Владимир Колганов

Странник в Закулисье

«Нас почитают умершими, но мы живы».

Из 2-го послания к коринфянам апостола Павла, глава 6, стих 8

Глава 1. Встреча с лауреатом

«Где я?» Этот вопрос возник в голове Семёна Васильевича Околоткова сразу, как только понял, что желание покончить с жизнью по какой-то причине не сбылось. Можно было бы предположить, что оказался в загробном мире, но в подобные нелепицы он не верил, поэтому и задал вопрос по существу, для надёжности повторив его вслух громко и отчётливо, чтобы не возникло никаких двусмысленностей и экивоков:

– Так где же я?

Другой бы на его месте для начала открыл глаза, тогда, возможно, многое стало бы понятно, но Семён Васильевич рассуждал иначе: а что, если случилось нечто ужасное, что-то такое, чего и злейшему врагу не пожелаешь? Кто знает, вдруг душа переселилась в какого-нибудь монстра или того хуже – в отвратительного слизняка? Такую возможность Семён Васильевич вполне допускал, как и любую другую гадость, которая могла бы с ним произойти по вине известных лиц, облечённых властью. Вот потому и лежал, зажмурившись, даже после того, как открылась дверь и раздался звук шагов.

Судя по всему, это была женщина – цокот её каблучков ни с чем не спутаешь. Это обстоятельство, никак не соответствующее пребыванию в камере для пыток, позволило Семёну Васильевичу приоткрыть один глаз – надо же убедиться в том, что не обманулся в своих ожиданиях, и худшие предположения не оправдались.

Так и есть! Оказалось, что лежит он голый на диване, всё вроде бы на месте – руки, ноги, голова. Перед ним стоит девица в мини-юбке, в её руках поднос, а на лице, как и положено горничной или сиделке, застыла весьма приятная улыбка. Какой национальности, сразу и не разберёшь – глаза слегка раскосые, но кожа белая. Фигура стройная, но по всем параметрам ей далеко до топ-модели. В общем прехорошенькая! Это ещё более обнадёжило – похоже, не всё так плохо и нет видимых причин предполагать, что оказался в окружении закоренелых извращенцев. Тем более, еда на подносе вроде бы вполне съедобная – чай, бутерброды с колбасой и сыром. Семён Васильевич слегка воспрял духом, особенно приятно, что девица подала ему халат – негоже демонстрировать своё естество пред такой прелестницей, а то ведь в распутстве обвинят. И тут услышал странные слова:

– Дорогой гость! Добро пожаловать в Закулисье!

Сразу не удалось связать одно с другим, поэтому и переспросил, предположив, что спросонья не расслышал:

– Куда, куда?

– Так в Закулисье же, – ничуть не удивившись вопросу, ответила девица.

– Это что, страна такая?

– Ну да! Есть, к примеру, Зазеркалье, Забугорье, Забубенье, а мы с вами находимся тут, в гостеприимном Закулисье.

Потребовалось время, чтобы как-то освоиться в этой ситуации – ведь, что ни слово, то новая загадка. И только слегка перекусив, Семён Васильевич решился на дальнейшие расспросы:

– И как у вас тут всё устроено? Демократия или диктатура?

Девица, хоть внешне и не походила на юриста или политолога, отвечала без запинки – сразу видно, что вполне подкована в том, что касается здешней конституции, если таковая есть:

– У нас Триумвират. В основе системы управления Закулисьем реальное разделение властей. Один правитель решает, кому какие положены права, другой следит за исполнением обязанностей, а третий выносит приговор.

Как-то само собой, то есть помимо воли вырвалось:

– А приговор за что?

Всё потому, что кое-какие опасения ещё остались. Однако девица сразу успокоила:

– Это если кто-то провинился, но к дорогим гостям отношение совсем другое. Вам ничего здесь не грозит.

Семён Васильевич не стал спрашивать, за что такая милость, – а ну как передумает? И всё же эпитет «дорогой» как-то не вязался с тем, что произошло совсем недавно, когда висел в петле, понемногу расставаясь с жизнью. Впрочем, девица тут же разъяснила, что к чему, словно бы читала его мысли:

– Причина в том, что по решению Триумвирата нынешний год в Закулисье посвящён заботе о писателях. Своих, к сожалению, давно уж нет, поэтому рады всем новоприбывшим.

– И много их, то есть таких, как я?

– Да, в общем-то, не густо. Трое застрелились, пятеро наглотались морфия… – и словно опровергая ужасную догадку, которая вот-вот могла возникнуть в голове Семёна Васильевича, уточнила: – Вы только не подумайте, что с жизнью они покончили здесь, в Закулисье. Нет-нет, у нас эфтаназия и суицид категорически запрещены! Но если есть возможность заполучить писателя-самоубийцу, мы это делаем с превеликим удовольствием. Ну вот и ваше нежданное прибытие оказалось очень кстати. Тем более, что это просто уникальный случай! Таких особенных, как вы, в нашей коллекции больше нет.

Приятно слышать, когда хвалят, даже если комплимент, что называется, с душком:

– Ну, это вы слегка переборщили.

– Вовсе нет! Ведь вы единственный писатель, который покончил с жизнью столь оригинальным способом. Это же какое мужество надо иметь, чтобы накинуть петлю на собственную шею!

«Что правда, то правда – нелегко стоять на табурете, мысленно подводя итог прожитым годам! Однако, если здесь такой почёт и уважение к висельникам, могли бы предложить что-то повкуснее колбасы и сыра – я бы не отказался, например, от бутерброда с паюсной икрой… Увы, при таком отношении к интеллектуалам не следует удивляться тому, что в Закулисье нет своих писателей – одни наверняка едят икру от пуза, причём столовой ложкой, ну а другим, изволите ли видеть, фигу с маслом подают. Скорее всего, писатели здесь вовсе не нужны – кто знает, что они напишут? Замучаешься каждую рукопись проверять на соответствие указаниям властей, а каждого писателя – на лояльность. Проще литературное творчество напрочь запретить».

Такие не вполне своевременные мысли пронеслись в голове Семёна Васильевича, а всё потому, что так и не дождался слов, которых только и ждёт непризнанный писатель. Вот если бы речь зашла о рейтинге продаж его книг, тогда возникли бы совсем другие ощущения – тогда и костромской сыр мог показаться вкуснее осетрины.

И тут случилось нечто такое, чего Семён Васильевич не мог представить, даже если бы напряг всё своё не очень-то богатое воображения. А дело в том, что, пока он, для надёжности прикрыв глаза, разбирался с собственными мыслями, девица куда-то испарилась, и перед ним теперь стоял сам «Папа Хэм».

– Сеня, дорогой! Как же я рад встретить собрата по перу в этой глухомани!

Если тебя называет по имени автор романов «Прощай, оружие!» и «По ком звонит колокол», это что-нибудь да значит. По крайней мере, едва придя в себя после приветственных слов нобелевского лауреата, можно позволить себе ответную любезность:

– Здравствуй, Хэм! Тебя-то каким ветром сюда занесло?

Что удивительно, Эрнест Хемингуэй всё понял, хотя по-английски Сеня говорил последний раз лет двадцать пять назад на русско-японском симпозиуме, посвящённом проблеме сохранения окружающей среды. Тогда мало кто друг друга понимал, но все кивали головой, изображая безусловное согласие. Ну а как иначе, если никому не хочется жить в заваленных отходами городах и дышать воздухом, отравленным выхлопными газами? Вот и теперь два писателя оказались в ситуации, которая как нельзя более способствовала их сближению, несмотря на различие в политических взглядах и несопоставимый уровень популярности у публики.

Надо признать, что с учётом значительной разницы в возрасте, и соответственно времени расставания с жизнью, Сенин вопрос прозвучал вполне логично – одно дело писатель, который ещё совсем недавно висел в своей квартире на крюке, предназначенном для люстры, и совсем другое – это Хэм, который продырявил себе голову много лет назад, когда Сеня ещё учился в десятом классе средней школы. Слишком уж невероятной казалась эта встреча! Но, судя по всему, Хэма такие обстоятельства нисколько не смутили, причём, что удивительно, он перешёл на русский и говорил так, будто это с детских лет его родной язык, вот только картавое «р» выдавало в нём выходца с Британских островов:

– Тут, видишь ли, возникла вот какая закавыка. Сразу после рокового выстрела я оказался в Забугорье, там что-то вроде дома отдыха для заслуженных писателей, которые кончили расчёты с жизнью вопреки тому, что было предназначено судьбой. К примеру, мне полагалось мучиться ещё с десяток лет, но я как бы восстал, наложив на себя руки, и в качестве наказания был обречён на вечное существование в этом мире.

– Ну а твоя болезнь?

– Слава богу, здоровье мне поправили, там хорошие врачи. Однако, представь, зачем это мне нужно, если ничего достойного написать уже не в силах?

Это серьёзный аргумент! Сеня, хотя совсем недавно взялся за перо, испытал примерно те же чувства, когда понял, что своего читателя так и не нашёл. Поэтому и вдохновение само собой угасло, а без него творить нет никакой возможности, сколько ни уверяй себя, что вот ещё чуть-чуть и сочинишь что-то гениальное.

– Ну и как ты выжил?.. Пардон, как ты существуешь?

– А что ещё мне остаётся, если сказано: живи? Конечно, глупость несусветная, это всё равно, что безногому приказать: беги!.. К счастью, там подобралась довольно интересная компания. Из наших – Джек Лондон и Нил Кассиди, были ещё англичане Артур Кестлер и Вирджиния Вульф, ну а Стефана Цвейга и Луи Буссенара ты, конечно, знаешь. По соседству обитали граф Толстой, тот, что драматург, и ещё несколько поэтов из России. Впрочем, я с ними не общался, поскольку к поэзии предельно равнодушен, а вот с Толстым провели в беседах о литературе очень много времени, за несколько лет он русскому языку меня и обучил. Я ему за это безмерно благодарен, поскольку смог в оригинале прочитать произведения Достоевского, Чехова, Бунина, Куприна и многих других… В общей сложности собралось в этом Забугорье не менее тысячи самоубийц, включая древнегреческих философов, но если итальянский, французский я тоже кое-как освоил, то взяться за японский – это выше моих сил.

Впору было пожалеть о том, что оказался здесь, а не в том самом Забугорье, однако Сеня понимал – чтобы такое право заслужить, надо очень постараться, причём с юных лет посвятить себя не науке, а литературе. Но, видимо, родился не там и не в то время, поскольку стать известным писателем даже при наличии таланта – это в России мечта почти недостижимая. Надо либо угождать вкусам невежественной публики, либо пресмыкаться перед властью, либо писать «в стол», надеясь найти признание у будущих, более счастливых и разумных поколений.

А Хэм продолжал рассказ о том, чем занимался в компании своих коллег:

– Все наши разговоры сводились к поиску ответа на вопрос: в чём состоит миссия писателя, если уж по какой-то прихоти Создателя он наделён недюжинным талантом.

– Ну и к какому выводу пришли?

– Эх, если бы всё так просто было! В итоге долгих споров возникло несколько групп писателей, которые придерживались разных мнений, но так и не смогли прийти к согласию. Одни считали, что нельзя писать слишком уж заумные романы, скажем, в стиле Достоевского. Мол, жизнь и без того трудна, и надо позаботиться о психическом здоровье своего читателя. В принципе, так оно и есть, поскольку не всякий человек, придя с работы, способен отвлечься от семейных дрязг и на досуге заняться изучением строения Вселенной или историей происхождения народа майя. Ну а другие настаивали на том, что лишь серьёзная литература может подготовить человека к решению психологических проблем, которые то и дело возникают в нашей жизни. Были и такие, кто ударился в крайности: по их мнению, надо либо сказками потчевать людей, отвлекая от жизненных невзгод, либо же стращать их всякими «ужастиками», тогда будто бы привычнее будут воспринимать и увольнение с работы, и болезнь, и безвременный уход из жизни кого-то из родни. Да и глобальные катаклизмы легче будет пережить.

– А ты?

– А что я? У меня свой стиль, в основе которого чувство, а не мысль. Но если в итоге читатель придёт к каким-то выводам и поймёт, зачем живём, можно считать, что мои старания не пропали даром.

Что ж, вполне разумный, даже прагматичный у него подход к литературному творчеству. Сеня и сам пытался так писать, только получалось не всегда – тут многое зависит от жизненного опыта. К примеру, у Хэма была масса увлечений – охота, бокс, испанская коррида, да и к женщинам далеко не равнодушен, даром, что женат был не один раз. А вот у Сени всё не так: корриду он на дух не выносил, стрелять в зверей отказался бы, даже если за это могли подвергнуть наказанию, ну а в общении с прекрасным полом всегда был слишком робок. Поэтому и окрутила его одна энергичная мадам, но, к счастью, скоро разошлись – она мечтала сделать из Сени академика, ну а он не дался.

Тем временем Хэм достал из кармана трубку, закурил. Сеня предпочёл бы сигарету, однако уже несколько лет, как «завязал». Иногда возникала мысль: уж не потому ли не смог добиться признания у публики? Вредные привычки на то и существуют, чтобы привлекать внимание к писателю – кто-то пьёт не просыхая, другой не может жить без кокаина или морфия, ну а некурящего писателя днём с огнём не отыскать. Впрочем, это относится к прежним временам – чем увлекаются нынешние графоманы, Сене, что называется, до лампочки.

Однако пока остался без ответа очень важный вопрос:

– Зачем мы оба оказались здесь?

Хэм только развёл руками:

– Да я и сам не в состоянии понять. Ну выдернули меня и ещё несколько коллег из Забугорья, и вот уже неделю держат в этом заведении. Тут то ли гостиница, то ли ещё что, но у дверей строгая охрана, мимо неё не проскользнёшь. Вот потому и возникают кое-какие подозрения.

– Например?

Хэм приложился к трубке, окутавшись табачным дымом, и со значением прищурив глаз посмотрел на Сеню:

– А не хотят ли они, чтобы мы сочинили гимн этого их Закулисья?

Весьма сомнительно! Тем более, что для такого дела нужен поэт, а не десяток беллетристов. Пожалуй, без строгого научного анализа тут не обойтись. Так Сеня и сказал, но Хэм только отмахнулся:

– Пока ты будешь перебирать в уме разнообразные варианты, по самые уши можем вляпаться в дерьмо. Нет, тут требуется озарение, а для этого что нужно? – и, не ответив на вопрос, предложил перебраться в его номер, который располагался по соседству.

Только вошли, как Хэм указал на некий предмет интерьера, который Сеня сразу не заметил, поскольку был потрясён убранством комнаты. Вот как встречают здесь нобелевских лауреатов! Да по сравнению с его убогой комнатушкой с раскладным диваном это кремлёвские палаты, иначе и не скажешь.

Впрочем, события развивались столь стремительно, что просто не осталось времени на тщательный осмотр. А после того, как Хэм подошёл к полированной тумбе на колёсиках и нажал на какую-то кнопку, уже поздно было признаваться в том, что немного оплошал – сначала надо было добиться признания у публики и только после этого накидывать петлю на шею. Это если по какой-то причине стало совсем невмоготу.

Тумба оказалась чем-то вроде скатерти-самобранки. Сначала на столе появилась бутылка испанской «риохи», затем блюдо с несколькими сортами сыров и в дополнение к прочим разносолам баночка с чёрной этикеткой, на которой крупными латинскими буквами было написано: «Caviar». Хэм уже приглашал к столу, а на вопрос, не следует ли позвать остальных собратьев по перу, ответил кратко?

– На всех паюсной икры не напасёшься, а у нас сугубо интимный разговор.

Сеню аж передёрнуло от этих слов – возникло желание бежать куда глаза глядят, только бы обошлось без насилия над личностью. Ведь со своей хлипкой конституцией он против мощного Хэма не устоит. Но тот, поняв свою оплошность, успокоил:

– Я совсем не в этом смысле, – и уже после того, как выпили и закусили, разъяснил, что имел в виду, когда упомянул интим: – Дело в том, что у меня уже был печальный опыт. Только представь, собралась дружная компания, а в итоге все перепились вместо того, чтобы искать выход из почти безнадёжной ситуации. Совсем другое дело, если мы вдвоём, тут можно сохранить самоконтроль, не подвергая себя воздействию со стороны особо отчаянных любителей спиртных напитков.

Такой ответ Сеню вполне удовлетворил, поэтому стал налегать на закуску, а винные излишества оставил на потом. Вот если найдут приемлемое решение задачи, тогда и можно на радостях не то чтобы напиться, но хотя бы душу отвести, выпив пару бокалов хорошего испанского вина. Хотя в иных обстоятельствах Сеня предпочёл бы водку.

После того, как слегка насытились, Хэм предложил заняться делом:

– Ну что ж, выкладывай свои научные гипотезы.

К науке всё это не имело никакого отношения, однако к решению любой проблемы нужно подходить, следуя хотя бы правилам простейшей логики.

– Насколько я понял, в Закулисье нет своих писателей. То ли природа здесь такая, то ли что ещё. Вот и пригласили нас как бы для того, чтобы оплодотворить землю, которая не может дать требуемого урожая.

Хэм тут же подхватил озвученную Сеней мысль:

– Так я совсем не против! Кое-какая потенция ещё есть, несмотря на возраст. Если подгонят дюжину хорошеньких девиц, то за неделю справимся.

Ему смешно, ну а Сене явно не до шуток, поскольку дело очень уж серьёзное.

– Ладно, эту версию отбросим, поскольку для того, чтобы из бездаря сотворить приличного писателя, потребуется слишком много времени. Но, как я понял, наше пребывание здесь ограничено всего лишь несколькими месяцами, пока не закончится "год заботы о писателях", вроде так он называется.

Хэм сразу как-то сник, не скрывая разочарования в креативных способностях своего коллеги:

– И что теперь? Выходит, мы по-прежнему не в состоянии понять, с какой стати возникла надобность в услугах писательской бригады.

Однако у Сени было ещё кое-что в запасе:

– Если гимн тут ни при чём, тогда остаётся лишь один вариант. Мы должны написать что-то восторженно-оптимистичное про то, как счастлив народ под властью здешнего триумвирата.

От возмущения Хэм даже подскочил на месте:

– Что ты такое несёшь?! Да как можно писать о том, чего не знаем? Мы уже неделю сидим здесь взаперти, не имея ни малейшего представления о том, что творится за входной дверью.

– А телевизор смотришь?

– Не смеши! С утра до вечера там демонстрируют боевики и мелодрамы, которые поставляет Забугорье, но только лишь дойдёт до постельной сцены, как на экране возникает какой-нибудь представитель власти и начинает вещать о достижениях в деле повышения рождаемости у подконтрольного им населения.

– Прискорбно, если так. Неужели здешние правители настолько наивны и глупы, что поручат нам сочинить высосанную из пальца сказку о неземном рае в здешнем Закулисье?

Только он произнёс эти слова, как вошла та самая девица, которая давеча кормила Сеню бутербродами, и не скрывая радости сказала:

– Утром мы устроим вам экскурсию по городу. Ну а сегодня отдохните, и убедительная просьба воздержаться от чрезмерного употребления спиртных напитков, а то завтра будете не в форме.

Глава 2. Первые сомнения

С утра к подъезду подали минивэн с тонированными окнами. Когда Хэм и Сеня вошли в салон, они с удивлением обнаружили, что их оказалось только двое, не считая пятерых охранников в армейском камуфляже. Всё та же девица, которая обслуживала Сеню и Хэма, тут же пояснила:

– У остальных писателей совсем другой маршрут.

Что ж, это вполне логично – потом можно будет обменяться впечатлениями. Но вот минивэн рванул с места и на большой скорости миновав какой-то переулок выехал на оживлённую улицу. Только теперь Сеня получил возможность получить хотя бы приблизительное впечатление о том, куда же он попал.

А между тем, накопилось множество вопросов – к примеру, удивило то, что девица даже не представилась, а на вопрос, как к ней обращаться, ответила, что нет необходимости называть её по имени. Возникло подозрение, что здесь обходились вовсе без имён. В этом была кое-какая логика – ведь если человек исполняет роль винтика в сложном механизме, какая разница, как его зовут. Привычка называть всех по именам может нанести даже вред в том случае, если всё построено на унификации, взаимозаменяемости. Вот и теперь возник вопрос: а та ли это девица, что угощала Сеню бутербродами, или здесь у всех её коллег крашеные волосы и стандартный макияж? И постепенно эта обезличенность стала раздражать, словно бы имеешь дело не с человеком, а с каким-то роботом.

Ну а город как город – многоэтажные дома, в цокольных этажах разместились магазины, рестораны, по тротуарам ходят редкие прохожие, а проезжая часть улицы запружена автомобилями. Словом, всё, как у людей. Вот и Хэм вроде бы увиденным доволен:

– Конечно, не Бродвей, но так даже намного лучше. Не люблю я эту вечную толкотню и обилие рекламы.

Тем временем, девица как заправский экскурсовод рассказывает о достопримечательностях:

– Это Пятницкая, одна из основных магистралей Закулисья.

– Надо полагать, названа в честь Параскевы Пятницы? – предположил Сеня по аналогии с улицей в Замоскворечье.

Но оказалось всё не так.

– Основные магистрали Закулисья названы по дням недели, от Понедельной до Воскресенской.

– Неужели более оригинальных названий не нашлось? – удивился Хэм.

– Всё сделано исключительно для удобства наших граждан, чтобы не дай бог чего не перепутали. Дело в том, что в понедельник только по Понедельной можно ездить на личных автомобилях, а по остальным улицам следует ходить пешком. Во вторник это Вторничная, затем Срединная, Четверговая, ну и так далее. Исключение сделано только для служебного автотранспорта и средств передвижения сотрудников закулисных учреждений.

«Понятно, что всё зависит от того, сколько здесь развелось чиновников. Если их подавляющее большинство, тогда не следует удивляться подобному решению, иначе государство просто остановится в своём развитии. И впрямь, чиновник может опоздать на совещание, не успеет подготовить вовремя какой-то важный документ. Тогда совсем беда и государству крышка!» Так думал Сеня, пытаясь как-то оправдать действия властей. Ну а можно ли иначе, он же здесь в гостях – негоже лезть в чужой монастырь со своим уставом.

Кстати, пока ехали, ни одной церкви Сеня так и не увидел, однако девица успокоила:

– Молельные дома имеются при каждом доме, мы размещаем их во дворах, рядом с детской площадкой, чтобы подрастающее поколение с юных лет воспринимало религиозные каноны как наиважнейшую особенность нашего существования.

– И какому же богу вы тут молитесь?

– Каждый имеет возможность свободного выбора из согласованного списка, но большинство молится на Триумвират.

Услышав это, Сеня раскрыл было рот, чтобы задать, как ему казалось, каверзный вопрос, но Хэм ткнул его локтем в бок, и взгляд нобелевского лауреата был настолько убедителен, что Сеня отказался от своего намерения.

Но вот остались позади высотные дома, и минивэн остановился у ограды, за которой зеленели финиковые пальмы и кряжистые баобабы.

– А здесь у нас Парк культурного отдыха имени Афанасия Пожуелова.

– Это кто такой? – поинтересовался Сеня.

– Ну как же, Афанасий Ильич основал наше замечательное Закулисье. Разве вы не знали?

«Да откуда ж знать, если ещё пару дней назад слыхом не слыхивал ни о Закулисье, ни о Забугорье».

А девица продолжала:

– Если бы не он, мы так бы и остались Захолустьем. Это было сорок лет назад, после того как Забубенье решило превратить нашу страну в свой сырьевой придаток. Мы им должны были поставлять кактусы, папайю и бананы, а они нам вышедшую из моды одежду и прочий секонд-хенд. Но Афанасий Ильич положил конец гегемонии забубенцев и провозгласил создание процветающего Закулисья. Следуя его указаниям, наши талантливые учёные объединили лучшие свойства трёх растений в одном. И случилось чудо! Этот гибрид, получивший название «мегакактус», приобрёл прежде невиданные качества, он способен подавлять любые болезнетворные бактерии и вирусы в живом организме. Понятно, что мегакактус проверили на мышах – результаты были потрясающие! Теперь обо всех этих болезнях мы можем навсегда забыть. Вот что значит прозорливость руководителя страны!

«Час от часу не легче – ещё не успел понять, что из себя представляет Закулисье, а тут опять какие-то кактусы с бананами в придачу. Словно бы оказался на одном из Карибских островов, а не в цивилизованной стране с европейским жизненным укладом. Да уж, пора хотя бы в этом разобраться». Конечно, Сеня сознавал, что любознательность чревата скверными последствиями, но так уж устроена его натура, в основе которой принцип: хочу всё знать!

Едва ступили на землю, как последовало предложение пройтись по парку, поговорить с людьми, на что Хэм с Сеней без раздумья согласились – помимо всего прочего надо бы и ноги размять, а то, как знать, может, целый день придётся колесить по городу. Но только они подошли к воротам парка, как к Сене подскочил какой-то человек – с виду вроде бы не бомж, но впечатление произвёл не вполне приятное. Уж очень его поведение не соответствовало размеренному течению жизни в Закулисье. И словно понимая, что эта его инициатива ни к чему хорошему не приведёт, бедняга торопливо прокричал:

– Мы все здесь спим! Но ещё сохраняется надежда, что когда-нибудь проснёмся.

Не успел Сеня что-нибудь ответить, как из минивэна выскочили двое в камуфляже, скрутили возмутителя спокойствия и запихнули в подъехавшую к ним автомашину – обычно такие используют для перевозки заключённых.

Инцидент завершился столь стремительно, что у Сени возникло ощущение, что ничего такого не было – вполне возможно, что на несколько секунд он потерял связь с окружающим миром и случилась мимолётная галлюцинация. Но посмотрев на Хэма, он понял, что всё было наяву. Хотел задать вопрос девице, но та прервала его на полуслове:

– Не обращайте внимания, это сумасшедший, сбежавший из психушки. Однако после этой наглой выходки мы привлечём его к суду и отправим в колонию особого режима.

– За что? Ведь бедняга никаких преступлений не совершал, – попробовал возмутиться Хэм.

– Он будет наказан за распространение дезинформации. Ну вы же видите, что мы не спим, так что искажение фактов налицо.

Хэм с Сеней переглянулись, так и не найдя, чем возразить, ну а девица тянет в парк чуть ли не силком:

– Сейчас здесь начнётся диспут о краеугольных проблемах закулисного бытия. Вам будет очень интересно.

Так это же совсем другое дело! А коли так, можно хотя бы на время выбросить из головы переживания по поводу участи несчастного маргинала – куда важнее понять, что в головах у большинства здешних обитателей.

Мероприятие проходило в летнем кинотеатре – публика заполнила предназначенные ей места, ну а участники диспута расположились на сцене. Над их головой висел огромный транспарант, на котором аршинными буквами были написаны слова: «Жизнь в Закулисье – это счастье». Сеня не сразу понял, то ли такова тема диспута, то ли это образец наглядной агитации, который присутствует здесь даже по время показа комедийных фильмов.

