Сергей Бичуцкий

Неслухи на Острове Сказок

Если бы, да кабы

Любимому внуку Вячеславу посвящается

Было б очень здорово

Наболтать с три короба,

И чтобы ни случилось,

Всё это приключилось!

Что придумать? Я не знаю,

Но давайте помечтаем!

А вот если бы, да кабы

Во рту выросли грибы,

То это был бы не рот,

А целый огород!

Целый огород с грибами?

Да они растут в лесу!

Только там, мы знаем с вами,

Можно повстречать лису.

Хитроумная лиса,

Рыжехвостая краса,

По лесу ищейкой рыщет,

И зайчат несчастных ищет!

А трусливые зайчата,

Сбились вместе как опята,

За пенёчками сидят,

Словно листики дрожат.

Нет! Нам это не подходит!

Там медведь по лесу бродит.

Представляете картину –

Собирает он малину,

И почти всегда молчит,

А потом как зарычит!

Всех вокруг перепугает,

Кто малину собирает.

Понесутся наутёк!

Будет впредь другим урок,

Как Потапычу мешать

Вкуснотищу собирать!

Кто в лесу привык бывать,

Тот, конечно, должен знать -

Там полным-полно зверей:

Белок, зайцев и свиней.

Как всю эту тесноту

Я смогу вместить во рту?

Честно вам скажу, не знаю.

Но не то меня пугает:

Ну, как волки среди ночи

Вдруг завоют что есть мочи?

Кто мне может подсказать,

Как тогда смогу я спать?

Во беда! Но что там волки?

Пошумят, да и умолкнут.

А вот если старый дятел

Не найдёт других занятий,

И возьмётся мне назло,

Коль язык мой – помело,

В нём долбить себе дупло?

И поскольку я болтун,

Нанесёт он мне типун,

Но к такому мой язык

Вот уж точно не привык!

А строитель он умелый!

Ну, и что мне с этим делать?

Как и в чём его винить?

Надо ж где-то птице жить!

После смены трудовой

В тишине найти покой.

Вечерком чайку попить,

Древоточцем закусить.

Он как молот что есть сил,

Клювом по коре долбил,

Древоточцев там искал,

Их оттуда доставал,

Всех в котомку собирал

И деревьям помогал.

Он как доктор Айболит

Для берёзок и ракит.

Им, чем может, помогает,

И деревья сберегает.

Поползли по лесу слухи.

Их назойливые мухи,

Коль везде они летали,

Как болезнь распространяли.

Из-за этого друзья

Среди птиц, и средь зверья

Разгорелся жаркий спор

И пошёл такой сыр-бор:

– Что за наглость! Что за нравы!

По какому это праву

Дятел сам дупло пробил

И себя в нём поселил?

Кто такое разрешил? –

Вдруг посыпались упрёки

От сороки-белобоки. -

Надо вместе всем собраться,

С самовольством разобраться.

На такой её призыв

Весь собрался коллектив.

– Ну-ка, дятел нам ответь, -

Грозно проревел медведь, -

Почему без позволенья

Ты такое натворил?

Почему без разрешенья,

Сам себя в дупло вселил?

– Я, конечно, извиняюсь!

И как на духу признаюсь –

Никого я не спросил!

Просто строить дом решил!

Сам без устали трудился,

Потому и поселился, -

Скромно дятел отвечает. –

Все в лесу об этом знают.

Мне ведь просто повезло,

Что язык, как помело!

Если было бы иначе,

Не решился б никогда,

И, поверьте, этой дачи

Не имел бы я тогда!

Ох, какой поднялся крик:

– Покусился на язык!

Опорочил всё святое!

Братцы! Что ж это такое?

Нам язык – отец и мать!

Надо дом конфисковать!

Это что ж за чудеса? –

Раздавались голоса.

Тут кукушка появилась

К обвиненьям подключилась.

Примостилась на суку:

– Ку, да ку, да ку, да ку.

Стали звери насмехаться,

Над кукушкой потешаться:

– Эка ты, сестра хитруша!

Возомнила себя клушей?

Где, скажи, твои птенцы,

Хулиганы-сорванцы? –

Задаёт вопрос лиса,

Рыжехвостая краса:

– Ты всё по лесу летала,

Днём и ночью куковала,

Всем желающим гадала.

Где оставила детишек,

Сорванцов и хвастунишек?

Уж кому-кому пенять,

А тебе бы помолчать! –

Ей лисица говорила,

А кукушка вдруг заныла:

– Вам бы только насмехаться!

Ну, а мне куда деваться?

Нету дома у меня,

Где б жила моя семья.

Дятлу просто повезло!

Пусть уступит мне дупло!

Что тут, братцы, началось!

Зашумело, затряслось!

Крик поднялся, шум и гам!

В общем, полный тарарам!

Тут такое завертелось!

Всем, конечно, захотелось,

Поработав языком,

Получить задаром дом.

Так в запале, может статься,

Все могли бы передраться,

Если бы не мудрый лось.

Он выходит на поляну,

Прерывает самых рьяных:

– Заждались меня, небось!

Извините! Задержался!

Слишком долго добирался!

Вся дорога вкривь и вкось!

Тут опять пошла шумиха,

Поднялась неразбериха.

Все как будто по приказу

Объяснить хотели разом.

Лось пытался их унять.

Как тут что-нибудь понять?

Но не смог, какое-там,

Прекратить этот бедлам.

Так они весь день кричали,

Лишь к закату замолчали.

Наконец, угомонились.

Видно, просто утомились.

Лишь кукушка на суку

Продолжала ку, да ку.

– Нешто белены объелись?

Расшумелись! Разгалделись! –

Говорит премудрый лось. -

А теперь давай лисица,

Сплетен всяких мастерица,

Расскажи-ка, что стряслось,

Почему переругались?

Что вам в мире не жилось?

– Дятел этому причина!

Простофиля, дурачина!

Он такое натворил! –

Говорит ему лиса,

Рыжехвостая краса. –

Ужас просто! Представляешь?

Ты его ведь лично знаешь!

Разрешенья не спросил,

Сам дупло соорудил,

И потом туда вселился!

Вот народ и возмутился.

Да и как не возмутиться?

Дятел! Что это за птица?

Как посмел туда вселиться?

Что за важный господин,

Что живёт в дупле один?

– Ну, дела! – сказал мудрец! –

Сделал дело – молодец!

Так учил меня отец!

Так издревле повелось! –

Говорит премудрый лось. -

Не пойму, хочу признаться,

Чем здесь можно возмущаться!

– Как же чем? Он не спросил!

Потому и возмутил! –

Говорит ему лисица,

Сплетен разных мастерица.

– Мне одно лишь очевидно, -

Помолчав, промолвил лось, -

Стало вам, друзья, завидно,

А дупло, как в горле кость!

Как же так? Какой-то дятел,

Сильным мира не приятель,

Сам себе построил дом!

Ну, а вы-то здесь причём?

Кто вам дал такое право

Учинить над ним расправу?

Иль напомнить, что на суд

Лишь преступников влекут?

Ну, а, если б был не дятел,

А ваш друг или приятель?

Если б это был медведь?

Стали бы тогда шуметь?

Ну, скажите! Что молчите?

Правду слушать не хотите?

Почему не стыдно вам,

Что весь этот тарарам,

Эту свару, эту склоку

Вам устроили сорока

Да бездумная кукушка,

Чужегнездная несушка?

Так что прежде, чем болтать,

Иль кого-то осуждать,

Надо десять раз подумать,

Всё как следует узнать,

А не сплетни распускать!

И прошу не забывать,

Что болтая языком,

Не построишь новый дом.

Так что лучше постыдитесь,

Да по лесу расходитесь!

Вот что, братья, было бы,

Если б выросли грибы.

Неприятный поворот!

Может лучше огород?

Сказ об Иване молодце, храбреце и удальце

Любимому внуку Володе в день рождения посвящается

Глава 1

Сухой и согбенный старик,

От солнышка не пряча лик,

На пне иссохшем восседал,

Смотрел под ноги и вздыхал.

Расположился наш герой

Посредь поляны небольшой.

В ногах лежала собачонка,

А чуть вдали сидел мальчонка.

Все с наслажденьем отдыхали.

От долгого пути устали.

Старик в суму залез рукой,

Достал оттуда корж ржаной.

Лепёшку молча разломил,

И по куску всех оделил:

Один себе, один мальчонке,

Один вертлявой собачонке.

Оттуда же достал баклагу

С холодной родниковой влагой.

Главой кивнув, благословил.

Большой глоток воды отпил.

Баклагу внуку передал,

Но почему-то есть не стал.

Свой хлеб обратно положил,

Взял воду, и ещё попил.

– Ты сам вчера мне говорил:

«Не кушаешь, не будет сил!» -

С укором произнёс мальчонка.

Взглянув с улыбкой на внучонка,

Старик слезу рукой смахнул,

И с умилением вздохнул:

– Спасибо, Ваня, за заботу!

Не хочется мне кушать что-то.

Пропал куда-то аппетит!

От вида пищи воротит!

Ты ж знаешь, как мне мало надо!

Вы – моя пища и услада!

– Ну, что ты говоришь, дедусь!

Вот ты не ешь, а я боюсь,

Что ты от голода умрёшь

И навсегда от нас уйдёшь.

Куда же без тебя пойдём?

Да мы, как пить дать, пропадём!

– Глаза у страха велики!

Не бойся жизненной реки!

Да и ко мне не будь так строг!

Сирот не оставляет Бог! –

Дед назидательно сказал,

Рукой на небо показал:

– Смотри! Небесное светило

Свой лик на землю положило.

Мы, на ночь глядя, не пойдём.

Устроим здесь сегодня дом.

Дружка в помощники бери

И хворост на ночь собери.

Глава 2

Мальчонка быстро хлеб доел,

Насытился, повеселел,

И песню громкую запел:

– Тарам, тарам, тарам, тарам!

Легко плечам, легко ногам!

Тарам, тарам, тарам, тарам!

Когда заботы пополам!

Рубахи отряхнул подол

И хворост собирать пошёл.

Собачка тоже поднялась,

И за Иваном подалась,

Хвостом, как веником, виляя,

И от него не отставая.

Начало, говорят, пол дела!

Работа быстро закипела.

Ванюша хворост собирал,

Ну, а Дружок хвостом вилял,

Но вёл себя довольно странно -

Он громко лаял беспрестанно,

Хоть в эдакой лесной глуши

Не видно было ни души.

В трудах Ванюша не заметил,

Что чересчур был вечер светел.

Особенность ещё одна -

Везде стояла тишина.

Ни пенье птиц, ни крик зверей,

Не нарушал покой ничей.

Лишь Ваня громко песню пел,

Да пёс хвостом своим вертел.

Ничуть безмолвьем не печалясь,

Работники вовсю старались.

Придя, Ванюша средь поляны

Увидел небольшую яму.

Туда часть хвороста сложил,

И сел, чтобы набраться сил.

Затем у деда взял кресало,

Огню тогдашнему начало.

Стал искры бодро высекать,

На бересту их направлять.

Одна как будто зацепилась,

Кора мгновенно задымилась,

И ну, айда огонь плясать,

Сухие ветви зажигать.

Старик на внука посмотрел,

И взгляд суровый потеплел.

Он выпрямился и подумал вдруг:

– Не пропадёт на свете внук!

На сердце сразу потеплело,

И грусть куда-то улетела.

Он встал и у костра присел,

А внук, меж тем, всё также пел:

– Тарам, тарам, тарам, тарам.

Почёт и слава всем кострам!

Тарам, тарам, тарам, тарам,

Не холодно будет нам!

Желая быть ему под стать,

Дружок стал песне подвывать.

Так веселил земной простор

Задорной песней дружный хор.

Меж тем заметно вечерело.

Какой-то миг и солнце село.

Как шлема медного забрало,

Внезапно ночь на лес упала!

Теперь до самого утра

Придётся греться у костра.

Почти не страшно, между прочим,

И точно не замёрзнешь ночью!

Глава 3

Устал Ванюша песню петь.

Стал на игру огня смотреть.

Как искры в воздух поднимались,

И словно бусы рассыпались.

– Дедуль, прошу, не откажи!

Про ведьму сказку расскажи,

Иль про кикимор и болото.

А хочешь, про другое что-то.

Ты только не молчи, дедусь!

Я очень темноты боюсь!

Я знаю, что нельзя бояться!

Но я боюсь! Куда деваться?

– Запомни, Ванечка, одно –

Боятся вовсе не грешно!

Все люди на Земле боятся,

И страха нечего стесняться!

Грешно и стыдно трусом быть!

Трястись, дрожать, от страха выть!

– Я что-то не пойму, дедусь!

Я значит трус, когда я боюсь?

И как так – трусом быть позорно,

Ну, а бояться – не зазорно?

Скажи мне, деда, в чём секрет?

– Секрета никакого нет!

Со страхом надобно бороться!

Коль одолеешь, не придётся

Пред кем-то от стыда краснеть!

И нечего себя жалеть!

Страх надо просто побороть!

Ведь дух силён, слаба лишь плоть!

В бараний рог его согни!

Через него перешагни!

И можешь, Вань, не волноваться!

Он сам начнёт тебя бояться!

– Спасибо, деда, за подсказку!

Так ты расскажешь внуку сказку?

Иль молча будем мы сидеть,

И на огонь всю ночь глядеть?

– Ну, что ж! Коль просишь, ублажу

И то, что знаю, расскажу!

Не буду от тебя скрывать,

Давно хотел я рассказать

Про случай очень непростой,

Случившийся с семьи одной.

Дед, как бывало то не раз,

Вздохнул, и начал свой рассказ:

– На берегу реки крутом

Стоял большой просторный дом.

И проживала в доме том

Семья с единственным сынком.

Отец – неутомим работник,

К тому ж удачливый охотник.

Хозяйством занималась мать -

Работница ему под стать.

И сын нисколько не ленился.

Такой же труженик родился.

И, если взять со всех сторон,

Согласием был полон дом.

Любовью, самоотверженьем,

Друг к другу полным уваженьем.

Настолько дружная семья –

Не позавидовать нельзя.

Отец с сыночком занимался.

Что знал, передавать старался.

Учил ребёнка мастерить,

Как правильно строгать, пилить.

С собою на охоту брал,

И там ему преподавал.

Учил стрелять, искать следы,

Но чтобы не было беды,

Отец мальчонку наставлял

И повторять не уставал:

– Что нужно для еды бери!

На остальное не смотри!

Коль просто так добудешь зверя,

Не доблесть это, а потеря!

Неважно, пташку или мышку,

Иль малое дитя зайчишки.

Смотри, особенно детей

Нисколько обижать не смей!

Ведь, если ты добудешь мать,

То малышам несдобровать!

Оставшись на земле одни,

Погибнут без неё они.

И коли встретишь на пути,

То лучше просто обойти.

Не нам с тобой дано вершить,

Кому на этом свете жить.

Нельзя, чтоб чей-то род прервался,

И ты виновен оказался.

Запомни и не забывай,

И им вреда не причиняй!

Глава 4

Бесстрастно строила года

Дней непрестанных череда.

Ещё вчера шалун, пострел

Уже заметно повзрослел.

Стал статен и красив собою,

И обзавёлся бородою.

Родители, чтоб по закону жить,

Решили отпрыска женить.

Ему невесту подобрать,

Чтоб свадьбу громкую сыграть.

Сын, как и его отец,

Не торопился под венец.

Невесту сам себе нашёл,

И в дом родительский привёл.

Была невеста хороша!

Что лик, что тело, что душа!

На зависть всем была красива,

Трудолюбива, молчалива.

Бывало, принималась мать

Невестку в чём-то укорять

Намеренно несправедливо,

Хоть это было некрасиво,

Чтобы характер распознать,

В душе, что спрятано, узнать.

Но та безропотно сносила

Всё, что свекровка говорила.

Не плакала и не ругалась,

А только молча улыбалась,

Ей продолжала угождать,

И этим покорила мать.

За нею, сдавшись, наконец,

Невестку принял и отец.

Но где её он отыскал,

Сын почему-то не сказал.

А мать всё выведать пыталась,

Но только зря она старалась.

Какая разница откуда,

Явилось в доме это чудо?

Пусть будет добрая жена,

Коль сыну по душе она.

Детей они благословили,

Недолго думая, женили.

Согласие вернулось в дом

И жизнь пошла своим чредом.

Глава 5

Ничто беды не предвещало

Судьба их будто обласкала.

Их жизнь размеренно катилась.

Семья без устали трудилась.

