Слава Волк

Квоска-хао, или Вместо тепла

***

«А теперь немного хороших новостей, – говорил телевизор старой модели с толщиной целых три сантиметра. – В Сибири найдены новые залежи нефти, цена на которую только растёт. Как сказал один из владельцев нефтедобывающих предприятий, Виктор Абрамов, это месторождение поможет развиться близлежащему городу».

«Нефть, нефть, нефть… Надоели! – сидел на диванчике Ярослав Каргин, парень двадцати четырёх лет. Он поглаживал то свои светлые волосы, зачёсанные назад, то бородку, длинную эспаньолку, его мутно-зелёные глаза сверлили экран. – Сколько ж можно?!»

– О чём задумался? – зайдя в комнату, спросил Никита Иванов, ровесник Ярослава. Он подошёл с двумя кружками крепкого кофе без сахара и молока и протянул одну другу.

– Арабика?

– Другого не держим, сам знаешь.

– Ладно, давай, – Каргин взял кружку и немного подвинулся.

– Слышал новость? – Иванов присел рядом.

«Президент Российской Федерации Владимир… – Ярослав сделал звук намного тише».

– Алёну в психушку засадили, – Никита отпил из кружки, намочив в напитке свои густые тёмные усы.

Ярослав сделал абсолютно безразличное лицо и прибавил звук:

«Согласно этому закону, теперь…»

На самом деле, ему не безразлично. Алёна – его бывшая девушка, которую он бросил потому, что в голове что-то стукнуло. А найдёшь ли ещё такую девушку, умную и красивую? Почему же её упрятали в психбольницу? У неё не было таких наклонностей, как у Ярослава, Никиты и других их друзей. Максимум, что возможно, так это лёгкая депрессия. Может, она не пережила расставания, запила и теперь лежила с сильной депрессией или белой горячкой? Звучало неправдоподобно.

Никита заметил тревожный, уходивший сквозь пространство взгляд товарища, положил ему руку на плечо, захотел что-то сказать, но ушёл.

***

– Стой! Стрелять буду! – полицейский бежал с пистолетом за молодым человеком в чёрной куртке с капюшоном.

Преступник сильно оторвался, несмотря на быстрый бег стража порядка, и скрылся во дворах.

– Ушёл… – раздался до боли знакомый голос справа.

Полицейский резко развернулся, наставив оружие на человека в камуфляжном костюме, тот поднял руки и улыбнулся.

– Ярик, ты? – удивлённо пробормотал Марк Лавров, давний друг Каргина.

– Не узнал?!

– Сколько лет?! – его голубые глаза загорелись.

Они крепко пожали руки и ещё крепче обнялись. Они действительно не виделись несколько лет, но дружба проходит сквозь время.

– Что ж ты так… – обвинительно произнёс Марк, но быстро сменил тему: – Как ты?

– Я? Сойдёт. Сам-то как?

– По факту, всё хорошо, но скучно только.

– Не женился ещё?

– Куда там. Даже погоны не помогают, – он кивнул на капитанские погоны.

– А что, я тебе сейчас не мешаю? Тебе же того догонять.

– А, – он махнул рукой, – пёс с ним! Хулиган обычный. Пистолет так, для устрашения. Сейчас работы нормальной нет: не убивают, не грабят, не насилуют. Вот, только маленькая группка подростков носится.

– Пусть, может, потом группка перерастёт в группировку, веселее станет.

Они посмеялись.

– Марк… – лицо Ярослава стало серьёзным, но улыбка не ушла, – дело есть…

***

– В смысле, полторы тыщи?! Недавно же тыщу четыреста было! – молодой человек стоял возле кассы в алкогольном магазине.

– Мужчина, такие цены нынче, – отвечал противный скрипучий голос продавщицы неприятной внешности.

– Ко мне гости должны прийти… Я взял всего тыщу четыреста, где мне ещё взять сотку?!

– Это уже не моё дело.

– Во подстава же!

– Гражданин, пройдёмте в отделение, – серьёзный голос раздался позади.

Покупатель испуганно развернулся и уже почти побежал, но оказалось, что это лишь розыгрыш давнего друга.

– Ярик?! Братан! – крикнул покупатель, Сергей Немецкий.

Они обнялись.

– Чего не поделил? – по-товарищески спросил Ярослав.

– О, точно! Не заплатишь за меня? Они цены задрали, а я теперь водочки купить не могу.

Каргин спокойно вытащил из кармана двухтысячную купюру и бросил её так, что она аккуратно упала на кассу.

– Обмануть решили? – опять заворчала продавщица. Её голос очень сильно резал уши. – Такие из оборота вышли.

– Как? – потупился Ярослав.

– Новости смотреть надо!

– Ладно, пошли отсюда, – он похлопал друга по спине, забрал деньги, и они вышли на улицу.

– Что ж ты пропал? А вернулся чего?

– Ты ж мне друг? – опять это сумасшедшее серьёзное лицо с дьявольской дружелюбной улыбкой. – Можешь помочь?

***

– Здорово! – Ярослав пожал руку Сергею.

Они встретились дома у Немецкого: старая двушка, серые облезлые обои, вздувшийся ламинат, тёмно-красный ковёр на полу, телевизор в хорошем состоянии, стол со сломанной ножкой, пару резных табуреток, серый потолок, там, где обычно у людей висит люстра, просто висела энергосберегающая лампочка, окна грязные, но только снаружи. Второй этаж, за окном дорога с часто проезжавшими автомобилями.

– М-да… Холостяцкое гнёздышко… – мрачно протянул Каргин, отойдя от окна.

– Увы. Всё руки не дойдут порядок навести.

– Пить меньше пробовал? – упрекнул его Ярослав.

– С такой жизнью попробуй не запей… – Сергей почесал выбритый подбородок.

– Ты считаешь, у тебя жизнь хреновая? Думаешь, у меня всё хорошо? Ладно, не для этого пришёл.

– Вот именно. Будешь меня тут ещё судить…

– Короче! – обрезал Ярослав.

– Смотри, узнал. Там несколько корпусов, они все за городом, – Сергей положил на стол смартфон с включенными картами. – Нас интересует один, – он приблизил. – Город, несколько километров леса, потом этот корпус. Идеально. Там она и лежит. Я к ней заходил. Там за ними не следят, поэтому таблетки она умудряется прятать, ещё работает. Дорожки подметает. Это для нас просто прекрасно. Время я тоже узнал. В десять ноль-ноль она начинает и до одиннадцати. И это прекрасно. Ведь все прогулки у них в загоне, а работает она на улице. Так и самому сбежать не сложно, но… если поймают, то точно больше не сбежишь. Короче, маршрут до туда – вот, время действия – с десяти до одиннадцати. Что-то ещё?

Ярослав молча слушал друга и только покачивал головой, а после тихо, еле дыша, спросил:

– Как она?

– Не сильно плохо. Скучно только, говорит. А так норм всё.

– Завтра какой день недели?

– Среда, должна быть.

– К полицейскому участку подойди в… сегодня вечером, часиков в семь.

– К полицейскому? – с подозрением уточнил Сергей.

– Именно. Под самым носом ничего не видно!

– Их несколько так-то. В каком?

– Ближайший.

– Понял.

***

– Привет! – Ярослав протянул руку Марку.

Обычная автобусная остановка: пара лавочек и урны для мусора. Всё припорошено белым снегом.

– Опять ты? – сыронизировал тот.

– Я думал, у тебя машина есть…

– Она есть…

– Но её нет.

– Бенз на нуле.

– А на работе слить, не?

– Так я что сделал? – Марк поднял левую руку, в которой держал желтоватую пятилитровую канистру с выпуклостями в виде ромбов.

– А я и не заметил. А чё не на служебной?

– Как назло в ремонте.

– Как ты умудрился?

– Эта всё та «группировка». Колёса попрокалывали, зеркала разбили.

– Весело.

– И не говори.

– Сегодня в восемь на соседней остановке.

– На какой из?

– По движению.

– Понял, – Лавров посмотрел на часы на левой руке: кожаный ремешок, всё золотого цвета, но только фон циферблата чёрный. – Пять тридцать пять!

– Нифига ты мажор! Позолота?

– Не, нахрен надо. Просто цвет, так лучше видно.

– Сейчас в основном с электронными ходят, думал, ты тоже…

– Такие крепче, красивее, надёжнее… и отследить, если что, трудно…

– Это правильно.

– Ярик, – в полголоса произнёс Марк, когда на остановке никого не осталось, – подо мной только менты. ФСБ нет.

– Там у меня тоже свой человек. Не волнуйся.

– Я-то не волнуюсь. И сам если что выкручусь, может, ещё кого-нибудь одного выкручу, но не всех.

– Ладно, бывай!

Они расстались крепким рукопожатием, и Марк сел в подъехавший автобус, а Ярослав ушёл во дворы.

***

Полицейский участок – маленькое здание, окружённое пятиэтажными жилыми домами. На улице уже темно, поэтому во всех окнах горел белый, иногда жёлтый, свет. Недалеко припарковалась новая чёрная ГАЗель. В неё заскочил человек в серой толстой куртке, в синих джинсах, в белых ботинках, в чёрном шарфе и в чёрной шапке.

***

Автобусная остановка, освещённая желтоватым светом фонаря на столбе. Людей почти нет, только два бомжа в толстенных синих фуфайках спали на лавках. Подъехала чёрная новая ГАЗель. Из темноты вышел человек в утеплённом спортивном костюме и запрыгнул в машину.

***

«Во многие города центральной России не хочет приходить зима. Уже неделю как календари показывают декабрь, но в Москве и других городах держится уверенный плюс, нет снега и даже растёт трава. В нашей студии метеоролог Виктор Афанасьев. Скажите, так и должно быть или это какая-то аномалия?

– Ну… конечно, это не норма… Нельзя сказать, что это критическая аномалия, нет. Такое случалось, а в последние годы, я бы даже сказал десятилетие или даже два, такие случаи участились, что, вполне возможно, приведёт к тому, что станет нормой. Такие погодные условия.

– А чем опасна такая погода?

– Обычно, бесснежные зимы очень сильно вредят растениям, но это когда морозы. Но стоит плюс, а поэтому опасности большой нет. Разве что, психологический фактор, и зоологический: многие животные не ложатся в спячку, некоторые просыпаются…

– А чем могли быть вызваны такие погодные изменения?

– Некоторые придерживаются мнения, что это глобальное потепление. Не могу точно заявлять, началось ли глобальное потепление, о котором… эм… говорят уже много лет, но в центральной России очень сильно загрязнён воздух, что могло вызвать… вот такие изменения.

– А это только в центральной России?

– Такие сильные изменения да. Но небольшие отклонения в тёплую сторону наблюдаются ещё в европейском северо-западе и некоторых других городах…»

Телевизор отключился.

– Э-э-э, чё такое?! – недовольно воскликнул Ярослав, сверкнув стеклом очков, надетых для небольшого изменения облика.

– Надо сократить электронику, – серьёзно произнёс Марк, разбирая маленький телевизор, который только что смотрел друг. Все находились в машине. – Связываться будем только по спутниковым телефонам старой модели. Такие труднее всего отследить хотя бы потому, что их почти не осталось.

– Да, телефоны обычные тоже все выкиньте, – прокомментировал Никита, сидя за рулём. Мотор еле-еле гудел, машина ехала по неосвещённой заснеженной дороге. – Остановимся в лесу. Если что, скажем, что отдыхаем, туристы и всё такое.

– Бензом запаслись, надеюсь? – Марк почесал тёмные жёсткие волосы.

– И бензином, и газом… У нас гибрид.

– Ох и рванёт если что, – Марк зевнул, засыпая на сидении.

***

– Вот план! – Ярослав стал говорить медленно и чётко, чтобы каждое слово доносило свой смысл. – К десяти десяти мы подъедем к корпусу. Серый, ты мигом выскакиваешь из машины и хватаешь Алёну. Потом возвращаешься, заскакиваешь, а Никитос по газам. Всё предельно просто.

Никита, сидя за рулём машины, щёлкнул пальцами правой руки.

– Уверен, что она сегодня работает? – слегка улыбнувшись, спросил Марк.

– Время! – этим коротким словом Каргин спросил у Лаврова точное время.

– Ровно десять, – ответил он, глянув на часы.

– Спутник! – не понятно кому сказал Каргин, и на электронном планшете, который он держал в руках и который практически невозможно взломать, благодаря чрезвычайно простой, но и при этом чрезвычайно сложной системе, появились фото в режиме реального времени. На них корпус психбольницы, а из него выходила в тёмном спортивном костюме девушка с метлой, на одном фото она подняла голову, и система распознавания лиц сразу подтвердила, что это та, которую искали. – Вот, она. Всё, готовьтесь. Серый, маску не забудь надеть.

– Зачем? Это же лишнее внимание привлечёт.

– Мы хоть как внимание привлечём. Только вот, если у тебя будет маска, дальше будет легче. На всякий случай тебе травмат, – Ярослав протянул другу тёмно-серый пистолет.

– Вот именно, – Никита уже успел натянуть длинную чёрную шапку с прорезями для глаз.

– Ладно, готовьтесь, – Каргин расслабился в кресле, взяв в руки мачете с чёрным сорокасантиметровым клинком и с такой же чёрной металлической рукояткой с хорошей гардой, и стал разглядывать его.

Чёрная ГАЗель ехала по узкой дороге, рассекая колёсами снежную неглубокую гладь. Снаружи было не обычно лишь то, что вместо значков ГАЗ красовались значки Мерседес, а вместо номеров… номера просто отсутствовали; стёкла, кроме лобового и боковых у водителя, тонированы. Внутри два сидения возле двери и четыре у другой стороны, все они расположены спинками к задним дверям, почти никогда не открывавшимся. Посередине всякая всячина: и доски, и старая деревянная мебель, и тряпьё. Из-за этого хлама больше половины пространства не доступно.

***

Немецкий быстро залетел в уже открытую дверь, затолкнув вперёд себя в тёмной одежде девушку, которая даже не сопротивлялась. Это Алёна Тютчева – красивая двадцатисемилетняя девушка с тёмными волосами до плеч, с серо-голубыми невероятно красивыми и чувственными глазами, с превосходной фигурой. Она могла отлично скрывать эмоции, но глаза всегда говорили за неё, а понять их могли немногие: только Ярослав, и, возможно, какой-нибудь хороший писатель, которому повезёт пообщаться с этой девушкой. Сейчас же Алёна изображала полное безразличие к происходившему и шок, но глаза выражали лишь радость и счастье.

– На, переоденься, – Каргин с каменным лицом кинул ей чёрный пакет с тёмно-синими утеплёнными джинсами, с голубой футболкой, с крепкими зимними ботинками, с коричневой кофтой, способной заменить собой куртку, с чёрным шарфом и шапкой.

Тютчева, не стесняясь парней, спокойно разделась. Марк и Сергей быстро отвернулись, но искоса поглядывали – молодость, даже Никита пару раз кинул взгляд, оторвав его от дороги, а Ярослав только грустно смотрел в окно, сняв и откинув в сторону очки. Сильная тоска на душе давила на него, чувство огромной вины грызло его за тот инцидент с расставанием.

Машина уже ехала: Иванов газанул сразу после того, как все оказались внутри.

– Всё подозрительно просто, – протянул Лавров, когда девушка переоделась. Немецкий только, согласившись, кивнул.

– Кажется, – дрожащим голосом начал Каргин, – я понял смысл. П – психология. ФСБ меня ловит, а Алёна – приманка. Теперь, наверное, нас пасут. Может, даже со спутника или коптера.

На электронном планшете всплыл зелёный значок, изображавший кисть с поднятым вверх большим пальцем и означавший, что всё чисто, никакой слежки нет.

– И всё же. 201-я, всё по плану. Никитос, притормози.

– Окей, – на самом дальнем сидении сидела в синем облегающем костюме из непонятного материала красивая девушка, рост которой составлял всего семнадцать сантиметров, но при этом все пропорции человеческого тела были сохранены.

Все, кроме Иванова и Каргина, сильно удивились, выпучив глаза и открыв рты. Машина остановилась. Ярослав, повесив на ремень чехол с мачете, выпрыгнул. Машина рванула, на места значков и номеров ГАЗели брызнул прозрачный раствор, и значки мерседеса превратились в ГАЗ, а номера проявились.

Каргин несколько метров прошёл по сугробам, потом запрыгнул на берёзу и стал передвигаться, перепрыгивая или перелезая со ствола на ствол.

***

Ярослав средним темпом передвигался по зимнему лесу. Погода была отличная: Солнце светило, ветер не дул. Вокруг стояли белые с тёмно-серыми полосами берёзы, снега не так уж и много. Каргин хотел инсценировать собственную смерть или хотя бы заставить службы сомневаться в его жизни. Для этого желателен медведь или тигр. Медведи в спячке, поэтому больше надежд на кошачьих. План опасен, ведь надо не умереть самому, не убить зверя, но при этом пролить и свою кровь, и кровь противника, и повредить одежду. Да, тигры очень редкие, но не зря же новости по телевизору показывали: недавно в региональных новостях говорилось, что в этом лесу было замечено несколько особей амурского тигра, по предварительным данным, две самки и самец; ещё говорилось, что ареал обитания тигров сдвинулся на север и северо-запад. Обнадёживающие факты. Но всё это только в теории, а на практике лес вообще выглядел безжизненным, а может, это только так казалось. И вот, следы на снегу. Крупные, с человеческую ладонь, кошачьи следы.

– Кс-кс-кс, – произнёс Ярослав, чтобы обозначить своё присутствие в лесу и развеять пугающую тишину. С одной стороны, звук должен привлечь хищника, с другой, наоборот, отпугнуть. Ну что ж, на удачу.

Следы уходили вглубь леса. Есть ли выбор? Нет, придётся идти по ним. Животное не заставило себя ждать: большой рыжей скалой встал на пути тигр, кажется, что он врос в снег и землю, и никакими средствами его не сдвинешь. Но так только казалось, на самом деле большая кошка готова прыгнуть и убить в любой момент.

– Поиграем? – шёпотом сказал человек, чтобы немного успокоиться и собраться, у каждого свой способ. Он немного наклонился и согнул ноги в коленях: так продуктивнее будет осуществлять действия, и такая поза даст больше шансов, что тигр нападёт, ведь ты кажешься меньше, а значит, слабее. Мачете уже ждёт крови в правой руке, а в левой заранее снятый костюм.

Противник сверлил взглядом, не издавал ни звука, плотная густая шерсть, рыжие, чёрные и белые цвета, и как всегда, красота опасна. Тигр приоткрыл пасть, обнажив немного желтоватые клыки, и оторвал от снега правую переднюю лапу – опаснейший знак.

– Как там надо? Не отступать ни на миллиметр? Мы же всё наоборот делаем? Не, не буду перегибать палку, – сердце колотилось всё быстрее, все сосуды, все части тела пульсировали, дыхание постоянно сбивалось, руки дрожали.

Секунды длились как минуты, обстановка накалялась до предела и… как всё время надуваемый шарик, однажды лопнет. Тигр, кажется, волновался не меньше, чем человек. Он решил сделать один запугивающий удар, чтобы проверить способности противника: прыжок – удар лапой – отскок, шипя. Этот удар Ярослав пропустил, может, и специально, но вовремя отпрянул: пять когтей разорвали одежду на груди, и четыре прорезали кожу. Кровь человека – есть. Тигр обрадован. Каргин, пользуясь состоянием противника, кинул ему в морду куртку, верхнюю часть костюма, уже измазанную кровью с груди. Тигр, находясь в ярости и возбуждении, изодрал одежду. Дальше последовали окровавленные штаны, нижняя часть костюма. У них такая же учесть. Обезображенная одежда – есть! Ярослав быстрым движением стянул с ноги ботинок и метким броском попал прямо в раскрытую пасть. Хищник немного растеряно пожевал этот непонятный объект и откинул в сторону. Его это взбесило – он начал наступать намного активнее. Человек только и успевал в последний момент ударять по лапе или челюсти длинным ножом, а ещё и босая нога мёрзла. Тигриная кровь – есть! Теперь надо больше крови… Ловкий удар по морде: рана от правого уха через глаз до левой ноздри. Ещё доля секунды – отрезан кусок левого уха. Ещё один ботинок в пасть. Тигр испуган.

– Пора расходиться, ты же тоже хочешь жить? – Ярослав со свойственной ему манере заговорил с животным.

Произошло невероятно удивительное явление – тигр, наисильнейший сухопутный хищник, которому ничего не страшно, который может с лёгкостью убить хоть человека, хоть медведя, спокойно ушёл, будто понял слова человека.

– Молодец, – Каргин вспомнил про несколько пакетов с кровью, спрятанных в карманах одежды, находившейся под костюмом. Они чудом не повредились при передвижениях по деревьям и в битве. Ярослав взял маленький оранжевый складник, вскрыл им пакет так, чтобы нож запачкался кровью, разлил эту кровь по снегу, по изорванной одежде, потом так же поступил со вторым пакетом. Пустые пакеты – в карман, нож – в сторону для запутывания следов. И старая схема по деревьям.

***

«Сегодня группа зоологов искала подтверждения существования тигров в лесу, близком к городу. Они нашли не только следы тигра, но и следы борьбы тигра и человека, возможно, с летальным исходом для второго. Учёные вызвали полицию.

– В лесу, на небольшой поляне, обнаружены следы крупного тигра, человека, испорченная одежда, много крови, часть уха тигра, складной нож, – говорил полицейский в камеру, стоя на границе леса.

– Как вы думаете, человек выжил? – раздался мужской голос за камерой.

– Это очень маловероятно. Судя по всем следам, человек оборонялся маленьким ножом, а это очень неудобное оружие… ещё по следам мы можем сделать вывод, что тигр выжил и унёс с собой добычу.

– Кто был этим человеком?

– Личность мы пытаемся выяснить, но это будет очень трудно. Похоже, этот человек, скорее всего, мужчина, пренебрёг предостережениями учёных и пошёл в лес. Теперь у нас есть доказательство, что этого делать не стоит…» – Ярослав выключил телевизор. Каргин вернулся час назад. Он принял душ, поел и сейчас сидел на том же старом диванчике с голым торсом, обнажив взору развитые мышцы, и с мокрыми, но причёсанными волосами, на груди свежая рана от четырёх когтей, шрам останется навсегда. Рядом сидели Никита, Марк и Сергей, одетые просто: чёрные футболки и треники.

– Хорошо придумал, – сказал Немецкий Каргину, а потом повернулся к Лаврову: – А они серьёзно такие тупые?

– Нет, – ответил тот, – это тоже игра. Жаль, плоховатая. Но ничего, сейчас темно и снегопад – завтра уже ничего не останется и никто ничего не докажет.

В комнату зашла Алёна. Комната, несмотря на то что находилась в бункере, очень сильно напоминала обычные квартиры: однотонные бежевые обои, старый диванчик, пару обшитых красной тканью стульев, телевизор на тумбочке, только окон нет.

– Выспалась? – спросил Никита.

– Да. По сравнению с дуркой здешние кровати прекрасны! – Тютчева одета так же просто: голубая футболка, джинсы, на ногах лёгкие кроссовки (в бункере все в кроссовках). – Тебе всё-таки удалось создать микролюдей? – спросила она у Каргина.

Он в ответ лишь кивнул головой, даже не посмотрев на неё. Марк с Сергеем переглянулись и поняли, что лучше уйти, оставив пару наедине, а вот Никите пришлось дать незаметный подзатыльник, чтобы дошло и до него. Когда в комнате остались лишь Каргин и Тютчева, она подсела на диван в ожидании каких-то слов, но Ярослав, не моргая, смотрел телевизор. Девушка взяла пульт и нажала на большую красную кнопку, экран потух.

– Алёна, – Ярослав посмотрел девушке в глаза, его же наполнились слезами, что было ему несвойственно, – прости меня, пожалуйста… – он смотрел взглядом глубоко ошибившегося человека, сколько боли в этих сумасшедших, но не очень выразительных глазах.

– Знаешь, – сказала она после того как помолчала несколько минут, – если бы ты не достиг своей цели, не создал бы этих микролюдей, я бы тебя не простила… больше того, я бы тебя убила, мучительно… Но… я тебя прекрасно понимаю… тебе нужно было одиночество для работы. А тебя и прощать нет смысла, потому что нет и провинности. Если тебе так будет легче, то я тебя прощаю. Знай, зла не держу.

– Спасибо, – они обнялись, поцеловались.

Поцелуй продолжился, растянулся, одежда разлетелась по сторонам, два тела слились.

***

Все жители бункера (нормального роста) подошли к толстой стенке из пуленепробиваемого стекла. Никита и Ярослав выступали в роли экскурсоводов, а Сергей, Марк и Алёна – туристов. За стеклом пространство площадью в один квадратный километр. Там весь миниатюрный мир: в центре многоэтажные дома, дальше от центра одноэтажные, потом редкие одинокие частные домики, леса, поля, огороды. И всё меньше чем обычное в десять раз.

– Это что-то вроде Микрополиса, – начал Ярослав. – Ну, идеи, конечно, из известной вам от меня книги «Третье человечество». Не полностью, конечно.

– Надо тогда сначала начать, – помог Никита.

– Да, согласен. Начали изменять человеческие гены, переместились в бункер, начало получаться. Как в книге использовали уистити, игрунку, но разница в том, что отменили идею с яйцами – рождаются как обычные млекопитающие. Построили вот этот город. Идея с богами тоже была, но потом быстро её убрали. Сейчас эмчей около десяти тысяч. Многие из них живут в Микрополисе, но некоторые в нашем мире. Например, 201-я. Ещё с нами живут 539-я, 849-я и 957-я.

– Да, они меньше нас в десять раз. С возрастом так же. То есть, шестнадцати лет, переводя на наши годы, они достигают в один год семь месяцев и одну неделю, если точно. 201-ой, переводя, девятнадцать лет; 539-ой – восемнадцать, 849-ой – семнадцать, 957-ой – шестнадцать.

– У нас немного отличается, так сказать, законодательство… Шестнадцать лет – совершеннолетие, тринадцать – возраст согласия. Всё-таки, с биологической точки зрения это правильней.

– Образование мы тоже умудряемся дать.

– У нас проблемы только в том, что всего около тысячи эмчей совершеннолетние, две тысячи – достигли тринадцати лет, но не исполнилось шестнадцать. Остальные семь тысяч – дети. Кстати, 201-я одна из самых старших.

– А первые 199 – погибли, едва доживши до семнадцати. Хорошо, что успели детей родить, но эти дети уже здоровые пошли.

– А, да, про здоровье. К радиации они устойчивее нас, к некоторым болезням тоже. Ещё соотношение женских и мужских особей 9/1. Я поначалу не хотел так делать, но потом эту пропорцию получилось заложить генетически. Ещё получилось так, что они ничуть не тупее нас, а многие и умнее.

– Те, которые у нас, не прямо гении, но они очень хорошо адаптируются к окружающим условиям, поэтому спокойно относятся к этому большому миру.

– Ещё очень приятно, что нет страшненьких, все красивые. Ну, вроде всё.

– А что ты с ними делать собираешься? – спросил Марк, когда вернулся голос.

– Да, их же не примут всё равно, – Алёна тоже пришла в себя.

– Не примут мирно, – поправил Ярослав.

***

– Вообще, живётся тут довольно неплохо, – Ярослав шёл с остальными по самому широкому коридору бункера.

– Вы сами его построили? – скрывая восторг, спросил Марк, разведя руками, имея в виду весь бункер.

– Он ещё со времён второй мировой. Построен в 1941 году. Но… про него все забыли… абсолютно…

– Да, мы нашли случайно. Потом восстанавливали, улучшали…

– Сами?! Вы же всегда рукожопами были, – высказал недоверие Сергей.

– Мы бы хоть как не смогли, – Каргин подтвердил слова, обращённые к нему.

– Но зарабатывать надо на лохах, – продолжил Никита. – Вот мы и нашли лохов.

– Лохами их трудно назвать. Они нам сильно помогли…

– Кто? Инопланетяне? – съязвил Лавров.

– Почти. Удалось найти пару французов с деньгами. И, что удивительно, рукастых. Сейчас таких мало. Они закупили материалов, реставрировали тут всё, восстанавливали. Много чего сделали… жаль, языковой барьер. Вот это было сложно, но один из них русский знал…

– А где они сейчас? – спросила Алёна.

– Как бы это сказать…

– Это очень… интересная история! – воскликнул Иванов. – Один, который только по французскому болтал, он… его на складе придавило материалами, ну и помер. А второй… тоже помер, – тут Никита посмеялся тому, что смог сделать красивый комичный оборот. – Он в душе поскользнулся и голову разбил, черепно-мозговая.

– О, а вот тут тоже интересно, – Ярослав потёр ладони, – мы же не закапывали их, не сжигали. Помните кошечек из леса? Так вот, мы им дали человечины. Им понравилось, как могло не понравится… Да, вот, потом уже эмчи начали строить. Так что нам вообще хорошо.

***

Алёна и Ярослав очень медленно, прогулочной походкой, шли по узкому коридору, ведущему в жилые комнаты. По факту, это просто продолжение «экскурсии», но почти все разошлись. Сергей отошёл в туалет, Никите сообщили о поломке какого-то запасного генератора, и Иванов ушёл помогать, взяв с собой Марка.

– Слушай, получается, что вы вообще как сыр в масле катаетесь… – на лице девушки отобразилось непонимание.

– В смысле?

– Ну, бункер вы нашли, французы за вас строили, а теперь всё делают микролюди, или как ты там их называешь…

– Да, но не забывай, что мы начали этот проект. Позволили ему развиться. Потом мы стали реализовывать его. И ладно, просто уменьшить человеческий рост, мы построили общество. Общество! Люди не могут воспитать одного-два ребёнка, а у нас целая цивилизация! Да и сейчас мы не без дела сидим, руководство. Если у эмчей руки больше приспособлены под некоторые операции, так почему бы им это не поручить?

– Это тоже верно…

Они прошли несколько метров молча. Каргин был счастлив: его дело росло, развивалось, его самый близкий человек являлся таковым; Тютчева же была в некоей растерянности: столько всего произошло, правильно ли она поступила? Что будет дальше? Этот вопрос она решила озвучить:

– И что дальше? Что ты собираешься делать?

– Не я, а мы! Сам я ничего бы не смог. Ну, сейчас будем развиваться, а потом… а потом суп с котом! Будем наводить порядок…

– Мне всё-таки кажется, что они слабоваты…

– Не волнуйся, – он приобнял девушку, – это только кажется. Их рост – от шестнадцати до двадцати сантиметров! Они, может, и не быстрее нас, но незаметнее и проворнее! Они слабее нас: могут поднять не больше килограмма, но живучее: радиация и болезни страшны им меньше! А ещё они могут спрыгнуть с высоты нескольких метров и остаться невредимыми! Это как муравьи, грызуны и другие мелкие животные! И главное их оружие – мозг!

– На Земле почти десять миллиардов человек! А у тебя всего десять тысяч микролюдей! Тут даже мозг не поможет!

– Алёна, я почему-то тебя не узнаю, у тебя были депрессивные наклонности, может, и пессимистичные…

– Это реализм! Ты сам подумай…

– Да, извини, мой косяк… На твоём месте я думал бы также… Я бы хотел тебе рассказать всё-всё, но… это долго…

– Мы куда-то торопимся? – девушка остановилась и посмотрела парню, тоже остановившемуся, в глаза. Её уголки рта немного приподнялись.

– Не…

– Ярослав! – тихий высокий голосок перебил Каргина.

– 201-я? Что-то случилось? А Никита? – он растерялся.

– Он немного по другой части, да и занят сейчас… Короче, с Пьер-де-Розетт, кажется, закончено.

– Да? Вы смогли? Отлично!

– Но в этом есть проблемы…

– Языковой барьер? – улыбнулся Ярослав.

– Не, там другое. Нет муравья, который готов вступить в контакт, все они либо не понимают, что происходит, либо впадают в панику, либо отказываются разговаривать. Чаще всё вместе.

– Ну так ищите, ищите… Проверяйте всех и каждого! Вы же читали, найдите 103-его!

– А, ну, это долго.

– Вы куда-то торопитесь? – повторила Алёна, сдерживая смех. Она уже привыкла к людям, в десять раз меньшим.

– Вообще-то, да… – 201-я задумалась. – Ярослав, ты же говорил про море, про экспедицию. С нашей части всё готово.

– Ах, да… – Каргин приложил ладонь к лицу и потёр пальцами глаза, – забыл. Кто занимался Пьер-де-Розетт? 957-я?

– Да, верно.

– Так, пусть она продолжает работать над этим проектом. Если ей что-нибудь понадобиться, то, если это не понадобится мне, пусть берёт. А ты жди, и… то, что ты умеешь плавать, я знаю, но не помню, кто боится воды: 539-я или 849-я?

– 849-я.

– Так, значит, передай 539-ой, чтобы была готова.

– Хорошо, – 201-я убежала.

– Так, объясняй. Я запуталась что-то, – Алёна закрыла глаза и помотала головой.

– Опять же, часть идей не моя. Пьер-де-Розетт – машина для общения с муравьями…

– С муравьями? – Тютчева захотела засмеяться, но потом в её глазах, а чуть позже и на лице, отобразилось прояснение, долгожданное понимание обстоятельств, увлечённость и удивление. – Теперь я понимаю… ты хочешь привлечь и муравьёв… Можно было бы сказать, что и этого будет мало, но… на этот счёт у тебя тоже что-то есть?

– Будет. Ладно, вот теперь точно времени нет. Извини, будешь пока узнавать новости постепенно. Я побежал! – Ярослав убежал в обратном направлении.

Алёна направилась в свою комнату, где заварила очень крепкий кофе.

***

– Товарищ…

– Тихо, тихо, давай сразу к делу.

В полутёмной комнате сидели две человеческие фигуры: одна сонная и крупная, другая энергичная и стройная.

– А почему так темно? Вы чего-то боитесь? – последовал неуверенный вопрос. По голосу молодой мужчина не старше тридцати лет.

– Не, я не спал эту ночь, всё думал… да и вот что-то на свету мне плохо, – ответил вялый мужской голос, принадлежащий человеку сорока-сорока пяти лет. Фигура поднесла ко рту кружку и сделала глоток. По запаху крепкий дешёвый кофе.

– Ладно, но вам лучше поспать.

– Успею. Давай к делу. Говори всё, что удалось выяснить. Всё.

– Так точно! Их главарь – Каргин Ярослав, учился на генетика, никаких судимостей, штрафов. Довольно скрытная личность. Его помощники неизвестны, но есть предположения. Тютчева Алёна, была похищена, как мы и предполагали. Ещё пропал капитан Лавров. Возможно, он тоже задействован.

– Капитан? Наш, из ФСБ?

– Нет, из полиции.

– Жаль… Ладно, ещё что-то?

– Ну, их база расположена в нашей области. Можно их взять, достаточно направить силы на их поиск, и всё!

– Хм…Твоя проблема в том, что ты сильно уверен в этой информации. Вот с чего ты взял, что их главарь этот Каргин? А? Ну вот. Может, у них вообще нет главного.

– Но ведь мы ищем именно его! Зачем мы тогда его ловим?

– Во-первых, мы не стремимся поймать его. Это было бы неплохо, но в это мы не погружаемся. Во-вторых, именно он, по нашим данным, представляет угрозу обществу. Тем более, нам он уже успел насолить. Дальше, Тютчева… Она, может, и с ними, а может, и нет. Она же партнёрша Каргина, просто так с ним будет. Тем более, он её из психушки вытащил, – тут человек посмеялся. – Ладно, её не рассматриваем. Так, капитан… Это интересно… Ладно, за этим послеживайте… Вот ещё… Тебя послушать, так их трое. А больше никто не пропадал?

– Несколько человек числятся пропавшими без вести, но пенсионеры из других областей. Их, наверное, уже давно в лесу сожрали. А о других не сообщалось…

– Вот! Люди пропадают, но просто этого никто не замечает, потому что они никому не нужны! Так что их много… Не, надо ждать… Мы можем их найти, можем пустить все силы, но вдруг они только этого и ждут? Слишком мало информации для действий.

***

Белая рыболовная яхта покачивалась на волнах, отражающих солнечный свет. День, что приятно, ясный. На борту судна два человека: Каргин и Немецкий, и два микрочеловека: 201-я и 539-я. 539-я – это девушка ростом в восемнадцать сантиметров с голубыми глазами и с короткими светлыми волосами (у 201-ой глаза были карие, а волосы тёмные.

На морском дне уже установлен десяток самодельных ловушек для осьминогов. Они представляли собой крепкие металлические параллелепипеды, открытые с одной стороны. Внутри расположены куриные ножки не первой свежести и видеокамеры. Сигналы с них поступал на компьютер на борту судна. Если осьминог заберётся в ловушку, то тот, кто следит за трансляцией с камер, отправит сигнал в ловушку, и она захлопнется. За компьютером маленького размера сидела 539-я. Ярослав и 201-я сидели в чёрных гидрокостюмах на палубе, рядом лежали баллоны с воздухом и маски из стеклопластика, закрывающие всё лицо. Подошёл Сергей в одних только джинсовых шортах и шлёпанцах:

– Я не сильно догоняю, зачем вам осьминоги, но мне интересно, как вы будете погружаться. С ростом семнадцать сантиметров… течения, да и даже небольшие рыбы нападут.

Каргин в ответ показал металлический тросик, соединяющий пояса большого костюма и маленького, а 201-я взяла в руки металлический цилиндр длиной в два сантиметра, похожий на световой меч из «Звёздных войн».

– Это электрошокер, – пояснила она, – действующий на расстоянии. Наша разработка. На суше плохо работает, зато в воде…

– Заводите! В седьмой есть! – крикнула 539-я из глубин яхты.

Сергей забежал в капитанскую рубку. Судно понеслось, рассекая невысокие волны.

***

Вокруг всё синее – воды моря, наверху свет, внизу каменистое дно с зарослями зелёных растений. В толще воды плавал всякий мусор: бутылки, пакеты, непонятные куски пластика. На дне лежали куски металла, тонущий пластик, вот даже чей-то телефон. Ярослав что-то промычал, указав вдаль. Там несколько дельфиньих силуэтов. Они грациозно приближались, изгибая своё гладкое тело. 201-я подтянулась по тросу к своему спутнику: не факт, что дельфины разглядят в ней человека, ведь по размерам она больше похожа на добычу.

«Дельфины нам тоже нужны», – подумал Каргин, прикрыв рукой маленькую девушку. Водные млекопитающие уже оказались совсем близко. Они кружили, с любопытством разглядывая уже известных им существ. Один из них приблизился ко дну и нашёл ловушку с осьминогом. Он стал переворачивать её носом, потом уплыл в неизвестность, за ним и его друзья. Люди переглянулись, 201-я решила пока посидеть на поясе, а Ярослав продолжил спуск. Вдруг что-то промелькнуло в воде. Острая боль пронзила ногу человека. Он посмотрел на правую голень: икроножную мышцу насквозь пронзила метровая стрела, идеально выточенная из цельного камня, ну, или похожего на него материала. Она не прошла навылет, а застряла в конечности. Морская вода только усилила боль, но в кровь выплеснулась огромная доза адреналина, естественного обезболивающего. Мимо пролетело ещё несколько стрел. Пора уходить. Каргин, забыв про гладкий тонкий длинный камень, находившийся у него в ноге, начал подниматься. Что-то стучала в боку: это 201-я пыталась обратить на себя внимание. Когда человек на неё посмотрел, она указала рукой в сторону: там виднелась акула не меньше двух метров в длину, а чуть позже появилась и вторая. Точно, рана опасна не потерей крови, не заражением, не болью, а тем, что на запах приплывают хищники. 201-я схватила свой электрошокер, но сразу выронила его. Маленький кусочек металла пошёл на дно. Это конец. «The End, мой друг. Вот так глупо заканчивается история, которая ещё не успела развиться. Как всегда, яркая звезда гаснет быстро…» – думал Ярослав, продолжая держаться в толще воды. Похоже, это и вправду the End…

***

Нельзя опускать руки, даже если логика говорит, что это конец. Об этом и подумал Каргин. Что было бы, если бы он сдавался, если бы он позволил себя сломить? Нет! Надо всегда бороться до конца! Всегда! Всегда и везде! С этими мыслями Ярослав схватился за каменную стрелу и выдернул её из собственной плоти (вот не пришло ему в голову ничего лучше). Кровь стала интенсивнее окрашивать воду вокруг, крик раздался из уст человека, лицо покраснело и стало мокрым от пота, но зато теперь есть какое-никакое оружие. Правда, стоило ли оно этого? Акулы стали кружить возле человека, не осмеливаясь напасть. Вдруг чья-то рука легла на правое плечо Каргина. К поту боли прибавился пот страха…

Бледная кисть с длинными пальцами и перепонками между ними схватила его за запястье и потащила. Лысая голова с удлинённым черепом, с большими глазами, с двумя дырочками, прикрытыми тонкими кожными отростками, вместо носа, с ушными отверстиями без привычных нам ушных раковин, с узкой челюстью дружелюбно обернулась, чтобы посмотреть в лицо человеку, повернувшись на шее, которая немного длиннее, чем у людей. Плечи неширокие, руки длинные и мускулистые; ноги сросшиеся, колени и пятки не выделялись, но видно, что суставы имелись; стопы ног вытянуты и напоминали моноласту, но можно различить кости пальцев. Вся кожа бледная, с голубым оттенком. Общая длина тела примерно три метра. От шеи до запястий на руках и щиколоток на ногах – серая чешуя. А, нет, это что-то вроде одежды, доспехов, сделанных из отдельных пластинок, похожих на чешую, из того же материала, что и стрела, которую Ярослав выронил.

Они плыли дальше от берега, в то же время погружаясь. Чем глубже они спускались, тем темнее становилось вокруг и тем больше увеличивались зрачки в больших глазах гуманоида. Это одновременно и мило, и устрашающе.

Цвет вод стал тёмно-синим, хотя Ярослав уже не различал, сознание начало уходить от него. Они погрузились в широкий подводный туннель и вынырнули в полусфере, наполовину заполненной водой. Существо вытолкнуло человека на сухопутную часть и начало хлопотать над раной.

Каргин очень быстро пришёл в себя и теперь мог осмотреть помещение. Это полусфера, на вид просто выточенная в скале, семь-восемь метров в диаметре. Если её разделить пополам по горизонтали, то нижняя половина расположена в воде, а верхняя заполнена воздухом. Да и эта нижняя половина не вся вода. Если её разделить пополам по вертикали, то одна такая половина – это скала, являющаяся единым целым со стеной. Эта сухопутная часть у стены густо усажена зелёными травянистыми растениями. В такой своеобразной комнате белый свет, источник которого непонятен, просто светло.

– Всё, пришёл в себя? – спросило существо на хорошем русском языке.

– А… э-э-э… – Ярослав попытался что-то сказать, но понял, что не мог, и продолжил осматриваться: на ноге повязка, но не бинты, а какие-то тёмно-зелёные водоросли; спасшее его создание по пояс находилось в воде, на его лице что-то вроде улыбки, зрачки маленькие; 201-я, отстегнувши трос, скинув акваланг и сняв маску, сидела рядом, свесив ноги в воду, и ничего не понимала. Каргин тоже снял маску, акваланг и вдохнул свежий воздух.

– Ты как? – опять сказал гуманоид.

– Я? Ты как по-русски? Ты кто вообще? Что? Как? – в голове столько вопросов.

– Ах, да… Знаешь, я немного нарушил закон: я спас тебя, показался тебе на глаза, да ещё и в дом притащил. Ты жить хочешь?

– Д-да, а кто ж не хочет…

– Тогда у тебя только один вариант: поговорить с нашей королевой.

– Я, я, ладно. Но почему ты меня не убил? – человек посчитал этот вопрос самым адекватным на данный момент.

– Всё из-за того, что я заметил маленького человека. Ладно, пора отправляться. Надевай снаряжение.

201-я проворно нацепила всё снаряжение и пристегнула тросик. Ярослав оказался менее шустрым, перед тем как надеть маску он спросил:

– Сколько по времени займёт? У меня кислорода минут на двадцать.

– Хм… Не знаю, можем и успеть… А ей? – гуманоид указал на миниатюрную девушку.

– Сорок минут, – промычала 201-я.

– А нельзя никак заправить баллоны?

Каргин помотал головой:

– Ладно, поехали!

Водное существо, будто сошедшее со страниц сказок или со слов мифов, схватило человека за руку и потащило.

Они миновали тоннель, потом поплыли в открытой воде, а спустя минут десять опять погрузились в какой-то устрашающий тоннель. Проплыв несколько минут по нему, они вынырнули в воздушном кармане, вокруг почти полная тьма.

– Так, есть идея. У вас есть что-то вроде жилетов… что-то, что позволит держаться на поверхности?

– Да, точно! Наши же костюмы оснащены похожими… штуками… Сейчас, только кольцо найду… – Ярослав стал ощупывать свой гидрокостюм, а рядом всплыла 201-я, её костюм стал значительно толще: воздух заполнил полости костюма. Девушка указала на маленькое колечко на животе. – О, точно, – Каргин нашёл такое же кольцо, только побольше, и дёрнул за него. С его костюмом случилось то же самое. – Хорошая функция. Кстати, а зачем мы это сделали?

– У нас большая часть пути по подземным ходам, наполовину заполненным водой, а наполовину – воздухом. Пока я буду вас тащить, вы будете дышать обычным воздухом. Можете даже поспать.

Ярослав кивнул головой. Он только сейчас заметил, когда глаза худо-бедно привыкли к почти кромешной тьме, как сильно расширились зрачки существа, став почти на все глаза. Очень устрашающе.

***

Пора просыпаться. Теперь путь опять будет под водой. Они натянули маски и спустили из костюмов воздух. Существо схватилось поудобнее и опять поплыло.

Вокруг всё тёмно-тёмно-синее, иногда проплывали стайки рыб, преследуемых дельфинами. Очень часто мимо проносились тёмные силуэты, и трудно понять кто это, больше всего похоже на призраков или чудовищ, детей тьмы, выходящих из неё. Изредка подплывали похожие существа, но у них на головах цельные шлемы, а в руках оружие: луки, мечи, кинжалы, дубинки, булавы. Это трудно рассмотреть в такой темноте, да и встречные быстро уплывали, будто бы поговорив с человеческим спутником, немного открывая рот, но никаких звуков неслышно.

Кислорода оставалось на несколько минут, но они уже добрались до «дворца». Большой вход в очередной тоннель (а они уже вызывали больше раздражение, чем удивление), странно, что нет никакой стражи. Немного петляний по подземным ходам в морском дне и… свет. Спутник жестом показал, что дальше он не пойдёт, и Ярослав, проверив, что 201-я всё ещё у пояса, поплыл на белое свечение. Он вынырнул в большой, похожей на ту полусфере. Те же пропорции, те же растения, но это помещение определённо больше.

Из воды показалась голова уже знакомых существ, только черты лица какие-то более мягкие, что ли, и кожа бледнее.

– Присаживайтесь, – сказало существо загадочным, но приятным женским голосом, кивнув на островок суши.

Каргин выполз и снял неудобное снаряжение, 201-я повторила ритуал, но плюсом к этому отстегнула тросик.

– Рассказывайте, – Королева выползла на сушу и застыла в позе, не очень привычной для обычных людей: руки выпрямлены и перпендикулярны поверхности, опираясь на кисти с расставленными пальцами и натянутой перепонкой, из-за этого тело условно можно разделить на две части: та, которая лежит на поверхности, и та, которая приподнята из-за рук. Положение позвоночника можно сравнить с возрастающим графиком, хотя и не очень прямым. Ноги (хотя я даже не знаю, как это назвать, ведь это и не хвост, и не ласты, и не ноги, в привычном понимании) не согнуты, а вытянуты. Наверное, это привычная поза этих существ, аналогичная сидению у людей, похожая бывает у тюленей и морских котиков.

Чем же отличалась Королева от тех, кого уже видели? Никакой короны, перстня, ожерелья, в общем, ничего такого драгоценного и подчёркивающего статус, на человеческий манер. Но отличия от других есть. Во-первых, это точно женская особь, что видно по немаленькой груди, похожей на человеческую. Во-вторых, одежда: нет доспехов. Из одежды всего два элемента: плотно облегающая грудь и прикрывающая её, скажем так, повязка и похожая, только на уровне другой отличительной женской особенности. Сделаны эти повязки, на вид, из тонкой серой кожи.

– Что вы хотите услышать? Эм… Ваше Величество? – Каргин улыбнулся, понимая, что это лишнее.

– Давай на «ты», и без этих статусов…

– Так что ты хочешь услышать?

– Зачем же вы тогда сюда добирались, если ничего не хотите рассказать?

– Мы даже не знали о существовании вашей расы! Мы спустились взять осьминогов, но я получил стрелу в ногу, – он посмотрел на «забинтованную» конечность, а потом обратил внимание на пальцы, кожа на которых сморщилась уже давно, – потом нас потащили и сказали, что к вам надо!

– Логично. Ладно, уговорил. Я расскажу тебе много. Всё равно ты умрёшь, а я наговорюсь напоследок.

– В смысле?! – страх смерти самый страшный.

– Ну, если не сможешь дать веский аргумент в защиту своей жизни, – на её лице отобразилось что-то вроде улыбки.

– Я вас слушаю…

– Ну, началось всё много лет назад. Несколько миллионов лет назад. Наш вид отделился. Эволюция пошла очень быстро. В процессе эволюции мы освоили эхолокацию, как у дельфинов, у нас увеличился мозг, ведь нам пришлось ориентироваться в трёх измерениях, да ещё и этой самой эхолокацией, и поэтому наши черепа больше. Ещё у нас увеличились глаза, чтобы лучше видеть в темноте, исчезли ушные раковины, чтобы тело стало более обтекаемым, нос как таковой исчез, а на ноздрях появилась кожная защита от попадания воды в них. Ноги срослись, пальцы на них сильно увеличились, и у нас получилось что-то вроде хвоста. Пальцы на руках тоже увеличились и появились перепонки. Кожа поменяла цвет. Всё это большой эволюционный скачок, позволивший создать новую цивилизацию. Мы приручили, а даже, правильнее сказать, подружились с дельфинами. Они стали нам помогать. Мы развивались бок о бок с вашей цивилизацией. Мы общались на вашем языке, помогали друг другу, но в один момент всё изменилось. Нас стали убивать вы же! Ваша глупость! Нам пришлось вести скрытный образ жизни. Но мы ещё поддерживали связь с некоторыми из вас, но уже больше двадцати лет мы ни с кем из вас не общаемся. А ваш язык мы используем для общения на воздухе. Теперь нам пришлось убивать тех, кто нас увидит… Мы достигли некоторых технологией, которые вам недоступны, но из-за среды мы не смогли пользоваться огнём и электричеством, что не позволило нам развиться до вашего уровня. Но мы живём в гармонии с природой. Кстати, все эти пирамиды и тому подобное, чему вы не можете дать точных объяснений, наших рук дело. Можно рассказывать ещё много разных мелочей, но… мне лень и это лишнее. Давай, теперь расскажи ты, что ты собрался делать, и что это за маленькое создание, она вообще говорить умеет?

– Умею, – сказала 201-я, встряхнув мокрыми волосами, – но иногда лучше помолчать и послушать.

– Молодец, – Королева явно проявила симпатию к микрочеловеку. – Ну а ты?

– А что я? Теперь ты будешь слушать, хотя и меньше, – Ярослав успел накопить смелости. – Я – человек, Homo sapiens, и я хочу поднять, хм… революцию! Изменить всё человечество. Я хочу, чтобы человек жил в гармонии с природой, дружил с другими цивилизациями. Я создал микролюдей. Они меньше нас. Это одна цивилизация. Потом я хотел наладить общение с муравьями. Потом с осьминогами и дельфинами. А потом объединить все силы и сократить численность населения. Да, это жестоко, но это нужно сделать, иначе пропадёт весь вид и вся планета. Но я даже не подозревал о вас! Это удивительно!

– Сократить численность населения? А может тебе просто нужно мировое господство? А ты просто садист?

– Ни в коем случае! Ради природы, ради баланса!

– А ты готов умереть ради этого?

– Не знаю. Я хочу жить, но при этом и хочу добиться своей цели. И добьюсь!

– Хе-хе, а ты интересный. И твоя идея мне нравится. Но я тебе вот что скажу. Дельфины – не цивилизация. Они умные, очень, но не цивилизация. Знаешь, они что-то среднее между вашими собаками и людьми на раннем этапе развития. Из них ещё может появиться цивилизация, но пока это не так. Но на их помощь можно рассчитывать. Осьминоги. Вы их плохо знаете. Они тоже умные, но не цивилизация. Почему? Да потому что они не общественны! Сам же понимаешь. Но опять же, их можно использовать как собак. Приручить. Попробуй. Муравьи? Не знаю, не знаю. Может, и получится. Знаешь, кто тебе ещё поможет? Мы. Да, я вижу душу человека. А большинство из вас разучилось это делать. Да, меня заинтересовала твоя идея. Мы тебе поможем, мы, Homo aqua, примем участие в мировой революции во благо! Можешь рассчитывать на нас.

– Спасибо!

– Знаешь, но это не всё. Для мировой революции всё равно маловато. Знаешь, попробуй договориться с… вы их называете йети. Их ещё меньше, чем нас. И, скорее всего, ты их либо не найдёшь, либо они тебя убьют, но у тебя есть визитная карточка, универсальный ключ, – Королева кивнула в сторону 201-ой.

– Тебе серьёзно понравилась идея? – с сомнением произнёс Ярослав.

– Да. Это пора сделать давно, просто нужен тот, кто сможет всех объединить. Пора, пора… Всё идёт к самоуничтожению. Вот как же вы все испортились, – с какой-то досадой в голосе начала Королева. – Вы просто самоубийцы. Вы доводите себя и всё вокруг! Я просто не могу понять, как вы не можете понять элементарного?! Это же так просто! Достаточно не выдерживать плохие гены, естественный отбор. А вы каждого инвалида, каждого дурака пытаетесь вытянуть, якобы каждая жизнь ценна. Вы так только геном портите! А ещё эти бесят, которые всю природу защищают, отказываясь от мяса и против убийств. А ведь приматы должны есть пищу растительного и животного происхождения! А убийства – это норма, нормальные отношения между организмами. Ненормально только убийство членов собственного племени, семьи, стаи… Пора положить конец этому бреду!

– Попрошу не обобщать всех. Я и некоторые другие пытаемся изменить. Это во-первых. Во-вторых, вы так говорите, будто всё видели и знаете. Сколько вам лет?

– Мне? Двадцать один. Но я же правительница, мне надо всё знать. И я же просила, на «ты». Так, ладно, слишком много эмоций, надо к действиям перейти. Какой у тебя план?

– План, план, – Каргин почёсывал бородку, – план пока нечёток. Сейчас я, наверное, не выложу его. Нам надо обсудить, как мы будем связываться. Надо постоянно поддерживать контакт, а наша база больше, чем в тысячи километрах отсюда!

– М-да… Расскажу тебе ещё одну короткую историю. В земной коре огромное множество естественных тоннелей. Часть из них заполнена водой. Теми, которые под морским дном, мы пользуемся до сих пор, как ты уже понял. А те, которые под сушей, закрыты. Когда-то мы ими пользовались, но сейчас… Теперь придётся их открыть. Мы найдём вас.

***

Серые стены, белый потолок, в углу на маленьком коричневом столике, сделанном из качественного дерева, стоял небольшой монитор компьютера. Чёрный экран, но из динамиков несильно громко играла энергичная музыка, явно несущая позитив. У противоположной стены расположился красно-коричневый деревянный шкаф, вытянувшись до самого потолка. В другом углу стояла одноместная кровать с металлическим каркасом, с серо-голубым постельным бельём. На ней сидела девушка в свободной светло-серой пижаме, согнув ноги в коленях, положив на них голову и обхватив руками. Из-за этой позы лицо полностью не видно, а тёмные волосы окончательно прикрывали его.

– Что сидим? – 957-я, шестнадцатисантиметровая микродевушка с каштановыми волосами, заплетёнными в косу, и с зелёными глазами, стояла возле кровати, приподняв голову.

– А ты как здесь? – Алёна посмотрела на собеседника и протянула ему руку ладонью вверх.

– Благодарю, – 957-я встала на ладонь и подмигнула. – Мы меньше и незаметнее.

– Ну да, ну да… – Тютчева подняла руку и посадила девушку себе на колени, а сама выпрямила спину, сложив руки на животе.

– Что-то случилось? – она заметила в глазах слёзы.

– Да не…

– А почему ты так выглядишь?

– Не знаю… просто грустно…

– Это как?

– А вы с этим не сталкивались? У нас такое часто…Просто грустно и всё. Ни с того, ни с сего… Может, это одна из главных проблем людей…

– А-а-а, депрессия? Я читала про это! Это…

– Не совсем. Депрессия – это тяжёлая психическая болезнь. А я не больна, наверное. У меня просто плохое настроение, вот и всё. Понимаешь?

– С трудом.

– Как бы тебе объяснить… Если не почувствуешь, не узнаешь. Удивительно, что вы этого не чувствовали. Это похоже на депрессию, но не депрессия, не так опасно.

– Я слышала от других про плохое настроение, но я никогда не понимала. Я пыталась понять, но у меня всегда всё хорошо.

– Это, – Алёна улыбнулась, – значит, что ты оптимист.

***

– Падлы! Падлы! Убью! – за металлической дверью раздавались душераздирающие крики вперемешку с глухими ударами.

Марк проходил мимо комнаты Никиты и приоткрыл дверь, чтобы посмотреть, что происходило. Иванов кричал, колотя стену руками и головой. «Никитос, Никитос…» – с жалостью подумал Лавров, закрывая дверь поплотнее, чтобы в коридор проникало меньше звуков, после чего направился в «информационный центр», единственную комнату, в которой есть компьютер с выходом в интернет. Там он нашёл последние новости:

– «Авиакатастрофа в Подмосковье», – читал Марк вслух, комментируя. – Не, не припомню, чтобы они на самолётах летали, да и что им в Подмосковье делать? Так, дальше… «В Омской области поймана щука-гигант». Это надо будет Ярику показать. Точно не то. «Война станет беспилотной»… Так, так, так… – он щёлкнул левой кнопкой мыши, наведя курсор на эту синюю запись, ставшую фиолетовой. На экране высветилась статья, которую он принялся читать шёпотом: – «Сегодня прошли испытания новых военных беспилотных летательных аппаратов АД-2. Это квадрокоптеры средних размеров со встроенной видеокамерой, посылающей цветное изображение высокого качества прямо на пульт управления, с глушителями радиосигналов узкого направления, с двумя мини-ракетными установками и мини-пулемётом. Управление дистанционное, но аппарат может работать в автоматическом режиме, используя искусственный интеллект. До сегодняшнего дня многие эксперты считали все беспилотные аппараты АД лишь «глупой игрушкой, которая на войне будет бесполезна», но испытания прошли более чем успешно: устранено 9 наземных целей и 2 воздушных (всё в автоматическом режиме), а также был проведён эксперимент по перехвату дистанционного управления, закончившийся тоже успешно, и протестирован глушитель радиосигналов, нейтрализовавший три других беспилотника. «…это позволит спасти много жизней в случае вооружённых конфликтов…» – выразил своё мнение министр обороны Павел Петрович Серпов», – Марк чисто из интереса посмотрел приложенные фотографии. На них изображён, с первого взгляда, обычный квадрокоптер, который можно купить в каждом специализированном магазине, но, приглядевшись, замечались различные «прибамбасы», придававшие ещё более игрушечный вид. На других фотографиях просто различные расцветки. – Нет, это не то, но интересно. «Автокатастрофа в Томской области»… Так, – он прочитал про себя эту статью, суть которой в том, что в вышеназванной области столкнулись легковушка, грузовая газель и фура, что привело к десяти смертям, два человека в больнице. – Осталось узнать, кто погиб…

***

– Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман;

Но в нас горит ещё желанье,

Под гнётом власти роковой

Нетерпеливою душой

Отчизны внемлем призыванье.

Мы ждём с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждёт любовник молодой

Минуты верного свиданья.

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдёт она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена! – Ярослав стоял у кармы яхты в своём, как он любил, камуфляжном костюме и читал по памяти вполголоса стихотворение.

– Школу решил вспомнить? – к нему подошёл Сергей, пользовавшийся возможностью: из одежды на нём только джинсовые шорты.

– Единственный стих, который я помню… Александр Сергеевич Пушкин… а вот название не помню.

– Чацкий, вроде.

– О, вспомнил! «К Чаадаеву».

– А Чацкий это кто?

– Из «Горе от ума», кажется.

– Всё-то ты у нас помнишь.

– Ты, надеюсь, кремом для загара намазался? А то сгоришь… – Каргин обратил внимание на кожу друга, обычно очень бледную, а сейчас ставшую намного темнее, чем была.

– Буду я ещё кремами мазаться! Да что мне будет?!

– Ну, смотри…

Яхта не спеша рассекала волны, где-то кричали чайки, Солнце приветливо дарило свои лучи…

– А ведь искусственный интеллект уже давно изобретён… – проговорил Ярослав вдаль.

– Что?

– Да не, ничего… – он дождался, пока Немецкий уйдёт, и продолжил: – Персонажи книг – это искусственный интеллект. Они думают, размышляют, решают задачки, ошибаются, чувствуют… И созданы человеком…

***

Морская волна

Цвета свободы,

И пахнет она

Трудами работы.

Ветер перемен

С частичками света

Уносит что-то и оставляет взамен

Вопрос, бессмысленный без ответа.

Они будут биться

О берег покоя.

Все будут злиться,

Виной тому я!

***

Ярослав наматывал чёрные боксёрские бинты на руки в спортивном зале. У стен стояли незамысловатые приспособления: лавка для пресса, брусья, велостанки, скамья для выполнения жима лёжа, лестницы, одна из которых заканчивалась турником. В свободном углу стояли грифы разного веса, лежали блины от одного до двадцати килограммов, замки. В центре висела красная боксёрская груша, вокруг неё достаточно много пространства. В зал зашла Алёна, ей в глаза сразу бросились сильно проступившие сосуды на руках парня, потом мозг воспринял одежду: чёрные шорты до колен и чёрная свободная футболка с голубым кругом в области сердца, в нём изогнулась жёлтая с непропорционально большой головой рыба, подняв хвост вверх, открыв большую беззубую пасть, сверля пустоту красными глазами. Девушка тоже одета просто: белая футболка с чёрно-белым баскетбольным мячом, свободные белые шорты, недостающие до колен, чёрные кроссовки.

Каргин с Немецким, 201-ой и 539-ой недавно вернулись. Сергей сейчас спал у себя в комнате, 539-ая рассказывала своим соразмерным друзьям про море, 201-ая проверяла работу с Пьер-де-Розетт, а Ярослав вот, решил побить грушу, его волосы даже не успели полностью высохнуть. О водяных сейчас знали только двое: те, кто их видел. Они пока решили не рассказывать, а всё тщательно обдумать.

– Как съездили? – спросила Алёна.

– Сойдёт… – Ярослав невольно посмотрел на правую покрытую недлинными тёмными волосками ногу, на голени свежее ранение со свежей мягкой бордовой корочкой. Алёна, конечно же, это заметила.

– Это кто тебя? – она присела, рассматривая повреждение.

Вдруг из коридора послышалось странное мычание. Мимо открытой двери прошёл Никита с пустым взглядом, жуя свой указательный палец на левой руке, ещё чудом не истекающий кровью. Потом короткий стук: похоже, Иванов врезался в стену. И удаляющиеся шаги.

– Очень интересная история… – Каргина абсолютно не удивило это.

– А что это с ним? – Тютчева указала на открытую дверь.

– Да кто его знает, – он подошёл и закрыл дверь, – может, проголодался.

– Очень смешно, – сарказмом ответила она. – А если серьёзно?

– Так может так и есть. Когда французы подохли, он мне весь мозг проел, мол, давай кусочек отпилим, попробуем. У каждого свои причуды.

– Он каннибал?

– Только на словах. Он такой же каннибал, как я алкоголик.

– Понятно… Так что с ногой?

– Интересная история… Очень сложная… Вообще, её надо всем рассказать, но мы с 201-ой не знаем, как её правильно преподнести. Ну, давай расскажу. Спускаемся мы за осьминогами, а точнее, за одним. Спускаемся, тут мне в ногу стрела каменная. Кровь, акулы, я её выдираю… И тут сзади мне на плечо рука кладётся: оборачиваюсь, а там… русалка, водяной. У него голова как у инопланетянина, на руках перепонки, ноги сросшиеся. На теле доспехи в виде чешуи. Он нас к себе забрал. Оказывается, они на нашем говорить умеют, и очень даже хорошо. Там он мне остановил кровотечение. Потом отвёл, так сказать, к Королеве. Она без доспехов, а просто, в своеобразном нижнем белье, и грудь… Мы с ней обсудили… Мне повезло с эмчами: это визитка! Из-за этого меня не убили! А они убивают всех, кто их видел! Мы поговорили, поговорили… Ну, они нам помогут…

– Них*ра себе! А осьминогов-то взяли?

– Да.

– Знаешь, Ярик, пока календарь позволяет… – Алёна припала губами к губам парня, они слились в страстном поцелуе, а дальше поглаживания, интенсивные движения, снятие одежды… на полу…

***

– О, Ярик, я тебя ищу! – Марк проходил мимо зала, когда оттуда вышла закончившая парочка. Лавров не пошутил по поводу их внешнего вида (вспотевшая одежда, взъерошенные волосы, учащённое дыхание), выдававшего то занятие. – Может, Никитосу какую-нибудь таблеточку дать? Есть успокоительное?

– А что с ним? – задал встречный вопрос Каргин.

– Я выяснил: у него семья погибла. Ну, он совсем полетел с катушек…

– Что, совсем плохо?

– Ходит, палец грызёт, в стены врезается, иногда кричит, головой бьётся об стены.

– Это ладно. Успокоительных нет, да и пока ничего не будем предпринимать. Вот если начнёт представлять угрозу нам и операции, то тогда придумаем что-нибудь.

– Ну, смотри. Если что, тебя ему скормим.

Они посмеялись.

***

– Рассказывай, – Ярослав откусил небольшое жёлтое яблоко и посмотрел 957-ой прямо в её зелёные глаза.

– Порадовать ничем не могу… – грустно произнесла она.

– А хоть немного удалось продвинуться?

– Удалось только панику у них останавливать. Я вообще начинаю сомневаться в успехе Пьер-де-Розетт. Всё-таки, мы слишком разные.

– Сомневаться – нормально. Это так же, как и страх, осторожность. Представь, что было бы, если бы пропал страх. Смерть, смерть, смерть…

– Работу, я так понимаю, мы не прекращаем?