Вначале ничего достойного внимания на сцене не происходило. Ведущий предоставлял возможность выступить всем участникам диспута по очереди – один справа, другой слева, а потом опять по той же схеме. Казалось бы, должны излагать свою позицию как бы враждующие кланы, но Сеня, как ни старался, существенных отличий в их высказываниях не уловил – и те, и другие расхваливали достижения закулисцев на все лады, а публика то и дело вставала с мест, чтобы устроить каждому выступавшему овацию. Чем-то всё это действо напомнило Сене телевизионные ток-шоу – когда-то смотрел их с интересом, но с недавних пор в его сознании возник какой-то перекос. Вроде бы должен был ещё больше возлюбить власть, которая ведёт страну к процветанию, однако, что станет с человеком, если с утра до поздней ночи потчевать его таким сладко-приторным продуктом? Даже если проблем со здоровьем удастся избежать, очень скоро всё это до жути надоест и захочется чего-нибудь вроде селёдки пряного посола.

Но вот как будто дождались – на авансцену вышли два спорщика, которые никак не могли прийти к консенсусу. Дело вроде бы пустяковое, поскольку каждый упёрся рогом, всего лишь отстаивая свою формулировку, ну а суть всё равно оставалась прежней, и никто из них не имел намерения её поколебать, а то и вовсе поставить под сомнение. Итак, Сеня и Хэм стали свидетелями такого диалога:

– Я утверждаю, что все закулисцы счастливы.

Эти слова произнёс седовласый метр, а тот, что немного помоложе, мотал головой, выражая несогласие, и для большей убедительности сопровождал свои слова жестами, которые должны были убедить присутствующих в его правоте:

– Нет, дорогой профессор, вы категорически не правы. Надо говорить, что закулисцы довольны своей жизнью.

– Милейший, да чем же вам моя формулировка не понравилась? Счастлив или доволен… Не вижу большой разницы.

– Да как же вы не поймёте?! Дело в том, что счастье – от слов «причастный», «соучастие». То есть участие в строительстве процветающего Закулисья – это и есть счастье. А вот удовлетворение от достигнутых успехов нельзя так называть.

Профессор скорчил презрительную рожу:

– Вы сами себе противоречите…

– Вовсе нет! Не все же закулисцы имеют возможность участвовать в нашем поступательном движении вперёд. Есть люди преклонного возраста, есть безнадёжно больные…

– Но ведь и они когда-то принимали участие…

– Хотите сказать, что прежде они были счастливы, а теперь нет?

– Вы приписываете мне слова, которые я не произносил. Это непростительная наглость с вашей стороны! Могли бы проявить уважение к моим сединам.

– Вот так всегда! – взмахнув руками, воскликнул оппонент. – Стоит лишь уличить престарелого маразматика во лжи, как сразу в ход идут аргументы, не имеющие никакого отношения к обсуждаемой проблеме.

– Да как вы смеете!

– Смею, потому что истина превыше всего! Ну а такие, как вы, способны извратить всё, чем так гордятся закулисцы.

Похоже, профессор потерял дар речи и потому не нашёл ничего лучшего, как схватить оппонента за грудки…

Тут уж потребовалось вмешательство ведущего, однако попытка разнять драчунов не удалась. Осталось одно единственное средство – вызвать кого-то на подмогу. Послышалась трель милицейского свистка, и вслед за тем из-за сцены выскочили двое в камуфляже, взяли недавних спорщиков под руки и куда-то увели.

Странно было то, что публика никак не отреагировала на инцидент – то ли это привычное явление, то ли массовка не получила указаний, как вести себя в подобной ситуации. Судя по всему, и Хэм не знал, что делать – вот рассмеёшься, и могут отправить обратно в Забугорье, ну а там жуткая тоска… Всякого он за свою жизнь насмотрелся, но, чтобы дрались по столь ничтожному поводу, никогда такого не было.

– А не пойти ли нам выпить по бокалу вина? – обратился он к сопровождающей. – Наверняка, на территории парка есть какой-то ресторан или хотя бы забегаловка.

Девица только после этих слов пришла в себя:

– От лица руководства я приношу вам извинения за доставленные неудобства. Инцидент мы тщательно расследуем, организаторов найдём и все понесут заслуженное наказание. А что касается вина, то выпивать мы разрешаем только дома, поскольку пропаганда подобного образа жизни у нас запрещена. Это вызвано заботой о здоровье закулисцев.

Сеня хотел было возразить, поскольку, если напиваться дома, здоровье вряд ли значительно улучшится, но тут Хэм снова ткнул его в бок, намекая на то, что надо бы помалкивать. Вдали кто-то прокричал:

– Автобусы стоят у южного входа. Поторопитесь, а то придётся добираться до работы пешком.

Когда Хэм с Сеней возвратились в гостиницу, узнали, что остальные писатели находятся на карантине. Будто бы один из них подцепил в Забугорье какую-то инфекцию, а во время поездки по городу заразил всю их компанию. У Сени сразу возникло опасение, что власти сделали ставку именно на тех, что якобы на карантине, но не стали расстраивать нобелевского лауреата, потому и придумали «отмазку». И вот теперь Хэма с Сеней отправят восвояси – Хэма снова в Забугорье, ну а Сеню-то куда? Хэм попытался успокоить:

– Не боись! Я похлопочу, чтобы и тебя приютили в Забугорье.

– Это невозможно! – чуть не плакал Сеня. – Там же сплошь выдающиеся люди собрались.

– Да какие выдающиеся? Просто раскрученные имена. Половина из них ничто против тебя.

– Ну ты и скажешь. А кстати, откуда ты вообще узнал о моём существовании?

Хэм рассмеялся:

– Ну ты и лох! Единственный висельник среди писателей-самоубийц – это же такая реклама, о которой можно лишь мечтать. Да тебя теперь узнает каждый школьник, а твои романы будут нарасхват.

– Если бы так… Впрочем, мне теперь без разницы.

– Сеня, ты опять не прав. Коль скоро твоё имя теперь известно всем, можно сказать, записано в анналы, это позволяет надеяться на кое-какие привилегии хотя бы здесь. Да я больше, чем уверен, что посмертно присвоят, если не Нобелевскую, то Букеровскую премию, и тогда…

Хэм ещё что-то говорил, а Сеня представил, как переедет в более просторный номер, где будет вдоволь и вина, и паюсной икры. Пустячок, а всё-таки приятно.

Глава 3. Нечто эпохальное

На следующий день сообщили, что предстоит встреча с очень влиятельным лицом – оно, то есть он, объяснит Хэму и Сене, зачем их сюда пригласили, и поставит конкретную задачу. Ну а в качестве аванса за ударный труд предложили переехать в номер «люкс» с двумя спальнями, гостиной, кабинетом и прочими удобствами, помимо телевизора и двух компьютеров. По мнению работодателей, совместное проживание писателей – это оптимальный вариант для плодотворного творчества на благо Закулисья.

Встреча состоялась там же, в гостинице, судя по всему, в служебном кабинете. Огромный письменный стол, кресла, диван и портрет на стене – Сеня предположил, что это ни кто иной, как Афанасий Пожуелов, но полной уверенности не было. Как положено в подобных случаях, ждали почти что полчаса, и вот дверь, наконец-то, отворилось.

Сеня толком не успел разглядеть вошедшего, как тот, даже не представившись, расположился за письменным столом и сразу приступил к делу:

– Решением Триумвирата я уполномочен предложить вам выполнить очень важный государственный заказ. Только вам двоим оказана высокая честь написать книгу о возрождении нашей страны, которая станет руководством к действию для грядущих поколений. Поскольку это должно быть нечто эпохальное, мы пригласили двенадцать писателей, чтобы из их числа выбрать наиболее достойных, и вот после долгих обсуждений пришли к выводу, что именно вы способны выполнить эту трудную задачу, – тут он достал из кармана носовой платок, смачно высморкался, и затем продолжил: – Через несколько месяцев мы будем праздновать сорокалетний юбилей Закулисья, так что времени у вас в обрез. Сегодня же сюда доставят все необходимые материалы – это и подробная хроника событий, и доклады казначейства, и архивы службы безопасности, разведывательного управления, словом, всё, что может вам понадобиться.

– Но простите, – Хэм еле сдерживал эмоции: – Это же работа для учёных, а мы с Семён Васильичем писатели. Мы романы пишем, а не научные труды! Разве это не понятно?

Ответ был вполне учтивым и корректным несмотря на то, что Хэм явно нарывался на скандал:

– Во-первых, хочу вам напомнить, что Семён Васильевич по образованию учёный, пусть не историк, но работа аналитика для него уж точно не в новинку. А во-вторых, мы хотим, чтобы вы написали что-то наподобие «Войны и мира», пусть не такого гигантского масштаба, хватило бы и двух томов, – он снова вытер нос, собираясь с мыслями, и пояснил: – Тут дело вот в чём. Исторические исследования мало кто читает. Мы, конечно, можем в приказном порядке обязать народ раскупить весь напечатанный тираж, но где гарантия, что книгу не поставят на полку для того, чтобы навсегда о ней забыть? А вот если вы напишете роман, в котором помимо исторических реалий будет остро закрученный сюжет, будут любовные переживания и всё такое, вот тогда совсем другое дело.

Хэм с Сеней переглянулись, и нобелевский лауреат озвучил их совместное решение:

– Что ж, за это мы возьмёмся.

Заказчик не скрывал радости, но затем словно бы спохватился, видимо, чуть не забыл сказать о самом главном:

– Учтите, что мало написать эпопею о возрождении страны, о том, как трудно шли мы к процветанию. Тут основная задача в том, чтобы отметить решающую роль Триумвирата в нашем поступательном движении вперёд. Надеюсь, это вам понятно.

Да как не понять? Только для решения поставленной задачи, помимо архивных материалов, нужно ещё кое-что – ведь предстоит писать о людях, а не о каких-то ходульных персонажах, лишённых эмоций и живущих словно бы в соответствии с неким внутренним уставом, не допускающим ни малейших отклонений от того самого пути, который привёл Закулисье к процветанию. Вот потому Сеня и решился высказать сомнения:

– Боюсь, что упомянутых вами материалов и одной экскурсии по городу будет недостаточно.

Тут стало ясно, что заказчик готов исполнять любые пожелания:

– И где же вы хотите побывать?

Сеня почесал затылок, собираясь с мыслями – как бы что не упустить:

– Во-первых, нужно ознакомиться с работой нескольких госучреждений.

– Это мы вам обеспечим.

– Затем посетить типичную закулисную семью, посидеть с людьми за рюмкой водки, побеседовать о том, о сём.

Лицо заказчика скривилось:

– Водка-то зачем?

– Вы не подумайте, что мы хотим выпытывать какие-то секреты, но в непринуждённой обстановке лучше узнаёшь людей.

– Что ж, если без этого никак не обойтись, мы вам устроим такие посиделки. Что-нибудь ещё?

– Хотелось бы побывать в молельном доме во время службы. Интересно было бы сравнить с тем, как это происходит в России и в Америке.

– Тут не вижу никаких проблем.

– Ну и конечно взглянуть на плантации мегакактуса, посмотреть, как из этого растения делают лекарства.

Заказчик задумался, а Сеня тем временем рассуждал примерно так: если станет упираться, значит, дело тут нечистое. А что, если из этого мегакактуса производят наркотики или ещё какую-нибудь дрянь? Тогда следует признать, что они с Хэмом крупно вляпались.

Ну а заказчик наконец созрел. Предварительно протерев носовым платком свою шею, выдал следующий монолог:

– Видите ли, в чём тут дело. Мы разработали уникальную технологию выращивания и переработки этой экзотической культуры. И вот теперь враги из Забубенья засылают к нам своих агентов, чтобы узнать секреты этой технологии. Мы, конечно, отлавливаем диверсантов и шпионов, но ведь всех не переловишь. И где тогда гарантия, что вас не завербуют? Ведь могут как-нибудь прижать и под страхом смерти заставить работать на себя.

– Простите великодушно, – не сдержался Хэм, – но мы с Сеней и без того мертвы, нам нечего бояться.

Заказчик снова потянулся за платком и после короткого раздумья изложил свои соображения:

– Так-то оно так, вы безусловно правы, но следует понять и нас. Мы должны исключить самые невероятные случайности. К примеру, подойдёт к Семёну Васильевичу некий гражданин и скажет, мол, есть возможность вернуться к прежней жизни благодаря новейшей методике, разработанной в Забубенье, – и уже обращаясь к Сене: – Вот как на это вы отреагируете?

Сеня от такого вопроса чуть не свалился с кресла и в ужасе замахал руками:

– Да не хочу я туда возвращаться! Хватит, поиздевались надо мной.

Тот не поверил:

– Неужто всё так плохо? У вас же там что-то вроде демократии.

– То-то и оно, что вроде. А на поверку самый настоящий произвол.

Лицо заказчика сморщилось, изображая крайнюю степень сочувствия и сострадания:

– Тогда конечно, тогда я понимаю. Даже готов признать, что вы не проболтаетесь под пытками. Но вот вопрос: гарантии кто нам предоставит?

Вопрос поставлен, что называется, ребром. Вынь да положь ему гарантии! А где их взять? Тем более, что Сеня был уверен: если попадёт в руки врагов, выложит всё – и о работе в засекреченном НИИ, и про то, как за девчонками подглядывал перед уроком физкультуры, когда приятель указал отверстие в стене, через которое видна вся раздевалка. Много о чём мог бы рассказать, но лучше уж не доводить дело до греха, вот потому и готов был отказаться от намерения узнать, чего и как они тут производят из этих то ли фруктов, то ли овощей.

Но Хэм не пожелал сдаваться:

– Прошу прощения, но как же мы станем писать о процветании, если неизвестно, на чём оно основано?

– На руководящей роли нашего Триумвирата! – не задумываясь выпалил заказчик.

– А как же мегакактус? Нам говорили, что он излечивает от всех болезней. Я полагаю, что это основной ваш экспортный товар. Или я не прав?

Сложилась ситуация, когда заказчику не помог бы даже носовой платок. В последней попытке найти более или менее убедительный контрдовод он обернулся на портрет, висевший за его спиной, но ничего так и не услышав, тут же дал задний ход, хотя и с оговоркой:

– Ну ладно, вы пока изучайте материалы, там работы непочатый край, а остальные вопросы мы постараемся как-нибудь решить, – и уже поднимаясь из-за стола, вдруг словно бы что-то вспомнил: – Кстати, если возникнут пожелания относительно кормёжки, обращайтесь, непременно выполним заказ. То же касается интимных услуг, только намекните – подберём любой комплекции, возраста и пола, хоть гея, хоть трансгендера. У нас тут с этим очень строго, но для дорогих гостей…

Сеня не успел ничего сказать, поскольку заказчика и след простыл. А Хэм так и стоял с раскрытым ртом, поводя головой так, словно бы хомут напялили на шею. Когда пришёл в себя, только спросил:

– Семён! Что это было?

А что тут скажешь, если и без слов понятно – Сеня даже про трансгендеров рассказывать не стал. «Судя по всему, здесь пропаганда ЛГБТ, педофилии и смены пола запрещена, но, если бы начал что-то Хэму объяснять, вполне могли бы обвинить в нарушении закона – наверняка их здесь прослушивают. Заказчику-то всё нипочём, а заезжему литератору придётся доказывать в суде, что не верблюд… Нет, лучше поостеречься и промолчать. В конце концов, не всё так плохо, потому как в разговоре с заказчиком настояли на своём».

В номере «люкс» писателей ожидал то ли курьер, то ли сотрудник службы безопасности – по здешнему обычаю он тоже не представился, только выложил на стол десяток флешек и предложил поставить подпись в расписке о неразглашении. Что будет, если разгласят, так и не сказал, однако писатели были озабочены другой проблемой – с чего начать?

После недолгого обсуждения решили, что Сеня займётся анализом представленных материалов с целью выбрать из них то, без чего никак не обойтись, ну а Хэм начнёт писать роман, ограничившись пока что лирикой и прочими сюжетными линиями, никак не связанными с тем, что реально происходило в Закулисье. У Хэма сразу возникла интересная идея: использовать фрагменты из своих произведений, пересказывая их по памяти – вряд ли кто-то уличит его в заимствовании, если изменить фамилии, имена и прочие детали. К примеру, Кэтрин Баркли из романа «И восходит солнце» Хэм, следуя подсказке Сени, намерен был переименовать в Катю Баранову, а рыбу, которую ловил Старик, превратить в огромный плод мегакактуса, который никак не удавалось срезать – очень уж колючее растение. Описание войны из романов «Прощай оружие» и «По ком звонит колокол» тоже можно как-то приспособить. Ну а сюжет романа «Иметь или не иметь» удачно вписывался в тему борьбы с вражеской разведкой – при этом Гарри Морган мог бы стать Григорием Морозовым, или Моргенштерном на худой конец.

Кто-то скажет, что писатели намерены схалтурить, но нет, это же совсем не так! Просто в жизни многое повторяется, тогда зачем же каждый раз начинать с нуля? Даже трагедии Шекспира можно слегка перелицевать, изменив стиль общения и одежду – получится нечто вполне приемлемое для современного читателя. А уж если перелицовываешь собственный роман, тут никто и никогда не придерётся, разве что издатель может снизить гонорар.

Глава 4. События с подтекстом

Всю следующую неделю они трудились не покладая рук, с утра до самой ночи. Надо было создать некий задел, чтобы не висела над ними, как дамоклов меч, эта почти невыполнимая задача. А наутро за Сеней с Хэмом заехала машина – всё тот же минивэн, однако на сей раз без охранников. У Сени это сразу вызвало нехорошее предчувствие – если их не собираются больше охранять, не означает ли это, что на проекте поставлен крест, а то и вовсе – писателей решили использовать в качестве приманки. Но Хэм его разубедил:

– Сеня, ты переутомился, поэтому чёрт-те что мерещится. Расслабься, дай отдохнуть мозгам, тогда и ужастики перестанут сниться.

Как ни странно, Сеня согласился – он и впрямь устал, копаясь в хронике Закулисья. Это же вам не «Золотого телёнка» прочитать – тут надо проштудировать события за полвека, отбрасывая всякую белиберду вроде описания того, как некто Приблудов в одиночку взял в плен целую дивизию, а Полисадов за один год втрое увеличил урожайность мегакактуса. Ну в самом деле, они же пишут не фантастический роман, так что нельзя вставлять в текст подобные истории, не имея доказательств. А с доказательствами и впрямь намечается проблема не только в случаях с Приблудовым и Полисадовым, но даже выдающийся вклад Пожуелова в возрождении Закулисья ничем не подтверждён, кроме как тем неоспоримым фактом, что ему присвоен титул основателя этого государства…

Вдруг в голове Сени возникла мысль, которая в иных обстоятельствах могла бы так и остаться где-то в глубинах подсознания. А тут по совету Хэма он слегка расслабился, отвлёкся от бродивших в голове сомнений, и вот словно бы надпись на дисплее ноутбука явилось откровение, которое давало ответ на многие вопросы. Мысль состояла в том, что Пожуелов и Приблудов вместе с Полисадовым – это и есть Триумвират, о котором писателям всё уши прожужжали. А коли так, не стоит удивляться, что эту троицу восхваляют на все лады даже вопреки отсутствию доказательств их реального превосходства перед остальными закулисцами в интеллекте, знаниях, культуре, не говоря уже о том, что они откровенные лжецы. Тогда получается, что это дутые фигуры и все их мнимые достоинства состоят лишь в том, что они сумели подчинить себе всех жителей страны, за исключением разве что того бедняги-маргинала, которого на глазах писателей запихнули в автозак.

Но не успел Сеня насладиться этой удивительной догадкой, как вдруг почувствовал, что члены онемели, а по спине потёк холодный пот. Ведь если оказался прав, тогда они с Хэмом влипли, вляпались по полной программе. Напишут правду – им не позавидуешь, тут даже пояснять ничего не надо. Если же пойдут на поводу у властей, тогда ситуация ничем не лучше – понятно же, к бабке не ходи, что не может нобелевский лауреат поставить свою подпись под рукописью, насквозь пронизанной враньём. И не спасёт его от порицания читателей и коллег даже то, что давно уж мёртв – весть о том, что он предал истину, проникнет через все барьеры и даже у жителей его родной Америки неведомым образом возникнет отвращение к прежнему кумиру.

Что же до Сени, то любовь читателей его не волновала, он думал о своём. Стоило ли лезть в петлю, чтобы убедиться в том, что и без того предельно очевидно – любая власть в той или иной степени построена на лжи. Это ни что иное, как непреложный факт, закон природы, и никому не удастся что-то изменить… Тут тело повело куда-то в сторону, и, если бы Хэм его не подхватил, Сеня мог рухнуть прямо на пол, рискуя разбить в кровь своё лицо…

Очнулся в номере гостиницы. У изголовья кровати сидит врач, от недосыпа клюёт носом, но вот вроде бы проснулся:

– Как же вы нас напугали!

А у Сени в голове только одна мысль:

– Доктор, я умру?

– Науки неизвестны случаи, когда бы люди умирали дважды. Впрочем, бывает клиническая смерть, но там совсем другое. Ну а вам ничего такого не грозит, вы уже мертвы, а потому фактически бессмертны. Такой вот странный парадокс.

Эти слова немного успокоили.

– А как там Хэм?

– Он долго здесь сидел, всё ждал, когда очнётесь, а потом отправился на боковую.

– Бедняга совсем измучился из-за меня.

– Вам бы о себе подумать. Нельзя в таком возрасте работать от зари до зари без отдыха.

– А как иначе, если получили важное задание? Доверие надо оправдать.

Врач тяжело вздохнул, наклонился к изголовью и прошептал:

– Ну и зачем вам это надо?

Сеня хотел ответить так же тихо, но замолчал на полуслове, только брови слегка приподнял, демонстрируя непонимание. И впрямь, кто знает, на кого работает этот костоправ – а вдруг доложит обо всём здешней службе безопасности.

Похоже, врач правильно понял Сенино молчание и вот, почти не размыкая губ, снова прошептал:

– Не верьте ничему, что вы здесь видите. Не верьте никому, ищите способ, как сбежать, а то не за грош тут пропадёте.

Сеня попытался возразить:

– Но я же как-никак бессмертный…

– Есть кое-что пострашнее болезни или смерти. Это муки совести.

Врач ушёл, пожелав выздоровления.

Утром Сеня решил рассказать Хэму и о разговоре с врачом, и о своей догадке. Постарался сделать так, чтобы никто не мог подслушать – для этого выбрал момент, когда оба оказались в ванной, и там под звуки льющейся воды писатели смогли спокойно побеседовать.

Выслушал Сеню, Хэм предложил перейти в гостиную, там не торопясь набил табаком свою трубку, закурил и, сделав пару лёгких затяжек, вдруг предложил выпить.

– Мне вроде бы нельзя – засомневался Сеня.

– Да брось ты, коньяк не повредит. Расширятся сосуды, ты избавишься от грустных мыслей, а для нас очень важно сохранять оптимизм даже в этой паскудной ситуации. Это даст нам веру в то, что сможем преодолеть любые невзгоды, найдя нужное решение. Я и сам так делал, когда совсем невмоготу, только предпочитал ямайский ром. Никогда не пробовал?

– Я давно этого напитка в продаже не встречал.

– На Кубе его завались, – блаженно улыбаясь заметил Хэм, разливая коньяк по бокалам. – А вообще, без выпивки никак не прожить, независимо от того, кто правит, коммунисты или толстосумы.

Сеня против такого вывода не возражал – и те, и другие до того достали, что мог спиться, если бы позволило здоровье. Однако судьба распорядилась несколько иначе – довела Сеню до петли.

Выпили по одной – стало уже лучше. А после того, как повторили, закусив паюсной икрой, Хэм, ещё толком не прожевав свой бутерброд, вдруг возопил:

– Эврика! Придумал!

Снова заперлись в ванной, и тут только Хэм изложил свою идею:

– Послушай, а что, если написать роман с подтекстом? Вроде бы мы здешних правителей хвалим, превозносим их достоинства, но умный человек поймёт, что всё это развесистая клюква.

– Но есть же люди невысокого ума. Как они это воспримут?

– Глупцам уже ничем нельзя помочь.

Конечно, обидно это слышать, то есть обидно, что придётся бросить множество людей на произвол судьбы, оставив под властью лицемеров и лжецов. Но если удастся кого-то поддержать, сохранив веру в то, что когда-нибудь настанут лучшие времена, тогда дело того стоит.

Прежде Хэм никогда не сочинял сатирических романов, поэтому решили сделать так – Хэм пишет, а затем Сеня дорабатывает текст, доводя некоторые фрагменты до полнейшего абсурда. Потом снова подключался Хэм с тем, чтобы сохранить свой оригинальный стиль, иначе получилось бы, как в басне, когда лебедь, рак и щука тащат воз с поклажей, следуя собственному разумению. В конце концов, на литературную премию им не претендовать, а с мертвецов и взятки гладки – если что-то не понравится, исправят.

К сожалению, приходилось то и дело отвлекаться – тут сами виноваты, поскольку настояли на посещении госучреждений, молельного дома и ещё бог знает каких закулисных мест в надежде получить более или менее правдивые сведения о том, что здесь происходит. Теперь такая необходимость, в сущности, отпала, поскольку стало очевидно, что писателям только навешают на уши лапшу, да и та будет совершенно несъедобна. Но вот побывать в какой-нибудь семье и побеседовать за рюмкой водки – эта идея по-прежнему оставалась актуальной несмотря на то, что и там придётся выслушивать одни побасенки. Однако враньё враньём, но в неофициальной обстановке появляется надежда получить хоть какие-нибудь крохи достоверной информации.

И вот настал тот день, когда их пригласили посетить семью, состав которой как нельзя более соответствовал поставленной задаче: служащий одного из министерств, его жена, актриса драмтеатра, и двое их детей – один учится на третьем курсе вуза, а другая в следующем году заканчивает выпускной класс. Всё, как по заказу, а в придачу ещё дед с бабкой, оба по отцовской линии – их специально вызвали из деревни, что называется, для полноты картины. Смущало лишь одно – сразу предупредили, что нельзя обращаться к ним по именам и выпытывать служебные секреты. Насчёт секретов всё предельно ясно, но Сеня до сих пор никак не мог понять, почему, с кем ни захочешь пообщаться, все оказываются словно бы инкогнито, как тот же Хлестаков из «Ревизора». Хэма такая странность ничуть не удивляла, мол, непривычно, но это право каждого свободного человека – следовать устоявшимся обычаям:

– А ты представь, что у них имена, как у мусульман. К примеру, прочитал как-то такое имя: Абу-ль-Аббас Ахмад ибн Мухаммад ибн Ибрахим ибн Абу Бакр ибн Халликан Бармак Шамс-ад-Дин. Тут дуба дашь прежде, чем запомнишь, да и язык сломаешь, пока произнесёшь.

Сеню такой аргумент не убеждал тем более, что все местные жители имели европейскую внешность. Разве что триумвират состоял из мусульман – тогда всякое возможно.

Но вот уже прибыли на место. Четырёхкомнатная квартира на девятом этаже, просторная прихожая и, куда ни загляни, нет особой роскоши. Словом, всё, как у людей, но что Сеню удивило, так это то, что в каждой комнате висит портрет. В кабинете хозяина – уже знакомый Афанасий Пожуелов и его же бюст на письменном столе. В комнате детей тоже по портрету – надо полагать, это Приблудов с Полисадовым. Ну а в гостиной на самом видном месте вся троица на фоне закулисного флага.