Невестка, всем на загляденье

Работала с упоеньем:

Стирала, мыла, убирала,

На огороде помогала,

Корову каждый день доила,

Одежду для домашних шила,

Но, несмотря на все дела,

Невестка скоро понесла.

Все были бесконечно рады.

А свёкр считал её наградой

За честность, скромность и за труд;

За то, что праведно живут;

За то, что ближних уважают,

И никого не обижают.

– Нельзя найти ни средь людей,

Ни среди множества зверей

Того, кого б я обижал,

Иль кто б из-за меня страдал!

И так живу не я один.

Все так живём! Скажи-ка сын! –

Не раз хозяин замечал,

Но сын отцу не отвечал.

Лишь неуверенно кивал,

Глазами потолок искал,

Не говорил, а заикался,

И прочь из дома удалялся.

Отец подвоха не искал,

И странности не замечал.

Одним теперь семья жила.

Всё прибавления ждала.

И, наконец, всё разрешилось!

Дитя на свете появилось!

Родился долгожданный сын –

Красавец, истый исполин!

Ох! Что тут сразу началось!

Веселье кругом понеслось!

Соседи, близкие собрались,

Всецело празднику предались!

Когда все пели, танцевали,

Судьбу и Бога прославляли,

За это посланное чудо,

Вдруг появилась ниоткуда

Довольно странная старуха.

Склонилась к деду, и на ухо

Сказала: «Он спасёт от зла!».

Уста сомкнула и ушла.

Хоть день был солнечен и светел,

Никто старуху не заметил.

Дед сразу же серьёзным стал,

И веселиться перестал.

Он понял, это предсказанье

Несёт большие испытанья.

Всему на свете есть финал,

И дед жене подал сигнал.

Кутью раздали всем гостям.

Пришли, на том спасибо вам.

Хоть не на шутку разошлись,

Все без скандала разбрелись.

Прекрасно люди понимали

То, что хозяева устали,

И это вовсе не предел.

Им надо сделать много дел:

Убрать, посуду перемыть,

Всё аккуратненько сложить,

И на часок успеть уснуть,

Чтоб хоть немного отдохнуть,

Пока день новый не настал,

Никто его не отменял.

И коль сегодня не умрут,

То завтра ждёт тяжёлый труд.

Глава 6

Уф-ф-ф! Наконец-то прибрались,

И все в светёлке собрались.

Попить чайку и отдохнуть,

Пред тем, как лечь в постель, уснуть.

Сноха, родившегося мать,

Всех попросила замолчать.

Сама немного помолчала,

Подумала, затем сказала:

– От вас я ничего не скрою,

И сына верною женою,

Я вовсе не случайно стала.

Но у всего своё начало.

Хочу, чтоб муж мой рассказал,

Что он от всей семьи скрывал.

Муж телом вздрогнул, побледнел,

И ощутимо помрачнел.

Своих не поднимая глаз,

Он начал грустный свой рассказ:

– Я как-то по лесу бродил.

Чуть на змею не наступил.

Её негромкое шипенье

Ввело меня в оцепененье.

Я будто разум потерял,

Настолько страх меня объял.

Противиться ему не зная сил,

Змею безжалостно убил.

И жизни выводок лишил.

Я сапогом всех раздавил.

Таков был страшный их конец.

Забыл, о чём учил отец!

А вспомнил, было уже поздно.

Вдруг в небе громыхнуло грозно.

Я ещё больше испугался

И напрочь из лесу подался.

Подальше, торопясь, уйти

Чтоб мир душеный обрести.

Я думал, что достанет сил,

Забыть то зло, что сотворил.

Решил и случай тот забыть,

И никому не говорить.

Я верил, как и весь народ,

Что время всё собой сотрёт,

Но я, как видно, ошибался

Тот день со мной так и остался.

Он до сих пор во мне живёт,

И, как огонь, мне душу жжёт! -

Тихонько муж проговорил

И низко голову склонил.

Жена немного помолчала,

Затем решительно сказала:

– Без предисловий и прикрас

Теперь послушай мой рассказ:

– Была царицею всех змей

И милой матерью моей

Змея, что ты в лесу убил.

Ты наказанье заслужил!

Сестер ты также погубил,

И как бы ты мне не был мил,

Не думай получить прощенье!

Проступок требует отмщенья!

И ничему не измениться!

Пусть наказание свершится!

И матери твоей не долго жить –

Беды не сможет пережить!

Твой сын получит корень зла,

В ответ на все твои дела.

Его в себе будет носить,

И зло по миру разносить,

Едва достигнет семи лет -

Вот моей матери завет!

Куда он только не придёт,

Там новый корень зацветёт.

Он будет до тех пор ходить,

И окружающим вредить,

Пока все мысли и дела

Не будут состоять из зла!

Я твой проступок не прощу!

Убитым сёстрам посвящу!

Тебя я превращу в скалу!

Ты будешь памятником злу!

Поставлю посреди реки,

Чтоб корабли и рыбаки

В туман и ночью ударялись

О твердь твою, и разбивались.

А днём ты будешь пропадать,

И все вокруг начнут гадать,

Не зная, по какой причине,

Они сдались речной пучине.

Ты не умрёшь! И не мечтай!

Всё будешь видеть! Так и знай!

Ты станешь лично наблюдать,

Как люди будут погибать.

Не будет рук! Ты будешь нем!

Ты не поможешь им ничем!

Ты сможешь только наблюдать

И будешь больше них страдать,

Ведь стоя ночью на стремнине,

Ты – гибели людей причина!

Теперь ты будешь вечно жить,

И вечно чашу горя пить!

У этой чаши нету дна,

Ибо с рождения она

Его исходно лишена.

Ну, что же, муженёк, прощай!

И обо мне не забывай! –

Жена губами пошептала,

И муж исчез, его не стало.

И тут она, исчадье зла,

Змеёю со скамьи сползла.

А свёкр сидел, открывши рот,

И по лицу тёк липкий пот.

Меж тем, гадюка – корень зла,

В открытый рот его вползла.

Лик старика остался светел.

Он будто это не заметил.

Старуха, замерев, сидела,

И с ужасом на всё смотрела.

Очнулась, со скамейки встала,

И тут же замертво упала.

За ней чуть не упал старик,

Но вдруг раздался детский крик.

Не крик, а настоящий гул.

Он разум в старика вернул:

– Что б ни случилось, надо жить,

Ребёнка чем-то накормить.

Искал недолго и нашёл.

Насытил внука и пошёл

В дворовую пристройку, чтоб

Построить для супруги гроб.

Домину быстро смастерил

И в нём жену похоронил.

Поплакал горько над женой,

Затем вернулся в дом пустой,

В пелёнки внука завернул

И за порог избы шагнул.

За ним собачка увязалась.

Так вместе с ними и скиталась.

Глава 7

Вот так собака, внук и дед

Скитаются семь долгих лет, -

Закончил он и замолчал,

А внук вскочил и закричал:

Признайся, дедушка, о нас

Твой удивительный рассказ?

– Увы, Ванюша, он о нас!

Пришёл тот самый грозный час.

Наступит розовый рассвет.

Тебе исполниться семь лет.

И эта злобная змея

Покинет, наконец, меня.

Она во мне, внучок, живёт,

И жизнь мою, как воду пьёт.

Томительно лишь ожиданье

Осуществленья предсказанья.

Могло бы это сном казаться,

Но нет причины сомневаться.

Я проверял. Всё, что сулилось,

На самом деле подтвердилось.

У дома, посреди реки,

Не ловят ночью рыбаки.

И запретили кораблям,

Там вовсе плавать по ночам.

А выжившие говорили,

Что ночью, как обычно, плыли,

И вдруг, откуда ни возьмись,

Скала возьми, да появись.

И нет возможности свернуть,

И остаётся лишь тонуть.

Все о глазах ещё твердят,

Что из скалы огнём горят.

Скажу тебе, внучок, не знаю,

Что нас с рассветом ожидает.

Сегодня, Ваня, поутру

Змея уйдёт, и я умру.

– Ну, нет! Так не пойдёт дедусь!

Змеи я вовсе не боюсь, -

Иван на корточки присел,

И свою песенку запел:

Тарам, тарам, тарам, тарам!

Себя я страху не отдам!

Тарам, тарам, тарам, тарам!

Я жизнь за дедушку отдам!

Он песню эту повторял,

Себя, как мог, приободрял.

Но утро всё же наступило.

Рассветом горизонт залило.

Дед на земле сырой лежал

И очень тяжело дышал.

Схватился было за живот,

Потом открыл беззубый рот,

И извиваясь, и скользя,

Полезла из него змея.

Старик перетерпеть старался,

Но он всё больше задыхался.

И тут Ванюша осмелел.

Он снова песенку запел:

Тарам, тарам, тарам, тарам!

Себя я страху не отдам!

Тарам, тарам, тарам, тарам!

Я жизнь за дедушку отдам!

За голову змею схватил,

И на свободу потащил.

Змея шипела, извивалась,

И выскользнуть из рук старалась,

Но мальчик всё сильней сжимал,

И голову не отпускал.

Ну, а Дружок, не будь так прост,

Гадюку ухватил за хвост.

Она же, извиваясь телом,

Вдруг очень громко зашипела;

– Постой, Ванюшенька, не смей!

Ни средь лесов, ни средь полей

Нет большего на свете зла,

Чтоб чья-то мама умерла,

И чтоб безвременной кончины

Был сын её тому причиной.

От слов таких Иван застыл

И будто бы лишился сил,

Но всё ж змею не отпустил.

Только чуть-чуть ослабил хватку:

– Мне ни к чему твои загадки!

Сказать что хочешь, так давай,

А, коль хитришь, тогда прощай! –

Иван рассержено сказал,

Змее пленённой приказал.

– Когда-то, – начала змея, -

Младой, как ты была и я.

С подругами всегда играли

И в лес надолго убегали,

Так, что моя родная мать

Должна была меня искать.

Я ж ничего не понимала!

Как будто в прятки с ней играла.

Не раз, должна тебе признаться,

Ей приходилось волноваться!

Немало ей пришлось пройти,

Чтобы меня в лесу найти.

Но я совсем не понимала,

Что мама очень уставала,

И в дождь, и в слякоть, и в жару

Вела жестокую игру.

И вот в лесу дремучем том

Однажды, прячась, под кустом

Услышала змеи шипенье,

И впала враз в оцепененье.

– Ну, что застыла егоза? –

Сказала, глядя мне в глаза. -

Что молвить слово не решаешься?

Над своей мамой потешаешься?

За это стоит проучить!

С тобою вместе буду жить!

А ты мне будешь помогать

Моих обидчиков искать!

И, как найдёшь, родится сын.

Не два, не десять, а один.

В змею ты тоже превратишься.

Внутри у деда поселишься.

И этот сын тебя убьёт,

Когда покинешь деда рот.

Но чтобы кончилось проклятье,

Послушай-ка моё заклятье:

Коль сможет он простить змею.

Не мать, а именно змею,

Ведь твой сынок не будет знать,

Что ты его родная мать,

Тот тут же волшебству конец

И ты получишь свой венец.

А нет, всё будет продолжаться,

Из рода в род передаваться!

Послушайся меня, сынок!

Ты можешь выполнить зарок!

Ведь если маму пожалеешь,

Заклятье это одолеешь.

И чтоб мои слова проверить,

Ты должен просто мне поверить!

Ванюшу сказка проняла!

Он верил в добрые дела!

Змею на землю опустил.

Всем сердцем он её простил!

И тут же чудо совершилось!

Змея сей час преобразилась.

Пред ним, да что уж тут гадать,

Предстала собственная мать!

К себе Ванюшу привлекла

И крепко-крепко обняла.

Они поплакали немножко,

А после Ваня топнул ножкой

Победно руки вверх воздел,

И песнь весёлую запел:

Тарам, тарам, тарам, тарам!

Змея гадюка умерла!

Тарам, тарам, тарам, тарам!

И мама снова ожила!

Ванюша взял собачку-друга,

И вдруг заплакал от испуга!

– Как мне, Ванюша, повезло!

Ты победил земное зло! –

Услышал Ваня голос деда. –

Ты, Ваня, одержал победу!

Ты зло земное одолел,

И мать родную пожалел!

Я верю, Ваня, сей урок

Послужит твоим детям впрок!

Теперь нам нечего бояться!

Домой мы можем возвращаться! –

Сказал с улыбкой внуку дед –

Моложе стал на тридцать лет.

Обнял сноху, героя-внука,

Взял его маленькую руку.

Сияли радостью глаза

И он родным своим сказал:

– Семь лет мы по свету скитались!

Пошли домой! Нас там заждались!

Неслухи на острове сказок

Любимой внучке Валерии в День Рождения посвящается

Глава 1

Ну, что же, друзья, располагайтесь!

Скучаете, как погляжу!

Садитесь рядом, не стесняйтесь,

Я вам былину расскажу.

Итак! Есть остров в океане.

Никто не знает точно где.

Он, как корабль, в ночном тумане,

Плывёт ослепший по воде.

Там дождь с небес сухою дробью

По листьям яростно стучит.

Там туча мрачно исподлобья

На землю с укоризной зрит.

Там ветер непрерывно свищет,

Сердит и чем-то возмущён.

Обидчика повсюду ищет,

Своею силой опьянён.

Там зверь в лесной дремучей чаще,

Как гром, раскатисто урчит,

Пред ним земля, как древний пращур,

От страха стонет и дрожит.

Там белопенные туманы

На неизведанной реке

Так беспросветны и обманны,

Что хоть купайся в молоке.

Там первозданная природа

Сил нескончаемых полна.

И своенравная погода

Ей полностью подчинена.

В горах там прячется пещера,

И хочешь верь или не верь,

Но в той таинственной пещере

Всегда открыта в сказку дверь.

В неё заходят постоянно,

Все, кто желает, без труда,

Но вот обратно, как ни странно,

Уж не выходят никогда.

Об этом острове мне ночью

Пред сном рассказывала мать.

Увидеть я его воочью

Мечтал, чтоб всё о нём узнать.

На месте время не стояло.

Я повзрослел, мужчиной стал,

И остров, сказок всех начало,

Всё также отыскать мечтал.

Но, чтобы даже попытаться

Свою мечту осуществить,

Мне надо было постараться

Дедов своих уговорить.

По важной будто бы причине

Однажды вместе их собрал,

И, не скрывая, о кручине

Своей им честно рассказал.

Те неожиданно смутились:

– Ну, да! Мы сами не видали.

И тут же дружно возмутились:

– Но наши деды там бывали!

И нет причины им не верить!

Конечно, их уже не спросишь,

И нет возможности проверить,

Но, что же ты от нас-то хочешь?

– Хочу, чтоб вы благословили

Найти тот самый остров славный.

Чтобы лодку вместе снарядили,

И я там был бы кормчим главным.

Какой тут вдруг раздался ор!

Собранье дружно загалдело:

– Не верить нам? Какой позор! -

И соглашаться не хотело.

Но в результате бурных споров,

Что между нами завелись,

И после долгих уговоров,

Махнув рукой, деды сдались.

Совместно лодку снарядили.

Сложили воду и припас.

Старинной картой наделили.

Вручили вёсла и компас.

На проводы мои собрались

Почти все жители села.

Навечно будто бы прощались,

И лодка в море поплыла.

Случилось всё, как мне желалось,

В той лодке я поплыл один.

Случилось, как и не мечталось,

Себе слуга и господин.

Я плыл и плыл, мечтой влекомый,

И ветер лодку подгонял,

И сердце радостной истомой

Надежды детства наполнял.

В один из дней моих скитаний

На море вдруг туман упал.

Наполз, крадучись, утром ранним,

И мир как будто бы пропал.

Я поначалу растерялся.

Потом решил, что он пройдёт,

Но время шло, он оставался

Со мною сутки напролёт.

Не знаю, сколько дней минуло

С тех пор, когда накрыл туман,

Но вдруг со всех сторон подуло,

И разразился ураган.

Борясь с огромными волнами,

Весь день, не покладая рук,

Я всё ж признаюсь, между нами,

Сильнейший чувствовал испуг.

Меня, как щепку в океане,

Бросала злобная волна.

Вот-вот и смертный миг настанет -

Ладья воды была полна.

Шло время. Шторм не прекращался.

Я выбился совсем из сил.

Со светом белым попрощался,

Лишь Бога пощадить молил.

И в крайней степени отчаянья,

Надежды радужной лишён,

Я обессилившим сознаньем

В беспамятство был погружён.

Не знаю, что потом случилось,

Но я очнулся в тишине.

Волна о берег с шумом билась.

Ладью качало на волне.

Земля! Какое это счастье!

Своим глазам не верил я.

Неужто кончились напасти,

И Бог помиловал меня?