– Конечно! Пока есть шансы, надо ими пользоваться. Тем более, глупо останавливаться на половине пути.

957-ая уже пошла, но Каргин её остановил:

– Подожди! Ты? Сомневаешься и спрашиваешь о прекращении работы? Ты? Ты же оптимистка.

– Да? А я не знаю, мне как-то просто грустно стало… Впервые…

– Дай-ка угадаю: с Алёной поболтала?

– Ну, поговорили немножко.

– Грусть заразна… Ладно, иди.

***

Утро следующего дня. К сожалению, о времени суток говорили только часы, которые сейчас показывали восемь утра. Ярослав сидел в столовой за маленьким столиком, с аппетитом уплетая примитивнейшую яичницу, макая в жидкий желток урожайный хлеб и запивая всё это дело хорошим зерновым кофе скандинавской обжарки с молоком и корицей. В помещение зашёл Сергей.

– Охренеть! Не спишь! Доброго утра! – произнёс Каргин с набитым ртом.

– Да блин, всю ночь хреново спалось, – ответил Немецкий, почёсывая почти всё тело, его загорелая кожа начала местами облазить. – Кофе есть?

– Варить надо.

– Блин, а растворимого нет?

– В растворимом даже кофе почти нет. У нас только зерновой… Говорил же, что сгоришь.

– И чё?! Ну, сгорел. Ничего мне не будет. Дядя говорил сметаной мазать, вроде…

– Ты свою родню поменьше слушай! Сметана – миф из прошлого. Посмотри в аптечке, там должны быть средства.

– Знал бы я, где у вас аптечка.

– Маленькие с необходимыми лекарствами – повсюду, а центральная «аптека», где всё, подписана. Отсюда выйдешь и направо.

– Это, – Сергей остановился у двери, – а ничего покрепче кофе нету?

Ярослав посмотрел на него презрительным взглядом и медленно помотал головой, Сергей ушёл, что-то ворча под нос.

Через минуту в столовую зашла Алёна.

– Ничего себе! На вас так подземная жизнь влияет? Доброго.

– Если оно доброе…

– Что опять не так?

– Спала плохо. Кофе где лежит?

– Там, – Каргин указал на шкафчик. – Ты мне эмчей не заражай депрессией.

– Им рано или поздно пришлось бы с этим столкнуться. Пивка нет?

– Так сложно без алкоголя, блин?!

– А чего плохого? – Тютчева поставила турку на включенную электроплиту.

– Мозг ясный.

– Иногда с алкоголем мозг яснее, – она засыпала несколько ложечек приятно пахнущего порошка и налила воды. – Ты тут со скуки не помираешь? Ты же заядлый рыбак.

– Знаешь, мне скучать не приходится. Работы много. Да и на рыбалку я выбираюсь. Раз в недельку.

– А я вот со скуки загнусь скоро.

– Может, от грусти?

– Может.

***

– Так-так… Аптека… Значит, должен быть медицинский спирт… – Сергей шёл между рядов шкафчиков с различными лекарствами, присвистывая. – Тут можно много протянуть… О, а это что? От ожогов… В том числе солнечных… Считается? Ладно, возьму, – он положил жёлтый тюбик в карман тёмно-синих джинсов. – Что-то я начинаю сомневаться, что тут есть спирт. Не, он должен быть! А, вот, двадцать пять миллилитров. А побольше? Хотя бы пол-литру… А, вот оно… счастье… пять литров медицинского спирта… – он взял стеклянную бутыль и тихо вышел из аптеки.

***

– Слушай, Марк, а как там наши? Сеня, Настя, Дима, Коля, Катя?

– Сеня с Настей поженились. Ну, обычная пара: ребёнок, кредит, ссоры. Дима в Америке работает. Коля в Роскосмосе. Катя шлюха, не изменилась, к богатым в койки прыгает.

– А чем Димон занимается?

– А чёрт его знает!

– Это плохо… Марк, мне с 201-ой надо будет отлучиться, Серого и 539-ую тоже с собой возьмём. Приглядишь за базой?

– Без проблем.

– Тебе сильно ничего делать не надо. Просто, если что случится, надо будет решения принимать. Это ты сможешь.

– Да, обязательно всё сделаю хуже не бывает!

– Узнаю старину Лаврова!

– А в какую дыру на этот раз собрались?

– На северо-запад. Тайга.

– А, леший, твоя родная стихия.

– Конечно. Жаль зима, а то ягодок бы насобирал.

– Спасибо, обойдусь без вороньего глаза и волчьей ягоды!

– Да когда такое было?!

– Да всегда!

– Ладно, я пошёл, а то ты на меня все смертные грехи спишешь!

***

– Кого на этот раз ловить собрались? – кинул Сергей, сидя за рулём машины, нёсшейся по заснеженной дороге, и почёсываясь.

– Угадай, – устало ответил Ярослав.

– К твоему сведению, муравьи зимой спят, – он посмеялся.

– Не смешно. У тебя осталось две попытки.

– Э-э-э, какие две? Во-первых! Количество попыток… не оговаривалось. А во-вторых… я ещё ни одной не использовал.

– Да хоть сто попыток тебе, всё равно не угадаешь.

– Спорим, что угадаю!

– Это интересно… На что спорим?

– На интерес.

– Не люблю так говорить, но ситуация требует: мой интерес деньги.

– Нахрена тебе деньги?! Тогда без интереса.

– Это относится к картам, но опять ситуация: без интереса играть – игру обижать.

– Да иди ты! Давай так: я угадываю – ты разрешаешь и предоставляешь алкоголь, не угадываю…

– Ну?

– Я хз.

– Вот видишь. Тебе нечего мне предложить, так что сиди рули, алкоголик хренов.

– На меня алкоголь вообще не влияет.

– Знаю я, как он не влияет. Рули!

– Куда едем-то?

– Нахрен! Едь и едь, тебе-то чё.

– Чё-то ты злой сегодня…

– Бывает…

***

– О, Марк, спросить хотела! – Алёна догнала Марка, вразвалочку шедшего по коридору, убрав руки за спину.

– Да, – немного сонно ответил он и улыбнулся.

– Нам отсюда выходить можно?

– В смысле, на поверхность?

– Получается, что да.

– Вообще, Ярик с Серым же выбираются. Я подробностей не помню, но вроде он говорил, что выбираться можно, но только на машине и надо осторожным быть.

– У нас только одна машина?

– По крайней мере, я о других не знаю, даже если они есть. Жди главного, начальника, – Марк слегка усмехнулся и побрёл дальше.

– Ну, раз ждать, так ждать… – сказала Алёна себе под нос. А потом добавила в мыслях: «Это я умею…»

***

Между деревьев промелькнуло что-то тёмное. Солнце уходило за горизонт, и от этого становилось только страшнее. Ярослав и 201-я, сидевшая у него на плече, переглянулись.

Они шли по какому-то глухому сибирскому лесу: снега по колено, деревья расположены одновременно хаотично и систематично, сосны, берёзы, кедры, ели. На ветвях сидели синицы и гаички, где-то вдалеке слышался стук дятла. Ярослав в привычном камуфляжном костюме, под низ надета более тёплая одежда, слева на ремне висело мачете в ножнах, а справа – небольшой ножичек; 201-я в плотно прилегающем к телу буром утеплённом костюме, с синим поясом на талии.

– Как думаешь, они сначала убьют, а потом будут разбираться, или всё-таки пару вопросов зададут? – Каргин попытался снять напряжение, но неудачная шутка только усилила его.

– В крайнем случае, они будут стрелять в тебя, а не в меня… тем более, я представляю для них больший интерес, – ирония микрочеловека на этот раз превзошла человеческую.

– Я как-то читал книжку… про третью мировую войну. Так там снежные люди сражались электричеством, какими-то кристаллами. Интересно, это так?

– А у нас будет такая же Третья Мировая?

– Нет. Хотя бы потому, что войной это можно будет назвать только в местных масштабах, а в мировом – это революция! А во-вторых, тут будут ещё и микролюди, и водяные.

– Я не очень понимаю вот что: ваша цивилизация построена на войнах и революциях. Так почему все, кто их устраивают, считаются плохими?

– Это интересный вопрос. Смотри, человек получился такой, что биотические факторы его контролируют с трудом, например, болезни; абиотические факторы тоже не очень хорошо справляются, то есть, и пожары, и наводнения не уносят много жизней; а вот антропогенный фактор – самый сильный: казни, войны… Это естественные процессы, призванные контролировать численность людей. Видишь ли, Природа – гениальный программист. Она поняла, что контролировать человека может только другой человек, поэтому пришлось заложить генетически агрессию, садизм… Возможно, это исчезнет, когда не будет нужно, то есть по эволюции, но это наступит с большим трудом. Но вот замкнутый круг: чтобы хорошо воевать, нужно много солдат, людей. Вот все и стремятся увеличить численность, втирая в глупые умы, якобы человек – это хорошо, должно быть много, давайте любить друг друга. А люди ведутся. Вот и получается, что умных давят числом, им не нужны суды, их разрывает общество. Я не могу сказать, что будет у вас. Скорее всего, почти то же самое. Я не убирал гены агрессии, хотя бы потому что они хорошо запрятаны. Да и вообще, я заложил вам своё мировоззрение. Видишь ли, сейчас всё аккуратненько встаёт на свои места: четыре цивилизации, они будут друг друга контролировать. Опять доказательство гениальности Природы.

– Так я не поняла: война – это хорошо или плохо?

– Ты не поняла, что такое «хорошо» и «плохо». Всё надо судить относительно. Вот смотри, кто-то сказал, что война – это ось, на которой крутится планета, ну, или как-то так. Это значит, что что-то происходит, есть какое-то движение, развитие. А развитие это же плюс? Плюс – это хорошо. А вот если смотреть в плане отдельных особей: на войне человек умирает и/или теряет близких. Для него же это минус? Значит плохо. Относительно… Относительно! Вот из-за этого я и называю… войной и революцией лишь относительно. Война – это же крупный вооружённый конфликт? Что мы и будем проводить в отдельных местах. Или мелкие вооружённые конфликты – это как пойдёт. Вот только этим мы добьёмся перемен. Перемен! А это уже революция. Революция – это перемены, резкие перемены в лучшую сторону. Получается, это же хорошо?

– Так получается, мы хорошие?

– Не суди так. Нельзя сказать однозначно. Говори это только себе, только со своей точки зрения. Если тебе хорошо, то значит хорошо.

– А смысл тогда от законов?

– Это шахматы. Надо продумывать всё на несколько ходов, а не только на один. Вот смотри, наркотики – сначала мне будет хорошо, а потом плохо, потому что здоровье подкосится. Так же и с законами: если ты не хочешь, чтобы тебе потом было плохо, лучше сдержаться. Понимаешь?

– Кажется, да…

– Ты разберёшься, поймёшь…

Вдруг в спину человеку что-то уткнулось. Он хотел поднять обе руки, но поднял только левую, ведь на правом плече сидел друг. А 201-я, не сразу поняв, что произошло, обернулась.

Высокое, под два метра, человекоподобное существо. Всё его тело покрыто бурой длинной шерстью, только вокруг глаз, рта и на ладонях голая серая морщинистая кожа. В руках у йети полутораметровая неровная зеленоватая палка, заканчивающаяся небольшим, примерно с кулак, голубым кристаллом, будто удерживаемым этой же палкой при помощи отростков. Этим кристаллом посох упёрся в спину. Глаза снежного человека выражали удивление.

Из глубин леса стали выходить другие особи. Они все отличались по размеру (на глаз, от 190 до 220 см), по цвету шерсти (от рыжего до чёрного), по цвету кожи (от бледно-серого до тёмно-серого) независимо от цвета шерсти. Всего вышло около десятка, у одних в руках посохи, у других ничего.

Самый высокий из них, бурый с сединой, без посоха, жестом руки приказал следовать за ним.

***

Они повели сквозь лес, казавшийся непроходимым. Вскоре стало совсем темно, и что-либо рассмотреть очень трудно, а запомнить маршрут – невозможно. Через некоторое время ходьбы людей завели в ещё более тёмную пещеру. Спустя ещё некоторое время в пещере стало светло.

Маленькие голубые кристаллики, светящиеся мягким светом, прикреплены неизвестным способом к неровным стенам. Ярослава посадили на холодный широкий пень. С боков встали два йети: один рыжий двухметровый с длинным посохом, но маленьким кристаллом, а второй тот, кто вёл их по лесу, седой и без посоха.

В центр комнаты вышел высокий крепкий снежный человек, его шерсть значительно короче, насыщенно бурая, на шее, на тоненькой верёвочке висел плоский кристалл, прекрасно огранённый в идеальный круг.

– Так, значит, вот вы какие, – хриплым, неприятным голосом начал он с сильным неизвестным акцентом.

Ярослав ничего не ответил, а только стал сверлить взглядом лицо йети. Это делалось для некоего подавления собеседника, но и позволяло рассмотреть его: каждую морщинку, каждый сосуд в глазу, каждую волосинку.

– Может, объяснишь, что происходит? – снежный человек соединил свои руки в замок.

– Точно ли я должен объяснять? Мне приказали идти и завели неизвестно куда! – Каргин бы с радостью всё рассказал, но сейчас надо больше вытянуть из этого звена эволюции.

– Мы с людьми не контактируем! Так выложи причины, что мы вас к себе завели! Ещё ни один человек не видел этого убежища! Так что, вы умрёте, но у вас есть время до рассвета, чтобы переубедить нас.

– Вы блефуете! Может, вы и убьёте меня, но микрочеловека не тронете, – Ярослав указал левой ладонью на 201-ю, – Так может, расскажете, кто вы? Я должен знать, с кем имею дело.

– За свой… острый… язык ты можешь недотянуть до рассвета. Ладно, слушай… Вы называете нас… йети, снежные люди, бигфуты. Мы являемся одними из представителей рода люди. Раньше мы были не очень скрытны, но потом, когда у вас начали распространяться… христианские религии, – чувствовалось, что ему нелегко подбирать слова, – вы стали представлять нам опасность. Мы стали очень замкнуты. Языки нам даются плохо, поэтому только некоторые знают ваш язык. Нас немного, но если надо, то мы можем дать хороший… отпор вам. Наши кристаллы – это энергия: свет, оружие, лекарство. Что я ещё могу вам рассказать?

– Вы хотите чувствовать себя свободнее? Перестать прятаться, честно разделить Землю?

– Я не верю, что это возможно. Ты врёшь!

– Я не вру. Я собираюсь изменить этот мир. Я создал микролюдей, я договорился с водяными.

– Водяные? Русалки? Они не вымерли?

– Они процветают. Ну, почти.

– Мы уже несколько веков их не видели… Какие основания вам верить?

– Без доверия ничего не получится. Так вы с нами?

Он что-то хрюкнул и рыкнул страже, и та вывела людей из пещеры, а потом проводила к краю леса.

***

Ярослав сидел в столовой, пил кофе с молоком и ел яичницу с помидорами. В столовую зашла Алёна. Ярослав подавился и закашлял:

– Сколько время вообще?! – он посмотрел на часы, показывавшие 6:47. – Опять не спится?

– И тебе доброе утро.

– Дай угадаю: кому как?

– Именно! Я устала. Сидишь тут в четырёх стенах и всё.

– Формально, стены не четыре.

– Не цепляйся к словам. Мы отсюда выходить будем? – она подсела за столик.

– Вообще, я выбираюсь часто. Если тебе надо наружу, то могу взять с собой. А тебе куда?

– Куда-нибудь. Да хотя бы на рыбалку.

– Водитель, то есть, Серый, сейчас спит. Мы же недавно приехали. Я-то поспал на пассажирских, а он за рулём… Короче, где-то в обед поедем, мне надо заскочить кое-куда. Ты можешь пока собраться. Что надо поищи на складе-М.

– Тут ещё складов несколько? – она удивлённо подняла брови.

– Два: склад-М и склад-Б.

– Чем отличаются?

– Да неважно… Пару ножей не забудь взять. Кстати, тебе куда?

– Давай в мой район, к озёрам.

– Хм, – он озадачился, – как бы тебя там не ловили…

– Думаешь?

– Понятия не имею! Давно у родственников была?

– У родственников? У кого? Родителей нет, бабушка пару лет назад умерла…

– Умерла? Я не знал…

– Как бы ты узнал? Тётя только, ну, из тех, с кем общалась, осталась. И то уже год не виделись… Друзья остались в молодости…

– А сейчас ты вообще старая, песок сыпется… – Ярослав улыбнулся.

– Извини, но не к месту, – Алёна встала из-за стола и пошла к выходу.

– Завтракать не будешь?

– Что-то аппетита нет, – немного, совсем чуть-чуть, еле заметно, плачущим голосом ответила она и быстро скрылась.

Тут же зашёл Марк:

– А что с ней?

– Депрессивная алкоголичка… – посмеялся Ярослав. – Так, прежде чем ты что-то спросишь или скажешь, ответь: почему не спишь ты?

– Я вчера в восемнадцать лёг… – он открыл холодильник, – нет, в семнадцать с чем-то… – он внимательно осмотрел содержимое, взгляд пробежал по сыру, куриным яйцам, квашеной капусте, зелёному салату и остановился на слабосолёном филе сёмги, – проснулся в одиннадцать. Нет, в двенадцать, – он достал рыбу. – А где хлеб? – он закрыл холодильник и посмотрел на стол для готовки, на котором лежало полбулки белого хлеба. – Да, вот, в двенадцать. Ну и делать нечего. Сидел, новости читал… А сколько сейчас времени?

– Почти семь. Утра. Так что там по новостям?

– А. По новостям? – он начал резать рыбу. – Ну, про беспилотники много было написано. Беспилотные танки, беспилотные самолёты, беспилотные БТР и т.п., и т.п.

– Это ладно… По эффективности что?

– Согласен. Беспилотники уже давно. Вот только сейчас они реально эффективны. Не, с настоящими мастерами, конечно, не сравнятся, но… Я видео с испытаний смотрел: это мощь. Да и вот, что тебе скажу, как знающий человек: все карты власти не показывают, а только козырную шестёрку!

– Интересно…

– Я честно не понимаю: как ты собираешься вести войну? У тебя хотя бы один самолёт есть?! Один! Я уже не говорю о… полноценных ВВС!

– Пока нет.

– А ПВО?

– Не-а.

– Одна бомбардировка и всем хана.

– Ошибаешься. Им будет не выгодно использовать авиацию.

– Ну а вообще, у тебя есть что-нибудь: танки, оружие, ракеты?

– Позже всё узнаешь… Что ещё по новостям?

– Новые ГМО сорта зерновых и плодовых культур, уменьшение количества рыбы в местных водоёмах, закрытие трёх универов в стране, эпидемия гриппа и ОРВИ в центральной России…

***

Небо закрыто бледными сплошными тучами, сбрасывавшими редкие мелкие и ничтожные снежинки, уныло ложившиеся на снег – кучу таких же снежинок. Иногда им мешал лёгкий ветерок, подгонявший к носу свежий воздух. Ярослав торопливо шагал по тротуару, заваленному кашей из мокрого снега. Ноги, обутые в тёмные ботинки, постоянно проваливались в эту кашу, что стремительно отбирала энергию. Костюм хоть и сделан холодно, но одежда, надетая под него, не давала замёрзнуть. Вообще, замёрзнуть затруднительно, ведь на улице уверенный ноль – отличная погода для декабря, а ведь скоро Новый Год. Ярославу не до погоды, он куда-то спешил, а может, и не спешил, а только создавалось такое впечатление.

Слева автодорога с двумя полосами. Изредка проезжали машины. На другой стороне серые пятиэтажки. Вот перекрёсток, светофор, зебры, грязные легковушки, толпящиеся пешеходы с заляпанными грязью штанинами. Каргин присоединился к этой толпе, но не слился с ней благодаря камуфляжу, как бы забавно это не звучало. Горел красный стоящий человечек, а ниже красные цифры, ведшие обратный отсчёт: 49, 48, 47, 46…

Ярослав стал невольно рассматривать окружающих: два подвыпивших молодых человека в джинсах и коричневых мокрых пуховиках держались друг за друга, чтобы не упасть; низкая старушка в буром пальто искоса поглядывала на них, покачивая головой; бодрый дед курил дешёвую сигарету, опёршись спиной о серый столб; молодая девушка в белой курточке напевала себе под нос музыку, которую она слышала в беспроводных наушниках. 13, 12, 11… «Я жду, жду, жду, чего не известно!» – запел «бухой дуэт». 3, 2, 1. Вспыхнул зелёный идущий человечек, а снизу зелёные цифры: 19, 18, 17… Все пошли, а «дуэт» остался, напевая уже другую песню: «Светофор даёт зелёный свет, а я жду красный…»

На удивление, дорога оказалась скользкой: Ярослав чуть не упал.

– Ох! – раздалось сбоку. Каргин повернул голову: старушка грохнулась, не удержалась, ей все кинулись помогать. Все, включая и девушку, которая, казалось, абстрагировалась от окружающего мира при помощи наушников, включая певших парней, которым, казалось, уже плевать на всё происходящее. Все, даже те, кто не стоял на светофоре. Все, кроме Ярослава, отвернувшегося и ускорившего шаг.

Он решил свернуть в парк, предаться воспоминаниям. Он понимал, что это не очень грамотно, но… какая жизнь без воспоминаний? Ярослав прошёлся по очищенному от снега тротуару и остановился перед мрачной аркой: серая краска местами облезла, и на этих местах проступила ржавчина, некоторые буквы в названии над аркой отсутствовали, и получалась надпись «гор кой парк». Каргин постоял пару минут и пошёл по тропе. Можно было свернуть налево, к старым аттракционам, но они ни о чём не говорили. То ли дело приятный хвойный лесок: лёгкий запах хвои, шишки на утоптанной тропе, скачущие белки, чистый снег… Сколько воспоминаний: Ярослав по этой тропе частенько ходил на рыбалку, они с Алёной часто гуляли тут, здесь он устраивал пробежку вместе с друзьями… Спокойная, мирная жизнь…

Через некоторое время он вышел к замёрзшей реке. Когда на глазах начали появляться слёзы (то ли от ветра, который у реки всегда сильнее, то ли…), он быстрой, чуть ли не бегущей походкой ушёл из этого парка. Как же плохо предаваться чувствам. «Старая мирная жизнь… Ещё можно к ней вернуться, но… зачем? Чего в ней было такого, что вызывает во мне столь сильную ностальгию? Семья? Родители и брат, которых я не ценил и с которыми не чувствовал себя дома, в семье? Отсутствие больших проблем? Это мне тоже казалось плохим, душа требует приключений. Теперь у меня есть любовь, моё дело… мои друзья… Друзья… Не умею я ни дружить, ни любить…», – с этими мыслями Каргин миновал несколько улиц и попал в гаражи. Он нашёл гараж с номером 666 и прислушался: за дверью шум какого-то моторчика, какого-то инструмента. Ярослав постучал в дверь, шум прекратился. Щёлкнул замок, и тяжёлая металлическая дверь открылась: внутри стоял среднего роста тощий бледный человек. Лысая голова, белая кожа, грязная майка и шорты и… не вписывающаяся в картину улыбка тонкими синеватыми губами.

– Здрасьте… погоди… – мутные глаза выразили сильное удивление, – Ярик?

– Лёха?

– Я-то Лёха… Ты какими судьбами? Сколько лет… – тон стал грустным, но улыбка не сходила с лица. – Проходи.

Каргин переступил через высокий порог и сел за самодельный деревянный стол на самодельный деревянный стул.

– Ты как, всё ещё не пьёшь или…

– Не пью.

– Тогда чай?

– Чай.

– Чёрный/зе…

– Чёрный.

Алексей налил в металлическую кружку кипяток из пластикового чайника, налил тёмно-коричневой заварки из пластикового заварника и разбавил холодной водой. Кружку он поставил на стол, ближе к другу, а сам уселся напротив.

– Я смотрю, потрепала тебя жизнь, – Ярослав сделал глоток и кинул жалостливый взгляд на улыбавшегося собеседника.

– Да… рак – это не шутки, но… я вылечился! Знаешь, как-то начинаешь ценить жизнь после такого, всё радует, даже неприятности.

– Ну, ты совсем другой стал, вот вспомнить… толстый загорелый человек… а теперь…

– Бывает… А куда ты пропал?

– Я? Да вот дела были… Да…

– Были… Согласись, что не были мы с тобой друзьями?

– Ничего себе смена разговора… Наверное, не были…

– Товарищи просто были…

– Да… Чем занимаешься?

– Да много чем. Руками работаю. Мебель, механизмы, ножички…

– Холодное оружие?

– Нет, ты что, мне проблемы с законом не нужны. Были заказы, но я не брал их.

– У меня к тебе дело.

– Конечно, а зачем ещё старых знакомых навещать…

– Ты не обижайся, но жизнь такая. Просто так приходить не получается.

– Так что за дело?

– Можешь изготовить мне несколько интересных вещей?

– Меч, кинжал?

– Мозг химиотерапия не убила…Меч! И… тэкко-каги.

– Когти?

– Ну да.

– Эх, не нравится мне это, но, ладно, помогу… Но учти, если менты нагрянут, скажу, что ты мне угрожал!

– Без проблем, я тебя прекрасно понимаю.

– Давай обсудим детали. Сталь.

– Очень качественная. И чтобы заточку хорошо держала, и крепкая была.

– Есть у меня один секретный сплав…Просто чума!

– Я немного знаю о металлах… Радиоактивный, поди, сплав-то?

– Не, но радиации лучше не подставлять…

– Постараюсь.

– Так, длина клинка меча.

– Примерно восемьдесят см.

– Отлично. Ширина?

– Сантиметров пять-шесть…

– Понятно. Прибамбасы какие-нибудь?

– Да не. Не будем понтоваться.

– А эти, когти…

– Ну, смотри. Во-первых, чтобы удобно было. Сами когти немного изогнуты… Как бы объяснить, получается, как четыре ножа должно быть.

– Я понял. Четыре… А длина?

– Двадцать?

– Не длинновато?

– Ну, можно сорок.

Они посмеялись.

– Ладно, двадцать.

– Сколько тебе времени надо?

– Не знаю… минимум три дня. Лучше неделя.

– Зайду через неделю.

– Уже уходишь? – спросил Алексей, когда Ярослав встал.

Каргин оглядел помещение. Только сейчас он заметил, что на столе стояла фотография в рамке. На ней он и Алексей (ещё до рака) держат двадцатикилограммового тёмного сома с длинными усами.

– Радоваться мелочам… – под нос сказал Ярослав.

– Что?

– Вот что хорошо в мирной жизни! Ты радуешься мелочам: пойманной рыбе, пятёрке в школе, нашёл на дороге полтинник, посмотрел новую серию сериала, пересмотрел старую серию «Смешариков»!

– А что тебе сейчас мешает этому радоваться?

– Не знаю…

– Вот ты же вроде оптимист, а несёшь какую-то ересь!

– Полностью оптимистом я не был никогда! Просто относительно других…

– В чём проблема? Почему сейчас не порадоваться мелочам?

– Деньги не нужны, рыба… как бы тоже, да и… Не знаю. Просто на рыбалку не удаётся выбраться, всё дела, дела.

– Это называется помешательство. Когда зациклился на чём-то одном, а всё, что радовало, не радует.

– Да… «Моби Дика» читал?

Алексей помотал головой.

– Я помню. Там похоже было. Капитан, как его… Аллах, Ахилл… Ахав! Вот он помешался на поимке кита, и его даже его любимая трубка не радовала! Но, я помешался?

– Наверное…

– Нет, нет… но… да… я же всегда об этом… мечтал?

– Поэтому я и не читаю. Ты вечно начитаешься какой-нибудь х*еты и несёшь всякую х*ету! То белый кит, то белый клык, то ещё какая-нибудь хренотень.

– Не надо тут! Книги – это…

– Ты не играл в компьютерные игры, якобы не жить в иллюзиях, а в настоящей жизни. Но при этом ты жил в ещё больших иллюзиях, читая книги. Сколько ты прожил в этих несуществующих мирах?

Ярослав плюхнулся на стул с печальнейшим лицом, выражавшим глубокое разочарование. А Алексей всё так же спокойно улыбался, да и вообще он всё говорил спокойно.

– Ладно, я пойду… – Ярослав встал, пряча взгляд со слезами.

– До встречи?

– До встречи…

Они обнялись, и Ярослав быстро покинул гараж.

***

Тем временем…

Толстый слой липкого снега покрывал не слишком толстый лёд, покрывавший небольшое озеро, окружённое лысыми кустами и кустарниками, живыми от воробьёв. Алёна в тёплом костюме с трудом шагала по снегу, за спиной у неё рюкзачок и чехол с ледобуром. Озеро выглядело нетронутым, что довольно странно, ведь находилось в городе.

Тютчева ногой очистила площадку 2Х2 и просверлила две лунки, потом насадила на мормышки опарышей и опустила их в воду, понемногу разматывая пластиковые катушки.

Рыбалка.

***

Тем временем.

Сергей вышел из машины, закрыл дверь и нажал на кнопочку на ключе. Машина пиликнула. Немецкий отправился в ближайший скромный магазинчик. Дверь со скрипом открылась, в нос ударил запах чего-то тухлого. Сергей отыскал винно-водочный отдел. Очереди нет.

– Пива, пожалуйста. Безалкогольного – я за рулём.

– Какого? Бренд… – хриплым голосом произнесла продавщица с крашеными рыжими волосами, с неприятной внешностью и с синим фартуком.

– А давайте… «К***», – задумавшись, произнёс Сергей.

– Сколько? – устало ответила она.

– Бутылочку.

– По 0,9 или 1,2?

– 0,9, – Сергей положил купюру, забрал бутылку и сдачу и ушёл.

Он отошёл поближе к дворам и открыл бутылку, окинул взглядом пяти- и девятиэтажки, сделал глоток, улыбнувшись. У его ног закружилась средних размеров бурая собака с короткой жёсткой шерстью, с висячими ушами, с узенькой мордочкой, с длинными стройными лапами и с тонким хвостом, покрытым очень короткими, но плотно лежащими волосками.

– Что, дорогая? – парень погладил собаку по голове. – Нет у меня ничего… Дворняжка? – он увидел на шее кожаный ошейник с серебристой пластинкой, на которой выгравировано курсивом «Элла». – По породе, в смысле. Куда хозяина дела?

– Элла, – раздался приятный женский голос, – не приставай к людям! – строго прикрикнула подбежавшая девушка с поводком в руках и несильно хлопнула собаку по боку, а потом почесала за ухом и ласково прибавила: – Не убегай далеко.

Сергей с любопытством посмотрел на девушку: голубые глаза, светлые волосы, выглядывавшие из-под чёрной тонкой шапочки, белый пуховичок прикрывал стройность, обтягивающие светло-синие джинсы, старые, но аккуратные бурые сапожки.

– Дворняжка, я ведь прав? – спросил он у девушки, пытавшейся пристегнуть поводок к ошейнику, но собака сопротивлялась, превращая всё это в игру.

– Да, помогите, пожалуйста.

Парень крепко схватился за ошейник, а девушка ловко зацепила металлический карабинчик за кольцо.

– Активная очень, – прокомментировала девушка.

– А вас как зовут?

– Вика, – девушка устало присела на лавочку.

– Серёжа, – он присел рядом. Собака положила свои лапы ему на колени, запачкав их.

– Элла!

– Да ничего страшного… – Немецкий ладонью стёр грязь, являвшуюся всего лишь песком со снегом.

Собака куда-то побежала, потянув за собой девушку. Очень быстро они скрылись из виду.

– Жаль… – протянул Сергей, допивая пиво. – Милая…

***

Марк от нечего делать в который раз обходил бункер. Он хоть и оставался за главного, но до сих пор не знал многих комнат. Например, склад-Б: что там, не понятно. Лавров остановился перед широкой дверью с выгравированной надписью «склад-Б».

– Б, бэ, бэ…Бомба? Бункер? Бомбоубежище? Бар? – тут он хихикнул себе в кулак и прислонился ухом к двери: ни единого шороха. – Бог? Бордель? – Марк стал говорить все слова на букву «Б», отдаляясь от двери и смеясь.

Он забрёл в какие-то незнакомые ему коридоры: ничего сверхъестественного, просто тут он не был.

– Не заблудиться бы, – с улыбкой на лице он медленно шагал, разглядывая стены: через каждые десять метров на потолке висели лампочки дневного света, но они немощные, и поэтому на некоторых участках полумрак, навевавший страх и одиночество. Дверей нет, а вот это уже странно: в чём тогда смысл данного коридора. Вдруг, как писал Чехов: «в рассказах часто встречается это «но вдруг»», на стене он увидел надпись «2000». Марк провёл пальцами по надписи, на руках остался тонкий слой пыли.

– Можно предположить… это километры или метры. Глубина или расстояние. Не верится, что тут глубина два километра, а уж тем более две тысячи километров… Расстояние? Не, что-то не то. А где тогда другие надписи? Или вместе с пылью стёрли? Если бы не были выгравированы, я б так и подумал. Две тысячи… Две тысячи… А что в двухтысячном?.. А! Начало!

***

На улице пошёл снег. Сначала это были миниатюрные редкие снежинки, которые даже забавляли. Теперь же началась настоящая метель. Снег мешал передвигаться, но не отнимал эту функцию полностью, потому что городские постройки мешали ветру набрать по-настоящему опасную скорость. Ярослав миновал гаражи и хотел вернуться к машине, но на пути ему встретилась крытая остановка. Он решил зайти, отдохнуть от этой метели, несмотря на то, что это его любимая стихия. Слово «крытая» употреблено почти в прямом смысле: металлическая плоская крыша, две таких же стенки, обклеенные рекламой, одна лавочка и четыре столбика по углам крыши, к трём из них крепились стены, четвёртый одиноко стоял, весь в белых, розовых, красных бумажках. На лавке сидела старушка, закутавшись в бурую шубу и обняв увесистую клетчатую сумку. У стенки стоял высокий человек без шапки, в чёрной куртке, в синих джинсах и в тёмно-серых ботинках. Волосы светлые, длинные, зачёсаны на бок, виски и затылок подстрижены коротко. Он стоял, прижавшись спиной к металлу, и разговаривал по синему телефону, сенсорному.

– Какие люди… – тихо произнёс Ярослав, постояв пару минут у защищавшей от снега стенки, разглядывая лицо человека, пытаясь понять, почему оно казалось знакомым.

– Мам, ну, ладно, давай, пока. Всё равно скоро дома буду, – человек убрал телефон в карман куртки. – Ярик, серьёзно, ты?

– Не ошибся.

Они пожали друг другу руки.

– Мы с тобой не виделись уже… Да как из школы выпустились!

– Да, Тём, много времени прошло, – с небольшой грустью в голосе подметил Ярослав. – Ну, как ты? Не женился ещё?

– Смеёшься? Я? Женился? – с усмешкой над собой ответил Артём.

– Ну ты даёшь! Ещё и с мамой живёшь. Угадал?

– Ага. А почему бы и нет? Домой пришёл – еду готовить не надо, убираться тоже. Не, иногда приходится, но если б один жил, приходилось б чаще. Дома рады, экономить сильно не надо. В кредит залазить тоже.

– Ничего удивительного. Обыватель, он и есть обыватель.

– Ой, а ты у нас супер самостоятельный! Если и живёшь не с родителями, то в какой-нибудь пещере. Жрёшь дошики и мальков, которых поймаешь. С Алёной разбежались поди!

– Много ты обо мне знаешь, – с гордостью заявил Каргин, хотя и понимал, что действительно жил в пещере.

– Давай, похвастайся, раз чего-то достиг… А чего молчишь? Сказать нечего? Ладно, хватит вы*бываться, может, по стаканчику или по рюмочке? Вот только не говори, что всё ещё не пьёшь – не поверю.

– Я всё же скажу: не пью. До свиданья, – деловито сказал Каргин, пожал собеседнику руку и ушёл. Ему было чем похвастаться, только нельзя этого делать.

***

Марк продолжал своё «путешествие» по подземным тоннелям. Вдруг за стенами начался какой-то шум. Какой-то шорох, скрип, треск.

– А вот это плохо… – почти неслышно произнёс Марк, медленно пятясь обратно. Вскоре он побежал по коридорам, постоянно сворачивая не туда.

– Блин, Ярика же нет! Ладно, придётся к Никите идти.

Марк остановился на перекрёстке, пытаясь вспомнить, где находилась жилая часть. Постояв с минуту, он опять услышал шумы за стенами, махнул рукой и побежал наугад.

***

– О, как сходил? Где был? – спросил Сергей, когда Ярослав подошёл к машине.

Он ничего не ответил, а только плюхнулся на сиденье, хлопнув дверью.

– Не хлопай! Не в жигулях! – развернувшись и заглянув в пассажирскую часть, рявкнул Немецкий. – Проезд тридцать рублей! Оплата водителю.

Каргин отвернулся к окну:

– Давай, к озёрам…

– Понял. Я вот думаю, может тоже порыбачить?

Ярослав вздохнул и закрыл глаза.

– Надо будет сегодня в зал сходить. У нас же есть зал?

– Есть, – безразлично бросил Ярослав.

– Кайф! Погнали в зал?

– Посмотрим…

– Посмотрим! – передразнил его Сергей. – Лопата есть?

– Нахрена?

– Погоду видел? Алёнку твою откапывать! – посмеялся Немецкий.

– Не смешно.

– Смешно. Это ты просто не в настроении. Чего мрачный такой?

– Всё равно не поймёшь.

– Да куда уж мне!

– Ты-то чего такой весёлый?

– Ты тоже не поймёшь.

– Вот и всё. Квиты.

***

Алёна заметила силуэт человека, приближавшегося к ней. Поклёвка. Подсечка. Пару мгновений и серебряный карасик меньше ладошки на снегу.

– Клюёт? – спросил Ярослав, добравшись до девушки.

– Ну, как видишь, – она кивнула в сторону, где в кучке лежала рыба: больше десятка мелких ротанчиков, гольянов, карасиков и несколько крупных карасей и ротанов.

– Лучше, чем ничего.

– Бывало и лучше. Куда лучше.

– Сейчас крупной рыбы мало… Ладно, к делу. Ты сколько ещё будешь сидеть?

– Не знаю… А сколько времени?

– Часов шесть. Как-то уже незаметно стемнело… и метель закончилась, я даже не заметил.

– Да, кстати. Ладно, поехали.

– Точно?

– Точно.

– Давай помогу собраться.

***

Марк продолжал беготню по коридорам, как вдруг заметил шедшего Ярослава.

– О, Марк, ты где был? Я тебя заискался.

– Вы… уже… приехали? – тяжело дыша, немного наклонившись и упёршись руками в ноги, произнёс Лавров.

– Да, уже как минут двадцать…

– Двадцать?! – чуть не упал Марк. – Это… это… сколько я по вашим… лабиринтам… бегаю? – его щёки красные, по лицу стекал пот, взгляд пустоват, уставший.

– Ты чего бегал? Какого призрака увидел?

– Так… я… это…

– Срочное что-то? – деловито спросил Каргин.

– Не знаю…

– Ладно, пошли до столовой, по пути отдохнёшь, а там расскажешь, – Ярослав похлопал друга по плечу.

***

– Так, давай по порядку, – Ярослав поставил на стол две кружки чёрного чая: одна с сахаром, другая нет, бутерброды с форелью и размороженную садовую клубнику.

– Я пошёл гулять по бункеру, – Марк сделал глоток из кружки со сладким чаем, – как обычно…

– Так… – протянул Ярослав, осмысливая эту короткую, почти ничего ненесущую информацию и попивая несладкий чай.

– А я же не весь бункер знаю, – жуя бутерброд, продолжил Марк.

– Та-ак…

– И ушёл в неизведанные земли. Случайно.

– Та-а-ак…

– Хватит такать! – рявкнул Марк, у него изо рта вылетело несколько крошек. – Так, а о чём я? А! Хожу я там, хожу. Ничего интересного.

– Та-а… – Ярослав кашлянул, – продолжай.

– И тут шум за стенками. Знаешь, будто там кто-то лазает.

– Шум говоришь?

– Ага. Я решил, что надо вернуться в известные пределы. Как минимум, не безопасно было оставаться там. Я захотел тебя предупредить, потом вспомнил, что вас тут нет. Пришлось бежать к Никите. Вот только где-то свернул не туда. Ну… и… бегал туда-сюда. Умаялся!

– Хм… – Ярослав посмеялся, – пробежка тебе для поддержания формы. А шумы на шум воды не были похожи?

– Воды?

– Да. Я могу предположить, что это подземные реки. Они либо там всегда были, либо где-то что-то сместилось, и они направление сменили.

– Правдоподобно. А они стены не разрушат?

– Не знаю. Не должны. По крайней мере, они не протрут сам металл. Да и заржаветь не должен. Вот только если поток будет очень сильным, есть риск, что деформирует стены, может, даже и выбьет. Но это вряд ли. А вообще, с подземными водоёмами мы знакомы: тут вода из подземных источников. Вся.

***

Небольших размеров помещение, напоминающее полусферу. По диаметру построена тонкая высотой в метр стенка. Одна половина комнаты (до уровня стенки) заполнена водой и от неё уходил подводный тоннель. Другая половина абсолютно сухая и с двумя выходами: один закрыт толстой металлической дверью, другой – просто вход в тёмную пещеру. В центре комнаты треугольный стальной стол с немного закруглёнными краями. Одна сторона вплотную прижата к стенке и находится на точно таком же уровне.

В водной части, положив свои бледные длинные руки на стенку и высунувшись из воды по грудь, находилась Королева водяных. У второй стороны стола, находившейся ближе к стальной двери, стоял Ярослав в своём привычном камуфляжном костюме, он положил ладони на стол и перенёс некоторую часть массы тела на них. У стороны, ближней к пещере, стоял представитель снежных людей. У него грязно-коричневый цвет длинной шерсти, серая кожа, какие-то необычные глаза, высокий рост. В руках длинный посох, оканчивавшийся голубоватым неаккуратным кристаллом. На столе, ближе к Ярославу, стояла 201-я.

– Я рад, что нам удалось собраться, что мы нашли способ собираться и разговаривать лично! – торжественно объявил Ярослав. – По поводу общения, общаться будем как? Я имею в виду, по именам, должностям или, как часто в фильмах, придумывают клички, позывные.

– Наши имена… вам быть… будет трудно… говорить, – с заметным акцентом, подбирая слова, ответил йети.

– Так, имена отбрасываем. Должности?

– Я Королева, это известно. Правда, не очень люблю, когда ко мне так обращаются, – легко и непринуждённо сказала Королева.

– Раньше мы жили не… большими группами, и у нас был… вождь. По-вашему. Теперь нам… пришлось объединиться… Теперь я Король… наверное… Главный!

– А я? Вот тут с нами загвоздка… – растерянно произнёс Ярослав. – Мы никто.

– А клички не сильно уж глупо? Это уже на игру похоже, – голос у Королевы очень приятный, а русский язык как у нормального русского человека. Не каждый русский так говорит по-русски, как этот «нерусский представитель».

– А… нас могут подслушивать? – задумчиво спросил йети.

– Очень маловероятно… – ответил Ярослав.

– У меня вот какое предложение: давайте, будем называть друг друга так, как привыкли. Вот, например, Ярослав, ты как привык, чтобы к тебе обращались?

– Хм… Если честно… Хм… Без разницы: хоть по полному имени, хоть по краткому, хоть по фамилии…

– Яр-рослав? – прорычал йети.

– А кратко если?

– Ярик.

– Яр-рик…

– Несерьёзно звучит. Я всё-таки Ярославом буду называть.

– Яр-рик короче. Я так буду.

– Без проблем. А вы… – Каргин обратился к Королеве, – как прикажете себя величать? – с иронией сказал он.

– Во-первых, на «ты»! Я ж говорила! Если удобно, можете Королевой звать. Но мне приятнее будет по имени. Клементина. У нас принято называть латинскими именами.

– Кор-ролева… Кле…мен…тина… Можно… я Кор-ролевой буду звать? – йети прилагал усилия, чтобы запомнить как минимум произношение слов, а ещё и это длинное имя…

– Я по имени буду, но, уж если забуду, извините. А вас как? – Ярослав повернулся к снежному человеку, и почему-то по телу пробежал холодок.

– Наши имена вы вряд ли сможете произносить… Наш язык, вообще, для вас сложен будет. Кор-ролём или Вождём зовите и всё.

– Хорошо. Товарищи, мы, кажется, про маленьких друзей забыли. Ну, а хотя, вы её знаете – 201-я.

Микродевушка скромно улыбнулась и кивнула.

– Так, можем перейти к делу. Пора посвятить в планы. Предупреждаю! Наша цель – не геноцид, а сокращение численности. То есть, мы должны постараться сохранить культуры, национальности. Это получается, что дикие племена мы не тронем, потому что они и так малочисленны. Главные цели – это Китай, Индия, США, Европа и т.д. Мы затронем много стран… Так, я немного не туда ускакал, давайте обсудим… армию: численность, вооружение.

– Нас всего сто миллионов. Из них только пятьдесят миллионов солдат. Ну, двадцать пять сейчас служат, а ещё двадцать пять наберём. Вооружение – холодное оружие ближнего и дальнего боя, идеально выточенное из цельных скальных пород. Военные животные – дельфины. Преимущества – водная среда.

– Нас меньше. Всего пару миллионов от силы наберётся. Армии так и миллион с трудом. Но у нас… другие… преимущества. Мы сами по себе сильнее. А ещё оружие… – Король взял в левую руку кристалл, висевший на шее и скрытый в шерсти. Кристалл начал светиться ярким светом, вскоре наполнившим всю комнату. – Вот так, – кристалл потух, и Король опять спрятал его.

– А на что он способен? – спросил Ярослав, потирая глаза.

– В следующий раз предупреждай, – Королева тоже тёрла глаза, – мы свет не очень любим.

– На многое способен. Это… почти… бесконечный источник энергии. Электрической. И оружие, и батарейка, и… много что.

– А что он из себя представляет? Где вы его находите или как делаете?

– Нельзя. Этот секрет должен умереть с нашим родом. Никому не передаётся, – твёрдо ответил Король.

– Дело ваше, но… это даёт нам значительное преимущество?

– Однозначно…

***

На совещании было решено проводить первые действия не раньше, чем через две недели. А пока все должны готовиться: тренироваться, производить оружие и разрабатывать более точные планы. У Каргина работы много: надо самому выучить пару приёмчиков, поупражняться в стрельбе, сильнее тренировать эмчей, разобраться с муравьями и осьминогами и т.п., и т.п.

– Так, рассказывай. Давно с тобой не обсуждали. Чего удалось достичь? – Ярослав ходил по маленькому, но довольно просторному помещению, являвшемуся лабораторией.

– Вообще, всё хорошо, – ответила 957-я, убрав косу за спину.

– Это хорошо, что хорошо, – Ярослав подошёл к массивному зелёному шкафу и показал на него пальцем, кинув на собеседницу вопросительный взгляд.

– Верно, это Пьер-де-Розетт, – 957-я кивнула.

Каргин вспомнил, какой он видел машину в последний раз: стальной ящик размером с классический шкаф, пару лампочек, несколько проводов… А теперь: размер не изменился, но машина покрашена в приятный цвет «зелёный мох», лампочки не изменились, справа выходили два толстых провода и присоединялись к компьютеру, слева две тонкие трубки выходили к прозрачному ящичку.

– Немного изменили. Да это не важно, – микродевушка махнула рукой и забралась к компьютеру. От него отходил очень маленький компьютер, как раз под рост микролюдей. Она нажала на несколько клавишей, что-то покликала мышкой. – Мы с одной королевой поговорили… Она заинтересована нашей цивилизацией… В смысле, людьми в общем. Муравьиный интеллект оценить трудно, но, почему бы их не использовать? Не знаю, захотят ли они добровольно сотрудничать, а вот превратить их в наёмников…

– Я уловил мысль. Поговорим с королевой?

– 849! Давай-ка запусти!

Неприметная низкая микродевушка показалась возле ящичка, открыла в нём небольшое окошечко, запустила туда крупного муравья и так же быстро исчезла.

***

*Обоюдное приветствие*

– Я представитель цивилизации людей. Представьтесь.

– Я королева муравейника *непереводимое название* *непереводимое имя*.

– Как вы относитесь к людям?

– С любопытством.

– Мы получили возможность общаться. Что вы теперь хотите сделать?

– Не знаю.

– А если бы люди попросили помочь, вы помогли бы?

– Мы не будем помогать тем, кто нам вредит.

– Но вредят не все. А если помощи попросят те, кто не вредит, чтобы навредить тем, кто вредит?

– Слишком сложно сказано. Повторите проще.

– Мы вам не вредили. Но есть те, кто вредят. Мы хотим навредить им. И хотим, чтобы вы нам в этом помогли.

– Что от нас требуется?

– Объединить муравейники планеты и воевать.

– Это невозможно! Вы сумасшедшие!

– Почему же это невозможно?

– Муравейники никогда не объединялись. Даже если мы найдём нужные аргументы, мы не сможем связаться чисто физически. Да и воевать с людьми…

– Вы отказываетесь нам помогать?

– Какая нам будет выгода?

– Меньшее угнетение со стороны нашей цивилизации.

– Неоднозначная выгода, сомнительная выгода.

– Муравьи умеют размышлять на абстрактные темы?

– Умеют только больные. Это болезнь.

*Обоюдное прощание*

***

Когда связь отключили, а 849-я убрала муравья, Ярослав устало проревел и уронил голову на руки, лежавшие на столе:

– Я не знаю, как мы с ними будем договариваться. Я даже не знаю, как их можно использовать. Вот вроде были идеи, а сейчас думаешь, и ничего. Вот как?! Разведчики? Есть плюсы: они не заметны, малы и не проболтаются. Но минусы: из-за своего размера и физиологии они не смогут добыть нужной информации. Оружие? А что они будут делать? Чтобы убить одного беззащитного человека, нужно несколько сотен муравьёв. Это не выгодно. Нет, это была бредовая идея! Я слишком впечатлителен! Но… ведь, с микролюдьми тоже была бредовая идея, но она сработала! Но это было оправданней. Ладно, надо забить на этот план. Поработать с чем-то более реальным. Что там с осьминогами? – Ярослав повернулся к 957-ой, про которую, казалось, забыл.

– Я не знаю. Это не ко мне, – замотала головой та.

– Ясно, – Каргин, кивнув головой, вышел.

***

– Привет, 201-я! – Ярослав махнул правой рукой.

– Привет. Как дела?

– Плохо… Надеюсь, от тебя услышу хорошие новости.

– Ну… Я сейчас только по памяти могу сказать, – 201-я окинула взглядом коридор. – Все данные в лабораториях.

– Меня не интересуют цифры. Пока. Рассказывай.

– Осьминогов можно дрессировать, и это не так сложно. Осталось продумать, как их использовать.

– Разведка отклоняется?

– Скорее всего. Единственный способ разведки – это прикрепить диктофон или камеру. А учитывая тело моллюска, мы этого сделать не можем.

– А в качестве оружия?

– Только в качестве террористов. Если прикрепить к ним какую-нибудь взрывчатку… Но… Это не красиво.

– В крайних мерах прибегнем и к этому. А если в рукопашном?

– Вряд ли тут осьминоги будут эффективны. Они не крупные и больших повреждений нанести не могут. А ядовитых достаточно избегать.

– То есть, это тоже гиблая идея? – разочарованно сказал Ярослав.

– Можно постараться подумать ещё…

***

Погода сегодня отличная: светило тёплое, но далёкое Солнце, дул очень мягкий ветерок, каша под ногами уже не такая глубокая и раздражающая, весёлые снегири, воробьи и синицы… Хорошо… было бы, если бы не зима. Ну не для зимы такая погода! Я ещё понимаю, если б это был конец февраля, но… сейчас середина декабря. А хотя, как у нас обычно бывает: сегодня ноль, а завтра минус двадцать и каток на улице. К Новому Году обязательно приморозит, обязательно…

Ярослав решил съездить в город, не понятно зачем. Он опять пошёл по парку…

Сергей же был абсолютно не против: он был бы очень рад, если бы подвернулся случай ещё поговорить с Викторией, уж больно она приглянулась.

Алёна тоже согласилась съездить: несмотря на погоду, лёд хороший, и почему-то сегодня интуиция подсказывала хороший улов.

***

Ярослав шёл меж знакомых деревьев и… знакомая речь. Только почему знакомая? Кто говорил? Он заметил двух людей, шедших впереди него. Они разговаривали, а точнее, один говорил, а другой слушал. Каргин ускорил шаг и обогнал людей: оба с бледными худыми лицами, у говорившего очки, тёмная шапка, дорогая куртка, слушавший в чёрной шапке с красной полоской, куртка цвета охры.

– Нихрены себе! Вот так встреча! – воскликнул Ярослав, замерев.

Они прищурились, а потом улыбнулись.

– Привет, привет! – сказал Дмитрий Думов.

– Ярик, вот это встреча! – сказал Николай Романов.

– Не ожидал вас встретить. Ты ж в Америке, а ты… в Роскосмосе…

– Да вот решили вернуться и случайно встретились. А вот и ты ещё. Бывают же случайности.

В кармане у Николая зазвонил телефон, он его достал и посмотрел на экран:

– Жаль, что не могу с вами поболтать. Дела. Давайте завтра встретимся, – с этими словами он ответил на звонок и быстро ушёл.

– Вот так. Ладно, рассказывай, как ты, алкаш-философ.

– Замёрз я что-то, может, зайдём куда? – Ярослав специально соврал, чтобы не вести важных разговоров на улице.

– Мерзлявый ты стал. Так давай ко мне, у меня тут квартира осталась, чаю попьём, согреемся. Я ж знаю, что ты общественных мест не любишь…

– Зашибись!

Они ушли из парка, преодолели пару улиц, подошли к старой пятиэтажке, поднялись на первый этаж. В квартире Дмитрий усадил гостя за стол, а сам поставил чайник.

– Рассказывай, чего да как!

– А, чего рассказывать… Ничего не сделал… Всего лишь создал микролюдей, всего лишь собираюсь поднять мировую революцию… – с ироничной скромностью ответил Каргин.

– Гонишь.

– Отвечаю.

– Не, мировая революция – это бред… Что ты собираешься установить? Коммунизм? Или какую-то новую форму? И стать единым правителем хочешь? Власть и всё такое?

– Был у тебя такой минус… При всём своём уме ты порой мыслишь слишком узко…

– Оспариваю!

– Ты можешь к нам присоединиться! И, сними очки, пожалуйста, хочу в глаза смотреть, а не в стёкла, – про глаза Ярослав и тут приврал.

– Не… Меня всё устраивает, – он снял очки, что, наверное, было ошибкой. – Я хочу развивать науку, а войны, революции… всё это тормозит науку. Ну, все направления, кроме тех, которые нужны в войне… Не, я откажусь…

– Ты сделал свой выбор… – Ярослав расстегнул костюм и вытащил красивый блестящий нож. Каргин подошёл к знакомому, смотревшему на него со скрытым страхом, волнением. Ярослав сжал нож так сильно, что рука заболела, и… допустил ошибку: посмотрел в лицо жертве. В голове сразу пронеслись сотни воспоминаний: сколько философских бесед, сколько научной информации, сколько споров и согласий проносилось между ними! Он не был другом, но был собеседником на многие темы. Это так важно… И как можно убить так…? Рука напряглась до предела, а потом и всё тело. Удар! Ярослав ударил кулаком по лицу Дмитрию. Тот ушёл в глубокий нокаут, но… остался жив. Каргин взял спутниковый телефон и позвонил Сергею.

***

Тем временем.

Сергей зашёл в тот же магазин, купил такого же пива, сел на ту же лавочку. Теперь он ждал, медленно попивая «лжеалкогольный напиток».

– И чего я хочу? Чуда? – он усмехнулся и сделал глоток.

«Гав!» – раздалось где-то за домами.

Сергей выпрямился, поправил шапку и замер в ожидании. Через минуту показался источник звука: из-за угла вышла роскошная немецкая овчарка на поводке, который держал старичок лет семидесяти в кожаной куртке.

– Тьфу!

Опять томительное ожидание, долгие минуты. Вот как же всё-таки относительно время. Иной раз минута пролетает мгновенно, а иной раз тянется каждая секунда…

Сергей всё больше погружался в свои мысли. О здоровье, о любви, о будущем. Об этом он задумывался редко. В себя его заставило вернуться чьё-то дыхание где-то внизу. Где-то у ног. Он дёрнулся от неожиданности, но, когда увидел знакомую бурую собаку, успокоился.

– Привет… – парень погладил её по спине и проверил надпись на ошейнике: точно та. Собака легла у ног прямо на снег, пару раз что-то проскулила и осталась лежать, подняв взгляд кверху и медленно дыша. – Ну нифига ты наглая! – Сергей продолжил гладить животное. – Хозяйка далеко?

Оказалось, что нет: вскоре к лавке подошла девушка и молча села.

– Заброшу к чертям этот универ! – она устало закрыла глаза. – Не, серьёзно: я задолбалась. А? – она вспомнила, что рядом сидел человек. – Здравствуйте.

– Привет, – мягко ответил он и посмотрел на девушку, опять закрывшую глаза. Может, она и устала, но ей удавалось поддерживать красоту: никаких мешков под глазами и… это всё, а так: кожа бледная, глаза красные (это заметно, когда она их открывала). – Ты в университете учишься?

– Да-да. В этом долбанном университете! – не открывая глаз, ответила Виктория.

– Совсем там сейчас гоняют?

– И не говорите! Толком поспать не могу!

– По Вам и не скажешь…

– Это у меня от природы: никаких мешков под глазами не образуется. Но я уже замучилась!

– А ещё и с собакой гулять…

– Да… Ну, она же не виновата… И лучше уж я буду с собакой гулять: свежий воздух, общение с природой… Вот только куда податься, если из универа уйти? – она говорила будто сама с собой.

– Сейчас без образования никуда не устроишься… да и с образованием.

– Во-во! Вот как жить?

– Я в этом не указчик, сам жизнь просрал…

– Как так? – девушка наконец-то проявила интерес, она открыла глаза и пододвинулась поближе.

– Как-как? Вот так! Закончил школу, пошёл в лётное, потом в армию. Девушка была, расстались. А когда из армии вернулся, почему-то вообще все отвернулись. Да мне как-то безразлично было: я ж вернулся не насовсем, так, проведать родные места, а вообще свою жизнь с военным делом связал. Вот только когда вернулся, отвернулись и там. Ну, я не знаю, как такое возможно?! Просто приехал, а там: так и сяк, мол, нельзя, мол, не знаем вас. Обидно было, очень.

– Вот это да! Не знала, что так с людьми поступают. Не, я понимала, что мир жесток, но чтоб вот так… А что сейчас?

– Сейчас? Сейчас получше. С друзьями старыми встретился: они не отворачивались, просто жизнь разбросала. Вот так. Сейчас с ними пока. Может кофе?

– Кофе? Кофе хорошо. А куда?

– Думаю, студенту лучше известно, где кофе хороший.

– Какому студенту? Ах, точно! Да я как-то по кофейням не хожу. В общаге пью. Можно туда… Хотя… Вас не пустят, наверное.

– Тогда может всё-таки кофейня… или… Вы пьёте? – Сергей заговорщицки посмотрел.

– Если это вопрос, то нет, а если предложение, то да, – Виктория улыбнулась.

– Что предпочитаете?

– Думаю, лучше начать с пива.

– Согласен, – Сергей ловко вскочил на ноги, чуть не наступив на собаку, тоже вставшую от удивления. Но все прекрасные планы прервал телефонный звонок. Немецкий отвернулся (всё-таки спутниковый телефон выглядел не очень обычно), взял трубку. Потом развернулся и сказал: – Увы, планы обламываются. Пока.

Он ушёл.

Девушка огорчённо и устало закрыла глаза и задремала. Элла запрыгнула на лавку и легла, положив голову на ноги девушке.

***

– Во дурак! Это Димон?! Ты чё, его грохнул?! – воскликнул Сергей, зайдя в квартиру и увидев валявшегося на полу знакомого.

– Тихо! Не ори! Живой он, живой. Но, лучше б мёртвый был. Знает много. Так, его в машину надо и на базу.

– М-да… Ну ты даёшь. Как ты его вытаскивать собираешься? Я, конечно, припарковался близко, но… то, что несли человека, сейчас незамеченным не останется.

– Вот это задачка. Для начала надо связать. Я тут бечёвку нашёл. Ты свяжи давай, а я пока подумаю, – Ярослав отдал другу моток тонкой верёвки и почесал себе бороду, потом затылок. Потом стал ходить по квартире, потирая бородку.

– Так, есть несколько вариантов, – начал он, когда человек уже связан. – Первый: видишь холодильник? Можно его отключить, полки вытащить, и Димона туда. Плюсы: наверняка влезет, и холодильник подозрений вызовет мало. Минусы: всё-таки это тоже легко запоминается, тащить долго. Свидетелей если что будет много.

– Согласен. Да и в машину трудно будет запихать.

– Второй. Мы всё-таки в России, и эта квартира не исключение, несмотря на то, что она принадлежит американскому учёному. Я про что: в кладовке нашёл большую клетчатую сумку, ну, знаешь, такие знаменитые. Что-то мне подсказывает, что туда человека можно запихать, тем более, что он не крупный.

– Допустим, что запихнём. Но его скрутить в три погибели придётся.

– Это да, но сумка меньше холодильника, а значит, внимания привлечёт меньше. И дотащить её будет легче.

– Но всё-таки можно будет понять, что внутри что-то человекоподобное, вблизи.

– Вблизи. Там бабок вроде нет, быстро дотащим и всё.

– Третий вариант?

– Был ещё вариант со шкафом. То же самое, что и с холодильником, только шкаф. Но холодильник поменьше будет, хоть и тяжелей. Четвёртый: можно сделать большой узелок из простыни. Плюсы: точно влезет, и минимальный вес. Минусы: очень много внимания может привлечь.

– Так себе выбор. Давай попробуем с сумкой, если не влезет, то узелок. А холодильник я не хочу тащить.

– Ладно, ща принесу. А ты пока кляп в рот вставь.

Немецкий схватил первое, что попалось на глаза, подушку, снял наволочку и запихнул её в рот Дмитрию.

– О! Смотри, какая.

– А мне кажется, или они разных размеров бывают?

– Ну, походу. Картошку мы раньше в других таскали, поменьше.

– Ладно, давай, быстрее. А то я твоему нокауту не верю. Как ты вообще так? Ты же никогда не обладал прям очень сильным ударом.

– На эмоциях, – пожал плечами Каргин.

Они уложили тело в сумку, спиной вниз, поджав ноги к груди. Получилось кое-как, но получилось. Ярослав, прежде чем застегнуть, стал осматривать комнату.

– О! Снимай куртку!

– Это зачем ещё?

– Смотри, курткой мы немного смягчим контуры. А тебе дадим другую. Потому что тебе ещё в город выбираться, а если тебя по этой куртке узнают, будет плохо. Найдём тебе какую-нибудь непохожую, шарф на лицо намотаем, и погнали.

– Тогда и тебе надо что-нибудь другое.

– Надо, но мне тогда конкретно переодеваться придётся, – Ярослав указал ладонями на свои камуфляжные штаны. – Хотя, стоп. Я совсем тупой, у меня ж под ним одежда, – он снял камуфляж и остался в тёмно-синих трениках и серой кофте.

Сергей снял свою куртку и надел белый пуховик, подсунутый Ярославом. Они нашли ключи от квартиры. Сергей взял сумку, перекинув её через плечо и сильно наклонившись, а Ярослав оглядел квартиру, закрыл её и мигом выскочил из подъезда, придержав дверь для ковылявшего друга. Немецкий кое-как дошёл до машины, максимально аккуратно закинул сумку и уселся на место водителя, глубоко вздохнув.

– Не такой уж он и тяжёлый, – Ярослав сел рядом, потом хлопнул себя по лбу и пересел в кузов.

– Но и не лёгкий. Домой?

– Тебе коротко ответить или поныть?

– Можешь и поныть…

– Бункер стал для тебя домом? У нас? Дом? У нас? Он морально не наш дом, а лишь временное пристанище, база. И уж тем более официально не наш дом.

– М-да… – Сергей завёл машину и выехал из дворов.

***

– Поздравляю! У нас заложник! – с негативом залетел Сергей в комнату, где располагался «телевизионный зал». Теперь он изменился: больше мест, причём расположены они у стен.

Никита сидел ближе всего к телевизору, но смотрел его краем глаза и грыз ногти. Алёна сидела на противоположном диванчике, лицо не отображало никаких эмоций, будто спала. Марк расположился на другом конце этого же диванчика и откинулся на его спинку, прикрыв глаза.

Все они удивлённо посмотрели, но не на Немецкого, а на тихо промелькнувшего Каргина, который подошёл к Алёне, обнял её и сел рядом.

– И нахрен он нам? – недовольно заворчал Марк.

– Я убить не смог, а оставлять нельзя было.

– А кого взяли? – спросила Алёна.

– Димона.

– Он разве тут? В Америке же… – задумался Марк.

– Приехал.

– То есть, он на нас не будет работать? – подал голос Никита.

Ярослав в ответ лишь медленно помотал головой.

– И он знает?

Ярослав медленно покачал головой.

– Ненужных свидетелей нельзя оставлять. Почему ты его грохнуть не смог? – строго спросил Иванов.

– А ты, прям, сможешь? – презрительно ответил Каргин.

– Смогу. Чего тут не смочь? – уверенно сказал Никита.

– Иди, убей, – с насмешкой кинул Ярослав и протянул тот самый нож.

– Скажи только, куда идти, – Никита с едва заметной улыбкой принял нож, повертел его в руках.

Ярослав ответил. Никита ушёл.

– П*здец ты жестокий! – удивился Сергей.

– Я жестокий?! – обидчиво ответил Ярослав. – Я, как раз-таки, его не убил.

– Но ты наслал смерть. То же самое, почти, – поддержала Немецкого Тютчева.

– Когда? Не было такого. Он не убьёт, – твёрдо сказал Каргин.

– Сомневаюсь… – протянул Марк, опять откинувшись на спинку. – Может, остановить, пока не поздно?

– Он не сможет. Они ж друзья… были, – уверенности в голосе стало меньше.

– Вот именно, что были, – Марк прикрыл глаза.

– Воспоминания. Мы друзьями не были, но я не смог убить, – напомнил Ярослав.

– Да у тебя кишка тонка. Кроме рыбы или мухи кого убить сможешь? – без капли уважения прорычал Сергей.

Ярослав захотел что-то ответить, но на язык не пришло никакого слова, и он просто посмотрел на собеседника тяжёлым и строгим взглядом, пытаясь им подавить.