Этот флаг Хэм и Сеня видели уже не раз – и на фронтоне гостиницы, и при въезде в парк, и на домах, где располагались какие-то госучреждения. И каждый раз испытывал Сеня смешанное чувство – вроде бы неплохо смотрится, но смысл совершенно непонятен. Ну что мог означать этот чёрный квадрат на белом фоне с иероглифом посередине? Похоже на позолоченный кактус – других вариантов в голову пока не приходило.

Первым делом хозяин представил дорогим гостям своего сына:

– Это моя гордость, мой наследник, золотой стипендиат. Так у нас называют тех, кому стипендия назначается по решению Триумвирата.

Сеня, исключительно из вежливости, спросил наследника:

– И где ты учишься?

И вот что он услышал:

– В нашей академии куются будущие кадры Закулисья.

– В какой же области?

Тот этому вопросу удивился:

– Да ни в какой. Подкованный человек, воспитанный в любви к своей отчизне, может руководить буквально всем. И министерством энергетики, и заводом по производством удобрений. Надо будет, возглавлю целую дивизию или научный институт.

– Хороший мальчик! – Хэм, отвесив этот комплимент, обратил внимание на девочку. – А ты кем хочешь стать?

Симпатичная девица отвечала без запинки:

– Я ставлю перед собой задачу нарожать как можно больше детей. Страна нуждается не только в руководящих кадрах, у нас есть потребность и в учёных, и во врачах разных специальностей, и в актрисах, – и с нежностью посмотрела на родную мать: – Вот мама недавно получила премию Триумвирата за вклад в патриотическое воспитание молодёжи.

– Это интересно! И каким же пьесам отдаёте предпочтение?

Вероятно, Хэм надеялся услышать о спектакле, поставленном по одной из его книг, однако хозяин не позволил продолжить разговор:

– Что это мы всё о делах, да о делах? Дорогие гости, прошу к столу.

Стол, надо признать, не отличался разнообразием закусок – стандартный набор, который можно лицезреть в любой московской квартире, если торжество устроено по случаю семейного праздника, Дня космонавтики или Дня налоговика. Тут всё зависит от профессии главы семейства и его отпрысков.

Как только стали рассаживаться, из дальней комнаты появились дед с бабкой – по виду, и ей, и ему далеко за семьдесят. Хозяин дома изобразил театральный жест, по всей видимости, означавший сразу и растерянность, и изрядную долю позднего раскаяния:

– О господи! Я о вас чуть не забыл. Папаша, присаживайтесь, а вы, мама, рядом с ним, – и уже обращаясь к Хэму и Сене: – Позвольте представить, мои родители, заслуженные пенсионеры, верой и правдой служившие стране без малого пятьдесят лет.

Дед, не отрывая взгляда от бутылки водки, прорычал:

– Чем трепаться попусту, лучше бы помог родителям. А то крыша прохудилась и денег не хватает на лекарства для жены. Ты посмотри, уж еле ходит…

Хозяин прервал этот монолог:

– Папаша! Не переживайте, я всё завтра же устрою. А сегодня не надо перегружать гостей нашими семейными проблемами.

– А когда ж ещё? Если бы не энти гости, мы бы ещё лет десять не встречались. Катаешься тут, как сыр в масле, а я всю жизнь горбился на плантациях, всю жопу исколол об этот ваш мегакактус.

– Да он-то тут при чём? И почему непременно наш? Ведь то, что мы делаем, это всё только для людей. Их счастье – это наша первостепенная забота.

– Да пошёл ты со своей брехнёй! – опрокинув рюмку водки, старец и вовсе разошёлся: – Сидите вы на нашей шее, наедаетесь от пуза, однако погоди, придёт час, когда всю вашу камарилью при всём честном народе вздёрнут на осиновом суку!

– Ну, это уже чересчур, это переходит всякие границы! Папаша, да как вы не поймёте, что после таких слов…

– Да плевать мне и на них, и на тебя! Хоть напоследок правду-матку выложу, а там делайте со мною, что хотите, – и обращаюсь уже к Сене: – Я вот что тебе скажу. Ты съезди-ка на плантации, посмотри, что там творится. Это же…

Но старцу договорить не дали – схватив со стола салфетку, внучок заткнул своему деду рот. Бабка только охала и крестилась, когда деда уводили. Пришлось уйти и Хэму с Сеней – угощенья так и не попробовали.

Глава 5. Секреты мегакактуса

Надо ли говорить, но слова старика произвели неизгладимое впечатление на писателей. По пути в гостиницу они молчали, только изредка переглядывались, покачивая головами. А сопровождавшая их девица попыталась успокоить:

– Надеюсь, этот досадный инцидент не повлияет на выполнение поставленной перед вами задачи. Мы, в свою очередь, предпримем меры, чтобы ничего подобного не повторилось.

Однако у Сени была иная причина для беспокойства:

– Что будет с этим стариком? В тюрьму отправят?

– Да нет, конечно. Починим крышу его дома, жену обеспечим бесплатными лекарствами. Ну а с его сыном будем разбираться. Такое отношение к родителям недопустимо.

Вот так семейный скандал может изменить спокойное течение закулисной жизни. Впрочем, неизвестно, что именно изменится, когда и для кого.

Ночью Сене снились кактусы вперемежку с папайей и бананами. А утром после завтрака писатели снова уединились в ванной.

– Что ты об этом думаешь? – так начал их беседу Хэм.

– А что тут скажешь? Бардак в святом семействе!

– Я не о том. На что, по-твоему, намекал старик, предлагая нам съездить на плантации?

– Думаю, есть серьёзная причина.

– Я тоже так считаю. Надо обязательно там побывать.

– Но без разрешения властей это невозможно.

– Тогда предъявим ультиматум. Либо предоставят нам такую возможность, либо мы бросаем работу над книгой.

Сеня только махнул рукой:

– Нашёл, чем напугать! Если там и вправду что-нибудь серьёзное, они не станут рисковать. В крайнем случае найдут других, более сговорчивых писателей.

– Тоже верно, – Хэм вдруг улыбнулся. – А ты помнишь, как я предложил в повести «Старик и море» рыбу заменить на экзотический плод, чтобы использовать этот текст в нашем с тобой опусе. Ведь в самую точку тогда попал. Мистика какая-то! – потом замолчал, и после недолгого раздумья выдал интересную идею: – А что, если нам сослаться именно на эту сюжетную линию. Будто бы тема о старике и мегакактусе пронизывает весь роман, и, если придётся выкинуть это растение из текста, мы будем вынуждены заново всё сочинять. Тогда не уложимся в заданные строки.

Сеня согласился:

– В этом что-то есть. Помнится, ещё Нильс Бор говорил, что для решения сложной проблемы нужна безумная идея.

– Ну, не такая уж она безумная, – обиделся поначалу Хэм. – Впрочем, когда имеешь дело со здешними придурками, надо им как-то соответствовать в том, что касается интеллекта, иначе нас просто не поймут.

Когда попытались разъяснить сложившуюся ситуацию девице, которая их обслуживала, та сказала, что подобные вопросы не в её компетенции:

– Вот если у вас есть какие-то пожелания на счёт досуга, я могу двойняшек предложить. Симпатичные девчонки, в свободное время здесь подрабатывают, у нас с ними долгосрочный контракт.

Хэм, судя по всему, не возражал, подмигнул Сене, мол, как на это смотришь? Но Семён Васильевич был непреклонен – нельзя растрачивать энергию по пустякам, а уж в его возрасте это и вовсе бесполезное занятие. К тому же недавно побывал в коме, так что надо себя поберечь.

А девица всё не унималась:

– Если вы предпочитаете другие забавы, мы не против. Говорят, что ванну по нескольку раз на день принимаете вдвоём…

Тут следовало бы возмутиться, но тогда у тех, кто их подслушивает, могли бы возникнуть ненужные вопросы: а чем же они занимаются в ванной комнате под звуки льющейся воды? Поэтому писатели переглянулись, Сеня положил голову Хэму на плечо, обняв его за талию, а тот только приподнял брови – мол, что могу поделать, если моему партнёру невтерпёж.

В итоге договорились, что девица передаст их настоятельную просьбу заказчику, всё тому же мужику, который сморкался каждый раз, когда нужно было собраться с мыслями и подыскать какой-то контрдовод в трудном разговоре. В отличие от него, девица обходилась без носового платка, но ведь и работа у неё попроще – вся ответственность лежит на начальстве, а её дело – подчиняться приказам, в разговоре с клиентами ограничиваясь ничего не значащими фразами вроде того, что «примем меры».

Прошло несколько дней, и вот наконец-то наметилось решение проблемы. Прежде всего, писателей предупредили, что на плантации запрещено сходить с тропы, а в лабораториях научного центра нельзя говорить ни с кем во избежание утечки информации. Если возникнут какие-то вопросы, на них ответят позже, уже когда писатели возвратятся к месту своего проживания. В случае нарушения этих условий экскурсию тут же прекратят.

Что ж, пришлось согласиться. Надежда лишь на то, что в этих тщательно устроенных защитных построениях найдётся хоть одна лазейка, через которую можно что-то рассмотреть.

И вот проехали через несколько кордонов, где обосновались солдаты на танках и бронетранспортёрах, а по краям дороги виднелись таблички на столбах с предупреждающими надписями: «мины!». Наконец, остановились перед высоченным забором – проезд через ворота блокировала зенитная установка на гусеничном ходу. Снова проверка пропусков, и только после этого был открыт проезд и ворота со скрипом отворились.

Тут перед Сеней открылось безбрежное поле, уходящее за горизонт, и нет никакой уверенности в том, что где-то есть некий предел, за которым располагается то ли чья-то ферма, то ли просто ничем не засеянный пустырь. Прежде такое же ощущение Сеня испытал, когда оказался среди огромного множества подсолнухов. Тогда в глазах рябило от сочетания жёлтого и чёрного, а здесь совсем другие цвета – зелёные, оранжевые и бордовые. Вероятно, это вызвано разной степенью созревания растений. Надо бы рассмотреть поближе – с разрешения сопровождавших двинулись по узкой тропе между этими огромными деревьями. Впрочем, такой термин можно использовать только с оговорками, потому что формы были самые разнообразные. У Сени возникло странное чувство, будто он находится на выставке скульпторов-абстракционистов – с такого вернисажа он бы сразу сбежал, а тут приходиться тащиться по тропе куда-то в даль, имея слабую надежду на то, что удастся найти среди этого мегакактусного безумия хоть какой-то намёк, какую-то подсказку, которая смогла бы подтвердить слова взбунтовавшегося старика. Пройдя несколько сотен метров, Сеня оглянулся – возвращаться далеко, ну а вперёд ещё бог знает сколько им идти… Тут закружилась голова, он сошёл с тропы, присел на землю, чуть ли не прислонившись к чудо-дереву – совсем уж навалиться спиной на ствол мешали острые колючки. И вдруг Сеня услышал голос, исходящий как бы изнутри этого растения:

– Не оборачивайтесь и молчите! Я быстро всё скажу, а вы сделайте вид, что просто решили отдохнуть. Так вот, на этих плантациях используется рабский труд заключённые из ближайших тюрем. Но не это главное! Сок этого растения вовсе не защищает от болезней, совсем наоборот. При попадании его в организм человека там формируется вирус, который мы называем «вирусом послушания». В девяноста девяти случаях из ста он заставляет подчиниться внушению или приказу, и человек, по сути, превращается в робота, действующего по заданной программе…

Сеня хотел спросить, распространяют ли среди жителей Закулисья эту заразу и, если да, то как. Но тут к нему подскочили двое охранников, взяли под руки и поволокли назад, чтобы отвезти в гостиницу. Сеня не возражал – уж если нарушил предписание, сойдя с тропы, нет смысла возмущаться, мол, куда вы меня тащите, злодеи и сатрапы! К тому же он получил достаточно много информации, а на большее трудно было бы рассчитывать. Так что отправился назад в гостиницу со спокойным сердцем. Хотя какой может быть покой, если здесь такое безобразие творится?

К тому времени, когда вернулся Хэм, Сеня уже успел обдумать всё, что слышал. И вот, снова приняв необходимые предосторожности, приступили к обмену впечатлениями.

– Мне, по сути, нечего тебе сказать, – виновато потупив взгляд, признался Хэм. – В этих пробирках, ампулах и колбочках я совсем не разбираюсь. Тут нужен химик, а для меня это тёмный лес, впрочем, как и для тебя. Ты же какие-то приборы в прошлом разрабатывал?

– Так оно и есть, я в химии ничего не смыслю. Более того, эта наука вызывает у меня что-то вроде внутреннего отторжения, – и после паузы: – А не было ли каких-то намёков на то, что там происходит, может, кто-то из персонала тайком тебе сказал?

– Да что ты! Они при виде охранников, которые меня сопровождали, дар речи потеряли, даже отводили от меня глаза, когда мимо проходил. Ну а с тобой-то что случилось? Снова вызывали врача?

– Нет, обошлось. Просто на солнце перегрелся, – тут Сеня поднял указательный палец, что обычно предваряет очень важные слова. – Но я кое-что узнал.

Тут он рассказал о том, что слышал, когда сидел на земле у дерева. Но Хэм поначалу не поверил:

– Ты же вроде перегрелся? А в этом состоянии вполне можно услышать голоса, которые не имеют отношения к реальности.

– Нет, здесь всё логично. Теперь, как говорят, сложился пазл. Ну почему нас не хотели пускать на плантации, почему не разрешали разговаривать с сотрудниками той лаборатории?

– Пытались сохранить технологию в секрете.

– Да какая технология! Просто разливают сок мегакактуса по пробиркам, проверяют наличие нужного вещества и всё! Готовые ампулы можно отправлять по нужным адресам, чтобы их содержимое под видом каких-то витаминов добавляли в выпекаемый хлеб, в минеральную воду, не исключаю, что даже в вино.

Тут Хэм всполошился:

– Ты на что же намекаешь? Нас тоже потчуют этой дрянью?

– А почему бы нет?

– Но мы же им не подчинились! Мы ведём свою игру!

Сеня подождал, когда Хэм немного успокоится, и попытался изложить предположения, которые созрели в его голове:

– Во-первых, влиянию мегакактуса подвержены лишь девяносто девять человек из ста, хотя не сомневаюсь, что в той лаборатории работают над устранением такого недостатка. А во-вторых, есть другое объяснение. Возможно, на мёртвых эта зараза не влияет.

Хэм сразу просветлел лицом:

– Да-да! Я бы почувствовал, если бы меня чем-нибудь травили. Думаю, мёртвых потому и пригласили сюда. Если вдруг накушаются отравленного хлеба, всё равно не потеряют способность мыслить вполне самостоятельно, а без этого двухтомный роман за несколько месяцев невозможно написать, – и с восхищением глядя на соратника он произнёс слова, которые приобретали особую ценность в устах нобелевского лауреата: – Да, Сеня, ты у нас голова! Недаром приглянулся мне ещё в тот день, когда тебя доставили сюда, вытащив из петли.

Положим, было не совсем так. Но Сеня не стал придираться – всё потому, что чем дальше в лес, тем всё более усложняется задача, которую они перед собой поставили:

– И что же теперь делать? Ведь мы не можем признаться, что раскусили их секрет.

– Да и в книгу ничего не вставишь, нельзя даже намекнуть. Хорошо бы посоветоваться с кем-нибудь из местных, но ведь они почти сплошь под воздействием заразы.

И тут Сеня вспомнил про врача. Решили, что пожалуется на удушье, мол, надышался чем-то на плантации, а Хэм будет настаивать на том, чтобы вызвали того специалиста, который Сене в прошлый раз помог. Жаль, что фамилию тогда не спросили.

Девица из обслуги подсказала:

– Так это доктор Левинсон. Я ему сейчас же позвоню.

Следующая мизансцена выглядела так: Сеня, лёжа на кровати, тяжело дышал, а врач прослушивал его лёгкие, наклонившись к самому лицу. За пару минут Сене удалось всё рассказать, не раскрывая источника информации – мол, некое откровение ему якобы в бреду явилось. Хэм находился рядом, но потом признался, что ни слова не расслышал – это успокоило обоих. А врач, закончив осмотр, посоветовал Сене беречь себя, побольше отдыхать, и уже выходя из комнаты добавил:

– Я подумаю, чем вам ещё помочь.

Глава 6. Три П

Левинсон появился снова через несколько дней, принёс какие-то пилюли и во время осмотра пациента еле слышным голосом поведал кое-что очень интересное:

– У нас в Закулисье есть что-то вроде нелегальной оппозиции. Всё это специалисты в разных областях науки, в медицине, многие работают в конструкторских бюро, ведут аналитические исследования, результаты которых используются при разработке указов Триумвирата в политике и в экономике. Этих людей не станут заражать, поскольку «вирус послушания» может снизить эффективность их труда, а то и вовсе лишить творческих способностей. К примеру, учёный вместо того, чтобы разрабатывать оригинальную теорию или какой-то механизм, будет ждать указаний от своего начальника, ну а тот по образованию всего лишь управленец, он же в науке ни бе, ни ме, ни кукареку. Ситуация усугубляется тем, что все чиновники заражены тем самым вирусом, поэтому маленький начальник обратится к вышестоящему, тот ещё выше, а в итоге, пока будут длиться согласования, поезд, что называется, уйдёт. Только представьте, чем может всё закончиться.

– А как происходит заражение?

– Через любые пищевые продукты, куда можно ввести сок мегакактуса. Есть даже минеральная вода «Мегакактусная», но особенно популярно в народе «Мегакактусное пиво», его регулярно рекламируют в перерывах между телесериалами. Ну а специалистам выдают антидот – противоядие, нейтрализующее вирус.

– И триумвират?

– Там всё иначе. Для этой троицы и особо приближённых есть спецраспределитель, где они получают исключительно чистые продукты, ничем не заражённые, выращенные без использования минеральных удобрений и прочей химии. Но и они принимают антидот, так оно надёжнее.

Времени для того, чтобы всё обдумать, не было, поэтому Сеня задал вопрос прямо «в лоб»:

– И в чём же заключается ваша оппозиционность?

Врач почмокал губами, в раздумье посмотрел по сторонам и сказал, уже вставая со стула:

– Ну что ж, дело идёт на поправку. Через неделю я вас снова навещу.

И вот уже в который раз уединились с Хэмом в ванной, рискуя вызвать ехидные насмешки тех, кто их подслушивал.

– По-моему, этого Левинсона специально к нам подослали, чтобы проверить, как мы станем реагировать на его слова, – не скрывая раздражения заявил Хэм после того, как Сеня рассказал о содержании беседы.

– А какой в этом смысл? Ну выведали мы их секреты, так ведь всё равно ничего не сможем предпринять.

– Тоже верно. И вообще, у меня создалось такое впечатление, что здесь абсолютно все повязаны, и эта ситуация всех вполне устраивает.

– Надо их как-то расшевелить.

– Но что мы можем сделать?

Сеня задумался и после небольшой паузы выдал идею ещё более безумную, чем та, которую предложил Хэм, чтобы добиться разрешения на посещение плантации:

– Нам надо устроить провокацию.

Хэм вытаращил глаза, словно бы пытался проникнуть в Сенин мозг в надежде понять, что он задумал:

– Но как?

Тем временем в голове Сени постепенно созревал план, и вот по мере его созревания он стал рассказывать о своём замысле:

– Начнём с того, что нам ничто не угрожает. Мы с тобой бессмертны, поскольку дважды невозможно умереть, а подвергать нас пыткам бесполезно. К примеру, я всё сразу выложу, но ничего нового они не узнают. Это если Левинсон и впрямь работает на них. А коли так, мы можем рисковать, можем делать всё, на что другой человек, следуя инстинкту самосохранения, не решится.

Хэм не стал возражать, а Сеня вновь задумался, словно бы ожидая, когда идея обрастёт деталями, и после небольшой паузы продолжил:

– Как известно, рыба не может плавать, лишившись головы. Поэтому главная наша цель – триумвират.

– Ты собираешься их убить? – прошептал Хэм.

– Убить, но не физически. Надо заставить их усомниться в эффективности принятого здесь метода управления страной. Мы представим вполне обоснованный прогноз возникновения глубокого кризиса в стране, ведущего к катастрофе.

– А если не поверят?

– Тут всё зависит от нас. А главный аргумент состоит в следующем: если в стране всё построено на послушании, она обречена.

– И ты сумеешь их в этом убедить?

– С твоей помощью. Ты скажешь им, что в Забугорье и в Забубенье, где ты тоже побывал, наука и технологии развиваются стремительными темпами. А Закулисье отстало на много лет и, если так пойдёт, его можно будет брать голыми руками.

– Да, – согласился Хэм, – Это был бы убойный аргумент. Но как я это докажу?

– А и доказывать не надо! Они, как чёрт ладана, боятся потерять власть и даже малейший намёк на серьёзную опасность может вызвать панику в их головах, что нам, собственно, и нужно.

– Но могут же найти какую-то альтернативу. Переведут экономику на военные рельсы или же ужесточат наказание за неисполнение директивных планов.

Сеня помотал головой, словно бы ожидая от своего соратника более продуктивных мыслей:

– Хэм, ты ведь по натуре бунтарь, поэтому не хуже меня знаешь, что послушание и творчество несовместимы. А коли так, нет никакой альтернативы запрету на использования этого вируса, иначе в очень скором времени наступит конец процветающему Закулисью.

– Но если не будет послушания, Закулисье не сможет существовать, страна развалится.

– В этом и состоит смысл провокации. Триумвирату придётся выбирать из двух зол, а это потребует невероятных умственных усилий, вызовет непреходящий стресс, чреватый атрофией головного мозга и безумием. На этом и строится расчёт.

Хэм уткнулся взглядом в пальмы на обоях, словно бы пытаясь найти нечто, напрочь опровергающее выводы соратника, а потом улыбнулся и воскликнул:

– Если у нас всё получится, я отдам тебе свою нобелевскую медаль!

Эти слова навели Сеню на интересную мысль, но далеко не сразу – идея словно бы таилась в его подсознании ожидая того момента, когда от полнейшей безнадёги они готовы будут выбросить из головы все свои задумки. А дело в том, что предстояло найти решение задачи не менее сложной, чем конечная фаза задуманной Сеней провокации.

Поначалу и впрямь казалось, что приемлемых вариантов нет – не станешь же брать Дворец Триумвирата штурмом для того, чтобы с кем-нибудь из этой троицы поговорить. В ультимативной форме потребовать аудиенции тоже нельзя – пошлют куда подальше. Можно было бы попросить устроить встречу, чтобы услышать мнение о том, что Сеня с Хэмом уже успели написать, но ведь здешние правители и книг наверно не читают – только сводки, отчёты и докладные записки, не более того.

И тут Сеню осенило: а что, если поводом для аудиенции использовать ту самую медаль? Мол, хотим вручить её в качестве подношения, поскольку восхищены тем, что делает триумвират для процветания страны. Известно, что начальники любят получать ценные подарки, начиная от борзых щенков до «сахарной головы», а тут и вовсе нечто уникальное. Важно, что без личной встречи при этом никак не обойтись! Но возникает неувязка: их же трое – нельзя повесить золотую медаль сразу всем троим на грудь. А если предложить носить по очереди, могут и обидеться. Однако попытка не пытка – почему бы не попробовать?

Как ни странно, заказчика, того, что маялся с носовым платком, идея заинтересовала. На согласование ушло несколько недель, и вот наконец настал тот день, когда писателей известили, что получено высочайшее согласие на встречу. Однако есть одно условие: писатели загодя должны представить приветственную речь, взяв за основу тот самый текст, который председатель Нобелевского комитета обычно произносит при вручении медали. Да откуда же его возьмёшь, если интернета в Закулисье нет? Решили ограничиться тем, что Хэм сочинил, исходя из собственного представления об отличительных особенностях такого текста.

Но вот сели всё в тот же минивэн, опять с пятью охранниками, на этот раз без камуфляжа. Писателям, не говоря ни слова, завязали глаза, и минивэн рванул куда-то на предельной скорости, только шины визжали на поворотах. Наконец, сняли повязки и открыли дверь. Кругом густой лес, а посреди него усадьба с господским домом, дворовыми постройками, открытым бассейном и забетонированной площадкой для посадки вертолётов – один, готовый к взлёту, там и стоял.

Когда вошли в дом, охрана предложила вывернуть карманы, затем каждого из них обнюхала собака, потом провели через рамку металлоискателя и ещё через что-то вроде рентгеновского аппарата. После этого предложили раздеться догола, прощупали одежду – штаны и рубашку позволили надеть, но вместо туфель выдали войлочные шлёпанцы. В таких не только прыгать или стремглав бежать нельзя, но даже черепашьим шагом передвигаться очень трудно.

Судя по пунцовому цвету лица Хэма, он уже пожалел, что согласился на эту авантюру. Ну можно ли так унижать нобелевского лауреата? Однако поглядев на Сеню, который весьма спокойно всё воспринимал, Хэм сжал зубы и больше не выдавал своего раздражения никоим образом. «Только бы не забыл, чего надо говорить, в то аудиенция может завершиться, так и не начавшись», – подумал Сеня. А сам в который уже раз повторял в уме слова, ради которых и согласился на эти издевательства. То есть понятно, что явился не ради слов, а для того, чтобы добиться нужного эффекта от задуманной ими провокации.

Лестница из холла вела наверх, но писателей подвели к двери, за которой оказалась кабина лифта. Когда охранник нажал кнопку, стало понятно, что кабина едет вниз, причём опускалась несколько секунд – за это время Сеня обычно поднимался с первого на семнадцатый этаж в своём доме на юго-западе Москвы. Выйдя из лифта, пересели на электрокар, проехали не меньше двух километров и свернули в какой-то закоулок, остановившись перед массивной металлической дверью. Там уже другие охранники их общупали и только после этого сообщили по селектору, что груз доставлен. Сразу же раздвинулись створки двери и писателя, пройдя несколько шагов по коридору, оказались ещё перед одной дверью – к счастью, через неё пропустили без досмотра.

Ну что ж, похоже, добрались! Перед ними роскошно обставленная комната, вся мебель в позолоте, но здесь была одна странная особенность – на стенах ни одного портрета. Впрочем, этому не стоит удивляться – нельзя же целый день глазеть на собственную личность тем более, что для этого есть зеркала.

Но вот зазвучала музыка – то ли военный марш, то ли гимн Закулисья, и через несколько секунд массивный буфет сдвинулся с места, открыв широкий проход в большую залу. Там, за огромным письменным столом, шириной не менее пяти метров, восседали трое – один в мундире, а на остальных была цивильная одежда. Если попытаться сравнить эти лица с портретами, которые Сеня видел на квартире у чиновника, то следовало бы признать, что тот художник вполне достоин звания придворного живописца – такой способности сделать из монстров эдаких симпатяг можно только позавидовать. Впрочем, есть и другое объяснение: портреты были написаны много лет назад, когда многочисленные заботы и самоотверженный труд на благо Закулисья ещё не наложили печать разрушения на физиономии тех, кто позировал художнику.