Но, что гадать! Скорей на сушу!

Я спрыгнул в воду и пошёл.

Схватил канат свой самый лучший

И лодку к берегу повёл.

Её достаточно свободно

Подольше в сушу оттащил,

Чтоб вал большой стихии водной

Её назад волной не смыл.

Я, от усталости качаясь,

Не чуя под собою ног,

Поменьше двигаться стараясь,

Улёгся прямо на песок.

Глава 2

Проснулся я довольно рано

От ливня, как от палача,

Который дробью барабанной

По мне водою застучал.

Вскочил испуганно оглохший,

И к лесу бросился бежать,

И на бегу совсем промокший

Хоть что-то стал соображать.

Укрывшись под дубком невзрачным,

Взглянул на небо, всё кляня.

Там туча исподлобья мрачно

С укором смотрит на меня.

И что-то вдруг во мне проснулось,

И начал я осознавать,

Что сказка наяву вернулась,

И сердце стало ликовать.

Не ведаю, какой рукою

На остров я был приведён.

Да хоть коварною судьбою,

Но это несомненно он!

Я, как мальчишка, ликовал,

В ладоши хлопал и смеялся.

Я, всё-таки, сюда попал!

Я, всё-таки, здесь оказался!

Жестокий ветер налетел,

Желая праздник мне испортить,

Хотел он или не хотел,

Но он помог мне детство вспомнить.

И я под ветром и дождём

Мечтой своей вперёд влекомый

По тропке в лес пошёл путём

Из детства мне давно знакомым.

Едва я углубился в чащу,

Как кто-то громко заурчал,

И я, как и мой древний пращур,

От перепуга задрожал.

Но пересилив страх животный,

Пошёл туда, куда мечтал.

Сквозь частокол деревьев плотный

Увидел то, что так искал.

В горе знакомая пещера.

Распахнутая настежь дверь.

Всё то, во что я с детства верил,

Открылось предо мной теперь.

И стало явью без сомненья

То, что казалось прежде сном!

Не раз моё воображенье

Бывало в детстве в царстве том!

Вошёл и стих безумный ветер,

И прекратился сильный дождь.

День наступил пригож и светел,

И улеглась земная дрожь.

Большая чудная поляна,

Ковром цветов застелена,

Меня встречает духом пряным.

За ней лесов глухих стена.

Чуть впереди стоит избушка.

Пред нею лавка под окном.

На ней бочком сидит старушка

И нить прядёт веретеном.

На лавке кот разлёгся чёрный.

Мурлычет что-то о своём.

У ног старушки пёс покорный.

Забылся безмятежным сном.

Ну, что ж стоять? Иду к старушке.

Должно быть именно она,

Да эта ветхая избушка,

Как раз-таки мне и нужна.

Я подхожу. Пёс незлобивый

Лишь глаз немного приоткрыл,

А кот, мурча миролюбиво,

На свете обо всём забыл.

Моё увидев приближенье,

Старушка медленно встаёт

Махнув рукой, без промедленья

За нею следовать зовёт.

Иду за ней заворожённый.

Зашли в избушку, ну, а там

Остановился поражённый,

Не веря собственным глазам.

Исчезли у избушки стены,

Едва переступил порог.

Вдали туманов белых пена.

Под ними вод речной поток.

Из белоснежного тумана,

Ногами не касаясь вод,

Чредой выходят великаны,

И каждый что-нибудь несёт.

На берегу реки широкой

Огромнейший костёр горит.

Над ним казан чугунобокий

На золотых цепях висит.

Стол рядом чёрно-синеватый.

Столешница поделена

На равномерные квадраты –

Что ширина, и что длина.

К костру подходят великаны,

Цепочкой медленной идут,

И внутрь огромного казана

Посменно что-нибудь кладут.

Причём из великанов каждый,

Что мерной чредой идёт,

Различную от всех поклажу

В больших руках своих несёт.

У одного большое царство.

Второй Дюймовочку несёт.

У третьего в руках коварство,

Вот Лель Снегурочке поёт;

А вот зелёные дубравы,

Иван Царевич, Серый Волк;

Солдатик оловянный бравый,

Богатырей засадный полк.

А вот старик-рыбак бросает

В пучину моря невод свой,

Своей старухе угождает,

Чтоб просто обрести покой.

А вот леса, поля и горы,

Деревни, сёла, города,

Мечты, желанья, разговоры,

И Барабаса борода.

И это всё, и всё другое

Ложили бережно в казан.

И это всё, и всё другое

Мешал корягой великан,

Который сам определял,

Когда там что-то получалось.

Он это что-то доставал

Чтоб капельки не расплескалось,

И по квадратом разливал,

Что на столешнице простой

Какой-то зодчий изваял

Своей волшебною рукой.

Я должен вам признаться честно,

Стараясь это описать,

Не смог я слов найти уместных,

Чтоб в точности всё передать.

Но мной тогда воспринималось,

От вас я этого не скрою,

Что по квадратам разливалось,

Нечто действительно живое.

Всё это несомненно жило.

Я слышал чьи-то голоса.

Я видел облако, что плыло,

И исчезало в небесах.

Леса, поля и водопады,

Я видел сказочных зверей.

Большие неземные грады

И подвиги богатырей.

Я видел, как Кащей Бессмертный

Над Василисою стоял,

И как его Иван Царевич

Иглою смертной побеждал.

Всё это предо мной мелькало,

Пока работник разливал,

Но сразу же исчезало,

Квадрат лишь только застывал.

И эти массы становились

Тончайшим красочным листом.

Затем они в стопу сложились

И превратились в книжный том.

К столу старушка поспешила,

В руках железная игла,

И без усилий книгу сшила

Той нитью, что сама спряла.

К груди зачем-то приложила,

И мне её передала:

– В дорогу скоро соберёшься!

Прошу тебя лишь об одном,

Когда домой к себе вернёшься,

Читай детишкам перед сном.

Чтоб продолжали сказки жить,

Воображенье занимая.

Уму и разуму учить,

Добро и правду прославляя! -

Сказала. Мудро улыбнулась.

Прощально руку подняла.

Ко мне спиною повернулась

И молча неспеша ушла.

Глава 3

Я принял бережно подарок.

С предосторожностью открыл.

И тут же крик тревожен, жалок,

Оттуда горестно поплыл.

Как будто мне они приснились -

Старушка и огромный чан,

Листы, что на столе сушились,

И великанов караван.

Всё стало таять, расплываться.

Я видел и не понимал,

Как мог я сразу оказаться

В миру, который мне предстал?

Тревожно-тёмный лес дремучий

Вокруг сплошной стеной стоял.

И сквозь листву стволов могучих

Свет солнца еле проникал.

Раздался снова крик тревожный.

Как будто бы кричал старик.

Не выдержав, я осторожно

Пошёл чрез лес на этот крик.

С трудом сквозь чащу пробираясь,

Упорно продолжал идти.

Порой о корни спотыкаясь,

Старался следовать пути.

Я шёл, из силы выбиваясь,

А кто-то продолжал кричать,

Из сил последних напрягаясь,

К себе на помощь призывать.

И голос этот приближался.

Ещё чуть-чуть и я дойду.

Он где-то рядом раздавался.

И я несчастного найду.

Но вдруг нежданно оступился,

Не удержался и упал.

За что-то, видно, зацепился,

И крик о помощи пропал.

Всё это странно было очень.

Я замер и к траве приник.

И вдруг заметил между кочек

Стоит малюсенький старик.

В лаптях плетёных, шароварах,

Рубаха белая апаш,

Слезинки на глазах усталых

И ростом, словно карандаш.

Я рот открыл от удивленья.

Не в силах ничего сказать,

Лишился речи от волненья,

И даже не пытался встать.

– Скажи мне, что с тобой случилось?

О чём ты горько слёзы льёшь?

Поведай, как так получилось,

Что ты один в лесу живёшь? –

Отбросив напрочь наважденье,

Я у несчастного спросил.

– Неужто с самого рожденья

Ты маленьким настолько был?

– О нет! – сказал седой старик. –

Я был, как все, рождён нормальным,

Но я уже почти привык

Жить в этом мире аномальном.

Лишь поначалу было страшно,

Когда внезапно вдруг Ермил,

Наш чёрный злобный кот домашний,

Меня за руку укусил.

Я потерял на миг сознанье.

Очнулся в сказочном лесу.

И эти страшные страданья

Не ведаю, за что несу.

Вокруг деревья без вершины,

И листья словно парашют.

И эти травы исполины,

Как на дрожжах, везде растут.

И крики страшные зверей

Здесь отовсюду раздаются,

Они, словно шипенье змей,

Ехидно надо мной смеются.

А полк гигантский комариный…

Их беспрестанные полёты,

Как шум от грузовой машины

Или как гул от вертолёта.

Я не могу вам передать,

Что я на деле ощущаю.

Я продолжаю здесь стоять,

А сам от страха умираю.

Да, вот и вы – такой большой!

И даже на земле лежащий,

Великой кажетесь горой,

И возвышаетесь над чащей.

Я до сих пор не понимаю,

Чем я его мог огорчить.

И кто меня, так и не знаю,

Смог в лилипута превратить!

Вчера в гимназии учился.

Мне ведь всего двенадцать лет.

Сегодня в деда превратился.

Но почему? Кто даст ответ? –

Старик задумался немножко,

Глаза на землю опустил:

– Ещё вчера я был Антошкой! -

Вздохнул. Опять заговорил.

– Я до сих пор не понимаю!

Ведь просто мимо проходил!

А кот меня, за что не знаю,

За руку сильно укусил.

– Вы посмотрите! Он не знает! –

Вдруг голос чей-то прокричал. –

Он ничего не понимает!

А кто меня за хвост таскал?

Кто не хотел совсем учиться?

А кто уроки пропускал?

А каждый день свою сестрицу

Кто обижал и унижал?

А кто же непрестанно врёт?

Что-то исполнить обещает,

Всем слово честное даёт,

Но никогда не исполняет?

Кто маме каждый день грубил:

«Я сам всё знаю! Не мешай!»?

Как быстро ты всё позабыл!

Что заслужил, то получай!

Не хочет слушать он советы!

Запомни! Только мудрецы

Почти на всё найдут ответы,

А не безусые юнцы!

И знай! Пока не повинишься,

Свои ошибки не поймёшь,

Назад домой не воротишься,

Хоть целый век здесь проживёшь.

– Я так и знал, – воскликнул дед,

– Что это наш зловредный кот

Мне намяукал столько бед!

Не кот, а сущий обормот!

Как ты всё сделал, я не знаю,

И знать, поверь мне, не хочу,

Но только встречу, обещаю –

От всей души поколочу! –

Взбешённо прокричал Антон

И ножкой топнул в довершеньи,

Чтоб подтвердить, как грозен он

И непреклонен в намереньи.

И тут, откуда ни возьмись,

Пред ним огромный кот явился.

Антон от страха пискнул: «Брысь!»,

А сам на землю повалился.

– Не утруждайся, бедолага! –

Ехидно промяукал он. –

Твоей геройскою отвагой,

Признаюсь, просто восхищён!

Ермил открыл большую пасть,

Сверкнул глазами, зашипел,

И сделал вид, что он напасть

На лжегероя захотел.

Антон пытался убежать,

Но страхом скованное тело

Не в силах было даже встать,

Хоть очень этого хотело.

– Прости! Прости! Прости! Прости! -

Слезливо закричал Антон.

– Я неудачно пошутил, -

Испуганно признался он.

– Да ты всегда так поступаешь!

Но хоть прощенья попросил!

Не делаешь, а обещаешь, -

Печально произнёс Ермил. –

Но и за это ждёт награда,

Чтоб знал, как должно поступать,

Что тебе дальше делать надо,

Чтоб снова человеком стать.

За то, что попросил прощенья,

Исчезнет дед, как исчезает дым,

И по закону превращенья

Ты снова станешь молодым. -

Сказал Ермил и испарился,

А лес окутал чёрный дым.

Антон в своё возраст возвратился

И стал, как прежде, молодым.

Парнишку радость охватила.

Он закричал: «Ура! Ура!

Мне наказания хватило!

Довольно! Мне домой пора!».

Но радость быстро уходила.

Антон прекрасно понимал,

Что рядом нет уже Ермила.

Кому же он тогда кричал?

Он, наконец, остановился,

Присел на травку и застыл.

В себя всецело погрузился,

А про меня совсем забыл.

Глава 4

И я не лез без разрешенья,

А замеревши, наблюдал.

Он должен сам принять решенье,

И я его покорно ждал.

Внезапно рядом вдруг раздался

Тяжёлый топот чьих-то ног.

Я догадаться попытался,

Но кто идёт, понять не смог.

Антон упал, к земле прижался,

А к нам, похожий на туман,

Неумолимо приближался

Уже знакомый великан.

Один из тех, что вереницей

Несли поклажу на руках,

И в чан бросали, чтоб свариться

На жарких огненных углях.

Он подошёл, остановился,

Кого-то взглядом поискал.

К Антону низко наклонился

И на ладони вверх поднял.

– Постой! – я крикнул от испуга. –

Постой! Ты уж прости,

Но сделай мне одну услугу -

Если возможно, отпусти.

– Я не могу! Моя задача

Повсюду неслухов искать.

Поверь! Для них самих – удача

В волшебном месте побывать.

Мы их повсюду собираем.

Пусть дети вместе поживут.

Не учим их, не заставляем.

Они и сами всё поймут.

А хочешь, присоединяйся!

Пойдём туда! Что делать тут?

Пойдём со мною! Не смущайся!

Посмотришь, как они живут.

– Ну, почему ж не согласиться?

С тобою я пойти не прочь!

Мне не мешает просветиться,

И может чем-нибудь помочь. –

Ответил я. Он улыбнулся.

Антона в клетку посадил.

Меня своей рукой коснулся

И я по воздуху поплыл.

А он за мной пятном белесым,

Огромным облаком седым.

И полетели мы над лесом -

Внизу Антон, а я над ним.

Открылись дивные просторы,

Когда мы взмыли в небеса,

Поля, овраги, реки, горы

И бесконечные леса.

Глава 5

Мы прилетели очень скоро

И приземлились у ворот.

Здесь за решётчатым забором

Туда-сюда мелькал народ.

Но люди маленькие были.

Такие же, как Антон.

Что-то копали и носили.

Похоже возводили дом.

Порой отчаянно ругались,

О чём-то спорили подчас,

И снова делом занимались,

Совсем не замечая нас.

Я с интересом наблюдал

За тем, что там происходило.

Внезапно великан пропал,

Будто волной большою смыло,

А потерявшийся Антон

Внутри ограды оказался.

К забору прислонился он

И, очевидно, растерялся.

И там статуею застыл.

За всем с опаской наблюдал.

А обо мне совсем забыл,

Хотя я за спиной стоял.

Старик какой-то у загона

Вдруг очень громко закричал,

Завидев робкого Антона,

И подойти к ним приказал:

– Эй, ты! Нелепый голодранец!

А ну-ка, подойди сюда!

Ты, вероятно, новобранец.

Расскажешь, как попал сюда!

Антон никак не мог понять,

Кому приказывал старик.

Всё также продолжал стоять,

Но вновь раздался грозный крик.

Тут паралич оцепененья

Вдруг неожиданно прошёл.

Он принял, наконец, решенье,

И к старику на зов пошёл.

Приблизившись, остановился,

Надменно голову поднял,

Затем вперёд чуть наклонился

И что есть силы закричал:

– Ты что орёшь, пенёк трухлявый?

Ты посмотри, какой герой!

Ты сам себе присвоил право

Так разговаривать со мной?

Старик опешил, поперхнулся,

Дар речи вновь затем обрёл,

На окружавших оглянулся

И в наступление пошёл:

– Я главный неслухов начальник!

Тебе бы надо это знать!

И как же ты посмел охальник

На Бубу Грозного кричать?

– Так ты и есть тот Буба Грозный? –

Антон затылок почесал,

– Прости, не помню! Не слыхал!

Да ты, скорее, жук навозный, -

С издевкою старику сказал.

– Да как ты смеешь, нахалёнок,

Так разговаривать со мной?

Знать хватит у тебя силёнок,

Чтоб в драке встретиться со мной?

– Да ты заранее не бойся!

Со стариками не дерусь!

Присядь на пень и успокойся!

Побереги себя, дедусь! –

Антошка нагло стал смеяться.

– И хватит попусту ругаться.

Ну разве это разговор?

Мы не успели повстречаться,

А между нами, уж, раздор.

Давай с тобой присядем рядом,

И обо всём поговорим.

Рассудим всё, как люди, ладом

А там уж дальше поглядим. –

Сказал Антон и улыбнулся.

