Алтай.

Аля смотрела на них, и от улыбки у неё болели щёки. Щёлк, щёлк, щёлк – кусочки мозаики занимали свои места.

Она положила руки ребятам на плечи и прошептала:

– Оказалось, Пашкина планета – Земля.

Content

Наташа Кокорева
Юркина звезда