Как бы то ни было на самом деле, но один из них, мордастый, с неподвижным взглядом, был похож на палача, которому всё равно, какую голову рубить, лишь бы обошлось без дополнительных хлопот вроде необходимости придерживать клиента, чтобы не брыкался. Второй – угрюмый, с каким-то безразличным выражением лица, словно бы ещё не проснулся после длительного сна, а мечтает лишь о том, чтобы снова завалиться на кровать и заткнув уши отрешиться от всяческих забот и треволнений. Такое лицо может быть у завзятого охотника, который возвращается к жизни буквально на несколько минут, когда видит дичь – да и то лишь для того, чтобы нажать на спусковой крючок.

А вот третий, сидевший посредине, казался Сене неразрешимой загадкой, и, если в ближайшие минуты её не разгадать, можно поставить крест на том, что писатели задумали. Похожие лица Сеня видел у актёров, способных улыбаться даже в самом паршивом настроении. Глядя на такого, очень трудно понять, врёт или лукавит. А уж если говорит, в его голосе столько обаяния, что поневоле подумаешь, что он прав, какие бы мысли сомнительного содержания он ни изрекал. Единственное, что было ясно Сене – этот третий и есть тот самый Афанасий Пожуелов, которого принято считать основателем государства.

Вдруг Пожуелов сделал лёгкое движение рукой, как бы приглашая начать приветственную речь. Сеня подтолкнул растерявшегося Хэма в спину, и тот, сделав шаг вперёд, сначала прокашлялся, а потом заговорил:

– Ваши высокопревосходительства!..

Но мордастый, то ли Приблудов, то ли Полисадов, его прервал:

– Вам разве не объяснили, что здесь есть только одно высокопревосходительство, а к остальным нужно обращаться иначе?

Хэм оглянулся на Сеню и, услышав от него произнесённую шёпотом подсказку, начал заново:

– Ваше высокопревосходительство, а также оба ваши превосходительства!..

Мордастый, которому больше подходила фамилия Приблудов, снова перебил:

– Да что ж это такое! Двух слов не может связать, а ещё писатель, – и уже обращаясь к Пожуелову: – Ну и зачем мы их пригласили?

Тот снова взмахнул рукой, как бы успокаивая своего соратника, и после этого предложил:

– А давайте обойдёмся без формальностей. Какая разница, кто и кого тут превосходит. Мы же не на церемонии по случаю вручения верительных грамот. Так что же вы хотели нам сказать?

Пока Хэм, огорчённый своей неудачей, пытался сообразить, с каких слов продолжить заготовленную речь, Сеня вышел вперёд и обратился к Пожуелову:

– Афанасий Ильич! Мы весьма благодарны за то, что вы нас приютили, дали интересную работу, обеспечили питанием, жильём и прочими удобствами. Поэтому господину Хемингуэю пришла в голову мысль презентовать вам нобелевскую медаль. Своим трудом на благо Закулисья вы заслужили более высокую награду, однако наши возможности крайне ограничены. Поэтому примите эту медаль в знак нашего восхищения, ну а жителям Закулисья можно лишь позавидовать в том, что ими руководит такой выдающийся политик.

Лицо Пожуелова расплылось в улыбке, а проснувшийся Полисадов воскликнул:

– Хорошо сказал!

Тут уже в дело вступил Хэм, но вдруг остановился:

– Простите, но у нас медаль при входе отобрали.

Пожуелов снова улыбнулся:

– Не стоит волноваться! Медаль сейчас проверяют, делают спектральный анализ металла, а то мало ли что, ведь враги не дремлют. Так что будем считать, что я её уже получил. Если, конечно, там какой-то дряни не найдут. Но это не важно, была бы честь оказана.

Когда Сеня услышал про недремлющих врагов, он понял, что пришло время реализовать их замысел. Сейчас или никогда! А то выставят их за порог и другого шанса не представится

– Афанасий Ильич, с моей стороны было бы полнейшим безрассудство, более того, предательством интересов Закулисья, ставшего для нас поистине родным домом, если бы я не сообщил вам крайне важные информацию.

Пожуелов, не переставая улыбаться, предложил:

– Что ж, выкладывайте, а мы посмотрим, достойно ли это нашего внимания.

– Дело в том, что Хэм, то есть Хемингуэй, имел возможность побывать не только в Забугорье, но и в Забубенье. Так вот он пришёл к выводу, что наука и технологии развиваются там стремительными темпами, а Закулисье отстаёт на много лет. Так что, если не предпринять срочных мер радикального характера, Закулисье в скором времени можно будет брать голыми руками.

Тут Полисадов вскочил с места и, указав на Хэма, прокричал:

– Он вражеский лазутчик, провокатор! Афоня, надо его немедленно арестовать.

Пожуелов отмахнулся, как от назойливой мухи, и обратился к Хэму:

– Этот так?

– Ваше высокопревосходительство! Всё гораздо хуже, потому что война не за горами. В Забубенье все, кто имеет хоть какое отношении к властям, говорят о скором нападении на вас.

Пожуелов помрачнел, но не поверил:

– Ну и зачем им воевать, если у них всё так замечательно? Ведь любая война – это многочисленные жертвы, причём с той и другой стороны.

– Я тоже поначалу не мог понять, но потом один знакомый врач, я лечился у него от диабета, рассказал, что причина, оказывается, в мегакактусе. Будто бы тамошним правителям не даёт покоя то, как без скандалов, бунтов и потрясений течёт жизнь в вашей стране. А у них, что ни день, то забастовка водителей общественного транспорта или стрельба в школе. Вот они и мечтают заполучить этот ваш мегакактус. Врач сказал, что он успокаивает нервную систему.

Сеня был поражён – ведь ничего этого с Хэмом он не оговаривал. Вот что значит гениальный экспромт! Видимо, вдохновение сошло на Хэма, как только он услышал, какая судьба уготована его медали – чего доброго, разрежут на куски и переплавят.

Тем временем с триумвиратом творилось что-то непонятное. Сначала Приблудов закричал:

– Пора сдаваться!

Но Полисадов показал ему фигу:

– На-ка выкуси! Сегодня же объявлю тревогу, приведём войска в полную боевую готовность, а завтра…

Пожуелов попытался прекратить этот бардак:

– Цыц, я сказал! Не позорьте триумвират перед людьми.

Но куда там – Приблудов и Полисадов полезли в драку… Пора было закрывать занавес, что Пожуелов и сделал: он вызвал охрану и приказал отправить писателей домой. Уже выходя из залы, Сеня слышал крики и стенания. «Неужто началось?» Но пока не ясно, чем закончится.

Глава 7. Опять ГКЧП?

По всем признакам, революционная ситуация созрела, хотя в Закулисье всё устроено иначе, чем в подлунном мире. Там верхи не могут управлять по-старому, а низы не хотят жить так, как им предписано. Здесь же низы лишены желаний, за исключением тех, что прописаны в законе, ну а верхи иначе, как по-старому, не могут управлять. Ну и причём тут революция? А дело в том, что, если верхи запаникуют, станут совершать ошибки, тогда третья сила может захватить власть.

Но на кого же сделать ставку? Кто станет этой движущей силой, если рабочий класс одурачен вирусом? Семён Васильевич никогда не был коммунистом, ни в каких партиях не состоял, но тут пожалел, что не имеет никакого опыта управления людьми, во всяком случае, в масштабах государства. Надо бы узнать, готовы ли на столь решительный шаг здешние интеллектуалы.

Пришлось срочно вызывать Левинсона. И вот он снова имитирует осмотр – проверяет состояние носоглотки, прослушивает лёгкие, простукивает печень, а между тем идёт еле слышный разговор. Сеня спрашивает:

– Вы готовы воспользоваться ситуацией?

– Что вы имеете в виду?

– К примеру, если в триумвирате раздрай, возникнет паника, армия откажется им подчиняться.

– С чего бы это? Я пока никаких признаков не вижу.

– Но если всё же нечто подобное произойдёт, как будет вести себя оппозиция?

Врач задумчиво повертел в руке стетоскоп, затем, отложив его в сторону, приложил ухо к груди пациента и прошептал:

– Вы предлагаете вывести на улицы народ, взять штурмом резиденцию триумвирата?

– А почему бы нет?

Левинсон тяжело дышал, лицо его покрылось потом, словно он занемог, а не лежащий на кровати Сеня:

– А где гарантия, что нас поддержат?

На этом разговор закончился – не было смысла его продолжать. Всё потому, что Сеня уже слышал подобные слова от того самого заказчика. Теперь и этому гарантии подавай! Похоже, в Закулисье никто не способен на поступок – даже если в голове сомнения, привыкли подчиняться грубой силе. И в чём-то они правы – одно дело власть ругать за рюмкой водки, и совсем другое – взять на себя ответственность за судьбу страны.

После ухода врача Хэм достал бутылку виски и, разливая его по бокалам, сказал:

– Ну вот и у нас нет другого выхода, кроме как надраться.

Пили допоздна, проклиная свою судьбу и немощь здешней оппозиции. Ну а когда в разговоре возникала опасная тема, отправлялись в ванную.

– Тоже мне интеллектуалы! – брезгливо морщился Сеня. – Привыкли жить на всём готовом… Нет, эти не станут своей шкурой рисковать.

– Да уж, интеллектуал пошёл не тот! – в том ему ответил Хэм. – Впрочем, и у нас в Америке не лучше. Есть реальная свобода слова, но дальше болтовни дело не идёт.

– Ты прав! Чуть что, побегут каяться, просить прощения. Странно, что Левинсон меня ещё не выдал.

– Это вряд ли. Кое-какое подобие чести и самоуважения у врачей ещё осталось. Не зря же они давали клятву Гиппократа?

– Ну, разве что.

Пошли выпить ещё по одной, а потом опять вернулись в ванную.

– Сеня, как ты думаешь, что здесь пишут в зарплатных ведомостях вместо имени. Номер паспорта?

– Скорее всего, каждый младенец с рожденья свой номер получает. У нас налоговые органы этим занимаются. Иначе при наличии огромного числа однофамильцев и тёзок можно наломать дров!

– Но ведь даже в Забугорье не запрещено называть людей по именам! А здесь почему-то категорически нельзя.

– Этот запрет не распространяется на членов триумвирата.

– Ну да!

– По-моему, в этом есть какой-то тайный смысл.

Сеня задумался, и вот выложил идею:

– А что, если всё это для того, чтобы унизить людей, указать предназначенное им место. Мол, есть только Пожуелов, Приблудов, Полисадов, а остальные словно винтики – если сломается, заменим на другой, и все дела! Ну и зачем им давать какие-то фамилии?

– А до́ма? Не будет же муж называть жену по номеру. Представь, что скажет: «Номер три миллиона сто шестнадцать тысяч ноль сорок восемь! А не пора ли нам в постель?»

Хэм хохочет. Сене тоже понравилась эта шутка… Но здешним жителям-то каково? Использовать собачьи клички или, к примеру, «пупсик», «кошечка»? Да он бы скорее удавился, чем стал кого-то так называть!

На этом решили закончить обсуждение «животрепещущих» проблем и выпив на посошок разошлись по своим спальням…

Всю ночь Сене снились всякие кошмары – вроде того, что он залез на фабричную трубу и теперь не знает, как с неё спуститься. Он уже намеревался сигануть вниз с этой верхотуры, но тут кто-то схватил его за плечи – неужто ангел прилетел и хочет удержать несчастного от опрометчивых поступков?

Но это оказался Хэм:

– Проснись, соня!

– Да что случилось-то?

Тут за окном послышался гул, так что стёкла задрожали.

– Танки на улицах! – прокричал Хэм.

– Опять ГКЧП?

– Уверен, что это интервенция Забубенья. Иного объяснения не нахожу.

– Но почему тогда не слышно взрывов?

Хэм только развёл руками, а Сеня, едва проснувшись, под влиянием исключительных событий обрёл способность здраво рассуждать:

– Я думаю, что в армии нашлись люди, которые уже не могли это всё терпеть. Помнишь, как Полисадов кричал, настаивая на превентивном ударе по врагу?

Хэм возражал:

– Нет, Сеня, ты не прав! А потому что некому там бунтовать, если все находятся под действием вируса. Да в армии испокон веков всё основано на послушании.

Сене служить не довелось – не по болезни, а потому что физиков не призывали. Но это не значит, что можно, развесив уши, слушать такую ерунду.

– Ну что за чушь! Ты же воевал и лучше меня знаешь, что на войне в критической ситуации надо самому принимать решение. Представь, что ты лицом к лицу столкнулся с вооружённым врагом. И что, будешь ждать приказа командира, раздумывая, стрелять или не стрелять?

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– А к тому, что по крайней мере элитные войска никто не травит мегакактусом, наверняка им дают антидот.

– Нет, не могу поверить, – упирался Хэм. – Неужели подчинение основано только на присяге?

– Есть разные методы добиться послушания. К примеру, вдвое повысить военнослужащим зарплату по сравнению с гражданскими. Или без очереди выделять квартиры, увеличить размер пенсии за выслугу лет, а молодых ребят по окончании контракта принимать в институт сразу, без экзаменов. Всё только для того, чтобы не бунтовали – ведь у них в руках оружие!

Хэм приподнял брови, покрутил головой и скорчил рожу, которая должна была означать, что в словах Сени есть кое-какая доля истины:

– Ну допустим. Однако я всё же не могу понять, что тут происходит.

– Я думаю, что взбунтовались элитные войска, никто не захотел подчиняться приказу Полисадова, который намерен был начать войну.

Только он это сказал, как в комнату вбежала девица из обслуги:

– Вы слышали? У нас госпереворот!

Непонятно, то ли напугана, то ли рада… Скорее всего, воспринимает всё это как нечто, способное внести хоть какое-то разнообразие в их скучную, размеренную жизнь. Девица сообщила, что Пожуелов будто бы затаился в своём бункере, а Приблудов бежал за границу, переодевшись в женскую одежду. О Полисадове ничего не сказала, но Сеня за неё додумал: наверняка взял ружьё, патронташ, мешочек с солью и ушёл в леса. Там дичи много, так что не помрёшь от голода.

Девица убежала собирать слухи, а Хэм пробурчал, признавая поражения:

– Ты оказался прав, – а затем задал неожиданный вопрос: – И что теперь с нами будет?

– Мы-то здесь причём?

– Ну как же, работали на триумвират, выполняли важное задание.

– Да тут все на них работали.

– Однако не всех удостоили личной встречи.

Тут и впрямь не избежать неприятностей, но Сеня присутствия духа не терял и быстро нашёл нужное решение:

– Если что, скажем, что писали сатирический роман, обличающий триумвират.

Хэма он не убедил:

– Роман с подтекстом – это не сатира. Вряд ли мы сможем оправдаться в глазах организаторов переворота. Они нас даже слушать не станут – поставят к стенке, и все дела!

– Ты забываешь, что мы бессмертны.

– Так-то оно так, но меня страшит не перспектива получить пулю в лоб. Позор, вот что ужасно! Ведь слух, будто мы верой и правдой служили тирании, может дойти до Забугорья. И как я тогда буду выглядеть в глазах свои коллег?

Кто о чём, а нобелевский лауреат озабочен падением своего авторитета. Или боится, что медаль могут отобрать? Впрочем, где она теперь, никто не знает.

После недолгого раздумья Хэм всё-таки поддержал идею Сени, но внёс существенное уточнение:

– Надо срочно написать о том, как всё на самом деле было. Пусть не роман, а небольшой рассказ, тут уж как получится. И вот когда нас попытаются пригвоздить к позорному столбу на радость здешней публике, мы и предъявим исповедь. Да ни у кого язык не повернётся, чтобы обвинить нас в пособничестве прежним властям.

Поскольку сочинять ничего не пришлось, дело пошло быстро, и уже через две недели всё было готово – в книжном формате получилось не менее двухсот страниц. Теперь бы только типографию найти, но где ж её найдёшь, если по улицам ходят патрули, и у каждого прохожего проверяют документы – об этом сообщила всё та же девица из обслуги. Ну а какие документы могут быть у мёртвого – справка с кладбища о погребении? Да и денег нет для печатания тиража. Сеня вроде бы нашёл решение проблемы: надо флешку с текстом передать этой девице и попросить, чтобы распечатала на принтере как можно больше экземпляров. Девица согласилась, но вскоре возвратила флешку – оказалось, что по решению новых властей распространение печатных изданий запрещено, можно угодить в кутузку.

Выходит, зря старались – вот что значит недостаток информации! Прежде, чем браться за написание романа, надо было телевизор включить. Пусть с опозданием, но так и сделали. Сначала прослушали какой-то симфонический концерт, потом прогноз погоды, и только после этого на экране появился некто в военной форме. Он зачитал приказ, согласно которому чиновники всех ведомств, не ниже начальника отдела, обязаны явиться в комендатуру, чтобы пройти проверку на лояльность. И так с утра и до самой ночи – и никакой информации о том, что творится за стенами гостиницы.

Ни Сеня, ни Хэм к чиновному сословию никогда не принадлежали, так что можно сидеть дома и не рыпаться, благо кормёжка по-прежнему была на высшем уровне. От безделья не страдали – дорабатывали текст романа, а в перерывах строили догадки по поводу того, что дальше будет. Но можно ли строить версию буквально на пустом месте? Разве что нечто экстраординарное произойдёт.

Так оно и случилось. Настал тот день и час, когда за ними всё-таки пришли. Опять погрузили в минивэн и куда-то повезли. Хэм был не из боязливых, но и у него поджилки затряслись:

– А вдруг, узнав, что мы мёртвые, скажут: "Непорядок! Мёртвые должны лежать в земле".

– Лучше сразу в крематорий, – заметил Сеня.

– Это почему же так?

– Да потому что на этом всё для нас закончится. Нет тела – значит, нет и дела!

– А душа?

– Думаю, что душа другое пристанище себе найдёт. Здесь на кладбище таких полно.

Похоже, Хэму понравился этот вариант:

– Что ж, против переселения души я не возражаю. Пожалуй, даже буду рад. Мне моя личность за сто двадцать лет так надоела, что я готов её поменять на что угодно.

– Ты прав! Внешность – это только оболочка, а сущность человека в его душе, – Сеня вдруг усмехнулся: – А что ты скажешь, если твоя душа переселится, к примеру, в женщину?

Хэм аж подскочил на месте, ударившись головой о низкий потолок:

– Ну уж нет! Этого я им не позволю!

– И как ты это сделаешь?

Видимо, охранникам надоело слушать этот «бред» и писателям заткнули рты.

Глава 8. Взаперти

Когда привезли в тюрьму, сразу поместили в камеру – там битком набито, не разобраться, кто есть кто. Но вдруг из толпы арестованных выскочил тот самый Левинсон, что лечил Сеню, и завопил:

– Это вы меня подставили! Вот уж от писателей подобной подлости никак не ожидал!

Хэм было принял боксёрскую стойку, готовясь отразить удар, если тот полезет в драку, но скандалиста вовремя уняли, затолкав куда-то в угол камеры. Оказалось, что о нобелевском лауреате здесь наслышаны:

– Вас-то как угораздило сюда попасть? – спросил седовласый мужик, по виду самый главный в этой камере, несмотря на довольно хрупкое телосложение. – За что арестовали?

– Видимо, за то, что оба мы писатели, – высказал свою догадку Хэм и представил Сеню: – Это мой коллега из России, тоже много книжек написал, хотя и не удостоился признания. А у вас ведь прежде не было и таких?

– Да были и есть, но рты нам затыкают. Книги не дают публиковать, а за распространение самиздата отправляют прямиков в тюрьму.

– Но кроме серьёзных писателей всегда же есть много всякой шелупони. Эти-то куда подевались?

– Были у нас графоманы, и немало. Но триумвират запретил использовать бумагу для печатания их опусов, поскольку почти все ресурсы тратились на творчество чиновников. Господи, чего они только ни писали – указы, постановления, отчёты, рекомендации и ещё много всякой ерунды, которую никто толком не читал. Теперь пылится всё это где-нибудь в архивах.

Хэм обменялся взглядом с Сеней, мол, стоило попасть в тюрьму, чтобы узнать правду, а седовласому сказал:

– Грустно это слышать! Ни одна страна не сможет эффективно развиваться, если нет своей литературы. Я имею в виду произведения писателей уровня Достоевского, Чехова, Фолкнера и многих других, да и мне удалось к этому руку приложить.

– Вы безусловно правы! Плоды такой политики мы пожинаем сейчас, вот и вояки, захватившие власть, никаких книжек не читали кроме воинских уставов. А результат, что называется, налицо – берут всех подряд и теперь станут проверять нас на лояльность.

– Это как?

– Да очень просто! Вы про мегакактус наверняка слыхали, так вот вколят вам лошадиную дозу этой дряни, и через несколько часов вы всё как миленький выложите им – и как относились к триумвирату, и сколько написали доносов на своих друзей, и чем с женой в постели занимаетесь, и даже то, о чём давно забыли, запрятав где-то в глубинах подсознания. Раньше через такую процедуру проходили только высшие чиновники, а теперь очередь дошла до нас.

– Ну и дела! Попали как кур в ощип! – вырвалось у Сени.

Ноги его подкосились, и он чуть не упал. Писателям освободили место на нарах, чтобы с дороги отдохнули, и только тут Хэм с Сеней получили возможность обменяться впечатлениями. Первым заговорил Хэм:

– Если б знал, что так получится, ни за что не поддержал бы твою дурацкую идею спровоцировать триумвират… Ты не обижайся, но похоже, что мы оба из ума выжили.

– Да я не обижаюсь. Мы ведь из лучших побуждений, а теперь вот как получилось. Не зря же говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад.

– Так и есть, мы уже в аду!

Сеню особенно пугало то, что может выболтать про своё намерение устроить пожар в квартире Влада. Это было ещё тогда, задолго до того, как залез в петлю. Чего доброго, могут счесть потенциальным поджигателем, и тогда прощай, свобода!

Вдруг снова подошёл к писателям седовласый и, видя следы невыносимого страдания на их лицах, наклонился и прошептал:

– Не всё ещё потеряно. Мы задумали побег…

– Но как? Здесь же каменные стены и охрана, – не поверил Сеня.

– Есть одна возможность. Вы потерпите до ночи, уже недолго ждать.

– А процедура?

– Мегакактус вводят только по утрам, чтобы к вечеру клиент достиг нужной степени готовности.

Тут отворилась дверь камеры, и стражник зачитал список тех, кого вызывают на допрос. Среди них оказался и предполагаемый спаситель.

– Ну вот, приехали! Пропала последняя надежда.

Однако седовласый, проходя мимо, подмигнул…

Ночью спали на нарах по очереди, вот и Хэм с Сеней в итоге оказались на полу. Но не успели приспособиться, как с допроса возвратился седовласый – как ни странно, он выглядел вполне довольным, будто не пришлось выворачивать перед дознавателем содержимое своей головы. Приблизившись, спросил:

– Ну что, готовы?

Последовал вполне естественный вопрос:

– К чему?

– Так ведь свобода вас примет радостно у входа! Ох, не помню, как там дальше…

– И братья меч вам отдадут…

– Ну, что касается мяча, это не для вас, а вот на свободе окажетесь довольно скоро.

– Каким же образом?

– Тут дело вот в чём. Тех, к примеру, кто признался, что писал доносы на своих коллег, сразу ставят к стенке, а трупы отправляют в крематорий, чтобы не осталось никаких следов. В труповозке и поедем.

– И кто нам это разрешит.

– Если есть деньги, в Закулисье всё возможно.

– Но у нас их нет!

– Зато у меня имеется свой человек в охране. Он всё сделает, как надо. Здесь сейчас такой бардак, что можно было бы вывезти за ворота всех, кто в этой камере, но, жаль, в труповозке места недостаточно.

– Похоже, всё у вас продумано.

– Метода отработана ещё в те времена, когда здесь правил триумвират. Так что не сомневайтесь, всё получится. Если только соседство с трупаками не смущает. Ну да ничего, поте́рпите немножко…

Бежали впятером. Когда подъехали к крематорию, грузовик остановился, кое-как все выбрались наружу, изрядно перепачкавшись чужой кровью, а там их уже поджидал автобус. Приехали в лес, на какую-то дачу – седовласый объяснил, что здесь надо пересидеть, пока сделают новые документы с отметкой, что прошли тест на лояльность, иначе снова заметут. Сеня, бледный как смерть, тут же скинул с себя верхнюю одежду и завалился на топчан, что-то бормоча себе под нос. Если прислушаться, можно было разобрать слова:

– Господи, прости мне прегрешения! Господи, я виноват хотя бы потому, что сам сунул голову в петлю! Но зачем же пострадали люди, на останках которых я лежал? Ведь так нельзя, так несправедливо!

Ответил ему вовсе не господь бог, а всё тот же седовласый мужик, который вызволил их из тюрьмы:

– Сеня! А где ты видел справедливость? Люди погибают и при пожарах, и в автомобильных катастрофах, и на войне. И каждый раз возникает один и тот же вопрос: за что такая кара? И ведь никто не в состоянии объяснить! Так что считай, что тебе просто повезло.

Утром Сеня немного приободрился – помогло то, что ему подобрали чистую одежду. И вот теперь, сидя втроём на веранде дома, вели неспешную беседу. Прежде всего, Сеня спросил, куда подевались остальные, ведь бежали пятеро. Седовласый разъяснил:

– Чтобы сделать нам документы, требуется кое-какая аппаратура, а в придачу к ней опытный специалист. Вот за этим и послал ребят ещё засветло, и – посмотрев на часы, пробормотал: – Кстати, пора бы им уже возвратиться.

– Ну а куда мы потом? – продолжал выспрашивать Сеня.

– Так в Забугорье! Других вариантов у нас нет.

Хэм был счастлив, хотел выпить с седовласым на брудершафт, но не тут-то было:

– Пока не перейдём границу, у нас сухой закон.

Тут Сеня задал давно волновавший его вопрос, на который они с Хэмом так и не нашли однозначного ответа:

– Послушайте, а почему все вы здесь словно бы безымянные? Ни разу не слышал, чтобы называли друг друга по имени или по фамилии.

– Да все уже к этому привыкли. Ну а меня как революционера вполне устраивает такой расклад. Каждому члену своей боевой группы я присвоил номер: первый, второй, ну и так далее. Вот попадёт кто-то из наших в лапы здешней охранки, так ни одного имени даже под пытками не сможет им назвать. Всё потому, что никаких имён не существует!

– Как же власти это не учли?

– Рассчитывали на то, что мегакактус всех сделает послушными, но, как мы видим, просчитались.

– И много здесь таких, как вы?

Седовласого насторожил такой вопрос, поэтому ответ был не вполне конкретен:

– Вполне достаточно, чтобы бороться с любой властью. Вот и в тюремной охране есть люди, которые нам помогают. Есть среди нас и учёные, и инженеры, и врачи.

– А вы кто по профессии?

– В юности писал стихи, потом боролся с властью, даже основал собственную партию…

Тут только Сеня его узнал:

– Эдик!.. А бородка-то куда подевалась?

