Дэвид Вебер

Клятва всадника ветра

Меган, Морган и Майклу,

Держащим мое сердце в своих руках.

И всегда и особенно Шэрон,

Которая объединяет всех нас и творит чудеса

Пролог

Гром прогрохотал над головой, как далекий таран, ударяющий в небесный засов. В комнате с каменными стенами его грубое ворчание было приглушено, но стучащий звук водопада дождя доносился через единственное открытое окно вместе с ветреным дыханием холодной весенней ночи. Полдюжины богато одетых мужчин сидели вокруг большого деревянного стола с полированной поверхностью. Трое из них держали в руках бокалы для вина с рубиновыми сердечками. Еще два глотали пиво из искусно украшенных кружек. Шестой откинулся на спинку большого, богато украшенного кресла во главе стола. Перед ним стоял маленький бокал дварвенхеймского виски, тепло отсвечивающий янтарем в свете масляных ламп, и он прищурился сквозь облако ароматного дыма, когда зажег от лампы на своем конце стола щепку, чтобы раскурить трубку.

Он отбросил пылающую щепку и поставил лампу на место. Его трубка тихо зашипела, когда он затянулся, затем выдохнул одно идеально сформированное кольцо дыма. Снова прогремел гром, на этот раз немного ближе, и темнота за окном замерцала в отдаленном танце молний, далеко-далеко на краю дождливого мира.

- Я согласен, что ситуация невыносима, милорд, - сказал один из мужчин, пьющих пиво, в безмятежную тишину, созданную уютом огня в ночь шторма и ветра. Его волосы были золотисто-рыжими, часто встречающимися у старейших знатных семей Сотойи, и выражение его лица было, мягко говоря, несчастным. Он сделал еще глоток из своей кружки, подняв руку, мерцающую танцем золотых колец и отражающихся драгоценных камней. Затем он поставил кружку обратно на стол и пожал плечами. - Тем не менее, у нас, похоже, нет другого выбора, кроме как принять ее.

- Боюсь, что Велтан прав насчет этого, милорд, - кисло согласился один из любителей вина. - Это оскорбление для каждого когда-либо рожденного сотойи, но пока Теллиан готов проглотить это сам, он может заставить это влезть и в наши глотки.

- И до тех пор, пока король готов позволить ему это, - мрачно напомнил им всем другой любитель вина. - Не забывай об этом, Гартан.

- Я ничего не забываю, Тарлан, - коротко ответил Гартан. - Но верит ли кто-нибудь за этим столом, что его величеству не дали... плохого совета в данном случае?

- Опрометчивый или благоразумный, король есть король, - заметил курящий трубку мужчина во главе стола. Его голос был хорошо модулирован, тон почти, но не совсем мягкий. На его красивом лице также было слегка угрожающее выражение, и Гартан немного напрягся в своем кресле.

- В мои намерения не входило предлагать что-либо еще, милорд. - Его собственный голос был почтительным, но в нем слышалось упрямство. - Тем не менее, есть причина, по которой у его величества существует совет, и вы являетесь его членом. Разве это не функция советника - давать советы? А кто более ценен? Советник, который предлагает свою собственную мудрость, даже если это может быть не самый популярный совет? Или тот, кто не будет возражать, когда он считает, что другие, более... целенаправленные советники ошибаются?

Ночь за пределами помещения была на грани прохлады, и ветерок, дувший в окно, был немного сильнее, чем мгновение назад. Без сомнения, это объясняло холод, которым дышала комната.

- Конечно, вы правы, - сказал мужчина во главе стола Гартану после долгого молчания, поглаживая свою золотистую бороду левой рукой. - И Тарлан тоже прав. И хотя я могу заседать в совете, я, конечно, не единственный, кто это делает. Принц Юрохас тоже сидит там, например. И на данный момент король Мархос, похоже, готов выслушать принца и дать Теллиану возможность продолжить его бесполезную попытку "мирного сосуществования" с градани.

Более чем у одного из мужчин, сидевших за столом, был такой вид, словно они хотели плюнуть на полированный каменный пол, и послышалось тихое бормотание, выражающее негромкое отвращение. И все же никто из них не мог не согласиться с тем, что только что сказал их хозяин.

- Ну, да, милорд, - согласился второй любитель пива через несколько секунд. - Мы все знаем об этом, как, я уверен, вы поняли до того, как позвали нас сюда сегодня вечером. Но надеюсь, вы простите мою возможную прямоту, если я скажу, что вы собрали нас для этой встречи не из-за нашего горячего согласия с позицией принца Юрохаса.

Его тон был настолько забавным, что не один из мужчин за столом на самом деле обнаружил, что хихикает, и даже мужчина, курящий трубку, улыбнулся.