– Ну, и что ты смотришь? С детьми будешь такие фокусы крутить! Думаешь, ты весь такой всемогущий, что глазами испепелять можешь?! Ага, щас! – Немецкий раздражённо подскочил, сделал несколько шагов по комнате и опять сел, уставился в телевизор, сцепив руки в замок.

Ярослав продолжил сверлить его взглядом. Алёна легонько похлопала его по плечу и пододвинулась ближе. Марк приподнялся, оглядел комнату и задремал.

Через пятнадцать минут дверь распахнулась, и зашёл Никита. Зрачки у него немного шире обычного, волосы немного приподняты, в уголке рта красненькое пятнышко, руки еле заметно тряслись, нож вроде чистый, но на ручке несколько капель крови, одежда – клетчатая рубашка в тёмно-коричневом и фиолетовом цветах и чёрные штаны – запачкана кровью.

– Всё. Делов-то, – дрожащим голосом прокомментировал он.

– Ты, бл*ть, совсем долба*б?! – испуганно воскликнул Ярослав.

– Чего? – рука с ножом сжалась сильнее. – Я сейчас не понял, мы же идём к цели, а кто встаёт на пути…

– Он же твой друг! – проскулил Сергей.

– Когда он им был… Сколько лет…

– Надеюсь, ты не пробовал? – грустно протянул Ярослав.

– Нет, конечно! – уверенно ответил Никита и почесал нос. – Каннибал – это образ. Как ты алкаш. Ты ж вёл себя как подвыпивший, но ни капли в рот не брал. Сейчас, правда, реже стал так играться. А я вот роль каннибала поддерживаю. Но я ж не совсем того! – он вытер кровь с уголка рта и подумал, посмотрев на ладонь с красным пятнышком. – Вот только, кажется, он мне губу разбил. Сопротивлялся, жить хотел… Труп в лес?

– Похоже, что да, – ответил Ярослав, посмотрев на экран.

«В пригороде участились случаи нападения тигров на людей. Уже пятьдесят две жертвы, двенадцать из них со смертельным исходом, двадцать одна в особо-тяжёлом состоянии. А ещё несколько десятков человек пропало без вести. В нашей студии доктор биологических наук, этолог Дмитрий Паулицкий. Здравствуйте.

– Здравствуйте, – волнуясь, ответил мужчина лет пятидесяти-шестидесяти с крупными чертами лица, сединой в коротких волосах и выбритым подбородком.

– Чем можно объяснить такое поведение у тигров?

– Первое предположение – это, конечно же, малое количество пищи в лесу. Но, по последним данным, это не так: популяции кабанов и косуль встречаются нередко. Вот так… Второе предположение… Животные становятся людоедами, обычно, после того, как попробуют человечину, особенно в качестве лёгкой добычи. Возможно, эти особи попробовали человеческое мясо просто из-за того, что какой-нибудь неосторожный человек сделал что-нибудь не так. И теперь страдают и другие люди.

– Вы сказали, что сделал что-нибудь не так. А как правильно себя вести при встрече с тигром?

– Эм… Вообще, при встрече с тигром очень трудно выжить, труднее, чем с медведем. Но есть некоторые правила, которые повысят шанс на жизнь. Во-первых, ни в коем случае нельзя убегать. Никогда! Во-вторых, лучше казаться больше: поднять руки, вытянуться. Лучше ходить группами: тигр не дурак и не будет нападать при большом риске. А ещё хорошо иметь при себе пугачи: это очень хорошее приспособление, оно предупреждает животное, но не травмирует его. Но, если у вас есть огнестрельное оружие, можно сделать пару выстрелов в воздух – эффект такой же. Если вы один, без пугача или ружья/пистолета, то, при огромной вероятности, вы покойник. Особенно, если зверь воспринимает человека как добычу, что мы и наблюдаем. Есть версии, что эти шансы может повысить нож, но давайте будем реалистами. Мне кажется, что ножом убить тигра сможет только опытный человек, военный, к примеру. И то, с небольшой вероятностью».

– Забавно, а может, так много кого можно натравить на людей. Допустим, с крупными хищниками это легко. Хм… – Ярослав, задумавшись, вышел.

– Вы на машине французов вывозили? – спросил Марк.

– Да. Я подготовлю всё, – ответил Никита.

– Я так понимаю, везти мне, – прокомментировал Сергей.

– Да.

– Ты только переоденься потом.

***

Съездить решили все, кроме Марка: ему очень даже понравилась такая затворническая жизнь. Алёна решила опять сходить на рыбалку, только на этот раз, ночную. Никите и Сергею нужно ехать в любом случае: труп выкидывать надо. Ярослав захотел найти Николая.

– Ты же понимаешь, что если ты его найдёшь, то он отправится туда же? – Алёна, сидя в тёплой одежде, кивнула в сторону чёрного мешка, на который все старались не смотреть.

– Увы. Он представляет угрозу. Дима был крупной шишкой, а Коля последний, кто его видел. Да и Коля неплохой учёный. Может, встанет на нашу сторону, что маловероятно.

– Ещё один трупак везти? Не, ну ты совсем! – воскликнул Никита.

– Кто бы жаловался… Алён, замёрзнуть не боишься? Ночью холодно…

– Да не, тепло. Надо сходить, развеяться, смыть груз с души.

– Это верно, это верно…

– Так, какой план? Сначала увозим Алёну, потом тебя, а потом мы уже жмурика выкидываем? – спросил Сергей, глядя в зеркало заднего вида.

– Я тебе дам! Чтобы нас гаишники остановили и хана?! Давай-ка сначала выкидывайте, мы подождём, – повысил голос Ярослав.

– Так-то верно… Только вы тут не сильно активно ждите, – Сергей хихикнул и остановил машину.

Дверь открылась сразу в сугроб.

– Слушай, а по следам нас не заберут? – с сомнением поинтересовался Немецкий.

– А вот это к твоему напарнику: посмотрел ли он прогноз погоды? Недостаточно просто грохнуть, надо продумать последствия… – наставительно прорычал Каргин.

– Слушай, а чё ты мне высказываешь?! Я вообще к этому отношения не имею! – крикнул Сергей.

– Всего лишь тебе повезло, – пожал плечами Иванов и вытащил чёрный мешок. – Снег должен быть. Вообще похолодание резкое обещают, до минус двадцати пяти.

– Очень повезло, – проворчал Сергей, взяв мешок с другой стороны.

– Лучше побыстрее, – прокомментировал Ярослав.

– Нашёлся тут профессионал! Сиди и молчи! – недовольно рявкнул Сергей.

– А ты уверен? – спросила Алёна, когда Никита с Сергеем скрылись из виду.

– По поводу чего?

– Да всего! Ты думал, что будет дальше? Допустим, мы выживем. Но что дальше?

– Ты знаешь, что я продумываю многое, но при этом я многое оставляю непродуманным. Так довольно интересно жить.

– То есть, это ты не продумал?

– Именно так.

– А что с нами будет? Мне в последнее время кажется, что наши отношения идут в тупик. Может, даже зашли, – дрожащим голосом произнесла она.

Ярославу, по-хорошему, нужно было бы обнять, поцеловать, успокоить ласковым словом. Но он этого не сделал, а сказал холодно:

– Я всегда хотел идеальных отношений. Без кино, цветов, подарков… без комплиментов… Ведь что это? Прелюдии и проявления обывальщины. А я хотел душевного симбиоза. Когда обоим друг с другом хорошо, порознь плохо. Согласен, что у обывателей это и происходит при помощи цветов, но я ж не такой. Девушка – лучший друг, самое близкое, что может быть, с кем можно продолжить род. Удовлетворение и физических, и духовных потребностей. Вроде всё ясно, только вот точные требования я не мог сформулировать. Что мне нужно? Что мне нравится? Поговорить люблю, причём на абстрактные темы. Ты это вроде, как поэт, умеешь, но в последнее время стала молчаливее. На рыбалку люблю ходить, вообще природу люблю… Вот вроде всё хорошо, но при этом я понимал, что мне нужна не моя копия, а та, которая может… спорить, отстаивать свою точку зрения, управлять. Управлять… но при этом я не хотел становиться рабом. Замкнутый круг. Бред. А ты ещё и молчаливее стала…

– Ты сейчас меня обвиняешь?

– Я никого не обвиняю. Просто кон… канстат… констатирую факты.

– То есть, тебе со мной скучно?

– Не знаю. Знаю, как я недавно понял, что я помешался. В любом случае, обратного пути нет. Надо идти до конца.

– Ты сейчас сразу перебежал на тему своей революции?

– Идти до конца надо всегда, почти. Если есть куда идти.

– Вот этим «если» ты сам себя и поймал.

– Я сам себе враг.

– Уже не только себе, а почти всему человечеству.

– Вот именно, что почти.

Повисло молчание. Необъяснимое, неловкое, грустное, обидное, слепое… Продлилось оно до возвращения Никиты и Сергея, принесших в руках скомканный чёрный мешок.

– Не запачкались? – спросил Ярослав, печально подняв глаза.

– Да не… Так, кого куда? – Сергей снял чёрную шапку и вытер ей лоб.

– К озёрам, – лёгким, воздушным голосом ответила Алёна.

– В парк… – кинул Ярослав и отвернулся к окну.

– У дома… – сказал Никита. Его голос прозвучал неожиданно, потому что все думали, что он никуда не собирался.

– Тебе зачем? – поинтересовался Каргин.

– Похороны будут… – Никита опустил голову.

– Вечером? Не поздновато? – Немецкий положил шапку к лобовому стеклу и завёл машину.

– Будут завтра… Просто дела есть. Ты должен понимать.

– Я понимаю… Ладно. Слушай, а можешь подробнее об этой аварии рассказать?

– Эм… Они к каким-то дальним родственникам поехали. Сам не могу понять, какого х*я они в этот Томск отправились. Там сын депутата, вот не помню какого, набухался, вроде, и фуру угнал. Не справился с управлением, сбил две машины и пешеходов. Это возле какого-то посёлка было. Вот так…

– А его посадили? – с интересом спросил Сергей.

– Да пёс его знает! Будто садят их! Да их и садить мало! Расстрелять! Сжечь!

***

Солнце уж на горизонте, лёгкий ветерок с редким снежком ласкал лицо… Алёна вышла из остановившейся машины и взглянула на погружавшееся во тьму замёрзшее озеро.

***

Машина остановилась у парка. Ярослав вышел. Деревья встретили его какой-то сумрачной загадочностью, пугающей красотой…

***

– Здесь? – спросил Сергей, остановив машину у обычного дома.

– Да, спасибо, – ответил Никита, выйдя.

***

Сергей остановился у знакомого магазина, но на этот раз он не стал покупать пива, а сразу отправился к лавке. На ней сидела Виктория, вокруг бегала Элла.

– Привет. Извини, что в прошлый раз не получилось, другу надо было помочь, – сказал Сергей.

– Привет. Я почему-то знала, что ты придёшь.

– Прямо как в фильмах. Ну, так что, с пива?

– Начнём с пива, а потом на повышение! – бодро ответила девушка.

– Ладно, тогда я щас сгоняю в магаз, – с этими словами парень исчез, но очень быстро появился с двумя пластиковыми бутылками по полтора литра.

– За что выпьем? – спросила Виктория, открывая бутылку.

– Можно за здоровье, по классике, – Сергей открыл бутылку.

Они чокнулись бутылками и сделали по большому глотку.

– Хорошая погода, не правда ли? – девушка весело посмотрела на небо.

– Ты сегодня бодрее…

– Да препода послала. Достал уже!

– Уважительная причина.

– Вот помню…

И полились весёлые разговоры… И сейчас два человека находились в состоянии счастья… А это такое редкое, неуловимое состояние. Кому-то его невозможно поймать, а кому-то достаточно сделать пару глотков спиртного рядом с красивым человеком.

***

Ярослав пошёл мимо деревьев, стараясь не задерживать на них взгляд: детские страхи давали о себе знать. А что главный страх? Многие страхи можно объединить под одним: страх неизвестного… Согласитесь, что большинство страхов вызваны неизвестностью или иллюзией неизвестности. А почему? Самое неизвестное, всё-таки, это не океан, не космос, не мозг, а смерть. Большинство страхов, если разбираться, уходят к смерти: боязнь собак – боязнь, что она тебя загрызёт, боязнь пауков – боязнь, что он тебя укусит и ты умрёшь, боязнь высоты – боязнь упасть и разбиться, боязнь темноты – боязнь, что в ней скрывается что-то смертельное. Некоторые начнут спорить, но в большинстве случаев именно так, на подсознательном уровне. Некоторые страхи вполне оправданы: боязнь высоты – высота и вправду представляет угрозу почти всегда. А есть страхи, появившиеся только из-за того, что личность впечатлительная: боязнь темноты и зеркал.

В парке довольно безлюдно, что не то чтобы очень странно, но необычно.

– Даже не договариваясь, можно встретиться, – сзади раздался голос Николая.

– Круто, не правда ли? – Ярослав развернулся и пожал руку знакомому.

– Если честно, не ожидал тебя встретить. Пообщаемся?

– Почему бы и нет? Ты сейчас где осел?

– В Роскосмосе, ракеты разрабатываю.

– Неплохо.

– А ты где?

– Я? Да нигде. Нет места.

– А Диме нашлось? – на худом лице Романова растянулась тонкая улыбка.

– Что? – Ярослав удержался, чтобы не прокричать это, глаза заблестели страхом.

– Не хочешь рассказать, куда ты его устроил? – голос почему-то стал плачущим, скрипучим.

– Я не понимаю, о чём ты?

– Для тебя было бы лучше рассказать… Ты не считай меня крысой, но… так надо…

– Б… – Ярослав дёрнулся бежать, но из-за деревьев повыскакивали тёмные фигуры и схватили его под руки. Сопротивляться бессмысленно.

– Извини, – Николай развернулся и пошёл к ближайшей дороге. ФСБшники, спецназовцы, полицейские, солдаты (темно – непонятно, кто) пошли следом, ведя Каргина.

***

Маленькая комната. Ничего не видно, так как в лицо светила лампа.

– Говори, – раздался чей-то голос.

– А? – отозвался Ярослав. Он почувствовал, что сидел на чём-то за металлическим столом, к которому прикован наручниками.

– У меня два варианта… – кто-то чиркнул спичкой, – либо ты просто реально не очень в себе ещё, либо включаешь дурака. Хорошая стратегия. Но она разная бывает, – почувствовался запах табачного дыма, – кто-то умело использует, кто-то нет. Посмотрим на тебя.

– Насколько я знаю, каждый имеет право попросить, чтобы рядом с ним не курили, – Ярослав против курения, но к табачному запаху и дыму привычен, поэтому это нисколько его не смущало, но… стратегия разговора. – Даже не попросить, а потребовать. Вы понимаете, о чём я?

– Понимаю. Зубы заговариваешь. Неплохое начало. Да, ты имеешь право попросить, чтобы я не курил. Но я в ответ могу попросить обратное: можно я буду курить? – голос довольный, спокойный, приятный.

– Можно. А можно этой лампой мне в глаза не светить? Хр… Так себе ощущения…

– Понимаю, понимаю… Увы, нельзя. Надо, чтобы я тебя видел, а ты меня нет.

– Ладно… Я могу хотя бы узнать, где я? – Каргин понимал, что он в комнате допросов.

– Да ты и сам знаешь! Вечер обещает быть интересным…

– Такое ощущение, что я оказался в какой-то книге от первого лица. Глава из какого-нибудь боевика.

– Да… Только тут ты сам свою судьбу определяешь.

– Об интерактивной литературе слышали? Текстовые квесты. Одно приложение есть, старое, – «К***к». Там вот вполне похожие квесты есть.

– Да-да, играл. Вот только вариантов ответа тебе не даётся.

– Просто я сам их придумываю. Как и вы сейчас.

– Жизнь – игра?

– Может и так. На этот вопрос я не могу дать ответ.

– Хорошо, хорошо… Заранее скажу тебе спасибо. Ты интереснее жизнь сделал.

– На здоровье. Только вот чего я такого сделал?

– Хочешь, чтобы я сменил тактику на «плохой полицейский»?

– А вы полицейский?

– Браво… Хорошо роль дурачка играешь. Ты прекрасно понимаешь, о чём речь.

– О чём?

– Хм… Ярослав Каргин?

– Да.

– Вот видишь. Уже хорошо идёт.

– Что идёт?! Это мои имя и фамилия. Чего вы хотели?

– Ты мог представиться другим именем.

– Зачем мне это?

– Действительно. Обычно так делают те, кто неумело пользуются тактикой дурачка. А ты неплох. Наверное. Сколько раз на допросах был?

– Не поверите – один!

– Да, верится с трудом. Ты же биолог, я прав?

– Абсолютно верно.

– Знаешь кошек и мышек?

– Вы хотите, чтобы я вам начал читать лекции? Учтите, это я могу.

– Сокамерникам будешь лекции читать, – голос обретал всё больше серьёзности. – Выразимся по-другому: хищник или добыча?

– Что?

– Ты хищник или добыча?

– Как-то хищником приятнее быть.

– Приятнее. Вот только сейчас ты не хищник. Сейчас ты добыча: ты не можешь ничего сделать, а вот с тобой могут сделать всё что угодно. Ты можешь даже умереть.

– А вот это угрозы.

– Угрозы… верно… Признайся, что тебе страшно стало.

– Все смерти боятся.

– Да.

– Этот свет… Так что вы от меня хотите?

– Интересно… Это сейчас переход с одной стратегии на другую?

– Какой, блин, стратегии?

– Не, стратегия та же.

– Что вы вообще несёте? Можете уже нормально объяснить, что происходит?

– Устал играть? Ну, ладно. Мне тоже порядком поднадоело. Ты последний, кто видел Дмитрия Думова, после чего он пропал. Ты главный подозреваемый.

– Подозреваемый в чём? В том, что он пропал? Да, я действительно его видел. Мы давно знакомы. Но давно не общались. Решили поговорить. Поговорили и я ушёл.

– А когда это было?

– Время? Время не знаю. Днём.

– Днём…

Раздался стук. По чему-то, наверное, двери, металлическому постучали.

– Извиняюсь, возможно, беседа продолжится позже.

Дальше можно понимать только по звуку: человек встал, подошёл к двери, дверь открылась, шаги, дверь закрылась.

Через несколько минут она опять открылась, кто-то зашёл. Ярослава отстегнули от стола, вывели и повели по коридору. Теперь можно разглядеть сопровождающих: два одинаковых человека в чёрной форме (как спецназовцы), лица закрыты. Каргина закинули в одиночную камеру.

Комнатка не из лучших: запах сырости и… и чего-то неприятного, одна кровать без матраса, в углу дырка в полу. Стены, в которой дверь, нет: вместо неё решётка. Ярослав присел на кровать, окинул взглядом комнату и, если б умел свистеть, то обязательно бы просвистел.

– Весна опять пришла… – протянул он, ища взглядом окно, но не найдя, посмотрел на лампочку в коридоре. – И лучики тепла…

Доверчиво глядят… в моё… окно…

Опять защемит грудь,

И в душу влезет грусть,

По памяти пойдёт… со мной… – он вздохнул. –

Пойдёт, разворошит,

И вместе согрешит

С той девочкой, что так… давно… любил…

С той девочкой пришла,

С той девочкой ушла…

Забыть её не хватит сил… – он кашлянул и сильно повысил голос: – Владимирский централ! – и тише: – Ветер северный…

– Э! Тихо! – непонятно откуда взявшийся ФСБшник легонько постучал прикладом автомата по решётке.

– А чё, мешаю? – ядовито улыбнулся Ярослав.

– Если б петь умел, то на здоровье. А так… только кровь из ушей.

– И не поспоришь, – Ярослав подошёл к решётке и взялся за прутья. Он заметил, что с обеих сторон стояло по ФСБшнику. – Может, вы хотя бы скажете, где я?

– Не положено, – сухо ответил тот, что слева.

– За решёткой, – ярче ответил тот, что справа.

– Сижу за решёткой в темнице сырой… – Ярослав стал вести диалог с тем, что справа: – А окна тоже не положены?

– Это ты лошок, без окошка.

– Опять же, не поспоришь. А я в центре ФСБ?

– Да, только называется это не так.

– А как?

– Ага, так я тебе и сказал! Умный нашёлся!

– Не хочешь – не говори. Мне-то что. И что, хочешь сказать, вы только этим и занимаетесь, что кого попало сторожите?

– Нет. Мы на…

– Цыц! Ты ему всё разболтаешь? – рявкнул тот, что слева.

– Я ж ему ничего не сказал.

– Я б не остановил, ты бы всё разболтал!

– А что, есть что разбалтывать? – улыбнулся Ярослав.

– Молчать! – проревел тот, что слева, и ударил прикладом по решётке.

Ярослав от неожиданности отскочил.

– А что мне делать? – развёл руками он.

– Спи.

– Ага, спи. Давай ты в таких условиях поспишь. И знаю я эти законы подлости: только ляжешь, тебя поднимут.

Но ему никто не ответил.

***

– На выход! – по решётке постучали прикладом автомата, голос странный, будто говорили в противогазе.

Ярослав приподнял голову и попытался вспомнить, где он. Унылая комнатка, а вернее даже, камера, сразу вернула память. Ярослав встал с жутко неудобной кровати и подошёл к двери. ФСБшник щёлкнул ключом и дверь открылась. Все эти ФСБшники одинаковые, но этот другой, не один из тех, которые были вчера. Каргин вышел, держа руки за спиной. На них сразу защёлкнулись браслеты, извиняюсь, наручники.

– Пошёл! – его толкнули в спину автоматом. Ярослав сонно поплёлся, не разбирая толком дороги.

Они несколько раз повернули, прошли несколько металлических дверей, одну деревянную и вышли на улицу через пластиковую. Там Каргина усадили на заднее сиденье старого УАЗика камуфляжного цвета, ФСБшник сел за руль, мотор заурчал, под шинами раздался лёгкий треск и… забытье. Всё итак происходило как в тумане, а теперь и вообще потухло.

***

– Очнулся? – спросил Никита, крепко держа руль.

– Чего? – Ярослав проснулся и приподнялся на заднем сидении.

– Чего-чего… Спасибо не хочешь сказать?

– За что?

– Вот те на! А кто тебя вытащил?

– Подожди-подожди… Давай по порядку.

– По порядку? Окей! Сначала Серый нас развёз: Алёну – на рыбалку, тебя – в парк, меня – к дому.

– Это помню.

– Во-о-от. Что было дальше, тебе лучше известно, но мне потом маякнул твой «свой из ФСБ». Сообщили, что тебя взяли. Ну, я Серого ищу. А он загулял.

– Загулял?

– Ну! С какой-то девкой бухает.

– Вот гад!

– Я пешком до машины. Сам за руль, Алёну забрал и на базу.

– Её не взяли?

– Без обид, но всем на неё пофиг. Нужен ты. Так вот, я другую машинку взял, добыл форму… А, ещё газ специальный с базы взял, как его… «усмешка джокера»! Разработка эмчей.

– Помню, помню. Сначала усыпляет, а потом вызывает галлюцинации, – Ярослав потёр виски, голова всё ещё плохо работала. – Мы ещё прививались, чтобы влияние небольшое было.

– Вот. Ну, я его пустил им в базу. Ты тоже заснул, но хорошо, что прививка: сон не очень крепкий и глюков нет.

– А зачем тогда весь маскарад?

– Во-первых, на всякий случай: мало ли кто в противогазе. Во-вторых, твоё лицо бессмысленно скрывать, а моё стоит. Камеры я не вырубал, так что факт побега зафиксирован.

– Каждый имеет право на побег…

– Но не по закону. Кстати, уже двенадцать часов дня.

– Да? А хотя… пофиг! Давай на базу.

– На базу… – передразнил Никита. – Без тебя знаю. Будет мне ещё указывать, сиди, спи.

– Может, хотя бы наручники снимешь?

– Ага, щас! Может, у тебя глюки начнутся или ещё что-нибудь, – Никита посмеялся.

***

– Я всё-таки не понимаю, почему мы медлим? – знакомый полумрак, знакомые фигуры, знакомый молодой голос.

– Потому что действовать не имеет смысла, – ответил знакомый голос постарше.

– Имеет, ещё как имеет!

– Нет. Не имеет. Вот что удалось узнать нового?

– Та-ак, ими был похищен Дмитрий Думов…

– Слышал, слышал о таком.

– Потом был пойман Ярослав Каргин…

– Только вот он сбежал.

– Только что.

– Вот. И что ты с этой информацией будешь делать? Мы знаем, что он затевает что-то вроде революции, а подробности? Ты понимаешь, мы должны знать больше. Слово «революция» не говорит ничего. Может, революция в какой-нибудь компьютерной игре, может, он сумасшедший и просто разговаривает с другими сумасшедшими, думая, что Ленин жив. Потом, даже если он намерился создать полноценную революцию, то что она несёт? Вот что? Вернуть самодержавие, может, коммунизм? Эту информацию желательно знать, хотя и не так важно. А вот очень важно: при помощи чего они собираются проводить?! Мы знаем только о том, что там несколько человек и…всё. Ну, может там пару машин, несколько ножей… и по мелочам.

– Это как болезнь. Надо просто её раньше лечить, а не запускать.

– Вот только мы не знаем, как эту болезнь лечить. Грипп антибиотиками не вылечишь, а рак – противовирусными. Не-не-не…

***

– Было бы неплохо сейчас пожрать, – Ярослав подходил к столовой, потирая запястья.

– Ярослав, Ярослав! – по коридору бежала 201-я.

– Походу, не поем, – его рука остановилась на ручке двери. – Что?

– Там… Король звал…

– Король? Хм…Пошли тогда, раз Король…

201-я забралась на плечо Каргину, и он пошёл в «комнату четырёх цивилизаций». Там их встретил Король в сопровождении двух стражников.

– Приветствую. Что-то срочное?

– Не то, чтобы срочное… надо, – он жестами показал, что надо идти по тоннелю. Ярослав спокойно пошёл, но Король остановил его, показав на 201-ю и помотав головой. – Нет-нет… не стоит…

Ярослав и тут спорить не стал, но уже заметно занервничал. Он подставил к плечу ладонь, на неё перебралась микродевушка. Каргин опустил её на пол и пошёл за Королём, замкнули стражники.

Колонна сделала несколько поворотов, подъёмов, спусков, ещё больше десятков поворотов и… попала в большое помещение.

– Думаю, стоит задать вопрос: где мы? – спросил Ярослав, оценивая взглядом размеры этого помещения.

– Ко… корида.

– Что? – коротко реакцию Ярослава можно описать одним ёмким иностранным словом «Loading».

– А! Коридор!

От этого удивления стало не меньше: это тоннель в ширину метров десять минимум, а в длину так все пятьдесят, если сравнивать с геометрической фигурой, то это полуцилиндр. Они прошли до другого его конца, где расположился выход, абсолютно аналогичный входу. Только вот вместо бесконечных подземных ходов хорошо освещённое голубоватым светом помещение, похожее на естественную пещеру.

– Это конечная точка?

– Да… Ты нас вдохновил своей идеей, и мы… немного поработать. Да, – Король что-то прорычал-прохрюкал стражникам. Они подошли к стене и стали толкать её руками. Видно, что это им давалось тяжело. Отмечу, им: двум большим существам. Человеку, скорее всего, тем более одному, вряд ли удастся проделать такой трюк. Небольшой фрагмент (примерно метр на три) под натиском стражников стал уходить в стену, открывая проход. Когда фрагмент углубился на пару метров, они перестали толкать. Король зашёл, подозвав Ярослава. Они зашли в углубление, повернулись налево. Перед ними предстал ряд сталагнатов, образующих, как бы, сторону клетки. Сначала Ярослав стал рассматривать это. Ему казалось, что такое бывает только в фантастических фильмах. Но, когда глаз заметил, а мозг зафиксировал, что за этой стеной что-то промелькнуло, Ярослав стал вглядываться в саму клетку. У него по коже пробежали очень крупные мурашки.

Там два существа похожих одновременно и на собаку, и на свинью, одно лежало, другое ходило вокруг. Высота в холке около восьмидесяти сантиметров, длина тела примерно метр. Голова покрыта шерстью только ближе к шее и на ушах, кожа серая морщинистая. Голова, вообще, довольно неприятная, по форме свиную напоминала, только вместо пятачка крупный собачий нос. Уши тоже похожи на свиные. Глаза обычные собачьи. Шея короткая, толстая. Холка, самая высокая точка, покрыта длинными чёрными волосами длиной в полметра. Лапы мощные, покрытые короткой плотной шерстью, собачьи. Хвост недлинный тонкий. Цвет шерсти от тёмно-серого, до чёрного-чёрного.

– Э-это…

– У вас их называют… чу… чупа… чупа-чупсы.

– Чу-па-ка-бры… – удивлению Ярослава не было предела. Казалось, после йети и водяных уже ничего не может удивить, но…

Ходившая особь зевнула, показывая длинные клыки, и легла, проскулив, рядом с другой.

– Насмотрелся?

– Мы торопимся?

– Они тут не одни.

– Тогда я ещё успею насмотреться, пойдёмте дальше.

Они вышли, Король что-то хрюкнул-прорычал, стражники открыли другой отсек, если выражаясь вкратце. Там похожая клетка, только сталагнаты намного тоньше, но и ближе расположены. В клетке лежала большая сухая коряга до потолка. На ней, на разных ветках, лежали небольшие существа, несколько таких же бегали по полу. Они маленькие: в холке сантиметров двадцать, в длину (без хвоста) пятьдесят, похожи на собак. Вообще, очень даже похожи на собак, на динго, только шерсть отсутствовала полностью. Кожа либо розовая, либо тёмно-серая.

– Вы их тоже называете… чупакабра. Только другие.

– Нет слов…

– Ну, что, дальше?

Ярослав кивнул. Они зашли в другой отсек: сталагнаты толстые. В клетке валялись верхушки хвойных деревьев. Возле них лежал большой зверь, он встал и подошёл ближе к наблюдающим. В холке, которая расположена примерно на одной линии со спиной и головой, полтора метра, в длину метра три, может, больше. Голова обычная собачья, да и вообще всё тело соответствовало волчьим пропорциям. Мышцы сильно развиты, хвост длинный тонкий. Шерсть густая светлая, с бурыми пятнами на боках.

– Жеводанский зверь.

В следующем отсеке уже не клетка, а «аквариум» – вместо стены сталагнатов сплошная стена из прозрачного кварца.

– Аккуратно.

За стенкой что-то зашевелилось, поползло и исчезло в песке. Разглядеть толком времени не хватило, да и этот некачественный кварц искажал изображение.

– Олгой-харчо.

– Может, олгой-харкой?

– Да, точно. Олгой-харкой. Ну, это всё.

– Офигеть!

***

Ярослав и Король со стражей возвращались по тёмным тоннелям.

– Как? Откуда? Когда?

– Первые всегда были с нами. Они наши… питомцы. Вторые… тоже у нас содержались, но их держат гораздо реже. Третьих всегда было мало. Когда-то они были аналогичны вашим лошадям, но потом их стало не выгодно содержать. А… олгой-харкой – дикое животное. Его почти невозможно найти, а поймать… но мы умеем это делать.

– Я так понимаю, они очень редкие.

– Жеводанские звери – да. На всей планете их вряд ли больше тысячи. Искусственно увеличить популяцию возможно, но это займёт минимум пять лет. Олгой-харкой… Что вообще за название?! Их… Да никто не знает, сколько их! Может, у нас последний, а может, их миллиарды… Чупакабр много… Точно не могу сказать сколько, но не меньше… нескольких миллионов.

Они вернулись в переговорную комнату и увидели, что 201-я и Королева весело болтали, иногда хихикая.

– Кстати, а почему 201-й нельзя было? – спросил Ярослав.

– Она слишком маленькая. Могла произойти какая-либо случайность… и она могла попасть в клетку. Там ей жизнь не сохранили бы.

– Аргумент, – Ярослав повернулся к Королеве: – Что-то важное?

– Да. Надевайте костюмы, – ответила Клементина.

Каргин с 201-й удалились.

– Кракена показывать будете? – попытался пошутить Король.

– А вы как узнали? – удивилась Королева, но потом поняла шутку, посмеялась, а потом сказала: – А вы драконов показывали?

– Не совсем. Чупакабр и некоторых других…

– Вы их ещё держите? Я думала, они вымерли, – удивилась Королева.

– Мы то же самое думали о вас.

Вернулись Ярослав и 201-я, уже облачённые в гидрокостюмы и с аквалангами за спиной. Они перелезли в водную часть и последовали за Королевой.

***

По тёмным тоннелям они петляли неопределённое время, а потом оказались в большой полусфере, наполненной белым светом. Вместо пола в ней каменная паутина, а за ней бездонная пропасть, до дрожи смотрящая чернотой. Ярослав проверил тросик – в порядке, но на всякий случай взял 201-ю в руку. Королева немного приоткрыла рот, в бездне (а точнее, только в её части) загорелся свет. Из тьмы сразу вынырнуло нечто молниеносное, огромное и ужасное. Оно на всей скорости устремилось к паутине и врезалось в неё. Страх мелькнул и в глазах Каргина, и в глазах 201-й, и в глазах Клементины, что ожидалось меньше всего.

Паутина выдержала натиск существа. Нечто продолжило кружить в тоннеле и теперь можно рассмотреть этого доисторического монстра. Это огромная, не меньше десяти метров, акула. Выглядела как обычная белая акула, но вот размер… а ещё эти многочисленные шрамы: длинные неровные, круглые, от целых рядов зубов… И всё это в такой близи… Ужас чистого вида.

Акула ещё раз бросилась на паутину, на этот раз с потолка посыпались мелкие камни. Королева знаками показала, что надо уходить. Они быстро выплыли в тоннель, когда раздался ещё один мощный удар. Они нашли воздушный карман.

– Мегалодон! Это мегалодон?! – вопил от счастья Ярослав. Мегалодон – это мечта его детства, старше этой мечты только динозавры и драконы.

– Да. Они, вопреки вашим утверждениям, не вымерли, а до сих пор живут, – дрожащим голосом ответила Королева.

– Эта паутина сдержит его?

– Теперь я сомневаюсь. Но даже если он её сломает, то не выберется – тоннели слишком узкие.

– А… та бездна?

– Всего лишь пару километров толстых ходов.

– Но как вы его туда загнали? Как вы его вообще поймали?!

– Пусть это останется маленьким секретом. А если честно, я не знаю. Не я этим занималась. Ну, что, дальше?

– Подожди, отдышаться надо. А то кислород быстро закончится.

– Кстати, мы его Марианом назвали.

– Это самец?

– Да. Самки покрупнее.

***

Следующий отсек. Опять такая же бесконечная бездна, только не вниз, а прямо. И паутина не одна, а несколько: первая (счёт со стороны бездны) очень толстая, вторая тоньше и так несколько на уменьшение толщины «нити» и уменьшение размера ячейки. Все стали всматриваться в темноту, которая, кажется, поглощала не только их, но и их разум. Вдруг в ней блеснуло что-то круглое, размером с мяч. Королева опять приоткрыла рот, и часть бездны осветилась. Ярослав от неожиданности подался назад, а Клементина постаралась сдержать свой страх: Королева как-никак. За паутиной лежал гигантский осьминог бурого цвета с морщинистой кожей. Обхват его «головы» метра два, а щупальца… Ужас. Но он вёл себя спокойно, вот только от этого не лучше. Все решили удалиться, потому что поняли, что психологическое воздействие этого существа возможно на многое. Они опять заплыли в воздушный карман.

– Кракен. Карина.

– Но… разве… кракен это не кальмар?

– Отчасти. Гигантские кальмары вам знакомы, но они тупые. А вот осьминоги… Ты же сам хотел их использовать. Пожалуйста.

– Я… а…

– Я сама в шоке. Страшно сильно.

– Я думал, что таких осьминогов не бывает.

– Уже привыкнуть пора.

– Ладно, давай дальше.

***

Следующий отсек похож на второй, но количество паутин меньше. Свет загорелся сразу, и взгляду предстало то, что вызывало споры сотни лет, что будоражило фантазии криптозоологов, фантастов и простых людей. За паутинами, играясь и петляя, плавал серый плезиозавр.

Они рассмотрели его выпиравшие острые длинные зубы, маленькие глазки на маленькой голове, длинную шею, громоздкое тело, мощные ласты и вернулись в воздушный карман.

– Несси?

– Не совсем. Вообще, это то же самое, что и лох-несское чудовище, но зовут не Несси.

– А как тогда зовут?

– Пров. Вообще, они почти вымерли. Да и бесполезны: силы мало, ума почти нет. Разве что внимание привлекать.

– Всё равно хоть что-то.

– Согласна. Это всё.

– Думал, океан подарит больше неожиданностей.

– Тебе мало?

– Не-не-не, хватит. Мариан, конечно, крут.

– А вот если ему доспехи сделать… – мечтательно произнесла 201-я, про которую все забыли. Когда на неё устремились изумлённые взгляды, она растерянно произнесла: – А что, я читала, что военных животных нередко облачали в доспехи.

– Идея неплохая, но ему будет труднее плавать: камень или сталь тонут, – задумчиво ответила Королева.

– А… так новые технологии! – воскликнула 201-я.

– Ты имеешь в виду пластик «Зубов»? – на лице Ярослава отобразилось рождение отличной мысли.

– Да! – гордо ответила микродевушка.

– Что за пластик? И вообще, пластик?! – удивилась Клементина.

– Новая разработка. Сверхударопрочный пластик. В производстве лёгок, сам по себе тоже лёгок, но чрезвычайно прочен.

***

– Ты посмотри! – Никита ткнул автоматом в спину еле стоявшему на ногах Сергею.

– Ё-ё-ё-ё-ё-ё! Чтоб вот так! – Ярослав со злостью и удивлением рассматривал Сергея, Викторию и мельтешившую у их ног собаку. – А девку зачем привёл?

– Как это зачем?! Он мог ей всё растрепать! Устраняем лишние риски.

– Ладно… звучит логично. Давай их в комнату… Нет! Не в одну! В разные.

– А собаку?

– Без разницы. Хоть к ней, хоть к нему.

Иванов повёл их по коридору. Немецкий попытался что-то возразить, но язык абсолютно его не слушался, все силы уходили на то, чтобы просто устоять на ногах.

***

Ярослав устало сел на диван и включил телевизор:

«Сегодня ночью были убиты два человека: мужчина пятидесяти лет и двадцатилетний молодой человек. Убийство осуществлено ножом, являющимся холодным оружием или конструктивно схожим с холодным оружием. Личности уже установлены: это томский депутат, приехавший в наш город к сыну, и, собственно, его сын. По новым данным, именно этот молодой человек устроил крупное ДТП в томской области. Его отец воспользовался финансами и, как говорится, «замял» это дело, чтобы спасти сына от наказания. По мнению следователей, этот факт указывает на то, что убийца – это либо выживший пострадавший в аварии, либо родственник жертвы…»

– Вот так, да… – Ярослав сильно задумался и немного выпал.

«А теперь немного мирных новостей: изобретено новое лекарство от рака…»

В комнату зашёл Никита:

– Что показывают?

– Про рак…

– Понятно… – Иванов с глубоким выдохом опустился на диван.

– Никитос, а где мой нож?

– А, нож! Забыл отдать! – он вытащил из-под одежды тот самый нож. – Ты тогда так быстро убежал.

– Ну да, ну да… – Ярослав принял нож. – Как похороны прошли?

– Какие похороны? А, похороны! Их отменили, представляешь! Сам не понимаю, как так…

– А где ж ты тогда был?

– В смысле?

– Ну… Похороны должны были быть утром, да? А мы приехали вечером.

– Ну, так я ночью дома был. А потом рано утром мне позвонили. А дальше я тебе говорил. А чем вызвано такое внимание к моей персоне?

– Просто устранение лишних рисков.

***

– Так как ты предлагаешь сделать эти доспехи? – Ярослав стоял возле стеклянного стола. Перед ним вовсю шла работа: эмчи, манипуляторы, конвейеры и тому подобное, что описывать себе дороже.

– Смотри, – 201-я стояла на этом столе, она сделала несколько шагов ближе к краю, и прозрачная поверхность стола превратилась в большой чертёж, на котором со всех сторон показана разработка. 201-я шагнула в сторону и подпрыгнула – теперь в воздухе повисла голограмма. – Прошу, – микродевушка указала на объёмное изображение рукой.

– Интересно… – Ярослав присмотрелся к почти метровому изображению, с первого взгляда, изображавшего акулу, но позже становилось понятно, что это не так: это что-то вроде оболочки, она почти полностью повторяла форму рыбы, за исключением глаз, ноздрей, пасти, жабр, клоаки. – Свобода передвижений предусмотрена?

– Конечно! На хвосте пластик эластичнее, на лбу твёрже, причём намного.

– Отлично… Вы же их ещё не делали?

– Нет.

– А конструкция точно получится лёгкой?

– По расчётам, да.

– Так, а глаза всё-таки должны же чем-то прикрываться. Это же уязвимое место.

– Это тоже на стадии разработки. Мы хотим использовать прозрачную версию «Зубова». Но он всё равно будет менее прочный.

– Хоть что-то.

– Но это трудно будет. Надо, чтобы он не искажал изображение, а то как минимум дискомфорт. Я с Кор… Клементиной договорилась, она нам пару детёнышей белой акулы отправит.

– Это хорошо… А вот, допустим, ноздри… Тоже уязвимое место, но…

– Сначала мы хотели использовать для этого металл, – 201-я не дала Ярославу договорить, – но пластик в этом плане нейтральнее. Мы сейчас также занимаемся сеткой, которая будет прочная, но при этом отлично пропускать запахи. Пока результаты удовлетворительные.

– Супер. А по поводу выделения? На клоаку тоже сетку?

– Возможно. Там что-то вроде водопровода можно сделать: полость и несколько трубок. Акула будет плыть и автоматически смывать отходы жизнедеятельности.

– Я себе трудно это представляю, но звучит хорошо. Так… жабры! С ними что?!

– Пока не знаем… По логике, нужна сетка, но она должна быть эластичной. А это противоречит прочности.

– Ладно, придумаете что-нибудь. Рот так и оставим? Его нам закрывать как раз не надо.

– Да, но я думала, может что-то типа насадок на зубы, чтобы металл прокусывала?

– Идея хорошая, но не получится: слишком много постоянно сменяющихся зубов. Но можно сделать зубообразные выросты на челюстях доспехов, вот тут. Получается, лжезубы будут перед настоящими зубами. Акуле дискомфорта это не принесёт.

– Отлично.

– Так-так… Цвет! Про цвет забыли. А голограмма цветной может быть, или только этот голубоватый?

– Именно эта нет. Тут не предусматривалась функция цвета. У этого аппарата сделан акцент на точность.

– Ладно… Я не к этому. Какого цвета будем делать?

– Красить в один цвет – глупо…

– А краска стойкая?

– Да. Она добавляется в ещё жидкий пластик.

– Это хорошо…

– Так вот: можно раскрасить под акулу.

– Маскировать акулу под акулу? Хитро…

– У этой окраски есть ряд преимуществ: маскировка естественная – всё придумано природой, а ещё труднее рассмотреть на акуле доспехи – будет казаться, что всё, как и должно быть.

– Да… наверное, оптимальный вариант…

***

И томительно тянутся минуты,

И летят как пули часы.

Фантазии многих скудны,

А таланты уж больно редки.

Но, редкие, не унывайте!

Солнце бывает всегда.

Быть собой не забывайте,

И счастье будет только тогда.

Пусть вас будут давить,

Внутри не меняйтесь,

Оставайтесь собой,

Но приспособляйтесь.

***

Зелёная лужайка простиралась до горизонта. Небо необычайно синее. Больше ничего. Шаг, ещё шаг. Вдали появились горы. От этих гор отделилась какая-то точка. Она всё больше и больше, словно приближалась. Вскоре можно разглядеть, что это не просто точка, а что-то. Что-то большое и сильное. Вот крылья. Лапы. Хвост. Голова. Это дракон! Мутно-чёрный ящер с большой уродливой головой с длинными усами, с тонкой шеей средней длины, с двумя массивными лапами с острыми когтями и с хвостом длиной больше, чем тело, покрытое крупными чешуями. В руке блеснул меч. Он залился голубым светом. Удар! Ещё! Удар! Шаг назад и… падение.

***

Марк снял очки виртуальной реальности и перчатки. Он удивлённо посмотрел назад, чтобы понять, почему он упал:

– А, это ты подножку поставил? – выдохнув, спросил он, увидев рядом Ярослава.

– Почти, – он протянул руку и помог другу подняться. – Я захожу, а тут ты играешь. Ну, я стою, жду. А ты назад шагнул. О мою ступню споткнулся. Как? Будто специально. Я думал, только я такой лох…

– Чё-то и мне плохо в эту версию верится… – Лавров почесал ушибленный затылок.

– Ты нахрена назад шагал? Насколько я знаю, там управление в перчатках.

– Привычка. А точнее, её отсутствие: не везде такое управление, ну я и по реальной жизни. Не знал, что у вас тут и виар есть!

– Сам в шоке… Но это не ко мне вопросы, – Ярослав подумал, а потом сменил тон на менее дружественный: – Вот как ты наш «компьютерный кабинет» используешь?

– Воу-воу, что за перемены?! Что мы такие непостоянные? Слушай, ты только рад должен быть – это привычку даёт и стратегическое мышление развивает.

– В реальности всё равно по-другому.

– Реальности не дождёшься! А привычка всё равно появляется. Слабая, но появляется. Лучше слабая, чем никакая. Ведь так? – вопрос явно риторический.

– Я всё равно против компьютерных игр.

– Я не против книг – это интересные истории, которые могут пополнить внутренний мир, но я за игры! Они тоже могут нести интересную поучающую историю, но к тому же развивают мышление: стратегия, логика, реакция и… лень всё перечислять. А в некоторых RPG-шках ещё и персонажи красивенькие, – он посмеялся.

– Но всё-таки реальность лучше. Пошли, – Ярослав жестом показал следовать за ним.

– Я потом в лес не хочу, на корм, – Марк усмехнулся и пошёл.

Они зашли в спортзал. Ярослав непонятно откуда взял два резиновых ножа – имитации холодного оружия из дерева и резины – один красный, другой синий. Он передал красный другу, а сам взял два шлема для фехтования и один передал.

– Такое ощущение, что тут всё. Прям как в женской сумочке. Интересно… – Марк натянул шлем и посмеялся. – А ими рёбра не сломаем? – он постучал пальцем по ножу.

– Не волнуйся. Удары ощутимы, но более, чем безопасны, – Ярослав надел шлем и постучал по нему ладонью. – Готов? – вызывающе кинул он.

– Готов! – Марк отставил правую ногу немного назад, крепко сжав нож в правой руке диагональным хватом.

– А вас, ментов, учили на ножах драться? – с ироничной насмешкой Ярослав сжал свой нож в правой руке таким же хватом, только вот назад отставил не правую, а левую ногу.

Они оба совсем чуть-чуть наклонили корпус вперёд, немного согнули ноги в коленях, а левую руку держали почти симметрично правой, но почти.

– Моя стойка эффективнее, – голосом спокойного комментатора сказал Марк, немного подавшись вперёд.

– Не всегда, – Ярослав дёрнулся назад.

– В ней удобнее спасти руку от захвата.

– Это да. Но в моей стойке легче делать… выпады! – последнее слово он произнёс резко, на выдохе, и одновременно сделал выпад правой ногой и выпрямил руку с ножом вперёд, и сразу вернулся в начальное положение.

– Это был опасный манёвр… – Лавров сделал несколько маленьких шажков, – для тебя! – с этими словами он шагнул правой ногой и нож пронёсся прямо перед лицом соперника, Марк быстро отскочил назад.

– Да… если бы тебе хватило реакции, – Каргин стал медленно сокращать дистанцию, – ты бы меня обезвредил… – он начал вырисовывать в воздухе горизонтальную восьмёрку, – как минимум, мне пришлось бы трудно.

– Танцуешь?.. – Марк сделал два резких движения рукой, нарисовав в воздухе крест, а пальцем левой руки поманил противника.

Ярослав прыгнул вперёд, нанося мощный рубящий удар, целясь прямо в голову, но Марк предплечьем левой руки встретил предплечье нападающего и увёл удар влево, нанося свой удар в бок с небольшим разворотом. Но и этот удар встретил преграду. Они по инерции поменялись местами.

– Видели бы нас профессиональные бойцы, – с иронией заметил Каргин.

– Можем для них комедии снимать, – поддержал Лавров.

Дальше движения становились только быстрее и быстрее. Если смотреть на ноги, то это больше похоже на какой-то энергичный танец: прыжки, скачки, шаги, выпады. А руки двигались в самых разных направлениях, а имитации казались всего лишь пятнами из-за скорости. Поединок закончился обоюдным колющим ударом в грудь и весёлым смехом.

***

– Ну, как идут дела?

– Отлично. Скоро закончим.

– Быстро… А как мы будем надевать на акулу? Я в прошлый раз не спросил…

– После того, как ты вчера ушёл, мы как раз и задумались над этой проблемой. Допоздна головы ломали. Но придумали!

– Что придумали?

– А это пусть останется наш маленький секрет, – 201-я подмигнула.

– Вот жуки! – Ярослав улыбнулся. – А может это и правильнее… Я вот что подумал: надо такие доспехи сделать для всех. Я тебе про чупакабр рассказывал? Вот. На всех сделаем. Может, и водяным, если они согласятся.

– Ну… возможно, конечно. К тому же, времени много. Надо будет с Королём встретиться. И с Клементиной.

– Без меня справишься?

– Без проблем.

***

– Вставай. Вставай! – 201-я сидела на спинке кровати Ярослава в гидрокостюме, но без маски, акваланга и ласт.

– Чего? – абсолютно сонным голосом протянул Ярослав. Он приподнял голову с заспанным лицом.

– Чего-чего. Через час испытания!

– Какие нах испытания?! Предупредить нельзя было? Сколько вообще времени?

– Доспехов для Мариана. Некогда было, тем более это всё в подвешенном состоянии. Четыре.

– Кого четыре?

– Часа четыре. Почти.

– Какие часы?

– Не до шуток.

– Какие, блин, шутки?! О каких часах речь и зачем их испытывать?

– Ты сам спросил, сколько времени.

– А, точно. Так сколько времени?

– Ты издеваешься? Че-ты-ре! Вставай!

– Да встаю, встаю… Подожди, а ты вообще как тут?

– Мы меньше и незаметнее, – 201-я подмигнула.

Ярослав сел и посмотрел по сторонам, но микродевушки нигде нет.

– Мне чё, приснилось всё? Бр-р… Нет, не должно, – он посмотрел на часы. 3:55. – Четыре-четыре! Без пяти… – он встал и пошёл в ванную. Там он встал перед зеркалом: – Ну и рожа… Ибо нехрен меня будить. То что рано, ладно, но то что меня будили… Уф… – он умыл холодной водой лицо с прищуренными глазами, со следами от складок пододеяльника на щеке и с взъерошенной бородкой. – А куда идти? Интересный всё-таки человек, 201-я. Так всё-таки.

Он оделся и вышел.

***

– Ну и куда мне? Я точно туда пришёл? – спросил Каргин самого себя, стоя в комнате переговоров в гидрокостюме и всём оборудовании. У него то самое чувство, когда тебе куда-то надо, но ты не уверен, что идёшь именно туда и боишься, что уйдёшь вообще непонятно куда, и потом будет очень стыдно. – И шо? – он стоял и смотрел в воду.

– Ты где ходишь? Давай за мной! – внезапно из воды вынырнула 201-я и так же быстро скрылась.

Ярослав помедлил пару секунд и забрался в прозрачную воду. Он быстро догнал 201-ю и постарался не упустить её из вида, хорошо, что она с фонариком, а то есть абсолютно тёмные участки.

Они приплыли к той самой клетке с мегалодоном. Всё прекрасно освещено и акулу видно сразу. Она выглядела так же, как в прошлый раз. Вот только… шрамов нет. Другая акула? А, нет, она просто уже в доспехах. К Ярославу подплыл какой-то водяной в каменной броне и протянул ему автомат, немного отличавшийся от привычных. 201-я и Клементина, которую Каргин заметил только сейчас, одобрительно кивнули. Он быстро смекнул, что к чему, и прицелился. Выстрел!

«Промазал?» – подумал он, внимательно глядя на рыбу и не замечая нигде следа от пули, но микродевушка показала положительный жест с поднятым вверх большим пальцем. Он сделал ещё несколько выстрелов, и они уплыли в воздушный карман.

– Рассказывайте, – сказал Каргин.

– Успешно, – кратко прокомментировала микродевушка.

– Мне кажется, автомат не показатель, – подозрительно ответил Ярослав.

– Только не этот. Уж поверь.

– Ладно, верю на слово. А что, как насчёт… дрессировки?

– Работаем. Потеряли двоих. Успехов мало, – грустно сказала Клементина.

– Но мы же можем ожидать положительного результата?

– Вполне.

***

– Ярик, – Алёна тихо окликнула быстро шедшего по коридору Ярослава.

– А? – нехотя остановился он, посмотрел ей в лицо и… и пришёл в лёгкий ужас. Он не видел её уже несколько дней и как-то даже не вспоминал. Сейчас же она бледная, будто мёртвая, осунулась, белки глаз красные, а прежняя их красота исчезла, кажется, безвозвратно.

– Ты меня любишь? – с мокрыми глазами произнесла она.

– Конечно! Что за ерунда? – он не смог смотреть в эти плачущие глаза и отвёл взгляд.

– Ответь не «на отшибись»! Да? Нет?

– Да. Конечно, я тебя люблю! Алёна… – он обнял её.

– Только не похоже! – она вырвалась из объятий. – Отношения должны в чём-то проявляться, а не просто быть. Я не говорю про свидания и прочее, а просто взгляд. Как горят глаза влюблённых, когда они смотрят друг на друга. И твои глаза горели. Только не теперь…

– Не правда!

– Правда… ты даже не вспоминаешь обо мне, глаза отводишь…

– Не…

– Ещё и не можешь признать.

– Алёна…

– У меня были отношения. Ещё до тебя. Мы три раза расставались, два раза возобновляли отношения. Ты думаешь, почему расставались? Потому что сомневались. Да, представляешь, а ты думал, только ты вечно сомневаешься? Нет, все сомневаются. Вот и мы сомневались. А окончательно расстались, потому что окончательно решили, что у нас нет будущего. Мне было больно. Долго было больно. Даже суицид на ум приходил. Подруги от этого спасали. А нам было хорошо вместе… И горели глаза… И я однажды решила, что какая разница, что будет, если сейчас тебе хорошо?! Я побежала к нему… и… увидела, как он переходит дорогу с какой-то девушкой. И их сбила машина. Оба погибли. Мне без разницы, кто была она. Ревности не было ни капельки, только чёрная пустота… Подруги с трудом удерживали меня на воде, а потом я встретила тебя… Не скажу, что я сразу влюбилась, но мне было хорошо. Я чувствовала себя всё лучше и лучше… А потом решила, что ты тот самый. Всё было хорошо, но ты меня бросил… Ты не представляешь, какая это была боль. И прямо поверх старых шрамов. Я даже не знала, что думать. Я просто запуталась. Знаешь, запуталась в какой-то сети, и когда пытаешься выбраться, то нити только сильнее врезаются в кожу. Боль. А потом ты вернулся. Ты просто разрезал эти нити. Мне стало легче, намного. Только я не заметила, что ты просто поменял сети. Я теперь словно в плену. Ни счастья, ничего. Я думала, может, есть будущее? В этом я очень не уверена, а настоящего просто нет! Я вспомнила прошлое… Нет настоящего… Всё. А знаешь, кажется, я тоже охладела к тебе. Да. Кажется, что я просто искала утешение в тебе. А ты тоже охладел. Отпусти?

– Алёна… – Ярослав почувствовал, что от неё пахло алкоголем.

– Да, – она поняла это, – только моё решение не изменится.

– Я всё равно не смогу тебя выпустить отсюда.

– Я никому ничего не скажу! Ты знаешь, я умею держать слово.

– Слово ты держать умеешь… только… есть и запрещённые методы. Против них никто не сможет. Да и что ты будешь там делать?

– Там хотя бы воздух свежий, рыбалочка…

– Обещай, что отсидишься в какой-нибудь деревне, чтобы не подставлять нас опасности.

– Обещаю.

– Бери самую лёгкую машину. Извини, хорошую отдать не могу, самим нужны, понимаешь. А так… считай подарок.

– Спасибо. Ты хороший человек, что бы тебе ни говорили и что бы ты сам о себе ни думал. Хороший. А… к рыбалке, похоже, ты тоже охладел…

Ярослав быстро ушёл. Алёна зашагала к гаражу. На душе у неё только пустота. Вот так бывает, что не всегда можно понять, чего ты хочешь, как и, главное, куда идти.

Она села в легендарные «Жигули», а именно модернизированный советский ВАЗ-2103 баклажанового цвета.

– Жигули он любит… извини… нельзя бегать от правды… – она устроилась поудобнее и решила поспать, чтобы водить трезвой.

Ярослав же открыл дверь в свою комнату, ударив по ней кулаком. Он сел на кровать и закрыл лицо руками.

– Сам виноват… сам… Реактивное движение. Надо отдать часть себя, чтобы двигаться вперёд. Может, я и остыл, только не к рыбалке! Просто зимой не хожу – так повелось.

***

– Давно за рулём Жигуля не была… – немного хриплым голосом сказала Алёна и переключила передачу. – Хорошая погода, – произнесла она, глядя на снег, деревья и Солнце за стеклом.

***

По коридору шёл, слегка пошатываясь, человек. Несколько ламп повреждены, и поэтому лица не видно. Он поднёс ко рту небольшую металлическую фляжку и отпил из неё. Открылась дверь и из неё выглянул Марк:

– Итить! Ты чего так? Ты же не пьёшь!

– А я и не пью! – слегка нетрезвым голосом ответил человек. По голосу стало понятно, что это Ярослав.

– Ты неживой! – Марк затащил друга в комнату и усадил в кресло. Это компьютерный кабинет.

– Марк, ты чё? Это кофе, – улыбаясь, почти смеясь, ответил Каргин.

– Дай-ка, – Лавров взял фляжку, понюхал и сделал глоток, поморщился и прошипел: – Кофе… только горький и крепкий…

– Ну вот.

– Ты в детство впал? Опять в алкаша играешь?

– Я личность экстраординарная. Меня иной раз от «Карачинской» несёт.

– Особенно хорошо тебя от кваса несёт, – недовольно ответил Марк.

– Что случилось?

– Да… нормально всё. Просто сегодня настроение не удалось.

– Опять играешь? – Ярослав посмотрел на включенный компьютер и на запущенную игру.

– Да не везёт сегодня: сливаю и сливаю, – Марк сел за компьютер. – Что-то я Алёну давно не видел.

– И не увидишь, – Каргин посмеялся.

– Чего? У тебя точно крыша поехала.

– Давно. Я в детстве головой часто стукался.

– Я даже боюсь представить, что с ней. Я про Алёну. Тут всё что угодно возможно! Неужели тиграм скормил? Но во что я точно не поверю, это что ты из-за ревности необоснованной её где-то запер, чтобы на неё никто не смотрел.

– Тут ты прав, про ревность. А про тигров… надеюсь, нет. Мы расстались, она уехала.

– Понятно. Ты ж это… освободился, считай. Вот у тебя еб*нутость и вернулась.

– Она и не уходила.

– Уходила-уходила… Слушай, я что-то и Серого с его девкой не видел.

– Они под наблюдением нашего суперврача Иванова Никиты.

– А что с ними?

– Перебухали. Да сегодня они нормально уже, вроде. Слушай, ты ж мент?

– Ну, как бы да. Но лучше б я в ФСБ пошёл…

– А менты информацию искать умеют.

– Это да, это я умею.

– Можешь-ка мне найти инфу по последним убийствам в городе. За последнюю неделю.

– Без проблем.

***

– Да… вот так и живём. Вообще, хоромы тут хорошие, только скучновато… – Сергей показывал Виктории бункер.

– Круто! А с революцией интересная идея.

– А то! Я, конечно, не один всё придумывал. Но я тоже принимал участие.

Из-за угла вынырнул человек в тёмной одежде с капюшоном. Он налетел на Немецкого, схватил его за горло и прижал к стене. Девушка только вскрикнула и замерла. Если бы у неё под рукой был какой-нибудь предмет, она бы ударила нападавшего по голове. Если бы тут была Элла, собака бы помогла. Но сейчас девушка беззащитна.

– Ты уже всё растрепал?! – прошипел душащий, по голосу стало ясно, что это Никита.

Сергей попытался что-то ответить, но не смог. Вдруг из ниоткуда вынырнул другой человек среднего роста и в камуфляжном костюме – Ярослав. Он просто сбил Иванова, но не дал ему упасть, а прижал к стене, держа за горло, как только что он прижимал Сергея.

– Что, тварь?.. – выдавил Ярослав. – Ты совсем охренел?!

– О чём ты? – прохрипел Никита, схватившись за руки душителя и пытаясь их оторвать от шеи.

– Не прикидывайся, я знаю. Какие у тебя аргументы?

– Они убили мою семью!

– Двое. А ещё пять человек официально?!

– Да пошёл ты! – задыхаясь, ответил Никита.

Ярослав бросил Никиту на пол и подошёл ближе:

– Говори!

– Так в этом же и цель… сокращение численности, – Иванов приподнялся на локтях.

– Блефуешь. Настоящие причины!

– Настоящие? А ты готов это услышать?..

– Ты ещё спрашиваешь? Услышать я готов всё…

– Ты думаешь, я ввязался в эту авантюру из лучших побуждений? Думаешь, я разделяю твою идею? Я крови хотел… Убивать! А мы сидим и ничего не делаем!

Ярослав быстро скрылся с мрачным лицом. Никита широко улыбнулся.

***

– Марк, за руль не хочешь сесть? – Ярослав сел в кресло. – Кстати, как обстановка в городе?

– Пока относительно спокойно, – Марк встал из-за компьютера, – только я считаю, что это не так. А чё я за руль?

– Больше некому. Серому лучше в городе не светиться, уже много раз там был. Никитосу тем более. Мне вообще не хочется ему что-то доверять. Алёны больше нет…

– Как нет?! Всё?.. – Марк посмотрел вверх.

– Ты издеваешься? – устало кинул Каргин.

– А что?! Ты сам такие формы подбираешь, – Лавров посмеялся.

– Для меня её больше нет. По крайней мере, пока. Ну, так чё, сядешь за руль?

– А может, эту, новенькую. Как её, Вика?

– Ты серьёзно издеваешься. Я её видел два раза!

– Хороша, да? Подфартило Серому… – Марк широко улыбнулся.

– Ты если не хочешь за руль, так и скажи! А не пудри мне мозги.

– А как же твой аргумент, что меня ищут? То, что меня потеряли…

– Сейчас тебя ищут меньше всего. Никитос – маньяк, я беглый, Серый – вообще непонятно, что он мог натворить. Садишься, нет?!

– За руль сяду, а просто – нет.

– Отлично.

– Подожди, а куда ты намылился? Тебе вообще лучше сидеть, не высовываться.

– К Лёхе надо. Как раз сегодня надо зайти.

– Так его тоже надо к нам забрать.

– Если не захочет, не заберём.

– Так его же сразу загребут. Где-нибудь засветимся, узнают, что к нему заходили и всё! И нам и ему хана.

– Он не сдаст. Придумает что-нибудь правдоподобное, но ложное, и от него отвянут. А ты ж мент, вот и сделай так, чтоб не засветились.

– Да хватит мне напоминать про мента. Будто упрекаешь! И я полицейский, а не ниндзя.

– То есть, ты ничего не умеешь?

– Ты меня на «слабо» взять хочешь? Не выйдет, пошли в гараж! – Марк устремился к двери.

– А я и не собирался. Сам взялся.

***

– Так, на этом точно не поедем, – Марк прошёл мимо уже знакомой ГАЗели и подошёл к УАЗику: – Хороша машинка, но цвет в городе выделяется.

– И мы на нём ездили уже.

– Когда успели?

– Когда с зоны текали.

– А, это можно. Слушай, а у вас все старые тачки? И все отечественный автопром?

– Да, всё родное. А из новенького… в основном старое, но всё модернизированное: комбо по топливу, укреплённый корпус, стёкла пуленепробиваемые… Ну, и по мелочам.

– Ладно… – Марк стал перебегать от одной машины к другой. Он остановился у серебристой Лады Веста Спорт: – Если ты говоришь, что у всех характеристики улучшены, то… её, – он легонько хлопнул по капоту.

– Может, лучше внедорожник? – сомневаясь, произнёс Ярослав.

– Тьфу ты! Нам сейчас не проходимость нужна, а скорость и незаметность. Внедорожники медленнее и заметней. А у этой ещё и цвет классический – серебристый.

– Ну, смотри, если мы в сугробе застрянем…

– Не застрянем – отвечаю. Я однажды на полуживой волге от банды на внедорожниках удирал. Вот это весело было…

– По пути расскажешь, – Ярослав открыл заднюю дверь.

– Стой! Как думаешь, форму надеть? Может, проканает?

– Какая нахрен форма!

– Да, ты прав – фигня идея. Но пистолет я возьму, подожди.

***

Непримечательный серебристый автомобиль остановился возле гаража с номером 666. Из машины вышел человек в камуфляжном костюме и зашёл внутрь. На улице пасмурно, ветра почти нет.

***

– Пунктуален, как всегда! – вместо приветствия сказал Алексей, заворачивая матово-чёрную ручку ножа финки в плёнку.

– Это мы ещё время не назначали, – Ярослав пожал руку товарищу.

– Может, и хорошо, – Алексей отложил нож в сторону. – За заказом?

– Ага.

– Наличными или по карте?

– Чего?

– Да ладно, шучу. Хвоста нет, проверил?

– Нету, не волнуйся. Получилось?

– А то! – Алексей присел, отодвинул одну доску с пола, достал меч в ножнах и протянул Ярославу. – Зацени.

Каргин осторожно, будто младенца, взял оружие и сначала рассмотрел ножны: лёгкое дерево, обтянутое кожей, окрашенной в насыщенно-бурый цвет; потом аккуратно вынул сам меч, отложив ножны. Серебристый восьмидесятисантиметровый клинок, отливающая золотом простенькая рукоять…

– Круто… Знаешь, а я почему-то думал, что клинок будет похож на дамасскую сталь.

– Другая технология. Совсем.

– Мощь!

– Отошёл?

– Да я не отойду, пока он будет у меня!

– Значит, ждать бессмысленно. Сразу покажу, – Алексей достал из-под пола тэкко-каги – древнее японское оружие.

– Етить твою мышь…– Ярослав убрал меч в ножны, отложил и взял легендарные когти, и надел их. Теперь над каждым пальцем по двадцатисантиметровому серебристому клинку, немного загнутому книзу и заточенному с этой же стороны. – Вот спасибо!