– Пришлось сбрить ради конспирации.

– Постойте, постойте! Но вы же умерли естественной смертью. Как же вас сюда закинуло?

– Для выдающихся писателей есть и такая опция, – ответил Эдик, гордо вскинув голову: – Сначала попал в Забугорье, а уж потом перебрался сюда.

В разговор вмешался Хэм:

– Не припомню, чтобы я вас в Забугорье встречал.

– Так радикалы в любой стране прячутся в подполье, ну вот и я. А разговоры со всеми этими Цвейгами и Вульфами мне по фигу, напрасная трата времени и сил.

– Да и они были бы не в восторге от общения с вами. Слышал отзывы о вашей прозе, будто бы там сплошь лексика общественной уборной.

Эдик не обиделся:

– Всем не угодишь. Моя задача заключалась в том, чтобы взорвать тот прогнивший мир изнутри.

– И каковы успехи? – криво усмехнувшись, поинтересовался Хэм.

– К сожалению, общество всё ещё находится в плену иллюзий. Но у меня нет никаких сомнений в том, что мы разрушим этот лживый мир и построим новый!

Сеню убеждённость Эдика тоже никак не впечатлила:

– По-моему, бороться с властью бесполезно. У неё есть танки, самолёты… А что у вас? – и словно бы в подтверждение своих слов указал на топчан в углу, на котором ночью спал.

Но Эдик и не думал сдаваться:

– А ты смотрел матчи чемпионата мира по футболу?

– Не успел. К тому времени я уже повесился.

– Слабак! Так вот хорваты там доказали, что и хвалёных бразильцев можно побеждать, если есть уверенность в своих силах.

Тут из леса вышли ещё двое беглецов, в руках они несли объёмистые чемоданы. А вместе с ними прибыл неприметный мужик с саквояжем. Эдик поднялся, чтобы его поприветствовать – обнялись, расцеловались. Потом представил незнакомца, причём в весьма восторженных тонах:

– Вот это и есть наш специалист! Золотые руки! Сколько же усилий потребовалось, чтобы переправить его в Забугорье, а потом сюда!

– Так он тоже писатель? – высказал догадку Хэм.

– Да какое там! Я чуть ли не год пытался доказать, что нам друг без друга никак нельзя, что мы одна семья.

– То есть в каком же смысле? – Хэм насупился, презрительно оглядывая эту парочку.

– Да нет! – отмахнулся Эдик. – Всё это только для того, чтобы привлечь внимание публики. На самом деле я был женат то ли пять, то ли шесть раз на весьма привлекательных особах, даже дети вроде были. Вот и Федя – парень, что называется, не промах. Но пришлось слегка схитрить, чтобы переправить его с Домодедовского кладбища сюда, якобы для воссоединения семьи.

Тут Федя прищурил близорукие глаза и подошёл почти вплотную к Хэму:

– Никак нобелевскому лауреату придётся ксиву делать? Это для меня большая честь! Нет, правда, кроме шуток.

Судя по лицу, и Хэму было приятно, что здесь, в дремучем лесу о нём тоже знают. Но тут вдруг Федя произнёс слова, которые не оставили и крохотного следа от прежнего душевного настроя Хэма:

– А вот бородку и усы придётся сбрить!

Сказано это было весьма категорично – так оглашают приговор в суде. Но даже там возможна апелляция…

– Никогда! – прокричал Хэм на всю округу. – Никогда не расстанусь с бородой! – и для надёжности обхватил её ладонью. – Усы забирайте, а бороду не дам!

Назревал скандал. Да какое там – назревала катастрофа! Ведь если Хэма с его весьма приметной бородой узнают в городе, тогда всем конец! Ну а оставить одного в лесу – такая мысль если и пришла кому-то в голову, то он с негодованием её отбросил. Так что же делать?

Сеня попытался уговорить:

– Хэм! Ты не виноват в том, что у тебя такая узнаваемая внешность. Но пойми и нас! Нельзя же всю оставшуюся жизнь прятаться в лесу.

– Ты забыл, что мы бессмертны.

– Тем более! Без смены впечатлений ты и сотни лет не проживёшь. Так что не дури и соглашайся!

Конечно, аргументы так себе, поэтому Хэм совсем не впечатлён. Но тут в Сениной голове возникла вполне разумная идея:

– Давай сделаем так. Бороду и усы ты сбреешь…

– Никогда!

Но Сеня, словно бы не слыша Хэма, продолжал:

– А когда приедем в Забугорье, имитируем автомобильную аварию. Якобы ты в ней повредил лицо и поэтому на несколько недель тебе забинтуют голову. Ну а за это время борода снова отрастёт.

Хэм с сомнением посмотрел на Сеню:

– Ты в этом уверен?

– Хэм! Твоё невежество меня просто потрясает! Даже школьникам известно, что мёртвых приходится брить перед похоронами, поскольку за три дня их лица щетиной покрываются.

– Ну, если так…

Глава 9. Маленький Париж

До аэропорта доехали без проблем – на всех дорогах контрольно-пропускные пункты, но Федя сделал разрешение на проезд, подписанное военным комендантом города. И вот наконец-то добрались. До вылета самолёта оставалось всего два часа, и главное сейчас для них – не привлекать к себе внимания. Всё бы ничего, но Хэм буквально шарахался от зеркал и прочих отражающих поверхностей, в которых мог бы увидеть свою «обезображенную» личность. Даже в туалет пришлось его сопровождать – как бы чего там не выкинул, а то вдарит кулаком по зеркалу, и потом хлопот не оберёшься.

После приземления в забугорном аэропорту можно было слегка расслабиться, и вот уже едут на квартиру, где до поездки в Закулисье проживал Хэм. У Эдика с соратниками своя дорога – то ли в гостиницу, то ли на конспиративную квартиру.

Вот такси повернуло на какую-то аллею, и Сеня вдруг закричал:

– Хэм! Так это же Эйфелева башня! Но почему-то немного меньше, чем я себе её представлял. Что это, оптический обман?

– Да нет, – успокоил Хэм. – Это как бы Париж в миниатюре. Но всё, что мне дорого, здесь есть – и Монмартр, и кафе «Клозери де Лила» на бульваре Монпарнас. Как-нибудь зайдём туда и я покажу тебе столик, сидя за которым писал свои первые рассказы. Славное было время! Поэтому, наверное, и попал сюда после того, как покончил с жизнью.

– Разве так можно, то есть словно бы сделано всё по заказу?

– Полагаю, что для нобелевских лауреатов есть такая привилегия. – тут он задумался. – Хотя, пожалуй, дело не в литературной премии, поскольку здесь великое множество писателей-самоубийц… Ну а ты где хотел бы оказаться?

– Да я об этом даже и не думал. Ведь, в сущности, везде одно и то же.

– Сеня, ты не прав. Где-то в глубине души должно быть некое воспоминание о том, к чему хотел бы возвратиться. Это тот мир, где был когда-то счастлив.

– А, по-моему, кто-то читает наши мысли, поэтому меня и отправили не сюда, а в Закулисье. Давно хотел разобраться, на чём, то есть на каких принципах построено управление страной. Речь не о лозунгах и призывах, а о самой сути.

– Что ж, у каждого из нас есть своя путеводная звезда. Но вот чего не могу понять: Эдика каким ветром сюда занесло?

– Да, странная история. Могу предложить только такое объяснение: он всю жизнь себя понемногу убивал, растрачивая талант на бесполезные забавы. То же мне политик!

По дороге купили накладную бороду и усы – не из натурального волоса, но пока и так сойдёт. Эта удивительно простая идея возникла в голове Хэма, пока летели в самолёте – уж очень не хотелось, чтобы лицо забинтовали, да и консьержка в дом не пустит, тут с этим строго.

Но вот такси остановилось у пятиэтажного здания. На табличке адрес: Rue du Cardinal Lemoine, 74. Узкая улочка, каких много в Париже, рядом площадь Контрэскарп с маленьким фонтаном, несколько уютных кафе – немудрено, что Хэм этот район облюбовал. А совсем недалеко, в получасе ходьбы – бульвар Монпарнас и «Клозери де Лила». Обо всём этом Хэм успел Сене рассказать, пока поднимались по лестнице почти на самый верх – видимо, в те годы, когда Хэм снимал квартиру в этом доме, он был не при деньгах, иначе нашёл бы что-нибудь получше, хотя бы на третьем этаже.

– И что дальше? – этот вопрос Сеня задал Хэму, когда они вошли в квартиру и уселись на диван, чтобы немного отдохнуть после длительного перелёта и поездки по городу.

– Радуйся жизни! – тут Хэм понял, что сморозил глупость, и уточнил: – То есть тому, что мы снова на свободе.

– Но у меня нет ни копейки денег даже на то, чтобы купить себе еды.

– Это не проблема. Писателям-самоубийцам здесь выдают довольно щедрое пособие, я завтра же о тебе похлопочу. Ну а пока будешь моим гостем, так что голодным не останешься.

– Может, лучше устроиться на работу?

– Не смеши! Мёртвые, конечно, не стареют, но человека нашего возраста здесь даже консьержем не возьмут.

– Тогда давай опубликуем наш роман.

Хэм только махнул рукой:

– Нет уж, Сеня! Я по горло сыт мегакактусами, триумвиратами и прочей хренью! Теперь у меня одно желание – поскорее выбросить всё это из головы. Да и заново крапать двести пятьдесят страниц… Нет уж, уволь, это без меня.

– Но всё гораздо проще! Только слегка отредактируем прежний текст, добавим рассказ о том, как нам удалось бежать, и этого вполне достаточно, – тут Сеня достал из кармана крохотную флешку и спросил: – У тебя есть компьютер?

– А зачем? – эти слова слетели с губ Хэма словно бы помимо его воли, и лишь потом он вскинул брови, изображая крайнюю степень удивления: – Как тебе это удалось? Ведь в тюрьме нас обыскали.

– Мне повезло, флешка завалилась за подкладку, а всё прощупать они не догадались, либо просто было некогда. Ты же помнишь, что тогда творилось – людей свозили сотнями.

– Так это же другое дело! – вскричал обрадованный Хэм. – То есть жаль, что люди пострадали, но есть и позитивный момент. Эту рукопись любое издательство оторвёт у нас с руками! Надо бы только название новое придумать, а то прежнее после госпереворота устарело, – и только теперь вспомнил: – Ах да, ты про компьютер… Так ведь его у меня нет. Был когда-то ноутбук, подарок от здешнего правительства, а потом отдал его приятелю. Тот тяжбу какую-то затеял, всё заявления в суд строчил, ну а я… Видишь ли, в чём дело, мне почему-то не писалось. Да и о чём писать? О том, как ствол ружья засовывал себе в глотку?

– Неужели ничего за несколько десятков лет?

Хэм только развёл руками. И уже подводя итог этому разговору:

– Что ж, последнюю главу придётся писать по старинке, ручкой на бумаге, а ноутбук я потом у соседа ненадолго попрошу.

На том и порешили. А через пару недель отредактированный текст разослали по нескольким издательствам. И вот прошёл месяц, но нет ни ответа, ни привета. За это время Сеня в компании с Хэмом исходил весь Маленький Париж, не раз бывали в «Клозери де Лила», осмотрели коллекцию крохотного Лувра, в которой Сеня обнаружил лишь несколько картин старых мастеров, а в остальном мазня – будь он художником, постеснялся бы такое выставлять.

Наконец, терпение писателей иссякло, и как-то утром решили, что уже пора нанести визит издателям. В первом по счёту издательстве их приветствовала симпатичная, весьма учтивая девица:

– Бонжур, месье! Чем могу помочь?

– Здравствуйте! – обратился к ней Хэм. – Я Эрнест Хемингуэй, писатель, нобелевский лауреат.

– Очень приятно, месье! Так чем могу помочь?

«Вот ведь заладила!» – подумал Сеня, а когда взглянул на Хэма, понял, что скандала тут не избежать. Видимо, Хэм ожидал, что его встретят с распростёртыми объятиями, но оказалось всё не так. Хэм стоял, насупив брови, словно бы подбирая нужные слова, и наконец прорычал:

– Месяц назад мы отправили вам рукопись нашей книги. Хотелось бы узнать, какое решение вы приняли.

– Сейчас, месье. Как называется роман?

– «Тучи над Закулисьем».

Девица заглянула в компьютер, прочитала, судя по всему, отзыв рецензента и обратилась к Хэму:

– Простите, месье, забыла, как вас зовут…

Хэм открыл было рот, но похоже, что потерял дар речи. Пришлось Сене взять на себя роль секретаря:

– Эрнест Хемингуэй.

– Спасибо! – и снова обратилась к Хэму: – Боюсь, месье, что ваша рукопись нам не подойдёт. Вот если бы написали что-то вроде «Алисы в Зазеркалье»… А так, извините, мы вынуждены отказать.

В следующем издательстве писатели услышали такой вердикт:

– Ваша книга вряд ли заинтересует нашего читателя. Нет ни однополых браков, ни трансгендеров… И вообще, теперь мало кто интересуется политикой. Тем более, если речь идёт о каком-то Закулисье. А кстати, где оно находится?

Те же слова в разных сочетаниях они услышали ещё в нескольких издательствах. И вот наконец пришли в последнее и сразу, чуть ли не с порога, их что называется отбрили:

– Ну как же так? У вас нет ни маньяков, ни убийц, ни извращенцев, но это ещё мы смогли бы пережить. Однако всё гораздо хуже! Ведь наши читатели могут воспринять вашу книгу как призыв к свержению конституционного строя, мол, все недовольные действующей властью, берите в руки оружие и бегом на баррикады! Нет, этого мы никак не можем допустить!

Когда вышли на улицу, Хэм смачно выругался, а потом сказал:

– Первый раз встречаю такое отношение к себе. Похоже, что за время моего отсутствия здесь произошли значительные изменения, – и предложил пойти напиться.

Сеня против пьянки не возражал.

Уже когда распили бутылочку бургундского, Сеня задал вопрос, который мучил его с тех пор, как бежали из тюрьмы:

– Хэм, как ты думаешь, почему организаторы госпереворота оказались более жестокими, чем триумвират?

– Да пошли они! – отмахнулся Хэм, но после короткого раздумья предложил такое объяснение: – Человек, у которого в руках оружие, не раздумывает ни о нравственности, ни о справедливости. Вроде бы у вас когда-то говорили: лес рубят – щепки летят.

– Выходит, Пожуелов с компанией были божьими агнцами по сравнению с этими генералами?

– Да все они одного поля ягоды, только эти при погонах, а другие без. Я таких насмотрелся ещё в Испании, когда командиры гнали в бой солдат прямо на пулемёты, не считаясь с возможными потерями. Ну а те, что в штатском, сидя в кабинетах вопили: «Не отдадим ни пяди нашей земли!»

– Грустно всё это, – признался Сеня.

– И не говори!.. А давай-ка ещё бутылочку закажем!

После того, как выпили, Хэм опять взялся за своё:

– Эх, зря мы устроили ту провокацию с триумвиратом! Многие люди сейчас были бы живы…

Но Сеня возразил:

– Да разве это жизнь, если живёшь под пятой?

– То же верно! – согласился Хэм, тяжело вздохнув. – Ну вот и я, вроде бы успешный писатель, но жизнь в Нью-Йорке или в каком-то другом городе Соединённых Штатов меня совершенно не устраивала. Везде суета, постоянная погоня за деньгами, нет даже времени подумать, зачем совершаешь тот или иной поступок. У меня иногда возникало ощущение, что кругом одни лишь роботы, действующие по заданной программе… Поэтому и бежал на Кубу, жил вдали от людей, писал книги.

– Да я тоже мечтал когда-то построить дом в глухом лесу и спокойно заниматься творчеством. Только сочинять, не имея электричества и интернета, – это ведь такая мука!

– Тут уж кто к чему привык. Я пробовал печатать текст на ноутбуке и убедился – дело не идёт, то есть можно работать только из-под палки или когда есть острая необходимость сварганить что-то побыстрее. Вот в Закулисье – там не было другого выхода, а здесь… Уверен, что «Старика и море» не смог бы написать с помощью компьютера.

– Если речь о литературе такого уровня, ты безусловно прав. Первый роман я писал на клочках бумаги, если ничего другого не было под рукой, и так продолжалось около двух лет. Но следует учесть и то, что свободного времени было крайне мало, я ведь тогда по работе был очень занят.

– И что в итоге получилось?

– Да ничего хорошего! Я предложил роман литературному журналу и получил такой ответ: «Талантливо! Но если бы сократили текст наполовину… нет, лучше в десять раз…»

– Вот ведь злыдни! Пороть их некому!

– А в другом журнале спросили, когда закончил литературный институт.

– Это ещё что такое?

– Ну есть же институты или факультеты, где учат на физика или агронома. А тут учат на писателя.

– Да разве этому можно научить!? – возмутился Хэм. – Талант не рождается за партой! Ведь и у меня могло ничего не получиться, если бы не занимался журналистикой. Впрочем, далеко не каждый писака может стать писателем, я вот прошёл войну, несколько раз был женат, охотился на диких зверей в Африке, то есть многое пережил, поэтому есть о чём писать… – тут он запнулся и после паузы сказал: – То есть, пардон, когда-то было.

– Ну а наши злоключения в Закулисье? Разве это не материал для книги. Мы с тобой поспешили, а ведь можно было бы написать замечательный сатирический роман.

– Видишь ли, Сеня, сатира – это не мой жанр. Ну а эта наша книга… Может оно и к лучшему, что нам отказали в публикации.

– Но почему они так сделали?

– Так я же говорил, что за время моего отсутствия здесь что-то в корне изменилось. Похоже, что забугорное общество постепенно деградирует. Ну и куда теперь податься нобелевскому лауреату?

Этот вопрос так и остался без ответа, поскольку наступила ночь и писателей попросили покинуть заведение.

Глава 10. Оголтелая сатира

Наутро, сразу после завтрака Сеня решил обсудить с Хэмом проблему, которая не давала ему покоя этой ночью. А приснилось вот что: флешка, на которой был записан текст их книги, вдруг обрела способность говорить по-русски и стала требовать, чтобы Сеня добился публикации:

– Если ты загубишь этот материал, я твою жизнь превращу в сплошную му́ку. Тогда узнаешь, что такое ад!

И тут же приступила к делу. Сначала гонялась за Сеней по комнате, норовя ударить прямо в лоб, а когда он выбежал на улицу, даже не успев одеться, гнала его до Эйфелевой башни, заставила подняться на смотровую площадку и там предъявила ультиматум:

– Либо ты найдёшь способ опубликовать текст в том или ином виде, либо полетишь вниз, – и добавила: – Ты уже убедился, что я своих слов на ветер не бросаю. Ну так как?

Немудрено, что ради того, чтобы прекратить наглые наскоки, пусть это происходит лишь во сне, Сеня готов был предпринять все мыслимые и немыслимые усилия, которые позволят добиться требуемой цели. Но тут возник такой вопрос: как убедить Хэма?

И вот за завтраком, попивая кофе с круассанами, нашёл вроде бы беспроигрышный вариант:

– Хэм! Ты не против, если я нашу рукопись доработаю и превращу в оголтелый сатирический роман?

– Оголтелый… Это ещё что такое? – не понял Хэм.

– Ну скажем, ничем не сдерживаемый, разнузданный, потерявший всякое чувство меры.

Хэм широко раскрыл глаза и посмотрел на Сеню так, будто впервые видел:

– Ты бы смерил температуру. У тебя, похоже, сильный жар.

«Да после ночной беготни голышом по городу этому не стоит удивляться» – подумал Сеня, а вслух сказал:

– Хэм! Мне это очень надо.

Хэм покрутил головой, потёр свою изрядно уже отросшую бородку и пробормотал:

– Ну, если надо… Да ради бога! Только без моей фамилии на титульном листе. И сделай милость, удали упоминание обо мне из текста. И ещё: сходи к врачу, а то вдруг у тебя опять какая-то зараза. Мог в Закулисье подцепить.

Итак, одну проблему он решил, но без компьютера ничего не может сделать. Так что же предпринять?

Сене помогла чистая случайность. Вынося мусор, он столкнулся с тем самым соседом, у которого Хэм брал на время ноутбук. Разговорились, и тут выяснилось, что у Марка русские корни – его прапрадед командовал лейб-гвардии гренадёрским полком в начале прошлого столетия.

– Как же нам не повезло с этим Николашкой! Бездарнее правителя не было за всё время существования России.

– А Ельцин, Горбачёв?

Марк только махнул рукой, затем спросил:

– А вы-то как здесь оказались?

Пришлось на ходу сочинять целую историю про то, как провинился перед властями и вот отправили сюда, лишив и гражданства, и всех средств к существованию

У Марка слёзы появились на глазах:

– Бедняга! Как же я сочувствую! Может, чем-нибудь смогу помочь?

– Да вот, видите ли, пишу книгу о полузабытых страницах истории России, но без компьютера дело еле-еле продвигается.

– Господи! Так у меня же есть старый ноутбук, он, правда, уже дышит на ладан, но на какое-то время вам хватит. Если что, здесь рядом мастерская, сможете отдать в ремонт.

– А как же вы?

– Да я недавно новый приобрёл на новогодней распродаже, – и тут замялся. – Не сочтите за дерзость, но, коли уж о России пишете, не могли бы вставить несколько строк о моём несчастном предке. Он до последнего вздоха сражался с восставшей чернью, погиб на Перекопе.

– Можете не сомневаться, вставлю.

– Заранее благодарен! Биографическую справку я вам подготовлю. Только обязательно дайте книгу почитать, когда напишете.

– Всенепременно!

Получив от Марка ноутбук, Сеня тут же взялся за работу. Дело двигалось удивительно легко, благо мог использовать в качестве подстрочника текст, сочинённый вместе с Хэмом. Мысленно сравнивая то, что сейчас выходило «из-под пера», с прежними своими опусами, Сеня понял, что поднялся на какой-то новый уровень литературного творчества – то ли просто нашёл свой жанр, то ли решающую роль сыграла злость, ну а причин для неутолённой жажды мести было предостаточно. И вот теперь он мстил всем – и Пожуелову с его триумвиратом, и тем чиновникам, которые беспрекословно подчиняются приказам, не задумываясь о последствиях. Досталось и врачу, который не годен ни на что другое, кроме как возмущаться тем, что происходит в Закулисье, да и тогда слова произносились шёпотом.

К этому времени Хэм уже добился от властей, чтобы Сене, как и другим писателям-самоубийцам, выплачивали пособие, так что он уже не ощущал себя приживалой – мог платить и за еду, и за аренду комнаты. Но почему их приютили здесь, в Забугорье? У Хэма было собственное мнение:

– Ну а куда ещё отправлять таких, как мы с тобой? В ад вроде бы не за что, ну а в рай самоубийцам вход закрыт. Вот и направляют в Забугорье – эфтаназия здесь разрешена, поэтому к жертвам суицида отношение вполне терпимое.

Если бы всегда так! Однако дальнейшие события показали, что надежды не всегда сбываются. Как относятся здесь к писателям, которые пишут не то и не о том, они уже убедились, но это ещё полбеды. Слава богу, принимали текст и на русском, а на английском, но, если путь в издательства заказан, куда же обратиться?

И тут Сеня вспомнил про «Амазон», где раньше размещал свои книги, но три года назад всех русскоговорящих писателей оттуда выперли под надуманным предлогом. А что, если зарегистрироваться там под чужим именем? Но прежде всего надо было перевести текст на английский язык. Помог Гугл-переводчик, а потом Хэм отредактировал. Сеня опасался, что после прочтения романа Хэм выбросит в окно и автора, и ноутбук с текстом, но случилось почти невероятное. Они сидели в кафе «Клозери де Лила» за столиком с памятной табличкой, напоминавшей Хэму о том, как строчил здесь рассказ за рассказом в надежде добиться когда-нибудь признания. Что ж, удалось, но вот что Сеня слышит:

– Ты знаешь, у меня недавно возникло ощущение, что писал свои книги вовсе не о том, что было нужно.

– Да брось ты, ведь публика тебя носила буквально на руках!

– Вопрос в другом. Что я сделал для того, чтобы этот мир изменился хоть немного к лучшему? Ответ предельно очевиден – абсолютно ничего!

– Нет, Хэм, ты не прав! Вот Пушкин чувства добрые лирой пробуждал… Так и ты! За это люди тебе безмерно благодарны.

– И всё равно этого явно недостаточно. Ведь я же понимал, что мир устроен неправильно, несправедливо, но старался этого не замечать, прятался от него то в Африке, то на Кубе.

– Я не пойму, к чему ты клонишь.

– А вот к чему! В России были Гоголь, Салтыков-Щедрин, потом Булгаков, они как могли выявляли язвы общества, выставляли недостатки напоказ. А что же я? Писал о личной драме Бретт и Джейка, о том, как некий старикан мучился, пытаясь поймать большую рыбину… – он махнул рукой: – Да что тут говорить, жизнь прожита зря, и самое страшное, что нет никакой возможности что-нибудь исправить.

Тут Сеня понял, что слова в этой ситуации не помогут – требуется радикальное решение. Он встал из-за стола…

– Ты куда? – поинтересовался Хэм. – Опять приспичило?

– Да нет. Пойду вещи собирать, я от тебя съезжаю.

Хэм тоже вскочил, схватил Сеню за рукав:

– Если ты уйдёшь, не знаю, что я сделаю… Я снова застрелюсь!

– У тебя разве есть ружьё?

– Нет!.. Ну тогда повешусь.

– Жалкий подражатель! – и тут Сеня словно бы что-то вспомнил: – Похоже, у тебя и впрямь проблемы с психикой. Забыл, что мы бессмертны?

Хэм сел на стул и обхватил руками голову, а Сеня понял, что эту палку он немного перегнул:

– Ну ладно, Хэм, я пошутил. Но если ещё раз станешь охаивать результаты своего вдохновенного труда… Вот тогда я точно от тебя уйду.

Обнялись, потом выпили по бокалу вина, и только после этого Хэм объяснил, в чём дело:

– Все эти мысли, которые показались тебе такими странными, возникли у меня после того, как прочитал твой сатирический роман. Сеня, это то, что надо! Теперь уж эти злыдни не отвертятся, на них будут указывать пальцем, кидать в них гнилые помидоры. Они станут всеобщим посмешищем, им руки никто больше не подаст!

– Хэм, дорогой, о чём ты? Ведь в моём романе нет ни одной подлинной фамилии.

– Зато есть то, чего мне так не хватало – праведный гнев, воплощённый в гениальную сатиру.

Приятно слышать похвалу, но самое главное, что Хэм больше не стал заниматься самобичеванием, а то ведь и до беды недалеко.

– Хэм! Если всё так, как ты говоришь, тогда мой роман никто не напечатает.

– Думаешь, на «Амазоне» читают все рукописи, которые к ним присылают? Да у них сотрудников не хватит, потому что теперь пишут все, кому не лень. Наверняка у них есть программа, которая находит ненормативную лексику или фамилии представителей политической или финансовой элиты, а на остальное им просто наплевать.

– Ладно, я попробую.