Старик от слов оторопел.

На окружавших покосился.

Затем сердито засопел,

Кивнул согласно, хоть скривился,

И первым на пенёк присел.

Антошка присоединился,

А там и вовсе осмелел:

– Ну, что же, Буба, вот и славно!

И мудро! Нечего не сказать!

И, если ты здесь самый главный,

То должен всё мне рассказать!

– И что бы ты хотел услышать? –

Угрюмо Буба перебил.

– Что от тебя хотел услышать? -

Сердясь, Антон переспросил. -

Во-первых, что это за место?

И как ты сам сюда попал?

А, во-вторых, мне интересно,

Как ты здесь самым главным стал?

И, в-третьих, что это за люди?

Кто и зачем их здесь собрал?

В-четвёртых, что со всеми будет?

Какой нам предстоит финал?

– Какой финал? – Переспросил старик.

Ну, кто же здесь предугадает,

Хотя и выбор невелик,

И всяк, кто здесь, об этом знает.

Собрали нас не без причин.

Здесь все, один другого пуще

Уверены, я – господин,

Других совсем не признающий.

Для нас авторитетов нет.

Как нет и светочей науки.

А уж родителей совет,

Как яд смертельный от гадюки.

И мы с рождения считаем,

Что нас умнее в мире нет,

И никого не уважаем,

А ещё чаще унижаем,

Тех, кто решится дать совет.

Считаем, всё на свете знаем,

И сами в это свято верим.

И близких в этом убеждаем,

Пока нас случай не проверит.

Неисправимые зазнайки.

Но всё ж, если признаться честно,

Мы не трудяги, не всезнайки,

А так себе, пустое место.

Однажды нас собрали здесь.

И в лилипутов превратили.

Чтоб сбить всю наносную спесь.

Чтоб жизнью мы мозги промыли

Одни, без дома и родителей,

Без их назойливых советов,

Без всяких разных попечителей

Искали верные ответы.

Так вот! Должны построить дом.

Не абы как, а настоящий.

Чтобы не мокнуть под дождём

Или под солнышком палящим

Не изнывать всем жарким днём;

И чтоб зимой любая стужа,

Когда всё снегом замело,

Имела власть только снаружи,

А в доме нам было б тепло.

Но ничего не получается

Из-за извечных драк и ссор.

У нас, начавшись, не кончается

Пустой и бесполезный спор.

Как результат, не можем даже

Построить простенький забор,

У нас ведь здесь строитель каждый,

А потому всегда раздор.

На самом деле не уменье

Работой здесь руководит,

А пагубное самомнье,

Которое во всём вредит.

А так у нас довольно просто –

Кто здоровее и сильней,

А также тот, кто выше ростом,

Тот, соответственно, главней.

Но сам, наверно, понимаешь,

Что здесь, жалей иль не жалей,

Ты никогда не повстречаешь

Товарищей или друзей. –

Закончил свой рассказ старик.

– Да….! Невесёлая картина.

Но я сдаваться не привык.

Да и на это нет причины. –

Сказал и замолчал Антон.

– Скажи-ка прежде, чем уйду,

Решительно продолжил он, -

Где раздают у вас еду?

Еду? – старик переспросил

И стал безумно хохотать. –

Уж лучше ты бы попросил

Луну с небес тебе достать.

Как видишь, лес у нас вокруг.

Иди, не мешкая, туда.

Там склад у нас большой, мой друг,

И что найдёшь, твоя еда.

Орехи, ягоды, малина.

Что любишь, то и собирай.

Здесь быть голодным нет причины.

Только смотри, не заплутай!

Да! И совсем забудь про лень,

Хоть парень ты теперь свободный.

Ведь кушать надо каждый день.

А если лень, ходи голодный.

Ещё шалаш себе построй.

Прохладно стало по ночам.

Можно простыть ночной порой,

А здесь – ни докторов, ни мам.

– Спасибо! – вдруг сказал Антон.

Сказал и сам же поразился.

Благодарить кого-то он

Давным-давно уж разучился.

Глава 6

Антон задумчиво поднялся,

Рубашку отряхнул апаш,

И к лесу ближнему подался,

Чтобы построить там шалаш.

А что вокруг него творилось,

Словами трудно передать!

Бурлила, будто бы варилась

В кастрюле неслухова рать.

Местами спорили, ругались,

Пытаясь доказать, кто прав.

А кое-где так просто дрались,

Доказывать, кто прав, устав.

Пока он к лесу продвигался

Через разброд и кутерьму,

Подумал грустно: «Доигрался!

Сам посадил себя в тюрьму!

Эх! Вот бы снова оказаться

Мне дома в прошлом мире том!

Не стал бы с мамой я ругаться,

И не гонялся б за котом!

Я стал бы хорошо учиться!

Постель, как надо, застилать!

Забыл бы, что значит лениться,

И стал бы маме помогать!».

Но кто-то вдруг довольно грозно,

Быть может даже кот Ермил,

Воскликнул громким басом: «Поздно!

Ты получил, что заслужил!».

– Ну, что ж! Куда теперь деваться?

Всё верно! Что ещё сказать?

– Нет смысла просто так сдаваться,

Безвольно руки опускать!». –

Подумал горестно Антон,

За неслухами наблюдая,

Что дальше будет делать он,

Пока ещё не сознавая.

«Несчастья – это не конец!

Какое б горе не напало, -

Всегда учил меня отец.

– Это борьбы твоей начало!

Терпи, и справишься, юнец!». -

Слова отца Антошка вспомнил,

И сразу же повеселел.

Эти слова он с детства помнил,

И сам себе же повелел:

– Я всё исправить постараюсь!

Пока ещё не знаю как,

Но, всё ж таки, я попытаюсь,

И волю соберу в кулак!

И тут же с ним случилось чудо!

Как только мальчик так решил,

В него, неведомо откуда,

Поток ворвался новых сил.

Как Феникс он переродился

И будто крылья отросли.

Будто Святой водой омылся,

А крылья к лесу понесли.

Набрав валежника вязанку,

На плечи оную взвалил.

У леса, прямо на полянке,

Шалаш себе соорудил.

Затем в свой новый дом забрался,

Жилище надо обживать,

Проверил, да и в лес собрался

На ужин что-нибудь собрать.

Но, вдруг, о, ужас! о кошмар!

Услышал шум грузовика.

Это огромнейший комар,

К нему летит издалека.

Антон безумно испугался.

И перестал соображать.

В траве укрыться постарался,

Пытаясь незаметным стать,

Но ничего не получалось.

Трясясь в паническом бреду,

Антону бедному казалось,

Что он всё также на виду.

Тогда под лопухом укрылся,

Что рос совсем недалеко,

Приник к стволу, не шевелился,

Хоть это было нелегко.

Комар над домом покружился,

Который выстроил Антон.

На крышу дома приземлился,

И тут же развалился он.

Разбойник громко рассмеялся.

В глаза Антону посмотрел.

Над разрушеньями поднялся

И в чащу снова улетел.

Антон кичился, между прочим,

Своим прекрасным шалашом.

Считал себя первейшим зодчим,

И полюбил уже свой дом.

Пришлось, конечно, повозиться!

Немало вложено труда!

Он стал уже собой гордиться,

И вдруг нагрянула беда.

Кому бы не было обидно,

Коль с ним случись такое горе?

Несправедливость очевидна!

Ну, кто же в этом с ним спорит?

Антон сначала загрустил

Разглядывая разрушенья.

Безвольно руки опустил,

И уже думал об отмщеньи,

А не о том, как дальше жить.

Ведь надо где-то ночевать!

Придётся дом восстановить,

Иначе негде будет спать.

Он тут же вспомнил комара

И свои мысли об отмщеньи.

Решил, давно бросать пора

Невыполнимые решенья!

«Несчастья – это не конец,

Какое б горе не напало!

Терпи, и справишься, юнец!».

Это борьбы твоей начало!».

– Вот мой девиз! – Антон решил.

Нет смысла просто так сдаваться!

Я получил, что заслужил,

А значит должен исправляться!

Стряхнув с себя оцепененье,

Ведь надо как-то дальше жить,

Он принял верное решенье –

Сначала голод утолить.

По лесу побродив, у лога

Чернику ягоду нашёл.

Наелся. Взял с собой немного.

Обратно к шалашу пошёл.

Смеркалось. Вечер наступил.

Пришлось ему поторопиться.

Ускорить шаг Антон решил,

Чтобы в лесу не заблудиться.

Недолгою была дорога,

Как будто кто-то его вёл.

Не заблудился, слава Богу

И быстро к шалашу пришёл.

Завалы разбирать не стал.

Вокруг уже совсем стемнело.

Да и за день он так устал,

Что тело ныло и болело.

Валежник на земь положил.

Другим валежником укрылся.

Глаза уставшие закрыл

И в сон глубокий провалился.

Глава 7

Разноголосье птиц лесных

С утра Антона разбудило.

На время хор нестройный стих

И солнце землю осветило.

Поднявшись, он в ручье умылся,

Который вечером нашёл.

Черникой снова насладился,

И к Бубе Грозному пошёл.

Шагая к Бубе неспеша,

Он с удивлением заметил,

Не то, что дома, шалаша

На всём пути своём не встретил.

А неслухи, как и вчера,

О чём-то снова совещались.

И прямо с раннего утра,

Не строили, а препирались.

Одни, закрыв глаза, упорно

Большую стену воздвигали,

А их противники проворно,

То, что воздвигли, разбирали.

Как белка в колесе, они,

Не покладая рук, трудились.

За днями проходили дни,

Но результатов не добились.

Антон с издевкой рассмеялся,

Считая, что умнее был.

Как в этом месте оказался,

Он почему-то позабыл.

На том же пне, что и недавно,

Начальник неслухов сидел.

Затылок свой чесал забавно

И с грустью на бедлам смотрел.

– Зачем пришёл? – спросил печально

Несчастный Буба и вздохнул.

– Но ты, ведь, неслухов начальник,

Если меня не обманул.

И, как начальник, должен знать,

Да и других на путь наставить,

И неумехам подсказать,

Как правильно шалаш поставить, –

Ответил Грозному Антон. –

Шалаш построил свой вчера, -

Задумавшись, продолжил он, -

Но тут увидел комара.

Не комара, а комарище!

Представь себе, он приземлился

На крышу нового жилища.

Шалаш мой тут же развалился!

Услышав это, Буба встал.

От всей души расхохотался:

– О-о-о, надо же! Я так и знал!

Очередной лопух попался!

– Ну, так уж сразу и лопух. –

Антон немного рассердился,

Но гнев родился и потух,

И он к вопросу возвратился:

– Ты, Буба, лучше подскажи,

Чтоб я ошибки мог исправить.

И, если есть, дай чертежи,

Как правильно шалаш поставить.

– Эй, неслухи! Сюда идите! –

Собратьям Буба закричал. –

Смотрите и пример берите! -

Когда собрались все, сказал.

– Вот, обормоты, поучитесь! -

И на Антона указал.

– И побыстрей за ум беритесь!

Иначе, сколько ни живёте,

Чтобы известно было вам,

Всю жизнь в раздорах проведёте

И не вернёте ваших мам!

Антон совета попросил!

И ничего! Не провалился!

Своё упрямство проглотил.

Всего, чего хотел, добился!

– Ты для чего нас здесь собрал? –

Раздался голос недовольный.

– У нас и так сейчас аврал

И мы народ не подневольный!

Но если ты забыл, напомню -

Здесь каждый вправе сам решать!

Не ты придумывал законы

И не тебе их отменять.

Толпа тревожно загудела.

С угрозой к Бубе подалась,

Но, видно, ссоры не хотела,

И недовольно разошлась.

– Ну, что с них взять? Ты сам всё видел!

Им даже слова не скажи!

Им кажется, я их обидел!

Попробуй что-то докажи!

Я их совсем не понимаю!

Комар из леса прилетает,

И не один, а сразу стая,

И все труды их разрушает. –

С досадой Буба сокрушался.

– Оставь! Тебе какое дело? –

Антон сердито упрекнул.

– Cамим-то им не надоело,

А ты горланишь: «Караул!».

Хотят, пусть дальше продолжают

Об стену биться головой.

Наступит время и узнают,

Что занимались ерундой!

А нет, так сами виноваты!

И в этом нет твоей вины!

Они, конечно, странноваты,

Но сами всё понять должны.

– Пока сто раз не упадут, -

Со вздохом Буба согласился, –

Навряд ли что-нибудь поймут.

Увы, я с этим примирился!

– Ты лучше нервы береги! –

Участливо сказал Антон. –

И если можешь, помоги

Построить мне хороший дом!

– Ну, что ж! Ты прав! Пойдём с тобою!

Что знаю, тем и поделюсь!

Хороший дом тебе построим,

А ими я потом займусь!

Глава 8

Пришли и принялись за дело.

Сначала план составлен был.

Потом и стройка закипела,

А Буба строил и учил.

Пришлось немало потрудиться,

Но труд их был вознаграждён.

Лишь солнце начало клониться,

Как был шалаш сооружён.

Они закончили трудиться

И тут, откуда ни возьмись,

Комар огромнейший, как птица,

Возьми, да в небе появись.

Над новым домом покружился,

Как настоящий вертолёт,

На крышу медленно спустился,

И вновь отправился в полёт.

– Ну, вот! Теперь не сомневайся,

Что может быть разрушен он!

Теперь чем хочешь занимайся!

Надёжно твой построен дом! –

Добавил Буба с облегченьем.

– Теперь у тебя нет проблем!

Антон, застыв от изумленья,

Стоял и оставался нем.

Ужасный Буба улыбнулся,

Не выдержал, захохотал.

Пошёл оттуда. Оглянулся –

Антон всё также нем стоял.

– Ты зря, Антошка, испугался,

Что вновь рассыпется шалаш,

Он ещё крепче оказался,

И тем полезнее труд наш.

Теперь ты, верю, понимаешь,

Что так намного легче жить.

Уж если что-то сам не знаешь,

То лучше помощь попросить.

Антошка, всё-таки, очнулся,

Кивнув, на Бубу посмотрел,

А тот, увидев, улыбнулся.

Добился он, чего хотел.

Антон же, постояв немного,

Надумав лапник собирать,

Пошёл за ним поближе к логу,

Чтоб в шалаше постель постлать.

Набрал, обратно возвратился,

Удобно лапник расстелил,

А вечер уж в лесу сгустился

И вдруг Антошка загрустил.

Сказать по правде, страшновато

Без мамы вечер коротать.

Без мамы как-то скучновато,

Ведь слова некому сказать.

И почему-то так тревожно,

Что мысли только об одном:

Как сделать так, чтоб было можно

Скорей в родной вернуться дом?

Но тут невдалеке, у леса,

Как будто зрения обман,

Клочками плотными белесый

Ложится на траву туман.

Не торопясь, без суеты,

Передний край на землю лёг,

А задний, словно край фаты,

Ещё над лесом тихо тёк.

Антон с волнением дождался,

Когда расстелится туман,

И, не спеша, к нему подался

Узнать – туман или обман.

Он не прошёл и пол пути,

Как чей-то голос вопросил:

– Как мне помощника найти?

Подняться не хватает сил!

Антон тотчас остановился,

Взглянул внимательно туда,

Откуда голос доносился,

Но не увидел и следа,

Того, кто, видимо, страдал,

И чьей-то помощи искал.

– Ну, что стоишь, как пень трухлявый?

Упёр, как барин, руки в бок!

Давно известная забава

Глазеть! Уж лучше бы помог! –

Раздался голос недовольный,

Как лес от ветра зашумел.

Оторопев, Антон невольно

Вдруг в одночасье осмелел:

– Ты кто? – мальчишка рассмеялся.

Я б с радостью тебе помог!

Ты хоть на миг бы показался,

Чтоб я тебя увидеть мог.

– Ослеп ты что ль? Глаза протри! –

Ответил тот же глас устало. –

Перед собою посмотри!

Я – облако! C небес упало!

Я – облако! Небес посланник!

Меня несчастней не найдёшь!

Я от рожденья вечный странник!

Да разве ты меня поймёшь?

Кто не был облаком, не может

Мои страдания понять.

Негоже облаку, негоже

Когда-нибудь туманом стать!

О-о-о! Я такое разнесчастное!

И кто бы мой спаситель не был,

На все условия согласное,

Чтобы подняться снова в небо!

–Да что ж ты плачешь, надрываешься? –

Прервал Антон его нытьё, –

Как будто навсегда прощаешься.

Вот предложение моё:

Я уверяю, что не прочь,

Конечно, если буду в силах,

От всей души тебе помочь.