– На здоровье.

– Так может, присоединишься к нам?

– К вам? К кому вам?

– А я тебе не рассказывал?

– Нет, вроде…

– Революция.

– А… Мирно не живётся?

– Скоро мир закончится. Ты можешь присоединиться к нам сейчас. Позже будет трудно.

– Не знаю. Как-то хотелось в покое провести жизнь… мне испытаний хватило. Но раз в любом случае…

Снаружи посигналили.

– Решайся! Быстрее, – торопливым голосом сказал Ярослав.

Алексей схватил чемодан, Ярослав – своё оружие, и они выбежали из гаража и запрыгнули в автомобиль на задние сидения. Марк сразу дал по газам, и машина рванула вперёд. Позади раздался взрыв – тот самый гараж 666.

– Ты как узнал об этом? – спросил Ярослав, но Марк не успел ничего ответить – его перебили полицейские сирены.

– А вот это не полиция… – протянул он, посмотрев в зеркало заднего вида, увидев два белых скоростных электрокара и резко повернув руль влево, отлично вписавшись в поворот.

Видимость значительно начинала ухудшаться из-за дыма. Выстрелы. Звон металла. Гудение.

– Надо было что-то другое взять… – огорчённо произнёс Марк, виляя по улицам города. Отчётливо виднелись два преследователя – белые автомобили. Такое ощущение, что их цель просто сопровождать: они держали очень маленькую дистанцию и не выкладывались по полной. Но понятно, что преследователей больше.

– Заразы! И дыму напустили! – Марк приоткрыл окно, выхватил пистолет и сделал несколько выстрелов по колёсам, сильно не прицеливаясь.

Алексей щёлкнул чемоданом и вытащил пистолет-пулемёт.

– У-у-у, а говорил, что оружием не занимаешься, – попытался пошутить Ярослав, скрывая волнение, а ведь сейчас от него ничего не зависело.

– Как знал, на всякий случай. Моя собственная конструкция, – улыбка с его лица сошла, вот только в глазах появился огонёк. Он открыл окно и начал поливать противника огнём. Самодельное огнестрельное оружие, внешне казавшееся, мягко говоря, ерундой, «на ура» пробило колёса.

– Красава! – крикнул Марк, рассмеялся и сделал резкий разворот, уйдя в управляемый занос. – Так. Скоростных вроде нет. Прибудут нескоро, – он опять посмеялся. – Давно такого веселья не было… Ох, бл*! – крикнул он, в последний момент уйдя от столкновения с вооружённым внедорожником. Похоже, с него стреляли. Теперь же в крыше открылся люк, и из него показался человек в военной форме с оружием, похожим на РПГ, на плече. Прошипел выстрел, и снаряд взорвался на дороге в паре метров слева от машины.

– Раз… – тихо прокомментировал Марк и немного повернул руль влево. Второй снаряд разорвался справа. – Два, – Марк затормозил и ещё один взрыв ослепительно прогремел перед машиной. – Три! – Лавров залился смехом, немного сдавая назад. – Трёхзарядная штука. Хорошая, но не против меня, – на место последнего взрыва встал этот самый внедорожник. С него открыли огонь и, похоже, по колёсам, но Алексей быстро снял стрелка, а Марк уехал.

– Живыми взять хотят. Это нам на руку.

– Больше нет, – сказал Алексей, увидев сквозь дым дуло танка.

– Чего?

– Там танк был!

– Гонишь. Танки они не будут привлекать.

И тут на пути внезапно возникла одна из таких боевых машин.

– С*ка-а! – с криком Лавров всё-таки увернулся, вот только идей для манёвров у него оставалось всё меньше. – Сейчас и вертушки прибудут, – с грустной улыбкой произнёс Марк, чудом избегая мощных выстрелов. И да, почти сразу раздался гул пропеллеров вертолётов.

Пронеслась мощная взрывная волна, от которой содрогнулась земля. Теперь Лада ехала под углом вниз, а потом ещё тряска, темнота, и голубой свет.

***

Машина, в итоге, остановилась в гараже.

– Ух, бл*! – Марк вышел из машины, разминаясь.

– Вот именно, что бл*. Ввязался же я… – Алексей закрыл чемодан и вышел с ним, оглядываясь: масштаб его поразил.

– Спасибо бы сказал, – Ярослав вытер рукавом пот со лба.

– Спасибо. Хотя бы жив, – Алексей наиграно поклонился.

– А машинка… живая! – Марк обошёл автомобиль. Повреждения несерьёзные: на стёклах паутинки от выстрелов, краска местами оплавилась, на металле вмятины от пуль и осколков.

– Чудом. Чудом! Куда теперь? – Алексей опустил голову, услышав какой-то шорох, и испуганно заскочил на крышу Лады – всплеск адреналина.

– Новенький? – спросила 201-я, сидя на чупакабре, маленькой лысой собаке с розовой кожей.

– Я сейчас не знаю, чему удивляться: тому, что этот на крышу запрыгнул, или тому, что она на какой-то хренотени сидит, – Марк присел на корточки, разглядывая зверя.

– А они, оказывается, легко приручаются, – 201-я погладила «лошадку» по шее.

– Это же хорошая новость? – Ярослав поднёс к носу животного немного дрожавшую руку.

– Да. Особенно, это полезно для диверсионных мероприятий. А мы же ими и будем вести войну?

– Какую войну? – Алексей неуклюже пытался слезть с машины.

– А революция – не война? – вздохнув, ответил Ярослав.

– Да мне пох. Слезть помогите.

– Как залезал, так и слазь, – Марк посмеялся, но помог.

***

– Так. Собирай совет. И вообще, мы готовы? – Ярослав быстро шёл по коридору.

– Вполне. Не идеально, но… – 201-я, сидя на чупакабре, держалась рядом.

– Всё. Больше тянуть нельзя, хотя было бы неплохо.

– Ладно, – микродевушка стукнула пятками по бокам животного, и оно понеслось.

***

– План такой: «зверьков» пускаем на гражданских, а эмчи нейтрализуют военных. Мы, тогда, возьмём главу.

– А главу зачем? Чтобы не помешал? – спросила Клементина.

– Отчасти. А ещё без правительства могут начаться войны за это самое место в правительстве, что тоже сократит численность.

– Логично. Но давай подробнее. На этом этапе нам надо будет убить больше миллиарда людей.

– Да. Может, стихию задействовать?

– Землетрясения легко вызывать, – Король погладил кристалл.

– Отлично! А землетрясения вызовут цунами!

– А для цунами нужны подводные землетрясения, – сказала Королева.

– Большинство подводных туннелей затоплено. Мы не сможем.

– А если мы это сделаем? – Клементина кивнула на кристалл.

– Можно попробовать.

– Класс! Ближе к океану плотность населения выше. Это восточный Китай. В западном не так много. По центральному и даже ближе к западу пускаем мощных, мощнейших землетрясений. Спустя очень небольшое время под водой, и волны накрывают восточную. А потом добиваем выживших. Храмы не трогаем. А можно сделать так, чтобы храмы не затронуло?

– Да. Но только крупные…

***

Тихое, спокойное, умиротворяющее журчание воды… Его можно слушать вечно точно так же, как и треск костра, шум ветра, жужжание пчелы, пение птицы…

Вода перестала течь, и через пару минут из ванной вышел молодой человек в белом полотенце. Его короткие мокрые тёмные волосы комично причёсаны, смуглая кожа слегка поблёскивала из-за влаги, а узкие счастливые глаза, кажется, что-то искали. Ему можно дать лет двадцать-двадцать пять. Мышцы толком не развиты: даже слабых кубиков пресса не видно, руки и ноги – просто палочки. Подбородок либо гладко выбрит, либо на нём никогда ничего не росло.

Из другой комнаты к нему выбежала девушка, на голову ниже него, с тёмными волосами, с желтоватой кожей и с узкими глазами, и бросилась к нему в объятия.

Неопределённое время они стояли, обняв друг друга и находясь в полной идиллии. И всё им казалось прекрасным.

Отвлекла их мелкая дрожь чашек на столе, а потом эта дрожь стала ощущаться во всём вокруг. Они переглянулись. Девушка что-то испуганно сказала на китайском языке, и её глаза заблестели, парень в ответ только сильнее её обнял, будто закрывая от опасности, но его глаза передавали не меньший страх.

***

Тряслись целые дома. Все высотки шатались как желе, разноцветные вывески на них мигали, а машины стояли и сигналили в пробках. Тряска усиливалась, и многие люди уже просто бежали, бросая всё: дома, машины, а некоторые даже детей.

Ровно по дороге образовывалась трещина. С каждой секундой она увеличивалась в длину и ширину. Она пожирала всё, будто монстр из самых страшных кошмаров. Здания рушились, словно карточные домики.

***

Море… Солнце… Песок… Сотни, тысячи людей, туристов и местных, гуляли, загорали, болтали.

– Мама, мама! – прокричал на родном языке удивлённый детский голос. Это маленькая девочка, шедшая со своими родителями по пляжу. Она с искренним любопытством показывала пальцем вдаль, в сторону моря.

Родители, открыв рты, изумлённо смотрели на уходившую воду.

– Не думала, что отливы такие. Я думала, что они плавно, – сказала женщина, доставая телефон, чтобы пофотографировать. Это сделали многие на пляже.

***

Тонкие тучи закрыли небо, серая вода гигантской волной в несколько километров высотой обрушилась на берег, смывая всё, подчистую. А за ней последовала ещё, и ещё одна…

***

– Мама, мама, вставай! – маленький мальчик сидел на доске, ещё возвышавшейся над грязной водой, и говорил женскому лицу, его родной матери. Она под завалом, и только безжизненное лицо видно с этого света. – Мама! Пожалуйста! Ма…

Он не успел договорить, он не успел даже крикнуть – маленькое собакоподобное существо бросилось на него и молниеносно впилось в тонкую шею, и так же молниеносно разжало челюсти. Бездыханное истекавшее кровью тело отлетело в воду, его понесло течение.

Зверь нюхнул лицо женщины и побежал дальше. В воде барахтался пожилой китаец, крича что-то на своём языке и пытаясь из последних сил удержаться на плаву. Чупакабра стояла на выступавшей доске и думала, как бы добраться до этого человека, чтобы не намокнуть. Но маленький красный автомобиль, несомый течением, решил проблемы: он врезался в человека, и тот больше не вынырнул. А животное предприимчиво прыгнуло на крышу машины и село, смотря по сторонам, пока функцию передвижения удалось на кого-то переложить. О, кучка испуганных людей скопилась на крыше маленького домика. Зверь приготовился к прыжку, но его опередили: более крупный сородич, свиноподобная собака прыгнула и за девять секунд перегрызла глотки всем девяти людям. Эта крупная чупакабра кинула то ли презрительный, то ли уважительный взгляд проплывавшей мимо на «лодке» мелкой чупакабре и убежала.

Где-то на горизонте прогремел взрыв, огромный жёлто-красный гриб поднялся там, вдалеке. Чупакабра подняла заднюю ногу и почесала ей за ухом, но зуд не унялся – броня мешала. Зверь принялся мотать головой, но тут его настигла взрывная волна и сбросила с машины в воду, он проскулил, будто жалуясь: «Всё равно намок».

Существо вылезло на ближайшую плотно сидевшую в руинах доску, вода быстро стекла с пластика. Зверь посмотрел в сторону взрыва: сейчас оттуда шло очень много чёрного дыма. Туда не имело смысла идти: всё сделала физика. Надо идти вглубь материка.

***

Тем временем.

Маленький тёмный круглый тоннель диаметром не больше семи сантиметров. По нему друг за другом ползло несколько человеческих фигур в полностью чёрных костюмах, закрывавших всё тело. На головах шлемы, похожие на мотоциклетные, только у них нет тех лицевых стёклышек, они казались цельными и непрозрачными. Но только казались, потому что в области лица пластик другой – прозрачный изнутри, а снаружи нет. Три человека ползли, стараясь собирать на себя меньше грязного налёта, местами свисавшего как лишайник уснея.

Им на пути встретилась металлическая решётка, как и стенки тоннеля, покрытая чёрным налётом. Первый человек достал из маленького рюкзачка портативный лазерный резак с глушителем и разрезал решётку в нескольких местах, получился проход, достаточный, чтобы пролезть.

Они встретили ещё несколько таких решёток, а потом на пути встал быстро вращавшийся пропеллер. Несколько точных, недрожащих движений инструментом, и винт медленно остановился. Ещё одно движение, и лопасть оказалась в стороне, не мешая пути. Почти сразу за винтом ещё одна решётка, а за ней помещение. Прежде чем освободить дорогу, человек, ползший впереди, стал разглядывать помещение.

Справа толстая металлическая дверь, слева похожая, но выглядела менее прочной. Под вентиляцией сидели два человека в военной форме, один, кажется, дремал, а другой гладил сидевшую рядом немецкую овчарку, которая нюхала воздух и вращала ушами.

Микрочеловек развернул левую руку ладонью кверху с полусогнутыми пальцами, будто держал какой-нибудь шарик. Потом согнул все пальцы, оставив выпрямленным только указательный и подняв его. Дальше выждал непродолжительную паузу, а после неё обхватил указательным и большим пальцами левой руки предплечье правой. И почти сразу поднял выпрямленные указательный и средний пальцы левой руки. Эти жесты по продолжительности были всего по секунде и почти без пауз, если не считать упомянутой, которая по продолжительности ровнялась жесту.

Два других показали одинаковый жест левой рукой, соединив указательный и большой палец в кольцо, а средний, безымянный и мизинец выпрямив.

Потом командир ещё раз внимательно осмотрел помещение и заметил в углах у противоположной стены две камеры, следившие за противоположными дверями. Он достал из рюкзачка планшет, сделал несколько движений пальцами и убрал его, достав два матовых маленьких шарика (один бурый, другой тёмно-зелёный), спокойно помещавшихся в одной микроруке. Он кинул их сквозь сетку, и они стали выпускать газ, похожий на дым. Собака сразу подскочила, но упала, люди даже не пошевелились.

Решётка «вступила в схватку» с портативным резаком, но «легла в первом раунде». Микролюди зацепили за её остаток крюк и спустились по тросику, потом крюк сложился, и трос намотался на катушку в рюкзаке. Командир опять посмотрел на планшет, пару раз что-то нажал и прорезал в толстой металлической двери, которая была справа, отверстие диаметром пять сантиметров. Все трое по очереди проворно пролезли через это отверстие, на выходе сделав кувырок по полу и быстро встав. Впереди ступеньки, уходившие вниз, в темноту. Командир взял тёмно-зелёный шарик и кинул в темноту. Микролюди принялись прыгать по ступенькам. Полноразмерным людям сделать это легко, а вот когда одна ступенька в полтора раза выше тебя…

Но и это препятствие преодолено. Дальше тёмный тоннель: жаль, в шлемы не встроили приборы ночного виденья. Эмчи побежали прямо в бездну. Хоть подошва ботинок и сделана из резиноподобного пластика «Зубов», но она всё равно издавала звуки от соприкосновения с полом. Спустя несколько минут они упёрлись в стену. Командир достал планшет, сделал несколько немного нервных движений и воспользовался резаком. Микрочеловек кинул в получившуюся норку два шарика: бурый и тёмно-зелёный; и нырнул следом. Остальные послушно следовали за «вожаком».

Большое хорошо освещённое помещение с рядами различных автоматов. Командир сделал вид, будто что-то пнул, и пролез обратно. Он встал лицом к стене с отверстием, посмотрел по сторонам и побежал налево.

Три маленькие человечески фигуры остановились перед раздвижными дверями, которые не то что в десять раз больше, во все восемнадцать. Двери стали медленно открываться, и сквозь образовавшуюся щель полил яркий свет. Эмчи спрятались в углу. Командир проворно достал два шарика (бурый и тёмно-зелёный, уж извините за частые повторения) и кинул их. Появившиеся немецкая овчарка и два человека в военной форме упали прямо в проёме, и только собака успела перед этим повернуть голову.

Командир кинул планшет другому, кивнув головой, и побежал. Побежали, конечно же, и оставшиеся два (уж, наверное, хватит повторять этот нюанс), один из которых что-то активно делал в планшете.

Перед ними оказалось очень просторное помещение с ярким светом, но этот свет падал только на вход. А в другой части свет слабый, умеренный, чтобы было комфортно работать за компьютером. А их тут немало, и за каждым сидело по человеку, упавшему лицом на клавиатуру. Командир было выхватил шарики, но понял, что люди нейтрализованы ещё последним разом. Тот, кто с планшетом, ловко забрался по одному из людей к компьютеру и принялся что-то усердно печатать на клавиатуре, нажимая всего несколько клавиш, параллельно работая и с планшетом. Остальные просто ждали, нервно поглядывая на вход, в котором ещё стоял дымок.

Вскоре «хакер» показал жестом, что всё отлично. Они выбежали, преодолели сложную систему вентиляции одной из многочисленных военных баз КНР, под градом пуль прыгнули в узкую трещину в земле.

Через несколько минут произошёл запуск ракет, но то ли брак, то ли план раскусили, но они взорвались, не успев подняться и на десять метров. Взрыв уничтожил всё в радиусе пару десятков километров, а взрывная волна прокатилась на сотни. Результат слабоват, но всё же результат.

***

Две человеческие фигуры в чёрных костюмах и… короче, костюмы, как в предыдущей главе (кстати, советую запомнить, как они выглядят, потому что фигурировать будут часто). Так вот, две человеческие фигуры, именно человеческие – ростом чуть выше ста семидесяти сантиметров, шли по колено в воде между мелкими обломками. Тут должен находиться Чжуннаньхай – что-то вроде резиденции китайских глав. Но сейчас… вряд ли тут кто-то уцелел. Вода уничтожила не только антропогенные постройки, но и природу – деревья и кустарники.

Вдруг где-то раздались хрипы – значит, кто-то выжил? Люди подбежали к груде ломаных досок и кирпичей. Из неё торчало человеческое тело: снаружи только окровавленная голова, изуродованная, неестественно согнутая в нескольких местах правая рука и часть груди, в которой явно сломано не меньше двух рёбер.

Один из людей, который пониже, с мечом на поясе и когтями на руках, присел и поднёс холодный металл тэкко-каги к подбородку жертвы.

– Живучий… – костюм немного изменял голос, что логично, но нотки Каргина узнавались хорошо, эти маниакальные, холодные и одновременно тёплые, с каплями боли и торжества. – А я тебя, то есть Вас, сразу узнал. Да, представляете. Глава КНР! Да, и я знаю, что вы понимаете русский язык. Даже не пытайтесь что-то ответить, это не нужно. Просто слушайте.

По лицу лидера нельзя понять ничего, кроме боли. Он дышал учащённо и стонал.

– Сильная страна у Вас. Была. Не помогла вам эта сила против природы. Ну, каково смотреть, как рушится то, что строилось века, к чему вы приложили руку. Вы же видели? Хотя бы чуть-чуть. А знаете, как можно было бы этого избежать? Миллиарды надо было не в вооружение, а в экологию вкладывать… Ну, ничего страшного. Ошибки исправим. Вот только вы этого не увидите… Извините, но даже в таком состоянии можете помешать… – Ярослав надавил на горло и прыснула алая кровь.

– А ещё я маньяк, – усмехнулся второй человек.

– Никитос, убивать ради удовольствия…

– А сейчас? – перебил его Никита, – а сейчас ты не ради удовольствия это сделал? Ты идёшь к своей цели, которая принесёт тебе удовольствие. Значит, всё содеянное тобой ради удовольствия. И ты реально поверил в то, что я тебе тогда сказал? Ты не знаешь всех нюансов. Я просто навёл порядок, только локально. Да-да, их бы всё равно постигла кара, но я сделал мини-дело. Для внутреннего покоя. Не очень гуманно, но всё-таки и оправданно.

– Ладно, поверю. Главное, что ты меня не кинул. Пойдём, ещё много дел…

***

Главные ворота Шаолинь, полностью уцелевший, но только немного затопленный, буддистский монастырь. Сколько тайн в нём… Он всегда был окутан тайнами, а его монахи всегда славились невероятной силой, выносливостью и умениями. Правда ли, что они умели одним пальцем пробивать древесину, что могли часами стоять в одной позе без мыслей, что могли усмирить толпу хулиганов парой движений? Скорее всего, да, ведь человеческий организм полон возможностей, главное развиваться.

Две человеческие фигуры в чёрных костюмах, один с множеством огнестрельного оружия: два пистолета, один автомат, один пулемёт, другой с мечом на поясе и когтями на руках, и три фигуры микролюдей в таких же костюмах и с необычными мутно-чёрными автоматами и с рюкзачками за спиной подошли ко входу в монастырь.

Из него же стали выбегать один за другим люди в оранжевых одеждах, обуви, больше похожей на чешки, и с бритыми головами. Они по принципу «первые налево, вторые направо» выстроились вдоль стены, спиной к ней, оставив большой интервал для входа, а между собой – примерно метр. Оказалось, у них в руках деревянные посохи.

Все замерли, ожидая действий другого. Спустя несколько минут тишины китайцы, хотя их правильнее назвать монахами, потому что они вне рас, гражданства и времени, кинулись в бой. Они идеально владели своими техниками, а ещё численное преимущество – их шестнадцать.

Первый удар отразил Ярослав, подставив тэкко-каги. Палка (это слово может прозвучать неуважительно, но в контексте оно отлично подходит) с огромной силой упала по металлу, что Каргин, может, только чудом выдержал. Следующие удары посыпались градом по телу. Больно, даже сквозь костюм, который не брали пули. Никита и эмчи решили не стрелять и отбивались прикладами. Ярослав же выхватил меч и стал сражаться им, целясь в руки и ноги. Сначала микролюдей не замечали, но один монах, по виду самый молодой, когда понял, что угроза исходила и от них, ногой повалил одного такого миниатюрного человека и ребром ладони ударил прямо по поясу, разрубив тело несчастного (а вернее, несчастной) пополам, несмотря на броню. Но и рука его пострадала – теперь это не рука, а кисель. Каргин, увидев смерть своего соратника, пронзил грудь убийцы мечом. Потом он поднял его бо (посох) и с размаху, приложив море силы, ударил по спине другого монаха, занимавшегося борьбой с Никитой. Посох разлетелся на куски, монах с разворота ударил кулаком по шлему. Дальше борьба пошла без смертей – все старались не убить, а лишь обезвредить.

Спустя некоторое время утомительного боя из монастыря вышел человек пожилого вида в оранжевой одежде. Он сказал одно короткое слово. Все остановились, даже те, кто не знал значения. Он начал говорить на китайском, а одна микродевушка переводить:

– Я наблюдал за боем. Я вижу уважение и принципы. Вы, как и мы, не убиваете. Да, произошёл один случай, когда вы убили одного, но вы отомстили за вашего бойца. Как он, тот кто убил вашего бойца, попал в наши ряды – не понимаю. Здесь не место с чёрной душой. Вы прошли испытание. Теперь я готов вас выслушать.

Ярослав убрал меч в ножны и снял шлем, встряхнув волосами.

– Мы пришли к вам с миром. Мы зашли, чтобы убедиться, что вас и вправду не задело, и чтобы предупредить, что прежнего Китая больше нет, а вскоре не будет и прежнего мира.

– Так это всё вы? Вы возомнили себя всемогущими, повелителями судеб?

– Может, и так. Ну, а тогда кто, если не мы?

– Может, в твоих словах есть логика и мудрость. Вот только это противоречит нашей религии, а ещё и долгу. По-хорошему, мы должны вас уничтожить, но вы сохранили нашу культуру. Идите.

Они поняли, что оставаться – обрекать себя, а может, и других на гибель. Да и оставаться незачем.

***

Выражаясь литературно-историческим языком, Китай пал. Больше половины, а если быть точнее – три пятых, его территории превратилось либо в изрытую помойку, либо в болото, если использовать красочные определения для этого ужаса. Там, куда вода не дошла, либо ушла, городские руины с трещинами в земле и трупами, обломками. А там, куда вода дошла и осталась, теперь просто плавающие в грязной воде груды мусора, обломков, трупов. Почти вся оставшаяся часть – кладбище, шведский стол падальщиков: тела, тела. И изуродованных почти нет – перекушенные глотки, в основном. В живых остались редкие народы, монахи, ну и люди, хорошо поборовшиеся за свою жизнь. Всего несколько миллионов человек, которым почти заново придётся отстраивать свою страну, если они этого захотят, конечно. В любом случае их ждёт трудная жизнь… Но это только укрепляет человека и его вид. Не так ли?

***

Течение реки… Что может быть прекраснее? Раньше эта река была грязной, но сейчас… сейчас она ещё грязней: она уносила крупный мусор. Теперь в ней вода не пресная, а морская – вода, вышедшая из моря, возвращалась в него же через реку. Теперь флора и фауна не будет прежней, но она будет, потому что жизнь находит лазейку везде. А берега. Раньше они были застроены, и на них, как тараканы, кишели люди, а теперь пустая серо-коричневая земля… И тут вырастут сначала травы, потом кустарники, а лет через сто здесь будет лес… Его будут населять многочисленные птицы и звери. В соседней реке будет плескаться рыба, спасаясь от очередного хищника, который нападает честно. Всего сто лет… Что такое сто лет в Земных масштабах? Да, сменится пару поколений людей. Ну и что с этого? Природа без проблем справится и без человека, хотя Homo Sapiens является её частью. Он является маленьким кирпичиком. Но сейчас он стал больше похож на рак – клетка восстала против своего же организма, она стала безмерно размножаться и вредить организму, не понимая, что если он погибнет, то унесёт на тот свет все клетки, в том числе и раковые.

Ярослав сел на берегу, сняв шлем и положив его себе на ноги. Ветер слегка колыхал его светлые волосы, а река, несмотря на свой устрашающий вид, приветливо журчала. Он просидел так неопределённое количество времени, слегка улыбаясь, но лицо больше выглядело грустным.

К нему подошёл и сел другой человек, тоже сняв шлем. Он пальцем поправил усы, на которых появилась лёгкая седина, со стороны больше напоминавшая белый порошок. Он не стал ничего говорить, но, когда мимо проплыл человеческий труп, произнёс тихо, немного взволнованным голосом:

– Говорят, если долго сидеть на берегу реки, по ней проплывёт труп твоего врага…

Ярослав ничего не ответил, а только пригляделся к лицу мёртвого, уже прилично отдалившегося. Потом его глаза округлились:

– Это же этот… лидер!

– Он самый… Забавно, да? – он немножко улыбнулся, но эта улыбка не выглядела неприятно, как часто бывало.

– Бывают совпадения… – Каргин вернулся в состояние покоя, как минимум, физического. – Но он не был моим врагом. Он был камнем на пути. Если ты возглавляешь страну, то ты должен понимать, что подвергаешь себя огромному риску. Поэтому я хотел стать президентом только в детстве, наравне с космонавтом и лётчиком.

– Сейчас ты подвергаешь себя только большему риску.

– Нифига. У президента что? Максимум бронежилет и тупая охрана. А у меня на всё тело мощная броня.

– Вот только нифига эта броня не работает. У меня после этих шаолиней всё тело болит.

– Это шаолини… Я не удивлён. Вот когда посох сломался о монаха, а о нас не ломались, вот тогда я удивился. Но тоже ожидаемо…

– Какая следующая цель?

– Поначалу я думал про США. Но неподалёку Индия. По населению она после Китая и находится рядом. Если её щас не зачистить, то все они ломанутся на уже чистую территорию. И смысл мы всё делали? Надо Индию…

– Индия же полуостров?

– Да. Достаточно будет хорошего шторма. Обойдёмся без наземных землетрясений, чупакабр и личной зачистки. Там как раз немного останется. А ещё и другие маленькие страны накроет…

– Я пошёл приказы раздавать? – Никита встал.

– Иди, я догоню…

***

Мутная грязная вода несла кучи пластикового мусора. Возле одной такой брызнул большой всплеск. Возможно, какая-то крупная рыба перепутала мусор с едой, а может, и вправду нашла в нём пищу.

Тихий размеренный шум… и сверху в реку упала полулитровая бутылка. Над водой раскинулся громоздкий и впечатляющий мост из металла. По нему то и дело пролетали белые поезда обтекаемой формы, больше напоминавшие торпеды.

Человек в лёгкой грязной выцветшей одежде, с очень смуглым лицом, с чёрными короткими волосами и с красными глазами, немного прищурившись, кинул взгляд промелькнувшему поезду и подбросил полено в большой костёр, ярко пылавший оранжево-жёлтым пламенем. В нескольких метрах от него двое мальчишек лет десяти стояли по пояс в воде и просеивали ил, являвшийся по большей части пеплом. Один из них довольно взял пальцами что-то маленькое жёлтое и блестящее и хвастливо показал напарнику. Другой мальчишка взял этот предмет и пристально посмотрел на него, потом выбежал на берег и отдал мужчине, подбрасывавшему дрова в костёр.

Белый человек, прислонившись спиной к устою моста и сделав несколько снимков местных на телефон, довольно разглядывал фото. Потом он брезгливо дёрнулся и отошёл от опоры.

– Я тебе говорила, что в этой Индии делать нечего! – по-русски сказала какая-то девушка.

А, вот она. Красивая блондинка вместе с высоким парнем шла возле дороги.

– Что ты сразу начинаешь? Просто мне реально было интересно зайти в трущобы: правда ли там так всё плохо.

– Ну, как тебе? Достаточно плохо?

– Вот не надо тут. Что ты сразу?! В Индии много чего интересного.

Тряска пронеслась и повалила всех людей на землю. Девушка приподнялась на локтях и испуганно указала пальцем вдаль, на стремительно нёсшийся против течения огромный поток воды. Парень посмотрел туда, а потом на мертвенно-белое лицо своей возлюбленной и в последний раз поцеловал её…

***

– Как-то слишком легко. И скучно, – Ярослав, сняв шлем, сидел на крыше обрушившегося дома. Вокруг грязная вода, мусор, трупы – уже привычная для глаз картина.

– А чего хотелось? Мечом помахать? – спросил Марк, стоя рядом.

– Ну, ещё не вечер! – из воды вылезла одна из чупакабр, а на ней 201-я.

– Порадуй старика, – усмехнулся Ярослав.

– Лучше пока не использовать климатическое оружие. Ну, штормы, землетрясения. Слишком большой риск: планета может не выдержать.

– Что-то сомнительно: планета развалится от собственных толчков? – Каргин слегка прищурил левый глаз.

– Не развалится, а не выдержит. Да и толчки не её собственные, а искусственные.

– Подробнее.

– Такие мощные и частые землетрясения могут вызвать необратимые для нас процессы. К примеру, пробуждение сразу всех вулканов. Поверхность просто зальёт лавой.

– Звучит, как фантастика.

– А то, что происходит вокруг, не выглядит, как фантастика? – сказал Марк и сел на водный мотоцикл. – Ладно, дальше без меня болтайте, – и уехал.

– Он прав. Слишком опасно. Не, ещё пару раз можно использовать, но лучше это оставить про запас.

– Ты права. Что ещё?

– Так… Китай и Индия нам больше не соперники, это точно. Все их военные базы уничтожены, а всё остальное – дело стихии. На Индию и Китай теперь приходится не больше десяти миллионов человек.

– Нормальный результат. Но надо помнить, что есть и китайские туристы. Но они позже уйдут. Информация о сделанном мне известна. Давай-ка о перспективах.

– Другие страны встревожены, главы предлагают нам переговоры.

– Что они знают о случившемся?

– Забавно, но очень мало. Спутники мы нейтрализовали заранее…

– Самодеятельность?

– Народ перепуган и строит кучу версий. Ты бы знал, что сейчас на телевидении и в интернете творится!

– Да я представляю. Они в мирное время всякую ахинею несут.

– А управление стран, возможно, о чём-то догадывается. Ну, скорее всего, они считают, что было использовано климатическое оружие в целях теракта.

– А я про спутники и не вспомнил. Допустим. А что они знают о нас?

– Практически ничего. То, что мы можем использовать климатическое оружие. Понятия не имею, знают ли они о водяных, йети и нас, микролюдях.

– Будет странно, если не знают. Не, реально всё как-то просто.

– Просто всё хорошо спланированно. Ещё всё впереди.

***

А ради чего

Это всё происходит?

Вот ради кого эти жизни уходят?

Увы, всегда будут жертвы,

Всегда будет смерть, но будет и мир.

Всегда будут ветры,

Поющие тысячью лир.

Ради перемен.

Неважно чего – главное менять!

И в пульсации наших вен

ДНК заложено: «менять»!

***

Средних размеров светлая комната. Стены персикового цвета с множеством картин. В центре круглый стол. За ним сидели российский президент Владимир Павлов, лысый мужчина хорошего телосложения и с приятными чертами лица, американский президент Джон Смитсон, худой человек среднего возраста с немного комичным лицом и со светлыми волосами, французский президент (а он тут что забыл?) Станислас Друэн (серьёзно? Вот это совпадение!), смуглый лопоухий низкорослый мужчина, и человек в чёрном костюме (ну, вы догадываетесь, кто это). Причём размещены они так, что президенты сидели почти напротив предводителя революционеров.

Каргин положил левую руку на стол, постукивая пальцами поочерёдно, опуская их волной. Когти при этом поблёскивали. Правая рука же лежала на рукоятке меча, находившегося в ножнах. Павлов сцепил руки в замок и положил их на стол, Смитсон поглаживал короткие волосы, а Друэн скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– Так и будем молчать? – немного взволнованным голосом начал Ярослав. Всё-таки, дипломатией и политикой он сильно не увлекался. – Для начала, здравствуйте.

Президенты кинули приветствия.

– Вы меня позвали, так будьте добры начать. А, или можно вопрос? Причём здесь Франция?

– Учёные Франции одни из лучших в мире. Франция даёт возможность развиваться учёным из других стран. И все эти исследования военной направленности, – гордо заявил Друэн.

– Поздравляю. Так зачем позвали меня?

– Собственно, Станислас всё сказал. Мы предлагаем вам развитие, – спокойно заявил Павлов.

– То есть, по-вашему, без вас мы развития не получим?

– А как вы хотите развиваться? Стать врагами всего народа? Гении должны работать во благо.

– Знаю-знаю, потом твои разработки отнимут, а на тебя все грехи повесят.

– Немного людей знают о том, что на самом деле произошло в Азии. Нам будет легко это скрыть.

– Так что же произошло в Азии? – Каргин покрутился на стуле.

– Было использовано мощное климатическое оружие, – не сменив тона и не смутившись, возможно, наигранно легкомысленного поведения собеседника.

– Верно только частично. Вы не такие всесильные.

– А что тогда произошло?

– Я прям так и сказал!

– Неважно. Мы можем сказать, что это стихийное бедствие. Приведём нужные доказательства, нам поверят. А вы будете заниматься своими разработками.

– Знаете… А зачем мне это? Мне это не нужно, потому что я не боюсь правды, а развиваться я могу и так. А ещё я сначала не понял, зачем это вам. Зачем вам мощное оружие, если нет больше мощного соперника. А потом понял: вы просто боитесь. Боитесь, что это оружие будет применено против вас. Кто-то, может, боится за людей, а кто-то за себя. Вот вы и пытаетесь меня переманить к себе. Только страх не уйдёт. Вы уничтожите меня и всё, что мной достигнуто. Это политика, по-другому не сделать. Я вас прекрасно понимаю.

– Если понимаешь, то зачем всё это?

– Рассказать про мою миссию, так сказать? Это не тайна. Вот вы стремитесь к повышению демографии, а я её понижаю. Я хочу сократить численность населения планеты. Ей тяжело, я хочу ей помочь. И я делаю это не один, это делаем мы. А вот кто «мы», это секрет. Но знайте, что я не успокоюсь, пока не достигну цели.

– И что дальше? – подал голос молчавший до этого Смитсон и достал пистолет, который наставил на Каргина.

– Дальше? Ну, во-первых, если хотите, я могу объявить вам войну. Во-вторых, стреляйте сколько хотите, только жизнь ваша окажется коротка. В-третьих, если вам дороги свои шкуры, то прячьтесь по бункерам, авось повезёт, хотя я в этом сомневаюсь.

Ярослав Каргин встал, слегка поклонился и вышел. Джон Смитсон так и не выстрелил – струсил. У Станисласа Друэна покраснели уши, а Владимир Павлов нервно сглотнул, но больше ничего не выдало волнения.

***

– Вместо тепла – зелень стекла,

Вместо огня – дым,

Из сетки календаря выхвачен день, – вокруг синее, чистое (!) море, посреди этого моря покачивалось на маленьких волнах что-то вроде плота, а на нём сидел человек в чёрном костюме, шлем лежал рядом. Он слегка напевал знаменитую песню Виктора Цоя «Перемен!». Голос слегка скрипуч, немного хрипел, но в целом пение не сильно и плохое. – Красное Солнце сгорает дотла,

День догорает с ним,

На пылающий город падает тень.

Подъехал гидроцикл, человек на нём снял шлем.

– Них*ера: тебя в море занесло! – прикрикнул Марк. – С какой это стати? И чего такой вялый?

– А ты знаешь, где мы? – Ярослав посмотрел другу в лицо тяжёлым взглядом.

– Где-то в море.

– В Китае. Да, некоторые места теперь больше не принадлежат суше…

– И? Ты грустишь из-за того, что какой-то кусок земли ушёл под воду? Так может, это и к лучшему: больше мест для водных обитателей. Ты в них решил записаться? Потонешь.

– Да не… Рельеф в любом случае будет меняться… Просто… время пришло.

– Время… Я правильно понял?

– Да, чёрное солнце взорвалось…

– Если взорвётся чёрное солнце, всё в этой жизни перевернётся… – пропел Марк. А потом добавил резко: – Да иди ты со своими аллегориями!

– Война! – тихо, но твёрдо сказал Каргин и встал, но не удержал равновесие и упал в воду.

Лавров залился смехом и сам чуть не свалился со скутера:

– Война у него! На ногах ещё стоять не можешь, а уже воевать!

– Завидую я тебе: можешь смеяться. А мне уже не до смеха… Обратной дороги нет и не будет, и не нужна. Просто теперь сильно ответственные моменты, как-то от этой ответственности не по себе, точнее, от её осознания…

– А когда ты полматерика под воду отправлял, тебе по себе было? Ты щелчком пальца отправлял миллионы жизней на тот свет!

– Вот именно, что щелчком пальца. А теперь всё зависит от стратегии и от того, действительно ли у нас техническое превосходство…

– Ладно, погнали, – Марк протянул другу руку и помог сесть.

***

Вечер в бункере сегодня особенно напряжённый, атмосфера неприятная, страшная. Не для всех, но многие это ощущали…

Тёмный угол коридора, страстно целовались две фигуры: Сергей и Виктория. Хотелось ли им сейчас о чём-то другом думать? Вряд ли, на уме только одно – партнёр. К углу приблизился Ярослав, замер на пару мгновений, увидев влюблённых, нервно накинул капюшон и развернулся, зашагав быстрее.

Каким-то образом он зашёл в гараж, где возле БТР копошились Никита и Марк.

– На кой хрен нам БТР? Тем более убитый по несколько раз, – ворчал Лавров.

– Лишним не будет. Да и щас починим, тут немного, – ответил Никита, закручивая ключом гайку. Они оба не замечали Ярослава, опёршегося спиной о Ниву.

– Что ты хочешь транспортировать?

– Почему сразу транспортировать? Что нам мешает использовать его как боевую машину? Колёса эти видел? Прикинь, как людей они будут давить.

– Конечно, с кем я разговариваю! Конечно, нам же и пища не нужна: еды на поле боя много останется!

– Вот, кстати, да. Поэтому функция транспортировки не нужна: еды больше, чем надо. Интересно, кстати, куда делись два миллиарда азиатов?

– Индусов пожрать хочешь? – улыбнулся Марк. – Только прожаривай лучше: у них заразы тьма!

– Не учи учёного!

– А всё-таки, танк был бы лучше. Им тоже давить можно.

– Танки есть. И мы их будем использовать. Блин, ты чего хочешь? Есть в руках – так пусть будет! Я в шоке: это втирает мне человек, который в школе использовал найденные карандаши, писал стержнями от ручки, потому что корпус ломался, и просил ластик у других, потому что лень искать свой в кармане!

– С другой стороны: вы на этот БТР тратили средства?

– Для реставрации, но немного.

– Тогда всё, вообще никаких вопросов.

Иванов пригнулся и стал что-то делать с колесом. Лавров как-то печально обвёл взглядом гараж и краем глаза заметил капюшон камуфляжной расцветки (а может, и не заметил), но, во всяком случае, сознание его не восприняло, а вот подсознание:

– Ярик какой-то… странный…

Никита рассмеялся:

– Ты заболел что ли?!

– Ну, не странный… странный для себя. Никакой.

– Да все мы никакие. Годы не те: в детстве можно было быть беззаботными, а сейчас…

– А ведь думали, что сможем быть такими всегда…

– А может, и могли быть… Но, страсть к приключениям… Может, мы ещё станем прежними.

– Прежними вряд ли станем. Для начала, надо хотя бы выжить.

– А где шутка?

– Какая шутка?

– Ты уже не прежний. Слишком серьёзный.

– Чё-то мне эти переходы не нравятся. Вообще о Ярике говорили.

– А что о нём говорить. Зачем лезть в чужую голову? Ты же знаешь это.

– Знаю… Друг как-никак.

– Если помощь понадобится – попросит. А так просто навязываться, обсуждать за спиной… как минимум, бессмысленно. Я тебя не узнаю. Какая муха тебя укусила?

– Да я, кажется, понял, какая. Там, в мире, – Марк указал взглядом наверх, – я познакомился с одной… особой.

– У-у-у-у… Старая заезженная история, одно и то же повторяется века, а люди всё время допускают одни и те же ошибки.

– А ты не влюблялся? История заезженная, потому что без неё никуда. Это наравне с пищей. С едой тоже всегда проблемы были, и до сих пор никто не может сказать, как правильно жрать. Вот ты влюблялся? Я вот не поверю, если скажешь «нет».

– Да… – Никита опёрся руками о БТР и склонил голову. – Было, было… сука… Марк, ненавижу тебя… ненавижу… – его лицо покраснело, появились глубокие морщины, глаза повлажнели, но ни одной слезы не упало.

– Вот… Вот! А ты на меня наезжал! На себя посмотри…

– Сравнил… Ты даже не представляешь эту боль… Да, ты много знаешь о бедах моей жизни, но этот момент не знает никто. После школы это уже было. Случайно познакомился с одной… Красивая… Понимаешь, я, урод и чудовище, и она… красивая, нежная. Она обратила на меня внимание! Да, просто заговорила… А потом мы часто встречались. Она любила меня даже не как парня, а как раненную бездомную собаку… Потом это переросло в отношения, но отчасти это и было, как жалость, что ли. В этом ничего плохого нет, если я реально… ущербный. Она меня любила искренне, ни за что. Сказали б мне раньше, что такое возможно, я бы не поверил. Я и сейчас часто сомневаюсь, а не галлюцинации ли это были? И я её полюбил. За то, что она меня полюбила. Да. Поехали мы как-то с ней на дачу: старый загородный домик родителей. Туда только я ездил, чтобы одному побыть. А остальные про него забыли. Я Лену туда пригласил, мол, там хорошо: природа, лесок, поле, ручей… Я б не расстроился, если б она отказалась, но она согласилась. Я даже не думал о сексе. Но она купила вина… А я как-то не пил: в мозгах мутилось… Она меня поцеловала… Я и не думал, что в бокале, выпил с ней. У нас начало вертеться… вот только всё стало развиваться как-то плохо… Я всё прекрасно осознавал, думал, видел, но тело не слушалось, абсолютно. Она была уже раздета, полностью, а я только по пояс. Я сказал ей, что хочу в туалет и отошёл. Я прекрасно понимал, что соврал, в тот момент я хотел лишь её, но тело не слушалось. Я ушёл в кладовку и взял там верёвку. Я накинулся на неё и связал крепко. Я всё помню хорошо… Её недоумевающие глаза… Потом страх, когда я принёс нож… Я противился всем мозгом: я не хотел этого делать, но тело… А-а-а-а-а-а-а! Я стал разделывать её живьём! Она кричала, брыкалась… кричала… Этот крик до сих пор будит меня по ночам… Я всё это видел, более того, делал всё это сам… Вот только я не мог даже извиниться… Потом мясо я пожарил и съел… Потом закопал остатки где-то в лесу. Шёл специально в темноте, не запоминая дороги. Там копал, копал… Несколько метров. Потом вернулся и… забытье. Просыпаюсь: дача, в воздухе ещё стоит запах жареного мяса, нож лежит не на привычном месте. Вот только пол чистый: я за собой тогда ещё прибрался… И я всё это помню, всё это делал я, своими руками! Я пытался рассуждать трезво, чтобы понять хоть что-то. Вот только это всё теория, которая ничего не даёт. Ну, разве что, она не запрещает мне пить. Это не могло быть вино. Возможно, резкий и непривычный выброс тестостерона в кровь, вперемешку с алкоголем. Это явно был какой-то мощный приступ. У меня никогда не было приступа, похожего на этот. И после того случая тоже не было. Вот только боль… боль… боль! – Никита с рёвом ударил кулаками по толстой броне транспортёра, по гаражу пронеслось эхо его крика и удара.

– М-да… А я ещё со своими проблемами лезу… Она всего лишь там осталась. Я хотел сказать, что я пытаюсь через Ярика найти ответ для себя… – сказал Марк тихо, просто для того, чтобы не держать мысль в себе, но она бы всё равно не задержалась: более тяжёлая мысль вытесняла.

Ярослав за машиной осел на пол, чего только теперь не кружилось в голове.

Когда даже самые заблудшие и маленькие голоса эхо закончились, повисла тяжёлая тишина. Но её осмелился нарушить Марк:

– То есть, ты всё-таки каннибал?

– Я не знаю… не знаю. Я же говорил, что это могли быть глюки. Правда, тогда и сама Лена должна была быть всего лишь глюком… А если всё было наяву, то… я ли её съел? Я же этому противился, пытался противиться.

– У тебя реально такие проблемы с головой? – спросил Марк из любопытства с нотками жалости.

– Похоже, что да. Видишь ли, я стоял на учёте у психолога, но психолог – это ни о чём. Почему я не ходил к психиатру и не лежал в дурке? – Никита пожал плечами. – Может, какие-нибудь небольшие связи мамы или советы Ярика по общению с психологами… Не знаю. Но, знаешь, я частично с этим смирился. Мне больно, эта рана не заживает, но я уже не пытаюсь её лечить, не копаюсь в проблеме. Мне сейчас гораздо интереснее вот что: помнишь, Алёну в психушку упекли? Так зачем? Мы решили, что это была охота на живца, но… она не была активна, эта охота. А в то, что они поверили в то, что Ярика сожрал тигр, я не поверю. Тут другая причина… Это не ФСБ… и не государство. А если и государство, то не из-за Ярика.

– У меня были по этому версии.

– К примеру?

– Ну, вот, может они запекли её в качестве приманки, только приманка работала по-другому.

– Это как?

– Алёна хорошо знала Ярика и нас. А мы ей доверяем. Она могла стать отличным агентом для спецслужб. Но просто так она не могла нас найти и обратиться. Надо было, чтобы это была инициатива Ярика. Так она должна была всё просто разузнать, а потом уйти. Она и ушла.

– Алёна не могла так поступить.

– Это одна из причин, почему версия ложная. А вторая: если бы она была агентом, нас бы давно накрыли…

– А ещё какие версии?

– Самая правдоподобная: просто она перешла кому-то дорогу. Это не слишком редкое явление: кто-нибудь мешает какому-нибудь миллионеру, он даёт взятку врачам, а они находят причину для лечения.

– Правдоподобно, да. Ладно, давай работать. Лучше времени много не терять.

– А ты уверен, что Лена мертва? Может, ты её не убивал, и она тогда не ездила с тобой на дачу.

– Она числится пропавшей без вести. Мертва… Марк, не надо не копай. Во всяком случае, без меня. Не раздирай рану…

– Сдался ты…

Они продолжили чинить БТР, а Ярослав незаметно выскользнул из гаража.

– Так вот оно как… – проговорил он, идя по коридору.

Навстречу шёл Алексей.

– А ты куда? – спросил Каргин.

– Марк в гараж звал. Там что-то чинят, без моих рук никак.

– Это да, это да, – грустно подтвердил Ярослав.

– Спасибо ещё раз, что жизнь спас. Взлетел бы я тогда на воздух…

– Только я в этом и виноват. Если бы я к тебе не обратился, то и не делали бы там засаду…

– Как знать, как знать… – Алексей удалился.

Ярослав продолжил идти по коридору, стараясь не поддаться панике, или похожему чувству, накатывающей огромной волной. Может, хорошо, что по пути опять встретились Сергей с Викторией, уже «отлипшие» друг от друга и шедшие в обнимку.

– Серый, – тихо, немного прохрипев, проронил Ярослав, кашлянул и повторил голосом звонче и громче: – Серый.

– А? – откликнулся тот, казалось бы безразлично.

– Знаешь, при других обстоятельствах я бы тебя не стал спрашивать, но… – Каргин указал взглядом на девушку, – это твоя война?

– В каком плане? – Немецкий немного прищурился.

– Ты будешь в ней участвовать? Если ты откажешься, я пойму…

– Если идём, то до конца! – твёрдо ответил Сергей, а Виктория посмотрела на него жалостным взглядом.

– Братан, – Ярослав обнял его и похлопал по спине, друг сначала немного оторопел, а потом просто пожал плечами. – А ты? – Каргин обратился к девушке, восстановив дистанцию. – А ты, жена декабриста? С нами?

Виктория занервничала, ведь не каждый день предлагают идти на войну, рисковать своей жизнью ради сомнительных целей, а глаза Сергея нервно забегали, и кровь стала притекать к лицу.

– Война не женское дело. Не надо… – явно взволнованным голосом произнёс Немецкий.

Ярослав медленно кивнул и плавно моргнул, и ушёл, поправив капюшон.

***

Птицы в клетке бьются,

Ежи колючками дерутся,

Рыбы выпрыгивают из вод,

Ели начинают ход,

Мамонты гуляют,

Еноты летают,

Нерпы хвостом виляют.

***

Гул мотора разрезал небесную тишину. Между маленьких облачков пронёсся чёрный самолёт с винтами на передней части крыльев.

– До цели две минуты, – чётко сказал Немецкий, сидя за штурвалом самолёта. Парень в чёрном костюме, а шлем закрывал лицо, поэтому эмоции различить трудно. Но, во всяком случае, там либо их нет, либо лёгкая улыбка от удовольствия: скорость и высота.

Маленькие фигуры людей в костюмах закопошились, забегали возле огромной ракеты, которая огромна даже для человека разумного, в грузоотсеке.

– Минута! – Сергей нажал пару непонятных кнопочек на панели управления, справа от него всплыл голографический экран с картой оттенков голубого. На ней белая с голубоватым отливом пульсирующая точка быстро двигалась, минуя города. Лётчик нажал ещё несколько кнопок, экран скрылся, а в грузовом отсеке под потолком замигали красные лампы и тихо завыла сирена.

Микролюди отбежали от ракеты, но продолжили возиться у стен, непонятно чем там занимаясь.

– Тридцать секунд!

Бомболюк открылся, и внутри заиграл сквозняк. И сдуло бы эмчей, если бы они уже не были пристёгнуты тонкими тросиками к стенам.

– Пятнадцать!

Металлические тросы натянулись.

– Три! Два! Сбро-ос!

Ракета быстро выскользнула из самолёта и полетела вниз. Сейчас она больше всего похожа на серебристую блесну, сверкающую на солнце во время заброса. Объект стремительно приблизился к поверхности и врезался в белое здание – Белый Дом. Блесна упала в воду. Поднялся гигантской величины оранжево-красный ядерный гриб.

– Есть! – довольно крикнул Сергей. Потом тряска. – Нет, нет! Нет!

Либо одна ракета американских вооружённых сил всё-таки сработала, вопреки умелым действиям эмчей-диверсантов, либо какой-то осколок смог подняться на такую высоту, благодаря взрыву. Но это не так уж и важно: что-то попало самолёту в хвост. И, несмотря на профессиональные манипуляции пилота, летательное средство продолжило терять высоту, увеличивая скорость падения.

Сильный толчок – удар о землю, уже сожжённую мощью ядерного оружия. Покорёженная груда чёрного дымящегося металла уныло лежала посреди чёрной пустыни. Из этой братской могилы десятка эмчей выползла полноразмерная человеческая фигура – единственный, кто выжил в крушении, пилот, который отказался от катапультирования, пытаясь до последнего момента спасти технику и экипаж. Он стянул шлем, глотая ртом грязный воздух. Сергей подполз к тому, что осталось от самолёта, а точнее к повреждённому пульту. Нажатия на любые кнопки не давали ничего. Немецкий, рассердившись, ударил кулаком по пульту, и заиграла музыка: знакомая, но вылетевшая из памяти. Но вскоре вернувшаяся: это одна старая песня одной старой группы.

– Ярик-Ярик, – на лице показалась тяжёлая улыбка, а глаза устремились в серое небо.

«Я не знаю, где ошиблись мы в расчётах», – запел певец сильным и чарующим голосом.

Сергей с трудом поднялся на ноги – они целы.

«Может, в плотности воздушного потока?»

Над ним пролетело ещё два самолёта: один, как этот, другой меньше и проще в конструкции – сопровождение.

«В состоянии свободного похмелья

Над пустыней был торжественно расстрелян».

Американский истребитель пронёсся, поливая огнём самолёты, но перед тем, как упасть, самолёт сопровождения успел выпустить ракету, забравшую на тот свет и истребитель, сохранив жизнь аппарату с ядерным оружием.

«Камнем тянет изнуряющая ноша,

Может, перед кем-то провинился в прошлом?

Потеряв надежду взвесить душу в храмах,

Все апостолы уходят на рекламу».

Раньше эту песню он не воспринимал всерьёз, не уважал. Она была приятна, но не более. А вот сейчас, когда ты поставлен в те же условия, она раскрылась по-другому, пробирая до глубины души. И заиграл припев, от которого побежали мурашки по коже:

«Но если верить не по понятиям,

Кусок металла – моё распятье,

Ночные звёзды – мои медали,

Я сбитый лётчик, меня достали».

Мимо пронеслась эскадрилья военно-воздушных сил Соединённых Штатов Америки.

«Я вижу тех, кем этот праздник был заказан,

Но тело плохо подчиняется приказам.

Играет музыка невыносимо громко,

И в вальсе кружатся горящие обломки.

Застыл в гримасе образ преломления света».

Далеко-далеко на горизонте вспыхнул ещё один ядерный гриб, отсюда казавшийся скорее плесневым грибом – маленькая яркая точка.

«В сухом остатке неудобные ответы».

Взрывная волна сбила Сергея с ног, он упал на спину, с умиротворением глядя вверх и вороша пальцами радиоактивный пепел.

«Насколько важен результат моей работы?

Теперь на это мне плевать с высокой ноты!»

Он вспомнил про свою девушку, настоящую любовь… «Нет! Мы ещё полетаем!» – он сжал кулаки.

***

Джон Смитсон натягивал шлем, одновременно неуклюже забираясь в вертолёт и слушая крепкого человека в военной форме, который, кажется, давал какие-то наставления.

По океану плыл крупный авианосец, один из немногих, что остался на вооружении. Он как раз и нёс этот вертолёт. Вдруг он резко остановился. Военный что-то крикнул, и вертолёт стал подниматься, но, вместо того, чтобы набрать высоту, пилот решил «уносить ноги» с тонувшего корабля. А его уже обвивали длинные щупальца мифического головоногого – кракена, одной из самой известной легенды морей. Вертолёт же уже прилично отдалился от этого места, но ошибка в высоте стала фатальной…

Из воды с баснословной скоростью выскочила гигантская акула, доисторический монстр. Её челюсти захлопнулись на фюзеляже, а зубы почти щёлкнули друг о друга, прокусив весь этот металл. Но этого не произошло, и рыба утянула летательное средство на глубину с ещё живыми (ненадолго) людьми.

Корабль тоже поддался натиску природных сил и пошёл ко дну, перестав представлять интерес для моллюска.

***

– Элла, Эллочка, девочка, ну ты чего? – Виктория гладила, присев на колено, собаку, которая активно тёрлась об руки и жалобно скулила. – Ну чего? На улицу нельзя сейчас. Нельзя. А, все твои друзья сейчас же заняты…

– Так, – мимо проходил Ярослав и остановился, – вы в боевых действиях участвовать будете? Тебе мы точно что-нибудь найдём, – сказал он девушке, а потом присел на корточки и обратился к собаке, – а тебе… В основном собаки подрывниками были… самоубийцы…

Виктория перевела на него испуганный взгляд, хотя Каргин его не заметил: он с грустью смотрел на зверя.

– Хотя-я-я… Она очень социальна? – он потрепал Эллу за ухом.

– Ну, вообще да. Со всеми вашими чупакабрами познакомилась…

– Отлично. Значит, будет вместе с ними глотки грызть, костюм для неё уже есть. Кстати, какая у тебя фамилия?

– Клинова.

– Ну, к нам ты вклинилась на ура, – Ярослав усмехнулся.

– Да куда я вклинилась? Я вас почти не знаю, только за Серёжей пошла…

– А узнать нас трудно… Ладно.

– Подожди, а я не поняла, как вы её так быстро выдрессируете, чтобы она убивала?

– А мы не будем дрессировать. Ты же сама сказала, что очень социальна. Она будет просто повторять за другими.

– Прокатит?

– Может быть.

– А меня куда, всё-таки?

– Тебя? А что умеешь? Ну, вот Серый, к примеру, лётчик. Вот он и летает. Или отлетал уже…

– В смысле, отлетал? – Клинова побледнела.

– Он же лётчик. Тем более военный. А они быстро становятся сбитыми лётчиками. Жаль, конечно, пацана… Но это его выбор…

– Его сбили?!

– Да я откуда знаю?! Предположил. Ты думаешь, американцы просто так пропустят самолёт, несущий ядерную бомбу?

– Ядерную?!

– Тебе не сказал? Хорош… Ну, будем надеяться, что бомба попала в цель.

– Да пох*й на эту бомбу! Главное, чтоб Серёжа жив был! – она чуть не заплакала.

– Любовь… Любовь. Хорошее чувство, но опасное… Опасное… Всю жизнь хотел собаку, – Ярослав ушёл, сложив руки за спиной.

Виктория ничего не ответила, удивлённая резким переходом от опасности любви, до собаки… Может, и связанно, но любовь точно имелась в виду между людьми.

***

– Так, если будем двигаться с юга, то будем поджимать их к северу, там им труднее будет, – Ярослав водил пальцем по карте на планшете, лежавшем на столе в комнате переговоров.

– Серьёзно, поджимать? Там счёт не на километры, а на тысячи километров! Кого ты поджимать собрался? Два километра и они сами помрут! – возразил Марк.

– Да, но не факт, что они пешком будут. Да и вообще, с юга им легче свалить, чем с севера, – парировал Каргин.

– Но тогда есть риск быть окружёнными: с другой стороны Южная Америка.

– Пойдём на такие риски, тем более Южная не такая сильная. Они просто будут сидеть и не вмешиваться.

– А на этот… раз привлекать наши войска? – спросил Король.

– Я не уверен. Честно, я ещё не понимаю, как нам вести бой там, чтобы ещё и осталось…

– Не будем забывать, что три ядерные бомбы, сработавшие как надо, уничтожили немало земель и подорвали моральный дух, – напомнила 201-я.

– Так может, ещё и химического оружия сверху? А, нет, тогда мы действовать не сможем… – неожиданно ворвался в диалог Никита и так же неожиданно замолчал.

– Ну, допустим, с ВМФ справятся мегалодоны и кракены. Авиацию и ракетные частично уже уничтожили эмчи. Некоторые крупные города уничтожили ядерки. Теми, кто будет близко к берегу, займётесь вы, – Ярослав посмотрел на Клементину.

– Хорошо. И мне кажется, будет достаточно просто стягивать их в воду, где уже будут поджидать хищники.

– А это возможно?

– У нас не только луки и мечи. Мы всё-таки гигантских акул ловим.

– Супер! Тогда где-то с юга, наверное, в Мексике, начнём высаживать чупакабр, и пусть они займутся мирным населением, а на уничтожение военных отправим последнюю авиацию.

– И нахрена нам тогда боевая техника, если мы её не используем?! – воскликнул Никита.

– Неудобно её на другой континент везти. Пусть на нашей земле поработает. А самолёты сами долетят.

– А мы можем связаться с уже улетевшими? – спросила Виктория.

– Полноценную связь мы не будем осуществлять. Единственное, отправим сигнал, означающий действие. Кто цел, начнёт работать, ну, или продолжит, – ответила 201-я.

– А мы можем узнать, кто цел?

– Вряд ли.

***

Где-то на западном побережье Мексики, со стороны Тихого океана.

Пейзаж напоминал не то степь, не то саванну: желтоватая трава, росшая на сухой почве, редкие колючие деревья, казавшиеся мёртвыми. О, а вот кактус. Одинокий… По этой унылой картине бежал волк. Но не в классическом понимании, не большой серый величественный зверь, а больше грязная русская дворняга: не очень большого размера (раза в два меньше обыкновенного волка), грязно-серо-коричневая окраска, стоячие уши, узкая морда, короткая шерсть. Вдруг он замер, посмотрев на запад, туда, где на горизонте синела вода. Он некоторое время разглядывал что-то, а потом резко принял оборонительную позу: оскалились клыки, на морде появились глубокие морщины, шерсть встала дыбом, хвост поджался. К нему размеренно приближалась армия каких-то маленьких существ. Они подбежали на расстояние нескольких десятков метров и остановились. Это тоже псовые, похожие на волка, только ещё в два раза меньше. Их чуть больше сотни, но их «армия» всё равно выглядела внушительно, тем более они облачены в броню, не заметную с первого взгляда. Чупакабры почему-то остановились перед «родственником», вопросительно подняв головы.

Волк зарычал и стал пятиться, но почувствовал, что уже окружён. Хочешь жить – умей вертеться. Биться против маленьких, но многочисленных – бессмысленно. Зверь мгновенно сбросил воинственный «наряд» и упал на спину, подняв лапы и извиваясь на траве. Одна из чупакабр подошла, немного понюхала, и вся армия побежала дальше, больше не останавливаясь. Волк сел, почесал задней лапой за ухом, посмотрел по сторонам и побежал за ними.

***

Где-то на восточном побережье Мексики, со стороны Мексиканского залива.

Шёл несильный прохладный дождь, капли падали на зелёные широкие листья. Птицы прятались, чтобы сохранить перья сухими. По ветке ползла серая змея, её по коже били капли. Ящерица, на которую и охотилась безногая рептилия, не захотела терпеть колотивших её водяных ядер и сбежала. Меж деревьев по сырой земле величественно шагала крупная пятнистая кошка. Она старалась держаться ближе к стволам – там дождь задерживали более толстые ветки и густая листва, но периодически встряхивалась, чтобы убрать неприятную воду, всё-таки попадавшую на роскошный мех. Закричали птицы. Это заставило кошку остановиться.

Между деревьями, преследуя какую-то цель и не реагируя на другую живность, бежали маленькие собачки в доспехах. Они в три с половиной раза меньше кошки, но всё же количество и необычность заставили насторожиться. Она уже когда-то встречала подобное им существо, но одно и мельком, а тут… На всякий случай зверь запрыгнул на самую низкую, но надёжную ветку, и стал наблюдать за происходившим внизу. Чупакабры бежали, не останавливаясь, вгоняя в страх всех животных, не трогая их. Цель одна.

***

Одна из оживлённых улиц Мехико. Выступали уличные артисты, вытворяя самые разны трюки. Вокруг них собралась плотная толпа из туристов. Они завороженно глядели на бесплатное представление, кто-то фотографировал. Увлечённые, они не сразу услышали уже давно доносившиеся крики. А может, и услышали, только приняли за очередное гуляние.

С юго-запада неким подобием волны (несмотря на небольшую численность), будто стихийное бедствие, бежали небольшие зверьки, прыгая на людей и одним укусом перегрызая глотки. Кровь заливала улицы, крики – уши и душу.

***

В просторной квартире за столом сидели три человека.

– Ну, может, выпьем? – сказал один на русском языке и достал из-под стола полулитровую бутылку желтоватой жидкости.

– Можно. Ты будешь? – второй спросил у третьего.

– Наливай, – ответил тот с акцентом.

Двое, с белой кожей точно русские, а третий – мексиканец, неплохо владеющий нашим языком.

Тот, который с бутылкой, открыл её и наполнил рюмки. Они приняли и стали болтать о том, о сём.

– Стоп, мне показалось, или кричат?

– Где? Не, показалось, наливай.

– Да нет. Точно, кричат!

Все трое подбежали к окну: бежавшие люди, усиливавшийся крик, а после брызги крови и мелькание неизвестных существ.

– Бл*ть! – выругался русский, достал из шкафа двуствольное охотничье ружьё, зарядил его, открыл окно, взвёл курки, прицелился и… выстрелил. Но результат незаметно.

– Ты в человека походу попал! Целься точнее! – наставлял другой.

– Да точно я целился! Не лезь под руку! Я попал! Это тварь не померла!

– Серебряная пуля… Серебро! Есть серебряная пуля?!

– Какая нах серебряная пуля?! Сказки всё это!

– Ты долба*б?! Сказки?! Видишь, что на улице творится?!

– Э… – попытался сказать мексиканец.

– Да вижу. Обычное зверьё!

– Там… – опять попытался сказать мексиканец.

– Обычное?! На людей прыгает, ровно в шею вгрызается и бросает… Не ест…

– Но…

– Сбежало из какой-нибудь лаборатории. США недалеко.

Мексиканец похлопал товарищей по плечу, чем всё-таки уговорил их посмотреть на дверь, которую они забыли закрыть. Она со скрипом приоткрылась, медленно, плавно и жутко… Ничего не произошло. Но когда они было вернулись к спору, в комнату заскочило два зверя, быстро оставивших после себя три трупа.

***

Чёрная бескрайняя пустыня. До сих пор опускались частички пепла с серого неба. Сергей шёл, поднимая тёмную пыль, она попадала в дыхательные пути и глаза, поэтому он надел шлем, который держал до этого в руке.