Один день понадобился, чтобы сделать красивую обложку, затем Сеня зарегистрировался на «Амазоне», отправил туда макет книги и стал ждать. Прошло ещё два дня, и на сайте интернет-издательства появилась его книга – любой желающий мог приобрести её хоть в печатном, хоть в электронном варианте. Это событие стоило отметить, что они и сделали – как-никак, это первая книга, представленная на суд читающей публики писателем, который ещё несколько месяцев назад отправился в мир иной и, судя по всему, не собирался оттуда возвращаться. Это и вправду так, потому что Сеня только в Забугорье нашёл надёжного друга и соратника, да и Хэму было бы нелегко расстаться с приятелем навсегда.

А через несколько дней Сеню пригласили в комиссариат. Тут же наготове переводчик с французского на русский. Офицер полиции объяснил причину:

– Тут вот какое дело. К нам поступила информация, будто вы зарегистрировались на сайте интернет-издательства под чужим именем. Это так?

– Да! Насколько я знаю, закон не запрещает писателю использовать псевдоним.

– Но зачем вам понадобилось скрывать своё подлинное имя?

– Что же тут непонятного? Раньше я писал на русском языке, а теперь решил перейти на английский, поэтому изменил имя и фамилию. Ну вот представьте, написал бы, что я Семён Околотков. Для англоязычной публики такое словосочетание непривычно, другое – дело Сэм Скотт.

– Решили присвоить себе имя и фамилию известного регбиста?

– Да я регби никогда не увлекался! Даже не слышал о таком… А что, ему это не понравилось.

– Вы правы, регбист тут ни причём. Но есть претензии от более значительных персон.

Тут офицер достал из папки какой-то документ и прочитал отрывок:

– "В романе содержатся явные признаки клеветы на руководителей нашей страны. Автор пишет, что Забубенье готовит вторжение на территорию Закулисья"… – он поднял голову и посмотрел на Сеню: – Вы это писали?

Сеня был ошеломлён: «Вот ведь как всё повернули! А я-то, я-то… Сам сунул голову в капкан». Только теперь он понял, что в романе не должно быть не только подлинных фамилий, но и реальные названия государств нужно заменять на выдуманные, иначе хлопот не оберёшься. Но тогда получится не сатирический роман, а нечто в жанре фэнтэзи. Так и сказал, а затем добавил:

– Ведь если следовать такому правилу, тогда в романе Льва Толстого «Война и мир» не должно упоминаться имя Наполеона Бонапарта, а воюющие страны – это не Россия и Франция, а, к примеру, какие-нибудь Горация и Эпикурия.

Но офицер невозмутимо продолжал:

– Роман не читал, да и про Эпикурию ничего не слышал. А вот то, что в вашей книге чёрным по белому написано – это неоспоримый факт.

– Ну как вы не поймёте! Слова о подготовке вторжения – это провокация…

Офицер не дал договорить:

– Я так и думал.

– Да нет, я не то хотел сказать. Эту провокацию задумал не я, а герой моего романа.

– Пытаетесь свалить вину на другого? Мы и его найдём. Ну а пока решается вопрос об экстрадиции, вы не имеете права покидать свою квартиру.

– Пардон! Об экстрадиции куда?

– Так в Забубенье! Ведь это у них претензии к Сэму Скотту, то есть к вам, – и положил перед Сеней какую-то бумагу. – Распишитесь в том, что вас предупредили об ответственности за нарушение режима.

Из здания комиссариата Сеня вышел ни жив ни мёртв. То есть, конечно, мёртв, но в самом скверном настроении. «Утопиться в Сене, что ли? Так ведь не поможет!»

Вскоре состоялся суд. Обвинитель представил видеозапись допроса, во время которого Сеня произнёс те самые слова о провокации. Нанятый Хэмом адвокат чуть ли не вопил, разбрызгивая слюни:

– Это же роман!

Но судья его не слушал.

Уже когда на Сеню надевали наручники, в его голову пришла такая мысль: «И здесь всё то же самое – власть всегда права, с нею не поспоришь!»

– Мы тебя на бросим! – кричал Хэм.

Но Сеню уже вели по коридору, чтобы посадить в автомашину для перевозки заключённых и отправить в аэропорт.

Глава 11. Контракт

Так Сеня оказался в одиночной камере тюрьмы под названием Синг-Синг – узнал это от тюремщика, когда снова раздели догола и осматривали всё вплоть до подмышек и мест интимного характера. «Что ж, ничего не поделаешь, если здесь так принято. И всё-таки обидно – хотел сделать доброе дело и снова вляпался по самое оно! Это уже становится традицией». Почему-то вспомнилось: "сижу за решёткой в темнице сырой, вскормлённый в неволе орёл молодой"… На самом деле, здесь совсем не сыро, да и Сеня далеко не молодой. А вот орёл или какой-нибудь воробышек – на это ясного ответа пока нет. Тем более, что полосатая роба не вызывает ни птичьих, ни иных ассоциаций. Ну разве что африканская зебра… Но она тут явно ни при чём.

Уже на следующий день повели куда-то, и вот Сеня оказался в комнате с серыми стенами, но без окон. Здесь только стол, два табурета, на одном из которых восседал мужик в цивильной одежде, то есть явно не из местных. На адвоката тоже не похож – что называется, физиономией не вышел. У тех личность куда более благообразная, а тут налицо признаки начала какой-то неведомой игры.

Первым делом мужик представился:

– Моя фамилия Дружинский. А кто по должности, откуда – это пока неважно, давайте обойдёмся без формальностей. Ну а поскольку у нас будет доверительный разговор, можете называть меня просто Дмитрий, – и тут же предложил Сене закурить.

На столе появилась пачка «винстона» в красной упаковке. Сеня уже несколько лет как «бросил», но тут не удержался, поскольку обстановка очень уж к тому располагала – что ни говори, но иногда сигарета успокаивает. «Даже вкусы мои знает, – догадался Сеня. – Да, такому в рот палец не клади». В общем, закурил. Вроде бы знакомый аромат, и никакой отравы, а то ведь кто знает, какие у них методы. Вот в Закулисье намеревались сок мегакактуса вколоть…» Дмитрий не дал закончить мысль:

– А вот интересно, вы как попали в Закулисье? Для меня не важно, самолётом или поездом, но хотя бы приблизительный маршрут…

«Ничего себе вопросик! Начни я с того, как на шею себе надевал петлю, сразу же в дурдом отправят. Да и как докажешь, что не вру? Надо было селфи сделать прежде, чем табурет, на котором стоял, отбросить в сторону. Не догадался!» И вот опять, уже в который раз пришлось придумывать на ходу целую историю. Впрочем, для писателя это не такая уж неразрешимая проблема.

Рассказал, что родился в захолустной деревеньке, потом устроился на работу в Забугорье… Но Дмитрий его перебил, причём весьма бесцеремонно:

– Вы мне лапшу на уши не вешайте, – сказал это улыбаясь, но улыбка была нехорошая, с подтекстом, словно бы он всё о Сене знает, за исключением одного важного момента, и тут же перешёл на ты: – Дорогой ты мой, ну приютили тебя в Забугорье, как и других писателей-самоубийц, но это их дела, жалостливые они больно. Меня же интересует, почему и с какой целью отправили потом в Закулисье. Не для того же, чтобы книжку написать во славу тамошних правителей.

– Но ведь так оно и было! Я сам удивился, когда это мне сказали.

Дмитрий не скрывал разочарования, от расстройства тоже закурил:

– Ну, допустим. А по заданию какого ведомства ты устроил там переворот?

Тут хоть стой, хоть падай…

– Послушайте! Вы меня за кого-то другого принимаете, я сроду политикой не занимался.

– Все так говорят! Неужели ты думаешь, что я поверю в случайное совпадение? Стоило тебе появиться там, как через несколько недель войска вышли из казарм и свергли триумвират.

Сеня понял: «Что этому ни говори, всё равно не поверит, потому что так устроены его мозги. Для таких как он, кругом только шпионы и предатели, за исключением тех, которым служит. В этой ситуации лучше помолчать, пусть скажет, что ему нужно от меня, а тогда уж буду думать, как из этого болота выбираться». Потому и ответил так:

– Хотите – верьте, хотите – сажайте на электрический стул. Но мне больше нечего добавить.

Видимо, Дмитрий понял, что пора изменить тактику допроса. Он развёл руками, улыбнулся и словно бы признав своё поражение сказал:

– Ну что ж, я вижу, ты из тех, кого к стенке не припрёшь, поэтому перейду сразу к делу. Могу предложить два варианта развития событий: либо ты садишься на двадцать лет в тюрьму за нарушение забубённого закона, либо отныне работаешь на нас.

– Это в каком же смысле?

– В прямом. Будешь делать то, что мы тебе прикажем.

– Я так понимаю, снова в Закулисье.

– Ну вот, сразу догадался. Значит, нам по всем параметрам подходишь. На днях подпишем контракт, немного отдохнёшь, осмотришься… Ты ведь в Забубенье раньше не бывал?

– А чего я здесь не видел? Обыкновенная страна, не лучше и не хуже Забугорья.

Дмитрий вроде бы обиделся:

– Нет, Сеня, ты категорически не прав! Наше государство – это оплот мира и спокойствия в ближайших окрестностях Вселенной. Мы несём людям новые технологии, новую культуру. У нас… Да что тут говорить, сам в этом скоро убедишься!

«Где-то я всё это уже слышал», – подумал Сеня, но спорить с Дружинским он не стал. Ещё не время.

Через пару дней Сеню перевезли из тюрьмы на какую-то квартиру. Даже разрешили погулять по городу – конечно, под присмотром. Вроде бы Сеня уже путешествовал когда-то здесь – в Гугле есть такая опция. Сплошь стриты и авеню, Центральный парк, Бродвей… Ну точно, это же Манхэттен, вот только Лонг-Айленда не видно – видимо, это укороченная версия Нью-Йорка. Примерно так поступили и с Парижем в Забугорье.

Надо сказать, что новые хозяева расщедрились – выдали Сене дебетовую карту на кругленькую сумму, мол, не стесняйся, получай удовольствие, за деньги тут многое можно купить. Ну вот сходил в кино, пообедал в ресторане и к вечеру снова вышел на Бродвей – надо же посмотреть на это чудо во всей его красе… То ли за обедом не то съел, то ли это буйство световой рекламы оказалось непривычным для него, но Сеню замутило, он почувствовал, что тошнота подступает к горлу, пошатнулся, рукой схватился за фонарный столб…

В этот момент у тротуара, взвизгнув тормозами, остановился «кадиллак», а из него выглянула знакомая физиономия:

– Я так и думал, что для человека из дремучего захолустья это слишком сильное впечатление, не всякий выдержит. Ну что ж, поехали, довезу тебя до квартиры, там и поговорим.

Но вот приехали, уселись на диван. Сеня довольно быстро пришёл в себя, даже от глотка бурбона с содовой отказался, хотя Дмитрий настаивал. И то верно: если уж пить, так чистый скотч, а не это пойло. В семидесятые годы в Москве шотландского виски было завались – тогда много чего покупали в обмен на нефть, которую стали поставлять в Европу. Как-то, уже в девяностые, Сене на день рождения приятель подарил бурбон под названием Jim Beam. Попробовал, но после ухода гостей вылил содержимое бутылки в унитаз. Но, похоже, здесь совсем другие вкусы.

Дмитрий как бы шестым чувством уловил, что Сене ничего в этом подобии Нью-Йорка не понравилось:

– Вижу, что тебе тут не вполне уютно. Что ж, это и в наших интересах, чтобы ты не очень-то задерживался здесь. Пора за дело браться!

Сене и впрямь уже надоела эта забубённая жизнь – одного дня хватило, накушался. Поэтому и сказал:

– Я готов!

– Прекрасно! Тогда слушай внимательно. Нам не нужно, чтобы ты снова устроил переворот в Закулисье. Если надо будет, само справимся. Твоя задача состоит в том, чтобы узнать секрет изготовления препарата под названием «вирус послушания».

– Слышал о таком. А разве его ещё используют?

Сеня надеялся, что с приходом новой власти будет покончено хотя бы с этой дрянью, но Дмитрий его разочаровал:

– Да этот вирус теперь расцвёл, что называется, пышным цветом в Закулисье. Там ведь опять триумвират!

Этого Сеня никак не ожидал. «Ну ладно, эту новость позже обмозгую».

– Но вам-то этот вирус зачем? Вроде бы с послушанием в Забубенье нет проблем.

– Если бы так! – всплеснул руками Дмитрий. – То негры бунтуют, то какие-то отморозки устраивают стрельбу средь бела дня с многочисленными жертвами. А от наркоманов вообще спасу нет! Бог, конечно, хранит нашу страну, но и этот вирус нам не помешает.

– У вас же денег немеряно! С их помощью решаются любые проблемы.

– Так ведь никаких денег не хватит, чтобы весь народ купить. Уж больно жадными все стали! И это им подай, и то… – Дэм перевёл дух и уже спокойным голосом сказал: – Короче, Сеня, надо добыть документацию и образец препарата. Ну как, справишься?

Нечто подобное Сеня и предполагал, однако не стал объяснять, что никакой технологии нет, поскольку эту дрянь выращивают прямо на плантациях. Как же они сами до этого не допёрли? Впрочем, плантации строго охраняются, да и в лабораторию вход только по специальным пропускам.

– Есть у меня кое какие подходы через знакомого врача.

– Вот и ладненько! – чуть ли не завизжал от радости Дмитрий. – Ну а мы тебе откроем счёт в банке. Если задание выполнишь, будешь в шоколаде всю оставшуюся жизнь.

Тут только Сеня убедился в том, что Дружинский даже не догадывается о том, что Сеня теперь стал бессмертным. А если б знал, поостерёгся бы произносить подобные слова… «Ну до чего же он тупой! Этим обстоятельством надо обязательно воспользоваться. Устрою козью морду забубенцам!» А вслух сказал:

– Дело это крайне опасное. Я слышал, многие на нём погорели. Поэтому в контракте должно быть оговорено, что на мой счет в банке вы будете перечислять деньги ежегодно, до конца жизни, из расчёта полтора миллион долларов в год. Таковы мои условия.

Дмитрий с сомнением посмотрел на Сеню – не жирно ли будет? Хотя дело того стоило. Затем, видимо, прикинул, что больше десяти лет Сеня не протянет, и кивнул головой:

– Да без проблем!

– Но где гарантия, что не обманете?

– На этот случай у нас есть чётко отработанная схема. Деньги в объёме, скажем, тридцати миллионов долларов поступают из нашего банка в один из банков Забугорья, и каждый год ты сможешь снимать со счёта свои полтора миллиона. Вот подпишем контракт, тогда поедем в банк, там всё и проверишь. Пойми, что не в наших интересах морочить голову своим агентам. Сам же говорил, что у нас деньги куры не клюют.

Про кур Сеня вроде бы ни слова не сказал, но, по сути, верно. Верно-то верно, однако даже если деньгами набиты все карманы, без помощи специалистов тут не обойтись. Поэтому спросил:

– Дмитрий! Есть одна просьба. Не мог бы ты узнать, где сейчас находится некий писатель, в прошлом радикал? У меня к нему личное дело.

– Ты Эдика имеешь в виду? Встречались, пытался его завербовать, но больно уж увёртливый, так и разошлись. А где искать? Так в Забугорье, адрес позже сообщу.

Прошло ещё несколько недель, в течение которых Сеня выходил из дому, только чтобы пообедать, а в основном питался бутербродами. Причина затворничества в том, что здешняя публика надоела ему до невозможности – все озабочены только тем, как заработать денег. Деньги, деньги… Это слово звучало в каждом разговоре, который удалось подслушать. И ничего о том, что поддерживало интерес Сени к жизни в прошлом, да и сейчас в какой-то мере, поскольку акценты всё-таки сместились. Раньше он надеялся, что сможет изменить мир к лучшему с помощью своих книг, ну а теперь понял, что такую задачу можно решить только используя радикальную методу, причём в отдельно взятом государстве.

Это время потребовалось Дружинскому и его хозяевам для согласования условий контракта со всеми заинтересованными ведомствами, включая министерства финансов и здравоохранения. В итоге был составлен документ на сорока страницах, где были учтены все обстоятельства, которые могли бы повлиять на достижение требуемого результата – вплоть до стихийных бедствий или исчезновение Забубенья как государства.

Причины срыва контракта делились на уважительные и неуважительные. К примеру, заболей Сеня корью или «свинкой», из его вознаграждения удерживалась бы определённая сумма, если Сеня ещё в раннем детстве не прошёл обязательную вакцинацию. В случае тяжёлого ранения или сильной простуды он должен был обратиться к врачу, который зафиксировал бы временную неспособность Сени выполнять задание. Если бы сложилась ситуация, при которой выполнение контракта стало абсолютно невозможным, Сеня обязан был явиться к прокурору Забубенья, затем состоялся бы суд, на котором предстояло рассмотреть претензии сторон и вынести решение о выплате компенсации за ущерб, нанесённый интересам Забубенья.

Когда Сеня всё это прочитал, у него глаза на лоб полезли. Где это видано, чтобы требовать свидетельство о прививке, да и где его теперь возьмёшь? Ну а Дмитрий, судя по его лицу, вполне доволен, словно бы уже стал обладателем секрета, ради чего и была затеяна эта операция.

– Итак, мы снимаем с тебя все обвинения и возвращаем в Забугорье, а дальше уже сам. В Закулисье тебе помочь ничем не сможем – во время недавнего госпереворота там выявили всех наших агентов и тут же расстреляли. Это ещё одна причина, чтобы поторопиться с выполнением задания – если у нас будет «вирус послушания», тогда найдём противоядие и сможем заслать туда новых агентов, которых никто уже не сможет распознать. В общем, действуй на свой страх и риск, ну а мы за это платим.

В заключение разговора Дружинский передал Сене адрес, где скрывается Эдик, и пожелал успеха:

– Да поможет тебе бог!

Лучше бы что-то более конкретное. Вот если удастся договориться с Эдиком, тогда совсем другое дело.

Глава 12. Миссия

По прибытии в Забугорье Сеня был задержан пограничниками в аэропорту – по их данным всё еще действовало решение об экстрадиции. Не помог даже документ, подписанный забугорским прокурором. Прошло не менее двух часов прежде, чем инцидент был исчерпан – если бы Сеня не сумел дозвониться до Дружинского, пришлось бы ночевать в нейтральной зоне.

Чтобы наверстать упущенное время, Сеня сразу же отправился по адресу, который сообщил ему Дружинский. Очень хотелось навестить Хэма, но решил его не подставлять – кто знает, чем всё это закончится?

К счастью, Эдик был дома – он как раз проводил совещание со своими соратниками. Попросил немного подождать, и вот Сеня с Эдиком остались наедине, чтобы обсудить очень важную тему – об этом Сеня сказал, как только переступил порог квартиры. Теперь никто бы им не помешал, однако Сеня начал с того, что спросил, не могут ли здешние спецслужбы их прослушать. Эдик успокоил:

– Уж если спецпропуска подделываем, то с этим и подавно справимся. Есть нужная аппаратура, так что говори спокойно. Что у тебя там случилось?

Сеня не собирался рассказывать о контракте – пока ещё время не пришло, поскольку многое зависит от того, согласится ли Эдик участвовать в предприятии, которое задумал Сеня. Поэтому задал наводящий вопрос:

– Как бы ты отнёсся к предложению совершить революцию в какой-нибудь стране?

Эдик на мгновение потерял дар речи, а потом вскочил и стал размахивать руками, приговаривая:

– Нет, вы посмотрите на него! Сеня, тебе ещё не надоело? В Закулисье вляпался, едва спасли тебя от расстрела, и вот опять? – затем внимательно посмотрел в Сенины глаза и сразу переменил тон, даже перешёл на шёпот: – Ты что, всерьёз?

– Серьёзнее не бывает.

– Но почему именно здесь? Чем помешал тебе наш маленький Париж?

– Нег, Эдик, Париж тут ни при чём! Речь о Закулисье. Там вроде бы опять триумвират.

– Да, я наслышан. Собакин, Свистухин и Сутягин. Но у них же армия, полиция, да ещё этот «вирус послушания»!

– Вот он нам и поможет.

– Это как?

И тут Сеня изложил свой план, который успел тщательно продумать, пока дожидался оформления контракта.

– Надо поменять маркировку мегакактуса и антидота. Тогда войска и все чиновники, вплоть до членов триумвирата, получат эту дрянь, что на первых порах заставит их подчиняться нашим приказам. Ну а всё остальное население избавится от вируса, поскольку в пищевые продукты какое-то время будут добавлять антидот, который уничтожит «вирус послушания» в их организме.

Эдик помотал головой, мол, слишком уж всё проблематично:

– Конечно, идея интересная, но, увы, твой план практически невыполним. В этом уравнении слишком много неизвестных.

– Не дрейфь, Эдик! На месте разберёмся. А вот ждать у моря погоды… – тут Сеня встал из-за стола, сделав вид, что собирается уходить. – Так ты со мной или вправду струсил?

В трусости Эдика ещё никто и никогда не решался обвинить. Другому дал бы кулаком в лоб, но в данном случае так поступать нельзя – надо либо промолчать, затаив обиду, либо согласиться.

– Ладно, твоя взяла! Когда в Закулисье выезжаем?

– Не раньше, чем через неделю. Нужно подготовиться, и тут без твоих спецов никак не обойтись.

– Они всегда к твоим услугам.

– Но своим «бойцам» ты пока ни слова не говори.

– Само собой! Я им вполне доверяю, но всякое возможно.

«Что ж, тактика игры на грани фола помогла. Только бы он не передумал!» Однако ясности, как реализовать свою задумку, у Сени не было. И тут надежда на совсем другое.

Когда поставил перед собой большую цель, которая всем представляется недостижимой, нередко срабатывает нечто вроде инстинкта, этакий дух противоречия – вы не верите, так я вам докажу! Какой-то бес в него вселялся – так было и в тот раз, когда вопреки запрету Влада решил напечатать тираж своего романа. Плохо всё закончилось, однако с тех пор сделал кое-какие выводы. Вот и теперь у Сени возникла новая идея:

– Эдик! Твой спец сможет получить список всех сотрудников Минздрава Закулисья? От министра до сотрудников лаборатории, где этот самый мегакактус и антидот разливают в ампулы.

– Да без проблем! Компьютер в тамошнем отделе кадров наверняка слабо защищён от взлома. Мой хакер справится. А тебе это зачем?

– Возможно, в этом списке найду старого знакомого, который сможет нам помочь.

Так оно и случилось – в списке сотрудников министерства Сеня обнаружил фамилию Левинсон. О какой-то конкретной услуге с ним ещё рано говорить, однако, коль скоро Левинсон дослужился до поста министра, есть некий шанс. Уже тогда у Сени появилась догадка, что резкий взлёт в карьере произошёл явно неспроста. Не исключено, что во время допроса Левинсон сдал всех и вся – и о Сене с Хэмом рассказал, что знал, и о той самой «нелегальной оппозиции». Вопрос лишь в том, добровольно рассказал или под действием большой дозы мегакактуса.

До Закулисья добирались поодиночке, чтобы не привлекать к себе внимания. Но вот все оказались в каком-то загородном доме – Эдик заранее позаботился о жилье. К этому времени ситуация стала более понятной – успели собрать подробные сведения о том, что здесь происходит. И начался «совет в Филях», на котором со вступительным словом выступил Сеня:

– Итак, расскажу о диспозиции, сложившейся на данный момент. Со времён прежнего триумвирата ничего не изменилось, по-прежнему власти травят людей соком мегакактуса, добиваясь послушания. Наша задача состоит в том, чтобы перевернуть здесь всё с ног на голову, то есть дать закулисцам свободу, а власть заставить подчиниться нам. Тогда мы сможем установить демократический режим правления.

Тут Эдик вскочил с места:

– Ну что ты такое говоришь? Где ты видел демократию? Везде диктатура в той или иной форме – либо властвуют лицемерные политики, дурача население, либо это «жирные коты», которым наплевать на интересы униженных и оскорблённых.

– Ну а ты за что готов сражаться?

– За народный социализм!

– Это ещё что? – удивился Сеня, поскольку раньше о таком не слыхивал.

– Я вижу, ты в политике слабо разбираешься, поэтому поясню. Ещё в начале прошлого столетия была в России такая партия, объединявшая городских интеллигентов. Они намерены были строить социализм, не прибегая к террору, на том и погорели. У нас другая программа, поскольку и ситуация сейчас в корне изменилась. Мы хотим привести к власти честных, образованных людей, которые бы обнулили олигархов, пересмотрели итоги грабительской приватизации, покончив с людоедским капитализмом.

– И как же вы это собираетесь сделать?

– Если надо будет, то с помощью оружия. Но, Сеня, дело ведь не в этом! Как бы ни называли новую систему управления страной, народ никогда не будет править. Это фикция, обман!

Сеня понял, что разговор ушёл куда-то в сторону. Ещё не хватало устроить тут дискуссию на целую неделю!

– Ладно, беру свои слова обратно. Демократию зря упомянул. Ты прав, поскольку дело и впрямь совсем не в этом. Ну а что касается методов борьбы, то вместо базук и автоматов хочу вам предложить нечто куда более современное. Сене я уже об этом сообщил, а сейчас расскажу более подробно…

В итоге решили так: «бойцы» из команды Эдика следят за Левинсоном, хакер копается в его компьютере, а Сеня с Эдиком будут анализировать поступающую информацию…

Левинсона «взяли», когда, отпустив охрану, он отправился навестить свою любовницу. Скрутили в подъезде, завязали глаза и вывели через чёрный ход, где ждала машина – «бойцы» и об этом позаботились.

И вот сидят за столом друг против друга Сеня и Левинсон. Впрочем, друг или враг – это покажет время. Сеня смотрит своему визави в глаза, ну а тот, похоже, ещё не пришёл в себя – озирается по сторонам, пытаясь догадаться, где же он находится.

– Ну что, Лёша, поговорим?

Тот растерянно кивнул, и Сеня начал допрос:

– Тогда скажи мне, за какие заслуги тебя назначили министром.

В глазах Левинсона искреннее удивление:

– Разве вы не знали? Так ведь сын Свистухина женат на моей Эллочке.

Тут Сеня стукнул кулаком по столу:

– Лёша, не надо врать! Этот брак зарегистрирован совсем недавно.

Левинсон отбивался так, как мог:

– Но они познакомились ещё года два назад. Даже если бы не были знакомы, я не вижу здесь никакого криминала. Ну назначили министром, значит, этого поста достоин.

– Не смеши! Первый раз слышу, чтобы один из руководителей страны согласился на брак своей дочери с преступником. Ты же сидел в одной камере со мной.

– Я не преступник! – вскричал Левинсон. – С меня сняли все обвинения, потому что мне не в чем признаваться.

– Даже в том, что ты выдал мне государственную тайну, рассказав про эту дрянь под названием мегакактус? Вспомни, ты ещё упомянул «Мегакактусное пиво». Я пробовал. Должен признаться, редкостное пойло!