Меня так мама научила.

И ничего мне от тебя не надо,

Ни благодарностей и ни награды! -

Внезапно выпалил Антон.

«Так убедительней!» – подумал он. –

Скажи мне, в чём твоя беда?!

Быть может надо торопиться?

– Как крылья для меня вода!

Мне надо поскорей напиться! –

Чуть слышно облако сказало

И безутешно зарыдало:

– Я думало, что стану тучей –

Огромной, чёрной и могучей.

И буду громом грохотать,

На землю молнии метать.

Мои подружки всей гурьбой

Отправились на водопой,

А я с Луною заболталось

И без воды совсем осталось.

Теперь уже не стану тучей –

Огромной, чёрной и могучей.

Я силы каждый час теряю.

Ты видишь, как я быстро таю.

Я и сейчас, как кот облезлый,

Ну, а к утру совсем исчезну.

– Не бойся! – произнёс Антон.

Помочь в беде готов был он.

Немного постоял, подумал,

Воскликнул:

– Эврика! Придумал!

И к Бубе Грозному помчался.

О чём-то с ним посовещался

Ведро большое притащил,

Что ему Буба одолжил,

И быстро к озеру пошёл,

Которое вчера нашёл.

Набрал воды, назад принёс,

А облако, словно насос,

Воды ни капли не пролило,

И в миг ведро опустошило.

– Ещё! Ещё! – пролепетало. –

Ещё неси! Ещё! Мне мало!

Антон ведро своё схватил

И к озеру засеменил.

Принёс ещё, но было мало,

Хоть облако и оживало,

Оно уже не трепетало,

И потихоньку подниматься стало.

Антон без устали носил,

Но вскоре выбился из сил.

Последнее ведро принёс

И словно бы к земле прирос:

– Я больше не могу! Прости!

Прощай! Счастливого пути! –

Антон рукою помахал

И от усталости упал,

Не в силах на ноги подняться,

Чтоб хоть немного отдышаться.

Но прежде, чем подняться в небо,

Оно вскричало:

– Где б ты не был,

И сколько б не пришлось мне жить,

Я никогда не перестану,

И не подумай, не устану,

Тебя за всё благодарить!

Антон смущённо улыбался,

Затем с земли сырой поднялся

Встряхнулся, и без лишних слов,

Шатаясь, к шалашу пошёл.

Меж тем, совсем уже стемнело.

Собралась к вечеру гроза.

Всё громыхало и гремело.

Ни зги не видели глаза.

Признаться, очень страшно стало,

Теперь один на свете ты.

И стрелы молния метала

С небесной грозной темноты.

Антон в шалаш быстрей забрался.

Не стоит на грозу смотреть.

Промокнуть очень он боялся,

Простыть, промёрзнуть, заболеть.

И вовремя! Дождь разразился!

С небес поток воды упал.

Побушевал и прекратился,

И вновь в лесу покой настал.

Антон, конечно, удивился.

Ведь запросто промокнуть мог.

Но, всё-таки, приободрился.

Хорош шалаш! Он не промок!

Антон заснуть уже хотел,

Но кто-то спать ему мешал.

Он поворочался, присел.

Не выдержал, сердито встал.

И выбрался из шалаша.

Стал обходить его снаружи,

И там рыдающего малыша

У задней стенки обнаружил.

– Ты кто такой? Откуда взялся? –

Рассержено спросил Антон. –

Как ты вообще здесь оказался? –

Никак не мог уняться он.

– Простите! Я прошу! Простите! –

Сквозь слёзы мальчик попросил. –

Я умоляю! Приютите!

Я вовсе выбился из сил!

Не знаю, как здесь оказался.

Я дома был сегодня днём.

С утра там с мамою ругался

И вдруг очнулся под дождём!

– Ах, так! Ну, что ж! Тогда понятно.

Ну, что разлёгся? Проходи!

В одежде мокрой неприятно.

Обсохни! В уголок иди!

Там ветра нет и потеплее.

Считай все беды позади!

Иди! Не бойся! Будь смелее!

И коль засну, то не буди! –

Антон мальчишку пригласил.

Тот плакать сразу перестал.

Откуда-то набрался сил,

Стремглав под крышу забежал.

Антон за ним переступил порог.

Ему-то мокнуть не пришлось.

На ложе мягкое прилёг,

Закрыл глаза, но не спалось.

А рядышком малыш лежал,

Но помаленьку стал вертеться.

И вдруг зубами застучал.

Наверное, не мог согреться.

Антону это надоело.

Хотел мальчонку отругать.

Ему до этого нет дела!

Пусть просто не мешает спать!

Но что-то в сердце шевельнулось,

И сделал он, что не хотел.

Рука дрожащего коснулась

И он мальчишку пожалел.

Антон отчаянно смутился.

Почувствовал, как покраснел.

И от смущенья возмутился.

Отдёрнуть руку захотел,

Но как он не сопротивлялся,

И сам того не мог понять,

Всем телом к малышу прижался,

Чтоб дрожь от холода унять.

И вдруг…Ура!!! Случилось чудо!

Тепло пришло, не весть откуда.

Шалаш вдруг светом озарился,

Малыш в Ермила превратился,

Антошка дома очутился,

Но ничему не удивился.

– Ну, вот, – с тоской подумал он, -

И кончился мой чудной сон!

– Антон! Сынок! Пора вставать!

Не то ты можешь опоздать!

Вставай и застели кровать!

Умойся! Не забудь позавтракать!

Мне было жаль тебя будить,

Но скоро нужно уходить! –

Зайдя к нему, сказала мать.

И, не смотря на всё терпенье,

Которое хранила мама

Для утреннего пробужденья,

Сегодня не случилась драма.

Антошка не заныл привычно.

Без прекословий тут же встал.

И что совсем уж необычно,

Вдруг мать свою поцеловал.

Она настолько удивилась,

Что этих чувств не передать,

От счастья даже прослезилась

И села к сыну на кровать.

Опомнилась и тут же встала.

В ответ его поцеловала.

– Я на работу побежала, -

Смущаясь, отроку сказала,

Слезу смахнула и ушла.

Такие-то вот, брат, дела.

Как только дверь за ней закрылась,

Она в обложку превратилась.

Я книгу бережно обнял,

Её к груди своей прижал,

И к морю синему пошёл.

О чём мечтал, я всё нашёл!

На этом сказке и конец!

Кто прочитал, тот – молодец!

Как волчонок Гав хотел стать самым главным или

почему собаки лают

Любимому внуку Илье посвящается

– Таня! Ты знаешь, сколько времени? Заканчивай свои игры, и укладывайся в постель! И никаких возражений! – сказала мама.

Танюша знала, что мама её очень любила, но была строгой, поэтому спорить с ней не имела никакого смысла.

– Хорошо – согласилась Таня. – А ты расскажешь мне сказку перед сном?

– Доченька! В следующий раз. Извини, но у меня ещё столько дел! – ответила мама. – Понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула Таня. – Была бы у меня бабушка, обязательно почитала бы, – грустно проворчала она, когда мама вышла из детской.

Ну, да что ж тут поделаешь? Не было у Тани бабушки. А на нет, как известно, и суда нет! Навела порядок на столе, умылась, почистила зубки, пожелала родителям спокойной ночи, разделась, залезла под одеяло и закрыла глаза. Полежала какое-то время, но спать не хотелось. Совсем. Бабушку хотелось. Добрую и ласковую. И чтобы она перед сном читала сказки. Только подумала об этом, как услышала ворчливый старческий голос:

– Ну, посмотри ты на неё! Завтра в школу, а она не спит!

Таня оторвала голову от подушки и не поверила своим глазам – рядом с кроватью в большом кресле, которого у них отродясь не было, сидела старушка. Маленькие круглые очки непонятно как держались на самом краешке носа. В руках мелькали вязальные спицы, на которые она совсем не смотрела. Она смотрела на Таню. Смотрела и улыбалась.

– Вы кто?

– Аль не видишь? – хитро спросила старушка. – Кого хотела, того и получила. Бабушка я твоя, Матрёна.

– А вы мне не снитесь?

– Может и снюсь! – хихикнула старушка. – Да только какая разница?

– Большая, – не согласился девочка. – Сегодня вот пришли, а завтра не придёте. А может больше и вообще никогда не придёте. Вот и вся разница.

– Ну, за это ты, голубушка, не беспокойся! Никуда я теперь от тебя не уйду. Но только, чур, между нами уговор будет. Выполнишь и я всегда буду рядом, а нарушишь, так и не жди меня больше.

– Какой уговор?

– Никто не должен знать, что я у тебя есть.

– Совсем-совсем?

– Совсем-совсем!

– Даже мама с папой?

– Даже они!

– И подружка моя Наташка?

– Никто!

– А если я нечаянно проговорюсь? Тогда что?

– А если проговоришься, то больше меня никогда не увидишь!

– Почему?

– Потому что это будет значить, что твоё детство закончилось и я тебе больше не нужна.

– А разве оно заканчивается? – с тревогой спросила Таня.

– Всё когда-нибудь заканчивается! – тихо произнесла старушка.

– Жаль! – не на шутку огорчилась девочка. – А что мы будем делать, пока оно не закончилось?

– То, что ты больше всего хочешь, – улыбнулась бабушка Матрёна. – Я буду приходить к тебе перед сном и рассказывать сказки, а ты будешь слушать. Слушать и запоминать.

– Зачем запоминать?

– Как зачем? Сказка, она, конечно, сказка, да только в каждой сказке есть свой намёк. Так меня моя бабушка учила. Сейчас я тебе рассказываю сказки, а ты, в свою очередь, когда-нибудь расскажешь их своей внучке, а она своей. На этом народ и держится!

– А что такое намёк?

– Намёк? Это значит какой-нибудь поучительный пример – как надо поступать, а как нет. Поняла?

– Угу, – кивнула девочка.

– Ну, вот и ладно. А скажи-ка мне, голубушка, знаешь ли ты, почему собаки лают, а волки воют? – наклонив вбок голову, спросила бабушка Матрёна.

– Нет, – созналась Таня.

– А хочешь узнать?

– Хочу!

– Ну, что ж! Тогда слушай. Было это давным- давно.

– А когда это – давным-давно? – не удержалась Таня.

– Когда? – удивилась бабушка и тут же нашлась, – Это когда давнее не бывает! Понятно? А теперь слушай и не перебивай.

Глава 1

Жила-была в те времена волчица. Звали её Кара. Она только что ощенилась, и теперь четыре волчонка, слепые и беспомощные, мирно посапывали, прижавшись к матери. Они ещё не знали страха. Они ещё не ведали, сколько невзгод и опасностей ждёт их в этом безжалостном мире. Но она-то знала. Она-то знала, что опасность может исходить отовсюду. Даже от взрослых волков из чужой стаи, не говоря уж о других хищниках, поэтому была так напряжена и внимательна. Инстинкт материнства был превыше всех остальных чувств, и Кара без колебания рассталась бы с жизнью, защищая новорождённых волчат. Таков закон Любви и Продолжения Жизни!

Через десять дней после рождения у малышей открылись глаза, и они стали более активными. Кара по мере необходимости покидала логово в поисках пищи, но, ввиду её изобилия, отсутствовала совсем недолго. Время беспробудного сна волчат минуло, и наступило время познания мира. По мере взросления они всё больше и больше докучали матери, постоянно двигались, и, исследовали всё и вся, затевали ссоры друг с другом, пытались нападать на хвост Кары, а иногда и кусать её за уши. Волчица терпеливо сносила эти неудобства.

Прошёл месяц. Волчата заметно подросли, окрепли, без умолку болтали и доставляли всё больше и больше беспокойства, но сейчас её тревожило другое. Выходя на охоту, она всё чаще и чаще стала обнаруживать запах присутствия одного и того же тигра. Стало понятно, что встречи c ним не избежать. Надо было менять место логова. К тому же волчата уже достаточно подросли и наступило время возвращаться в родную стаю. Она прекрасно знала местность. Чтобы вернуться в стаю, надо было пересечь бурную реку, которая протекала неподалёку. Сделать это вплавь с ещё неокрепшими щенками было опасно, но можно было перебраться на другой берег по стволу упавшего огромного дерева, которое соединяло оба берега. Наконец, она решилась и выбралась из зарослей кустарника, призывая волчат последовать за ней. Семейство отправилось к месту переправы. Волчата, впервые встретившись с окружающим миром, были изрядно напуганы, молча жались к матери и не отставали от неё ни на шаг. Кара была предельно осторожна и внимательна. Её опасения были связаны не только с тем, что где-то поблизости мог находиться тигр. Существовала опасность подвернуться нападению с воздуха со стороны хищных птиц. И если на земле Кара могла бороться с противником сама или броситься под защиту находящегося рядом густого леса, то на стволе упавшего дерева была почти беззащитна. Постояв какое-то время в подлеске и не обнаружив ничего подозрительного, волчица с волчонком в пасти перебралась на другой берег. Оставив щенка в новом убежище, вернулась за следующим. Второе и третье путешествия прошли без происшествий. Вернувшись обратно, забрала последнего и отправилась к новому месту жительства. Она немного ослабила внимание, иначе обязательно заметила бы кружащего невысоко в небе орла, привлечённого её переходами. Опасность почувствовала только тогда, когда находилась на середине ствола. Инстинктивно подняв голову, увидела стремительно приближающуюся птицу, её огромные когти и раскрытый хищный клюв. Защищаться с волчонком в зубах волчица не могла, поэтому открыла пасть, и малыш полетел в бурный речной поток. Через мгновение орёл должен был бы ударом своего мощного клюва убить волчицу, но она внезапно ринулась навстречу. Удар пришёлся мимо, и Кара впилась своими острейшими зубами в ногу птицы. Хищники сцепились в смертельной схватке и, не удержавшись на стволе дерева, рухнули в реку. Битва в воде продолжалась недолго – орёл захлебнулся и его унёс бурный поток, а волчице удалось всё-таки выбраться на берег. На этот раз ей повезло. Исход такого поединка чаще всего оказывался в пользу птицы не только из-за внезапности нападения, но и потому, что она всегда находилась сверху, следовательно, имела преимущество по отношению к любому животному, на которого нападала. Теперь же победила Кара. Выйдя на берег, волчица осмотрелась, отряхнула воду и потрусила туда, где её поджидали волчата. Об унесённом потоком волчонке она, казалось, даже и не вспомнила, потому что просто не чувствовала его запаха. А как искать кого-то без запаха, Кара не знала. Жизнь диких животных сурова. Если какой-либо особи угрожает опасность, то она думает прежде всего о самой себе. Таких крепких духовных связей как у людей, у животных не существует, хотя и люди очень часто бросают своих близких, если им самим угрожает опасность. Вот и Кара, не обнаружив волчонка, даже и не подумала о том, чтобы отправиться на его поиски. Она сохранила свою жизнь, а значит и жизнь трёх оставшихся волчат, и это главное.

Глава 2

Вниз по течению реки, на обширной лесной поляне расположилась небольшая деревня. Три десятка хижин расположились по краям. Середину занимал большой скотный загон, огороженный со всех сторон частоколом из переплетённых тонких ветвей. Частокол не давал животным разбегаться по ночам и хоть в какой-то мере предохранял от нападения хищников. Утром стадо коров, коз и овец выгоняли пастись под присмотром троих вооружённых копьями пастухов за пределы деревни. Далеко никогда не удалялись, так как в случае нападения, на помощь могли прийти все жители деревни. По ночам животных тоже охраняли, хотя нападения на скотный двор были очень редки. В огромном лесу и так было предостаточно дичи, и хищники не решались нападать, опасаясь стрел и копий. Звери быстро поняли, что самая нежеланная встреча в лесу – это встреча с человеком. Люди, в отличии от хищников, никогда не были в одиночестве. В лес, то ли за лесными дарами, то ли на охоту, они всегда ходили группой не менее трёх человек. Все были вооружены. Обязательно! Жизнь научила такой предосторожности, потому что даже хорошо вооружённый, но одинокий человек в случае встречи с хищником, мог стать его жертвой. Люди начали жить сообща по той причине, что только так и могли выжить. Жизненный опыт подсказал, что взаимопомощь является основой их существования. Трудно человеку одному. Большую часть дня приходилось тратить на то, чтобы добыть пищу, поэтому на все остальные дела оставалось очень мало времени. Кроме добывания пищи необходимо было строить жилища, чтобы защитить себя от ночного холода, ветра и дождя, изготавливать орудия охоты и труда, мастерить одежду и многое другое. Причина, по которой люди стали заниматься какими-то определёнными делами, заключалась не только в том, что на всё остальное не хватало времени, но и в том, что не у всех одинаково хорошо получалось одно и то же. Какие-то занятия, такие, например, как охота, требовали ловкости и физической силы, которыми обладали одни, и не обладали другие. Поняв это, люди стали распределять обязанности. Мужчины занялись охотой, изготовлением орудий труда и пасли домашних животных, а женщины присматривали за детьми, собирали съедобные плоды, готовили пищу, строили жилища и мастерили немудрённую одежду, то есть, занимались домашним хозяйством. Кроме десятка коров в скотном дворе, перемешавшись друг с другом, содержались куры, утки, коровы, овцы и козы. Самыми многочисленными обитателями скотного двора были, конечно же, куры и утки. Предводительствовал в этом царстве домашних животных большой белый козёл, для которого не существовало никаких авторитетов ни среди животных, ни среди людей. Именно он по утрам первым выходил из загона, и стадо животных послушно шагало туда, куда вёл предводитель, а куры и утки разбредались по всей поляне в поисках пищи.