Эта чёрная фигура на чёрном фоне даёт понять, почему ядерное оружие под запретом. Тут были территории городов, тысячи, миллионы людей. Тут было множество достижений цивилизации. Молодой, но цивилизации. Тут была жизнь! Несомненно, она восстановится. На самом деле, ядерная бомба сильно навредила только человеку, уничтожив его и его плоды, человеку, который не терпит радиации. Но природа приспособится. Растения будут только рады пеплу, несмотря на то, что он радиоактивный. Появятся растения – появятся и насекомые, за ними грызуны. А за тем и крупные млекопитающие и птицы. Да, некоторые, а может и многие, помрут от излучения, но остальные приспособятся. У них выработается своеобразный иммунитет к радиации. Возможно, быстро начнут появляться новые виды: новые условия и «смертельные» волны дадут толчок к мутациям. Эти мутации очень быстро повлияют на окрас, размер и поведение. Так появятся новые подвиды. Потом, когда их ДНК достаточно изменится, они станут самостоятельными видами. Виды выделятся в роды чуть позже. У растений и беспозвоночных это может произойти за несколько лет. И так по нарастающей. Обидно только будет, если потом опять придут люди, начнут охотиться ради забавы, строить, занимать место… И вот опять тут города, самые распространённые животные, но нет истинной красоты природы, нет того запаха листьев, того пения птиц…

***

Люди часто тянутся туда, где их ждёт гибель. Вот туристы едут за границы, приносят болезни и начинаются эпидемии. Любители адреналина вечно лезут куда попало, будь то пасть гиппопотама, стройка небоскрёба или жерло вулкана. Вот и сейчас ситуация, которая может стать примером.

Люди постоянно идут к морю. Что их туда тянет? Море – неизвестность, опасность. Ещё можно понять добытчиков, учёных, военных. Море для них – это работа и, нередко, любимая. А обычные люди? Что их притягивает? Неприятные (когда они попадут внутрь) паразиты? Кровожадные хищники? Волны-убийцы? Канцерогенные лучи звезды по имени Солнце? Горькая морская вода? Мусор и острые ракушки в песке? Не спорю, есть люди, которых это притягивает, но большинство? Но… это становится неважно, когда опасность пляжа проявляется очень сильно…

Толпы людей, глупых приматов разных цветов, носились по берегу, визжа, крича, плача, толкаясь, давя друг друга. А из воды вырывались тонкие тёмно-зелёные верёвки и обвивали тела, будто щупальца, быстро утягивая сопротивлявшуюся жертву в пучину. И это происходило очень стремительно и масштабно, мозг просто не успевал воспринять эту информацию.

***

Немецкий продолжал идти по чёрной пустыне. Он очень удивился, когда увидел бархан. Бомба должна была хорошенько сравнять рельеф. «Может, он искусственный?» – подумал Сергей. Он лёг и по-пластунски взобрался к вершине. «Чёрное на чёрном не видно». Он удивился ещё больше, когда увидел за барханом внедорожник с пулемётной установкой и четырёх людей в американской военной форме рядом. «Так-так…»

Он встал в полный рост и немного прошёл, переместившись на другую, хорошо видимую для военных, сторону, но оставаясь у вершины. Солдаты, до этого шутившие и смеявшиеся, мигом наставили на него автоматы. Немецкий замер. Солдаты переглянулись и открыли огонь. Сергей закрыл глаза…

***

Улица ничем не отличалась от других. Дома, магазины, дорога. Но сегодня люди какие-то другие. Они нервно озирались по сторонам, пытаясь быстрее добраться туда, куда шли.

Марк пристроился в тёмном углу, образованном неосвещённой стороной дома и старым толстым деревом. Лавров в простой гражданской одежде. Он кого-то ждал.

На улице зима, шёл лёгкий снег, ветра почти нет.

Мимо пошла молодая девушка. Она в аккуратном белом пуховике, капюшон которого прикрывал голову. Волосы светлые, длинные. Их пряди вылезали из-под капюшона и мило развивались. Красивое личико чем-то обеспокоено.

Марк сделал шаг вперёд, приподнял руку и захотел окликнуть её, но его опередил грубый мужской бас:

– Вот он! Живым или мёртвым!

Послышались выстрелы.

– Бл*ть! – прошептал Лавров, пригнувшись. Он оглянулся – девушки нет, а сюда бежало несколько людей в форме. Он рванул в другую сторону, но чуть не впечатался в ствол. Это отобрало секунды, но в данной ситуации это очень много времени. Ещё выстрелы. Рядом со скрежетом остановилась чёрная ГАЗель. Дверь открылась.

– Залазь! – крикнул человек за рулём. Понять, кто это, можно только по голосу, ведь лицо скрывал шлем. Это Никита.

Из открытой двери в салон высунулся человек в таком же костюме и жестом показал то, что сказал водитель.

Марк, улыбнувшись, побежал к машине, но упал. В спине три отверстия, а вокруг одежда окрасилась в красный.

– Марк! Ма-а-а-арк! – прокричал Ярослав, это он выглядывал из салона. По нему тоже попало несколько пуль, но костюм защитил.

Никита дал по газам, колёса пару раз прокрутились на месте из-за снега, и ГАЗель рванула прочь.

– Нет, нет! Его надо забрать! – Каргин успел схватиться за спинку водительского сидения, чтобы не выпасть.

Иванов ничего не ответил, да и не до этого сейчас – погоня обеспечена.

– Марк… – Ярослав, пошатываясь, отошёл в дальний край салона и осел на пол. – Сука… зачем? Зачем?.. Марк… – в его голове стали проноситься воспоминания одно за другим.

Вот они на рыбалке пытаются разжечь костёр, замерзая под дождём. Вот они играют в дурака, помогая друг другу выдержать натиск других игроков. Вот спорят на уроке алгебры. Вот дерутся со слишком борзыми соседями по общаге. Вот тот день, когда Ярослав спустя много времени нашёл друга и предложил авантюру. Вот они сражаются на имитациях ножей…

И что? Вот так? Просто сбежав ради непонятно чего? Теперь он поймал три смертельные пули. И что? Напрасная смерть? Теперь его тело досталось врагу, который тоже ничего не сможет сделать…

***

«А вы что, пленных не берёте? Сразу стреляете? Ну, так не интересно. Я думал, вы попробуете договориться, взять в плен, а я раз – и всех вас уложу!» – он сделал ещё несколько шагов, ведь патроны не причинили никакого вреда, лишь оставили несколько еле заметных царапин. Вот тут американцы испугались не на шутку и сразу разрядили все обоймы, и принялись нервно перезаряжать. Сергей, воспользовавшись замешательством, перешёл в наступление. Он прыгнул и приземлился уже у основания бархана, всего в нескольких метрах от ближайшего противника. Несколько больших шагов и удар ногой в грудь. Это смерть. «Надо же, а раньше этот приём у меня не очень был». Он забрал у трупа автомат и сделал три метких выстрела, не дав бойцам ничего предпринять. «Сопляки!» – Немецкий стал собирать нужные вещи: автомат, все обоймы, один рюкзак. «А тачку брать? Ну нахрен. Сто пудов же отслеживают», – он пошёл прочь.

Но всё-таки вернулся, сел за руль и завёл машину: «Отслеживать нечем».

***

– Ярослав, надо уточнить тактику боя… – 201-я подъехала на чупакабре к Каргину.

– Всё! Всё! Кидайте всё зверьё, все волны, всё туда! – но он, отмахнувшись, спешно ушёл по тоннелям нового бункера. Пришлось сменить дислокацию по ряду причин. Во-первых, не очень удобно зачищать ту местность (а точнее страну), на которой находишься. Во-вторых, местоположение старого бункера уже можно было легко рассчитать, выяснить, что ставило операцию под угрозу. В-третьих, новое местоположение гораздо удобнее в использовании, если речь зашла об атаке, что сейчас и происходило. А находится это новое убежище, база революционеров невиданного масштаба, на территории бывшего Китая, в уцелевших подземных ходах. Теперь стены не обшиты металлом, лампы не висели на каждом шагу. Теперь «дизайн» близок к естественному и даже являлся им: стены – неровные края пород, постоянно слышался звук капавшей воды, то успокаивавший, то раздражавший, многие участки находились во мраке, что вынуждало ходить с фонарём.

Микродевушка отправила вопросительный взгляд Никите, остановившемуся возле неё. Он вздохнул:

– Марк умер…

– Как? Неужели…

– Да. По глупости, – Иванов присел на корточки и посмотрел на маленький сталагмит справа, буквально сверля его взглядом, но на самом деле он смотрел не на известковое образование, а в себя, куда-то в воспоминания, мысли.

– А как это произошло? – 201-я заговорила сочувствующим голосом, но сама не ощущала какой-то огромной потери. Да, Лавров был ей симпатичен, но никакой сильной душевной привязанности она не ощущала. Допустим, если сравнить с Ярославом, то Каргин всё-таки воспитатель, почти отец.

– Застрелили. Три пулевых ранения в спину.

– Сердце было задето?

– Скорее всего, не могу я точно сказать. Я только видел, это было в нескольких метрах.

– Значит, он мог выжить.

– Может. Но… если бы мы стали затаскивать тело, то отправились бы туда же.

– Ладно, оставим это. Случилось и случилось.

– Ты права.

– Меня сейчас больше интересует настоящее: что, реально всё туда отправляем?

– Всё не всё, но надо усилить атаку. Йети и водяных оставим. Чупакабр всех отправили?

– Мелких да. Крупные должны сейчас высаживаться. Других нет смысла высаживать – малочисленны. Лучше в запас тоже.

– Что, получается, у нас всё в запасе, а атаки отражаются? Надо что-то делать… Климатическое?

– Последний «заряд». Стоит ли?

– Либо он, либо вскрываем все карты. Да, Америку мы тогда одолеем быстро, но останется Россия, Европа и куча стран, которые будут думать над тем, как нас одолеть. У них на руках будет всё наше «вооружение». Им легче будет противостоять. Да и климатическое тогда будет уже не очень эфективно…

– Ладно… куда целимся?

– С севера. Или даже, с запада или востока. Надо гнать их на юг, чтоб нашим «собачкам» меньше бежать.

– Тогда с запада. На востоке потрудились ядерные ракеты.

– Действуем.

***

Выше… выше… выше… Уже высота птичьего полёта. Видно леса, озёра, реки… Мимо проносились птицы. Ещё выше. Сквозь облака. Ещё… ещё и ещё… Земля… она такая красивая… Всякие разные цвета, тысячи оттенков… Казалось, что даже отсюда видно, как копошилась на ней жизнь, столь разнообразная и вездесущая. Все проблемы – ерунда. Жизнь будет везде и всегда, она приспособится к любым условиям, а революция… лишь ничтожный миг, который не нёс ничего сверхглобального…

Выше… быстрее… быстрее… ещё быстрее…

Вот оно… Конец и начало одновременно… Огромная воронка, закручивавшаяся как спираль… Она манила, притягивала… Полупрозрачная рука поднялась и потянулась к манившему белому свету в середине воронки.

Вдруг какая-то серебряная нить, шедшая от живота, натянулась и потащила обратно…

– Нет, нет! – эктоплазма начала сопротивляться, продолжая тянуться к свету…

Серебряная нить довольно настойчива и не отпускала.

– Ну, ладно-ладно. Только ради интереса, а тут я ещё успею побывать – эктоплазма расслабилась и полетела обратно.

…голубые глаза открылись, лицо застыло в гримасе ужаса…

***

Внедорожник летел по чёрной пустыне со скоростью не меньше ста км/ч, оставляя за собой тёмные тучи. Но однородный пейзаж создавал впечатление, что машина ехала по кругу или вообще стояла на месте.

Но вот впереди показалось то, что очень сильно выбивалось из этого унылого пепла. Вертолёт. Не какой-то там металлолом, а вполне целый вертолёт.

Немецкий не сменил курс, а только больше стал вглядываться – рядом три человека погружали немаленькие ящики. Но американские военные (а это именно они) заметили внедорожник и сразу же вскинули автоматы, и так же быстро их убрали – автомобиль свой.

– Ха-ха, лохи! – Сергей подъехал максимально близко и, не дав опомниться, резко затормозил, выскочил и меткими выстрелами в голову прикончил всех людей, которые, на удивление, были снаружи.

– М-да… вертушка-то говно… Я такой даже не видел ни разу… ну, ничего, долететь, надеюсь, хватит, – он сел за штурвал и запустил летательную машину, хоть и не с первого раза. Кряхтя, она всё-таки поднялась в воздух и понеслась.

***

Сегодня, двадцать пятого декабря, в пять часов по московскому времени в северном полушарии в Тихом океане произошёл громаднейший взрыв, сравнимый, пожалуй, только с падением огромного метеорита. В эпицентре, где глубина не меньше трёх километров, вода на несколько секунд исчезла, отправившись гигантскими волнами во все стороны. Всё морское дно сотрясалось, поверхность бешено скакала, качая тела морских обитателей. И мелкие рыбёшки по три сантиметра, и пятиметровые акулы, и кальмары, и дельфины, и киты. Кто-то из них умер, кто-то – нет.

Но волны продолжали нестись, завлекая с собой всё большие объёмы воды, увеличивая высоту и силу.

И вот они обрушились на Северную Америку, на континент с уникальной флорой и фауной, с уникальным ландшафтом. Они быстро смывали всё: горы, травы, деревья, животных, города, людей и всё-всё-всё. Смывался и чёрный радиоактивный пепел, окрашивая воду в чёрный цвет и заражая опасной радиацией. Вода смыла и маленьких наёмников – собакоподобных существ.

Но поспешные расчёты дали ошибку, а вернее, немного другой результат. На этот раз цунами не удалось направить на конкретную точку. Землетрясения охватили всю планету, разрушив города и подземные туннели. Гигантские волны накрыли не только Северную Америку, но и восточную половину Евразии (которую уже и не хотели сильно трогать) и северную часть Южной Америки, а волны поменьше достигли всех берегов на планете. Про острова вообще молчу – большинство из них ушло под воду.

Но и это ещё не всё. Проснулось очень много вулканов, начались крупные извержения. Горные территории заливало лавой, а воздух наполнялся вулканическим пеплом.

Предупреждения верны – это последний выстрел. Это край. Ещё немного – и будет точка невозврата. Больше нельзя. Теперь старая добрая война… Холод, усталость, боль…

***

– Сука! Лети-лети… Я понимаю, тебя намочило, но давай… Ещё немного… – Немецкий пытался выжать последнее из американского вертолёта, берег уже видно, но машина заметно сдавала. – Но нет, зараза, не падай! Но не так часто же! Я уже падал недавно! Нет-нет-нет…

Вертолёт задымился, закрутился и стремительно полетел вниз, навстречу беспокойному морю.

– Да иди ты нах*й! – Сергей потянулся открыть дверь, но её заклинило. Он стал нервно дёргать её, но механизм мёртв. – Да чтоб тебя…

Вертолёт плюхнулся в воду, но этот всплеск не сильно выделился, ведь тут штормило и посильнее.

***

Тоннель опять сотрясло, с потолка посыпались мелкие камни, а свет на несколько мгновений погас.

– Блин… Долго ещё трясти будет? – спросил Каргин, стряхнув с волос породу.

– Три дня, не меньше. Неделю наверняка. А так, ещё годы сотрясать будет немного сильнее, чем раньше, – ответила 201-я.

– Так… Ну, ищем плюсы – противникам тоже это помехи…

– Я извиняться, опоздал, – из ближайшего хода показался Король. – Очень много тоннелей завалить.

– А вот это плохо…

– Да, очень, – из подземного озерца вынырнула Королева.

– Масштаб большой? – уточнил Ярослав.

– Точно сказать нельзя, но да, большой, – Клементина почесала бок, по которому попало камнем.

– Ладно, подвод итогов: Китая нет, Индии нет, нет и США, и Канады, и Мексики. Я не считаю мелкие страны, а уж тем более, островные. Осталась Южная Америка, Африка, Австралия и западная и центральная часть Евразии. Южную Америку сейчас колбасит стихией и нашими «собачками», которых туда смыло. Прибрежная Африка опять же страдает от стихии, а внутри – живая природа и «мёртвая» природа человека. Там вроде беспорядки начались?

– Да. Они сами себя перебьют, – подтвердила 201-я.

– В Австралии тоже стихией… Ну, у нас Европа и Россия. Причём прибрежные территории можно в счёт не брать. А ещё горные. Так. С Юго-Запада пускаем пятьдесят процентов армии, а остальное с востока, то есть, где-то с Сибири.

– Я извиняюсь, а прибрежные территории опускаем, а что мы тогда будем делать? – спросила Королева.

– Хм… – Ярослав задумчиво посмотрел на сталактит, с которого капала вода. – Реки, озёра, другие внутриматериковые водоёмы.

– А, понятно. Непривычно, но справимся. Нас ещё что-то касается?

– На прямую нет…

– Ладно, я поплыла. Ещё дел много. А то с этими землетрясениями… – она занырнула обратно в озеро с кристально прозрачной, но ледяной водой.

– Стратегии нет. Просто убиваем и продвигаемся дальше, – Ярослав ударил кулаком по ладони.

201-я и Король кивнули головами и уже собрались расходиться, но тут появился ещё один йети, тащивший за руку человеческое тело в костюме…

***

– И нет, не помнил он,

Что было после…

И вышел вон… – на старой кровати с тёмно-оранжевым постельным бельём сидел молодой человек, прислонившись спиной к стене. Он медленно и с выражением диктовал строки и печатал получившееся на небольшой ноутбук ASUS. Это Егор Олдман, студент одного российского университета, с факультета культуры, где учился на журналиста. В свои девятнадцать лет он не выделялся внешностью: короткие каштановые волосы, карие глаза, смягчённые черты лица, слегка загорелая кожа, слабоватое телосложение, рост чуть выше среднего. – Блин… рифма ушла… Да нахрен надо – не моё, – он закрыл ноутбук и отложил в сторону.

Егор с подросткового возраста писал фанфики по одному мультфильму (а точнее, его вселенной) и весьма самостоятельные книги. У фанфиков была хоть какая-то аудитория – некоторые любители этого мультфильма, а книги так и оставались «в столе». Первая – «Записи убитого». Её он дописал в пятнадцать лет. Она сделана в стиле личного дневника человека, попавшего в необычный, не такой, как нам навязал Голливуд, зомби-апокалипсис и постепенно превращающегося в зомби. Вторая – «На Высокой горе». Дописал в шестнадцать лет, по его мнению, это одно из худших произведений. Магический детектив, свой фэнтези-мир, «центр» которого – гора, окутанная кучей загадок. Третья – «За Высокой», некое продолжение предыдущей. Её он дописал уже в семнадцать лет. В этой книге тот же мир, только тут он расписан куда лучше, куда больше эмоций. Много персонажей, ярких и живых. В этом же возрасте он дописал небольшую книжку «История одного лода», в которой подробно описал жизнь одного из персонажей книги «За Высокой» – лода по имени Мрак. Лоды – это редкий народец, очень похожий внешне на людей, но с абсолютно другим внутренним устройством. Пятая книга была дописана недавно, уже в девятнадцать лет. «На дне болота» – фантастическая книга о космических приключениях с большой философией. Болото, там, кстати, играло не последнюю роль.

Но ни одна из них не возымела успеха. «Записи убитого» была выложена публике фанфиков, но встретила вал отрицательных отзывов, в основном состоявших из «слишком длинно» или «это же не та тематика». Идея «На дне болота» была продана за весьма символическую сумму для одного мультсериала, что открыло маленькую щёлочку в мир искусства. Благодаря этой идее Олдману предложили писать сценарии для дешёвых боевиков. Он согласился, за что стал получать столь нужные для жизни деньги. Вот только эти деньги маленькие, и Егор всё равно жил в общежитии.

Сейчас он решил попробовать написать поэму, но поэзия явно не его.

– О, наш «мастер детективов» опять калякает, – в комнату зашёл сосед. Он видел пару серий боевиков, написанных Егором, и относился к нему с лёгким неуважением, насмешкой и жалостью. Олег кинул соседу конверт и лёг на другую кровать, сразу захрапев.

Олдман, грустно улыбнувшись, тихо раскрыл конверт и прочитал содержимое.

«Военкомат… У меня же отсрочка… Эх… Походу, жопа в мире… Так и знал: в расцвете лет застрелят, а мои книги потом найдут… И стану я известным только после смерти…» – он убрал письмо в карман и стал искать флэшки.

На этот случай у него было десять пустых флэшек. На каждую он скопировал по электронному варианту книги и каждую очень плотно запаковал в полиэтиленовый пакетик, в старый, чтобы ни земля, ни вода, ни время. Ещё он достал из тумбочки по распечатанному образцу, которые тоже надёжно упаковал и побежал прятать этот культурный клад. Что в щели домов, что в дупла деревьев, что под землю…

***

– Кха… Кха, бл*! – Немецкий прокашлялся. – Благодарю, что вытащили.

На самом деле благодарить надо водяных, которые оказались поблизости, и их дельфинов, которые оповестили хозяев. Но ни тех, ни других здесь нет, поэтому лётчик выразил благодарности скорее в пустоту.

– М-да… Повезло. А то смерть была бы неприятной… На дне океана, задохнувшись… Считай, похоронили заживо, – ответил Ярослав.

– Во-во, ёпт, эта американская техника… А где Вика?

– Пошли, – Ярослав махнул рукой, и они (люди и 201-я) пошли в один тоннель, а йети в другой.

– С ней всё нормально? – нервно спросил Сергей.

– Да… Ты вовремя вернулся. Уже вот-вот война…

– Ну, всё, допрыгались. Самолёты есть?

– Кукурузник сойдёт? – улыбнулся Каргин.

– Ты издеваешься?

– Да ладно, ладно. У нас есть истребитель один… единственный. Будешь нас с воздуха прикрывать.

– О-о-о-о, – Немецкий в предвкушении потёр руки, – погоди, а из воздуха всё?

– Один вертолёт, один кукурузник. На них эмчи.

– М-да… ВВС прям… ух!

***

– Какой род войск? – спросил старенький мужчина в белом халате.

– Хм… Пехота. Обычная пехота.

– Интересно… Обычно стремятся в ВДВ, ВВС, ВМФ… А ты тут – обычная пехота. Такие люди нужны, и здоровье тебе позволяет. Да, хорошее. Где будешь воевать?

– А это тоже выбирается?

– В нынешней ситуации да.

– В Сибирь отправляйте… – немного на отшибись ответил Олдман.

– Сибирь? – мужчина удивлённо поднял глаза. – Да ты отчаянный парень…

– А что? Я люблю Сибирь. А вы, кстати, не расскажете, что всё-таки происходит?

– Война, милок… кажется. Ладно, иди, сейчас на нас нагрузка большая. Направо повернёшь.

***

– Ну, встречай! – крикнул Сергей, распахнув объятия.

Девушка со светлыми волосами удивлённо обернулась, но глаза тут же радостно загорелись. Она вскочила со старой наполовину развалившейся бочки и с визгом бросилась к парню, чуть не сбив его. Но Немецкого сбить трудно, и он подхватил Клинову и пару раз прокружился с ней.

– Живой… – проплакала она, прижавшись к плечу. И пускай Сергей в костюме, и лишь голова нет, она всё равно жалась к нему, слегка поглаживая.

– Не нашли ещё средства убить меня… – гордо и ласково заявил он, не отпуская Викторию.

– Теперь мы будем вместе? – она подняла жалостный взгляд.

– Нет… Война ещё не закончена. Осталось немного…

– Я с тобой!

– Не получится. Я на одноместном истребителе.

– А я?

– Ты будешь среди других воинов, если захочешь. Можешь выбрать свою боевую машину. Только аккуратнее, молю тебя.

– Это ты аккуратнее. Если на огромной скорости разобьёшься, то никакой костюм не спасёт.

– Ещё не нашлось средства меня убить. Ну, не плачь. Мы обязательно будем вместе.

– Ты думаешь?

– Знаю.

– Нельзя знать всё наперёд.

– Нельзя, а я знаю, – он улыбнулся и поцеловал её, а потом спешно ушёл.

***

– В форме уже?! Молодцы! Выходим и строимся вместе с теми! – высокий мужчина в военной форме с мелкими морщинами и серыми усами открыл грузовой отсек бронированного УАЗа и прокричал новобранцам, активно жестикулируя пистолетом.

Молодые люди самого разного роста, но в военной форме казавшиеся одинаковыми, по очереди выпрыгнули из машины и бегом добрались до стоявшей неподалёку шеренги, где присоединились к ней. Да, построение не по росту, но для новичков довольно грамотно.

– Я не привык врать своим людям, – вдоль людей широким, но медленным шагом шёл мужчина лет пятидесяти со шрамами и морщинами и громко говорил, – поэтому скажу вам прямо: вы в жопе! Мы все в жопе! А вас ещё отправили в самое предполагаемое пекло, в горячую точку. За что вас сюда… не знаю. Все молодые, вам ещё жить и жить. Но, ладно. При помощи моего опыта и опыта моих боевых товарищей мы сделаем из вас кое-каких бойцов в максимально короткие сроки. Держитесь.

– Так что за война всё-таки? – из шеренги раздался уже знакомый нам голос.

– Смелый?

– Я в Сибири, – усмехнулся Егор. Прокатился напряжённый смешок.

– Шаг вперёд! – рявкнул командир, нашёл глазами, где из ряда вышел человек, подошёл к нему и пристально посмотрел на него с лёгкой улыбкой. – Смелый… Упор лёжа!

– Есть… – уныло кинул Олдман и принял стойку.

– Сколько раз сможешь отжаться? Дрыщляв ты.

– Ну, раз двадцать смогу…

– Сорок. Если не сделаешь, то от каждого по пинку получишь. И не только под зад.

Егор, конечно же, не смог. Упал на обидных тридцати восьми. Лишь половина сжалилась над ним, наградив лёгкими пинками по мягкому месту. А вот вторая половина, может быть, следуя инстинктивной жестокости, не жалела: либо сильные удары под зад, либо средней силы, но по рёбрам.

– Ну, приятно? – ядовито улыбнувшись, проговорил командир.

Парень в ответ лишь что-то прохрипел и тяжело улыбнулся, потирая больные места и пошатываясь.

– А вот не надо брать на себя больше, чем ты можешь, – наставительно сказал командир и начал отдаляться вдоль ряда.

– А я и не брал! Я сказал – двадцать! А вы мне – сорок! – Олдман нашёл в себе силы ответить.

Командир застыл на месте, опешив от такой наглости, но быстро развернулся и со скоростью кошки оказался рядом, поедая взглядом. Он похож на хищника.

– Двадцать?.. Хорошо. Вот только если не сделаешь, побежишь двадцать кругов вокруг полигона. Не сможешь работать руками, будешь работать ногами.

Прошёл лёгкий гул. Это были те, кто знал, что это за дистанция. Вокруг полигона не меньше десяти километров, там леса и болота.

– Тишина! – прорычал командир.

Естественно, Егор опять не справился, и опять обидно – семнадцать. Руки забились, теперь умрут и ноги, и лёгкие, и всё тело – двести километров нельзя пробежать, поэтому придётся ползти до предела. Может, пять километров, а может, и тридцать.

Олдман уныло встал и побежал – он знал: пару километров пробежит точно, а что будет дальше – сам чёрт не знает. А командир продолжил что-то энергично говорить, а потом началась тренировка.

***

– Никитос, садись и погнали, – Каргин кивнул в сторону БТР и залез на него, взявшись за приваренную ручку и проверив, хорошо ли сидел шлем, на месте ли меч и когти (хотя оружие никуда деться не могло).

– А чё я? Может, я тоже на своих ногах хочу сражаться, – Иванов поднял автоматы и намекнул на другое оружие, которым увешан его костюм: ещё один автомат, пистолеты, УЗИ, обоймы, патроны, пара армейских ножей и компактный вариант РПГ с одним зарядом.

– А кто тогда?!

– Я! – сказала Клинова, проверив убранные волосы и натянув шлем.

– Ха! – Ярослав ещё раз проверил меч.

– За*бись, – наверх залез и Никита.

Клинова забралась внутрь и умело завела машину.

– Погоди, а откуда?.. Как? Даже я не умею, а ты где научилась? – растерянно спросил Каргин.

– Отец…

Модифицированный, когда-то разваливавшийся, БТР понёсся по тоннелю, слегка подскакивая на неровностях. Вслед за ним поехало ещё два танка и больше десятка разных автомобилей.

***

Ночь. Месяц печально светил, ветер усиливался. Снежинки поднимались с земли, приятно отражая лунный свет. Но среди этого естественного света блеснул и искусственный: два жёлтых шарика, прыгавшие во тьме. Тёмный УАЗик остановился у леса, осветив следы. Водитель пригляделся и поехал по ним. Но быстро остановился, заметив замерзавшую человеческую фигуру. Водитель вышел и затащил человека на заднее сидение.

– Ну, смелый?! На первом кругу сдался. Никто двадцать не пробегал, хотя бы потому, что у нас по кругу на длительные дистанции не бегают. Я тебе говорю, не можешь – не берись, не бери больше.

– Я-я-я н-не-н-е бе-бе-берусь-сь, – стуча зубами, ответил Олдман, поджав ноги к груди.

– Берёшь. И сейчас берёшь. Я старше тебя по званию, намного, я тебя сильнее, быстрее, выносливее. Я тебе соперник не по зубам. Вступая со мной в диалог, ты должен это понимать и просто молчать.

– Э-эт-т-то нар-р-руш-е-э-ние прав с-с-с-с-свобод-д-д-ды с-с-с-слова.

– Да. Хотя нет. Это не нарушение. Я ж тебе рот не затыкал. Я тебе просто говорю про устройство мира: негоже моське на слона лаять. Вот если б слабые звери, дабы потешить своё эго, вылезали из укрытий и рыпались на крупное зверьё? Оно их либо бы игнорило, либо убивало. Вот ты спросил: ладно. Начал шутить – я решил тебе показать твоё место. Показал. Ты стал отстаивать свою точку зрения. Ты начал спорить. Чтобы спорить, ты должен быть кем-то. Вот я и дал тебе возможность показать, кто ты. Ты не справился. Это вроде называется «хищник-жертва»: надо правильно понимать, кто ты, иначе могут быть проблемы. Заметь, ты сначала стал что-то опять говорить, а теперь молчишь. Идёт урок на пользу. Так, ты давай не скручивайся, а держись – тут дорога плохая.

***

– У-у-у-у-у-ху-у-у-о-у! – провыл Никита, спрыгивая с транспорта на ходу.

Ярослав лишь прошипел.

БТР и танки сразу принялись давить дома со спавшими людьми, машины – расстреливать выбегавших. А на руки двум бойцам досталось лишь по одному: первому вскрыли грудную клетку тэкко-каги, а второму перерезали глотку ножом.

Это была маленькая спавшая деревушка, в которой народу толком и не было, но это уже начало войны, кровь пролита полноценно.

***

– Подъём! – раздался громкий голос, и с коек соскочили или упали новобранцы. За окном ещё темно (хотя, зима – почти весь день темно, но сейчас очень раннее утро), но сейчас питательный завтрак, потом тренировки и тренировки. Физические, умственные, психические, стратегические. Нагрузка высокая и часть людей уже не встала: кто умер, кто тяжело заболел. Но, по словам командира, доля людей на это обречена, зато оставшееся большинство закаляется.

– Это дедовщина… – пропыхтел Егор, ломаясь под тяжестью тракторной покрышки.

– У тебя есть силы разговаривать?! Быстрее, ещё быстрее! – проревел командир, надрывая связки. От этого рёва в душе холодело… но мышцы разогревались.

***

Очередная деревня. После двух мелких деревушек, эта покрупнее. Транспорт опять, не сбавляя скорости, стал таранить дома, не обращая внимания на крики и стоны. Из пехоты пока сражались только два человека: Каргин и Иванов. Они с мерзкими дикими звуками спрыгивали с БТР и убивали всех (ну, из людей), кто подавал признаки жизни, максимально быстро и экономично. Вот когти просто открыли грудную клетку и разорвали внутренние органы; вот нож проскользил по горлу; четыре острых клинка проткнули лёгкие и сердце; голова неестественно вывернулась; клинки распороли живот, и внутренности устремились на свободу; пуля прошила голову и застряла в мозгу. Всё, опять быстро. Но это только начало.

– Долго мы так будем, если каждую деревню мочить, – по-змеиному прошипел Ярослав.

– Ничего, потерпим… – маниакально протянул Никита.

Каргин в ответ лишь прорычал, как рычит собака, у которой отбирают кость.

***

Где-то севернее в другой деревушке тоже не спокойно. Вспышки голубого света просто пожирали дома и людей. Они не оставляли свидетелей.

***

– Целься! Твою мать, целься!

Олдман, дрожа, всё-таки сделал выстрел из снайперской винтовки, который каким-то чудом задел мишень.

– Бегом!

***

Посёлок городского типа. Многоквартирные дома танки уже не валили, но давили людей и поджигали постройки встроенными огнемётами.

А пехота опять зверела: с животными звуками убивала направо и налево.

Вот бежал мужик в лёгкой одежде с вилами, как с копьём. Вот кто-то прицеливался охотничьей двустволкой. Кто-то пытался нервно завести иномарку. Спустя пару мгновений первый валялся в сугробе с вилами, торчавшими из живота, второй – лежал у стены горевшего дома с простреленной шеей, третий – под колёсами своего же автомобиля.

Белый снег заливала кровь. Она его топила, а потом сама и замерзала, не успев свернуться.

***

– Слушаем внимательно! Я думал, времени у нас будет больше, хотя бы три дня. Но прошёл только один! Один! Но теперь вы заслужили звание пушечного мяса. Теперь вы отправляетесь в бой. Просто убивайте всех, кто не наш. Неважно как. Убивайте и старайтесь умереть позже. Кто не согласен?!

У Олдмана дёрнулась рука поднять её, но на его счастье командир не увидел этого движения, а какой-то рядовой крикнул «Я!».

– Вот, посмотрите! – командир наставил на этого несчастного пистолет и выстрелил. – Не думайте, что это только в американских фильмах так. Это жизнь.

Никто не осмелился посмотреть на труп, и никто его не убрал. В шеренге осталась прореха.

– Можно вопрос?! – выкрикнул Егор.

– Разрешаю.

– Какая у нас экипировка?

– Хе-хе… экипировка? Автомат, нож, обойма. Или много?

– А «ратник»… Хотя бы самые первые образцы…

– А самые первые образцы стоят в музеях… Я же говорю, вы пушечное мясо. Вперёд! Вам пять минут, чтобы написать завещание.

Солдаты поплелись к казармам, но командир взял Олдмана за плечо и подождал, пока все отдалятся.

– Товарищ командир, это же неправильно. У нас прогрессивная страна, высокие технологии, цена человеческой жизни, – взмолился Егор.

– Неправильно… Не такая уж у нас и прогрессивна страна: мы не можем спасти каждого человека, обеспечить его всем, что надо. А вот наш соперник может всё. Всё, Егор…

– Да кто же этот «невидимый» противник?!

– В том-то и проблема… Мы не знаем! Но мы знаем, что нет уже полмира. Полмира! И это я не фигурально выражаюсь.

– Это невозможно. Это всё выдумки.

– Возможно, Егор. Не выдумки, а реальность. В это невозможно поверить, но это происходит. Климатическое, ядерное оружие – я не знаю, но я знаю, что это конец.

– Очень оптимистично. А почему вы выделили меня?

– Ты можешь больше, чем просто умереть. Ты – тот, кто может нам помочь.

– Я? Да я сорока раз отжаться не могу! Я дрыщ. Я живу выдуманными мирами.

– Ты! Ты себя недооцениваешь. Тебе просто надо выжить. Сражаться или не сражаться – пофиг. Увидь и не умри. Ты должен узнать хотя бы примерно, с чем нам надо столкнуться.

– Но как? Даже если я выживу, они всё равно достигнут вас раньше.

– А вот и нет. Скорее всего, они пойдут другим маршрутом. О нас они не могут знать. Жертвами будут города и сёла.

– Может, всё-таки «ратник»?..

– С «ратником» тебя свои убьют ещё раньше.

– Да… до сих пор всё болит, – Олдман посмотрел на труп, который так и лежал. – Это жестоко.

– Мир жесток. Ничего не поделаешь…

– А если меня убьют?

– Никаких если.

– Это больно?

***

– Что вы? – хрипя, спросил морщинистый дед.

– Мы? Смерть… – ответил «пехотинец», держа старика за рубашку на груди.

– Давно пора… – человек закрыл глаза, сделал глубокий вдох и на выдохе улыбнулся. Меч проткнул ему грудь.

– Не-е-е-е-е-е-е-е-т! – прокричал парнишка лет двенадцати, замахиваясь палкой. Он тут же упал, а на боку растеклось пятно крови.

– Миша! – заревела женщина, упав на колени рядом с мёртвым телом мальчика. Её раздавила машина. Метко и надёжно, с минимальной болью.

– Я уже со счёту сбился, – Каргин вытер меч и ловко убрал его в ножны.

– Я тоже не знаю. А ты про деревни или людей?

– Деревни.

Мимо проехал БТР, за который они зацепились.

***

Из леса выбегало небольшое войско – полсотни солдат, почти ничего не умевших. Они с криком «ура» бросались к городу. Один из них затерялся в лесу, спрятавшись за деревом.

– О Боги! Помогите мне… Не важно кто – я ни в кого не верил, но сейчас поверю во всё, что угодно… – Олдман сидел за деревом, обливаясь потом.

Раздался гул моторов. Егор слегка выглянул и попытался всё запомнить в мельчайших деталях, но всё тело бешено тряслось.

Показались танки, поджигая дома. За ними вылетел БТР, с которого спрыгнуло два человека в чёрном. А следом подъехали и автомобили. Один пехотинец рубил солдат направо и налево непривычным оружием – когтями на руках, а второй – умело распарывал ножом животы и глотки. Когда закончились военные, под металл стали попадать и местные – они пытались защитить свой дом, свою семью. Но всё тщетно: человек либо сгорал, либо умирал от клинка, либо под колёсами или гусеницами.

Городок всё-таки больше деревни, но простоял не намного больше. Смертоносцы исчезли также быстро, как и появились.

– Чтоб вас… – Егор встал и тут же упал, обессилев. – Что же это? Помогите… – прошептал он.

***

Деревня за деревней. Теперь страдали и города. Нападали либо техника с двумя воинами, либо загадочные голубые вспышки: никто не мог ничего разглядеть и, уж тем более, выжить.

***

Из леса, задыхаясь от усталости, выбежал человек в военной форме. Он подбежал к ближайшему человеку, простому караульному, выдавил из себя одно единственное слово – «каюк», и упал.

Очнулся он только от резкого запаха мочи прямо в носу. Эта вонь заставила его подскочить на кушетке. Олдман находился в белом помещении: кушетка, ширма, стол, ящики… Медпункт, сто процентов. Егор огляделся, но запах продолжил теребить в носу – медсестра всё ещё держала ватку, пропитанную нашатырным спиртом, у его носа. Парень отодвинул девушку, закрывавшую нос рукой, а в другой державшую пинцет с, собственно, ваткой.

– Ангелина, вы свободны, – послышался знакомый голос.

Медсестра встала и пошла к выходу, но командир её остановил. Отпустил, только когда забрала вонявшую ватку.

– Рассказывай, – он сел на кушетку.

– Это… – Егор уселся поудобнее и стал напрягать сознание, от воспоминаний которого закружилась голова, затошнило, по телу пробежал мороз, а потом потёк пот. – Смерть… Это смерть… Сначала танки…

– Танки?

– Да, два танка… они стали всё жечь…

– Танки? Жечь? Ты ничего не путаешь?

– Нет. Танки поджигали дома. Они были как драконы… Вы только представьте… дом. В нём люди. И тут он начинает гореть… Люди сгорали заживо… – глаза намокли, а ноги похолодели. – Потом БТР… с него спрыгнуло два человека.

– Два?! Всего два человека?

– Целых два! Они были в чёрных костюмах от пяток до лица. У одного много автоматов и пистолетов, и ножи. У другого меч и когти…

– Когти?

– Да! Да! Когти! Настоящие стальные когти! А-а-а-а… – Олдман схватился за голову, вспоминая кровавые сцены – его мозг был не готов к этому. – Сердце…

– Что?

– Сердце… Живое бьющееся сердце… Когтями он просто открыл грудь – рёбра раскрылись как лепестки, – к горлу подкатила рвота, но он сглотнул и прокашлялся, – а там сердце ещё бьётся… оно бьётся… А когда на танках давили… гусеницами… – его вырвало на пол, – это смерть…

– Их было всего два человека – нельзя было застрелить?

– Это смерть… смерть… – Егор уставился на свою рвоту выпученными глазами, веки отвисли, кожа лица побледнела. – Смерть…

– Э, – командир поднёс к носу рядового ватку, что заставило того взбодриться.

– А? Что?

– Почему не застрелили?

– Их не брали пули… Наши стреляли, но ничего. Просто ни-че-го.

– М-да…

– Я не хочу так умирать. Не хочу! Не хочу!

***

– Стойте! – крикнули люди, выстроившееся цепочкой на краю деревни. Она расположена близко к городу, и, похоже, местные уже как-то узнали о происшествии.

Но в танках их даже не слышно – машины просто поехали напролом, разом задавив полнаселения, и стали крушить дома.

А с БТР спрыгнуло два человека, которые замерли, смотря на две кучки людей, испуганно столпившихся, как загнанные овцы.

– Уйдите! Уйдите! – крикнула какая-то женщина.

– А-а-а-а! – смешного вида мужик побежал с вилами, ткнув ими в живот воина, чем лишь немного оттолкнул его, а металл не пронзил новейшего материала – он ткнулся будто в камень, лишь погнулся.

– Уйдём… Когда вас убьём… – прошипел тот, кто с мечом, и опять началась резня, из которой опять вышли живыми лишь зачинщики.

***

– На, пей, – командир протянул Егору фляжку, от которой сильно пахло алкоголем.

– Нет… не хочу, не хочу умирать…

– Пей! Мать твою, пей! – он почти силой залил содержимое в парня, с непривычки его опять вырвало. – Ты что, не пил?

– Нет, – Егор помотал головой. – Не пью.

– А, понятно. Ну, пришёл в себя?

– От этого не придёшь…

– Ну, более-менее помогло. Ладно, для разведки ты сгодился… Шок переживёшь. Пётр Саныч. Так и не представился я, Пётр Саныч. Иди спи, а я пока буду думать.

***

Армия смерти заехала в один из подземных тоннелей. Кортеж остановился. С БТР слезли Иванов и Каргин, из него Клинова. Из одного танка выбрался Никифоров, а из остальных транспортных средств повыпрыгивали эмчи. Все сняли шлема и объединились в две группы: Sapiens и Metamorfosis. Кроме 201-ой, которая предпочла собеседников повыше. Микролюди сразу принялись о чём-то оживлённо разговаривать, а люди выглядят особенно по-разному.

У Клиновой впервые появились лёгкие мешки под глазами, светлые волосы, кажется, потеряли и этот оттенок, а кожа сильно побледнела и покрылась сеточками синих сосудов.

У Иванова, наоборот, появился определённый блеск, азарт. Глаза горели, кожа красная, волосы немного приподняты, усы нервно дёргались.

Каргин, с одной стороны, весьма обычен, но с другой… Глаза красные, но при этом мокрые, челюсть дёргалась, иногда со стуком закрывая рот, всё тело дрожало, особенно руки и колени.

Никифоров, он же Алексей, тоже преобразился – кожа стала темнее, а глаза выразительнее, но пропала улыбка. Это новое состояние к нему уже приходило во время погони, но сейчас, возможно, оно закрепилось.

201-я разглядывала их всех со скрываемым любопытством, делая для себя определённые выводы.

– Неплохо так поработали, – наконец заговорил Никита.

– Сойдёт… – отмахнулся Ярослав.

– Всем завоевателям такое даже и не снилось, но это же всё равно мало, в мировых масштабах, – Алексей почесал подбородок, покрывшийся коротким пушком.

– Мало… мы как маньяки… – едва не заплакал Ярослав.

– Э, ты чего? – Никита взял его за плечи и встряхнул. – Ты чего? Это же всё во благо! Мы же думали об этом годы! И ты теперь вот так.

– Я просто не могу понять, как я вообще всё это придумал и делаю. Я же, на самом деле, мягкий…

– Ничего себе, мягкий! Я как увидел, как ты одному грудь разорвал, так меня чуть не вывернуло, – перебил его Алексей.

– Вот именно. О чём я и говорю. Я не медик, не военный. Я плохо переношу всё… это. Кровь, кишки, мясо… А другому боль я не могу причинить, а тут по моей вине уже половина земного шара вымерло, а теперь я вообще вручную всё делаю, холодным оружием. Мне кровь чуть ли не в лицо летит, а я хладнокровно продолжаю убивать…

– Вот почему ты мне казался искусственным… – прошептала Виктория.

– Что?

– Ну, ты, вроде, всё время жестокий и суровый, но как-то это было не правдоподобно, не по-настоящему. Теперь понятно.

– Может быть… Чтобы проявить жёсткость, нужно проявить жестокость. А в жизни нужна жёсткость, значит, надо быть жестоким. Ладно, дозаправьтесь, попейте, кто сможет – поешьте, и продолжаем!

***

– Танки можно РПГ и минами. А что это за костюмы… Может, Егор что-то не так понял? Может, наши стреляли и просто промахивались? Из чего могут быть эти костюмы… Металл? Тогда бы тяжёлыми очень были… А ещё огнемёты… Что за бред – ставить огнемёты на танки? Надо что-то придумывать… – Пётр метнул нож, который он до этого крутил в руке, в мишень на стене и убрал ноги со стола.

***

– Нахрена ты мне все эти формулы повторяешь?!

– Это не формулы, а факты… и теории…

– Не перебивай! Просто скажи – что это за материал?

– Да я откуда знаю?! Это может быть и органика и неорганика. Да это всё что угодно может быть! Если они учёные, то вполне могли создать такой материал.

– А ты учёный?

– Ну, да, – мужчина поправил очки.

– Тогда… какого чёрта у нас до сих пор его нет! – Пётр с силой ударил кулаком по столу, за которым сидел учёный – мужчина тридцати лет с короткими волосами, с круглыми очками и в белом халате. Он и до этого нервно дрожал, а сейчас подскочил, чуть не упав со стула, и с него слетели очки. Командир зашагал по комнате, пытаясь что-то придумать, но толковые мысли не лезли в голову от слова совсем.

– У нас хорошие бронежилеты…

– Хорошие?! У тебя есть тут хотя бы один?

– Да… на мне…

Командир выхватил пистолет и приставил к виску бедного учёного, который и так с трудом подбирал слова от волнения.

– Если я сейчас выстрелю, ты выживешь?! Спасёт тебя твой бронежилет?!

– Э. Эм. А. Не. А, – он сглотнул. – Бронежилет не на голове… логично…

– Через пятнадцать минут жду тебя на полигоне с последней моделью «ратника».

***

– Всё, погнали – выезжаем. Тут городок рядом – будет весело, – Ярослав попытался натянуть улыбку, но натянул лишь шлем.

– А помнишь, вояк прибили. Вообще просто было – они б ещё с поднятыми руками шли! – Никита посмеялся.

– Кстати да… – Каргин замер, не забравшись на БТР. – Тут что-то не так… Там человек пятьдесят было. Все действовали непрофессионально. Просто так они там не могли появиться…

– То есть, рядом база? – спросила Клинова.

– Это раз.

– А два? – поторопил Никифоров.

– Они специально посланы на смерть.

– Подожди. Рядом была база, они успели прознать о наших действиях и отдали в «жертву» новобранцев? – Алексей опять почесал подбородок.

– Не знаю. О революции они знали уже давно – всё-таки нельзя незаметно стереть с лица Земли три миллиарда человек. С президентами я общался лично. Могу предположить, что готовиться они начали сразу после разговора. Поэтому мы и стали торопиться. Но… при этом они почти ничего о нас не знают… Может, новобранцы были отданы, чтобы проверить, что мы можем?

– А… Победить слабого соперника может каждый. Проверять силу лучше было бы сильным игроком, – оспорил Никита.

– С одной стороны верно… А… вот если они вообще почти ничего не знают и решили просто примерно посмотреть? Так, 201-я! Срочно разыскать эту базу и… костюмы действительно выдержат высокие нагрузки?

– Обычные выстрелы выдержат точно…

– Обычные выстрелы выдерживают и обычные бронежилеты. Более высокие нагрузки?

– Ну… мы не проводили точных экспериментов. Мы знаем, что он выдержит мощную взрывную волну, выстрелы из автоматов… Знаем, что наши костюмы слабее ваших…

– То есть, кот в мешке? Мы можем подорваться на любой мине? Простая граната?

– Нет, это выдержат… Но действительно мощные взрывы…

– Действительно мощные взрывы – это ракеты?

– Ну… Как бы да. Но прогресс не стоит на месте: большие мощности помещаются в меньших объёмах.

– То есть, всё-таки может быть граната, способная нас убить?

– Чисто теоретически.

– А кроме горения?

– А, кстати, долгого нахождения в высоких температурах стоит избегать: костюм выдержит, а вот содержимое… А химикаты… Вообще можно подобрать. Но они будут действовать в долгосрочной перспективе. Ну, убить будет сложно…

– Я понял точно одно: мы не супермены и не бессмертны… Ладно, 201-я, с тебя база, а мы пока в город наведаемся.

***

– Это что? – Пётр кивнул в сторону костюма, будто вышедшего из фантастических фильмов, висевшего на чём-то вроде вешалки.

– Последняя модель «ратника», как вы и просили, – растерянно произнёс учёный до сих пор дрожащим ртом.

– Почему он висит?

– Но…

– Надевай. Живо!

Мужчина помучился, но костюм натянул.

– Та-а-ак… Ну-с, приступим… Егор, нож, – командир протянул руку, в которую Олдман положил армейский ножик. – Егор, как костюм противника отреагирует на нож? – хитрым голосом проговорил он.

– Никак. Он его даже не заметит, – холодно ответил парень.

Командир резко кинул нож, который остриём точно попал в грудь учёному, стоявшему на расстоянии нескольких метров. Учёный сделал шаг назад, чтобы удержать равновесие. Пётр подошёл – на груди видно маленькую точку. Он поднял оружие и молниеносно нанёс несколько ударов: два режущих по шее и руке и один рубящий по ключице. Опять – только царапины.

– А если… – мужчина наклонился, сделав вид, что разглядывал ботинок, и схватил крупный камень, который тут же полетел в учёного и попал точно в грудь. – Ну как? – всё та же хитрая интонация и прищурившийся взгляд.

– Я почувствовал, но не больно даже, – учёный чуть не упал, но удержался на ногах.

– Ну, это же нормально? Егор, ты говорил про меч…

– Это не простой меч.

– Да у нас каждый меч простой! Вон, у каждого в кармане! – сыронизировал командир.

– Не-ет. Это что-то новое. Он крепче обычного металла.

– Ладно, пропустим. Оружие, – он выхватил пистолет и сделал три выстрела: в ногу, в грудь и голову. Остались лишь вмятинки.

– Пистолет даже просто плоть выдержит. Автомат, – Олдман протянул последнюю модификацию автомата Калашникова.

Учёный испуганно помотал головой, но командир разрядил в него целую очередь. Когда ветер сдул мелкую пыль, стали видны крупные повреждения.

– Вот. А на их костюмах такого не было.

– «Ратник» – хороший?! – крикнул командир учёному, который уже на большей дистанции.

– Да! Я цел и невредим! – дрожащим голосом прокричал мужчина.

– Ну, ладно… – тихо промолвил Пётр и непонятно откуда взял РПГ, и стал прицеливаться.

– Не-е-е-е-е-е-е-т! Прошу, не надо! – взмолился учёный и упал на колени.

– А как же твой «ратник»? Я считаю до трёх, если ничего нужного не придумаешь, я выстрелю. Раз.

– Нет, нет, нет! Пожалуйста!

– Два!

– Нет! – крикнул Олдман, прыгнув на своего командира. Тот сделал полшага назад, из-за чего Егор попал на РПГ, сбив все настройки и упав. Пётр довольно улыбнулся и протянул руку. Егор отказался от помощи и сам поднялся, презрительно посмотрев в глаза.

***

Шум выстрелов. Перестрелка. Полицейские, военные и гражданские стреляли из-за машин, домов, окон. Каргин с Ивановым теперь старались избегать пуль – не испытывать судьбу напрасно.

– Надо из танка лупануть! – прокричал сквозь шум Никита.

– Было бы неплохо… Только куда?! Одним выстрелом лишь два-три человека заденешь!

– По центру надо! У них оружие вроде в участке всё. Не знаю, что там у них на самом деле, но я заметил, что они его яростнее охраняют и заходят безоружными, а выходят вооружённые.

– Логично… А может, по газу? Зажигательной по газу!

– Рванёт…

Ярослав выскочил из-за угла и помахал перед танком руками, указывая в сторону компрессорной станции.

Танк выстрелил туда зажигательным снарядом, по факту являвшимся коктейлем Молотова, только сделанным под танк, и быстро ретировался. Через томительные пятнадцать секунд прогремел взрыв, а затем и другие – местные власти не сильно заботились о безопасности. Теперь наступать стали революционеры. В основном холодным оружием и колёсами с гусеницами. Взрыв очень сильно помог – через пару часиков город умер…

***

– Стреляй, стреляй по этой твари! – кричал солдат другому. Они бежали к лесу, периодически выстреливая из автоматов.

– Щас я её на тот свет отправлю…

– Я попал-попал!

– Да мимо! Убегает!

– Зуб даю – попал!

– Смылась, сука!

Они остановились, огорчённо взмахнув руками.

– Надо вышестоящим сообщить.

– Что ты им сообщишь? Что тут демоны ходят?

– Если не сообщим, то с демонами лично будем иметь дело. Не тут, так на том свете.

– Ладно, я с тобой. А то скажешь ещё, что это ты попал. А попал я!

– Да промазал ты! Убежала же!

– Убежала… Но я попал – отвечаю. Её пуля не взяла.

– А ты что, не серебряной стрелял? – солдат сделал наигранно удивлённое лицо. Они вместе посмеялись, идя в штаб.

***

– Эй! Приём! Да чтоб вас! – командир кинул трубку устройства и плюхнулся на стул. В дверь постучали.

– Пётр Саныч, тут к вам двое, – дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Олдман.

– Чего им?

– Не знаю. Говорят, важно.

– Ладно, пусть заходят…

– Я крики слышал. Что-то случилось?

– В городе жопа. Но, похоже, уже конец.

– Плохо… А можно, я с вами посижу? Послушаю, чего они там несут.

– Да, конечно.

Егор сначала удалился, а потом вернулся с двумя солдатами. Олдман встал справа от командира, а солдаты перед ним, а точнее, перед его столом.

– Ну-с, ребятки. Чем порадуете старика?

– Мы обход совершали. А там тварь какая-то: на лысую собаку похожа, а сверху что-то чёрное сидит.

– Да это лиса лысая с горбом была!

– Какой горб, блин? Ты совсем сплепошарый? Сидел кто-то на ней!

– Погодите-погодите. Кто-то один. Так. Какого размера была?

– Как небольшая собачка.

– И лысая?

– Да. Розовая такая, как сфинкс.

– Ага… Кто-то сидел? Это как?

– Ну, как на лошадях сидят, так и на ней.

– Человек? – удивлённо протянул командир.

– Что-то похожее, только маленькое. Ну, сантиметров двадцать.

– Двадцать сантиметров? Человек высотой в двадцать сантиметров? Что за бред.

– Ты забыл сказать, что я попал!

– Да, он утверждает, что попал, но тварь убежала.

– Ладно, свободны!

Солдаты развернулись на сто восемьдесят градусов и удалились.

– Вам ничего не напоминает? Чёрный… пули не берут…

– Да, аналогия есть… но двадцать сантиметров!

– Не знаю, что это было, но я уверен процентов на восемьдесят, что это как-то связанно с войной.

– Знать бы как…

– Я мог бы предположить, что это роботы. Но для роботов слишком чёткие движения…

– Идея интересная. Допустим, полноразмерные – люди. А вот всадник – вполне мог быть роботом.

– Да, логично, ведь он не делал сложных движений. Только зачем он тут?

Глаза Петра округлились:

– Разведка!

– Чёрт…

– Они придут сюда! Срочно, тревога!

***

– О, 201-я, ну как? – спросил Каргин, не снимая шлема.

– Нашла, – микродевушка в костюме подъехала на чупакабре. – Я через лес – так быстрее. Но нам придётся в обход.

– Ладно. Хоть мы и потеряем внезапности. Тебя заметили?

– Двое. Стреляли.

– Попали?

– Да, Оне досталось.

– Кому-кому?

– Оне. Я так чупакабру свою назвала. Оне, ударение на «о».

– Что за имя?

– Цифра один по-английски one. Она первая.

– Логично. Ладно, надо наведаться на базу.

***

– Может, подкрепление? – спросила 201-я сквозь шум моторов.

Техника уже очень близко к базе, пехота слезла с БТР, а микродевушка на чупакабре металась вокруг.

– Пожалуй… Сами не помрём, а вот танки… – взволновано ответил Ярослав. – Так, ты езжай за подмогой. А мы с Никитосом пока там побалуемся. Когда вы с обратной стороны налетите, со спины, мы отсюда технику пустим. Всё понятно?

– Да! – 201-я ударила пятками по бокам животного и понеслась в лес.

– Так, глуши моторы! – крикнул Каргин. Его услышали. – Мы с Никитой сейчас в атаку. Когда увидите голубые вспышки, отсюда будет видно, наступайте. Погнали. – Ярослав вытащил меч из ножен, крутанул его и пошёл дальше по дороге.

Никита взял нож и тоже попытался его повертеть – на самом деле, это несложно, просто с короткими клинками (или предметами) не так красиво получается. Чуть не уронив оружие, он убрал его в ножны и немного ускорил шаг, чтобы догнать товарища.

***

– Идут! – крикнул солдат, подбежав к командиру.

– Сколько? – он поднял взгляд.

– Двое.

– Двое? – Пётр удивлённо посмотрел на Егора, а потом вернул взгляд на место.

– Всего два человека?

– Да. Со стороны главного въезда.

– Вот. Тут что-то не то: их двое и с главного. Значит, основные силы будут нападать с других сторон. Так, открывай ворота и выстави снайперов по периметру. И настрой связь – попытаемся провести переговоры.

– Есть!

Командир подошёл к окну, аккуратно выглянул в него и взял в руки трубку аппарата. Из окна видно въезд, а в нём уже двух людей в чёрных костюмах. Олдман заметно занервничал: челюсть застучала, коленки затряслись, даже в глазах на пару мгновений потемнело. Командир взволновано сглотнул и заговорил спокойным голосом, его слова транслировались на въезд:

– Добрый день! Могу ли я узнать цель вашего визита? – он прикрыл трубку и шёпотом спросил Егора: «Не слишком мягко ли?».

– Ну, добрый. Вам действительно интересна цель? – раздался ответ.

– Да. Хотелось бы узнать, зачем вы прибыли.

– Прибыли, чтобы убить вас.

– За что?

– За то, что вы есть.

– Чем мы вам помешали? Хотя бы конкретно я.

– Конкретно Вы – ничем. Мы просто сокращаем род людской.

Пётр немного опешил – он имел дело с разными людьми: и террористами, и маньяками, и просто сумасшедшими. Они называли разные причины: и «смерть неверным», и «кровь такая приятная», и «вы инопланетяне». Но тут – простое истребление. Заинтересовавшись, слова попросил Егор:

– Сокращаете? Зачем? Вопрос веры?

– Ни о какой вере речи не идёт. Разве что, веры в светлое будущее. Просто людей стало лишком много – надо сократить.

– Не через чур ли радикально?

– Увы. Мир докатился до этого. О мягких мерах надо было думать раньше…

– А…

Связь оборвалась: в окно стало видно, что говоривший, с мечом, ногой снёс динамик с микрофоном, провода испустили последние искры, и люди двинулись в сторону одного единственного корпуса.

– Огонь! – крикнул командир.

Два снайпера выпустили по пуле из мощных винтовок, попав точно в голову. Но на шлемах остались лишь царапины, которых накопилось уже немало.

– Ракету! – крикнул Пётр, а потом повернулся к Егору. – На складе есть «ратник» последней модели, тот самый – из испытаний. Надень и попытайся свалить отсюда. Сообщи другим – люди должны знать.

– А Вы?

– Я уже многое сделал. Попытаюсь что-то и тут сделать. Повезёт – хорошо, но надо быть готовым и к обратному… А у тебя ещё всё впереди – тут от тебя всё равно толку больше не будет. Моя фамилия – Клинов. Может, где пригодится…

Егор выбежал.

Пётр Клинов подошёл к стене и открыл шкаф, спрятанный в ней. Оттуда он достал костюм, весьма похожий на «ратник». Похож он потому, что им и являлся, только из старых моделей. Он натянул весь комплект, кроме шлема, и подошёл к зеркалу – давно он в него не смотрелся, хотя мимо проходил очень часто.

Лицо с мужественными чертами лица, чувственными глазами, большим ртом, но тонкими губами. Морщины иссекли его всего, отобрали естественную красоту. А шрамы вдобавок сделали его страшным. Над левым глазом тонкая полоска – армейский нож крысы; полоса, начинавшаяся под правой скулой и заканчивавшаяся слева от подбородка, кухонный нож психа; неровная линия на левой щеке – коготь медведя.

Пётр вздохнул и надел шлем. Прямо как в фильме про космос, только окрас камуфляжный, в коричневых цветах, в основном.

Разглядывая себя в зеркале, он забыл об окружающем мире. В реальность его вернул взрыв – ракета, направленная в нападавших. Он подбежал к окну – на месте взрыва воронка и дым с пылью, а противник увернулся и сейчас поднимался на ноги в нескольких метрах по обе стороны от воронки.

Командир выбежал:

– Десять человек – в атаку. Палите из автоматов, сокращая дистанцию.

На улицу по очереди выбежали десять солдат в форме – примитивнейшем «ратник эконом». Это базовый «набор»: каска с крупными очками на пол-лица, бронежилет и укреплённая одежда, способная спасти от режущих ударов или слабых выстрелов. Они выстроились в немного изогнутую линию – дугу, направленную внутренней стороной к противнику, и принялись стрелять, не очередями, но часто.

– Что, их положить автоматом, или так? – спросил Никита, но его даже Ярослав едва услышал.

– Экономь. Так их сделаем, – с этими словами Каргин убрал меч в ножны, упал набок, прокатился так несколько метров, потом вскочил, поймав равновесие, и побежал против пуль. Последние полтора метра он преодолел прыжком, в момент которого время будто замедлилось – бывает такое ощущение, когда мозг начинает воспринимать зрительную и слуховую информацию в замедленном виде. А приземлился, ударив когтями по головам, и принялся крушить, казалось, хаотично размахивая руками. На оставшихся четырёх солдат поспел Иванов, сразу двумя ножами ювелирно пробираясь под очки в глаза и при помощи такого рычага сдирая шлемы, протыкая глазничные кости.

Командир схватил кувалду, которая явно стояла не на своём месте, отдал приказ: «На них тратьте не больше половины: помните, их будет больше», и вылетел на улицу.

– Этот мой – один на один. А ты всех остальных вали, – сказал Ярослав Никите и плавно вытащил меч.

Они принялись ходить по кругу в полной напряжённости, как разъярённые тигры. Каргин прокрутил меч. Его внутренняя тяга к красоте сыграла против него – этот момент Клинов выбрал для атаки, весьма логично. Он взмахнул кувалдой и резко обрушил её, но мимо – боёк ударил асфальт, раскрошив его. Взмах мечом и клинок уже летел в голову. Но вовремя поднятая кувалда остановила смертоносное оружие, встретив его своей крепкой металлической частью. Новый удар. И опять блокировка. И ещё. И ещё. Ярослав взял короткий перерыв – прекратил наступление. Это дало возможность наступать Петру: с большими взмахами он наносил страшные удары. Сверху вниз – блокировка мечом. Через верх справа – отскок. С разворота слева – попадание в бок. Каргин отлетел в сторону. Если бы такой удар нанесли без защиты, человеку пришлось бы не сладко – молот раздробил бы рёбра, чьи осколки воткнулись бы во внутренние органы. Но крепкая защита спасла – почувствовался удар, боль, будет синяк, но энергия, передавшаяся от оружия, должна куда-то уйти. Вот она и ушла – парень отлетел на несколько метров, врезавшись в асфальт спиной.

Это происшествие привлекло внимание Никиты, который уже нацелил автомат на Петра.

– Нет! – прохрипел Ярослав. – Один на один!

Иванов, пожав плечами, продолжил отбиваться от всё наступавших солдат, половина из которых почти ничего не могла.

Клинов сделал несколько шагов для разгона и в прыжке нанёс жесточайший удар в грудь. Каргин закашлял, но следующий удар встретил мечом. На этот раз клинок не взвизгнул о крепкий боёк, а рассёк не столь крепкую рукоять.

– Хорош. Опыт опытом, но я тоже не последний лох. А ещё и с технологиями, – прорычал парень, медленно поднимаясь. Но командир не дал ему это сделать – снёс ударом ноги.

Ярослав опять упал на спину и немного расслабился – надо отдохнуть. Он прикрыл глаза, и тут перед ним всплыло важное правило из мирной жизни: когда просыпаешься, ни в коем случае нельзя валяться, прикрывать глаза – точно заснёшь, надо резко и быстро вставать, экстренно пробуждая организм. Он испуганно распахнул глаза и поднялся на ноги рывком.

– Победа будет за нами! – проорал он, сделав несколько стремительных ударов мечом. Голова противника упала, а за ней и тело.

Никита успел посмотреть эту сцену, усмехнулся у себя в шлеме и стал ещё яростнее наступать на итак сломленных потерей командира солдат.

Внезапно где-то на другой стороне вспыхнуло что-то голубым светом. И ещё, и ещё. Со стороны главного въезда появились два танка, БТР и автомобили.

– Теперь отходим! – крикнул Каргин Иванову, и они вскарабкались на БТР.

Загадочные вспышки и огнемёты сожгли базу.

***

– Ты нормально? – поинтересовался Никита.

– А что случилось? – спросила Виктория.

– Да его так отмутузили, – посмеялся Иванов.

– Живой, – Ярослав отвёл стыдливый взгляд. Он сидел на камне, снова и снова переживая битвы.

– Там с кувалдой мужик был… – начал Иванов.

– С кувалдой?.. – Клинова задумчиво опустила глаза.

– Серьёзно? С кувалдой? – улыбнулся Никифоров.

– Ну. С кувалдой, – улыбаясь, продолжил Никита. – Он ей так махал. А один раз так зафинтилил, что Ярика аж отбросило!

– Так! Нам всего хватает? Топливо, боеприпасы? – перебил Каргин.

– Пока всего, но надо было их склады почистить. А чего ты с темы соскакиваешь? – прищурился Никита.

– Не соскакиваю. Достойный соперник, было весело. Просто действительно надо всё проверить и дальше работать. И да, со складами верно… Ладно, я хавать, а вы как хотите. Что там у нас дальше?

***

В нескольких километрах от павшей базы.