Левинсон молчал. Беззвучно шевелил губами, вертел головой – видимо, это помогало ему собраться с мыслями. Наконец, созрел:

– Тут дело вот в чём. Мой будущий зять тогда занимал пост заместителя начальника тюрьмы. Когда меня привели на допрос, он приказал всем уйти и предложил во всём признаться ради дочери, чтобы не калечить ей жизнь. Ну я и выложил всё, что знал, – Левинсон развёл руками и затем спросил: – А вы бы как поступили на моём месте?

Пришла пора задуматься Сене. Детей у него не было, так что представить себе ощущения отца в описанной Левинсоном ситуации было очень трудно. Но беспокоило его совсем не то: можно ли доверять Левинсону, даже если не соврал? Поэтому и задал свой вопрос:

– Ну и как, ночью крепко спишь? Когда-то ты сказал мне такие слова: "Есть кое-что пострашнее болезни или смерти, это муки совести".

Левинсон уронил голову на стол и заплакал.

«Не безнадёжен, – подумал Сеня. – А коли так, всё в наших руках».

Тем временем, Левинсон пришёл в себя. На его лице появились какие-то новые черты, словно бы он принял важное для себя решение:

– Я могу как-то искупить свою вину? – а потом вдруг махнул рукой: – Да нет, ведь столько людей из-за меня пострадало.

Сеня помолчал, словно бы обдумывал ответ, хотя и без того всё было ясно, а потом сказал:

– Да, мёртвых не вернёшь. Но ещё можно спасти тысячи живых…

Как Левинсону удалось изменить маркировку на ампулах, Сеня так и не узнал. Но через несколько дней члены триумвирата сложили с себя полномочия руководителей государства, Эдик сообщил Сене, что армия «на нашей стороне», полностью ему подчиняется, и предложил Сене выступить с речью перед народом:

– Ты это затеял, тебе и доводить всё до конца. А я ограничусь руководством армией, если ты не против.

Что ж, пришлось Сене согласиться, хотя в роли главы государства никогда себя не представлял.

Глава 13. Новые надежды

Утром следующего дня Сеня, то есть Семён Васильевич, обратился к нации с экранов телевизоров:

– Граждане Закулисья! Сегодня для вас начинается новая жизнь. Триумвират низложен, армия и высшие чиновники на нашей стороне. Я, Семён Околотков, буду исполнять обязанности главы государства до тех пор, пока вы не изберёте президента, Народное собрание и не разработаете новую конституцию. Но прежде всего надо уничтожить плантация мегакактуса, чтобы больше никто не попытался напичкать вас этой дрянью, принудив к послушанию. Это сложная задача, поскольку нельзя плантации просто распахать, нельзя сжигать мегакактус напалмом из-за угрозы загрязнения атмосферы ядовитыми веществами. Надеюсь, учёные найдут наилучший способ. Ну а пока спокойно трудитесь, привыкайте к новым реалиям, мы вам в этом будем помогать. Что касается политзаключённых, то в самое ближайшее время они вернутся к себе домой, а виновные в нарушении ваших прав предстанут перед судом и понесут заслуженное наказание.

Когда эфир закончился, Эдик не удержался от похвалы:

– Хорошо сказал! Я бы так не смог. Долго речь готовил?

– Да нет, экспромт! Но такое ощущение, что кто-то нашёптывал мне на ухо.

Эдик не поверил, а Сеня так и не смог понять, то ли он такой талантливый оратор, то ли и впрямь не обошлось без мистики или внешнего вмешательства.

Теперь пришла пора наводить порядок в управлении государством. Но как? Такого опыта ни у Эдика, ни у Сени не было. Надо бы привлечь кого-то из бывшего руководства, но где гарантия, что не предадут? Несколько дней прошло в совещаниях с прежними министрами – Сеня выслушал много советов, нередко противоречащих один другому, но так и не решился принять какие-то радикальные решения. Уволить человека легко, но кем его заменить?

Когда очередное совещание закончилось, у Сени буквально шла кругом голова от обилия услышанных предложений и не меньшего количества противоположных мнений. И тут ему доложили, что какой-то человек добивается встречи с ним, якобы они знакомы. Кто это мог быть? Да он здесь почти никого не знал! Девица из обслуги или старик, который чуть ли не матом крыл собственного сына? «Ладно, вот придёт, тогда и разберёмся».

Оказалось, что это тот самый маргинал, которого Хэм с Сеней встретили у входа в парк во время своей первой экскурсии по городу. И вот что он сказал:

– Меня только что выпустили из дурдома, и я сразу к вам, чуть ли не бегом!

Этими словами незнакомец начал свою речь, а Сеня подумал: «Ничего себе заявочки! Для полного счастья только психов мне и не хватало».

– Помнится, в прошлый раз вы утверждали, что всё это сон. Так зачем же торопиться? – криво усмехнувшись, поинтересовался Сеня.

– Это была всего лишь аллегория. А поспешить надо потому, что вас ждёт великое разочарование. Ведь мегакактус невозможно уничтожить! Им пропитана вся земля, деревья, воздух, и тут ни напалм, ни другие методы нисколько не помогут.

– Так вы хотите предложить свой способ?

– Да нет никакого способа, потому что мегакактус везде и уже давно, но самое страшное в другом. Вот избавите человека от этой отравы, а он как закоренелый наркоман не сможет без него жить.

– Допустим, – Сеня решил до конца доиграть эту странную игру. – И что нам делать?

– Бежать! Бежать, пока и в вас он не проник.

Где-то Сеня уже слышал подобные слова… «Ну да, от Левинсона».

– Что ж, спасибо за совет. Я подумаю.

– Поторопитесь!

Когда «псих» ушёл, Сеня позвонил Левинсону и передал ему содержание разговора. Тот не удивился:

– Семён Васильевич, а ведь он в чём-то прав. Наш народ за прошедшие годы привык к послушанию. Но представьте, что ему скажут: думай, сам принимай трудные решения. А как, если он привык только исполнять приказы? Ну вот провозгласили вы свободу, но многие воспримут её как вседозволенность. Тогда совсем беда!

– И что же делать?

– Мы работаем сейчас над облегчённой формой препарата. Разбавляем сок мегакактуса дистиллированной водой и изучаем, как он действует на пациентов. Однако очень трудно подобрать нужную концентрацию! Вероятно, она должна быть разной для тракториста, рядового чиновника или учёного. В общем, должна зависеть от профессии и от положения человека в обществе.

«Господи! Куда же я попал?! – мысленно воскликнул Сеня. – Дурдом, иначе и не назовёшь!» И повесил трубку.

Всю ночь ему снились толпы людей, стоявших в очереди за «Мегакактусным пивом». Вот так когда-то могли мокнуть под дождём, чтобы достать билет в театр, а теперь… Что произошло с этими людьми? Этот вопрос он задал себе уже потом, когда проснулся. Но так и не нашёл ответа.

Как только Сеня приехал во дворец, где располагалась резиденция главы государства, раздался телефонный звонок:

– Сеня, дорогой, поздравляю! Это грандиозный успех! Такого я никак не ожидал. В награду за проявленную инициативу мы решили снять ограничения с банковского вклада на твой счёт, теперь ты сможешь получить всю сумму сразу за двадцать лет вперёд, а если дольше проживёшь, мы тебе ещё подкинем.

«Его только не хватало!» Сеня узнал голос, изрядно искажённый из-за того, что абонент находился за много километров от Закулисья. В хлопотах последних недель Сеня совсем забыл про свой контракт – просто начисто вылетело из головы.

– Привет, Дмитрий! Рад тебя слышать. Как там Статуя Свободы, всё ещё стоит?

– Да она-то никуда не денется. А вот ты куда пропал? Почему обо всём узнаём только из прессы?

Пришлось оправдываться, и тут очень кстати то, что он вчера узнал.

– Видишь ли в чём дело, с этим «вирусом послушания» не всё ещё понятно. Есть версия, что он действует на человека, как наркотик.

– Да какая разница? Главное, что есть нужный эффект.

– А если все станут наркоманами? Представь, что возникли проблемы с производством препарата, потому что террористы устроили аварию, тогда начнётся коллективная ломка, народ выйдет из-под контроля и разнесёт в пух и прах всю вашу демократию.

Дэм замолчал. Видимо, подобный вариант развития событий даже не рассматривался.

– И что же делать?

– Наши учёные работают над созданием препарата, который не приводит к ломке.

– Так мы могли бы прислать своих специалистов, и не только в этой области. Поможем и в организации управления страной, и в модернизации финансовой системы. Если уж на то пошло, выделим вам инвестиции из президентского фонда…

«Где-то это уже было». Сеня припомнил всё, что случилось в 90-е и едва не привело к превращению России в сателлит Соединённых Штатов. «Нет, здесь у них это не пройдёт, здесь мы не позволим!» А своему «работодателю» так сказал:

– Погоди, Дэм, не гони! Тут такая заваруха, надо самому сначала разобраться. Потом, конечно, позвоню, обсудим, какая помощь нам понадобится.

Итак, на кого он может здесь рассчитывать, если не дай бог возникнут беспорядки? Прежде всего, на полицию и армию – там командует Эдик, а уж он не подведёт. И на кого ещё? В идеале, если что случится, можно найти поддержку у людей – не все же здесь окончательно отравлены. Тогда начнётся гражданская война, потому что одни за сохранение прежних порядков, за поголовное послушание, ну а другие совсем наоборот. Можно ли их примирить? Надо постараться изменить менталитет людей, но для этого потребуется очень много времени. Положим, Сене не приходится считать годы, поскольку он бессмертен, однако сколько ещё люди смогут его в этой должности терпеть?

В итоги Семён Васильевич пришёл к выводу, что без помощи старины Хэма тут не обойтись – у него богатый жизненный опыт, а ещё случаются гениальные прозрения, как тогда, на встрече с членами триумвирата. Только где его теперь найдёшь – не лететь же Сене в Забугорье, ведь тогда народ решит, что он сбежал. В общем, как ни крути, ситуация патовая, и поневоле возникает вопрос: «Ну зачем я во всё это ввязался?»

Тут открылась дверь и в кабинет вошла девица – то ли из обслуги в той гостинице, где они с Хэмом жили, то ли нет. В его возрасте все девицы на одно лицо, поэтому и спросил:

– Вы кто?

– Я из Маленького Парижа. Зовут меня Ирен. Ваш друг с улицы Кардинала Лемуана прослышал, что вы теперь тут главный и вот прислал меня…

– Зачем?

– Вы не знаете, зачем девушек приглашают в офис?

– Но я же вас не вызывал!

Видимо, девицу этот разговор стал утомлять:

– Сеня, или как вас там! Долго вы ещё будете мне голову морочить? Или мы займёмся делом, или вы немедленно отправляете меня назад.

Неважно, на диване или прямо на письменном столе, но Сеня к этому занятию был совсем не расположен. Тут голова раскалывается от забот, а ещё возиться с этой…

Для проформы спросил:

– Вы что умеете?

– Работать с компьютером, стенографировать, переводить с трёх языков на русский и наоборот, анализировать поступающую информацию и разрабатывать варианты действий.

Только сейчас до Сени дошло:

– Так вы секретарь?

Девица уточнила:

– Секретарь-референт.

– Так это же совсем другое дело! Вас мне сам бог послал.

– На самом деле, нобелевский лауреат.

– То же верно.

Она-то может всё что угодно говорить, однако Сеня был уверен, что без каких-то Высших сил тут не обошлось. Всё потому, что появилась она уж очень вовремя… «Только вот как представилась? Опять этот старческий склероз… Ах да, вроде бы Ирен».

– Ну что ж, Ирен, тогда приступим. Я предпочёл бы, чтобы вы всегда были, что называется, под рукой, поэтому вот ваше рабочее место, – и указал на письменный стол с компьютером, стоявший чуть поодаль.

Теперь предстояло самое сложное – ввести её в курс здешних дел. А сложность состояла в том, что Сеня сам толком ещё не разобрался.

Беседа затянулась допоздна, поскольку по ходу дела у Ирен возникало множество вопросов, причём все ответы она записывала на диктофон. И только когда на часах пробило полночь, Сени догадался спросить:

– Вы где устроились?

– Нигде! Я прямо из аэропорта к вам.

– Тогда прошу быть моей гостьей. В резиденции места предостаточно.

Глава 14. Подарок судьбы

Если кто-то подумал, что Сеня пригласил Ирен переночевать в его доме с известной целью, то это категорически не так. Подобных планов у Сени не было, а если что-то и случилось той ночью, то незачем распространяться о невинных шалостях главы даже такого небольшого государства.

Но самое интересное началось уже в офисе, на следующее утро. Ирен ввела в компьютер всю информацию, которую Сеня сообщил ей накануне, затем запустила какую-то программу и вот теперь сидит и чего-то ждёт. Сказала только, что это новейшая разработка Забугорья, которая сама всё проанализирует и выдаст результат.

Можно подождать, ведь любопытно, чего она там насчитает, но у Сени на этот день было назначено очередное совещание с министрами, затем поездка на плантации, чтобы убедиться в надёжности охраны, и, наконец, посещение лаборатории – Левинсон собирался доложить о последних успехах в деле превращения сока мегакактуса в почти безвредный препарат.

Уже когда инспектировал войска, охранявшие плантации, вдруг в голове мелькнула мысль: «А что, если Ирен работает на Дэма?» Но мысль словно бы повисла в воздухе, потому что доказательств никаких, а подозрения к делу не подошьёшь при всём желании. Да и желания такого не было – узнать, что рядом с ним притаился враг.

Завершив все запланированные на день дела, Сеня возвратился домой. Там-то Ирен и решила рассказать о результатах, которые выдала её уникальная программа – речь о ситуации в Закулисье и прогнозах не только на ближайшее, но даже на весьма отдалённое будущее. Сеня попытался перенести разговор на утро, но Ирен была столь настойчива, что уступил – расположились в гостиной, и вот…

– Сеня! Это и впрямь обитель зла?

– Ты о чём?

– О Закулисье!

– Да брось, мы с Хэмом отлично провели здесь время. А потом какая-то дурь ударила нам в голову, и мы спровоцировали вооружённый госпереворот. Если бы не проклятый вирус, здесь можно было бы только радоваться жизни и плодить потомство. А большинству людей больше ничего не надо.

Если бы что-то подобное сказали Сене несколько месяцев назад, когда он впервые узнал о свойствах мегакактуса, решил бы, что перед ним пройдоха, состоящий на службе тогдашнего триумвирата. Но с тех пор многое изменилось и в Закулисье, и в Сенином сознании. Он винил себя в том, что спровоцировал госпереворот, в том, что люди тогда погибли, и даже в том, что когда-то верил в демократию. Поэтому неожиданной перемене в его отношении к тому, что происходило и происходит в Закулисье, не стоит удивляться – у каждого человека есть предел усталости, и в критической ситуации на помощь приходит самообман. Вот только с существованием «вируса послушания» он не мог смириться.

Но Ирен была настроена решительно:

– Нет, всё не так! Если не применить каких-то радикальных мер, здесь вскоре будут и народные волнения, и митинги протеста, и попытки совершения терактов, и стрельба где-нибудь в кафе или даже в школе, и даже госпереворот, причём не один, а раз в четыре года. Единственное, что позволяло держать ситуацию под контролем, это «вирус послушания», – и тут с таким отчаянием во взгляде посмотрела на него, что у Сени на мгновенье защемило сердечную мышцу: – Ты хочешь этот вирус уничтожить, но тогда беда – по сути, ты откроешь ящик Пандоры. Не надо вторгаться в их жизнь! Вряд ли кто-то поблагодарит тебя за это, разве что какие-то маргиналы, – и после короткой паузы продолжила: – Есть такой старый анекдот. Охотники увидели, что из болота торчит затянутая тиной голова человека. Кинулись его спасать, а он кричит: "Не трогайте меня, я здесь живу!"

– Ну да, я помню. Оказалось, это леший. И что?

– Не надо их спасать!

«Вот те на! Ничего себе помощницу подкинули! Да с ней все дела пойдут наперекосяк, только и будет твердить: то не надо и этого нельзя. В общем, какая-то бессмысленная ситуация! А потому что, если всё оставить так, как есть, тогда непонятно, зачем судьба меня закинула сюда. Или это не судьба? Кто знает, возможно, направили с какой-то целью, а теперь вот передумали. У них что – семь пятниц на неделе? Опять же эта программа, разработанная в Забугорье… Может, только для того, чтобы навести тень на плетень и не допустить в Закулисье изменений к лучшему?»

Так ни о чём пока и не договорились, хотя Сеня понимал, что кое-какая логика есть в словах Ирен. В общем, надо бы ещё подумать.

Когда уже ложился спать, на смартфон пришло письмо весьма загадочного, неожиданного содержания:

«Есть возможность вернуться к прежней жизни. Как тебе такая идея?»

Сначала Сеня решил, что это чья-то злая шутка. Но потом рассудил так: нормальные люди подобным образом не шутят, а если псих, это выяснится, только если продолжить с ним общение. Поэтому и набрал на клавиатуре:

«Но я же мёртв. Повесился ещё несколько месяцев назад».

Тут же получил ответ:

«Это исправимо. Представим дело так, будто в твою квартиру забрался какой-то бомж, там и повесился. Но опознать его толком было некому, поскольку ты жил один, а с соседями почти не общался».

«Ну и где я столько времени пропадал?»

«Тебя похитили… Но, в общем-то, это детали, которые мы позже доработаем».

Сеня понял, что прижать шутника не удаётся, очень уж увёртливый, и решил зайти с другого боку:

«Но зачем мне возвращаться к жизни? Вроде бы и так совсем неплохо».

«Здесь, в Закулисье, ты сделал всё, что мог. Жаль, что ничего не получилось, но если согласишься, тогда, используя накопленный опыт, сможешь совершить в России нечто грандиозное».

«Опять устроить госпереворот? Нет уж, с меня и одного вполне достаточно!»

«Крайние меры совсем не обязательны. Куда важнее изменить вектор духовного развития».

Слишком замысловато. Сеня решил обойтись без дискуссии на сон грядущий, просто спросил:

«А я смогу?»

«Хотя бы попытайся!»

На этом связь с неведомым собеседником оборвалась.

На следующий день Сеня поручил хакеру из команды Эдика выяснить, откуда было отправлено сообщение. Оказалось – из его офиса. Кто же мог главу государства разыграть? На такую злую шутку способен только враг! Эдик предложил свои услуги в проведении расследования, но Сеня отказался – решил не посвящать в детали этого дела даже самых преданных соратников.

А ближе к ночи всё повторилось – опять неизвестный задаёт вопрос:

«Так что надумал?»

Сеня решил изменить тактику – надоело обороняться, пора переходить в атаку:

«Странные, однако, у вас шутки!»

«Я не шучу».

«Допустим. И как же я окажусь опять в своей квартире».

«Это дело техники. Так ты согласен?»

Тут у Сени возникла новая идея – возможно, удастся что-то прояснить:

«В принципе, я не против, но есть одно условие. Если уж возвращаться, то вместе со своим помощником. Без него я теперь словно бы без рук. Ведь предстоит важная работа».

«И как его зовут?»

«Её зовут Ирен».

Снова связь оборвалась, но теперь уже надолго. Сеня так и не понял, сработала его уловка или нет – стоило упомянуть Ирен, как собеседник «слился». Не верилось, что предложение вернуться к жизни сделано всерьёз, но Сеня, ожидая нового послания, места себе не находил – совсем как школьник перед первым свиданием с одноклассницей.

И вот дождался:

«Нам стало известно, что ваша протеже в юности совершила попытку суицида. Это упрощает задачу, однако нужно получить её согласие».

«А нельзя без этого?»

«Нет!»

«Ну ладно. Допустим, я скажу: "Ирен, давайте вместе отправимся в Россию". Так она же пошлёт меня куда подальше».

«Найдите такую форму предложения, чтобы Ирен отказаться не смогла».

Теперь уж Сеня прервал общение, поскольку есть над чем подумать: «Руку и сердце, что ли, предложить? Нет, не хотелось бы выглядеть идиотом, надо придумать что-нибудь другое».

Прошло несколько дней, но Сеня так ничего и не придумал. Анализировал ситуацию так и сяк, но не находил оптимального решения. В итоге идти собрался напролом, а там уж что получится. «В конце концов, чем я рискую? Если Ирен высмеет, тогда без выходного пособия уволю. Пусть знает, что с главой государства так поступать нельзя! А если согласится, что тогда?» Этот вариант предполагает исполнение супружеских обязанностей, а в его возрасте не обойдётся без проблем… Ну разве что использовать сок мегакактуса в минимальных дозах, чтобы только на одну ночь хватило – если он способен вызвать послушание, то можно представить себе такую ситуацию. Ирен командует: "Бегом в постель!" И тут же, следуя её приказу, возникает неодолимое желание… «Нет, такой вариант не для меня! В крайнем случае можно обойтись без плотских утех – будем спать с ней в разных комнатах».

И вот однажды вечером, когда сидели с Ирен в гостиной, попивая красное вино, Сеня сказал:

– Тут такое дело. Не хочешь выйти замуж за меня?

Ирен не удивилась, только задала вопрос:

– Зачем?

– Ну как же, я всё-таки мужик, а ты женщина весьма привлекательная, даже очень.

Тут Ирен рассмеялась:

– Чего-чего, но этого от тебя никак не ожидала. Хотя бы встал на одно колено, преподнёс цветы… Кстати, обручальные кольца приготовил? – и уже сменив выражение лица, произнесла с укором: – Эх, Сеня, а ещё писатель!

Сеня попытался оправдаться:

– Так я же любовных романов сроду не писал. Всё больше сатира, фантастика или детективы с примесью политики.

Ирен молчала, но вот допила вино, поставила бокал и произнесла слова, которых Сеня никак не ожидал услышать из её уст:

– Ладно, не стану играть с тобой в кошки-мышки. Это я написала то послание.

До сих пор Сеня не сомневался в своих аналитических способностях, как-никак много лет трудился в НИИ на солидных должностях. А тут словно бы Сене указали его место, причём совсем не то, на которое он вроде бы с полным основанием мог рассчитывать. Что тут сказать – признаться, что оплошал? Решил послушать, что ещё скажет Ирен. А она повторила дословно то, что содержалось в тех её посланиях.

Теперь уже можно говорить без экивоков – маски сняты, и начался разговор начистоту. Вот потому Сеня и задал свой вопрос:

– Так ты представляешь некую Высшую силу?

– Да нет, просто посредник. Сама не понимаю, как это случилось – видимо, когда меня вытащили из воды, полуживую, почти мёртвую. Я долгое время была в коме и, кажется, слышала чей-то голос. Он и потом иногда звучал в моей голове, после того как уже очнулась.

– И кто же это был?

– А я откуда знаю?

Ирен замолчала, и Сеня понял, что забрёл в дремучий лес, из которого нет выхода…

– Ну и зачем всё это? Для чего мне возвращаться назад, если даже здесь толком ничего не получилось и, если верить твоим выводам, не может получиться в принципе.

– Всё потому, что в нереальном мире невозможно совершать реальные дела.

«Новая загадка!»

– И где же мы с тобой находимся?

– Так в Закулисье?

– А поточнее? Ведь на Земле никто о такой стране не слышал.

– Мир не ограничен тем, что доступно нашему сознанию.

– Выходит, мы сейчас где-то за пределами Вселенной?

– Сеня, я этого не знаю. А ты побереги свои мозги, они тебе ещё пригодятся.

– Для чего?

– Напишешь роман о том, что здесь произошло.

Что ж, Сеня вынужден смириться. Хотя бы потому, что в голове такой сумбур, что и за неделю с ним не разберёшься. Но вот словно бы из закоулка подсознания выскользнула мысль:

– Ирен! А ты не могла бы найти кого-то помоложе? Ведь для серьёзных дел в реальном мире я староват. Здесь вроде бы старения не замечаю, но что будет там, когда вернусь?

– Всё останется по-прежнему. Ты и после возвращения останешься бессмертным. Впрочем, как и я. Ну а стареть мы с тобой не будем, поскольку иначе бессмертие невозможно.

– Тебе-то зачем такое «удовольствие»?

– Это теперь не удовольствие, а моя работа.

Глава 15. Прощание с другом

С поста временно исполняющего обязанности главы государства Сеня ушёл по состоянию здоровья – возраст уже не тот, чтобы довести начатое дело до конца. Так и сказал Эдику, предложив ему стать преемником. Тот, конечно же, не возражал. Может, и впрямь удастся революционерам-радикалам навести порядок в Закулисье, не прибегая к использованию этого проклятого мегакактуса или хотя бы ограничив его потребление. В конце концов, у них же есть свои оригинальные методы – кто знает, может, что-то и получится.

Но прежде, чем отправиться в далёкий путь, предстояло заехать в Забугорье. Ирен сказала, что именно оттуда будут «стартовать», будто бы там уже всё подготовлено. Такой вариант Сеню вполне устроил, поскольку хотелось ещё многое с Хэмом обсудить, само собой, не посвящая его в причины предстоящего возвращения к реальной жизни. Да и зачем? Вроде бы Забугорью ничего не угрожает, а Закулисье – это пройденный этап.

И вот они на улице Кардинала Лемуана, входят в дом, но их останавливает незнакомая консьержка:

– Вы к кому?

– Мы к Хемингуэю.

– Так он здесь больше не живёт.

У Сени сразу возникло подозрение: «Неужто Хэм меня опередил и теперь уже обретается в той реальности, до которой мне ещё бог знает сколько добираться?» Но оказалось – всё не так, просто Хэм сменил квартиру, однако консьержке адрес неизвестен. Когда вышли из дома, Сеня растерянно посмотрел по сторонам:

– И где его теперь искать?

А вот Ирен сообразила сразу:

– Давай поедем в «Клозери де Лила».

Там они Хэма и нашли – сидя за своим персональным столиком, он что-то писал на листе бумаги, а рядом лежала стопка уже исписанных его почерком листов.

– Вижу, взялся за старое?

Но Хэм, не поднимая головы, только отмахнулся:

– Погоди, сейчас не до тебя.

Сели рядом, заказали аперитив, и вот наконец Хэм дописал страницу и отложил перо. Затем посмотрел, кого ещё там черти принесли, и заорал:

– Сеня, дорогой! Как же я соскучился!

– Здравствуй, старина!

Обнялись, у обоих слёзы на глазах. Глядя на них, и Ирен не удержалась – осторожно приложила кружевной платок к глазам. Прежде, чем перейти к расспросам, Хэм посчитал нужным объясниться:

– А я вот, понимаешь ли, переехал по другому адресу, там более удобная квартира, с современными удобствами, не то, что в былые времена.

– Консьержка нам сказала, что ты переехал, но адреса от неё так и не узнали.

– Вот старая карга! Я же её предупредил, что ты можешь зайти.

– Если бы не Ирен, могли бы и не встретиться… Ох, я же вас не представил! Это Ирен, моя жена, ну а нобелевского лауреата представлять не надо.

– Да брось ты! – говоря это, Хэм с интересом разглядывал Ирен, не скрывая восхищения. – Будь я помоложе, увёл вас, Ирен, и не посмотрел бы на то, что мы с Сеней друзья, – и тут же обратился к Сене: – Надеюсь, ты не воспринял мои слова всерьёз. Но это не значит, что я не отбил бы Ирен у кого-нибудь другого.