Днём в деревне, кроме женщин, оставались дети, у которых тоже были свои обязанности. В деревне не было бездельников. Они помогали матерям по хозяйству, собирали вместе с ними ягоды, но, в основном, как и все дети, занимались играми, бегали в лес, стреляли из детских луков, метали маленькие копья, и ходили купаться на речку, которая недалеко от деревни широко разливалась, образовывая тихую заводь.

Вот и сегодня, закончив повседневные дела, трое подростков примерно одного возраста: братья Сим и Мал, и их старший товарищ Кушка, схватив своё оружие, побежали купаться на реку. Аккуратно сложив копья, луки, стрелы и набедренные повязки на берегу, мальчишки с разбегу бросились в чистейшую прохладную воду. Заводь была неглубока, но местами вода доходила до плеч самого старшего и высокого Кушки. Наплававшись, ребята отправились на берег согреться и позагорать. Не успели присесть на тёплый песок, как Кушка замер, устремив взгляд на реку.

– Ты чего? – с тревогой спросил Мал.

– Там кто-то есть, – ответил Кушка, указав рукой на стремнину.

– Где? – в один голос спросили товарищи.

– Видите огромный валун?

– Ну и что? – не поняли друзья.

– Там кто-то сеть, – встревоженно повторил подросток.

Мальчишки напрягли зрение, но ничего не увидели. И не удивительно. Никто в деревне не обладал таким острым зрением, как Кушка. Он один мог разглядеть спрятавшуюся в густой листве деревьев птицу или затаившегося в высокой траве зайца, поэтому все без исключения считали, что в будущем он будет великим охотником.

Подросток рывком поднялся, стремительно вошёл в реку, и, разгребая руками воду, направился к большому валуну. Река в ярости разбивалась о камень, будто пытаясь сдвинуть его с места. Течение здесь было куда сильнее, чем у берега, и Кушка с трудом держался на ногах. Увидев вцепившегося в неровности камня маленького волчонка, схватил его и прижал к груди. Щенок, не поняв, что пришло спасение, вонзил свои острые коготки в то, что считал спасительной твердью, но теперь это уже была грудь Кушки. Мальчик скривился от боли, с трудом оторвал от груди обезумевшего от страха волчонка, и на вытянутых руках понёс к берегу.

Выйдя из воды, быстро выкопал в песке небольшую яму, посадил в неё дрожащего малыша, и засыпал горячим песком, оставив только голову на поверхности. Он сделал то, что обычно делал сам, когда замерзал от слишком холодной воды. Волчонок пытался вырваться, но Кушка крепко держал его. Попытки освободиться прекратились только тогда, когда щенок почувствовал тепло.

– У тебя кровь на груди, – встревоженно воскликнул Мал, обращаясь к Кушке.

– Пригляди за ним, чтоб не сбежал, – попросил Кушка, и направился к лесу.

Нарвав каких-то листьев, разжевал и приложил образовавшуюся кашицу к ранкам. Кровь тут же перестала течь, и он вернулся к ребятам. Ещё не дойдя до них, услышал громкий голос ухающего филина:

– Вас мама зовёт, – обратился он к ребятам.

– Надо идти, – согласился Мал. Они с братом быстро одели свою немудрённую одежду, схватили луки и побежали в сторону деревни.

Кушка проводил друзей взглядом и присел рядом с притихшим волчонком:

– Давай знакомиться, пингвин.

– Я-я-я не п-п-пингвин! – стуча зубами, ответил волчонок.

– А кто же ты?

– Я-я-я н-н-не з-з-знаю, – продолжая дрожать, произнёс несчастный.

– Вот тебе и на! Мама же тебя как-то называла?

– Называла, – начал успокаиваться щенок.

– И как же твоё имя?

– Гав-гав-гав, – пытался сказать волчонок, и, наконец, закончил, – рик.

– А меня зовут Кушка. И как же тебя занесло в реку, Гав-гав-гаврик? – задумчиво спросил подросток.

– Я..я..я.. уп-п-пал, – заикаясь ответил щенок.

– Маму, наверно, не слушался, потому и упал, – укоризненно произнёс Кушка.

– Слушался, – сокрушённо прошептал щенок. – Мы переходили по бревну реку, но тут на нас сверху что-то упало. Мама выпустила меня, и я свалился в воду.

– А где это случилось?

– Не знаю.

– Долго плыл по реке?

– Не знаю. Я прищурил уши, чтобы вода в них не попала (мама учила), и так и плыл, пока не зацепился за камень.

– Понятно, – в раздумьи произнёс мальчик. – Значит ты ничего не знаешь вообще: не знаешь, где упал; не знаешь, сколько плыл; и, конечно же, не знаешь, где твоя мама. И что же с тобой делать?

– Не знаю, – горестно ответил щенок и первый раз в жизни заплакал. -Я к маме хочу!

– Иди! Кто ж тебя держит? – пожал плечами Кушка.

Волчонок выбрался из песка, отряхнулся, сделал два шага и в нерешительности остановился.

– Ну, чего ж не идёшь?

– Я не знаю, куда идти! – горестно вздохнул щенок.

– Вот тебе и на! Такой большой, а не знает, куда идти, – усмехнулся Кушка.

– Я ещё маленький, – возразил щенок. – Это ты большой. Скажи, куда мне идти, я и пойду.

– А ты думаешь я знаю, куда тебе надо идти?

– А кто знает?

– Твоя мама!

– А где моя мама?

– Не знаю!

– А кто знает?

– Кто, кто? Дед Пихто! – рассердился Кушка.

– А может ты будешь моей мамой? Без мамы ведь никак нельзя! – неожиданно предложил щенок.

– Я? – удивлённо воскликнул Кушка. – Этого ещё не хватало! Ладно, пошли. Что-нибудь придумаем.

– Куда?

– На кудыкину гору! – опять не выдержал юноша. – А не хочешь, так оставайся один и сам ищи свою маму.

– Я боюсь! – заныл волчонок.

– Знаешь, что? Так мы с тобой до ночи препираться будем. Делай, что хочешь, а я пошёл, – решительно заявил Кушка, взял свой лук и стрелы и пошёл в лес.

Волчонок, недолго постояв в нерешительности, побежал за ним, выкрикивая:

– Мама! Мама! Подожди!

– Какая я тебе мама? – остановившись, возмутился Кушка.

– Ты же сам согласился! – удивился щенок.

– Когда это я соглашался?

– Я тебя попросил быть моей мамой, а ты сказал: «Ладно, пошли.».

– Ладно, пошли, совсем не значит, что я согласен быть твоей мамой. Да и вообще я не могу быть твоей мамой!

– Почему?

– Если уж на то пошло, то я могу быть только твоим папой, но никак не мамой.

– Да? – разочарованно спросил волчонок. – А как же тогда быть? Ты ведь сам знаешь, что без мамы никак нельзя!

– Знаю, конечно, но я пока ничего не придумал. Пойдём в деревню, а там уж что-нибудь решим. Согласен?

– Угу, – угрюмо кивнул волчонок, и они отправились в путь.

Широкая тропинка, по которой шли наши герои, по обе стороны заросла таким густым кустарником, что за ним ничего не было видно. Не успели они сделать и десяти шагов, как на все джунгли прогремел жуткий устрашающий голос:

– Ага! Попались!

От неожиданности волчонок задрожал, всем телом припал к земле, прижал к голове ушки, и от страха зажмурил глаза. «Вот и всё! Сейчас меня съест страшный зверь! – тоскливо подумал он. – И мамы рядом нет!», но тут услышал голос Кукши:

– Ты чего разлёгся?

Волчонок приоткрыл глаза и вопросительно посмотрел на мальчика:

– Нас ещё не съели?

– А кто нас должен был съесть?

– Ну, тот страшный зверь, который прокричал, что мы попались, – дрожащим голосом произнёс волчонок.

– Гро? – спросил Кушка и засмеялся. – Это – улитка. А Гро – это сокращённо Громкоговорящая. Этому страшному зверю три листочка на обед хватает. Да-а-а! Учиться тебе ещё и учиться! Поднимайся, и сам посмотри на неё.

Волчонок с осторожностью привстал и посмотрел туда, куда указывал рукой Кукша. В нескольких метрах впереди медленно, высунувшись из большой раковины, туда-сюда поворачивая глазки-антенны, тропинку переползала улитка – от горшка два вершка. Остановив взгляд на наших героях, сердито проворчала:

– Никакого покоя! Бродят тут всякие! Ну, никакого покоя!

Закончив опасный переход, остановилась, сердито уставилась на путешественников, ещё более громко прокричала:

– Соблюдайте правила дорожного движения! – и медленно скрылась в кустарнике.

– Ух, ты, какая! – восторженно воскликнул Гаврик. – А почему Громкоговорящая?

– Ну, как почему? Сама с ноготок, а кричит громче всех.

– А почему кричит?

– От страха. Как только выползет на дорогу, так сразу и начинает кричать. Что придёт в голову, то и кричит. Даже если никого нет поблизости. На всякий случай. Так что, если услышишь этот крик, значит она где-то начала переходить дорогу. Скорость-то у неё сам видишь какая. С такой скоростью запросто может попасть кому-нибудь под ноги, и убежать не успеет, потому и кричит. Страшно ей, понятно?

– Понятно, – облегчённо кивнул волчонок. Его очень обрадовала новость о том, что страшно бывает не только ему одному.

Проводив взглядом улитку, путешественники продолжили путь. Гаврик забегал вперёд, исследовал новые запахи, совершенно забыв о том несчастном положении, в котором находился совсем недавно. Подходя к пересекавшей путь более широкой тропе, услышали шум.

– Остановись, – предупредил Кушка.

– Зачем? – не понял Гаврик.

– Стадо возвращается в деревню. Пропустим и пойдём за ним.

– А кто это, стадо? – настороженно спросил волчонок.

– Сам сейчас увидишь, – ответил подросток.

Гаврик послушался и сел позади Кушки. Спрятался. На всякий случай. Поди знай, кто такой этот стадо.

Шум по мере приближения всё усиливался, превращаясь в равномерный тяжёлый топот. Первым животным, которое увидел Гаврик, был большой белый козёл с огромными рогами и длинной бородой, за которым послушно шли коровы, овцы и козы. Почуяв запах волка, коровы и овцы стали оглядываться по сторонам, тревожно мычать и блеять, но козёл спокойно продолжил путь. Трое мужчин с копьями в руках приветственно помахали Кукше. Дождавшись, когда пройдёт стадо, мальчик пошёл следом. Гаврик не стал ожидать приглашения и присоединился к своему спасителю.

– А что это за страшный зверь, который шёл впереди? Он и есть стадо? – спросил Гаврик.

– Нет. Впереди был козёл, потому что он – главный, – коротко ответил Кукша, – а за ним прошло стадо. Так называют всех животных. Белые – козы, серые – овцы, а самые большие и рогатые – коровы. Запомнил?

– Да, – сказал Гаврик и замолчал.

Чем ближе подходили к деревне, тем более громко мычали коровы и блеяли козы и овцы, возвещая о своём прибытии. Кукша зашёл в деревню, и только тут обратил внимание, что Гаврика рядом нет. Обернувшись, увидел волчонка, который сидел у леса и с интересом и испугом смотрел на невиданное зрелище.

– Ты чего там уселся? Догоняй! – крикнул мальчик.

– Я боюсь, – честно ответил Гаврик.

– Неужели мама не учила тебя, чтобы быть трусишкой стыдно?

– Она учила, что надо быть осторожным.

– И что из этого следует?

– Ничего, – признался волчонок, – я осторожно боюсь.

– Да, не бойся, ты! Я же рядом, а со мной тебя никто не обидит! – успокоил трусишку Кукша, но волчонок не сдвинулся с места.

Тогда подросток вернулся и спросил:

– Царапаться не будешь?

– Нет, – ответил Гаврик.

– Ну, вот и ладно! – сказал Кукша и взял его на руки. – Надо познакомить тебя со старейшиной.

– Зачем?

– У нас в деревне никогда не жили волки. Чтобы оставить тебя, я должен спросить у него разрешения.

– А почему у него?

– Потому что он главный, и мы все его слушаемся, – сказал Кукша и понёс волчонка в сторону самой большой хижины.

– Он главный? – задумчиво произнёс Гаврик. – А я думал, что главный тот большой и страшный зверь, за которым шло стадо, и даже начал мечтать, что когда вырасту, то обязательно стану козлом.

– Зачем?

– Чтобы быть главным, и чтобы все меня слушались.

– Для того, чтобы быть главным, вовсе не обязательно быть козлом. Это надо заслужить, – назидательно произнёс мальчик.

Гаврик хотел ещё что-то спросить, но тут раздался возглас удивления какой-то женщины, увидевшей в руках Кукши волчонка. И взрослые, и дети, обратив внимание на необычную пару, стали собираться вокруг Кукши и с любопытством разглядывать маленького хищника.

Услышав необычный шум, старейшина сам подошёл к собравшейся толпе. Увидев в руках Кукши волчонка, спросил:

– Зачем ты принёс его к нам? Разве не знаешь, что он может быть опасен для нас самих и наших животных?

– Я его спас от гибели, Ракша. Он чуть не утонул в реке. Если бы я не заметил, то так бы и случилось.

– Это ничего не меняет. Когда вырастет, он может принести нам немало бед. Ты спас его и поступил хорошо, но надо было оставить волчонка в лесу. Там его дом. Не место хищнику рядом с людьми и скотом.

– Я бы так и сделал, но он не знает, где его мама. Если бы я оставил малыша в лесу, то он бы обязательно погиб, – воскликнул Кукша, и выкрики односельчан поддержали его. – Ты, Ракша, учил меня совсем другому. Я не могу отправить на верную смерть того, кого только что спас. Прошу тебя позволить оставить его у нас. Пока маленький, никакой опасности ни для нас, ни для скота он не представляет, – ещё более горячо сказал подросток.

Толпа одобрительно загудела, а волчонок, услышав последние слова, в знак благодарности лизнул своего спасителя в нос.

Это совершенно обезоружило не только толпу, но и старейшину:

– Ты прав, Кукша. Никто не имеет права бросать другого в беде, будь то человек или зверь, а тем более отправлять его на верную гибель. Пусть остаётся. Теперь ты будешь отвечать за него, и для того, чтобы он оставался с нами и дальше, надо научить его жить в мире и согласии с нами и нашими животными. Договорились?

– Я постараюсь, – твёрдо ответил мальчик.

Глава 3

Услышав решение старейшины, довольные односельчане вернулись к своим делам. Только дети никак не могли удовлетворить своё любопытство. Каждый старался дотянуться до Гаврика и погладить. Волчонок боялся незнакомых рук, прижимал к головке уши, пытался поглубже спрятаться на груди Кукши, но скоро ему это надоело, и он зарычал, оскалив зубы. Услышав рычание, подросток тоже не выдержал, и сердито сказал:

– Ну, хватит! Отстаньте! Сколько можно его мучить?

Дети нехотя начали расходиться, и Кукша направился к своей хижине.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросила мать.

– Прежде всего накормить, а там посмотрим, – ответил сын.

– Чем?

– Он же ещё маленький, значит обязательно должен есть молоко. А к молоку добавим немного бобов. Пусть начинает привыкать к нашей пище!

– Ну, что ж! Давай попробуем! Я только что подоила коров, – согласилась мать.

Она пошла в дом и скоро вернулась с большой миской молока, которую поставила на землю.

– Я положила бобы в молоко, – сказала она и, не дожидаясь, будет ли волчонок есть, вернулась к своим делам.