Из леса к грунтовой дороге вывалился человек в костюме, принявшем цвет окружающей среды: в основном белый с серым, немного желтоватого и коричневого (сухая трава и деревья). Он прополз в сугробе и уже попытался подняться, но услышал голоса.

– Ну чего ты там копаешься? – проговорил немного скрипучий женский голос.

– Да щас-щас. Подожди.

– Говорила, не надо в объезд ехать. Нет, блин, ты же у нас самый умный!

– Да не ворчи. Сейчас подкопаю и нормально.

– Подкопает он. А что там за дым?

– Какой к чёрту дым?! – мужчина начинал выходить из себя.

– Да вон, в лесу.

– Ёк-макарёк… Пожар, походу.

– А лес зимой горит?

– Ну, почему бы нет. А может, деревня какая. Ладно, садись в машину, поехали.

Но не тут-то было. Бордовые жигули уже рванули, подняв много снега.

***

– Сейчас этот город, а потом будет база. Там и припасов наберём, – прокомментировала 201-я, когда все остановились на въезде.

– А город крупный, да? – ответил Ярослав.

– Там больше ста тысяч человек. Сто пятьдесят с чем-то, вроде.

– На повышение идём! – Каргин горько усмехнулся и проверил присутствие меча. – Вперёд!

Техника двинулась по неровной дороге, миновав указатель с названием города. На удивление, безлюдно. Ожидалось увидеть машины, людей. Но всё тихо. Неужели, уже все в боевой готовности? Не успела армия подъехать к многоэтажкам, как из частного сектора и рощицы началась стрельба.

Ярослав жестами показал, что он пойдёт в лесок, а Никите стоит направиться в сторону домов. Технике же следует продолжать ехать по дороге.

***

Роща.

Небольшая берёзовая рощица, припорошенная снегом. Летом здесь было бы приятно прогуляться, но сейчас тут перестрелка. Даже не перестрелка, а односторонняя стрельба. Пули получали в основном деревья, но некоторые попадали в цель, только зря. Они не возьмут костюм. А вот тот, кто надел этот костюм, мог весьма жестоко ответить: голова с плеч, пронзённое сердце, перерезанная глотка, вскрытая грудная клетка.

***

Дачи.

Частные дома, большие и маленькие участки завалены снегом, и лишь тонкие тропинки протоптаны. И по этим тонким тропинкам умудрялись незаметно передвигаться солдаты. Для Никиты это очень похоже на охоту, хотя на ней он ни разу не бывал. Бегай, догоняй, убивай. Вот только в отличие от предыдущих неумёх, эти бойцы гораздо профессиональней: их трудно заметить и трудно подстрелить. А если пуля и попадала, то не всегда убивала, а застревала в бронежилете.

***

Военная техника продолжала движение по неровной дороге. Да, уже давно город, уже давно двадцать первый век, но дороги до сих пор плохие. Как говорится, в России две главных проблемы: дураки и дороги. Но, как по мне, дороги – это вообще не проблема. Это так, неприятность. А вот дураки… Дураки – это проблема всего мира.

Иногда на броню обрушивались пули, что, всё-таки, выглядело весьма забавно: всё равно, что закидывать качка вишнёвыми косточками. Ещё реже находились умельцы, которые кидали одну-две бутылки с зажигательной смесью, типа коктейля Молотова. Но уже несколько лет в мире существовала отличная защита от этого «напитка», так что он терял всякий смысл против техники.

По началу, бойцы, находившиеся внутри, даже растерялись – что делать? Ведь, по сравнению с предыдущими поселениями, это целый городище! Но свои разработки, технологии йети придали уверенности – крушим дома и другие здания, только заправки надо немного ограбить – нужно топливо для огнемётов.

Сегодня они решили начать использовать уже упомянутые технологии йети в большей мере. До этого они выступали лишь в качестве топлива: кристаллы – почти бесконечный источник энергии. Но теперь пора их применить и как оружие: если это энергия, то почему нет? Сами снежные люди умели запускать различные процессы в кристалле силой мысли (посох только для удобства, и то, кому как). С одной стороны этому есть логическое объяснение: в нашем (и других живых существ) организме много биоэлектричества, существующего, в основном, в нервах. Вполне возможно, что эти нервы как-то связывались с кристаллом. Это довольно трудное для человеческого разума явление. Сами йети воспринимали это, скорее, как магию. Да и люди, когда верили в паранормальные явления, тоже считали это магией. Так вот, человеческих технологий хватает, чтобы запускать эти кристаллы, но не с точки зрения биоэлектричества, сотрудничества живого и неживого, а со стороны именно техники. Эффект почти такой же.

Выстрел. Из дула танка вылетело нечто, похожее на шаровую молнию. Оно оставляло за собой хвост, как комета, только светилось, как мощная лампа. Это летело быстро, журча, шелестя и шипя. Вот оно врезалось в основание дома. Он затрясся и рухнул, сложившись, будто построен из игральных карт.

Второй, третий. И это бесконечный источник энергии…

***

Немецкий, в костюме, но без шлема, натирал тряпочкой тёмно-тёмно-серый истребитель. К нему подошла микродевушка. Где-то её он уже видел: голубые глаза, короткие светлые волосы… 539-я!

– Привет, – Сергей ей улыбнулся.

– Да, добрый день, – она улыбнулась в ответ. – Мне передали, что можно задействовать авиацию.

– Круто! А как?

– Просто выкидывать всё что есть на крупные города. Так как сейчас просто зачистка…

– М-да… Стратегия не наш конёк… Но с другой стороны тоже верно. Ну, допустим, две мощные ракеты, одна маленькая ядерка, а остальное по мелочам – только воздух-воздух.

– А можно с тобой? – с горящими глазами спросила микродевушка.

– Ну… Мы так не планировали… Но мы сами себе цари! Конечно, можно. Там же места под эмчей есть? Есть. Значит, можно. Погнали. На Европу скинем несколько ракет…

***

– Сука, – процедил Никита и вскинул РПГ, выдвинув прицел. Этот гранатомёт очень похож на классические, только немного меньше и намного легче. Из-за обманчивой миниатюрности его хочется взять одной рукой, как пистолет. Вот этого делать не стоит – чрезвычайно сильная отдача. Вообще, этот РПГ не приняли на вооружение государственные армии. Почему? Да потому, что очень сильная отдача легко травмировала бойца. Чтобы этого избежать, нужна специальная установка, которая полностью противоречила компактности. Прошипел выстрел – Иванова отбросило на несколько метров прямо в забор, который не выдержал удара и развалился.

Один-единственный заряд угодил точно в цель – вражеский танк. Вот только их больше.

На краю рощи Ярослав увидел этот выстрел, который наши не могли просто так произвести. Он устремился туда, а точнее, за дачи. По пути он ухватился за танк, которому жестом показал маршрут. К сожалению, остальная техника уехала дальше, и искать её – только терять время.

Танк, плохо вписываясь в узкие дачные дороги, посносил заборов, переехал немало стоявших легковушек и даже уронил пару домиков, которые в действительности сделаны чуть ли не из картона.

Последний забор он проломил, даже не заметив, и тараном налетел на чужой танк. Но, благодаря какой-то кочке, на которой он приподнялся, дуло не сломалось – просто было высоко, а потом и отвернулось, а броня выдержала, хотя и сомнительно.

В этот удар Ярослав спрыгнул, прокатившись несколько метров по снегу. Он подскочил, повертел головой и, наметив цель, побежал. Во время хорошего прыжка он вынул меч, которым и решил поразить цель – танк, наступавший на Никиту, а точнее, его пушку. Тонкий металл, звякнув о более толстый, немного всё-таки прорубив его, отлетел, а Каргин врезался в дуло головой, зацепившись руками.

Танкист стал вращать башней, хаотично и резко тормозя, чтобы скинуть «зайца», который сейчас скорее «волк». И этот зверь стал пробираться к люку, царапая когтями броню машины. Но что человек мог сделать с этой техникой? Вряд ли бы что-то получилось, но и сюда подоспела подмога – один из многочисленных отрядов йети. Да, снежных людей в мире довольно мало, но откуда взялись «многочисленные отряды»? А из-за того, что в их отрядах не больше десяти воинов. Им больше и не нужно: они в совершенстве владели своими кристаллами, которые уже, кажется, стали частью их вида. Они шли, «стреляя» этими камнями и защищаясь – аномальное электромагнитное поле, создаваемое кристаллами, очень похоже на те щиты из фантастических боевиков. Они ровным шаром окружали война, не впуская внутрь ничего.

Против такой армии поможет только чудо… Вот кто вершина эволюции! Хотя, нет. Её вершины быть не может: это почти бесконечный процесс, целью которого не является совершенство, а является разнообразие и приспособленность к конкретным условиям.

Шаровые молнии, а правильнее сказать, некие электрические объекты, обладавшие невероятной мощностью и внешне похожие на природные явления, называемые шаровыми молниями, просто разгромили пару десятков танков, прибывших для обороны города из соседней военной базы.

Очередной город зачищен. Все собрались на месте битвы с танками.

– Они прибыли с базы. Я правильно понимаю? – Каргин обратился к 201-й.

– Да, скорее всего, – ответила та, выглядывая из танка, принадлежавшего, собственно, революционерам.

– Тогда чего мы ждём? Все же понимают, что там самая малина? – промяукал «волк».

– А перерыва не планируется? – устало встрял Никита.

– На том свете все отдохнём. А вообще, после базы, после базы…

***

Почти чёрный самолёт, обладавший точными резкими геометрически красивыми чертами, пронёсся над морской водой, которая колыхнулась от быстрого движения летающей машины. Он набрал высоту и стал набирать скорость. Пх! – словно белая пачка балерины на долю секунды собралась влага у задней части самолёта – эффект Прандтля-Глоерта. Ещё немного… и сверхзвуковая скорость достигнута. До водной ряби донёсся дикий рёв…

***

Прошло некоторое время… Истребитель уже не мчался сломя голову, а, относительно, плавно «парил» над Европой. Над её южной частью.

Вода… вода… вода… Мусор, трупы, всплески…

– И всё?! – воскликнул Сергей, отцепив все шланги и трубочки от шлема и стянув его, придерживая штурвал левой рукой.

За головой человека расположилось микрокресло. Микрочеловек, сидевший в нём, повторил действия:

– Что всё?

– Ну всё… Доигрались с климатическим оружием! На что бомбы скидывать? Тут всё разрушено водой!

– Так-так… – 539-я достала планшет и начала на нём что-то нажимать, перемещать, печатать… – Да… почему мы упустили Европу?

– Да потому что просто жопа… а думала, что голова…

– И что теперь?

– Единственный противник теперь – Россия. Так?

– Ну, да. То, что осталось. Остальные страны не представляют большой угрозы. Но и у нас мало чего.

– Ну, скидываем ядерку на Москву и вперёд! – он надел шлем и развернул аппарат.

***

Виу-у-у-у-у-у-у-у-у… Серебристая ракета, вроде стройная, но с утолщением в середине и «перьями» сзади, устремилась вниз из пролетевшего над городом самолёта. Рассекая воздух, в нескольких сантиметрах от неё прошипели ракеты поменьше. Вот только они обратного действия – они летели с земли. По каким-то неведомым причинам они проигнорировали атомную боеголовку, представлявшую основную опасность, и отправились вдогонку за истребителем.

– Нельзя было допустить, чтобы всё было зря… – печально произнесла 539-я, убрав планшет и посмотрев наверх. За эти весьма короткие времена многие научились прекрасно понимать чувства человека лишь по голосу. Шлемы отгородили мимику от окружающего мира, но товарищи всё равно видели, что под ними. Телепатия, интуиция или способность видеть сквозь? Неважно! Но сейчас отчётливо понятно, что микродевушка пыталась сдержать слёзы. Слёзы страха. Страха смерти… То необъяснимое, то первоначальное…

В голове Сергея пронеслось несколько картин: не вся жизнь, как обычно нам навязывает культура, а лишь несколько моментов. Падение на самолёте, которое он пережил. Та чёрная пустыня… Вика… Вика! Нет!

Он резко направил самолёт вниз, набирая скорость за счёт притяжения Земли. За это время он успел нацепить все трубки обратно (ну и 539-я). В последний момент он поднял машину, устремив её на восток. Ракеты не потеряли цель и точь-в-точь следовали за ней. Истребитель стал набирать сверхзвуковую скорость…

***

Розовый закат горел на горизонте. За поле опускалось Солнце, одаривая последним на сегодня светом, вызывавшим выплеск в кровь эндорфинов и других гормонов счастья.

Розовый свет ловил и лес, резко начинавшийся за полем. На его границе росло одно низкое, относительно других, дерево широколиственных пород. Его ветви, расположенные довольно близко к земле, раскинулись не столько вверх, сколько в стороны. На одной из них, самой низкой и толстой, метрах в двух от земли сидел человек в костюме, свесив правую ногу и покачивая ей, вторую ногу подогнув, а спиной упираясь в другую ветвь. Он, как язычник, провожал Солнце. Если вы хоть раз видели закат или восход, то прекрасно понимаете, насколько это чудесные моменты… Ты смотришь на Солнце, которое днём слепит, а ночью отсутствует, слегка прищурившись. У тебя может быть плохое настроение, проблемы, но на секунду ты всё равно от них отвлечёшься, твоя душа потянется за Солнцем…

К дереву подошёл ещё один человек.

– Чего сидишь? – спросила Виктория.

– На закат смотрю… – протянул Ярослав.

– А почему есть не идёшь?

– Аппетита нет…

– Помоги, – она протянула руку, в надежде, что Каргин немного поможет в подъёме, но он поднял её полностью и усадил рядом. – Мы сколько не ели уже.

– Тошнит… Эта кровь…

– А… понятно… – Клинова сняла шлем.

– Не стоит… – Каргин не успел договорить.

– Да ладно, пофиг.

– Тоже верно, – Ярослав стянул шлем, повесив его на сук.

Всё-таки она красива…

– Слишком всё просто… про-сто.

– Ну, радуйся, что судьба благосклонна. Нафига из плюсов минусы делать?

– Знаю я эту судьбу… Сейчас легко, а потом на колени поставит.

– Ну так жди. Пока же не ставит – отдыхай.

– Хе, верно… что-то я совсем уже… умер. Блин, мы как маньяки… уже миллиардов пять человек на тот свет отправили… даже больше…

– Не понос, так золотуха! Это же и было целью!

– Было… вот только исполнение желаний… Там уже, наверное, пробка на том свете… хе-хе. Но вот в основе любой революции кровь. А иначе никак… Но мы, блин, как маньяки…

Ярослав встрепенулся: вокруг темнота – ночь. Удивительно, но на небе не видно ни звёзд, ни Луны, будто тучи их закрывали. Вокруг тихо… и очень страшно. Он, дрожа, слез с дерева и пошёл. Он противился, хотел обдумать всё, что-то решить, но ноги шли сами. Они шли… и привели к входу в тоннель.

Из него мелькал огненный свет и слышен пьяный гул. Ярослав спустился и увидел длинный деревянный стол, уставленный кучей тарелок и чашек с едой. Вокруг сидели самые разные мужики, пили и ели, громко крича и разговаривая. Их лица казались Ярославу отдалённо знакомыми, но есть и прекрасно известные, например, Никита, ведший себя, как чужой. Марк. Марк?! Он направился к выходу и исчез. Каргин побежал за ним, но не смог – ноги отказались идти, приклеились к полу. Вот у угла стола сидел Сергей. К нему Ярослав смог подойти, о чём пожалел: Немецкий повернулся к нему, но его глазницы пусты, а сквозь них видно пустую черепную коробку. Из одной глазницы вылетела муха.

Каргина заинтересовала огромная тарелка на середине стола. Он подошёл к ней и ужаснулся – там лежала Виктория. Она абсолютно голая и обложена запечённой картошкой в мундире. Девушка будто застыла, будто не мертва, а… Лицо… Оно застыло в гримасе ужаса: кричащий рот, выпученные глаза, немного приподнятые волосы…

Ярослав, осознавая бред обстоятельств, наклонился к лицу поближе. Сердце колотилось, как бешенное, мозг кричал: «Беги!», но тело не слушалось, оно действовало по собственному сценарию.

Ближе… ближе… Лицо уже в нескольких десятках сантиметров… оно нагоняло всё больше ужаса… Зрачки дрогнули, и Виктория подскочила, схватив Ярослава за плечи.

– Ярик, Ярик! – Виктория, сидя напротив него на этой же ветке, трясла Каргина за плечи. Он вздрогнул и чуть не упал вниз, но Клинова помогла поддержать равновесие. С лица тёк пот, оно красное, всё тело дрожало, а пульс сердца даже слышно. – Всё хорошо? – облегчённо выдохнув, спросила она.

– А? Погоди… Сон…

– Мы разговаривали, и ты уснул, что-то бормоча. А потом стал дёргаться, как хрен знает кто… Я решила разбудить…

– Знала б ты, что мне снилось…

– Так расскажи.

Он окинул её испуганным взглядом и прикрыл глаза, откинув голову назад.

Солнце уже почти полностью скрылось, пошёл снег, заканчивая картину прекрасного. Они посидели ещё пару минут в тишине, а когда Солнце растворилось, Ярослав произнёс:

– Ты что-то говорила об отце…

– Да…А что?

– Просто интересно.

– Он был военным.

– Был?

– Может, и сейчас есть. Я не знаю… Можно сказать, я воюю против него.

– Ничего страшного: мы все восстали против своих семей. Увы.

– Пошли есть, – ответила она, не желая продолжать тему.

Они спустились с дерева и, хрустя снегом, дошли до входа.

***

– Ух, сука, навязчивые… Катапультируемся! – крикнул Сергей, заметив, что ракеты всё ещё не отстали, а даже вот-вот нагонят.

Из истребителя вылетели два кресла (большое и маленькое). Ракеты врезались в самолёт, превратив его в маленькие кусочки металлолома. А лётчики уже спускались на парашютах.

– Сейчас я попробую связаться, – уже на земле сказала 539-я, доставая планшет.

– А как? Спутники уничтожены, вышки, как бы тоже. Не все, но использовать их небезопасно.

– Есть одна неопробованная технология. Не, мы её проверяли, но работает в пятидесяти процентах случаев.

– Что за технология?

– Кристаллы.

– Их ещё и так можно юзать?

– Эм-м… Как бы да. 201-я! Слышно?! – последние две фразы она прокричала в планшет.

– О! В-ечер д-обрый. Рад-а что вы жи-вы, – с помехами ответила 201-я с экрана.

– Вы где?

– Судя п-о каче-ству связи, недал-еко. По сигналу идит-е.

– Принято. А по обстановке?

– Вряд ли ч-то-то серьёзное встр-етите.

– Выдвигаемся.

***

Помню,

Верю,

Терплю…

Что если я,

Асимметрия,

Люблю её,

И гармонию её?..

***

Они прошли несколько километров по ночной снежной степи – против весьма милосердной метели. Потом на пути встал лесок, который не то чтобы можно не обходить, в него нужно зайти, ведь там метель не так сильно гуляла. Потревожив несколько птиц, одну припозднившуюся белку и одно поваленное дерево, в которое Немецкий умудрился врезаться лбом, они вышли к полю, на котором и был вход в тоннель.

Спускаясь, Сергей снял шлем, поправив волосы. Он весь горел от нетерпения – как же он успел соскучиться.

В центре комнаты срез большого камня, сделанный под стол. Вокруг него сидели и люди, и эмчи, и йети. Они пили (не алкоголь) и ели. Они удивлённо повернули головы в сторону гостей. Первой среагировала Клинова – она с криком подскочила и бросилась к Немецкому в объятия. Они сцепились как два мощных магнита.

Потом сообразил Каргин. Он, стараясь не спешить, в трясущейся радости подошёл и в полголоса проговорил:

– Брат… я рад, что ты жив…

– Взаимно, – в ответ прошептал Сергей, не отпуская Викторию.

***

– Блин, опять текать. Как призвали, так бегаю, – остановился Олдман на передышку, опёршись на собственные колени.

Некоторое время назад он прибыл на другую военную базу, которая сразу привела все свои силы в боевую готовность. Вот только все эти силы разгромили, а потом добрались и до базы. Егора, как наиболее информированного в этом вопросе, отправили «куда подальше». Вот теперь он опять бегал, ища, куда бы податься, кого бы предупредить.

***

Ночь, тишина, падал снег, блестя в свете Луны…

– Не спишь? – к Каргину подошёл Немецкий.

– Да не… Что-то я по красоте природы соскучился…

– Не от мира сего ты… – Сергей поправил волосы (они общались без шлемов).

– Да… романтик…мечтатель…

– Вот только мечты исполнились.

– Да… Я мечтал об идеале, который осуществился в лице Алёны. Я мечтал о действии в жизни, что я буду делать что-то значительное. Вот теперь я убиваю людей.

– Мечты имеют свойства сбываться. Представить только, сколько таких вот мечтателей было, умерших, так и продолжая фантазировать.

– Да… много. И я мог стать одним из них. Вполне. Но я смог вырваться…

– Интересно, что будет дальше…

– Дальше? Дальше будет мир, полный приключений. Для всех выживших будет веселее – теперь нельзя будет просиживать штаны. Придётся бороться за свою жизнь, исследовать новые старые территории, завоёвывать их, изобретать. Как раньше…

– Интересная игра-survival…

– Многие этого хотели, наверное… Выживать… Теперь у них будет возможность… Вот странно: не знаю, как у других, а у меня было две стороны мечт. Одна – это сражаться, воевать, менять… Другая – тихая мирная жизнь, семья, сын, жена, всё хорошо и мирно… Первая – радикальная, революционная, вторая – консервативная. И то, и то отражает потребности. С одной стороны, надо эволюционировать, действовать, двигаться. С другой – если всё хорошо, то и двигаться не надо, нужен покой.

– Ну ты мудрить начал. Философия не по мне. Я спать – итак сегодня день большой выдался.

– А что было-то?

– Ну, полетели мы Европу бомбить, а там её нет. Полетели на Москву. Одну ядерку скинули и сваливали от ракет. Вот тут недалеко попали они в самолёт. Мы успели выскочить.

– Довольно ярко… Что теперь будешь делать?

– Воевать в ваших рядах, а что мне ещё остаётся?

– Да… С техникой дружишь?

– Конечно.

– Ну вот и отлично.

Сергей ушёл, а Ярослав продолжил смотреть на Луну.

– Всё равно приходится быть мечтателем… Поговорить не с кем хоть как.

Тут он услышал, что тут был кто-то ещё. Он стал всматриваться в полумрак, пытаясь что-то разглядеть. Но тщетно. Когда Ярослав уже собрался списать это на воображение или что-нибудь, не представлявшее ценности, то заметил у леса лежавшую человеческую фигуру. Каргин осторожно подошёл, забыв, что он без шлема, а значит, почти без защиты. Это военный в весьма хорошей экипировке. Ярослав когтями подцепил шлем и плавно стянул его. Свет Луны слабый, но его хватило для примерного рассмотрения.

Совсем молодой… что-то здесь не так. Ярослав затащил его в тоннель, чудом не наткнувшись ни на кого из своих.

***

Тёмная комната… На одной стене висел факел, придавая хоть немного света. Тусклого, мерцающего, жёлтого, но света.

Егор очнулся и увидел это. Он испуганно повертел головой, но ничего не заметил. «Так, в шлеме был встроен прибор ночного видения», – вспомнил он, но, к своему удивлению, обнаружил, что шлема на голове нет и под рукой тоже, вот только пока шарил руками, выяснил, что лежал на тонком слое соломы, а под ней что-то твёрдое.

Вставать в полной темноте Олдман не решился – мало ли…

– Э-э-эй… – прошептал он насколько хватило голоса – страх его отбирал.

– Проснулся?.. – тихо, но чётко ответил голос из темноты. Крепкий мужской голос. Больше ничего нельзя сказать.

– Вы кто? Где я?

– Я? Лесник… Ты у меня. Будь как дома, путник…

– Это же… Король и Шут.

– Верно. Да, я не совсем лесник. Я просто живу здесь. Так что я больше леший, – мужчина хрипло посмеялся.

Парень попытался понять, где говоривший. Судя по звуку, он в углу справа от факела. Да, действительно, там видно сидевший человеческий силуэт.

– А вот ты кто?

– Я? Кто… Ах да! Мне нужно рассказать, рассказать! – Егору удалось немного повысить голос, но связки будто что-то сжимало, не давало кричать.

– Что рассказать?

– Всем грозит опасность! Война! Это ужасно… там смерть…

– Хе-хе… Да, может, опасность всем и грозит, но она грозит всегда. Кто-то выживает, кто-то нет. Таков уклад жизни – за неё надо бороться. Война… война – это ось. Войны были всегда и всегда будут. Война, наравне с ленью, двигатель прогресса. А смерть… это страшно, но неизбежно. Надо принять её существование и бороться с ней за жизнь, – Ярослав попытался как-то скрыть тэкко-каги, ведь в свете огня они могли сверкнуть.

Но когти всё-таки предательски блеснули. И Олдман это прекрасно заметил, да и глаза привыкли к темноте – фигура виделась всё лучше.

– Вы… Вы! – проскулил парень, давясь собственным страхом.

– Ну ёмаё. Ты издеваешься? Эх… думал, получится нормально пообщаться…

– Чего?..

– Поговорить мне не с кем по душам. А так на тебя посмотрел, так что-то нашёл… Что, дар речи потерял? Страх… А перед чем? Перед смертью…Теперь боишься весьма обоснованно. Она за тобой уже идёт, уже выехала, – Каргин грустно посмеялся. – Уж извини… можешь ты стать занозой в заднице. Эх…

– Вы жестокий… – просипел Егор.

– Я? Может быть… Но не так, как ты думаешь. Вот ты думаешь, что я маньяк, отнимающий жизни и получающий от этого удовольствие. Так?

Егор кивнул головой.

– А я не маньяк… Ты думаешь, мне нравится рвать людей на куски? Меня самого тошнит. Да, представляешь, меня от этого тошнит!

– Но зачем?..

– Надо идти до конца, до поставленной цели. Увы, она пошла через кровь. Не, по факту, там было два варианта. Один – размеренный: пробиваться в политику, в авторитет, принимать законы, «спасающие планету». Они всё равно были бы жестоки, но не больше, чем расстрел. А второй – радикальный: мировая революция, заключающаяся в убийстве людей. Понимаешь, первый вариант трудный… Хотя, что я говорю, они оба трудны и почти невозможны. Но вот в первом – скучная игра по чужим правилам. Да пошли они нахрен! Я установил свои правила! Зато не скучно…

– Это жестоко…

– Да, может. А как по-другому? В нас природой заложено, чтобы мы были жестокими. По-другому не выжить.

– Не путайте жестокость с жёсткостью.

– Не-не. Это ты не путай. Мне в школе как-то тоже сказали, мол, не путай жестокость и жёсткость. Я тогда промолчал, а потом много думал… Это близкие понятия. Чтобы проявить жёсткость, нужно проявить жестокость. И наоборот. Это близкие взаимосвязанные понятия. Когда ты с кем-то жёсток, зачастую, ты с ним и жесток, ты над ним издеваешься. У меня сильная совесть. Да-да, поверь. Вот мне запомнился один случай, ещё из школы, но уже старшей. Шёл я как-то со школы, а тут слышу – кто-то мяукает. Смотрю, а на дереве, на самой низкой ветке (там и двух метров не было) кошка сидит. Красивая, молодая. Сиамской окраски, и не старше года… Я люблю животных, очень. Я остановился… люблю животных. Вот смотришь – домашняя. Сбежала поди… Я стоял, она, мяукая, пошла ко мне по ветке. Не умело – точно домашняя. Шла, просила, а я ушёл. Почему? А ещё немного и я её заберу – сердце просто разрывалось. Но я всячески отговаривал себя это делать, а потом аргументировал уход. Совести, разумеется. Я говорил, что у меня дома кот – а вдруг у неё какая-то болезнь. Я говорил, что у меня нет денег на помощь ей. У меня родители дома. А они бы явно сильно не разозлились – а чему? Но я ушёл – пусть всё идёт, как идёт. Я мог помочь, а мог – нет. Получается, оба варианта правильные… И тот, и тот могли дать урок кошке, и тот, и тот оказал бы на меня влияние. Я пошёл по пути жёсткому. Я проявил жёсткость во имя здоровья своего кота, во имя естественного отбора. Я ограничился холодным кругом – тот, кто мне не близок, меня не волнует. Да, я иногда рвал этот круг – отпускал на рыбалке маленькую рыбу, чтобы росла, не выбрасывал мусор просто на улицу, вытаскивал букашек из воды (и то редко). Но я был холоден. И моя совесть меня жутко грызла. Я мучился из-за букашек. А тут кошка…. Мир не без добрых людей… Надеюсь, у этой кошки потом стало всё хорошо… Видишь, я проявлял жёсткость, но это было жестоко. Так устроен мир…

– Вы тоже человек… – Егор, будучи писателем, прочувствовал искренность собеседника.

Ярослав медленно встал, пошёл в сторону Олдмана, плавно вытащив меч. Он замахнулся, а Егор закрыл глаза. Пошли долгие, ужасающие секунды.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – заорал Каргин, извиваясь, потом с таким же диким криком стал махать мечом, рассекая воздух, потом он разрубил факел и затоптал его. Крик прекратился, лишь когда металл звякнул о камень, уже в полной темноте…

***

– Э-эй… – прошептал Олдман спустя некоторое время, когда последнее эхо в голове и звон в ушах затихли.

В ответ лишь тяжёлое дыхание в темноте. Полной.

– Сука… – сипло проскулил Каргин.

– Что, простите?

– Ты сука. Сколько можно надо мной издеваться?! Марка убили! Алёна ушла! А теперь я должен убить последний лучик света моего доброго разума?! Мне не с кем было поговорить до, и не с кем будет после… но я буду знать об упущенной возможности…

– Я плохо понимаю…

– Да что тебе тут понимать. Влез в мою тяжкую жизнь, подарил шанс на моменты счастья и тут же отбираешь!

– То есть я ещё во всём виноват? – с неким раздражением, которое позволил уже отпускавший страх, спросил Егор.

– Нет… конечно же нет. Во всём всегда виноват только я, – с сарказмом ответил Ярослав.

– Ну, фактически…

– Фактически! Да что ты вообще знаешь?! Ты кто вообще?! Кто ты?

– Егор Олдман, студент, бывший студент… будущий, должен был быть, журналист… Хм, как забавно.

– Ха-ха. Вот видишь – всё это туфта: образование, работа, должность, зарплата. Имеет значение, что ты из этого извлёк. Кто ты по жизни? Или очередной журналюга, работающий для денег? Тогда я ошибся… притащив тебя сюда.

– Нет! Я пошёл на журналиста, чтобы лучше владеть словом!

– Тогда что ты такое?

– Я писатель. Может быть, вы слышали обо мне… Егор Олдман.

– Олдман? Такое ощущение, что где-то встречался. Где же, где… А! По телеку очередной хреносериал шёл, там в титрах было нечто похожее. И ты из-за этого называешь себя писателем? Из-за этого дерьма?

– Этим я начал заниматься недавно, ради денег. Мне нужно было как-то прорываться в мир и жить на что-то. Я написал несколько книг, они не такие, они хорошие. Наверное…

– Например? Может, я читал?

– Вряд ли. Они не публиковались. Лишь первую я ещё в инет выложил… «Записи убитого».

– «Записи убитого»? Когда чувак стал в зомби превращаться?

– Да.

– А… читал…

– Серьёзно?! Вы читали?!

– Да… было дело. Вообще, неплохо. Атмосфера достаточно чётко передана. Вот философия… Она есть, но её всё-таки маловато. Но при этом радует, что эта философия не навязчиво идёт, а то в современных произведениях много – куда-нибудь вставят одну фразу, типа философия у них. Да шиш! Она должна быть завуалирована… слегка. А сколько тебе было лет?

– Пятнадцать.

– Чёрт возьми, неплохо, малый. Погоди, а сколько тебе сейчас?

– Девятнадцать.

– Молодой…

– А вам сколько?

– Мне? Мне… Хе-хе, подожди, я вспомню. Двадцать четыре.

– Всего лишь на пять лет старше меня… Так может представишься?

– Ярослав, можно просто Ярик. Кто я – думаю, в представлении не нуждается.

– Серьёзно? Я понятия не имею кто вы! Вы все!

– А, ну да… Да что там рассказывать? Я биолог. И вот я решил изменить мир. Восстал против своих же. Теперь хожу – убиваю.

– Очень сжато.

– А большее твои уши не готовы услышать.

– Так для чего вам вся это война? Спасти планету?

– Знаешь, планете пофиг. Она будет жить, несмотря на то, есть ли люди или их нет. И природа будет в любом случае – она в любых условиях выживет.

– А почему нам тогда твердят об экологии?

– Твердили… твердили. Портя условия жизни, люди портили их именно себе. Люди бы просто самоуничтожились. По факту, я мог ничего не предпринимать, всё равно что-нибудь да произошло бы.

– Тогда зачем?

– Знаешь, я тоже думал – зачем? Сначала это было да, что-то вроде экологического движения. Но потом я сам с собой выяснил, что Планете и Природе это нафиг не нужно. Но цель поставлена, ещё давно. Так что, просто так. Ответ – просто так. Жизнь стала скучна. Это бунт, как в антиутопии – один против системы. Можно ещё что-нибудь придумать, типа это ради сохранения рода человеческого… Может быть, где-нибудь в подсознании, как особь этого вида, да… Но я не ищу себе отговорки.

– А совесть?

– Совесть? Да ты видел, точнее, слышал совесть. Уже как-то уживаемся. Всё равно я следовал своей цели.

– М-да… Теперь я не стану писателем.

– Как знать. Всё может быть. Люди же останутся… Ты о чём писал?

– Фэнтези… и фантастика.

– Ну… жанры хорошие. Но я не знаю, будут ли они востребованы после… Видишь ли, фантастика помогала людям абстрагироваться от мира, скучного, серого.

– Все книги это позволяли.

– В разной степени. Фантастика – новый мир. Я помню, читал, даже такая версия высказывалась: фантастика нужна для развития воображения, а тем, кто писал не фантастику, просто не хватало воображения. В принципе, верно. Воображение – большая часть человека с богатым внутренним миром. А если произведение ещё и философское, то… оно может стать собеседником. Вроде как, слушаешь его ты, а ощущение, будто выслушали тебя. Так о чём это я… А, да: не знаю, нужно ли будет это «людям будущего». С одной стороны, жизнь станет насыщенной, с другой – очень трудной. Надо будет отрываться от этих трудностей.

– Да всё равно: то, что было, уже не вернуть.

– Ты же не печатался?

– Да кому я нужен…

– То есть, все произведения у тебя хранятся…

– На ноуте.

– Тьфу ты!

– Но я сделал много копий на флэшках и на бумаге, которые попрятал.

– О! Не так уж ты и туп. Молодец…

Повисло неудобное молчание…

– И что дальше? – почти взмолился Егор.

– Дальше? – Ярослав тихо посмеялся. Его смех будто доносился из самых глубин его тела… Он встал и достал меч с характерным звуком, и прошипел: смерть…

Олдман вскочил, следуя непонятно откуда взявшимся инстинктам. Его пальцы наткнулись на нож, который всё время был спрятан в защите ноги. Парень его выхватил и сделал несколько резких движений рукой, уже вооружённой. Откуда у него эти навыки? Интересно даже ему.

Ярослав выхватил невесть откуда маленький голубой кристаллик, который кинул под ноги противнику. Он отпрыгнул, будто от гранаты. Теперь в комнате снова был слабый свет, только бледно-голубой.

Каргин убрал меч в ножны и замер.

Олдман поднялся и бросился на него, но тут же оказался сбит ногой. Он снова поднялся, но сейчас же был схвачен за шею и откинут в стену, с которой посыпались пыль и камешки. На этот раз не поднялся…

***

– Как же я по тебе соскучился… – протянул Сергей, страстно целуя Викторию в губы, лицо и шею и гладя сильными руками по талии, бёдрам и ягодицам.

– Я тоже… – простонала она, отвечая ему взаимностью, только руки обнимали за шею.

Немецкий прислонил её к стене, на мгновение оторвался и посмотрел в глаза, блестящие дьявольской страстью, лицо её эротически хитрое. Они вновь вцепились друг в друга, снимая одежду (именно одежду, костюмы сняли для сна). Он вошёл в неё… Сначала стоя, опираясь на стену, потом переползли на одежду, разбросанную по полу, меняя позы. Стены бесконечных тоннелей усиливали стоны и разносили эхом…

***

– Да как вы меня заколебали… – пробухтел Никита спустя пару часов стонов, которые действовали ему на нервы. Он пошёл туда, чтобы «кастрировать кроликов».

По мере того, как он шёл, стоны слышались отчётливее и громче – направление верное. Но только он завернул за поворот, за которым и рассчитывал застичь парочку, все исчезли, а в воздухе пронёсся скрежет камня о камень закрывавшейся двери-камня в стене.

– Вот с… – пошипел он и подошёл к двери, за которой всё равно слышны те самые звуки, только очень тихо, ведь звукоизоляция очень хорошая.

***

Каргин неподвижно простоял минуту. Две. Олдман всё не поднимался. Шла третья минута. «Вот сука…» – подумал Ярослав, подкрадываясь ближе. Вот он уже стоял над телом.

Егор схватил его за ноги, попытавшись сбить с ног, но ничего не получилось: Каргин лишь немного потерял баланс и, тут же его восстановив, схватил парня за шею и прижал к стене, вглядываясь в испуганное лицо, освещённое голубоватым светом.

– Ничего не хочешь сказать перед смертью?..

– Подонок ты… – прохрипел Егор, полоснув Ярослава по шее ножом, вот только там броня.

Каргин убрал руку и Олдман упал.

– Неплохо, малой…

– Чего?

– Проверку прошёл.

– Какую, блин, проверку?!

– Ну, надо было проверить, насколько ты цепляешься за жизнь. Нытики, сдающиеся при первой же опасности, мне не нужны. Добро пожаловать в команду, – Ярослав снял шлем и протянул руку Егору.

– Хочешь сказать, теперь я должен быть с вами, так же ходить и убивать?

– Нет, не хочу. Я это и говорю.

– А меня не надо спросить, хочу ли этого я?

– А ты не хочешь?

– Нет, представь себе, не хочу.

– Хе, а что ж ты тогда хочешь? Умереть? Или идти воевать на стороне тех, кто помрёт?

– На своей стороне.

– Так наша сторона для тебя может стать своей. Представь, какая это великая миссия! И ты будешь её участником.

– Я могу быть её участником и по ту сторону. Противостоять вам – тоже великая миссия.

– То есть, ты хочешь уйти?

– Да.

– И воевать на той стороне?

– Да.

– И чего ты добьёшься? Ты будешь страдать: и физически, и духовно. Тебе будет больно, тебе не с кем будет поговорить. Не умрёшь в очередном сражении с нами, так загнёшься там. Ты всё равно никому не будешь нужен, пройди ты хоть всю войну. Знаешь же, где были все ветераны Великой Отечественной? Я молчу про другие войны. И зачем тебе воевать там?

– Воевать за своих.

– Так и тут тебе будут свои, ты будешь на своём месте.

– Помнишь, в «Капитанской дочке», нельзя перемётываться, менять сторону.

– Так ты не меняй. Ты просто определись. Да, вроде как ты уже на той стороне, но… фактически, выбора у тебя не было. Просто определись, и пойдём к нам. Всяко интереснее.

– Чего интересного? Кровь и смерть?!

– Жизнь! Егор, жизнь! Ты будешь жить. И не в том плане, что ты не умрёшь, а в том, что у тебя в жизни будет происходить много событий. Вот кто ты был до этого?

– Студентом… писателем…

– Вот. И что из этого вышло? У тебя было много друзей? У тебя вообще были «твои люди»? Или может ты просто хорошо жил? Нет? Видишь… Ты был никто. А теперь смотри… Владеть словом? Просто читай и научишься им владеть. Писатель? У тебя значительно снизится конкуренция – это раз. И потом, если уцелеют типографии, тебе буде легче напечататься. Заплатить ты всяко им сможешь.

– Это чем, например?

– Ну, смотря что они попросят. Деньги – найдём деньги, материалы – найдём материалы, оружие – найдём оружие. А если совсем цены задерут, то можно будет заплатить им их же собственными жизнями. Хе-хе, ради искусства всё-таки.

– Ради искусства… – Егор посмотрел на своего собеседника. Он впервые увидел его лицо: ещё молодое, но чувствовалась глубокая печаль. Несмотря на, как он выразился, великую миссию, он всё равно в печали, его сердце постоянно что-то разъедало… «Этот человек честный, он действительно хочет, чтобы я к ним присоединился. Причём не в корыстных целях, ну, разве что, разговоры», – подумал Олдман и взял руку Каргина.

***

– Мы про вас совсем забыли, – с какой-то приторной мягкостью, склизкой и тягучей, промолвил Никита, сняв шлем и слегка поклонившись.

– Не мудрено, – ответила Королева из кристально-чистого пруда.

– Похоже, сейчас нам надо действовать без вашей помощи…

– Да. Лёд всё-таки мешает. Не правда ли забавно: разрушили полпланеты, а теперь трепещем перед льдом.

– Да, весьма. А что нам мешает его разломать?.. – осторожно спросил Иванов.

– Огромный вред Природе. А она итак натерпелась и продолжает терпеть. Не надо лишний раз её тревожить. Кстати, а где Ярослав?

– Спит, наверное.

– А, ладно. Ну, передашь ему, что мы будем «патрулировать» свободные ото льда участки? Всё в пределах миссии.

– Да, конечно.

***

– Да я тебе говорю: тяну, тяну, а там такой крокодил – он в лунку не пролазит!

– Да кому ты чешешь! В лунку у него не пролазит… Я бы сказал, что и куда у тебя не пролазит.

– Да зуб даю! Я лунку начал расколупывать. Ну и сошла тут!

– Нет тела – нет дела. Сошла – значит, не поймал, – дед лет шестидесяти в шапке ушанке и толстой шубе, мехом внутрь, сидел возле лунки и подёргивал удилищем.

– Да… Увы. Такой крокодил! – другой мужчина помоложе сидел у соседней лунки и устанавливал жерлицу. Одет он свободнее, в современную одежду.

– Кстати, а от чего всё-таки телеки не работают?

– Да хрен его знает! Со спутником что-то вроде. Саня в город поехал, узнает.

– Да я сильно его не смотрю. Просто погоду узнать хочется: будет холодать иль нет?

– Похолодает, похолодает.

– О-о-о, ну всё – сматывай удочки. Рыбы сегодня не увидишь, – дед кивнул в сторону появившейся девушки, которая быстро принялась сверлить лунку. – День добрый, Алёна!

– Да, здравствуйте, дед Гриша. И вам, дядь Ваня.

– Ага, привет. Во молодёжь пошла… – усмехнулся Иван.

– Так правильно. Нефиг дома сидеть, – одобряюще кивнул Григорий. – Опять на сыр будешь ловить?

– Ну да, – легко ответила Алёна.

Старики только хмыкнули и продолжили между собой:

– О, а с дурачком-то что?

– С каким дурачком? А, с этим психом. С Саней поехал.

– Что, прям так и поехал?

– Ну, все говорят, что поехал, вот только я видел, как его связанного заталкивают.

– Да так и надо с ним. Он это, опасен для общества.

– А чего он такого говорил?

– Да про какую-то войну втирал. Всех на войну поднимал.

– Напился, наверное, до чёртиков – вот и воюет.

– Может, и напился, а может, и головой стукнулся. Или в сугробе уснул.

Девушка вдумчиво покосилась на них и вытащила серебряного карася грамм на двести, у которого из верхней губы торчал крючок с маленьким квадратным кусочком сыра.

***

– Народ, позвольте представить, – Ярослав вошёл в «столовую» за завтраком, когда все собрались, – новый член нашей команды.

В комнату робко зашёл Егор. Все переглянулись.

– Легавый? – иронично прохрипел Никита.

– Можно и так сказать, – посмеялся Ярослав.

– Ты где его подобрал? – пренебрежительно спросил Сергей.

– Где нашёл, там и подобрал. Я ставлю перед фактом – он с нами.

– Эта редиска расколется при первом же шухере! – Иванов хлопнул ладонями по столу.

– Этот нехороший человек предаст нас при первой же опасности, – шутя, поправил Немецкий, сделав умное лицо и подняв указательный палец. Он посмеялся на пару с Никитой.

– Не думаю, что он настолько глуп, чтобы так поступать, – Каргин похлопал Олдмана по плечу. – Иди поешь. Но не увлекайся, а то затошнит. Проверено.

***

Через пятнадцать минут все разошлись. Сергей ушёл с Викторией, но шёпотом заявил Ярославу, что перед боем «ни-ни». Никита задумчиво улизнул, нащупав что-то на носу. Алексей, который был крайне незаметен, любезно согласился объяснить Егору всё подробнее. За столом остался сидеть лишь Ярослав. Перед ним несколько больших тарелок. На первой что-то очень похожее на картошку, нарезанную поперёк толстыми кусками. Но они то узкие, то широкие, что наталкивало на мысль, что исходный продукт формой похож на большую морковь. На второй целиком приготовленная тушка некрупного животного (была). После трапезы от неё остались лишь голова, хребет и хвост. Заяц! А на третьей яркий салат. Яркий, но непривычный: молодая хвоя, мелко нарубленная кора и клюква.

Каргин повертел головой в поиске какого-нибудь столового прибора, но, не найдя такового, взял салат рукой и положил в рот.

– Весьма опрометчиво, – вслух произнёс он, пережёвывая довольно жёсткую пищу. – Сейчас болеть никак нельзя.

Вкусным это блюдо трудно назвать: вкус смолы и кислинка клюквы – все специи, текстура жёсткая и неприятная. Но витаминов и других полезных веществ тут всё-таки много, а фруктов и овощей сейчас нет, поэтому Каргин сперва поел этого, трезво рассуждая как биолог. Потом он оторвал пару тонких кусочков с заячьего хребта и проглотил, почти не жуя. Затем он взял пальцами кружочек картофелеподобного овоща (?) и стал пристально разглядывать.

– Это корень одного растения. Не знаю, как его название на вашем языке, – из тьмы появился снежный человек.

– А вы кто, я извиняюсь? – Ярослав присмотрелся к собеседнику: нет, его он не видел.

– Смотритель этих пещер, – немного замявшись, ответил йети. Шерсть у него жёлто-седая, кожа сильно морщинистая, глаза тусклые, но голос очень сильный, молодой. – Я слежу за ними, где надо – прибираю, где надо – путников провожу.

– У вас прекрасный русский. И вы всего лишь хозяин этих пещер? Имеется в виду, именно этого отрезка?

– Да. Я хорошо владею русским. И да, я всего лишь живу в этом отрезке. Но он весьма большой. Примерно как один ваш город.

– Меня удивляет, почему вы с таким языком не работаете каким-нибудь переводчиком, или просто в политике. Это же у вас, йети, всё есть.

– Да зачем мне это… Это скучно и не интересно.

– Вам интересно ходить целыми днями по тоннелям?

– На самом деле это интереснее, чем тебе кажется. Я ж не просто хожу туда-сюда. Зачастую приходится отвоёвывать некоторые участки. Да, тварей много. А ещё люблю с путниками развлекаться. Часто какой-нибудь заблудится в лесу или вообще в тоннель попадёт. Я иногда играю. Да что иногда – всегда. Проверяю. А по итогам решаю: отпустить или нет.

– Получается, вы Леший?

– Ну, наверное.

– Довольно интересно. Жаль только, от ваших игр толку большого не было. Людей слишком много – всех не переберёшь.

– Да ты, я смотрю, и не стал перебирать. Всех подряд. Да откуда нам знать, был толк или не было.

– Тоже верно… А вы так освоили язык, общаясь с путниками?

– Да. Но, вообще, в детстве я дружил с одним лесником. Он понимал наш, а я ваш.

– Что за лесник?

– Имени его даже я не знаю. Он всегда просил называть его либо лесником, либо стариком. Но я его дедом звал, он не обижался.

– А вам сколько лет?

– Да кто бы знал. За пятьдесят точно. Может, семьдесят. Может, и больше. Я, наверное, отвлекаю?

Ярослав посмотрел на кусок варёного корня, который он так и не положил в рот.

– Да не, не. Не мешаете. Хотите, разговаривайте.

– Было бы что говорить… Эх… Вот так и общайся: говорить хочется, а тем нет, – с этими словами смотритель ушёл.

– Темы есть. Есть всегда. А сейчас вообще полно, – Каргин попробовал корень, который ему очень понравился, и взял заячью голову, с которой стал объедать мясо вперемешку с корнем. Он даже попробовал пожевать ухо: неприятно.

***

– И что делать? – спросил Олдман.

– Ходи-убивай. И да, старайся под пули не попадать. И прочее, – пояснил Каргин.

– И патроны сильно не трать. Есть возможность убить так – убивай так, – Иванов вручил новому боевому товарищу автомат.

– Как-то это неправильно… – неуверенно протянул Егор.

– Да какая разница! Погнали! – Ярослав вскочил на БТР и протянул руку «новобранцу».

Олдман натянул свой шлем и принял помощь.

Кортеж преодолел лесные дороги, проехал мимо разрушенного города, обогнул холм и через несколько десятков километров опасной открытой местности въехал в городок, в котором тут же начался хаос.

Крики, взрывы, выстрелы, гул моторов, крушение, плач, стоны…

***

Прямоугольничек встал между двух пластинок, нацеливая прямо в грудь человеку.

Олдман задержал дыхание, попытался унять дрожь, но она лишь взбесилась с новой силой. Палец плавно нажал на спусковой крючок… Бах! Пуля вылетела и, вращаясь, врезалась мужчине в руку. Он мгновенно отскочил в сугроб, хватаясь за повреждённую конечность.

Сзади на Егора налетел другой мужчина и попытался ударить по голове какой-то доской с гвоздями. Парень увернулся и ударил прикладом в шею. Но тут налетел ещё один противник. Олдман, не думая, выхватил нож и вонзил в грудь, прямо в мечевидный отросток грудины, который проломился и протолкнулся внутрь клинком. Кровь намочила одежду – лёгкую тёмную рубашку. Человек поднял испуганный взгляд на своего убийцу, тоже человека, который присоединился к ряду нелюдей, выдохнул тёплый пар, взялся за металл и вынул из себя, очень слабо оттолкнув руку. Егор в ступоре даже не вернулся в стойку: его рука так и застыла, как проткнула тело. Человек сделал пару очень коротких пьяных шажков назад, держась за рану, споткнулся на ровном месте и упал замертво… Олдман лишь опустил взгляд вслед за жертвой. Это что-то очень новое…

– Лиха работа! – с усмешкой крикнул Ярослав, молниеносно пронзив ещё одного беднягу мечом.

Егор медленно повернул голову на сказавшего, не меняя выражения лица… Испуганные глаза, приоткрытый рот, бледная кожа. Не задерживая взгляд на Каргине, он повернулся обратно… Ещё тёплый человеческий труп, тёплая кровь топила холодный снег…

Он убил человека. Он лишил жизни похожего на него. Он теперь убийца. Но что это? Странное чувство гордости. Чувство силы. Он смог! Он сделал это… Он мог постоять за себя, он не зря жил на этом свете…

Сзади послышался хрип.

– Не задумывайся на поле боя, – поучительно посоветовал Ярослав обернувшемуся Егору, ногой сталкивая труп с тэкко-каги.

***

Ещё один город… Счёт никто не вёл уже давно. Армия остановилась в лесу. Все обсуждали план действий, потому что поблизости несколько городов. Но лишь Егор сидел в сторонке, у поваленного дерева.

– Не сиди на снегу, – посмеялся Ярослав и сел рядом. Он заметил лёгкую сумасшедшую ухмылку на лице товарища. – Ну, как тебе?

– Ярко.

– Что?

– Ярко. Много впечатлений, чувств, адреналина.

– Хе. Вот так. Ты, главное, не тормози. Да, поначалу хочется над каждым телом склониться… но есть риск самому рядом упасть.

– Это я уже понял…А на мне ведь защита.

– Никогда не знаешь, когда она по швам пойдёт. Сейчас в тебя ядерку запусти – ничё не будет, а завтра споткнёшься и череп проломишь. Ведь признайся, тебе даже понравилось.

– Да, может быть… Какой-то маньяк во мне заговорил.

– Этот маньяк – человек. Нам свойственно наслаждаться, когда другим плохо. Внутренний зверь – это человек. И он радуется, когда ты получаешь власть, когда чьи-то жизни в твоих руках. Теперь ты вершишь судьбы.

– Человек не так уж и плох. Есть те, кто за гуманизм.

– Ха-ха! Параша ваш гуманизм. Пыток нет, публичных казней нет. Вот только жестокость в фильмах, книгах, играх становится сильнее. Люди требуют крови!

– Но ведь есть же те…

– Они инвалиды просто. Если человек думает лишь о благе других… у него проблемы. Он такой же инвалид, как и педерасты, к примеру. У них нарушена одна из функций жизни. У гомосеков это функция размножения, а у альтруистов, назовём их так, функция самосохранения. Всё-таки, надо заботиться о себе и быть готовым к войне.

– Да… вот где они сейчас: в полной ж.

– Ага.

– Вот только найдётся какой-нибудь гуманист, который будет спасать жизни… А потом его ещё боготворить будут.

– М-да… верно подмечено. Ну, будет несколько богов. Многобожие. Как и было. Будет хороший бог, любящий людей. И бог, любящий… справедливость, что ли… плохой, короче бог.

– Это ты про себя? Справедливый – плохой… Забавно. А ведь зачастую, кто справедлив, обществом воспринимается как плохой.

– Да. Посмотри на меня. Да и вспомни себя, как ты меня принял. А разве я несправедлив? Весьма справедлив… Но я плохой Бог, злой.

– В боги себя уже записал?

– Ну, поиграться можно же?

– Поигрался ты уже…

***

– Я, возможно, процитирую классику, но… У тебя мама был? Папа был? – с горькой ухмылкой спросил Егор, как и все чистя технику.

– Был… – грустно ответил Ярослав.

– А почему ты такой злой?

– Да не злой я! – Каргин с размаху кинул тряпку вниз, но хотел в собеседника. – Извиняюсь, – он поднял кусок ткани и отряхнул от снега. – Больная тема.

– Приёмные родители? Родители-алкоголики? Наркоманы? Садисты? – Олдман неосознанно попытался кольнуть побольнее. Он делал это не специально. Видимо, подсознание дало ответ на жестокий приём.

– Нет.

– Рано умерли? Бросили тебя?

– Не. Они… были хорошими родителями…

– Чего? – Егор в недоумении замер.

– Они были хорошими родителями. Хорошими людьми. Но не для меня.

– Поясни.

– Обожаю слово «обыватель». Вот они были обывателями. Почти всё моё окружение было обывателями. Я больше тебе скажу, даже сейчас меня окружают обыватели.

– Обыватель, обыватель, – повторял Егор, пытаясь вспомнить значение этого слова.

– Человек, который не заботится о развитии своего внутреннего мира. Он больше печётся о материальном: какой сегодня завтрак, не разбилась ли машина, долбанный кредит за квартиру. Не спорю, о материальном мире надо заботиться, ведь мы являемся частью его, как ни крути… но… нельзя забывать о духовной составляющей. Главное в жизни, всё-таки, саморазвитие. Я читал, я учил, я пытался удовлетворить свои внутренние потребности. Знаешь, как-то я узнал, что моя мама в моём возрасте (ну, я говорю ещё про школу, старшие классы) была такой как я: есть хочу, есть нравится, должны быть перемены. Потом узнал, что это у многих подростков. Типа, гормональный сдвиг, это нормально. Как меня это бесило… Я не хотел взрослеть в плане становления обывателем. Так же и было: ты стал обывателем – молодец, ты стал взрослым. Тьфу! Я остался подростком! Революционером по натуре. Меня ломали, меня крутили… Вот вам! С вами останется лишь то, что внутри! Где теперь ваши машины и квартиры?! Деньги?! Зато со мной есть мной прочитанные книги, мои знания, мои умения. Вот мне и было сложно расти: моё духовное развитие всерьёз почти не воспринимали. Только некоторые ещё как-то уважали. А целью жизни должны были быть деньги, дом, машина, большая семья.

– Погоди, а с семьёй-то что не так? Семья же это… опора.

– Я тебе про что и говорю. Навязывалось то, что, неважно какая у тебя семья, ты должен её любить и уважать. А я придерживаюсь другой точки зрения: надо быть с теми людьми, с которыми тебе интересно. Ну, или выгодно. Просто… ты ж согласишься, в чём опора, если у вас разные взгляды? ДНК не даёт ничего особенного. Так-то мы все люди братья. А можно смотреть ещё обширнее. Я вообще это блатом называл: раз ДНК близкие, значит люби. Как можно любить того, кто тебе неприятен?! Вот я и был с семьёй, пока в школе учился: это было выгодно. В смысле, что даже законодательно я должен был быть с этой семьёй. А потом самостоятельность и я свалил. Заколебали. Делай то, делай так. Я сам себе хозяин! Быть надо с теми, с кем тебе интересно. Вот мне не интересно с людьми, которые мне близки по крови. Я с ними и не общаюсь. А вот с друзьями мне интересно. А не интересно – разбег. Всё просто.

– М-да… радикально.

– Да я по натуре радикал. Правда, обыватель есть в каждом. Я считаю это нормой. Мы всё-таки материальные существа, и чтобы развивать душу, надо развить тело. В здоровом теле здоровый дух. Поэтому всё-таки надо немного быть обывателем… Но я был довольно неплохим обывателем. Всё-таки интересно: чем я становился взрослее, тем больше вымывалась из меня обывальщина. Всё-таки, я становился самостоятельнее и независимее. Но я ещё долго сохранял привязанность к каким-нибудь вещам. Да даже сейчас, – он указал на тэкко-каги, висевшие на рукоятке меча, чтобы не царапать машину.

– Вы трите-трите нормально! – сверху крикнул Сергей.

– Слушай, а нахрена мы трём?

Ярослав работал влажной тряпкой, чтобы смыть всю грязь, а Егор следом сухой, чтобы убрать влагу, которая могла заледенеть. Но фактически, ни грязь, ни лёд никак не мешали и не вредили.

***

На пути большой город, миллионник. Окраина начиналась, как это обычно бывало, с частных домов. Где-то это старая деревушка, где-то коттеджный посёлок, а вот вообще пожарище, ещё свежее.

Похоже, пожар здесь был непросто так. Чувство того, что это был запланированный поджог, не отпускало. А ещё казалось, что зачинщиком был неясный последователь, вернее, приверженец, глобальной зачистки. Воображение так и рисовало картину прошлой ночи…

– Много я сделать не смогу, но руку свою обязательно приложу, – шмыгая носом и вытирая его рукавом курточки, парень вытряхнул из канистры остатки топлива и достал спички, тряхнув коробком.

– Ты чего делаешь? Хулиган, а ну пошёл вон! – крикнула какая-то дряхлая бабка, укутанная как на северный полюс, даже не понимая, что происходило.

– Не до вас щас! – отмахнулся парень и открыл коробок.

– Я всё матери твоей расскажу, что ты по ночам шляешься. А ну брысь!

– Да рассказывайте кому хотите! – огрызнулся он. – Сами-то что ночью делаете?

– Ты как со старшими разговариваешь? – старуха рассержено шагнула в его сторону.

– А не боитесь, что утюг дома включен? – парень хитро прищурился.

Бабка попыталась что-то ответить, но, погрозив кулаком, уковыляла домой.

Спичка чиркнула о бок коробка и воспламенилась. Это такой маленький огонёк, но виделось, как огромное всевластное пламя. И горящий кусочек древесины полетел в дом, он сразу вспыхнул, превращая ночь в день. Парень поднял ветку, тоже облитую топливом, поджёг её о край пожара и кинул в другой дом, который тоже загорелся. Подул ветер как раз в сторону других домов. Люди кричали, выбегали на улицу, а огонь беспощадно поглощал деревню…

***

В, казалось бы, пустой город въехала военная техника. Её тут же встретила оборона города: солдаты с автоматами, несколько танков, пулемёты и кучи других разнообразных боевых машин в нескольких экземплярах.

Начался бой техники: у кого крепче броня, у кого мощнее орудие, у кого круче снаряд.

Потерпев первую потерю в один внедорожник, Каргин дал команду отступить автомобилям, а эмчам вести диверсионную войну. После этого на поле боя остались лишь два танка и БТР (со стороны армии смерти), но при этом тут же начала взрываться вражеская техника, крушиться дома, люди вопили не то от боли, не то от испуга. Микролюди, как вирусы, проникали в систему и нарушали её, выводя из строя.

Медленно, но верно маленькая армия продвигалась, разрушая большой город. Дом за домом… Жители, поняв безысходность, несмотря на численное преимущество, стали покидать город: выходили и выезжали с противоположной стороны, в десятках километрах от боевых действий.

Дети, женщины, старики, инвалиды… Их сажали в грузовики и увозили прочь. Вот только уехать далеко не удалось. Дороги преградили создания, всегда внушавшие людям страх. В несколько моментов не стало беженцев, а потом и город оказался окружён. Солдаты поняли свою обречённость, но продолжали сражаться, веря в светлое будущее, надежда в них не умерла… Но умерли они сами…

***

Просто пофантазируем, чтобы лучше понять, чем теперь являлось это место…

Представьте, вы приезжаете в город *** и видите… развалины, трупы… Ещё вчера этот город стоял, ещё месяц назад он жил. А сейчас…

Вы идёте по когда-то знакомой улице… асфальт разбит, деревья поломаны или вывернуты… тут и там валяются мёртвые тела. Некоторые из них обезображены… Вот тут были дома, тут аллеи, дворы… где всё это? Вокруг лишь разруха… и витающее в воздухе чувство боли и страдания…

***

– Фуф, тяжеловато выдалось, – проговорил Ярослав, устало наливая в кружку чай из термоса.

– Потненько… – Сергей взял снег рукой и растёр о лицо.

– Не поверил бы, если б мне раньше сказали, что на войне будущего будут пить чай из термоса, – из последних сил улыбнулся Егор и плюхнулся в сугроб.

– Так если удобно. На, попей… – Каргин протянул новенькому кружку, являвшуюся крышкой термоса.

Картина весьма умиротворяющая.

Тёмный заснеженный лес. Деревья удивительно естественно стояли полукругом, будто специально образуя пристанище. Тут и там разбросана техника. По середине, как костёр, горели пару кристаллов. Постелив бордовый плед на БТР, лежали и хихикали, смотря в небо, Сергей и Виктория. Алексей кормил тощую серую белку, которая, на удивление, ничего не испугалась. У другого, более тёмного края, в сугробе полусидя Егор попивал чай, несмотря на замечания Каргина о сидениях на снегу. Ярослав сидел на соседнем пеньке и держал в руке небольшой кристаллик. Все без шлемов.

– И что этот кристалл делает? – спросил Олдман.

– Всё. Это универсальный источник энергии… – грустно ответил Каргин, расслабив руку. – Йети могут им управлять силой мысли.

– И ты пытаешься научиться этому же?

– Лишь пытаюсь. Но он вообще никак не реагирует.

– И что, ни у кого из людей не получается?

– Нет. Хотя толком никто и не пробовал. Но… – он немного понизил голос, – я замечал, что он немного реагирует на Вику…

– Серьёзно?

– Да, вот смотри внимательно, – Каргин убрал руку так, чтобы кристалл было видно только ему с Олдманом, а сам, повысив голос стал звать. – Вика! Вика! Ёшкин ты кот… Клинова!

Егор удивлённо посмотрел на своего нового товарища, а потом на спускавшуюся с БТР девушку, и шедшую к ним.

– Ну чего? – немного раздражённо спросила она.

– Эм… – Ярослав понял, что не продумал план действий, как он обычно это делал, но, на удивление, быстро сообразил. – Техника в норме?

– Ты серьёзно? Позвал меня для того, чтобы спросить в норме ли техника? Вон, Лёха свободен, – последнюю фразу она сказала с неким пренебрежением.

– Э, а у меня белочка! – иронично подметил Никифоров.

– Ну или Никита, – с таким же неуважением продолжила она. – Кстати, где он?

– Тут я, – из люка танка выглянул Иванов. – Техника в норме.

Она развернулась, а Сергей с крыши кинул другу вопросительный взгляд, на который тот лишь пожал плечами.

– Видел? – продолжил Каргин шёпотом.

– У неё фамилия Клинова?

– Да. При чём здесь это? Ты на кристалл вообще смотрел?

– У меня командующий был с фамилией Клинов.

– Да при чём здесь… Что?!

– А не тот ли самый это, кто тебя тогда уложил? – хитро протянул Никита, незаметно оказавшись сзади.

– Погодите, так это вы тогда на базу ворвались? – глаза Егора испуганно забегали от воспоминаний.

– Походу мы говорим об одном и том же человеке… – подытожил Ярослав.

– И… вы его убили?

– Никого там не осталось в живых… – злобно ответил Иванов.

– Да, но я выжил…

– Умудрился сбежать. Да это не важно. Мне теперь стрёмно будет признаваться Вике, что я собственноручно убил её отца…

– Так зачем признаваться? Погиб в бою и погиб. Он же военный. Нафига идти и говорить, что ты грохнул её батю? – возмутился Никита.

– Не, надо сказать.

Каргин пошёл к БТР, Иванов раздражённо сплюнул, а Олдман принялся внимательно следить за происходившим.

Ярослав забрался на БТР и сел. Пара приподнялась, Сергей встретил его недружелюбным взглядом.

– Вик, мне надо тебе кое-что сказать… – нервно начал Ярослав.

Немецкий сразу же ревниво насторожился.

– Я твой отец! – посмеялся снизу Иванов, но на него никто не обратил внимания.

– Я убил твоего отца…

Виктория подняла взгляд к небу…

***

Не очень долго она просидела так, но, всё-таки, это время показалось довольно продолжительным. Потом она опустила голову, посмотрев вглубь леса. Она будто захотела что-то сказать, но даже не раскрыла рта. Сергей невольно посмотрел туда же, куда смотрела его возлюбленная, но что там можно увидеть…

– Вик, скажи, ты тоже видишь снайпера? – проговорил Немецкий таким спокойным тоном, что никто и не придал истинного значения словам.

Её рот искривился в плачущей улыбке, из глаз потекли слёзы:

– Пусть…

Каргин нервно дёрнулся – до него дошёл смысл слов, а Немецкий прыгнул на Клинову, обняв и упав вместе с ней с БТР, мимо просвистел выстрел, потом где-то ещё один. Ярослав спрыгнул и мигом натянул шлем, остальные тоже успели это сделать, пока не начали палить по полной.