Вообще-то кафе не самое удобное место, чтобы предаваться воспоминаниям, а уж говорить здесь о том, что они учинили в Закулисье – это было бы полнейшим безрассудством. Поэтому взяли такси и поехали на квартиру к Хэму.

– Вот улица Буасонад… Затем бульвар Распай… Улица Виктор Шольшер… – Хэм описывал маршрут, словно бы ему доставляло огромное удовольствие произносить эти названия.

Квартира располагалась в доме № 69 по улице Фруадво, в квартале Монпарнас. На лифте поднялись на второй этаж…

Хэм не удержался от того, чтобы похвастать новым жилищем:

– Где я только ни жил в Париже! И на улице Кардинала Лемуана, и на улице Феру, снимал номер в отеле «Венеция», потом в «Рице». Наконец, оказался здесь. Но тогда мне и не снились такие шикарные апартаменты! Гостиная, кабинет, две спальни, кухня с микроволновкой, электрической плитой и другими причиндалами, ну и конечно, ванная с джакузи и огромными зеркалами. Есть даже биде.

Тут Хэм, лукаво улыбнувшись, словно бы с намёком глянул на Ирен. Но она не смотрела в его сторону.

Сеня решил сменить тему:

– Вижу, Хэм, ты по-прежнему один.

– Да нет, но это не совсем жена. Приходящая подруга, что-то вроде этого. А если вместе постоянно жить, то не смогу работать.

– Снова взялся за перо?

– Ну чем ещё заняться, тем более бессмертному?

Уже когда Ирен ушла в другую комнату, сославшись на то, что её клонит в сон, разговор стал более откровенным – это неудивительно после бокала хорошего вина. Сеня рассказал о том, что случилось в Закулисье за последние недели, ну и конечно же о предложении вернуться к жизни, то есть отправиться назад в Россию. Хэм этому не удивился и тут же пояснил:

– Ты знаешь, Сеня, мне ведь тоже предлагали, но я отказался наотрез. Не хочу обратно в Штаты! Вот если бы на Кубу, но там сейчас совсем не то, что в былые времена. Революционеры, мать их, до жути надоели!

– Но ведь и мы с тобой не без греха.

– Мы – это совсем другое дело! Мы писатели, нам сам бог велел набираться новых впечатлений.

– Так ты только ради этого?

– Да нет. Жалко стало этих закулисцев, но, видимо, такая уж у них судьба – вечно будет кто-то им голову морочить, а они, раззявя рот, будут славить своих вождей и беспрекословно выполнять приказы.

Тут Сеню словно бы по башке шарахнуло: «Какой же я дурак! А что, если Ирен и есть та самая приходящая подруга? Хэм уезжать отказался, а её мне подсунули. Зачем?»

С этой мыслью лёг в постель, но до утра так ничего и не придумал – только ворочался с боку на бок, вызывая раздражение у Ирен. Видимо, ей тоже не спалось, но разговаривать ни ему, ни ей почему-то не хотелось.

На следующий день, сразу после завтрака Ирен сказала, что хочет прогуляться по городу – давно здесь не была. Как только она ступила за порог, Хэм кинулся к бару, достал бутылку «арманьяка» и предложил выпить.

– Не рано ли?

– В самый раз! – ответил Хэм и стал разливать коньяк по рюмкам.

После того, как выпили, Хэм посмотрел на Сеню, тяжело вздохнул и словно бы приняв важное решение сказал:

– Тут дело вот в чём, Сеня. Я хочу повиниться. Всю ночь не спал, думал, как тебе сказать. В общем, Ирен и есть та самая подружка, – и торопливо добавил: – Но только мы давно расстались.

У Сени от сердца отлегло. Тут главное не сам факт, а как его преподнести.

– Да ладно, Хэм. Проехали!

– Так ты на меня не сердишься?

– За что? Не стану же я гоняться с топором за каждым мужиком, с которым Ирен переспала когда-то.

Теперь можно обсудить и более важные дела. Но для начала ещё выпили.

– Хэм! Вот ты вчера сказал, что закулисцам голову морочат. А как, по-твоему, это везде или только там?

– Сеня, дорогой! Мне много лет, я посетил десятки стран, общался с самыми разными людьми, но до сих пор так и не нашёл ответа. То ли дурят, то ли нет… А может, иначе управлять людьми нельзя? Это мы с тобой прожжённые циники, интеллектуалы, но далеко не у всех так устроены мозги.

Сеня не стал спорить, хотя циником себя не считал. И всё же после недолгого раздумья решил кое-что добавить к словам нобелевского лауреата:

– Тут надо не упустить ещё один момент. Я по себе знаю: когда на тебя наваливается ворох проблем на работе или дома, в такой ситуации уже не до политики, не до философии. Мужик должен кормить семью, он всего-навсего добытчик. Ему бы денег заработать, а всё остальное по фигу! Пусть дурят, пусть унижают – лишь бы хорошо платили. Тогда хватит и на пиво, и на водку, и на семью.

– Тогда зачем мы пытались спасти их от произвола власть имущих?

– Вот и я о том же.

Выпили ещё по чуть-чуть, закурили. Сеня уже забыл, что с куревом «завязал», а Хэм не стал напоминать. Ну что ж, самое время для того, что пофилософствовать.

– Послушай, Сеня, в моей нобелевской речи были такие слова: "дело писателя – изо дня в день видеть впереди вечность или отсутствие таковой". Как ты считаешь, мы с тобой её увидели?

– Нам это ещё предстоит, и я не могу думать об этом без содрогания.

– С чего бы так? – удивился Хэм.

– Да потому что не верю ни в прогресс, ни в грядущее процветание. Хватит, уже накушался всяких обещаний!

– Вечность тут при чём?

– Ну как ты не поймёшь, ведь мы с тобой бессмертны! А коли так, придётся пройти через великое множество надежд и разочарований. Для нас это станет вечной мукой.

Хэм развёл руками, словно признавая, что не в силах что-то изменить:

– Что тут поделаешь, развитие человеческого общества идёт по спирали, и без разочарований никак не обойтись. Но это словно бы камни на дороге, можно ненароком споткнуться, но чаще удаётся обойти камень стороной. А ты норовишь вдарить по нему ногой, отсюда все твои страдания и муки.

– Хэм, так мы с тобой ни о чём не договоримся, – в словах друга Сеня уловил признаки равнодушия к тому, что происходит в мире и хотел было возразить, но решил не ссориться, лишь криво усмехнулся: – Пойми, я скептик, а ты, похоже, оптимист.

– Да, при любых условиях я привык наслаждаться жизнью.

– Поэтому и пустил себе пулю в лоб?

– Так уж всё сошлось, – отвечал невозмутимо Хэм. – А потому что жизнь без наслаждений лишена смысла.

– С этим я не спорю, – для видимости согласился Сеня. – Но вот допустим, ты будешь соблазнять женщин, убивать зверей в африканской сельве, пить вино… Не надоест?

– Ты к чему это клонишь?

– А к тому, что высшее наслаждение – в творчестве!

– Да не смеши меня, Сеня! Так может рассуждать только импотент.

На лице Хэма появилась саркастическая улыбка, а в глазах – что-то вроде сочувствия. Но Сеня не сдавался:

– Нет, Хэм, нельзя сводить всё к сексу. Произвести на свет ребёнка и воспитать достойного члена общества – это тоже творчество.

Тут Сеня прикусил губу: «Вот ведь ляпнул! Ведь его сына от первого брака обвиняли в домогательствах к своим дочерям. Теперь конец пришёл нашей дружбе!»

Но Хэм только махнул рукой:

– Сеня, ты не исправим. Заканчивай с морализаторством и давай ещё выпьем по одной!

– Нет, Хэм, мне уже достаточно.

– Тогда я почитаю тебе кое-что из того, что за последнее время написал.

В рассказе речь шла о том, как старик поймал огромного марлина, приложив для этого немалые старания. Но вот смотрит на него и думает: «Ну и зачем я это сделал? Мог бы он плавать в океане, поедать моллюсков и мелкую рыбёшку, а я вмешался в это спокойное, размеренное течение жизни»…

Сене надоела эта тягомотина, и он воскликнул:

– Хэм, всё это уже было!

– Здесь совсем другой финал.

– И чем же всё закончится?

– Старик спокойно смотрит, как акулы жрут пойманную им рыбину.

Для Сени такой ответ был совершенно неприемлем:

– Это что же получается – старик подкармливает отвратительных зубастых тварей? Ты разве не понимаешь, что непротивление злу может привести к глобальной катастрофе?

– Но я тут совершенно ни при чём, да и старик ничего не может сделать. C'est la vie, как говорят французы.

«Похоже, что за сто двадцать лет Хэм утратил нечто более ценное, чем талант. Тогда какой смысл в таком бессмертии? Пить вино, влюбляться в женщин… Всё это уже было у него много, много раз! Господи, спаси меня от подобной вечности!» Так думал Сеня, но возразить снова не решился, иначе мог бы разругаться с Хэмом в пух и прах.

Кто знает, чем бы закончился этот разговор, но тут Ирен пришла с прогулки и прямо с порога заявила:

– У нас всё готово! Можем отправляться хоть сейчас.

Прощание с Хэмом не было таким сердечным, как недавняя встреча в «Клозери де Лила». Да и чему тут удивляться, если во взглядах резко разошлись?.. Может быть, оно и к лучшему,

Глава 16. Воскрешение блудного Сени

Готовясь к этой процедуре, Сеня опасался одного: если перед отправкой в Закулисье он лежал в гробу, так не окажется ли после возвращения там же? Кто знает, как у них это происходит, однако Ирен немного успокоила, сказав, что можно обойтись без похоронных принадлежностей. Она вроде бы проделывала этот путь уже не раз, и всегда было попадание в заданную точку с погрешностью не более трёх метров.

– Ну, если в чисто поле, то вполне приемлемо. А вдруг в мою квартиру? С такой точностью могу мимо любимого дивана пролететь и повиснуть на карнизе.

– Дивана твоего там больше нет, да и квартира не твоя. Поэтому пока остановишься в гостинице. Номер забронирован.

Вот так примерно, с шуточками и прибаутками готовились к «полёту». Смутило только то, что Ирен не пригласила его в свою московскую квартиру. А началось с сеанса йоги, вроде бы этого требует регламент – надо убедить себя, что всё обойдётся без проблем. Затем Ирен предложила раздеться догола, объяснив это тем, что перемещение вещей и одежды не предусмотрено – якобы это потребует дополнительных затрат. Но Сеня догадался, в чём причина: как бы не провёз что-то незаконное, к примеру, ампулу с соком мегакактуса. Да ему никогда бы не пришло такое безрассудство в голову!

Вдруг спохватился

– А как же флешка? Та, что с моим романом.

– Не беспокойся, она уже там.

И вот наконец-то полетели. Внизу под ними мелькали реки, города, но потом всё так ускорилось, словно бы стали вращаться с неимоверной скоростью вокруг Земли. Хотя, кто знает, может быть, к Земле это не имело никакого отношения…

Очнулись на кровати, снова голые. Оба тяжело дышали, как после длительного секса, однако Сеня был уверен, что ничего такого между ними не было. Вот если бы потянулся к пачке сигарет, тогда вполне возможно, почти наверняка… По обоюдному согласию любовные утехи отложили на потом и быстренько оделись, благо всё было приготовлено.

Пока Ирен приводила себя в порядок, Сеня осторожно выглянул в окно. Какая-то улица, автомобили, пешеходы… Но где гарантия, что оказался там, куда должны были прибыть? Ирен тут же пояснила:

– Это Ленинский проспект. Не узнаёшь?

Ещё год назад здесь всё было разрыто, перерыто – прокладывали новую линию метро. А теперь проспект вполне прилично выглядит.

Почему-то вырвалось:

– А какой сейчас примерно год?

Ирен смеётся:

– Ну до чего же недоверчивый! Вот получишь пенсию за те месяцы, пока тебя здесь не было, тогда и разберёшься.

– Постой, но моей пенсии не хватит, чтобы заплатить за этот номер.

– Не беспокойся, всё оплачено – и завтрак, и ужин, и обед. А через пару дней переберёшься в свою новую квартиру. К сожалению, ремонт немного затянулся.

– А наши отношения, наш брак… Всё это только понарошку?

– Тут многое зависит от тебя.

Так ничего и не объяснив, Ирен ушла. «Видите ли, у неё неотложные дела. А мне что делать?» Сеня зашёл в другую комнату, а там на столе ноутбук и рядом его флешка. «Что ж, отдохну немного и можно приступать к работе. Надо дописать роман, а то ведь за последние недели много чего произошло». Потом завалился на диван и заснул – умаялся за время «перелёта».

Когда проснулся, включил телевизор – тут только определил, какой сегодня год. Не так много времени прошло, а событий уйма – хватило бы на несколько жизней, да и те не каждый сподобится прожить.

Вечером, когда чистил зубы, впервые глянул в зеркало… Так и стоял с раскрытым ртом, набитым пастой, пытаясь сформулировать вопрос. А вопрос простой: я это или же не я? Всё дело в том, что из зеркала на Сеню смотрел вроде бы совсем другой человек, то есть не тот, который петлю накинул на свою шею. Впрочем, может быть и тот, но не такой, как прежде. Или нет, всё тот же, только черты лица слегка переменились. Год назад на него глядел из зеркала плаксивый, неуверенный в себе старик – такой вполне способен наложить на себя руки. А у этого наверняка даже мысли о смерти не возникло бы в голове. Такое ощущение, что время повернулось вспять, но только для него, для Сени, а вот Ирен ничуть не изменилась. Впрочем, они и знакомы-то всего несколько недель.

Возможно, всё дело в том, что в Закулисье некогда было рассматривать, что да почему в его личности за прошедшее время изменилось. Дел невпроворот! То книгу писали, то провокацию устроили, потом ещё госпереворот… А тут от безделья пялишься, каждый прыщик изучаешь, словно девица перед первым свиданием с каким-нибудь юнцом. «Ну ничего, скоро и к этому изображению привыкну». На том и успокоился.

Уже после завтрака решил, что прежде всего надо бы Влада разыскать. Отправился на его квартиру, но оказалось, что Влад там больше не живёт. Так бы Сеня и пребывал в неведении, но помог один из местных старожилов, словоохотливый и весьма осведомлённый. Рассказал, что Влад уехал за границу, чтобы избежать судебного преследования – предъявили какое-то обвинение, даже книги его изъяли из продажи. Ну а подруга Влада будто бы не захотела покидать родину – родила сына и воспитывает его сама, без посторонней помощи.

А в остальном ничего не изменилось – по телевизору вперемежку с новостями и рекламой всё те же убогие сериалы с утра до самой ночи, да ещё ток-шоу, которые вполне можно было объединить в одну мегапрограмму со звучным названием «Агитпроп», предельно ясно раскрывающим её суть. В этом Сеня убедился, пока, сидя в гостиничном номере, тосковал, упрекая себя в том, что есть и его вина в несчастьях Влада, хотя основные претензии, конечно же, к властям. А на следующий день, словно бы накопив злость, Сеня взялся за работу.

Переезд на новую квартиру состоялся через два дня, но его Сеня как бы не заметил – даже когда ехали в такси, продолжал стучать по клавиатуре ноутбука. Ирен вникла в обстоятельства – только изредка приходила для того, чтобы снабдить едой сразу на неделю и убраться в комнате. А Сеня ни на минуту не отвлекался от дела, даже во время завтрака что-то записывал на клочке бумаги… Почему такая спешка? Примером для Сени послужил опыт Влада – тот когда-то рассказывал, что был у него лет двадцать назад приступ белой горячки, поэтому попал в дурдом. Там-то и возник замысел романа, в котором была описана вся его прежняя жизнь. Ну а остальное – дело техники! Когда публика узнала, что роман написал какой-то псих, его книгу моментально смели с полок книжных магазинов – только успевай допечатывать тираж. Вот и теперь надо было ковать железо, пока горячо – ведь не каждому писателю удаётся покончить с жизнью, а через год воскреснуть для того, чтобы все свои злоключения описать в романе.

Но вот дело сделано, ещё несколько раз подредактировать, проверить знаки препинания… И что потом? Уж очень Сене не хотелось опять идти на поклон к издателям – ведь он же не бывший псих, поэтому к нему не то отношение, что к Владу. А если скажет, что недавно воскрес, предварительно побывав на том свете, тогда уж точно запихнут в дурдом. И где гарантия, что выпустят? Владу повезло, подруга постаралась, но поможет ли Ирен? Нет, должна же быть какая-то другая возможность. Долго ломал голову, но так ничего и не придумал…

Ближе к вечеру пришла Ирен, приготовила обед, ну а потом, так уж было у них заведено, занялись любовью – или сексом, как кому понравится. После того, как всё закончилось, оба закурили, и тут вдруг Сеню осенило: «А нельзя ли получить те деньги, которые Дэм положил на мой счёт? Свои обязательства я выполнил – если не довёл дело до конца, то это их проблемы, – и теперь с чистой совестью могу использовать заработанные деньги на благое дело. Проблема в том, что деньги лежат в банке Забугорья – ну не лететь же мне опять туда! Как же я раньше не подумал?.. Но тут есть одна зацепка, основанная на простейшей логике: коль скоро существует маленький Париж с тем самым банком, тогда в большом Париже должен быть такой же банк, только посолиднее».

Оказалось, что совсем рядом, на Мясницкой, есть филиал этого банка. Туда Сеня и направился.

Встретили, как дорогого гостя:

– Чем могу служить, месье?

– Да вот, хочу проверить наличие денег на своём счету.

– Будьте добры, пройдите в кабинку и прислоните свой правый глаз к окуляру аппарата.

«Когда же они успели сфоткать мою радужную оболочку? Ах да, когда заключал контракт с Дэмом, прошёл такую процедуру».

Итак, на его счету тридцать миллионов долларов.

– В какой валюте желаете получить? В рублях или в юанях? Может, в рупиях?

– Да мне как-то всё равно. Вы что посоветуете?

– Позвольте спросить, для чего понадобились деньги.

– Хочу издательство основать в Москве.

– Прекрасно! Мы можем в этом вам помочь. Через две недели получите своё издательство, что называется, под ключ.

– С чего бы это?

– Девиз нашего банка: "Клиент всегда прав!" Поэтому мы готовы выполнить все ваши пожелания.

– Тогда, может быть, и типографию?

– Нет проблем! В указанный мною срок всё будет готово. Оставьте ваши контактные данные, мы известим, когда нужно будет документы подписать.

Пока Сеня шёл домой, мысленно повторял одну и ту же фразу: «Чудеса, да и только! Стоило воскреснуть, так словно бы манна небесная на меня просыпалась». Впрочем, манны пока нет, зато есть у Сени время ещё раз отредактировать роман.

Через две недели Сеня и Ирен снова сидели в кабинете – у каждого свой стол, компьютер, телефон. Такое впечатление, что почти ничто не изменилось по сравнению с тем, что было в Закулисье. Только тогда Сеня управлял государством, а теперь лишь небольшим издательством, да типографией – там всё автоматизировано, нужно только кнопочку нажать. Ну а в обязанности Ирен входило общение с руководством книжных магазинов, и она вполне в этом преуспела, хотя директорами были, по большей части, женщины – убедить мужчин гораздо легче, если обладаешь такими внешними данными и обольстительной улыбкой, как у Ирен.

Суммарный объём заказов превзошёл все ожидания, типография работала в две смены. Вроде бы можно радоваться, однако Сеня решил заняться книгоизданием не ради денег – тут дело поважнее. Вот если читатель прочитает его книгу и сделает правильные выводы, тогда можно считать, что силы истрачены не зря.

Глава 17. Дело принципа

Дело это и впрямь было важное, и не только для Сени – нашлись ещё более заинтересованные лица, но их интерес был вызван заботами иного рода.

Вечером того же дня в его кабинет вошли два молчаливых человека с военной выправкой и предложили проехать с ними, якобы с Сеней хотят поговорить. К счастью, Ирен в офисе не было, а то и её бы замели. Привезли Сеню на строго охраняемый объект на юго-западе Москвы, оформили пропуск, и через несколько минут он оказался в кабинете какого-то начальника. Тот, видимо, решил сразу взять быка за рога:

– Семён Васильевич, так где же вы скрывались столько времени?

Вопрос вполне логичный для «компетентных органов», и этой логике надо противопоставить нечто такое, что не вызовет сомнений. «И что же им сказать?» Сеня и сейчас смутно представлял себе, куда его закинуло после того, как наложил на себя руки. Какое-то полумистическое Закулисье, которое неизвестно где находится. «Скажешь правду – не поверят. Соврёшь – начтут допытываться и не слезут, пока не выпотрошат всё до последней извилины моего мозга. В общем, хреновая ситуация, вся надежда на Ирен…» И тут в голове мелькнула мысль: «А что, если меня выманили сюда с её помощью? Возможно, для того чтобы узнать секрет этого проклятого мегакактуса… Но ведь Ирен всё доподлинно известно, я же всю информацию ей выложил». Так и не пришёл к однозначному выводу, а потому сказал:

– Да не скрывался я, а был в творческой командировке. Писал роман.

– От какой же организации вас командировали?

Он и тут нашёлся:

– Так от Союза непризнанных писателей.

Следователь выпятил нижнюю губу, демонстрируя недоумение:

– Разве есть такой?.. Ну ладно, мы проверим. Теперь ответьте на вопрос: вы любите свою страну?

– Само собой! А как иначе?

– Весьма похвально, весьма! Это и наша принципиальная позиция! – и тут же сделал резкий переход от комплиментов к обвинениям: – Тогда зачем замышляли госпереворот?

– Неужели?

Сеня и впрямь был очень удивлён: «Откуда они всё узнали? Ведь Закулисье находится за пределами реальности. Да и какое им дело до того, что там творится?» Попробовал решить загадку так:

– Разве за мысли у вас теперь уже сажают?

– За мысли – нет. Но у нас есть документальные свидетельства.

– Любопытно, откуда вы их получили? С того света, что ли?

Тут уже удивился тот, кто вёл допрос:

– Вы что имеете в виду? Если Новый Свет, то америкосы явно ни при чём, мы теперь без их помощи обходимся.

«Похоже, разговор зашёл в тупик. Ну можно ли что-то объяснить человеку, который мыслит такими категориями? Надеть бы ему на голову петлю, тогда не исключено, что поумнеет… Эх, если бы каждый человек прошёл через то же, что и я, тогда и вопросов никаких не возникало бы».

Судя по всему, у следователя было своё мнение. Он достал из папки какой-то документ и зачитал из него отрывок:

– "В романе содержатся явные признаки клеветы на руководителей нашего государства. Автор пишет, что Забубенье готовит вторжение на территорию Закулисья…" – он поднял голову и посмотрел на Сеню: – Вы это писали?

Такое может привидеться только в кошмарном сне. «Господи! Ведь то же самое уже было, но не здесь, а там! Только тогда его обрабатывал не этот – сначала комиссар полиции в Забугорье, а потом Дружинский. Опять хотят завербовать? Да сколько можно издеваться над писателем?!» Впрочем, есть одна зацепка.

– Простите, под Забубеньем вы понимаете Россию? С чего бы вдруг?

– Так ведь на ней всё сходится. За исключением некоторых деталей, один к одному! Вы, конечно, названия стран зашифровали, однако нас не проведёшь… Вот только с Закулисьем непонятки – какое государство вы имеете в виду?.. Молчите? Ну ничего, сами разберёмся.

Сеня сделал ещё одну попытку:

– Но это же роман!

– Не важно. Суть дела не меняется от того, где вы это написали – на дощатом заборе или в телеграм-канале. А тут и вовсе свежеотпечатанная книга! Тираж, конечно, мы изымем, но где гарантия, что роман уже не разошёлся по рукам?

– Я ничего такого не делал! Есть договор с издательством, там это категорически запрещено.

– Охотно верю. Тогда перейдём к следующему пункту обвинения. Кто дал вам деньги на аренду помещения, на покупку оборудования для типографии?

– Никто не давал. Я взял их со своего личного счёта в банке.

– Ладно, смотрим следующий документ. Там чёрным по белому написано, что деньги вы получили из Европы. И что это означает? – следователь не стал дожидаться ответа и продолжил: – А это означает, что грязный пасквиль вы написали по заказу наших злейших врагов.

«Выходит, роман они прочитали и всё поняли, иначе не назвали бы роман пасквилем. Но тогда первое обвинение со вторым не сходится! Если пасквиль, тогда при чём тут госпереворот?.. Впрочем, даже если доведут дело до суда, там меня никто не станет слушать. Вот ведь вляпался!». А вслух сказал:

– «Газпром» тоже получает деньги из Европы.

– Так то «Газпром», а вы всего лишь некто Околотков. Да и пасквилей газодобытчики не пишут.

– Это ещё надо доказать, – пробормотал Сеня как-то неуверенно, видимо, уже из последних сил.

– Ну знаете ли!

Похоже, следователь исчерпал все свои резоны, и вот, достав из папки ещё один документ, протянул его Сене:

– Здесь не хватает только самой малости – вашей подписи под протоколом. Так что, будем признаваться?

Сеня замотал головой, а из его горла вырвался заунывный стон, совсем как у загнанного зверя, попавшего в ловушку… Следователь сжалился и прекратил допрос.

А ночью в камере Сеня услышал голос:

– Смирись! Ты бессилен что-то изменить. Жизнь так устроена, что кто-то властвует, а кто-то должен подчиняться, даже если ему что-нибудь не нравится. А потому что всем не угодишь!

– Ну допустим, подпишу признание. Так меня на двадцать лет в Мордовию отправят!

– А я что могу сделать?

– Помогите!

Сеня услышал тяжкий вздох:

– Ох, не люблю я, когда на меня навешивают чьи-то проблемы, как на вешалку. Но тут особый случай, и я вынужден вмешаться.

– Устроите побег?

– Это не в моих силах.

– А что тогда?

– Приму покаяние. Ты же не отрицаешь, что написал то, в чём обвиняют?

Сене уже надоело спорить: «Да ладно, будь что будет. Но Ирен… Не хочется, чтобы тоже пострадала». Так и сказал, и тут же получил ответ:

– Об Ирен не беспокойся. Она снова на задании…

«Похоже, здесь все против меня!» К такому выводу пришёл Семён Васильевич и перевернулся на другой бок, ещё надеясь, что вот завтра он проснётся, и всё будет совсем не так, как сегодня, и настанут другие времена.

Content

Владимир Колганов
Странник в Закулисье

Глава 1. Встреча с лауреатом

Глава 2. Первые сомнения

Глава 3. Нечто эпохальное

Глава 4. События с подтекстом

Глава 5. Секреты мегакактуса

Глава 6. Три П

Глава 7. Опять ГКЧП?

Глава 8. Взаперти

Глава 9. Маленький Париж

Глава 10. Оголтелая сатира

Глава 11. Контракт

Глава 12. Миссия

Глава 13. Новые надежды

Глава 14. Подарок судьбы

Глава 15. Прощание с другом

Глава 16. Воскрешение блудного Сени

Глава 17. Дело принципа