Кушка поднёс Гаврика к миске и поставил перед едой. Учуяв запах молока, волчонок бросился лакать. Делал он это в первый раз, поэтому испачкал всю мордочку. Покончив с обедом, умылся своим маленьким язычком, улёгся рядом с миской и тут же начал засыпать. Подросток подошёл ближе, увидел пустую посудину и похвалил:

– Вот и молодец! Теперь, пока не подрастёшь, это будет твоя миска.

– Почему моя? – сонно спросил волчонок.

– Потому что в неё я буду ложить еду только для тебя, и если прозеваешь, то её съест кто-то другой и ты останешься голодным. Запомнил? – спросил Кушка, но Гаврик уже мирно посапывал.

Посмотрев на уснувшего волчонка, Кушка решил оставить его на время. Нужно было помочь маме по хозяйству.

Гаврик спал совсем недолго. Проснулся, сытый и отдохнувший, зевнул, широко раскрыв маленькую пасть, и стал разглядывать окружающий мир. Лежать надоело. Захотелось с кем-нибудь познакомиться и поиграть. Совсем недалеко в земле копошились куры, не обращавшие на него никакого внимания. С ними волчонок и решил познакомиться. Поднялся и направился в сторону ближайшей. Молодая курочка, только что спокойно капавшаяся в земле, заметила приближение незнакомца, взволнованно завертела головой, закудахтала и бросилась бежать. За ней, как по команде, закудахтали и побежали остальные. Гаврик, подумав, что с ним хотят поиграть в догонялки, весело побежал за ними. Он не заметил более крупную птицу, которая, расправив крылья, бросилась ему наперерез. Это был петух – главарь куриного стада. Догнав волчонка, он хотел ударить хулигана по голове, но малыш резко убрал голову, и клюв просвистел в воздухе. Гаврик отбежал на небольшое расстояние и испуганно спросил:

– Чего дерёшься?

– А ты кто такой? – грозно спросил Кока.

– Гав-гав-рик, – заикаясь, произнёс волчонок.

– Зачем напал на моих кур?

– Хотел познакомиться.

– И всё?

– Я ещё хотел поиграть в догонялки, – сознался Гаврик.

– Что это за игра?

– Это, когда сначала я кого-нибудь догоняю, а потом убегаю сам.

– Интересно! Давай, попробуем! – решил Кока. Поднял голову с большим красным гребнем к небу, закричал: «Ку-ка-ре-ку!», замахал крыльями и побежал к Гаврику. Волчонок, поняв, что началась игра, бросился наутёк. Пробежав несколько метров, резко свернул в сторону, и петух пролетел мимо, едва задев волчонка крылом. Теперь уже Гаврик, оказавшись позади петуха, побежал за ним. Кока, не ожидавший такой наглости, взлетел, на сколько мог, развернулся в воздухе, приземлился, расставил крылья в стороны, нагнул голову и угрожающе пошёл на Гаврика.

– Нет-нет-нет! – скороговоркой запищал не на шутку испуганный волчонок. – Так не играют. Ты чего, и вправду задумал драться?

– А что? – удивлённо спросил Кока.

– Как что? Ты неправильно играешь!

– А как надо?

– Надо, чтобы ты убегал!

– Да не могу я убегать, – признался петух.

– Почему? – удивился Гаврик.

– Скажу тебе по секрету, что если я буду убегать, то могу потерять авторитет.

– Чего потерять? – не понял волчонок.

– Авторитет! – повторил петух.

Гаврик не знал, что такое авторитет, но тут же успокоил:

– Не бойся! Если ты потеряешь этот, как там его, то я его обязательно найду и верну тебе! У меня очень хороший нюх!

– Эх, малыш, малыш! Потерять авторитет легко, а вот вернуть… вернуть только сам и сможешь. Если сумеешь, конечно. Понимаешь? Нет? Мои куры могут подумать, что я убегаю, потому что испугался, и перестанут меня слушать.

– А кто они, эти куры?

– А вот эти птички-красавицы, – с гордостью сказал Кока, указывая крылом на собравшихся вокруг куриц, с любопытством и настороженностью наблюдавших за необычной картиной.

– А почему они должны тебя слушаться?

– Потому что я – главный!

– Ещё один главный! – удивился Гаврик. – Сколько главных, оказывается, бывает.

А можно мне с ними познакомиться?

– Почему же нельзя? Знакомься, – милостиво разрешил Кока.

Волчонок повернул голову к молчавшим до сих пор курам и вдруг услышал, как какая-то из них сказала:

– Ко!

Подумав, что это имя, он тут же поспешил ответить, но только сказал первую часть своего имени «Гав!», как послышалось ещё одно «Ко!», а затем ещё и ещё. И вдруг эти «Ко!» посыпались, как горох. Гаврик старался всем успеть ответить, но очень спешил и у него получалось:

– Гав! Гав! Гав! Гав!

От такого странного знакомства помутилось в голове. Он не понимал, с кем знакомился и поэтому замолчал, а куры почему-то нет. Они продолжали и продолжали представляться, но ему казалось, что это уже совсем другие имена. Волчонок с удивлением посмотрел на Коку:

– Ничего не понял!

– Что ты не понял? – спросил Кока.

– Я не понял, как их зовут.

– У них нет имён!

– Такого не бывает! – не согласился Гаврик.

– Ещё как бывает! – самодовольно ответил Кока.

– Ну, что? – прервал их разговор голос Кукши. – Познакомились?

– Да! – радостно воскликнул Гаврик. – Я хотел научить Коку и кур играть в догонялки, но у нас пока не получается.

– Не расстраивайся! – успокоил Кукша. – Когда они поймут, что ты не хочешь им зла, тогда может быть и получится. Со всеми успел познакомиться?

– Нет, – признался Гаврик.

– Ну, знакомься, а мне нужно идти на охоту, поэтому тебе придётся побыть одному, – склонившись над волчонком, сказал подросток.

– А можно пойти с тобой? Мама много рассказывала об охоте, и даже учила, как надо охотиться, – загорелся Гаврик.

– Ты ещё маленький, – отказал Кукша. – Подрастёшь и будем охотиться вместе.

– Обещаешь? – обрадовался волчонок.

– Обещаю, если ты в моё отсутствие не будешь за кем-нибудь гоняться, кусаться и царапаться. И вот ещё что. Тебе ни в коем случае нельзя ходить без меня в лес. Договорились?

– Обещаю, – тут же согласился Гаврик.

– Ну, и хорошо! – поднимаясь, сказал Кукша, повернулся и пошёл к группе охотников, которые ожидали его в конце деревни.

Гаврику почему-то стало грустно. Ему и раньше становилось грустно, когда уходила мама. «Но она ведь всегда возвращалась, – вспомнил Гаврик, – значит и Кукша вернётся», – решил он и повеселел. Поднял голову и увидел, что куры разбрелись, потеряв к нему всякий интерес. Остался один петух, который смотрел на волчонка уже с некоторой опаской:

– А ты правда кусаться умеешь?

– Р-р-р, – зарычал Гаврик, и, оскалив пасть, показал свои достаточно внушительные зубы.

Увидев их, Кока понял, что у него появилась новая причина для беспокойства, ничего не сказал и пошёл прочь. Волчонок загрустил. Вроде ничего плохого Коке не делал, а он ушёл. «Подумаешь! Ну, показал свои клыки! Но ведь не кусался! А он почему-то ушёл и не захотел со мной играть. Почему?» – подумал Гаврик, но тут увидел, как к нему приближается группа детей. Вспомнив, как они приставали, решил побежать в сторону загона, где находилось пришедшее с пастбища стадо. Очень уж ему хотелось познакомиться с козлом.

Недолго думая, вскочил и помчался. Расстояние между прутьями было не такое уж и большое, и волчонок с трудом протиснулся внутрь. Как только преодолел препятствие, коровы, овцы и козы шарахнулись от испуга и сбились в противоположной стороне. И тогда ему навстречу, опустив голову к земле и выставив рога, направился козел. Гаврика особенно удивили и напугали глаза, какие-то совсем красные, сверкающие решимостью и злобой.

– Постой! – закричал волчонок. – Не надо драться!

– Ты кто такой? – грозно спросил козёл.

– Я – Гаврик?

– Зачем пришёл, Гаврик?

– Хочу с тобой познакомиться!

– Со мной? Зачем со мной знакомиться? – подступая всё ближе и ближе к волчонку, спросил козёл.

– Ты в стаде самый главный? – спросил Гаврик.

– Ну, я! А что? – удивился козёл.

– А как тебя зовут?

– Гоша, – совсем упокоился вояка, поднял голову и с любопытством посмотрел на волчонка.

– Можно я буду у тебя учиться?

– Чему?

– Я, когда вырасту, тоже хочу быть главным!

– Конкурентом хочешь стать?

– А кто такой конкурент?

– Тот, кто хочет занять чьё-то место!

– Я вовсе не хочу занимать твоего места!

– А что же ты тогда хочешь?

– Я же тебе сказал, что хочу быть главным!

– Зачем?

– Не знаю.

– А над кем хочешь быть главным, знаешь?

– Нет!

– Когда поймёшь, почему ты хочешь быть главным и над кем, тогда и приходи!

– Но как же я могу стать главным, если не знаю, как это сделать?

– Ну, хорошо! Я дам тебе самый важный совет: для того, чтобы стать главным, надо научиться слушаться самому.

– Кого?

– Старших! Но прежде всего маму и папу.

– Зачем слушаться?

– Чтобы понимать, что можно делать, а что нельзя! Если не будешь этого знать, никогда не станешь главным!

Гаврик хотел пожаловаться, что у него нет мамы и папы, но спохватился и радостно выпалил:

– Кукша! Я хотел, чтобы он был моей мамой, а он сказал, что может быть только папой. Вот и получается, что он сразу и мама, и папа.

– Тебе повезло, малыш, – улыбнулся Гоша. – Кукша плохому не научит. Ступай и начинай учиться! А когда научишься, приходи! Договорились?

– Договорились! – радостно закричал волчонок и бросился на поиски мамы-папы.

Оббежав всю деревню, Гаврик вспомнил, что Кукша ушёл на охоту, подошёл к миске, лёг и стал ждать. Уж что-что, а это он делать научился. Мама-волчица тоже уходила в поисках пищи, и оставляла его с братьями одних.

– Самое главное, – говорила мама, – надо затаиться и не шуметь, иначе быть беде.

Эти слова Гаврик помнил очень хорошо. Посмотрел вокруг. Понял, что у всех на виду, поднялся, зашёл в хижину Кукши и прилёг между каким-то большим ящиком и стенкой, скрывшись от любопытных глаз. Один хвост остался на виду, но волчонок об этом, конечно, не знал. Устроившись поудобнее в своём убежище, положил голову на лапы, закрыл глаза и уснул.

Кукша вернулся с охоты только к вечеру и сразу стал искать Гаврика, но его нигде не было. Решив, что волчонок убежал в лес, загрустил. Ну, что ж тут поделаешь? Смирился с этой мыслью, вернулся в хижину и обнаружил торчащий из-за ящика хвост. Радостно вздохнул, наполнил миску Гаврика молоком и варёными бобами, разбудил волчонка, и они вместе поужинали. Кукша взял посуду и пошёл к ручью, протекавшему за домом. Гаврик побежал за ним. Он решил, что теперь всегда будет рядом с мамой-папой, чтобы побыстрее всему научиться и стать главным.

– Надо всегда следить за чистотой и убирать за собой, – сказал Кукша, ополаскивая миски.

– Зачем? – спросил Гаврик.

– Чтобы не разводить грязь. Там, где грязь, там и болезни. Понял?

– Да, – подтвердил волчонок, хотя ничего, конечно, не понял.

– Сегодня ночью моя очередь охранять деревню, – сказал Кукша, когда они вернулись в дом. – Хочешь пойти со мной?

– Конечно, хочу! – обрадовался Гаврик. – А от кого охранять?

– От недобрых зверей, – ответил Кукша. – Они могут напасть на нас и на наше стадо. А чем меньше стадо, тем меньше у нас пищи. Ты хочешь ходить голодным?

– Нет, – отчаянно замотал головой волчонок.

– Я тоже не хочу. И никто не хочет. Поэтому мы по очереди охраняем. Разводим костёр и всю ночь, не смыкая глаз, следим, чтобы кто-нибудь не напал.

– А если нападёт, тогда что?

– Тогда начинаем кричать, чтобы разбудить остальных. А пока они проснутся и придут к нам на помощь, будем защищаться сами.

– А я что буду делать?

– Ты будешь рядом со мной. Будешь слушать, смотреть и принюхиваться к запахам. И как только что-нибудь тебя забеспокоит, сразу скажешь мне. Понятно?

– Понятно.

– Только во время дежурства надо сохранять полнейшую тишину, не разговаривать и не шуметь.

– Почему?

– Чтобы не отвлекаться. Если будем болтать, то нас обнаружат первыми и могут обойти или неожиданно напасть. Тогда мы не сумеем предупредить остальных, да и сами пострадаем. Так что главная задача – полное молчание и внимательность. Запомнил?

– Да, – коротко ответил волчонок.

– Ну, и хорошо. Тогда пошли. До полуночи охраняем мы, а потом нас сменят, – сказал Кукша, взял копьё, лук со стрелами, заткнул за поясок длинный нож, и пошёл к краю деревни. Гаврик последовал за ним.

Сумрак всё больше и больше сгущался, обволакивая землю мраком. Деревня погрузилась в сон – и люди, и животные. Воцарились тишина, и только редкие крики ночных птиц и животных нарушали её. Кукша осторожно шёл по тропинке, кольцом окружающей деревню, и внимательно вглядывался в тёмный лес. Всё было спокойно, но едва он, убаюканный этой тишиной, ослабил внимание, как тут же кто-то слегка укусил его за ногу. Обернувшись, увидел, что Гаврик прилёг на землю, навострил уши и напряжённо вглядывается в темноту. Прошла минута, другая, но ничего не происходило. Решив, что волчонок просто играет, Кукша пошёл дальше. Не успел сделать и двух шагов, как от тёмного леса совершенно бесшумно отделился силуэт большой крадущейся кошки. Совершенно невозможно было бы угадать в этой тени какое-то животное, если бы не два сверкающих в темноте зелёных глаза. Припадая к земле, тень на мгновенье остановилась, прильнула к земле и только собиралась прыгнуть, как перед ней, словно ниоткуда, возник яростно рычащий волчонок. Ягуар, а это был он, на мгновение опешил от такой наглости, грозно зарычал и попытался ударить Гаврика лапой, но только ещё больше разозлил маленького героя. Этой заминки Кукше хватило, чтобы, зарядить лук и пустить стрелу в сторону зверя. Хищник взвыл от неожиданной боли, подпрыгнул вверх, повернулся в воздухе, и бросился в чащу.

Прибежавшие на шум с горящими факелами воины, увидели возбуждённого Кукшу и волчонка, продолжавшего яростно рычать.

– Что случилось? Что произошло? – с волнением спрашивали они.

– На нас хотел напасть ягуар, – ответил Кукша. – Если бы не Гаврик, то неизвестно, чем бы всё закончилось.

Внимательно осмотрев место происшествия, они обнаружили капли крови, оставленные раненным зверем. Теперь он надолго забудет дорогу сюда!

Утром вся деревня узнала о подвиге волчонка, и каждому хотелось хоть как-то похвалить или отблагодарить малыша. Это непрестанное внимание очень раздражало Гаврика. Он искренне не понимал, чем его заслужил. Если бы они знали, как ему было страшно, над ним, наверно, начали бы смеяться. Он и сам не понимал, почему не убежал, поджав хвост, а бросился защищать Кукшу. Может быть потому, что просто не мог поступить иначе? Или потому, что его учила этому мама? Гаврик не знал ответа на эти вопросы, поэтому сначала спрятался в доме Кукши, а когда его стали донимать и там, убежал в лес. Зная о том, что где-то рядом бродит раненный хищник, искать его никто не решился.

Вернулся волчонок только к вечеру. Неслышно подошёл к Кукше, который сидел на пне рядом с хижиной, потёрся об ногу и прилёг рядом.

– Ты где пропадал? – спросил мальчик.

– Прятался в лесу, – ответил Гаврик.

– Почему?

– Что им от меня надо? – вопросом на вопрос ответил волчонок.

– Они хотят похвалить тебя и поблагодарить, – объяснил мальчик.

– За что?

– За то, что ты не испугался и защитил меня от злого зверя!

– Ты сам себя защитил! – возразил Гаврик.

– Да! Но если бы не ты, я бы не смог его вовремя заметить, и кто знает, чем бы тогда всё закончилось. Так что ты у нас теперь – герой!

– Никакой я не герой! – возразил волчонок. – Каждый сделал бы то же самое.

– Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, а знаю! Мама говорила, что выжить можно только тогда, когда все члены стаи помогают и защищают друг друга. Сначала ты меня спас, и я не утонул. А теперь я помог тебе. Наверно, это правильно, – неуверенно произнёс волчонок и вопросительно посмотрел на подростка.

– Конечно, правильно, – похвалил Кукша и спросил, – Ты не забыл, что тебя заждалась твоя миска с едой?

Только при этом напоминании волчонок вспомнил, что уже почти сутки ничего не ел, подошёл к миске с молоком и принялся жадно лакать.

Глава 4

Кончилось детство. Внезапно и преждевременно. Гаврик, конечно, всё ещё продолжал быть щенком, но его поведение сильно изменилось. Шло время. Волчонок быстро рос, перестал без умолку болтать и приставать с вопросами. Теперь он большую часть времени молчал, внимательно наблюдал, и учился, учился и учился. От Кукши теперь не отставал ни на шаг. Он решил, что будет охранять его всегда и везде. И, вообще, всем будет помогать! И так и поступал. Не всегда, правда, удачно, но… .

Однажды вытащил упавшего в воду цыплёнка, заслужив благодарность от его матери-клуши и Коки. Воодушевлённый этим поступком, в следующий раз начал вытаскивать из воды утят, но те почему-то упорно возвращались обратно, что его очень озадачило. Остановило его прыть только возмущение мамы-утки. А совсем недавно спас самого Коку.

Как-то вечером, когда Кукша был занят домашними делами, Гаврик отправился обследовать близлежащий лес, куда его постоянно тянуло. Уже заметно подросший волчонок никогда не уходил далеко, понимая, что там полно опасностей и, если старшего друга не будет рядом, то может случиться беда. Его предупреждал об этом сам Кукша, и Гаврик, помня совет козла Гоши, старался во всём и всегда слушаться своего названного родителя. Очень уж хотелось ему стать главным. Над кем и почему, не задумывался. Хотелось и всё тут!

Однажды, исследуя лесные запахи, Гаврик услышал истошный крик петуха. Выбежал из леса и увидел, как какой-то небольшой рыжий зверь, с которым он никогда не встречался, с петухом в зубах бежит к лесу. Бежит прямо в его сторону, в пылу погони ничего не замечая. Отступил назад, притаился в кустах и стал ожидать. Как только тот приблизился, Гаврик выскочил из засады. Лиса, перепуганная внезапным появлением противника, выпустила жертву и бросилась наутёк. Кока ещё покричал какое-то время, но, поняв, что опасность миновала, замолчал и увидел своего спасителя.

– Спасибо, Гаврик! – произнёс петух. – Ты – настоящий друг!

– Да, чего там! – засмущался волчонок, опустил голову и вернулся в лес.

Приятно, конечно, слышать, что кто-то называет тебя настоящим другом, но Гаврик искренне считал свой поступок делом обычным. Он был уверен, что любой другой поступил бы на его месте так же, поэтому тут же развернулся и побежал в лес. Пробегая по узкой тропинке, услышал громовое: «Стоять!», вспомнил об улитке и остановился. Поискал взглядом крикунью, но не нашёл, поэтому громко спросил:

– Ты где, Гро?

– Ослеп, что ли? – намного тише ответила улитка.

Гаврик посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос, и, наконец, обнаружил её на дереве, недалеко от себя.

– Ты зачем остановила меня? Я же по деревьям не лазаю, – удивлённо спросил Гаврик.

– Скучно мне. Поговорить охота, – призналась улитка.

– А я здесь причём?

– Ты же молодой! – воскликнула Гро.

– И что из этого?

– Как что? Я хочу тебе рассказать историю нашего рода.

– Зачем?

– Чтобы ты не повторял наших ошибок! Я её всем рассказываю, – добавили Гро.

– Кому всем?

– Кто захочет слушать.

– Бывают такие, которые не хотят?

– Ещё как бывают. Умные все стали. Подумаешь! А я хочу рассказать нашу историю, чтобы они не повторяли наших ошибок!

– Каких?

– Да, в общем-то, всего одной-единственной, но зато какой, – с грустью произнесла улитка, – она изменила всю нашу жизнь.

– И что это за ошибка?

– Как ты думаешь – мы всегда были такими?

– Какими такими?

– Ну, вот ползали по земле и таскали на себе эти раковины?

– Откуда же я знаю?

– Ну, так слушай! Слушай и запоминай! Когда-то, давным-давно, были мы самыми большими и красивыми бабочками на Земле. И были мы свободны и счастливы. Летали, куда хотели и пили прекраснейший цветочный нектар. Мы наслаждались жизнью, и казалось, так оно будет всегда, но однажды гусеница, которая должна была совсем скоро стать бабочкой, подслушала разговор двух бабочек. Они жаловались друг другу на птиц, которые нападали на них. Рассказывали, как это принято у паникёров, очень красочно, живописуя бесконечный страх и даже ужас. Их беседа закончилась фразой, которую поддержали обе бабочки: «Уж лучше бы мы так и оставались гусеницами!». Этот разговор и, особенно последние слова, так повлияли на мою прародительницу, так напугали, что она тут же решила сделать всё, чтобы остаться гусеницей. Что для этого прежде всего надо было делать? Прежде всего не стать куколкой и не впадать в спячку. Она нашла скорлупу полусгнившего ореха, очистила изнутри и спряталась там. Вроде бы всё хорошо, но очень хотелось спать, и чтобы не заснуть она стала беспрестанно кушать. Кушала, кушала и стала такой толстой, что уже не смогла вылезти. Представляешь? Хотела вылезти, но было уже поздно – скорлупа приросла к телу. Вот так и стала жить дальше. А потом все её предки, да и я тоже, начали рождаться такими же, как она, с раковиной, в которой мы проводим всю жизнь. Ну, и что же мы получили в конечном счёте? Вместо свободы заперли сами себя в тюрьму, которая стала нашим домом. Вместо того, чтобы летать, ползаем в грязи. Вместо того, чтобы пить прекраснейший цветочный нектар, вынуждены жевать эти жесткие и безвкусные листья. И ничего уже изменить нельзя. Так и будем ползать и пресмыкаться до скончания века. И это грустно! – закончила Гро и тяжело вздохнула.

– Что грустно? – не понял Гаврик.

– Грустно, что однажды уступив страху, всю жизнь страдает и продолжает пресмыкаться не только тот, кто испугался, но и все его потомки, – промолвила мудрая Гро. – Помни об этом, и не повторяй наших ошибок!

– Я запомню, – коротко ответил волчонок, и побежал домой.

Прогулки в лесу становились всё более частыми и продолжительными. Кукша не запрещал волчонку гулять, но всё-таки беспокоился, потому что не знал, где может находится Гаврик и как он узнает, если тот попадёт в беду. Об этом он стал думать после очередной такой долгой прогулки. В тот день Гаврик прибежал ещё затемно, и стал взволнованно умолять его пойти в лес. Недолго думая, Кукша отправился вместе с ним. Спустя час пути подошли к бурелому, и под одним из упавших деревьев подросток увидел совершенно истощённого ягуара, еле подающего признаки жизни. Кукша понял, что хищник болен, не может охотиться и поэтому голодает. Подойдя ближе, увидел торчащий из лопатки зверя обломок стрелы. Это был тот самый ягуар, который хотел напасть на них и именно стрела Кукши доставляла ему мучения. Подросток решил сделать всё, чтобы помочь раненному зверю. Он достал нож, надрезал шкуру рядом со стелой, расширил рану, и вытащил наконечник. Хлынула кровь, а вместе с ней обильный гной. Кукша выдавил гной, нашёл целебную траву, разжевал, сделав из ней кашицу, и приложил к ране. Ягуар приоткрыл глаза. Во взгляде зверя отчётливо была видна благодарность. Операция принесла ему заметное облегчение.

– Надо его напоить и накормить. Придётся нам с тобой поухаживать за ним, пока не поправится. Согласен?

– Конечно, – воскликнул Гаврик.

С тех пор они каждый день, утром и ближе к вечеру, стали приносить раненному воду и пищу. Ягуар быстро поправлялся. Уже через неделю мог вставать и немного ходить, но почему-то всегда молчал.

– Почему он с нами не разговаривает? – спросил однажды Гаврик. – Я ведь вижу, что он всё понимает.

– Не знаю, – задумчиво ответил Кукша. – Может быть потому, что его никто не научил. А может и потому, что он всю жизнь живёт один и ему просто не с кем разговаривать. Вот и разучился, даже если когда-то умел. А может они специально перестали разговаривать, потому что если бы болтали, то распугали бы всех вокруг и умерли с голода.

Через несколько дней ягуар исчез. Гаврик и Кушка были, конечно, немного расстроены, но радость от того, что смогли помочь раненному и спасли ему жизнь, была куда больше.

– Знаешь что? Я понял, что делать добрые дела, это как молоко с бобами. Даже вкуснее! – признался ни с того, ни с сего Гаврик.

– А ты взрослеешь, – заметил Кукша.

– Как же мне с тобой повезло! – продолжил восторгаться Гаврик.

– Почему? – удивился Кукша.

– Ты такой умный!

– Ну, знаешь…! Если я и умный, то только потому, что слышу то, о чём мне говорят старшие, и поступаю так, как они советуют.

Глава 5

Время шло, и история с ягуаром позабылась. Но Кушку это событие всё-таки встревожило. Что было бы, если бы Гаврик встретился со здоровым ягуаром? Понятно что! Гаврика ждали бы большие неприятности, поэтому он всё чаще и чаще стал задумываться над тем, как помочь друг другу, если возникнет необходимость. Наконец, одна интересная мысль пришла ему в голову, и он решил посоветоваться с волком:

– Гаврик! Послушай! Ты уже взрослый и можешь бродить по лесу, сколько захочешь, но нам нужно договориться, как мы сможем найти друг друга или прийти на помощь, если в этом будет необходимость. Ты согласен? – спросил Кукша.

– Да, – ответил Гаврик, садясь напротив.

– Как мне позвать тебя на помощь, я знаю. Я буду кричать твоё имя или свистеть в этот свисток, – сказал подросток, взял в рот маленькую дудочку и засвистел. – Когда я буду кричать твоё имя или свистеть, это будет означать, что мне нужна твоя помощь, и ты должен бросать все свои дела и бежать ко мне. Запомнил?

– Запомнил, – ответил Гаврик, и тут же спросил, – А как мне позвать тебя?

– Вот этого я и не знаю, – признался Кукша. – Ты мог бы, конечно, кричать моё имя, но я могу быть далеко и не услышу тебя. Ты понимаешь? Значит нужно придумать такой сигнал, на который откликались бы все жители деревни. Они ведь все – твоя семья. Надо придумать такой сигнал, который предупреждал бы всех о какой-то опасности и одновременно говорил о том, что ты нуждаешься в помощи.

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи! – горделиво произнёс Гаврик.

– Короткая же у тебя память! – остудил его Кукша. – Не забыл, как тонул в реке?

– Не забыл! – признался Гаврик. – Но я же был маленьким!

– Взрослые тоже попадают в беду!

– В какую?

– Можно заболеть, сломать лапу, попасть в капкан или на тебя нападёт более сильный зверь, а может даже и стая. И что тогда будешь делать? Позовёшь на помощь или будешь молча погибать?

– Конечно, позову на помощь! – вынужден был согласиться Гаврик.

– То-то и оно! А как позовёшь? Как я или кто-то другой смогут понять, что тебе самому или нам всем угрожает опасность?

– Не знаю!

– Придумал! – обрадованно воскликнул Кукша. – В случае чего ты будешь громко кричать не моё, а своё имя!

– Почему?

– Ну, как же ты не поймёшь! Важно, чтобы все в нашей деревне, и люди, и животные, понимали, что тебе или всем вместе угрожает опасность, и нужно быть осторожным или поспешить тебе на помощь. Не только я один, а все! Понимаешь? А чтобы тебя наверняка услышали, будешь повторять первую часть своего имени несколько раз. Будешь кричать: «Гав! Гав! Гав!».

– Почему только первую часть?

– Потому что у всех голоса разные, и если кричать твоё полное имя, то можно запутаться. Будет непонятно – ты зовёшь или тебя зовут!

– Хорошо, – нехотя согласился Гаврик, потому что не любил разговаривать вообще. Он же большой волк. Чего попусту языком молоть?

– Давай, попробуем! Я уйду подальше, а ты закричи! – не обращая внимания, сказал Кукша и отправился в лес.

– Давай! – ответил Гаврик и, как только Кукша отошёл подальше, закричал:

– Гав! Гав! Гав!

– Замечательно! – похвалил вернувшийся Кукша. – Пойдём к старейшине.

– Зачем?

– Соберём всех жителей и расскажем, о чём мы договорились, – сказал Кукша и поспешил к дому Ракши.

Гаврик последовал за ним. Подойдя к хижине, Гаврик вызвал старейшину и попросил собрать всех жителей, чтобы сообщить им что-то важное. Ракша трижды прокричал, и все жители, побросав свои дела, собрались у дома старейшины. Такое случалось очень редко, поэтому все были сосредоточены и серьёзны. Слово взял Кукша:

– Все знают, что у волка зрение, слух и нюх лучше, чем у человека. Он может обнаружить опасность даже тогда, когда мы её не заметим. Мы с Гавриком придумали, как можно предупреждать друг друга. Если он почувствует что-нибудь неладное, будет несколько раз кричать первую часть своего имени. Только первую! Как только услышите этот крик, значит надо быть настороже, а, если крик будет продолжительным, следует поспешить к нему на помощь. Давай, Гаврик! – обратился подросток к волку.

– Гав! Гав! Гав! – что есть силы прокричал волк.

– Хорошо придумали, – похвалил Ракша. – Все поняли, что надо делать, если услышите этот крик? – спросил он.

– Поняли! – дружно зашумели жители и стали расходиться.

– Не забудь, Гаврик! – предупредил ещё раз Кукша.

– Не забуду! – пообещал волк и вновь отправился в лес.

– Ну, вот и всё, – закончила бабушка Матрёна. – Поняла, почему собаки лают?

– Нет, – призналась Танюша.

– А что же непонятного?

– Ну, как что? Гаврик ведь был волк, а ты говоришь о собаках. Откуда они вообще взялись?

– Дело в том, что Гаврик, бродя по лесу, встретился однажды с мамой и ушёл жить вместе со своими сородичами, а потом стал вожаком стаи, как и мечтал в детстве. Время шло, он состарился и всё чаще и чаще стал вспоминать о Кукше. И так ему захотелось с ним повидаться, что оставил он стаю и пошёл в деревню. Вместе с ним, он ведь был вожаком, увязались несколько волков и волчиц вместе с волчатами. Пришли они в деревню, да так и остались жить с людьми. Навсегда. Очень горевали сородичи Гаврика от того, что вожак ушёл из стаи. Любили его сильно. И стали плакать по ночам от горя, а иначе выть. Так до сих пор и воют. А тех волков, которые стали жить с людьми назвали собаками. Они научились у Гаврика не только помогать и охранять людей, но и лаять. Вот и сказке конец. Теперь- то понятно?

– Нет, – опять сказала Танюша.

– Да теперь-то что тебе непонятно? – удивилась бабушка Матрёна.

– Непонятно, почему у людей языки разные.

– Почему языки разные? – повторила бабушка Матрёна. – Знаешь Танюша почему? Потому что один язык только у ЛЮБВИ! Он для всех понятен! А вот у зла и ненависти языков не счесть. И если ты говоришь на языке любви, то тебя все поймут, а, если на языке зла, зависти и ненависти, то никакого понимания и согласия между людьми никогда не будет! Вот и надо говорить на том языке, который понятен всем! Спи внученька! – закончила бабушка Матрёна и Танюшины глаза закрылись сами собой.

Примечания

Происхождение слова собака в этимологическом онлайн-словаре Крылова Г. А.

Собака. Индоевропейское – k’un- (сука, собака). Древнеиранское – sabaka. Мидийское – spaka (собака). Древнеиндийское – svaka (волк). Слово «собака» встречается в памятниках древнерусской письменности XII в., но, возможно, употреблялось в устной речи и раньше. Языковеды считают, что «собака» – древнее общевосточнославянское заимствование из иранских языков Северного Причерноморья. Ссылаются при этом на Геродота, записавшего мидийское spaka (собака), близкое древнеиндийскому svaka (волк). Но более близким по звучанию является древнеиранское sabaka. Слово восходит к индоевропейскому k’un-ko, производному от корня k’uon-<k’un-.

Content

Сергей Бичуцкий
Неслухи на Острове Сказок