– Это последний оплот! – крикнул молодой парень в таком же костюме, что и Егор, выпрыгнув из тьмы, умело орудуя самодельным оружием, представлявшим из себя полутораметровую арматуру, к которой, отступая двадцать сантиметров от конца, приварен клинок, а сам конец заточен. Получилось что-то вроде секиры.

Ярослав мигом прикрыл Олдмана, который слишком сильно медлил, блокировав удар топора когтями, но внутри его стала разъедать память: голос казался слишком знакомым. Блокировав ещё один удар, он пошёл в наступление, но сталь почти не нанесла урона.

Вокруг бой шёл чуть ли не в рукопашную: люди «Последнего оплота» чем только не снаряжены, от обычной одежды и садовых инструментов, до хороших бронекостюмов с новыми автоматами.

Немецкий отчаянно всячески закрывал собой Клинову, хотя сам поймал уже чёрт знает сколько пуль. Никифоров, проводив взглядом белку, которая успешно ретировалась, стал крушить противников, не жалея себя, тараном и рукопашным, но из-за маленьких веса и силы сам уже раза три точно оказался поваленным. Иванов работал в основном прикладом, экономя патроны. Олдман ходил по полю боя словно привидение: никого не трогал, но и его никто не замечал. А Каргин продолжал сражаться с достойным соперником, но тут на Ярослава сзади налетел ещё один, с колуном в руках и пистолетом на поясе, в утеплённой военной форме. Вдвоём они уже стали оттеснять своего врага, но он, озверев, сделал мощный толчок ногой, когтями правой руки умудрился подцепить и откинуть шлем парня, и в развороте полоснуть ими же по горлу второго противника, мужчину лет пятидесяти-шестидесяти, а потом ещё с одного разворота ударил ногой в грудь первого, сразу же отлетевшего в дерево, сук которого пробил затылок.

Только сейчас, когда последние бойцы «последнего оплота» где-то сзади издавали последние хрипы и вскрики, Каргин мог посмотреть, кого же он принял за знакомого. Он поднял один из кристаллов, которые так и остались лежать, и подошёл к дереву, которое помогло в битве. Молодой паренёк лет восемнадцати, с невыдающимися, но так похожими на Ярослава чертами лица, только глаза темнее, волосы короткие и нет ни бороды, ни усов. Стеклянные глаза открыты, из приоткрытого рта струйкой стекала кровь…

– Миша… – прошептал Ярослав, убрав горькую слезу с щеки… Подумав, кем мог быть второй, он шёпотом простонал: – Нет…

Этот мужчина тоже очень похож на него…

Только что Каргин убил собственного брата и отца, он лишил жизни людей, с которыми прожил немало лет. Да, он их не любил, он их лишь терпел, но… всё-таки в сердце что-то ёкнуло.

***

– Теперь что? Валим отсюда? – спросил Алексей, взглядом посчитав трупы.

– А если в этом и смысл, чтобы нас вытравить? – параноидально подметил Никита.

– Так, а может, смысл в том, чтобы мы подумали, что всё, и расслабились. Заметь, «последний оплот». Не логично заявлять врагу, что вы закончились.

– Тихо. И то, и то верно. Все захлопнулись. Нам надо съ*баться, потому что в пути мы легко отобьёмся, а если мы тут заночуем, то нам хана, застанут врасплох, – решительно сказал Сергей. – Да, Ярик? Ну да.

Но Ярослав даже не расслышал. Как бы он не противился, память прокручивала кадры прошлой жизни один за одним.

– Ярослав? – Егор взял его за плечи и робко встряхнул.

– А? – Каргин будто проснулся.

– Подтверди, что нужно менять дислокацию, – терпеливо повторил Немецкий.

– Да-да, – он отмахнулся, отвернувшись и отойдя.

– Всё нормально? – к нему подошёл Олдман.

– Смотря в каком плане…

– То есть, в каком-то плане тебе плохо?

– Да. Мой внутренний обыватель, мой демон в плохом смысле этого слова, сейчас мучается, мучая и меня.

– В плохом смысле? Ты серьёзно? Ещё есть и демон в хорошем смысле?

– Да. Это примерно то же, что и тараканы в голове. Внутренние демоны и тараканы в голове, грани личности, черты характера, позволяющие мне быть собой, чокнутым придурком, – он усмехнулся.

– А от чего мучается этот обыватель?

Ярослав посмотрел Егору в глаза, эти молодые, почти детские глаза. Несмотря на огромный стресс, пережитый в последнее время, глаза сохранили свою выразительность, свою чувственность. Где-то в подсознании Каргина какой-то демон довольно прошептал: «Из него можно вылепить всё, что угодно…», потирая ладони. Но сам Каргин принял Олдмана скорее как сына или младшего брата, просто взял над ним какую-то ответственность. Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Он мучается от потери ещё одного напоминания старой жизни. От той самой семьи, которая дала старт, опустив на самое дно, в высокодуховном плане, и позволив оттолкнуться, чтобы всплыть.

– И хочешь сказать, ты сейчас духовно развит?

– Нельзя сказать это в абсолютном смысле. Ну, это, наверное, ты и сам понимаешь. Но я при этом прекрасно развиваюсь. Я могу развиваться, но на пути этого развития семьи больше быть не могло и не будет.

– Но всё-таки она всё равно попалась на пути.

– Да. Но лишь единожды и краткосрочно. И то, скорее, чтобы освободиться от неё окончательно, – Ярослав посмотрел на труп брата… Летом бы уже вокруг него кружили мухи. Воображение сразу же нарисовало эту картину разлагающегося тела, изо рта которого выползают мухи. Каргина немного вырвало.

– И как ты в биологию попал с таким слабым желудком? – не желая оскорбить, заметил Егор.

– Это не желудок. Это нервы.

– Ещё хуже.

– Поэтому я не медик. Хотя я им и не хотел быть. Чинить нытиков – это унизительно.

– Но… Никита же вроде врач?

– Да. Хочешь, можешь попробовать разобраться в его уме. Только это трудно.

– Экстраординарная личность?

– Смесь разных нарушенных инстинктов.

– Невысокая оценка для того, кто помог тебе подняться.

– Говорю, как есть.

– Э! Погнали! – крикнул Сергей.

Техника аккуратно выехала на дорогу, проехала немного по ней и свернула на лесную грунтовку, только больше углубляясь в лес.

***

Очередной тоннель. Эта ветка заброшена: тут нет смотрителей, почти никогда никто не заходит. Вход был в небольшом холме, похожий на таинственную пещеру из какого-нибудь приключенческого фильма. Его затянули корни, прикрыло жёлтой листвой и травой, и всё это припорошено снегом. Внутри темно, хоть глаз выколи. Под ногами то гладкая скользкая корочка льда, то противные мелкие лужицы, хлюпающие, всё-таки, забавно. Стены неровные, но это очень даже привычно. Сталактитов, сталагмитов и, уж тем более, сталагнатов нет. Эта ветка заброшена минимум десять лет, но до этого она была «жива», и поэтому тут остались многие удобства, если так можно назвать комнаты, двери, мебель… Все разместились и, не поужинав, легли спать. Ну, почти все.

Сегодня из комнаты «молодых» не раздавались крики и стоны, но они и не спали. Виктория, отвернувшись к стенке, не моргая, смотрела в неё. Сергей устремил свой взгляд в потолок, заложив руки за голову.

Егор ходил по комнате из угла в угол, то убрав руки за спину, то активно ими жестикулируя. Он чувствовал некую вину из-за Клиновой, но, что интересно, не испытывал ни малейшего угрызения совести за безвинно отнятые жизни.

– Что это со мной, – едва слышно проговорил он, – столько убил, стольким смертям стал свидетелем… И ничего! Неужели я стал так жесток… Я ограничился своим собственным миром, в который, соответственно, вошла и Вика. Но где-то я уже это слышал… Ах чёрт! Я ж становлюсь похожим на него, на Ярика…

Несомненно, ему надо было поговорить, кому-то выговориться, но кому…

***

Был в этой пещере один зал… Он весьма необычен. На входе сразу появлялся довольно крутой спуск вниз, как горка: без ступеней, без перил и прочих удобств, да и грунт весьма сомнителен. Спуск вёл где-то метра на три-четыре вниз, где твёрдая, относительно ровная поверхность. Сам зал высок: от пола до потолка, примерно, метров пятнадцать. Потолок усеян всякого рода сталактитами, он похож на купол храма, храма каких-то очень древних богов… В центре разместилось сухое дерево с очень пышной кроной, хотя и не высокое (метров десять). Ветви крепкие, толстые, тянулись во все стороны, а само растение создавало впечатление, будто просто спало: полей его, и снова распустятся листья, зажужжат насекомые, запоют птицы.

Это место и пригляделось Каргину и двум микролюдям. Ярослав сел на одной из самых низких веток, расположенной в трёх метрах от пола, откинувшись на другую ветку. Рядом, как раз так, чтобы удобно было болтать, на мелких веточках сидели 201-я и 957-я.

– Давно не виделись так, чтоб нормально, не по-деловому… – улыбаясь, вздохнул Каргин.

– Было дело, мы его делали, некогда было отвлекаться, – прагматично заметила 201-я.

– А всё-таки хочется поговорить, – нетерпеливо произнесла 957-я.

– Ну… да. Темы всё равно есть, а ты же как бы учитель, – учтиво подтвердила 201-я.

– Был. Был учителем, – Ярослав немного выпрямил спину от гордости и гордо посмотрел на своих собеседниц. Хоть они и сидели на разных ветках и на разных уровнях, но смотреть на них одновременно довольно-таки удобно. – Вы уже взрослые. Вы уже новая цивилизация. Сами учитесь, сами придумываете. Я теперь для вас друг. Просто друг. А на интересные темы я рад поговорить, несмотря на усталость. Сегодня я к ним предрасположен.

– Смотри, ты же был Богом? Точнее, ты взял на себя роль Бога, создав нас по образу и подобию своему. И, получается, мы были глиной, чистым листом. Ты же мог сделать из нас всё, что угодно, – заявила бывшая оптимистка, 957-я.

– М-м-м… – Ярослав гордо и довольно усмехнулся, немного удивился столь крупной перемене в его творениях. – Вы сильно продвинулись. Я рад, что смог воспитать высокодуховные личности. Да, действительно, вы были чистым листом. Я закладывал в вас то, что считал нужным. Вы сильны, проворны, умны. Вы развиты физически, даже за счёт генов. Вы развиты умственно. Но я не сделал из вас машины для убийств, как поступил бы Гитлер или кто там. Я заложил в вас чувства, некую романтику. Я не хотел, чтобы вы были обывателями. По-моему, у меня получилось. Вы уже рассуждаете о своих богах… с ними же, уж извините за нескромность. Интересно, а первые люди разговаривали со своими создателями? Хе-хе, с родителями только что.

– Знаешь, а всё-таки у нас тоже много обывателей. Лишь немногие духовно развивающиеся, просветителями приходится быть нам, – огорчила 957-я.

– Эх, человеческое общество не меняемо. Похоже, это и удел всех цивилизаций. Помню эксперимент с крысами: два управляющего, три раба и один свободный гражданин. Так вот, походу, у нас этот свободный гражданин и есть некий «романтик». Да и Базаров, вроде, говорил, что нужны олухи: не богам же горшки обжигать. Да, наверное. Чтобы создавать условия жизни для романтиков, работают тупые обыватели. Как жаль, что они на нервы действуют.

– А в чём корень зла? Может, гены? – спросила 201-я.

– Не знаю. Вот не знаю. Никто не знает. Сколько над этим вопросом бьются, а всё ответа нет… Мало того, что не знаем причины, так и не знаем способов борьбы. К этому человек приходит сам…

– А если всё-таки это наказание? – задумалась 957-я.

– Хе, как же интересно наблюдать за зелёными. Вот, кажется, сам это уже десять раз пережил, до тебя это всё мусолили, и всё равно всё это по новой. Может, и наказание. Ведь наказание – наказание, лишь тогда, когда осознаёшь, что это наказание. Вот обыватель не может понять, что что-то не так. Для него это обычная жизнь и он не чувствует наказания. Да даже у меня не повернётся язык сказать, что обывательство – это наказание. Это дефект. Но человек даже не осознаёт его. А вот мы всё понимаем. Нас постоянно мучает разум. С одной стороны, мы тоже не можем понять, как по-другому, и тоже ничего не можем поменять, но всё-таки… мы всё осознаём. Вот как ты: мы осознали, что обречены на мучения. Вот это и наказание. Увы. Именно тут мы ничего не можем сделать.

Повисла пауза. Накатила какая-то благородная грусть, чувство печали с неким довольным удовлетворением. Такая грусть даже приятна. Она зачастую сопровождает наслаждение. Прекрасная умиротворяющая погода, например. Ты счастливо грустишь…

– А всё-таки, зачем ты всё это затеял? – спросила 957-я.

– Вас зачем создал? – оживлённо уточнил Каргин.

– Ну и это тоже, – увлеклась 201-я.

– Ну… натура я такая. Я прочитал всю трилогию «Третье человечество», и мне стало интересно. Так, по приколу… А потом, почти сразу, идея с мировой революцией. Вообще, обе идеи были глупые. Не, с вами ещё нормальная, но вторая полный бред. Я ж сам в итоге и опроверг: Планете плевать, Природе тоже. Планета будет жить, и Природа будет жить, как бы мы их не портили. Но раз я задумал, это надо было сделать.

– Но ты нам говорил про великие миссии… – огорчённо напомнила 957-я.

– Да. А что я должен был вам сказать? «Эй, вы всего лишь плод фантазий одного идиота. И теперь будете приводить другие его фантазии в жизнь». Так? Тогда вы бы были всего лишь биороботами. А я хотел сделать из вас личности. И я их сделал. Да, мне пришлось обмануть вас. Мне даже пришлось обмануть себя! Тоже навязать идею, что это великая миссия! Может, так оно и есть. Ну, плоды у неё всяко будут. Вот вам эта война позволит развиться, она поможет выйти из тени другим цивилизациям. Да, может, и великая миссия. Но всё равно, надо помнить главное: мы не занимаемся геноцидом…

– Геноцид… ген – род, цид – убивать. Истребление какой либо группы. Мы же истребляем человечество? – непонимающе спросила 957-я.

– Нет-нет. Первое: определение геноцида именно звучит как истребление определённой этнической, расовой или религиозной группы. Это раз. И два: геноцид – полное уничтожение, ну, да, истребление. Но тогда мы не истребляем род человеческий. Мы лишь сокращаем его численность. Миру нужен новый мир… Перемены, приключения…

***

Всё это время у входа стоял Егор. Стоял и слушал. И вот он осмелился войти.

– А… Егор… ну, добро пожаловать, – кинул на него нервный взгляд Ярослав. – Проходи, присаживайся.

Олдман подошёл к дереву, на которое ему помог забраться Каргин. Устроившись поудобнее, Егор стал искать глазами тех собеседниц с очень приятным голосом, но когда он увидел микролюдей, то чуть не грохнулся.

– Ха, ну, Егор, как тебе?

– Я… э… я не понимаю…

– А то… А ты попробуй!

Парень стал внимательно смотреть на 201-ю и 957-ю. Они сначала слегка сконфузились, от столь пристального взгляда, но потом сами проявили интерес: некий эксперимент. Их аккуратные лица, красивые глаза… отличная фигура… Вот только в десять раз меньше обычных людей.

– Ну? – спустя некоторое время спросил Ярослав.

– Невероятно!

– Но это явь! И теперь, новая реальность!

– И… откуда… как?

– Мои создания, – гордо заявил Каргин, извинившись сразу же перед девушками.

– Серьёзно? Они…

– Нет, ты не подумай. Они не роботы, не куклы. Это люди, только меньше. У них такое же мышление.

– Так вот как тебе удалось всё провернуть…

– Ну, да. Но я ещё оставляю козыри в рукаве.

– Про снежных людей я знаю, так что минус один козырь.

– Что? Ах ты… – Ярослав надулся и нахмурился, скрестив руки на груди, и сделал наигранно обиженное лицо. – Ну, Егор, они такие же личности. Они не жестоки, они не кровожадны. Они умные и ловкие. Не бойся их.

Но Олдман продолжал смотреть на эмчей, как на чудо. Хотя это и было чудо: то, что раньше никому не удавалось.

– И каково? – спросил он спустя несколько минут, когда Каргин уже немного задремал.

– Что? – потирая глаза, откликнулся Ярослав.

– Да я не у тебя, – отмахнулся Егор. – Каково вам быть… игрушками, марионетками?

– Угрозы, насмешки, короны примеряют пешки. Уколы их метки, но все они марионетки… – вполголоса пропел Каргин, захотел оспорить суждение товарища, но промолчал, дав возможность слова бывшим ученикам.

– С чего это мы марионетки? – с игровым азартом начала 201-я.

– Ну… Вы созданы по прихоти «колдуна»-бога, воспитались по его образу и делаете то, что он хочет. Он сделал куклы, привязал к ним нитки и стал за них дёргать, – весьма аллегорично подметил Егор.

– Но вообще-то… – 201-я немного задумалась, но не так сильно, как 957-я, и не появилось в её глазах лёгкого страха, как у Ярослава. – Он создал нас. Заложил основы, и неважно, что они соответствуют его мировоззрению, и дал возможность развиваться.

– То есть, то, что он своими основами привязал к вам нитки, это ерунда?

– Основами он не привязывал нитки. Он… вставлял батарейки! Чтобы работать, нужна какая-то энергия и… операционная система!

– А…

– А его дело – это возможность раскрыться. Поиспользовать систему, подкорректировать. Ведь нужен, как минимум, полигон.

Против таких аргументов у Егора ничего не нашлось. 201-я гордо выпрямилась, хищно сверкнув глазами, чем-то в этой манере подражая Ярославу. А он же лишь довольно улыбнулся, глазами поблагодарив девушку за то, что не разочаровала.

Опять тишина… Каргин опять прикорнул.

– А в чём смысл этого дерева?.. – спросил Егор.

– Ох ты ёшкин кот! – дёрнулся Ярослав, будто его ударили током. – Надо спать идти… Наверное, это было… клеткой для чупакабр.

– Чего?

– 201-я, объясни. А я спать, – с этими словами он повис на ветке, как на турнике, и, немного раскачавшись одним толчком, спрыгнул, удачно приземлившись. И ушёл.

– Знаешь, кто такие чупакабры? – задала наводящий вопрос 201-я.

– Ну… это мифические существа, которые сосут кровь. Как я понял, уже не мифические?

– Ими и не были. Они существовали. Ну, кровь это фигня… Так, приукрашено. Есть большие и маленькие. Вообще, являются разными видами, очень разными. Но название одно, на нашем одно. Так вот, маленькие любят по деревьям лазить.

– А… типа… такого вольерчика?

– Ну, да. Ладно, я тоже пойду. 957-я, со мной?

– А? Да…

Они проворно слезли. Егор ещё немного посидел и тоже спустился, только неуклюже. На полу что-то сверкнуло. Он взял пальцами эту крупинку. Голубоватый кристаллик, похожий на мелкий осколок стекла. «А почему бы мне на нём не потренироваться? Такой мелкий – я всё равно вреда много не принесу», – пронеслось в голове у него.

Сначала Егор сжал камешек в руке. Ничего не произошло. Потом он положил его на центр ладони и стал концентрировать на нём взгляд. Опять без изменений. Он закрыл глаза, успокаивая мысли и стараясь от них избавиться. Это оказалось невозможным, и он просто оставил одну мысль: свет кристалла. Попытался её оставить, но она получилась неочищенной. Он битый час скакал, бегал, стоял, бормотал – чего только не делал. Даже пробовал танцевать и читать Пушкина. Хоть бы немного блеснул…

Ходя вокруг ствола и уже подумав бросить эту затею, он заметил в дереве небольшое углубление, проеденное каким-то паразитом. Идеи были всякие, поэтому эта не лучше: он положил туда кристаллик. Ничего не произошло, опять. Спустя несколько минут Олдман потянулся за кристалликом… и он засветился! От кристалла стали расползаться, как кровеносные сосуды, голубые светящиеся линии. Они поползли, наливаясь светом и энергией, поползли по всему стволу, переходя на ветки… Дерево засветилось.

Егор завороженно следил за этим, а потом протянул руку… медленно и испуганно. Он коснулся, и его пронзило током или другой мощной энергией. Его затрясло, но рука будто приросла к стволу. На его лице проступили сосуды и тоже засветились, даже глаза стали источать голубое свечение. Такая боль по всему телу… но кричать он не мог, а только корчиться от неё.

Сколько это продлилось, непонятно. Но в конце дерево потухло и отпустило Егора, ещё источавшего свет. Он упал и потух…

***

– Егор, мать твою, вставай! – услышал Олдман сквозь сон. – Поднимайся!

Каргин ставил на ноги Егора, потрясывая, чтобы разбудить.

– Бегом! Бегом! – прокричал Ярослав и бросился к выходу.

– Что случилось? – немного потупив, Егор побежал следом.

– Да это тебя надо спрашивать: что ты там валялся! Осторожно! – Каргин отдёрнул его в сторону, спася от падавшего камня.

– Но я… я…

– Да ёк макарёк! Потом расскажешь, как выспался. Война ж идёт! Не забывай! Вот и тревога!

– Но что…

– Десять секунд на сборы и вперёд! – Каргин толкнул Олдмана к нему в комнату, а сам залетел в свою. Надо забрать оружие и шлем.

Нескольких секунд, и правда, хватило. Все собрались в основном зале.

– Так что там… – опять начал спрашивать Егор.

– Так, половина через один чёрный, другая половина через другой чёрный! Эмчи покажут, – скомандовал Ярослав, и 201-я и 957-я поскакали на чупакабрах в разные стороны, люди за ними, а сам он бросился к основному выходу.

В глаза ударил солнечный свет: уже утро, вокруг лишь несколько деревьев, а за ними бескрайнее поле…

Каргин медленно подошёл к краю поля и… замер: люди всё-таки поставили достойное сопротивление. Танки, люди, внедорожники, БТР, ракетные установки… Всё это разбито на квадраты, которые держались на приличном расстоянии и простирались до горизонта, а скорее всего, за ним ещё не мало войска.

«Хм, будет смешно, если это конец…» – подумал Ярослав и в полной боевой готовности плавно вытащил меч.

– Ну! Давайте! – стараясь спрятать дрожь, прокричал, что есть мочи, он.

В ответ лишь зловещая тишина… ни птицы, ни ветра… только чёртово дыхание… казалось, что это дышала Смерть…

В голове затикали часы: «тк», «тк», «тк», «тк»…

Заскрипели танки: первые квадраты двинулись. Танк и вокруг него солдаты. Проехав совсем немного, они остановились. Башни повернулись, нацелив пушки на Каргина.

– Десять, девять, восемь, семь, шесть, – Ярослав стал шёпотом вести обратный отсчёт, – пять, четыре, три, два, один…

Он прыгнул вперёд, а в то место, где он стоял, попал и разорвался снаряд. Парень побежал в ближайший строй противника, открывшего по нему огонь. Каргин буквально врезался в людей, рубя и коля во всех направлениях, почти хаотично, не прицеливаясь и практически не думая. Кровь обагрила снег… полетели части человеческих тел, раздались человеческие крики… И не только отсюда: они раздались отовсюду, что обрадовало Ярослава.

С правого фланга атаковали военные машины, не тратя средств на людей, а просто давя их.

С левого – армия чупакабр, которые к этому моменту уже успели вернуться.

А с тыла – йети, несокрушимые и малочисленные.

***

Олдман спрыгнул с БТР и схватился за автомат, но, на своё удивление, обнаружил в своей руке тот самый кристаллик, который он каким-то образом всё это время сжимал в кулаке. И кому бы в голову не пришла мысль воспользоваться этим. Егор опять сжал кристалл в кулаке, успокоился (невероятно, но это у него получилось) и сконцентрировался на мысли и кристалле: защитное поле. Он почувствовал волшебный прилив сил, необычайную лёгкость. Вокруг стала выстраиваться голубоватая сфера…

Егор пошёл напролом: он двигался, не обращая внимания ни на кого, лишь усиливая действие поля. Электричество делало своё дело: враг умирал.

***

– Ты молитвы какие-нибудь знаешь? – нервно спросил один солдат в центральном квадрате.

– Я атеист, – равнодушно ответил другой.

– И что? Не мешает молитвы знать…

– А тебе зачем?

– Деду Морозу на стульчике рассказать! Помолиться, для чего ещё молитвы нужны…

– С каких пор ты верующим стал?!

– На всякий случай можно и помолиться. Ничего не убавится…

– Вера в себя убавляется.

– Ой, да ну тебя. Блин, мы так и будем здесь стоять?..

– Тактика такая. Европейская, что ли.

– Европейская… когда они её придумывали? Когда негры камнями ментов забрасывали? Что за бред: стоять, пока всех вокруг рубят. Я понимаю ещё, отступать. Но стоять и ждать своей участи… Да и вообще, где начальство, как мы поймём, когда действовать?

– Да чё ты разнылся? Стих какой-нибудь почитай.

– Не помню никаких стихов. А тебе что, всё равно?

– Стараюсь быть холоднее, сдержанней. Этому в армии и учили. Песню спой…

– Какую?

– Какую помнишь. Только не попсу, пожалуйста.

– Рок?

– Рок…

– Цоя?

– Цоя… – устало ответил солдат. – Надеюсь, петь умеешь.

– Умею. Учился и петь, и на гитаре играть. Тёплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног… – неплохо запел он.

– Звёздная пыль… на сапогах… – задумчиво подпел другой.

– Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок, солнечный день… в ослепительных снах!

– Группа!.. – решил тоже пропеть припев второй солдат, но замолк, потому что не начал первый. – Ты чего? Вон, даже ещё кто-то начал подпевать…

– Смотри туда… Это ж из наших вроде… – произнёс тот, указывая на приближавшегося Егора.

– Ну да… экипировка вроде наша…

– А не говорили, против кого мы воюем?

– Нет, а сам что, не помнишь?

– Да я думал, мало ли, прослушал. То есть, мы против своих же бьёмся?

– А чего такого? Мятеж, может…

– Я вот что подумал: если мы воюем против наших, то любая сторона наша, а значит, выбор более сильной стороны не будет предательством, а лишь немного радикальными выборами…

– Э! Ты чего задумал?!

Но ему сразу прилетело прикладом в челюсть от первого. Военные сразу стали делиться и биться меж собой.

Это очень помогло революционерам: численность противодействия падала стремительно. Очень быстро осталось лишь пару десятков человек, причём это как раз те, кто решили примкнуть к новому движению.

– Что с ними делаем? – спросил Никита, построив их в шеренгу.

– В расход, – чётко ответил Ярослав.

– Но… – промычал Егор, увидев страх в глазах бунтовщиков.

– Они предатели! Просто предатели! Ничего благородного! – пояснил Каргин.

– Так я тоже предатель! Я же тоже примкнул к вам с их стороны! – взмолился Олдман. – Чем они хуже меня?!

– Чем? Я тебе всё разложил по полочкам: кто мы и зачем мы. Я дал тебе выбор, я устроил тебе проверку. А они ничего о нас не знают: они посмотрели – мы побеждаем, и перемкнули, чтобы свои шкуры спасти. Так я понимаю, если б это были ценные шкуры! А это так, жалкие шкурки…

– Но ведь я тоже примкнул под страхом смерти! Ты бы меня просто убил!

– Ты не до конца понял. Во-первых, заметь, я же сказал, что шкуры ценные должны быть. Ты писатель. Этого достаточно. Во-вторых, я тебе помог сделать правильный выбор. Да, тогда я мог тебя легко убить. Но сколько шансов выпадало тебе убить меня! Сколько шансов тебе выпадало, чтобы покончить с этим! Но ты не сделал ни шагу против нас! Ни шагу! А эти перебегут чуть что обратно. Да и не думаю, что искренне поддержат наше мнение… Так что… – Ярослав протянул Егору меч.

Как жаль, что лица скрыты… какие эмоции они сейчас показывали! У Каргина жестокая ухмылка, любопытство в глазах… У Олдмана испуг и сомнение…

Но он взял меч. Взял. Замахнулся… и вонзил в снег, задев и землю:

– Это другое, – прошипел он.

– Браво, не разочаровал меня. Потому что это другое. Ты не боец… и не маньяк. Я потребовал от тебя смертной казни с получением удовольствия, не так ли? Пусть это выполняет тот, кому это нравится, либо выполняют холодно, как поручение, – прошептал Ярослав и сделал жест Никите.

Иванов стал поочерёдно перерезать глотки смертникам. А когда остатки стали оказывать сопротивление, налетел Каргин, быстро присмирив их до уровня смерти.

– А как забавно получается… по факту, они всё-таки сами извели себя…

***

– Переговоры? Опять? Любят же поговорить… – посмеялся Каргин, когда ему сообщили, что им предложены дипломатические переговоры.

– Так что передать? – спросил солдат с прижатым Никитой к горлу ножом.

– Ну окей! Почему нет? Пф… Я согласен на переговоры, – весело ответил Ярослав.

Никита отпустил пленника, пнув под зад, чтобы смывался быстрее.

– Мы же их… – вопросительно и с азартом протянул Иванов, проведя большим пальцем себе по шее.

Каргин в ответ лишь только сумасшедше кивнул.

***

– Здравствуйте! – высокий мужчина с короткой причёской, мелкими морщинами, худощавым телосложением встал из-за стола и протянул руку.

– День добрый, – с недоверием пожал руку Ярослав, будто нечаянно поцарапав дипломата когтями.

– Присаживайтесь, – он сделал вид, что не заметил, хотя рукав пиджака испорчен, а кровь уже запачкала и пол, и стол, и стул, сел и указал на кресло напротив.

– Я постою.

– Дело ваше.

– Ну, рассказывайте, что вы там хотели сказать.

– Что вам нужно? Что?! Говорите, не стесняйтесь: мы пойдём на любые компромиссы!

– Воу, компромиссы… Что, когда к стенке припирают… Каково? Каково вам? Скулите, как загнанный зверь… – прошипел Каргин. Потом резко ударил кулаком по столу и прокричал: – А что если мне нужна ваша смерть?

– Но зачем? – попытался сохранить спокойствие собеседник.

– Затем, что вы меня достали. Надоели! Что вы мне предложите? Деньги? Дом? Вертолёт? Какие вы смешные: всё, что мне надо, я сам получу. Деньги обесценятся, дом построю или заберу. Вертолёт так же. Более того, если я захочу власти, я без проблем её получу. И что вы мне можете предложить? Единственное, что в вашем распоряжении – это ваши жизни. Я могу их забрать, с лёгкостью, только я их не получу. И всё, что вы можете мне дать – это рабов. Но даже если я захочу рабов, я смогу их получить! Потому что вы будете цепляться за жизнь…

– Зачем? Давайте прекратим эту бойню… пожалуйста. Хотите власти – берите власть. Хоть создавайте новое государство, хоть это забирайте. Хватит крови.

– Я ещё не закончил. Я сам себе скажу «хватит». Вас ещё дохрена! Будем убивать.

– Вы просто маньяки? Ради удовольствия всё это?

Ярослав выпрямился, задумался, захотел снять шлем, но вовремя одумался.

– Может и так. У меня есть мнение, есть поступки. Называйте их как хотите, главное, чтобы они были ими.

Каргин чуть ли не прыгнул на стол, чтобы потом убить дипломата, но предположил, что здание, возможно, заминировано. Не надо рисковать. Он попрощался и ушёл. Ему никто не помешал.

На улице он оглянулся: обычный шатёр. «три, два, один!» и эта палатка взлетела на воздух – эмчи прекрасно овладели диверсионными способами ведения войны.

– А ты ж всё-таки маньяк… вдруг послышался голос Егора.

– Ты что здесь делаешь? – удивился Ярослав.

– Я часть команды: где хочу, там и хожу.

– Может быть, я и маньяк… Но маньяк – это же немного другое… у маньяков зависимость от крови, от чужих страданий. А я убиваю ради удовольствия, но это удовольствие другого характера… это другое…

Олдман ничего не ответил, а просто обогнал Каргина и побрёл к лагерю. Ярослав слегка развёл руками и пошёл следом, кинув взгляд на небо…

***

Река… белая широкая полоса, идущая от горизонта к горизонту… ни конца, ни края. Прекрасный умиротворяющий пейзаж. За исключением мчавшейся по льду военной техники. Надо быстрее преодолеть это открытое пространство.

Все куда-то спешат… природой ли заложено в нас это? Вот вроде в мире столько приятного, и мы это осознаём, но вот всё на потом, да на потом. А когда это потом? Надо остановиться, послать весь мир куда подальше, забить на него хотя бы на пару минут, очистить свой разум от всего и полюбоваться… Но не каждый способен на это, на очистку разума. Обязательно всплывает утюг Шрёдингера, открытое окно, работа, на которую можно опоздать, мама, ждущая очередного звонка, что дошёл домой. Но Вы всё-таки попытайтесь. Сойдите с автобуса (ну, или остановите автомобиль) не у дома, а где-нибудь у парка. Спуститесь к реке (можно и к озеру), встаньте гордо – сейчас вы Бог. Неважно, чего и какой, главное – Бог! Вдохните полной грудью свежий воздух, а на умиротворённом выдохе пошлите всё на ***. Забудьте обо всём. Постарайтесь хотя бы на минуту.

Да… Если бы Ярослав сейчас приказал остановиться, то точно бы все решили, что он окончательно сошёл с ума. Да и он это прекрасно понимал: слишком опасно.

В небе прошипела ракета, оставив дымный след, и врезалась в лёд, пробив его и подняв брызги. Прошла тряска, и поползли трещины… Машины резко ускорили ход и бросились врассыпную… и тут Каргин не удержался и свалился с БТР. Подоспела и вторая ракета. Лёд вскрылся, льдины заскрипели, заскрежетали, закачались. Но все уже на берегу… почти все. Ярослав застрял в этой ловушке… среди этого скрежета послышался собачий визг… Собака? Здесь?

– Да чтоб вас черти побрали! – крикнул Каргин, глазами ища источник звуков.

Меж льдин барахталась молодая собака, непонятно как туда попавшая.

– Да пошли вы все! – его мозг пронзила острая психологическая боль, и он бросился, не обладая хорошими навыками плавания и не имея опыта моржевания, к утопавшему существу, недоразумению, судьбу которого должен решить святой естественный отбор.

Каким-то чудом он добрался до берега, вытолкнув собачьего подростка. Ярослав устало сел под дерево и снял шлем, посмотрев на собаку: мокрая густая серая шерсть, острая морда, крепкое телосложение…

– На колли похожа. Мальчик-то или девочка? – он поднял хвост. – Кобель… – он принялся гладить и чесать зверя, который радостно завилял хвостом. – Всегда мечтал о собаке… Как тебя звать величать? На волка похож. Клыком будешь.

Щенок вдруг отскочил и побежал куда-то, но остановился и обернулся, глядя на улыбавшегося Ярослава. Улыбка та не сумасшедшая, не маниакальная… обычная счастливая…

Взрыв! Ещё одна ракета рухнула между ними. Дым, снег, грязь…

***

Непонятно, сколько прошло времени, но Каргин очнулся. В ушах гудело, картинка плыла, голова болела. Не с первого раза, но он поднялся. Слева – развороченная река, прямо – воронка. И всё. Больше ничего. Собаки будто не было. А на противоположном берегу его уже ждали. Собственно, как и на этом, только с одной маленькой поправочкой: на том берегу свои…

***

Отряд, а скорее, язык так и поворачивается, стая военных подходила ближе к берегу. Это элитное подразделение.

Ярослав мигом надел шлем, но тут же на него оказались наставлены пистолеты и автоматы.

– И тут достали… – прошипел он.

– Ну что, может, хватит? – проговорил их главный.

– Что хватит?

– Хватит баловаться.

– Ничего себя я побаловался… А что, я чем-то помешал?

– Да нет. Собственно, вообще ничего не произошло. Только лишился дома и семьи, а так всё норм.

– А, ну да, тогда всё хорошо, – поддержал атмосферу иронии Каргин.

– Слышь ты! – командующий подлетел и схватил парня за горло.

– И что? Вы даже немного не придушите, – огрызнулся он и пронзил живот клинками.

Сразу затрещали выстрелы, прошивая заодно ещё живого командира, пули врезались в броню и рикошетили. Каргин отбросил мёртвое тело и двинулся в наступление. Стрелявшие медленно отходили назад, не прекращая огонь. Удар, ещё один. Движения быстры и точны, как молнии. Они не щадили никого. Спецназ будто оказался запертым в тёмной маленькой комнате с голодным хищным зверем, который не успокоится, пока не убьёт всех. И вот на поле боя валялись окровавленные трупы… и один живой. Живой труп. Истекая кровью, он пытался отползти, оставляя на примятом снегу красный след… Ярослав приблизился. Умиравший перевернулся лицом к противнику, лелея где-то в глубине души надежду, что ещё можно будет защититься, но продолжил ползти.

– Ну! – Каргин схватил его за воротник. – Чуешь холод? Чувствуешь дыхание Смерти? Скажи, ты видишь её?..

– Чего? – процедил сквозь стучавшие зубы солдат.

– Ну ёмаё. Скучные вы. Ладно, по факту вопрос: собака ваша?

– Ка… Да, наша, – желая напакостить напоследок, соврал военный, вообще не понимая, о чём речь.

– А давай так: ты говоришь правду, и я дарю тебе жизнь? – спокойно спросил Ярослав.

Солдат недоверчиво посмотрел, но, когда Каргин разжал руки, ответил:

– Хорошо. Я понятия не имею, что за собака.

– Вот видишь, хороший мальчик, – Ярослав уже замахнулся, но остановил оружие в нескольких сантиметрах от груди жертвы. – А ведь я пообещал… Блин… Как тяжело быть честным… Вали! Вали давай! Расскажешь, какой Ярослав Каргин честный человек!

И он ушёл к реке и побрёл вдоль берега вверх по течению. А солдат упал. Упал и больше не встал: потеря крови слишком большая.

***

– Тебя какой чёрт понёс?! – заорал Никита, когда Ярослав дошёл в обход.

– Собачий! – Каргин с размаху ударил товарища в грудь. Боли почти не было, но от сильного удара человек отлетел. – Будешь мне тут ещё предъявлять…

– Ты чего? – с непониманием спросил Сергей.

– А, – отмахнулся Ярослав.

– Что, следующий город? – промямлил Егор.

Но ответа не понадобилось. Город сам пришёл сюда. Точнее, его жители. Топоры, вилы, ножи… всё что есть. Народное ополчение.

– Я даже не знаю, как реагировать. С одной стороны приятно, что люди цепляются за жизнь, верят, что могут ещё победить, бьются за свою родину. А с другой стороны, они так нелепы. Как маленькие дети. Их поднимешь, и они беспомощно болтают ручками и ножками, – произнёс Каргин.

Те, кто сражались внутри, залезли в машины. Иванов проверил автомат. Каргин обнажил меч. А Олдман закрыл глаза, и вокруг него сгенерировалось поле…

Что вызвало удивление, ведь, конечно же, при битве никто этого не заметил.

– Так бл*ть! Я не понял, – Ярослав убрал меч в ножны. Сказал он это с долей иронии в интонации, но с чистым недоумением.

– Ты мне сам не разрешил объяснить. Тогда, у дерева… – нервно затараторил Егор.

– Вот сучёныш, научился. А? Вы гляньте! Тьфу. Ладно, потом научишь. Хотя, хрен с ними, рассказывай быстрее, – нетерпеливо обратился Каргин.

Остальные уже пошли в контратаку. Уже началась мясорубка, давка и перестрелка, но эти два человека стояли.

– Как? Как? Что ты сделал?

– Я тогда… много что делал. А потом в дерево…

– Дерево?

– Да, в дерево, в дупло.

– Там было дупло?

– Маленькое очень. Туда я его положил.

– И что случилось?

– Сначала ничего. А потом, когда я потянулся его забрать, меня очень сильно ударило током. Я толком не помню, что было. Помню только боль. Она была очень сильная. Но, что интересно, после неё не тяжело. То есть я сейчас спокойно вспоминаю, да и вообще более-менее спокоен. А если б такую же боль причиняли мне, то я бы долго не отошёл…

– Кажется, это действие кристалла. Он же может выступать как лекарство. Тоже же по сути энергия. Боль… Ну, я могу предположить, что кристалл в это время соединялся с твоими нервами. Знаешь, подключение. Именно из-за этого и боль. Может, это было что-то вроде посвящения? Версия интересная, но Вика…

– Знаешь, есть вещи, в которых не стоит разбираться. Просто надо принять и не пытаться объяснить.

***

Эта битва прошла не столько быстро, сколько легко. Люди могли задавить количеством… но лишь в очень оптимистичной теории. На деле они умирали, умирали, умирали и… умирали. Если после смерти что-то есть, во что очень хочется верить, то какие там сейчас, наверное, пробки…

Но революционерам тоже нужен отдых, поэтому пришлось срочно подыскивать место для лагеря. Но, как на зло, нет ни гор, ни лесов. Лишь пересохший котлован. Пришлось расположиться рядом с редкими кустиками, всё время оставаясь в боевой готовности.

– Я вот всё думаю… то есть, ты считаешь, что должно оставаться некое чудо? Что-то неизвестное… – Ярослав нашёл время, чтобы опять пофилософствовать.

– В некотором смысле да, – а Егор не против.

– Но зачем? Зная, как устроен мир, можно большего достичь.

– Не стоит грузить свой мозг. Некоторые вещи действительно лучше не знать. Меньше знаешь – крепче спишь. Не так ли?

– А пока не узнаешь, вообще хрен уснёшь.

– Это уже личный уровень любопытства каждого.

– А разве ты не любопытный? Каждому человеку это свойственно. Познавать…

– Уверен, что каждому?

– А, да… кроме обывателей… Но ты ж не такой.

– Ты знаешь, как работает танк? Знаешь, из чего сделан твой меч? Знаешь точный состав снега под нами? Что-то ты не слишком стремишься это узнать…

– Урыл, ничего не скажешь.

– Не всё ж тебе мастером-мыслителем быть. Кстати, твоя философия очень похожа на… забыл какой -изм. На языке вертится…

– Не-не-не. Только без этого. Систематика мировоззрения… это глупо. Не люблю я этого.

– Почему же? А как же тяга к познанию?..

– Слишком субъективное понятие. Загонять мысль в систему… это слишком. Главное, как ты мыслишь. Если ты хочешь сравниться с кем-нибудь во взглядах, то стоит обсудить конкретно интересующий вопрос. Политические взгляды… ещё да. В этом есть некий смысл, чтобы люди могли объединяться. И то люди с одними политическими взглядами очень разные. Один понимает так, другой по-другому. А теперь что в просто жизненных взглядах… Это ж полный бардак. Так что… это как раз-таки то, что просто должно быть…

– Да… тут ты тоже прав.

Они просидели некоторое время в тишине.

– Знаешь, а мы ведь ни разу не говорили с тобой о противоположном поле… – начал Егор.

– Мы и не так долго с тобой знакомы… – угрюмо ответил Ярослав. – Просто физически не успели.

– Твоё выражение лица…

– Что? – Каргин сразу схватился руками за лицо, но нащупал лишь шлем. – Ах ты су…

– Тебя выдал голос, поза…

– Нашёлся психоаналитик тут…

– Я писатель. Я вижу людей. И вижу, что эта тема для тебя болезненная…

– Не сложно об этом догадаться.

– Ну да. А вот что конкретно… Поначалу думал, что тебе нравится Вика… Ну, она тебе симпатична, но это не любовь… Я ведь прав?

– Прав-прав…

– Тяжеловато без мимики читать… Она умерла?..

– Кто? – спросил Ярослав просто для того, чтобы немного запутать собеседника, хотя он прекрасно понимал, о ком речь.

– Та, которую ты любил.

– Может, и умерла. Для меня уже точно…

– Вы расстались?

– Можно и так сказать.

– Почему ты не хочешь говорить прямо? Почему все эти неопределённости?

– Потому что, мой дорогой друг, ни в чём никогда нельзя быть уверенным окончательно.

– Тоже верно… Но… она вообще жива?

– Да не знаю я! Не знаю! – закричал Ярослав, сильно дёрнувшись. Потом продолжил спокойно: – Я не знаю. Наверное, умерла. Те места, где она могла быть, уничтожены.

– Но всё равно же есть вероятность выживших на тех территориях?

– Есть. Но крайне низкая.

– То есть, она может быть и жива?

– Может быть. Да какая разница: жива или не жива?

– Знаешь ли, разница огромная…

– Разница есть, когда человек есть. Вот ты тут сидишь, и есть разница: жив ты или мёртв. Мёртвым ты бы мне нервы не трепал.

– Но ведь она тоже часть твоей жизни, – Егор сделал вид, что пропустил последнюю фразу мимо ушей.

– Да, часть. Но часть прошедшего. Вот ты часть моей жизни, настоящего. Ты присутствуешь здесь и сейчас. А она не присутствует здесь и сейчас. Она из прошлого. Она часть моей жизни, но уже архивная…

– И хочешь сказать, разницы абсолютно нет: жива она или мертва?

– Если она ни в каком виде больше никогда не появится в моей жизни, то нет. Разницы нет.

– А если появится?

– А если появится, то разница будет: труп она или нет.

– Ты хочешь этого…

– Чего? Чтобы она умерла?

– Чтобы она появилась в твоей жизни. Ещё раз. Неважно, живой или нет.

– Не знаю, – Каргин сжал кулаки, – может, и хочу. Сейчас это не имеет значения.

– Всё имеет значение. Это твоё состояние…

– Вот именно, что моё. Не её и, уж тем более, не твоё…

Вот эту реплику Олдман уже не вынес, она его задела: человек сам изволил взять его под крыло, разговаривать, общаться, а тут отторгает. Да и Каргин почувствовал вину, что случалось редко. Но не извинился. Сначала хотел поймать момент на долях секунды, но, как ему показалось, проворонил, и уже не решился сказать слово. Момент храбрости потерян, голос пропал.

– Я… – чуть ли не плачуще начал Ярослав, но сжал руку в кулак, наклонившись к нему. – Она и не любила меня… Понимаешь? Просто игрушка…

– Серьёзно? То есть ты, как ты себя называешь, высокодуховный человек, повёлся на очередную, я извиняюсь, шалаву, и тобой пользовались?

– Нет, всё было сложнее. Она не такая. Она действительно, наверное, была моей мечтой. Вот только я ей был… если по факту, то друг. Она и сама думала, что это любовь, но нет. Я всего лишь отвлекал её от боли прошлого…

– Добровольно?

– Что?

– Добровольно отвлекал?

– Не зная. И она не знала.

– Получается, она была твоим идеалом, но ты не был её идеалом?

– Ну, типа того. Хотя с другой стороны, если так получается, то она не мой идеал. Идеал вообще нельзя точно обозначить.

– Это да… Помнишь, ещё из школьной программы, «Записки мечтателя» или как-то так было? Достоевский вроде. Я не помню точно.

– Да… это я запомнил. Саму суть. То, что я живу мечтами. Когда я прочитал, я понял, что я не один такой.

– Да… Я как раз вспомнил просто: там же тоже было про идеал. То, что «я люблю не вас, а мой вымышленный идеал», «я буду постоянно мечтать, как мы с вами видимся»…

– Жизненно. Очень жизненно. Самое страшное, что мечты начали сбываться.

– Как бы ни банально это звучало, но бойтесь исполнения желаний…

– С одной стороны, да. Но с другой, это полезный шаг в жизни, позволяющий раскрыться личности.

– Только он может быть о-о-очень тяжёлым. А вот ты не задумывался, что, к примеру, твои желания исполняются, а чьи-нибудь, нет?

– Ну… Я, конечно, учёный, но… помню книжку «Империя ангелов»…

– Ангелов?

– Да. Фантастика. Там не магия. Вполне логично объяснено. Мне очень понравилась эта версия. То есть, все веры, по факту, весьма глупы, потому что не логичны. А там все законы прекрасно изложены: что, почему и зачем. Так вот, может, просто мой ангел работает, а у других нет… Он же как бы отражение своего подопечного. Я хочу развиться, и он хочет развиться. Вот и пашем.

Егор сначала чуть не рассмеялся, но сдержался. А потом даже задумался…

– Я не читал. Можешь объяснить эту теорию? Я же не могу просто так её судить…

– Ну, для начала всё построено на некой иерархии цифр. 1 – минерал, 2 – растение, 3 – животное, 4 – цивилизация (точнее, существо в цивилизации), 5 – мудрец, и 6 – ангел. Там много про это расписывается, но я кратко. Так вот, когда кто-то умирает, он попадает в таинственное место, выразимся так, где проходит суд. Там считают твои баллы. Чтобы перейти на следующую ступень, нужно набрать определённое количество баллов, а назад откатиться сложно, даже если баллов не наберёшь. Человеку надо шестьсот баллов, чтобы попасть в «рай» – следующую ступень развития, стать ангелом. Не набирает – в «ад», ещё одну жизнь на земле. Там суд довольно… человечный, хотя я не люблю этого слова. Можно спорить, оспаривать… Ангел-хранитель твой будет яростнее оспаривать. Он адвокат. Ну, а на следующей ступени, ангеле, тебе надо выпустить одного человека, то есть, сделать так, чтоб он набрал шестьсот баллов. Там опять же большая система, что да как, но я кратко: ты оказываешь определённое влияние на жизнь человека, что должно помочь ему развиться, набрать баллы. Вот все и стараются. Ну как все. Как на земле есть дебилы (большинство), которые не задумываются вообще, так и там на всё забивают. Ну, это как раз-таки эти обыватели. Всё-таки, заработок баллов – это саморазвитие, что является духовной составляющей. Ну, как-то так. Хотя можно и вообще всю книгу пересказывать.

– Ну и за что даются эти баллы?

– Да за всякое. Хорошие поступки, вклад в культуру, в науку. Могут за смерть дать. Ну, например, за сгорание заживо… двести что ли.

– А в чём логика тут?

– Ну, физические страдания помогают развиться душе. Я забыл добавить, что ты сам выбираешь, кем быть в следующей жизни. Относительно твоих баллов тебе предлагаются варианты…

– То есть, по этой версии, всё предсказано?! Жизнь развивается по определённой траектории?

– Да нет же. Закладываются базовые физические характеристики. Например, тебе предложат список болезней, по твоим баллам, из которых ты выбираешь. Выбираешь, в какой семье родиться. Примерное развитие предсказывается, по типу: твои родители садисты, ты будешь много страдать, но это сделает из тебя выносливого человека. Ну, внешность там… какие-нибудь параметры характера. По факту, это твои гены. Так ведь в жизни и есть: многое заложено генами. Я даже придерживаюсь версии, что очень много. Но есть факторы внешние. Какой-нибудь признак ты можешь поменять: да хотя бы пластическая операция! Всё равно многое зависит от тебя и твоего ангела-хранителя. Всё задаётся примерно, около. Вот, допустим, смерть. Да, обозначается примерный возраст смерти, например, шестьдесят-шестьдесят пять. Как ты умер тоже определяется, причём ты сам выбираешь. Но вот как ты проживёшь эту жизнь и как подойдёшь к такой смерти – дело твоё. Вообще, по факту, многое решаешь именно ты: просто что-то до рождения, ещё там, а что-то уже по жизни. Видишь ли, эта теория хороша тем, что она не ограничивает наш разум: ты творец своей судьбы. Но при этом некоторое определяется. Но это та же генетика. Поэтому мне и нравится эта версия.

– А суицид?

– Суицид… это может быть как и логический конец, так и преждевременно. Если ты не дошёл до своего предначертанного конца осознанно, то ты отправляешься доживать остаток обратно. Отсюда и смерти в раннем возрасте. Кто-то несколько месяцев доживает (ещё в утробе помирает), а кто-то в десять.

– А логический конец… это когда всё? Когда ты исчерпал себя? Как Есенин?

– Да, наверное, как Есенин. Как Горшенёв. Много примеров. Ну, это великие обычно.

– Но всё равно запутано.

– Надо прочитать, чтобы понять.

– Да, это верно. Краткий пересказ не канает… А как думаешь, сколько ты баллов наберёшь?

– Я хочу, чтобы эта жизнь была последней.

– Ты серьёзно? Хочешь, чтобы за всю эту разруху дали шестьсот баллов?

– Видишь ли, там не ЕГЭ. Там будут судить такие же личности. Простого обывателя, конечно, будут судить так же просто: убил дерево – минус баллы, сделал чистосердечное пожертвование – плюс баллы. А особенных и судить по особенному будут. Они ж замучаются все мои отнятые жизни считать. Там огромное отрицательное число баллов получится. В этом и смысл, если мне изначально положено какое-то дело, его надо делать. За него будут считать совсем по другим расценкам.

– А как понять предназначение?

– Интуиция, чувства. Я, как-то, больше логикой живу, интуиция у меня хреновая. Но я хотел провести эту революцию, я её провёл. Значит, такова была моя задача. Мне за это дадут баллы. А кто-то получит возможность развиться. Это же тоже взаимосвязано.

– Но как это поможет развиться мне?

– Никак. Может быть, ты выполнил своё предназначение…

– Но…

– Ты уже написал не одно произведение. Потом кто-то получит баллы за то, что найдёт твои сочинения. А кто-то за то, что их представит свету. Вот такова жизнь.

– А не слишком ли мелко?

– Кому как. Я помню, читал рассказ один… там Смерть пришла уже к немощному старику, и он её спросил: в чём смысл жизни? Она сказала, что его смысл жизни был, что он ещё в школе кому-то там поставил подножку. И именно этот нюанс помог этому кому-то стать большим человеком. Вот так, иной раз ты лишь маленький пазл. Поэтому мне трудновато осуждать обывателей. Если б не они, я бы всего этого не достиг. Честно, я не могу представить мир без них. Они пазлы, а мы картинки.

– Но при этом ты всё равно не любишь обывателей?

– Да. Не люблю. В некотором роде даже ненавижу, хотя мне не свойственно это чувство. Видишь ли, эти гады меня жутко раздражают. И, блин, я ничего не могу с этим поделать. Меня аж трясёт. Вот блин их образ жизни… типа, тут деньги – тут хорошо, тут нет денег – тут плохо.

– Но разве тебе не плевать на других?

– В том и проблема. Мне вроде пофиг на них, но от их мышления мне плохо. Так ведь ладно, если б это был вымирающий вид, так это было почти всё моё окружение. Понимаешь?! Я был… чужим среди своих, я был единственным евреем среди фашистов, бедный волчонок в стаде баранов. Это было о-о-очень трудно.

– Но а теперь?

– А теперь я вырос, и не только в физическом плане, но и в плане возможностей. Волчонок стал самым грозным хищником! Частично, мной движет некая злость…

– Я уже совсем запутался: то ты говоришь, что тобой движет совесть, грубо говоря, то просто принцип, то желание набрать баллы, а тут ещё и злость…

– Всего понемногу. Не мучайся – я сам не понял. Но вообще много мелких причин, которые толкают к большому действию. Я, в принципе, иногда так поступаю.

– Поди ещё какие-нибудь причины есть?

– Импульс. Одна из главнейших причин многих моих действий. Подкатило определённое настроение, и ты либо твёрдо решил, что будешь что-то делать, либо уже начал это делать. А я не люблю отступать от дел, особенно, когда они прекрасно идут.

– Ещё что-то? А то ещё окажется, что тебя подговорили инопланетяне, что тебе внушила что-то цивилизация из параллельных миров, что твоё тело захватила другая личность…

– Пока всё. Может, потом ещё о каких причинах догадаюсь.

– Слушай, вот, не знаю почему, но в мыслях у меня взбрело соотношение характеров и любимых цветов…

– Ой, опять эта фигня. Мало того, что пытаются опять как-то загнать личность в рамки, так тут ещё и любимые цвета. Понимаешь, нет их. Нет любимого цвета. Вот я могу сказать, что мне нравится чёрный, вот только если у меня лицо станет чёрным, я не очень-то буду рад (ну, если только по приколу, кратковременно), или если ногти у меня почернеют… Есть любимые цвета в конкретном контексте. Нельзя человека взять и спросить: какой твой любимый цвет? Можно спросить, какого цвета одежду ты предпочитаешь. Я спокойно скажу: чёрный. Или, спросят, какого цвета волосы тебе нравятся. Я скажу, что оттенки коричневого. А так мне очень приятен синий цвет, но синие волосы мне явно не по душе. Поэтому это тоже бесит.

– Ты, конечно, безусловно прав, но мне было интересно, почему именно это сейчас взбрело у меня в голове… Должна же быть какая-нибудь связь…

– Да всякая разная может быть… Мы заикнулись об инопланетянах, а ты, допустим, в подростковом возрасте, читал статью про них и наткнулся на статью про цвета. Вот у тебя и всплыло. Или просто желание познать мой характер подняло первым именно этот параметр.

– Тут да, тут да… Я вот что ещё хочу спросить… долго нам ещё?

– Что долго? Болтать?

– Не… воевать.

– Не знаю. Лично я уже устал. Физически. Был бы рад отдохнуть. Но надо пахать.

– А морально не устал?

– Морально я устал уже давно. Я ж среди сплошных обывателей жил.

– И не хочешь отдохнуть?

– Физически я более-менее отдыхать умею. Морально вообще не знаю как.

– Медитация?

– Как-то пытался начать.

– И что?

– Да ничто. Не могу я так. Характер у меня такой. Я даже статические упражнения не могу делать. Мне нужна динамика.

– Так книжки…

– Да есть у меня способы… Просто некогда сейчас.

– В том числе и книжки?

– И книжки, и рыбалка. Но блин… всё это одно. Видишь ли, любой способ переключиться – это зависимость. Вот как алкоголь и селфхарм: ты сделал, чтобы унять «боль», но она потом всё равно вернётся, и ты ещё, и ещё… Вот только это признают проблемами, а книги и рыбалку нет. Хотя действие такое же: пока ты читаешь, тебе хорошо, но потом опять плохо. Вот и вырабатывается зависимость. И тоже же есть вред: от книг портится зрение и осанка, а от рыбалки организм подвергается нагрузкам и другим воздействиям, даже элементарный холод. С одной стороны, закаляет, а с другой, так и заболеть можно. Но вот… книжки допустим. Пока ты читаешь, тебе хорошо – ты в другом мире. Некоторое время спустя прочтение тебе хорошо. Но потом возвращается старая грусть и новая ностальгия о том, что книга закончилась. И ты опять в печали. Потом берёшь новую книгу… Ничего не напоминает?

Егор подумал, но не дал ответа.

– Наркотики! – сам ответил Ярослав. – Ты принял, и тебе хорошо, но потом тебе опять плохо, потому что их действие прошло. Да и по факту, при наркоте ты тоже уходишь в другой мир.

– Ты принимал наркотики?

– Нет, ни в коем случае. Разве что, в медицине, может быть, типа наркоза. Но я могу судить об этом. Вот только это суждение говорит о том, что нельзя осуждать алкоголиков и т.п. Они так избавляются от стресса. Мы тоже избавляемся, но по-другому. Мы такие же наркоманы.

– Ну а у тебя был хоть какой-то опыт с чем-то таким… ненормальным, грубо говоря?

– Я тебя понял. Я не курил, не пил и, тем более, не принимал. Но… ты слышал о самоповреждениях?

– Тот самый селфхарм, который ты упоминал?

– Да, он самый. Нечто подобное я делал. Ещё в школе.

– Это делают, чтобы заглушить внутреннюю боль…

– Да, но… несмотря на то, что у меня были большие депрессивные наклонности, я делал это по другой причине. Я пытался доказать себе, что мой разум сильней всего. Почему мы не можем себя повредить? Потому что инстинкт самосохранения. Вот я и пытался при помощи разума его приглушить. Это были такие редкие неудачные попытки, при которых я просто себя немного поцарапал ножом. Это было очень редко, да хотя и началось то уже под более поздний возраст. Да, было то пару раз, наверное, за год. А потом как-то я опять твёрдо решил. Первый день несколько царапин и несколько ранок, которыми, относительно, я был доволен. Но я захотел нормальную рану, в отношении глубины. На следующий день я это сделал. Она не была длинной, хотя я хотел длинную, потому что это было очень подозрительно. Потом попробуй объяснить, что ты не мазохист, не шизик. Вот и сделал нормальную рану.

– А в чём заключался этот эксперимент?

– М-м-м… Смысл был в трезвости. Смогу ли я трезво судить. Известно множество случаев, когда люди себе сами отрезали конечности, к примеру, ради ампутации, чтобы жизнь спасти. Да и научившись вредить себе, ты трезвее сможешь вредить другим. Ты становишься более пригодным к жизни.

Обменявшись ещё несколькими фразами, они легли спать, но Олдман так и не уснул. Он лежал и смотрел на чёрное небо с белыми звёздами. Смотря на них, ты погружаешься в другое состояние, тебе одновременно и хорошо, и страшно. Ты одновременно чувствуешь давление всего этого небесного груза и упокоение. Любая хоть немного романтичная натура не уснёт под этим, разве что… только если у неё нет жизненной закалки. Каргин, к примеру, засопел почти сразу, так как его организм приспособился ко сну. А Олдман, как недавно покинувший зону комфорта, такой способности не имел. Он не столько думал, сколько размышлял, сам не понимая о чём: мысли постоянно текли, но ощущение было такое, что они отсутствовали.

Наутро, когда небо почти не отличалось от ночного и лишь где-то на горизонте проклёвывался восходный свет, Егор спросил Ярослава:

– Как ты засыпаешь?

– Что?

– Ну, ты вчера лёг и почти сразу уснул.

– А… Привычка выработалась. Я помню, у меня папа тоже, и дед, ляжет и уже храпит. Я в детстве не понимал: как? Потому что я ложился и ворочался, ворочался… долго. А потом, когда начал активно ходить на рыбалку или забивать свой день школой и тренировками, то сам понял, что это не сложно. По факту, я стал спать мало. Частично от того, что от пересыпа у меня болела голова. А пересып у меня был это часов девять. Хотя и рекомендуют спать десять часов, но мне было очень хорошо от семи, хотя я и уставал, но эта усталость была приятная, не то что головная боль. Я спал по семь часов, иногда и шесть было, и пять. Да опыт был и на четыре часа. И от такого недосыпа мне не было плохо: я прекрасно себя чувствовал, только… как стоило куда-то сесть, так сразу клевал… Такие ситуации приучили организм. Из-за того, что я сплю мало, я должен получать ото сна больше. Я стал засыпать быстрее и спать качественнее. Ведь организм не может понять, просплю ли я завтра до семи часов или поднимусь в пять. Вот он и пытается выжать больше. Но засыпать очень быстро я так и не научился. Но я делаю это быстро и с удовольствием.

– И это не сказалось на твоём здоровье?

– Эм… Ну, как видишь, у меня рост чуть больше метра семидесяти, хотя у меня отец и оба деда были выше восьмидесяти…

– А мама и бабушки?

– Они были низкие, чуть выше шестидесяти. Но смысл в том, что у меня так и шло по генам: мужской пол высокий, женский низкий, скорее всего. Мне конечно говорили, вырастешь ещё… Вот в старшей школе. Но мне нравился мой рост, и я не хотел расти. Вот почти и не рос.

– Не хотел расти… в смысле, хотел остаться ребёнком?

– Нет, ни в коем случае. Я хотел быть властелином своей судьбы. Но в плане роста, я хотел оставаться на уровне около ста семидесяти. Самое то. И видишь, я так и остался. Возможно потому, что не давал организму ресурсов на рост: я мало спал и был физически активен. Я, конечно, жрал как конь, но в рост это не ушло.

– И всё? Хочешь сказать, ты не получил больше никаких проблем?

– И всё. У меня реже болела голова, я бодрее себя чувствовал. И стал выносливее.

– Интересно…

– Да, очень. Знаешь, это действительно увлекает: изучать свой организм. И хотя я не шёл на какие-то сверхъестественные рекорды, на достижения грани возможностей, я познавал свой организм: как он спит, как он ест, как он думает… Я расшифровывал сны… Нет, не в смысле всякой мистики… Весьма по-научному: я проводил линии между тем, что есть у меня в голове, например, что я сегодня увидел, что знаю, о чём вспомнил, и тем, что мне приснилось. Зачем это? Да ни зачем. Кто-то может и скажет, что сон – это то, о чём ты думаешь, это те проблемы, которые тебя беспокоят. Чушь. Почти. Сон – это просто сгусток информации, которую прокручивает наш мозг. Сколько мы только снов за одну ночь видим! А запоминаем либо последние, либо яркие. И то, прям на пробуждении помним процентов пятьдесят. Прошло минуты две, пока ты полностью не проснулся, и уже процентов двадцать пять от силы помнишь. Сходишь в туалет, приготовишь кофе… и уже процентов десять. А потом и вовсе в памяти остаются лишь несколько кадров или «гифок». Хотя подсознание, может, и сохраняет. Нет, точно сохраняет. Я видел похожие сны.

– Похожие или одинаковые?

– Они не могут быть одинаковыми. Они были похожи. Вот на данный момент помню один… точнее, одну пару. А может, он мне и несколько раз снился… Ну, в общем, последнюю версию я помню довольно полно, ну, относительно. И если отслеживать, то сны шли на «повышение уровня».

– Это была игра?

– Эм… почти. Смотря с какой стороны смотреть…

Сергей свистнул:

– Завтракать будете?

Товарищи уверенно кивнули и подошли к «накрытой поляне» с остатками трапезы. Так и пришлось: пока одни ели, другие сторожили. И так получилось, что Каргин с Олдманом заболтались и остались последними. А выбор, собственно, не баловал: отопревший варёный корень, несколько рёбрышек и помятая клюква. Егор принялся за корень, а Ярослав решил обглодать кости. И по иронии, они так увлеклись, что один остался без мяса, другой без «гарнира». Но кучку «десерта» они поделили честно и съели, смеясь над своим собственным положением.

– Так, сто километров на северо-запад, там должен быть город, – проговорила 201-я.

– Большой? – уточнил Ярослав.

– По моим данным, было восемьсот тысяч человек.

– И много ещё городов осталось? – устало спросил Егор.

– Двести городов есть точно. Но это только города… а ещё посёлки городского типа, просто сёла…

– О Господи! – воскликнул Олдман и чуть не упал.

Но Ярослав придержал:

– Справимся…

И вот кортеж опять мчался по снегу, а на крыше БТР сидели три фигуры. Ярослав и Егор о чём-то опять болтали, благо малошумные двигатели позволяли, а Никита лишь неодобрительно поглядывал на них.

– Ну а всё-таки, как ты считаешь, каким должно быть идеальное государство?

– Идеальное государство? Государство, по факту, – это общество. А идеальное общество – отрицание личности.

– Ты считаешь, что личность и общество – антонимы? Личность – это же составляющая общества. Это как кирпичик. Как клетка. Если правильно выстраивается, получается крепкая структура.

– Вот тут и приводится твой пример с клетками. Идеальное общество – это цельный организм. Ты не задумываешься о каждой клеточке, но все они работают на общее благо. Они не смогут жить отдельно без посторонней помощи. Они должны быть частью чего-то большого. Вот оно идеальное общество, когда нет личности, когда все работают на общее благо. А если вдруг в кого-то закрадывается личность, у него появляется «Я», то общество начинает рушиться. Эта личность откажется идти за кем-то, откажется рисковать собой, она начнёт думать о себе. Вот она личность: думать о себе. И как же может существовать общество, когда каждый думает о себе? Вот. Существует две крайности, и середины между ними быть не может… Нет, она может быть, но это очень не жизнеспособная форма. Вот есть… как мне опять же очень понравилась версия, два «гендера»: муравьи и крысы. Муравьи – это как раз-таки идеальное общество, идеальное государство. Муравейник работает, как единый организм. Там нет «Я». Никто не задумывается о своей жизни, только если в форме «ячейки общества». А крысы – это противоположность. Там каждый думает о себе. Да, это социальные животные, но это позволяет им выжить, сохранить их же шкуру. По факту, идеальное общество – это все эусоциальные насекомые. А остальное: практически все остальные животные. Ну, млекопитающие наверняка. Хотя если смотреть с точки зрения аналогии с людьми, то все, кто способен к командной работе.

– Эусоциальные?

– Да, это все… цивилизации, что ли. Хорошо развитая социальная система.

– Да, кажется, я понял. Блин, прав же ты. А мне тут мысль в голову пришла…

– Какая?

– Абсолютно бредовая…

– Да говори. Чё ты тянешь.

– После войны создать своё государство.

Ярослав рассмеялся.

– Вот этого я и боялся, что ты не воспримешь всерьёз, – обидчиво ответил Егор.

– Да ладно, не принимай близко к сердцу. Просто мне показалось смешным, а по факту-то идея серьёзная.

– Ты… – как маленький ребёнок, или собака, полностью отдавшийся и поверивший, начал Егор.

Но… как жизнь, стремительно под колёса БТР врезалась ракета… длинная и стройная, такая серо-белая… красивая… как Смерть…

Взрыв… в центре мутно-красная точка, от неё пошло смертельное жёлто-оранжевое облако, которое породило жёлтые остроконечные лучи, а вокруг лишь грязный дым… Мощная машина встала на дыбы, как испуганная лошадь, все три фигуры полетели в сторону, а за ними и сама груда металла, накрыв собой тела.

Несколько автомобилей резко развернулись, уйдя в дрифт. Остальные же и танки только прибавили скорость. И нет, они не крысы и не трусы. Таков был завет Ярослава: «Я, может, и Бог, но, прошу вас, не относитесь ко мне как к Богу, не кладите все свои головы за меня. Хватит и нескольких». Вот и развернулось лишь «несколько» автомобилей. Если люди живы – их можно будет забрать, если нет – то увы, ничего не поделаешь.

Ярослав подскочил сразу и бросился к Егору. Никита поднялся попозже и, пошатываясь, стал растерянно оглядываться. Заскрипел люк БТР. С большим трудом (ну и помощью Иванова), Никифоров выбрался из покорёженного металла. Кажется, всем повезло. И повезло чудом. А… нет… тут самое время прикусить губу и снять шляпу… Тяжёлый труп машины всё-таки задел Олдмана… ещё молодого парня, у которого вся жизнь должна была быть впереди. Большое колесо придавило его ноги, а острый тонкий осколок пронзил грудь.

Каргин упал возле него на колени и снял его шлем… он потряс его за плечи, похлопал ладонями по щекам, надеясь услышать хоть что-то, хотя бы последний вздох… Но стеклянные глаза устремились в небо, а приоткрытый рот, вместе с другой мимикой, выражал лёгкое недоумение, удивление.

И почему? Что случилось? Кто виноват? Егор? В своей смерти человек виноват сам? Но в чём тут виноват Егор? В том, что БТР подбила ракета? В том, что ракета оказалась хорошей? В том, что непонятная железяка проткнула ему грудь? Даже если бы он хотел бороться, а он безусловно хотел, то что бы он мог сделать? Что-то повыписывать в воздухе, в надежде, что удастся отлететь подальше? Но где были гарантии, что как раз туда же не полетит этот проклятый осколок?! Может, Егор виноват в том, что так сел? А как там можно сесть?! Он сел туда, куда можно было сесть. Может, тогда виноват Ярослав, человек, который стал Олдману в последнее время самым близким существом? В том, что небезопасно посадил своего товарища. Он сам был в таком же положении, только судьба распорядилась так, что осколок проткнул именно Егора! Так может, Ярослав виноват тем, что втянул во всё это Егора? Он виноват в том, что не стал убивать человека? Что показал ему другую жизнь? Разве можно винить в этом человека?! Тогда, может, виноват тот, кто делал этот дурацкий костюм, который не спас, когда надо? От всего нет спасения… Этих людей можно было бы обвинить, если бы костюм не выдержал пули… но кто знает, какая сила была у куска металла… Искать виноватых? Да толку искать виноватых… их и нет! Да, не всегда может быть виноватый. Бывают действительно случаи, когда от нас действительно почти ничего не зависит. Не то время, не то место… Именно это отбивает тягу к борьбе у многих: что стараться, когда вот так с неба…

Но если всё-таки там, ещё до рождения, ты сам решил, когда и как тебе умереть? Получается, ты знал, что будет война? А может, нет… Может, ты по приколу сказал: хочу умереть от ракеты. А вот как развились бы события… может, Каргин и не послушал бы свою интуицию, и не было бы войны. Но ты бы умер от ракеты: неудачные военные испытания, космос или ещё бог знает что. Тогда не всё за тебя решено. Просто этот момент показался наверху более удачным, чтобы отправить тебя на суд. Как же всё-таки интересно, сколько баллов наберёт Егор? Пожелаем ему удачи…

И пока душа Егора Олдмана быстрее скорости света уносилась из этого мира, в этом самом мире начиналась очередная битва. Нет Егора со своей способностью обращаться с кристаллом. Вряд ли в скором времени прибудут йети, про помощь водяных можно даже не заикаться. Вот вся армия: два танка, несколько автомобилей, покалеченный потерей Ярослав и немного контуженый Никита. Нет ни электромагнитных щитов, ни тактики. Чего нельзя сказать о противнике, на вид похожем на толпу ходячих мертвецов.

Ярослав сделал шаг им навстречу, наклонил голову в знак уважения, с силой зажмурил глаза, чтобы унять боль свежей раны, потом открыл их, и перед взором предстали руки, вооружённые острым оружием. Эта картина сразу сменилась на другую, а та на следующую… в памяти проносились и школьные годы, и беззаботное детство у бабушки, и простая жизнь дома, и университет, и друзья, и любовь… Марк, Алёна… Он встряхнул голову и плавно сжал кулаки… Ноги сами понесли его в бой.

***

Прошло каких-то полчаса боя. Снег уже залит багровой жидкостью и превратился попросту в грязь. Техника продолжала давить людей, отправляя их тела во всю ту же кашу.

Один танк немного пробуксовал, но потом резко прибавил скорость, размазав слишком плотную часть толпы. И как раз вот тут проявилась уловка (или одна из?) людей. Танк вылетел на ровную поверхность, которая оказалась льдом озера. Может, в него впадали тёплые источники, или вёлся сброс каких-то отходов, или что-либо ещё, отчего лёд оказался недостаточно толстым, чтобы выдержать боевую машину. Он затрещал, и зад танка медленно пошёл вниз.

***

– Давай-давай, – простонал Сергей, пытаясь выжать последнее из сил техники, но гусеницы только больше растрепали лёд. Немецкий вздохнул и встревоженно заговорил с сидевшей рядом Клиновой: – Ну, чего сидим? Валим-валим! – он принялся испуганно открывать люк. Но испугался он не за себя, а за Викторию… и те маленькие жизни, которые тоже являлись частью экипажа. Но люк заклинило. Заклинило.

Виктория невольно перекрестилась, а Сергей стал яростно долбить по металлу руками и ногами. Но всё без толку.

– Успокойся… пожалуйста… – девушка положила ему руку на плечо.

– Нет! Пока есть силы, я буду биться! – прокричал в ответ Немецкий.

Вода стала заливаться внутрь, и очень быстро.

– Хотя бы мы будем в одной могиле… – обречённо, спокойно и абстрагировано проговорила Клинова, по её коже поползли мурашки: не то от нервов, не то от ледяной воды.

– Не позволю! – проорал Сергей и с размаху ударил люк, но он открылся на доли секунды раньше, и парень просто ударил поток воды, мгновенно заполнявшей полость.

Тела оказались в невесомости холодной смерти… Длинные серые руки с перепонками схватили их и вытянули из гроба. Русалки, крепко держа утопающих, которые ещё в смутном сознании, уверенно потащили их на дно, извиваясь всем своим телом.

***

А на поверхности бой явно не разворачивался в пользу революционеров. Каргина давили толпой. Как зомби они лезли и пытались ухватиться. И вскоре Ярослава покинули силы: ещё можно рубить, потому что больше половины делает острота клинка, но когда тебя держат со всех сторон… Люди наскоро собрали крест из труб, непонятно откуда взявшихся, и привязали руки Каргина за запястья к горизонтальной перекладине, а ноги вместе за голеностопы к вертикальной. Поставив крест, они провели некое жалкое подобие распятия, причем, не обращая внимания на то, что вокруг всё ещё шёл бой. Они стащили кучу дров (похоже, всё они приготовили заранее), сено и бересту. Всё это сгромоздили у основания и подожгли. Береста и сено быстро разгорелись, подняв пламя на несколько метров вверх, но потом огонь уменьшился и стал пожирать древесину…

Ярослав опустил голову и захотел плюнуть в огонь, но вовремя вспомнил, что он в шлеме. Он посмотрел вокруг. Здесь нет ничего прекрасного: отвратительное месиво из крови и снега, тучи жалких людей и их трупы… И вдруг эта картина что-то напомнила… где-то он это уже видел… Нет, не дежавю, а просто похоже на что-то… что-то далёкое.

«Тарас Бульба»! Конечная сцена, где заглавного героя привязали к столбу и начали сжигать… он смотрел вдаль и крикнул…

– Поддайте им, сынки! – проникнувшись этой сценой, но не помня точно произведения, крикнул Каргин, что, собственно, и спасло ему жизнь: этот выкрик привлёк внимание Иванова.

Никита схватил последнюю гранату, выдернул чеку и кинул к основанию креста.

– Сука… – спокойно и устало проговорил Ярослав за пару секунд до взрыва.

А далее горящие частицы полетели в разные стороны, повреждая людей на пару с осколками. Крест накренился и резко застыл. Но вот в остатках костра что-то хлопнуло, и конструкция повалилась, утонув в снегу.

Иванов, шуганув ещё пару человек, побежал разрезать верёвки.

– Получше ничего не мог придумать? – проворчал Каргин.

– Спасибо сказал бы…

– Спасибо. За то, что кинул в меня гранатой. А что сразу не из танка?

– Хорош. Погнали.

Ярослав достал меч и, прихрамывая, двинулся в сторону противника, который, кажется, не убывал.

***

Несмотря на бесчисленную армию людей, революционеры, как всегда, одержали победу. Битва была сложной, но благодаря «вечным» двигателям людей удалось заставить отступить. Да не то чтобы отступить, они просто бежали.

– Вот что мне сейчас не хочется, так это догонять их, – устало сказал Никита Ярославу, но, не услышав ответа, стал искать напарника глазами. Нигде нет. Вокруг только море трупов и крови. – Э, Ярик! Ты где?!

– Его тоже нет?! – из танка высунулся Алексей.

– В смысле, тоже?!

– Серёга с Викой пропали. Так, блин, и вместе с танком…

– Сука… свалили?.. Ладно, с ними позже разберёмся. Каргин где?

– Получается, это всё, что осталось? Да… не густо. Слушай, я не думаю, что он где-то тут валяется.

– Переутомление. Может, он вырубился.

– Он это то же самое, что иголка в стоге сена. Слушай, помнишь, его сжечь хотели?

– Ну. Это ты к чему?

– Может его всё-таки спёрли? Рубить он мог, а вот мускульная сила не увеличивается за счёт костюмов. Мы убедились на практике, что толпой можно задавить.

– Ну… да… И даже если бы он звал на помощь, в чём я сомневаюсь, мы бы его не услышали…

– Верно.

– Всё равно вдогонку…

– Залазь, погнали.

Иванов залез на танк, который сразу полетел следом за толпой, а машины остались проводить поиски на месте сражения. Вот только танк всё-таки сильно потерял во времени, проезжая по этому «болоту смерти», а что другое, наверное, и вовсе бы увязло.

***

На поверхность водной глади всплыло бревно, немного выпрыгнув из воды. За него держались две фигуры в чёрных костюмах, причём одна, покрупнее, придерживала другую.

– Не позволю! – проревел Сергей, заметив старую рыбацкую лодку в нескольких сотнях метрах и начав толкать бревно в её сторону.

Он очень смутно помнил, как подобрался к лодке, как выволок почти потерявшую сознание Викторию, как, жутко ухитрившись, снял с неё шлем, а после и упал рядом, погрузившись в сон…

***

– Как дела с умом? – спросил мужчина с очень крепким телосложением и чертами лица приспособленного к жизни человека, которые, может, и называют мужественными.

– Чего? – Ярослав немного приподнял глаза, пытаясь понять, где он.

А он висел над колодцем так, что наружу выглядывал лишь выше пояса, а руки, собственно, на которых он и держался, привязаны к столбикам, между которыми расположен ворот. Таким образом, он практически обездвижен, а неловкое движение (освобождение от пут) грозит падением вниз.

– Дураком прикидываешься или действительно не в теме?

– Какой теме? – Каргин посмотрел вниз, картинка перед глазами дёрнулась, и он увидел мутную воду минимум в десяти метрах от поверхности.

– Ты не волнуйся. Там воды немного. Так что сразу о дно ударишься. Может, и разобьёшься.

– У, – в немного пьяной манере, свойственной ему особенно в молодости и перенятой у Джека Воробья, извиняюсь, Капитана Джека Воробья, он глянул на правую руку, отшатнувшись, а потом на левую, так же отпрянув. – Интересно.

– Знаешь, что мне сейчас больше всего интересно? Как стянуть с тебя этот чёртов шлем?!

– Эм-м… никак.

– Слушай сюда! Не строй из себя… никого! Я прекрасно знаю, что шлем можно снять!

– Можно, но изнутри. Так что, в вашем случае, никак.

– Сука… вот ты думаешь, ты бессмертный?

– Я так не думаю…

– А всё равно что-то да проймёт: огонь, вода… земля. Мы из тебя всё выпытаем. Жажда тебя точно одолеет. Или жажда слишком щадяще?

– Я извиняюсь! – подбежал молодой парень. – Нам не удалось узнать состав. Теоретически, это возможно, если отделить частицу оружия и провести сложные химико-физические эксперименты… но в нашем случае, не повреждая, мы не можем сказать, что это за сплав, возможно, даже, новый. И кстати, он немного радиоактивен.

– Принеси меч, – выслушав, сказал мужчина, а парень убежал. – Ну что у тебя за сплав?

– Радиоактивный… вот так и знал! – проговорил Ярослав.

– Слушай сюда, утырок!

Но тут тот парень принёс меч.

– О… красивый, не правда ли? – сказал мужчина, взяв меч. – Ну и из чего он? Хотя меня не столько интересует меч, сколько твой костюм…

– Не вам это знать.

– Сука! – крикнул мужчина, который, похоже, являлся командиром, взмахнув мечом и решив перерубить им верёвку на левой руке, но качество изделия превзошло его ожидание, и вместе с верёвкой разрубился и столб.

Ярослав отлетел к противоположной стенке колодца, ударившись о неё и соскользнув к основанию столба. Если б не костюм, который в некоторой степени выполнял роль экзоскелета, то явно было бы повреждение правой руки, на которой парень и повис.

– Ну рубите уже вторую, чё ждёте-то?

– Не твоё дело, чего я жду!

– Заметьте, у меня теперь одна рука свободна…

– Я с удовольствием эту руку удалю… – прошептал командир.

– Удалю? В смысле, отрежу? отрублю? – поразмыслил Каргин, а потом уставился на циркулярную пилу, которую прикатили люди, и нервно сглотнул.

– Да. Отрежу. Твой костюм, как и ты, не вечен. Может, я испорчу не один диск, но руку тебе отхреначу, но для начала ты немного полетаешь, – мужчина провёл рукой по клинку, желая разрубить вторую верёвку.

– Ярик! – раздался голос Никиты, на который Ярослав сразу же обернулся.

В него уже летело его же чёрное мачете, которое он с невероятной везучестью поймал левой рукой за рукоять, и, сохранив инерцию, разрубил верёвку, в момент падения зацепившись за край колодца, на котором сразу сделал выход. И тут же ему пришлось принять бой: мачете против меча. Не являясь профессиональным бойцом и не имея действительно мощного оружия, Каргин был обречён, но… Но каким-то чудом ему удалось нанести колющий удар в грудь, пробив её насквозь. Он даже не стал пытаться вытащить клинок, а сразу бросился к обмякшей руке и забрал меч. Теперь он в своей стихии… теперь он уже отправлял людей на тот свет… опять… И с каким удовольствием он скинул циркулярную пилу в колодец…

***

Сергей поднял голову, оглядываясь и вспоминая, что произошло. Память вернулась быстро. Он встал и почувствовал сильную жару: несмотря на середину зимы, солнце находилось в зените и жарило так, что внутри чёрных костюмов запекаешься заживо. Он принялся снимать его, но потом подумал, и сначала снял его с Виктории, и, даже где-то в глубине, захотел увидеть её сейчас в нижнем белье, но под костюм оно единственным не надевалось, и увидел её в комплекте тёмно-зелёной бесформенной одежды, которая по факту являлась чем-то вроде пижамы. Потом он сам разделся, повязав верхнюю часть комплекта на голову в качестве банданы. Немецкий принялся вглядываться в горизонт и, очень обрадовавшись, заметил землю. Он сразу сел за вёсла и стал грести. Силы беспощадно покидали парня, но он продолжал, заливаясь потом.

***

– Ну а пилу нафига? Что она тебе сделала? – к колодцу подбежал Алексей.

– Тебе жалко? – обидчиво ответил Ярослав.

– У меня как раз идея была, а тут пила подвернулась… А ты взял её и…

– Ну всё, скинул и скинул. Погнали уже отдохнём где-нибудь, – проворчал Никита.

– Ага, щас. Доставать надо, – твёрдо сказал Никифоров.

– Ну и кто полезет? – устало спросил Каргин.

И Ярослав, и Алексей остановили взгляд на Никите.

– Да вы издеваетесь! Я блин тут, а они меня… – от гнева он растерялся и не смог сформулировать фразы, поэтому просто махнул рукой в знак смирения.

Он обвязался верёвкой и стал медленно спускаться, с трудом напрягая мышцы.

Сверху эту верёвку держали Каргин и Никифоров, расслабились они, лишь когда услышали лёгкий всплеск:

– Ну как там? – крикнул Ярослав.

– Воды по колено! И мутная капец! – раздался голос снизу. – Слушай, тебе точно эта хренотень нужна? Её ж залило!

– Да, она же мне не полностью нужна. Я часть отберу, и всё чики-пуки будет, – ответил Алексей.

– Ладно, готовьтесь вытаскивать! – Никита получше привязал пилу и пару раз не сильно дёрнул за верёвку. – Вира!

Пока инструмент медленно поднимался, Иванов решил посмотреть, нет ли чего ещё в этой мутной воде. Он сунул руки и замер. Пальцы нащупали то… что пробудило в нём не лучшие воспоминания… Он сжал предмет и поднял: над водой показалась плечевая кость человека…

– Господи… – пробормотал Никита, спешно опустив в воду руки, в поисках ещё чего-нибудь. И наткнулся на… человеческую кисть, точнее, кости кисти, которые хорошо держались меж собой.

Парень осел, поглаживая находку… но подскочил, почувствовав задом что-то… круглое. Откинув то, что уже было у него в руках, он бросился к неизвестному предмету и аккуратно вытащил череп… Некрупный, по-своему красивый. Он явно женский, с ровными зубками… Никита снял свой шлем и прошептал черепу:

– Любимая… – глаза полны безумия, губы дрожали…

«Чистил Фред колодец свой…» – донеслись сверху строчки, пропетые Ярославом.

Вскоре пила оказалась на поверхности, и верёвка была спущена за самим Ивановым. Он опять обвязался ей и, не отрывая взгляда от черепа, начал потихоньку подниматься, конечно же, с помощью свыше.

***

В небе раздался гром… как тысячи взрывов. Чёрные тучи стремительно стали закрывать всё небо, поднялся сумасшедший ветер… обрушившийся на маленькую лодку в море. Он поднял большие волны, норовившие перевернуть судно. Сергей одной рукой вцепился в край лодки, а другой – в Викторию, до сих пор не пришедшую в себя. Солёная вода не щадя ударяла сверху, ураган поднимал всё новые волны, молнии сверкали, освещая тьму, а гром оглушал. Это был ад…

***

Ярослав попытался просвистеть, когда увидел своего товарища, полного безумца, пялившегося в чью-то черепушку.

– И под мутною водой в платье девичьем скелет обнаружил Фред… – проговорил он строчки многим известной песни. – Никитос! На кой хрен тебе это? Не суп же варить.

– Это она… – заворожено ответил Иванов.

– Кто она? А, ты серьёзно думаешь, что это она? – с усмешкой сказал Каргин.

– Я не думаю, я знаю… – всё так же монотонно и влюблённо ответил Никита.

– Ты совсем уже ку-ку? Как она могла оказаться здесь?

– Любви не мешают расстояния…

– Она мертва! Мерт-ва! Мёртвые не ходят, тем более скелеты.

– Ты не знаешь этот мир… мы лишь песчинки, смерть нам неизвестна…

– Не, ну это п*здец! Лёха, с пилы ему никакой болт на голову упасть не мог?

– Да не, пила немного повреждена от падения, но, в целом, целая. Эх… ещё бы где-нибудь таких дисков найти…

– Да ёшкин ты кот! Один про череп, другой про пилу! Они, кстати, про запасные говорили.

– Надо поискать.

– Так тебе зачем всё-таки?

– Может, помнишь какие-нибудь фильмы/игры про зомби?

– Ну. А-а-а… Понял, тогда да, давай поищем.

***

Спустя полчаса «раскопок» в стоянке были найдены и пилы, и запасы провизии, и некоторые нужные запчасти.

– Тебе сколько на модификацию времени нужно? – спросил Ярослав.

– Несколько часов минимум… – ответил Алексей.

– Никто ж тогда не против, если лагерь здесь разобьём? – Каргин повысил голос, спрашивая у «всех».

– А тебя трупы не смущают? Почти то же самое, что на кладбище, – усомнился Никифоров.

– Я устал так, что мне хоть где. Я за*бался. Хочу просто поспать. А вообще, есть народы, которые трупаков в доме хранят, потому что хоронить не на что; есть те, кто на склепах живут; а ещё я читал произведение, там на кладбище собирались и разговаривали…

– Сектанты?

– Не, учёные.

– Ну да, это похуже.

– Ой-ой, смеюсь-смеюсь. Так, прежде чем я уйду спать, что будем делать с этим? – Ярослав кивнул в сторону Никиты, который сидел и разговаривал с черепом, то плача, то смеясь.

– Это ж как в этом… Гамлете! – усмехнулся Алексей.

– Ну да, у вас «Гамлет», а у нас «Фред»! Да какая разница? Мы его теряем!

– Ты так печёшься за его жизнь?

– Да, потому что она нам нужна… Мы и так редеем, – тон диалога перешёл ближе к шёпоту, загадочному и угрожающему.

– А как на человека тебе на него пофиг? Исключительно как машина?

– Как бы цинично ни звучало, но да. Мне плевать. Закончим и всё.

– Тебе не тошно от твоего эгоизма? Ты же останешься у разбитого корыта.

– А тебе какое дело? Останусь, и что дальше? Я хоть как останусь: у меня судьба одиночки.

– Так ты люби других побольше…

– А зачем? Зачем? Что это даёт? Лишняя нервотрёпка. Нельзя никого любить. Даже себя…

– Но ты всё-таки себя любишь.

– Люблю. Представляешь, люблю. И мне глубоко плевать на всё остальное, – последнюю фразу он сказал почти на ухо, тихо, но дерзко, отвернулся и пошёл.

– Это всё из-за Егора? – крикнул вслед Алексей.

Ярослав замер.

– Или Алёны? – продолжил Никифоров. – Или Серёга? Или Марк? – добивал он.

– Сука… – простонал Каргин, а потом крикнул. – Закрой пасть! – он убежал прочь.

***

Буря прошла, как страшный сон. Сергей с трудом поднялся на ноги и с ужасом заметил, что нет ни вёсел, ни костюмов, ни земли на горизонте. Вокруг только бескрайнее синее море, а может, и океан. Он бросился к девушке, проверил пульс и с облегчением выдохнул. Он похлопал Викторию по щекам, от чего та застонала. Сергей довольно стал осматривать судно и с огромной радостью обнаружил под сидением просторный багажник, набитый едой и питьевой водой. На несколько дней здесь хватит точно. Немецкий открыл одну бутылку, сделал глоток и брызнул водой на лицо Клиновой, потом напоил её, попил сам и… упал.

– Серёжа?

***

В лагере, который действительно напоминал пир на костях, царило некое спокойствие. Не чувствовалось суеты и страха. Да, было безумие, примером которого являлся Иванов, уже который час разговаривавший с черепом. Была боль, представленная Каргиным, боль о потере близких, как бы он ни старался не привязываться, он не раз привязался и теперь страдал. Но остальные представители вполне спокойны: Никифоров крепил к машине установку, на которой будет держаться постоянно работающая циркулярная пила, которая позволит легче пробиваться сквозь толпы, что для автомобилей являлось некой проблемой, а эмчи играли. У них появилась странная игра, в правила которой не попытался вникнуть ещё ни один из людей, да и поверхностно толком не понятно. Игровой набор представлял собой кучку странных маленьких предметов, не превышавших двух миллиметров в размере. Если присмотреться, то эти объекты – это зубы, очень маленькие зубки рыб и грызунов. Главное, чтобы они были парными. А дальше шла действительно «игра в кости», потому что зубы бросали, как игральные кубики или гадальные камни. И тут вступали неизвестные правила: по положению зубов считались очки (или что-то в этом роде). Как однажды сказала 201-я, это игра на вероятность.

***

Клинова встала, протёрла лицо и посмотрела вверх, на уже наклонившееся к западу Солнце. Зной понемногу спадал, но до сих пор очень жарко. Виктория сняла верхнюю часть комплекта, поправив белый лифчик, и повязала как бандану по примеру своего парня. Потом она, на всякий случай, проверила у него пульс и дыхание и под голову положила начатую бутылку воды, чтобы придать хоть немного комфорта. Она присела на сидение, посмотрела на Солнце, постучала пальцами по колену и сняла лифчик, чтобы загар лёг ровнее. Ох уж эти девушки…

***

Алексей поднял диск пилы и закрепил его на капоте автомобиля, где уже полностью готова установка. Он затягивал последние болты, когда подошёл Ярослав, потягиваясь и зевая.

– Ну как?

– Да всё почти готово, болты затяну, проверю, спрячу провода и всё.

– А неплохо получается.

Алексей делал последнее движение гаечным ключом и задел проводок, из-за которого парня сначала неслабо ударило током, а спустя какие-то доли секунды от этого резко заревела пила…

Брызнула кровь. Пила, затихая, остановилась. Багровая жидкость капала с её зубьев, она стекала с капота. Каргин стёр со шлема капли и с непониманием посмотрел вниз, где в луже крови валялись две части человека. Тело разделило по диагонали: от левой ключицы до правой стороны таза. Ярослав всмотрелся в глаза товарища, абсолютно стеклянные.

– Какого… – произнёс он, когда сообразил, что Никифоров был без костюма, который точно бы спас. Каргин поискал взглядом форму и заметил её на этом же капоте. – Лёха, Лёха, – он присел на корточки, всматриваясь в разрез. Раньше бы его, скорее всего, вырвало. Но сейчас он уже такого насмотрелся, и похуже было. Он просто упал назад.

Поднять его оказалось некому, ибо все «заняты», да и кто все: остались только эмчи да Никита, которого, похоже, можно тоже уже не считать. Некрофилия, а назову я это именно так, хотя многие и понимают под некрофилией сексуальное влечение к трупам, но всё-таки некрофилия исторически и лексически подразумевает под собой любую любовь к мёртвому, так как «некрос» – «мёртвый», поэтому я и позволяю себе назвать Иванова некрофилом за неимением других, более точных, терминов; так вот, некрофилия забрала его с головой, череп овладел его разумом…

Но через весьма непродолжительное время Каргин очнулся и поднялся. Падал ли он когда-нибудь в обморок? Об этом история умалчивает. Но сейчас сказалась совокупность факторов: смерть ещё одного близкого человека и усталость. Он ещё раз взглянул на два больших куска трупа, по телу пробежал холод. Ярослав прошёл, дрожа, потому что его морозило, мимо Никиты, на которого кинул безнадёжный взгляд, и подошёл к игравшим микролюдям. Он простоял минут десять, внимательно наблюдая за игрой. Обратив внимание на неважное состояние своего «родителя», 201-я вышла из игры и подошла к нему поближе:

– Всё хорошо? – спросила она с некой любовью, заботой.

– Хе, – хмыкнув, Каргин снял шлем, стесняясь мокрых глаз. – Бывало и лучше.

– Что-то случилось?

– Видишь, там Лёха лежит? – Ярослав кивнул в сторону модифицированной машины.

– Ох чёрт, – удивилась 201-я, ведь им было не видно с того положения.

– Угу. А там Никита, – он на секунду поднял руку в сторону Иванова, сидевшего у гусеницы танка и разговаривавшего с черепом, которого держал в руке.

– А… это что? Не поняла…

– Это трудно понять… Проще говоря, это психическое расстройство, при котором он влюбился в череп…

– М-да…

– Ладно, давай отвлечёмся. Можешь объяснить мне правила игры?

– Конечно!

Ярослав, немного наклонившись, положил руки, согнутые в локтях, на капот машины, на котором и велась игра, а 201-я развернулась к игрокам, стоя справа от лица Каргина.

– Игроков неограниченное количество. Кто хочет, тот и играет. Главное, чтобы были кости. Мы играем зубами.

– А чьи зубы?

– Тут есть щучьи, судачьи, мышиные, змеиные, крысиные… беличьи, даже ласки зубки есть… Мы используем очень маленькие зубы, чтобы они в руки помещались свободно. Главное, чтобы зубы были парными. Свои, ну, ты понял, зубы мы берём в ладони как… когда кубики игральные кидают. И бросаем по часовой стрелке. Сначала один свои. Видишь, они падают и лежат как им угодно. Потом кидает следующий. Договорено кидать немного поодаль от предыдущего, чтобы сильно не мешались зубы, но вообще, каждый за своими следит. Играть можно только чётным числом. То есть, минимальное два – и это и идёт та пара. Побеждает тот, чья пара окажется ближе друг к другу.

– А, понятно. А на что-то играете, раз на вероятность?

– Да, на эти самые зубы. Победитель забирает все зубы с поля. Но легче тем, что можно самому определять, каким количеством играть. Допустим, у тебя десять зубов, но кидать ты можешь только два. Если хочешь, четыре. Чем больше зубов кидаешь, тем больше вероятность выигрыша (но главное, чтобы именно пары близко друг к другу были, то есть, зуб судака и зуб щуки считаться не будут), но при этом и проигрыш будет больнее.

– Интересно, просто, но заставляет думать…

– Думать много и не надо, но… приходится. Вообще, поначалу играешь на везение, а потом приноравливаешься кидать. У меня в один момент вообще дошло до того, что я кидала, и зубы падали один на другой. Но при этом они отлетали друг от друга, и я проигрывала. Так что тут тоже надо не переборщить.

– У нас тоже есть… была игра. В основном во время Советского Союза. Пристенок. Но кидались монетки, и в стену, от которой отскакивали на поле. Я правил точно не помню, но там кидали по одной монете. Но тоже на расстояние.

***

– Воу! – протянул Сергей, увидев Викторию в свете красного заката.

Она стеснительно, но с эротической, возбуждённой и в некоем роде довольной улыбкой прикрыла грудь руками.

– Я б тебя… – Немецкий сдержал немного дерзкие слова, заменив их быстро пришедшим на ум более вежливым синонимом, – отлюбил. Но это энергозатратно… небезопасно.

Клинова, чтобы не соблазнять парня на очень приятный и желаемый, но действительно неподходивший к данному месту и времени поступок, заметив, что его штаны (а точнее, нижняя часть комплекта, которую я, для удобства, буду называть штанами) уже успели немного приподняться, надела лифчик, и, чуть подумав и заметив, что жадный взгляд партнёра почти не убавился, сняла с головы футболку (опять же, буду для удобства так называть верхнюю часть комплекта, ведь он больше всего похож на футболку с длинным рукавом) и надела.

– Так, смотрю, ты ничего не делала… – не нарочно упрекнул её Сергей. – Введу в курс дела. Мы хрен знает где, из-за шторма у нас ни вёсел, ни наших чудо-костюмов. Спасибо, что хоть жизни сохранил. Но! у нас есть еда и вода, мне кажется, дня на три. Тут несколько бутербродов, – он заглянул в багажник, – поэтому начнём с них, у них срок годности меньше всего, – он достал пару бутербродов в полиэтиленовых пакетиках. – Только пакетики не выкидывай, в выживании помогут. Так, потом будут консервы.

– Какой план? – спросила девушка, взяв бутерброд и сев на сидение.

– Не знаю, – Немецкий сел рядом. Он вытащил бутерброд, приготовленный по типу сэндвича, снял верхний кусок хлеба, отложив его в сторону, и внимательно посмотрел на толстые куски копчёной колбасы, сыра и листья салата. – По-хорошему, надо искать землю. Но надо как-то двигаться. Вёсел нет, и соорудить их не из чего. Как вариант, можно было бы рассматривать мускульную силу. Но он бы сгодился, только если б берег был недалеко. Но это всё равно опасно: надо слазить в воду и барахтать ногами – через пять минут уже припрутся акулы. А я тебя оставить одну не могу. Ещё как вариант можно рассмотреть… использование акул в качестве лошадей. Но я не знаю, возможно ли это в реальной жизни, я только в мультиках видел. Но в любом случае нам нечем запрягать.

– Ты не хочешь хлеба? – Клинова вопросительно показала взглядом на отложенный кусок хлеба.

– Хлеб – отличная наживка, в теории. Тут бы пригодился Ярик, как рыбак, но мы тоже не… лыком шиты.

– И как ты предлагаешь ловить рыбу?

– Можно использовать пакетики или одежду. Как сеть.

– Ну и что ты с рыбой сделаешь? Её же готовить надо.

– На крайняк можно и сырой съесть. Но вообще, на мелкую рыбу клюёт крупная рыба.

– Я логику улавливаю… но нам всё равно не на чем её готовить.

– А большая рыба – это кладезь материалов и инструментов.

– Например?

– Зуб рыбы – хороший нож. Кожа – это очень прочная ткань. Кости вообще могут каркасом послужить для чего-нибудь, или оружие сделать можно…

– Ага… а на мясо можно ещё кого-нибудь поймать…

– Верно. Уже понимаешь. От голода точно не сдохнем. Надо бы с жаждой решить… Можно будет попробовать собрать опреснитель из… пакетика, бутылки и банки. Я даже знаю, как, но нужна трубочка… Буду думать…

– Лучше думать, как нам на берег попасть.

– Я обо всём сразу не могу думать. Хочешь, об этом думай ты. Просто опреснитель – долго воду добывает, и лучше его пораньше собрать. А лодку рано или поздно всё равно куда-нибудь отнесёт. Будем надеяться, что в скором времени.

***

– Ладно, я ещё пойду посплю, – глянув на закат, сказал Ярослав. – Думаю, ночью выдвинемся.

Он кивнул микролюдям и, проходя мимо Никиты, присел возле него на корточки и положил руку на плечо:

– Никит, делай всё что хочешь, но, пожалуйста, пусть это не будет являться помехой операции.

Иванов в ответ слегка кивнул, не отрывая взгляда от черепа. Каргин ушёл в автомобиль, где лёг на задние сидения и задремал.

***

После весьма сытного ужина, не сообразив его разделить, чтобы завтрак получился сытнее, а ужин легче, пара легла спать. Прямо на дно лодки, в обнимку, слава, что дно не холодное. Несмотря на богатые на впечатления дни, сон оказался весьма крепким и качественным.

***

– Играете ещё? – в темноте подошёл Ярослав к машине-казино. Света месяца и звёзд, отражавшегося от снега, вполне хватало для нормального зрения.

– Да. А что, лучше поспать? – с некой иронией ответила 201-я.

– Может, поедем? – Каргин посмотрел на небо.

– Ща, доиграем.

Завелись моторы машин, благо, все они обустроены под управление эмчами. Каргин надел свои когти и забрался на танк. Один. Никита сел на заднее сидение автомобиля, похоже, не собираясь участвовать в битве.

Цель – очередной город. Сколько уже уничтожено… Но сильно нового всё равно ничего не происходило. С одной стороны, люди объединялись, что-то пытались поставить против, но это… как… болтание ножками ребёнка. Не серьёзно всё это. А почему? Умелая стратегия революционеров? Все правильные действия микролюдей, йети, водяных? Или всё ничтожество людской расы? Да как всегда, скорее всего, сочетание этих факторов.

Но на пути оказалось другое препятствие, точнее, явление. Чёрное поселение, будто сошедшее из глубин ада. Посреди равнины стояли чёрные дома с чёрными заборами и пристройками. Местами мелькали красные огоньки, напоминая прошлое из Преисподней. Но вблизи оказалось, что это всего лишь сгоревшая деревня. Чёрный – уголь, а красный – ещё тлеющие угольки.

Проехала бы армия мимо, но Каргин попросил остановиться. Он слез и отправился к домам, с ним изъявила желание идти только 201-я. Она села на плечо, и Ярослав, зачем-то взглянув на небо, пошёл дальше.

Вы когда-нибудь ходили по пепелищу? А особенно ночью… когда сгорела целая деревня… возможно, с несколькими жителями… А вдруг, со всеми?

Блуждая по мёртвой деревне… блуждаешь будто по кладбищу, только тут намного больше объектов, намного больше места для того, чтобы зацепиться взгляду и придумать очередной ужас. И тут воображение включается чуть ли не на максимум, кажется даже, будто завывают души… А для кого-то это место и есть душа… Его душа. Такая же тёмная, такая же ужасающая, такая же воющая. В ней есть только ещё тлеющие угли, способные устроить пожар, обломки прошлого и печаль, мрак…

И то же ощущение поглощало шедшего меж когда-то живых мест… каково очутиться… в смерти? Да, может, действительно, в смерти. Да, для кого-то это ад, для кого-то рай, для кого-то работа, но вообще… это смерть. Тут всё равно будет жизнь, но потом. Неважно, завтра или через тысячу лет. Просто не сейчас. А сейчас тут смерть. Даже смерть огня, бьющего из последних сил через тлеющие угли.

Что здесь произошло? Несчастный случай или умышленный поджог? А насколько это имеет разницу? Разве это повлияет на судьбу этой деревни? Она сгорела, умерла. Так что можно даже не рассуждать, почему она сгорела. Даже живого не осталось. Ни чудом уцелевшей кошки, ни птицы, высматривающей своих птенчиков, ни скорбящей собаки. Всё сгорело. Либо ушло. Но ушло далеко.

Прекрасное олицетворение чьей-нибудь души…

***

Утро разбудило щекочущими лучами Солнца. Пару точно занесло куда-то ближе к экватору, где и тепло, и Солнце.

– С добрым утром, – первым проснулся Сергей и сказал ещё спавшей девушке. С самого утра он решил пытаться добыть рыбу. Для этого он связал рукава меж собой и завязал нижнюю часть одежды. Получилось так, что внутрь теперь можно попасть только через горловину. Получилась очень оригинальная ловушка, в которую парень положил полкуска хлеба, и опустил её за борт, утопив и закрепив рукавами за уключину.

***

Небо затянули серые тучи, но всё равно видно рассеянный свет восхода. Наступало утро. С неба стали опускаться крупные красивые снежинки. При свете и умиротворяющих снежинках пепелище не выглядело таким ужасающим, наступало некое смирение, спокойствие. Тьма уходила в прошлое… по ощущениям, давнее.

Где-то раздался скрип… Резкий поток ветра чуть не сдул человека, а угли, казалось, остывшие, вспыхнули ярким пламенем. Снегопад повалил с удвоенной, да что там, с утроенной силой. Началась настоящая метель, среди которой горела деревня… Это напоминало… пришествие зла, страшный сектантский ритуал призыва демона… Ярослав будто оказался посреди жертвенного круга…

Поле видимости очень низкое и, если бы не огонь, то, наверное, снизилось бы ещё сильнее. Но даже при такой видимости глаза уловили силуэт… силуэт человека, весьма крупного. Тень шла кругом, как хищник, нападающий на… хищника. Каргин не отставал и поворачивался, не желая терять из виду врага… или друга? Но всё-таки это случилось: силуэт исчез, растворился. Ярослав взял в руки 201-ю и отбросил её, чтобы на случай боя она не была повреждена и не стала помехой. Микродевушка подскочила и вопросительно посмотрела на друга, на что он ей лишь кивнул, но она всё поняла и тоже исчезла…

А силуэт снова возник. Он вышел ещё ближе и материализовался. Это высокий мужчина, как бы не выше двух метров, довольно широкий в плечах, с очень крепким телосложением, мускулистые руки и ноги. Грубые черты лица: большие серые глаза, массивные брови, крупный нос, широкая челюсть, покрытая молодой щетиной. На голове кепка-восьмиклинка, на теле непримечательные серые мешковатые одежды. В левой руке он держал охотничий нож, а в правой – цепь, которая намотана на кисть, а оставшаяся часть цепи, примерно, метра три, свисала и плелась следом. На конце этой цепи… металлический шар с шипами.

Глаза незнакомца загорелись предвкушением и жаждой:

– Помнишь меня? – его басом можно горы воротить.

– Честно? Нет, – скрывая волнение, ответил Ярослав.

– Много, похоже, ты жизней загубил… раз меня не помнишь.

– Даже не представляешь, сколько. Могу претендовать на самого лучшего убийцу в мире. А не напомнишь, кто ты?

– А ведь мы учились в одной школе… Помнишь, в одном классе? «Бэшки».

– Я всю жизнь в «А» классе проучился. Вы меня с кем-то путаете…

– А… ты ещё и врать приучился… А забыл, как ты меня кинул? Забыл, как после этого у меня мать умерла? А ты укатил! Я поклялся отомстить, но нигде тебя найти не мог… И вот я узнал, что идёт армия… сметающая всё на своём пути. Я как сердцем почувствовал, что там ты. А ты обожал людские страдания… Мне пришлось сжечь эту деревню! Со всеми жителями! Их стоны должны были тебя привлечь… Но тебя не было… Я уж подумал, ошибся в расчётах, но продолжал ждать… И вот ты явился… Как тебе пожарище? Нравится?

– Ну, неплохо, но Вы меня всё-таки с кем-то путаете.

– Молчи! Ты ещё смеешь мне нагло врать! Я тренировался для мести. Я убью любого! Я сделаю всё, лишь бы отправить тебя на тот свет!

– Я Вас в последний раз уверяю, что Вы ошиблись. Одумайтесь, пока не поздно, потому что меня на тот свет вы отправить не сможете, а я вас запросто.

Глаза чужака, безумца, рассвирепели. Он принялся очень умело размахивать этим гибридом между кусаригамой и кистенём, постоянно промахиваясь лишь на миллиметры. Каргину оставалось только изощрённо уворачиваться, медленно, но верно подбираясь к противнику всё ближе и ближе.

Как же это похоже на… нечто божественное: два титана сражались во льду и пламени… В воздухе царили безумие и страх, злость и боль…

И вот минимальное расстояние… и великан застыл… В его тело оказались воткнуты сразу восемь клинков…

– Ты… убил… – прохрипел он. – Но… я… в… долгу не… – и он ударил в ответ своим ножом, но остриё уткнулось в твёрдую броню, а рука соскользнула на лезвие…

Ярослав вытащил своё оружие, и кровь мгновенно стала заливать примятый снег… Этот безумец умер… он помешался… и ушёл от реальности… и это его довело…

***

Снегопад и не думал останавливаться. Он только набирал силу. Силу, не предвещавшую ничего хорошего. Даже ночью больше видно, чем в такую метель. А ветер… какой же ветер… ещё чуть-чуть и будет ураган!

Но кортеж двигался. И почему-то, именно сейчас, он вызывал не страх, а… жалость. И, как бы почувствовав эту жалость, ветер стих, снегопад убавил своей мощи, и с неба, опять, просто стали опускаться белые снежинки. Небо, кстати, тоже посветлело.

Армия решила остановиться, перекусить. Для этой цели вполне хватит тех припасов, найденных в разгромленном лагере.

Доедая консервы, команда услышала странные звуки… не то человеческую речь, не то гул моторов… как-то тихо и непонятно.

Ярослав встал, держа шлем в руке. Он пошёл на источник звука, его местоположение совпадало с маршрутом. И вот Каргин остановился… на краю обрыва. Он встал, выставив правую ногу вперёд. Солнце выглянуло из-за облаков и осветило своими бледно-жёлтыми лучами утомлённое, но гордое лицо, короткие бородку и усики, колебавшиеся от холодных потоков воздуха, и волосы, развевавшиеся на ветру. Его зелёные глаза, ставшие ещё более мутными, устремлены немного вдаль и вниз. Губы дрогнули.

Внизу (а утёс не сильно высокий) растянулась граница древнего леса… ели и сосны не могли разбавить его серость хотя бы потому, что они укутаны снегом, не то белым, не то серым, как и весь этот лес. Из него вышли люди. Они выстроились в цепочку, выдерживая дистанцию в пару метров. Живая цепь простиралась до самого горизонта направо и налево, что выглядело… впечатляюще.

И они замерли. Просто замерли, расставив прямые руки в стороны. Это, кстати говоря, позволило их лучше рассмотреть: мужчины и женщины, все одного роста, как на подбор, в одинаковой по цвету и модели одежде, навевавшей воспоминания о космических путешествиях, полученных из книг и фильмов. Она похожа на резину или аналогичный ей материал, обтягивала тело. Цвет неопределённый: цветовые пятна синих оттенков, от тёмно-голубого до чёрного, который преимуществовал. На ногах крепкие чёрные ботинки, а на голове шлемы, покрывавшие всю голову, кроме лица. Пол-лица закрывало стекло или нечто другое, но тоже прозрачное. Может, моё описание показалось забавным, но выглядело оно гораздо серьёзней и угрожающей, особенно, если учесть то, что люди замерли.

201-я осторожно подкралась к краю обрыва и, поняв, что приближалась битва, возможно, самая серьёзная, убежала назад, приказав всем приготовиться.

Никита, услышав об этом, пометался по стоянке и решил закопать череп. Разрывая снег, он разговаривал с костью, говорил, что они ещё встретятся, что всё будет хорошо.

К Каргину подошёл Иванов и положил руку на плечо. Сзади завелись тихие моторы… и подошли йети. Они встали за людьми, не то волнуясь, не то наслаждаясь, не то просто выжидая. Никита кивнул товарищу, они надели шлемы. Ярослав, слегка кивнув в ответ, прыгнул. Да, обрыв не из самых высоких, но этажа три в нём было точно, но больше половины этого пути парень скатился по крутому, но склону. Он приземлился, обнажив меч, и побежал вперёд, на замерших людей. Позади бежал Никита с ножом в руке.

Не успели они достигнуть цели, как из леса вырвались люди в средневековых доспехах и с оружием, духовно принадлежавшим той же эпохе: булавы, кистени, мечи, копья. Они с достоинством рыцарей встретили двух невероятно опасных людей.

Йети же двинулись прямо на цепь, активировав свои щиты. И тут люди, стоявшие в этой цепочке, затряслись, будто их ударило током. От их костюмов стало исходить голубоватое свечение, оно вскоре появилось и в глазах, и сосудах… И мощная энергетическая волна хлынула в сторону армии смерти. Она просто растворила щиты снежных людей, она едва не сбила с ног тех двух человек, что пошли против своего вида, а техника, которая была уже близко, заглохла.

Тут началось страшное. Из леса, насколько это было удобно, стали выбегать люди. Самые разные: от негров до китайцев, в самых разных одеждах, с самым разным оружием… Чего в этой армии только нет…

Йети сразу восстановили щиты, но… ощущалось, что это уже не та неуязвимая ячейка. Моторы опять завели, но мощности явно поубавилось.

Каргин ногой сбил одного рыцаря. Подняться из-за тяжёлой брони он уже не смог. Иванов последовал примеру, повалив всех оставшихся броненосцев.

«Звенья» же уже успели улизнуть.

– Не суёмся в лес! – крикнул Ярослав.

Даже йети, чья родная стихия – лес, согласились, что на открытой местности будет проще вести бой. Они продолжали крушить своим электричеством, хотя это уже не та «божественная» сила, что была изначально. Танк и автомобили вели обстрел, но их кристаллы также пострадали. И только Ярослав и Никита бились, похоже, с увеличенной яростью. Вот только цели у них разные…

Каргин вошёл в азарт, он чувствовал, что его миссия вот-вот закончится. Да, от этого жизнь обесценится, но человек всё равно рвётся к победе. И он, ощутив, что эта битва, скорее всего, станет решающей, решил выложиться на максимум.

Иванов же тоже хотел, чтобы это всё закончилось, но его притягивала их встреча с… черепом. Он пообещал вернуться, и он сам хотел вернуться.

***

Сергей вытащил ловушку из воды и с большим удовольствием взял в руки пару мелких рыбёшек, вида которых он не знал.

– С уловом, – ласково проговорила Виктория и обняла своего парня.

– Да… – он положил свою руку на её руку, но взгляд отправил вдаль. – Чайки.

– Что?

– Там чайки.

– А где птицы – там земля?

– Не всегда, но да… Погоди… Там… корабль.

Мимо проплыла доска. Немецкий схватил её и принялся грести в сторону судна, как оказалось спустя пару секунд, тонувшего. Но это не поменяло курса.

Прошло минут десять, но лодка подобралась к умиравшей яхте.

– Жди здесь, – вооружившись этой же доской, сказал Немецкий и осторожно перебрался на борт яхты, тонувшей носом вниз.

Он прошёлся, поскользнувшись, и зашёл в капитанскую рубку. Панели управления повреждены, ничего полезного тут нет. Он перебрался в каюты, где взял провианта, любезно оставленного исчезнувшими моряками, побольше питьевой воды и нож. Всё это он перенёс на лодку, потом, ударив себя по лбу, вернулся и попытался определить местоположение. Потом он с уверенностью проложил маршрут, по которому и грёб.

И, как это говорится в сказках, долго ли, коротко ли… а они не доплыли, хотя и оба прикладывали множество усилий. Поднялся ветер, бивший в лицо и поднимавший волны. Волны норовили перевернуть судёнышко, но оно с гордостью держалось. Небо потемнело, вода тоже… Люди вжались в дно. Брызги, холод, отчаяние, боль… Всё это чередовалось и всячески комбинировалось. Сергей решил поднять голову, и во время вспышки молнии мимо лица пролетела крупная рыбина, угрожающе щёлкнув зубами перед носом. Раздался гром, и парень больше голову не поднимал.

***

Очнулся он уже при Солнце, припекавшем сверху. Сергей отжался от пола и встал, покачиваясь. Отряхнулся от песка и с удивлением и радостью понял: он на земле. Впереди лес… Высокий зелёный лес. Почти как у нас: широколиственные и хвойные деревья, толстые тёмные стволы… Только… здесь лето? Немецкий обернулся. Океан, синий и бескрайний. Мелкие волны постоянно омывали песчаный берег, туда-сюда гоняя всякий мусор. Вот и пробитая лодка застряла на камне, о который и разрушилась, вот и обломки яхты, личные вещи её экипажа, до сих пор непонятно куда девшегося. Сергей забегал глазами по пляжу и нашёл самое дорогое, что было здесь и в его жизни. Светловолосая девушка лежала на спине, раскинув руки. Парень подбежал, проверил пульс и дыхание и с облегчением произнёс:

– Легко отделались…

Он всегда славился хорошей выживаемостью. Всегда невероятно везло. А вот Клинова… но, похоже, она тоже не пострадала. Немецкий решил её пока не будить: в этом нет необходимости. А пока он решил походить пособирать вещи. Первым делом он отправился к лодке. Починке она не подлежала: половина дна отсутствовала. А вот ящик с продуктами остался цел и даже не открылся. Сергей сложил всё в свою футболку и отнёс поближе к Виктории: лагерю быть там! По крайней мере, для начала. Там он вывалил всё на песок и пошёл дальше. Бродя по берегу, он подбирал всё, что каким-то образом могло пригодиться. Кусочек доски. Клочок бумаги с размытыми буквами неизвестного официального документа. Коробок отсыревших спичек. Открытая консервная банка. Труп рыбы. Нет, труп, пожалуй, надо оставить. Чёрный складной нож, сделанный полностью из металла. Крестовая отвёртка с прорезиненной ручкой. Тёмно-зелёный рюкзак, промокший насквозь. Внутри всё тоже сырое: пару книжек, некие документы, мультитул и… тетрадка в водонепроницаемом пакетике. Она точно сухая. Парень с интересом открыл пакет и достал тетрадь, в клеточку, двадцать четыре листа, зелёная обложка. Он открыл первую страницу:

«Мы уже третий день на острове. И только сегодня я решил начать вести дневник. Не знаю, зачем. Тут я не один, всегда есть с кем поговорить. Жить тоже не сильно сложно. Еда есть, вода есть, крыша над головой есть. Умирать не собираюсь, но… не знаю. Странное ощущение. Тоска, что ли. Почему-то хочется оставить после себя что-то. Я не писатель, и даже не близок к этому. Учился в школе так себе, с книгами тоже не дружу. Но недавно прочитал пару книжек, не помню авторов, поэтому, думаю, моя речь будет достаточно правильной.

Так вот, как мы сюда попали. На военном судне, наверное, не стоит упоминать больше информации, мы пересекали Средиземное море. Зачем – тоже нельзя упомянуть. Что произошло, мне неизвестно. Но корабль стал тонуть. Мы, конечно, как правильные моряки, не бежали. Но была команда: покинуть корабль. Мы по шлюпкам. А потом шторм, весьма свойственный этим местам. Не знаю, что случилось с другими шлюпками, но нашу вынесло на берег. Она, конечно же, резиновая. И она лопнула. Так мы оказались заперты на острове. Именно на острове, потому что большая часть берега просматривается с одной точки».

Сергей перелистнул несколько страниц:

«С едой всё плохо. Зверьков поймать не удаётся. Птицы либо улетели, либо так хорошо затаились. Знать бы, куда они улетели… Ведь мы даже не знаем, где мы! Остаётся только рыба и насекомые с прочей гадостью. Но с этим тоже туго, поэтому голодаем. Хорошо, что вода есть. Мы ручей нашли, поэтому всё хорошо. С огнём тоже. А вот за еду обидно. Я б щас картофана жареного навернул… Пока не знаем, как будем выбираться. Планы только на выживание. Начинаем строить более обустроенный дом. А я пока пойду помогать расставлять ловушки. Без них точно с голоду помрём».

Немецкий перевернул ещё несколько страниц:

«Это кошмар. Сколько мы тут уже? Неделю вроде… Это ужасно. У Ильи случилась лихорадка… От чего, не знаем. Может, даже кто-то ядовитый укусил. Но, он умер. Долго думали, как его похоронить. Не придумали ничего лучше, как похоронить по-морскому. В воде. Отнесли тело подальше от стоянки и выкинули в море. На всякий случай, от греха подальше, тщательно промыли руки морской водой. Труп вроде не всплыл. Нас осталось пять человек. Ещё и дождь дебильный льёт. Пять минут ливень, потом пять минут тишина, потом десять минут моросит, потом опять пять минут молчит, и по новой. Задолбал. Почему мы до сих пор не увидели людей, даже издалека? Вроде весьма судоходное море. Что ж такое».

И опять несколько страниц перевернулось:

«Господи. Труп принесло обратно к берегу. Меня чуть не вырвало. Его уже немного поели. Нет глаз, нос, уши, губы, кожа, всё повреждено чьими-то ртами. Фу».

Сергей пытался найти хотя бы крупицу истины, что ж здесь произошло:

«Да! Да! Да! Сегодня утром нас подобрало судно. Яхта, частная. Рыбак вроде. Как же я ему благодарен».

«Всё, это точно конец. Наверное, этот дневник будет моим завещанием. Да что мне завещать?! Последнее слово! Сейчас на палубе бардак. А-а-а-а! В окне только что толстое щупальце промелькнуло. Господи! Надо быстрее дописать и идти помогать нашим. Серёга, всей душой надеюсь, что ты прочитаешь это. Ты, наверное, думаешь, что тебя все бросили? Это не так. Не забывай, что многих просто нет в живых, а другие, более молодые, разъехались. У них тоже жизнь. Как я хотел тебе помочь, но не мог. Извини, не мог. Я хотел вернуться и устроить тебя куда-нибудь, да хотя бы к нам во флот. Да-да, ты лётчик, но всё же. Да… теперь я уже не вернусь. Не отчаивайся, держись. Знай, о тебе не забывали».

Дальше запись обрывалась странными каракулями: похоже, яхту сильно тряхнуло. Но нормальных слов больше не написано.

Сергей посмотрел на море… Брат! Точно, это же его брат! Не родной. Двоюродный, что ли. Может, даже троюродный. Неважно! Они смело звали друг друга братьями и были близки. Они очень много общались, постоянно выручали друг друга. Вместе шутили, вместе пили. Вот как сложилась жизнь… Немецкий убрал тетрадь обратно в пакет, который положил в рюкзак, который сложил в «сумку». Всё равно пригодится. Но дальше он ходил в задумчивости, вспоминая покойного брата, былые времена. Открытая банка. Карандаш. Небольшой кусок ткани. Ветка. Ракушка. Метр верёвки.

Назад он приволок полную «сумку». Виктория уже ждала его.

– Мы на берегу, – обняла она его.

– Да… И всё будет хорошо. У нас есть всё: еда, вода, огонь.

– А главное, мы.

– Да, – он снял с неё футболку, провёл руками по талии, спуская вниз штанишки. Он сжал её ягодицы, крепко и страстно целуя…

***

Лязг. Гром. Вспышка. Крик. Ор. Кровь. Снег. Ветер. Вспышка. Лязг. Вспышка. Хрипение. Стук. Стон. Лязг. Треск. Грохот. Вспышка. Вспышка. Крик. Стон. Журчание. Вспышка. Лязг. Вспышка.

Ярослав сражался с ещё одной группой рыцарей, уже осознавших ошибку предыдущих и поднявших их. Один против десятерых. Меч против двух булав, двух мечей, одного копья, одного кистеня, одного кинжала, одного молота и сабли. Рубящий направо, блокировка удара, пинок ногой, отскок, выпад с колющим, режущий в зазор. Есть! Один упал! Серьёзно порезана нога, она больше не могла держать туловище. Это убыл копейщик. Захват булавы и колющий в прорезь для глаз. Ещё минус один. Со второй булавой проканал такой же фокус. В активное наступление пошёл кинжал: очень умело фехтуя. Ярослав уклонился. Уклон. Ещё один уклон. Отскок. Попытка выбить кинжал из рук. Неудачно. Парень бросился в ноги и просто перекинул тяжёлую тушу через себя.

Никита же противостоял вооружённым современнее: лёгкая броня, на голове шлемы с прозрачным забралом, а в руках пистолеты и армейские ножи. Они брали его полукругом, загоняли, как охотники дикого зверя.

Техника палила по скоплениям противников, находившихся на достаточном расстоянии от наших.

Йети в свойственной себе манере «тракторы». Несмотря на ослабление сил, они всё равно жали и давили, уничтожали.

– Никитос, спина к спине! – крикнул Ярослав, нырнув между двух рыцарей и бросившись к товарищу.

Они встали друг к другу спинами, прикрывая с тыла. Противники тоже объединились, но теперь легче обороняться.

Люди выбегали и выбегали из леса, по одному, по два, по три. Рыцари, полицейские, солдаты, пожарные, борцы, огородники, все, кто только решил постоять за себя, за семью, за Родину. Здесь все равны, все шли в бой, но кто-то ложился на первых секундах, а кто-то отчаянно бился. И этот героизм позволял им немного оттолкнуть врага, поджать ближе к обрыву.

Вдруг по одному рыцарю полез маленький человечек. Он выстрелил в прорезь для глаз, перепрыгнул на другого бойца и подрезал сухожилия, пока тот падал, перебрался на другого, тоже нейтрализовав, и в итоге приземлился рядом с Каргиным.

– 201-я! – радостно воскликнул он.

Тут ещё один микрочеловек выполнил похожие трюки.

– 957-я?!

Теперь бой вели сразу четыре, не побоюсь этого слова, человека! Эмчи легче и незаметней! Они проворней и выносливее. Они – наше будущее!

***

И настал тот момент, что врагов вроде бы нет. Армия смерти только приготовилась расслабиться, как из леса стала наступать следующая волна. Всем пришлось разделиться. Как ни странно, именно сейчас так оказалось максимально удобно.

На Никиту, почему-то, шло гораздо больше бойцов. Эмчей восприняли всерьёз и атаковали не слабее, конечно же, продолжая проигрывать. А Ярослав сошёлся в бою с девушкой…

«Никогда не бить бабу…» – вертелось у него в голове, но это правило не распространялось на оружие. Девушка весьма симпатична: тёмные волосы качественно убраны назад, голубые глаза сверкали дьявольски-небесным огнём, нежное лицо заставляло любоваться, превосходная фигура… простая, но красивая. В белом облачении с катаной больше метра в длину. Прекрасное владение клинком, достойный соперник. Удар, ещё удар. Ответные удары. Выпад!.. Девушка раскрыла рот, глаза перегорели от жуткой боли. Меч вошёл по рукоятку в живот и вышел со спины. Белая одежда краснела и багровела стремительно. Голова Ярослава оказалась недалеко от головы жертвы. Он побледнел и стянул с себя шлем, уронив его на утоптанный снег. Их глаза встретились. Катана упала, хозяйка за ней следом, но Каргин придержал её, его руки держали её над землёй.

– Алёна… – проскулил он. Глаза залились слезами. Мир потерял звук. Вокруг бойня, шум, кровь, но для него вокруг больше ничего нет. Только собственное дыхание. Он провёл по её личику рукой… Он её не узнал. А теперь уже поздно…

Она умирала достойно. Редкие слёзы катились из глаз, тихий хрип доносился из лёгких, а взгляд спрашивал: что случилось?

– Нет, Алёна… нет… – парень прижался своим мокрым лицом к груди девушки. – Умоляю… Хотя бы не молчи… прошу… – он упал на колени, всё ещё держа на руках любимую.

– П-п-прощай… – просипела она и сделала последний вздох.

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! – из груди Ярослава раздался душераздирающий крик, собиравший в себя все звуки мира, все эмоции боли, какие только есть на этой планете.

Рыдая, он аккуратно положил труп и поднялся. Мог бы он сейчас удивиться, он бы удивился, но в нём сгорело всё, и он просто равнодушно смотрел на наставленный на себя пистолет 957-ой, стоявшей на кучке трупов.

– Война почти завершена. Это последняя серьёзная битва, и она подходит к концу. Мир другой и никогда не станет прежним. Теперь здесь будут уживаться минимум четыре цивилизации. Мир новый. Всё должно меняться. Ярослав, я много думала об этом. Прости, но… ты тоже от старого мира. Ты его поменял, но теперь всё. Тебе здесь не будет места. Да я смотрю, тебе теперь точно больше нигде нет места, ты остался один. Наверное, ты даже сказал бы мне спасибо.

Выстрел!

Микродевушка улыбнулась… и упала.

– Мы не совершаем геноцид, – подмигнула 201-я, опуская руку с только что выстрелившим пистолетом.

***

Армия Смерти двигалась всё так же беспощадно, убивая людей, зачищая города. Да, их стало меньше: 957-я умерла, Никита куда-то исчез ещё на той самой битве, сразу после смерти Алёны и микродевушки. Труп Алёны, кстати, тоже исчез, но, скорее всего, просто поверх навалилось ещё несколько трупов.

Но всё равно победа тогда оказалась за революционерами. Они выполнили свою миссию. Они провели глобальный переворот, мир поменялся, да. Теперь тут будут новые порядки, новые условия… даже, наверное, новая карта.

***

Прошло полгода.

Тёплый летний денёк. Небо необычайно чистое и синее. Весело щебетали птички, мелькая туда-сюда. Сновали насекомые, жужжали и пищали. Тихо шептал ветерок, напевая песню… песню умиротворения, счастья и добра. Речная вода подпевала ему. Лёгкие волны поднимали голубую воду. Тут и там всплески рыбы, большой и маленькой. Под водой всё так же прекрасно. Длинные зелёные растения колебались на течении, мимо них скакали рачки, за ними как маленькие дети гонялись окуньки. Плотвички поедали со дна крупинки пшена, щедро удобренного чесноком. Как призрак показалась щука, величественно двигая своими прекрасными плавниками. Она не вспугнула рыбы, она и есть рыба, и её желудок уже набит рыбой. Она приплыла на отдых в зарослях, до вечера никакой больше охоты. Водную гладь разрезала ондатра, таща за собой случайно зацепившуюся травинку. Деревья покачивали своей сочно-зелёной листвой, шелестя, как ангелы на небе. Белка промелькнула меж веток, вильнув своим рыжим хвостом. Берег порос мягкой зелёной травой, которая то и дело шевелилась от кипевшей в ней жизни. На берегу неширокой спокойной реки сидел рыбак… На маленьком складном стульчике. В желтовато-зелёном камуфляже. В руках он держал удочку, длинную чёрную телескопическую удочку. На воде покачивался оранжевый поплавок. Мутно-зелёные глаза рыбака устремлены на поплавок. Его длинные русые волосы с некоторой проседью развевались на ветру.

– Да сука ты такая, чтоб тебя черти побрали! – с этими душераздирающими криками рыбак подскочил, отбросил стул в кусты, пустой садок пнул в реку, а удочку разломил о колено. – Даже ты меня больше не радуешь! За что?!

Он упал на колени, примкнув головой к земле и накрыв её руками, но ничего не ослабит эту боль, кроме смерти…

Content

Слава Волк
Квоска-хао, или Вместо тепла