- Со своей стороны, - продолжил говоривший, - я с готовностью признаю, что у меня есть личные, а также патриотические причины ненавидеть нынешнюю ситуацию. Мой родственник Матиан, как отставник в моем доме, чувствует себя немногим лучше нищего, которого вытеснил выскочка, рыцарь простого происхождения без капли благородной крови в жилах. - Его тон больше не был насмешливым, а глаза были опасными. - Оставляя в стороне оскорбление всей моей семьи - и каждого истинно благородного дома среди нас - есть такая вещь, как справедливость. У нас есть разногласия с бароном Теллианом, и я, например, отказываюсь притворяться, что у нас их нет. И, я думаю, вы не готовы к этому, милорд.

Некоторые из остальных, казалось, внезапно обнаружили, что их весьма привлекает содержимое бокалов или кружек. Они уставились в них, словно советуясь с предсказаниями, но человек во главе стола только пристально смотрел на того, кто говорил.

- Я никогда не притворялся, что мне не о чем было поговорить с Теллианом из Балтара, лорд Сарэйтик. Я это делаю. И вы совершенно правы, отмечая, что я пригласил всех вас присоединиться ко мне этим вечером, потому что был уверен, что каждый из вас тоже этого хочет. Тем не менее, всем нам следует помнить, что открытое нападение на него по этому поводу несет риск создать видимость неповиновения королю. Прежде чем мы сможем должным образом разобраться с Теллианом и его любимчиком градани, мы должны заставить короля Мархоса осознать, что, как говорит Гартан, ему плохо советовали в этом вопросе. Как только он откажется от поддержки Теллиана, мы можем стать более... прямыми в наших методах. Но в настоящее время, как верные подданные и вассалы короля, мы должны оказывать его политике нашу твердую общественную поддержку.

- Конечно, милорд, - согласился Сарэйтик. - Я бы никогда не предложил - и это никогда не входило в мои намерения - чтобы мы делали что-то еще. Как вы сказали, наш очевидный долг перед короной - четко заявить о нашем согласии с политикой короля. И публично.

- Совершенно верно. - Мужчина, куривший трубку, выпустил еще одно колечко дыма, в то время как за окном хлестал дождь, сильнее, чем когда-либо. В камине позади него кипел горящий уголь, шипя, когда в дымоход попадали случайные капли дождя. Он взял свой стакан с виски и медленно, с наслаждением отхлебнул, затем очень аккуратно поставил его обратно.

- Тем не менее, - сказал он, - точно так же, как долг любого подданного короля - принимать его политику и подчиняться его решениям, так и другой долг этих подданных - рассмотреть все способы, которыми они могли бы способствовать достижению истинной цели этой политики. Что, конечно же, означает мир и безопасность всего королевства. И, как и все вы, я не могу убедить себя в том, что нынешние действия барона Теллиана в конечном счете могут представлять что угодно, кроме угрозы этому миру и безопасности.

- Понимаю, милорд, - сказал Сарэйтик. - И согласен с вами. - Другие головы за столом закивали, и если большинство кивков выглядели менее восторженными, чем у Сарэйтика, ни один из них не казался ни в малейшей степени нерешительным. - Тем не менее, принимая во внимание то, что вы уже так справедливо сказали о нашей ответственности и долге поддерживать политику короля, кажется, что мы мало что можем сделать открыто, чтобы остановить Теллиана.

- Вы сражались во многих битвах, как и любой другой человек здесь, лорд Сарэйтик, - сказал мужчина с трубкой. - Таким образом, вы не хуже меня знаете, что самая очевидная и открытая тактика редко бывает самой эффективной. Поймите меня, все вы. Я не буду открыто выступать против его величества ни в этом вопросе, ни в каком-либо другом. Я буду, как всегда, выражать свои собственные взгляды как перед королем, так и перед другими членами его совета, и буду стремиться убедить его в мудрости моих аргументов. Но за пределами дебатов и обязанности давать советы, которая вытекает из моего места в этом совете, я не подниму ни руки, ни голоса против его величества. Было бы не просто неправильно, но и глупо - и, возможно, даже безрассудно - поступать иначе.

- И все же то, что я могу сделать для изменения факторов и ограничений, которые стесняют возможности короля, я сделаю. И если окажется возможным создать обстоятельства, которые сделают очевидной мудрость моих собственных взглядов и рекомендаций, тогда я сделаю и это. И, - он скользнул взглядом по их лицам в свете лампы, - я не забуду тех, кто помог мне создать эти обстоятельства.

- Понимаю, - снова пробормотал Сарэйтик. Он и Гартан посмотрели друг на друга через стол, а затем Сарэйтик снова перевел взгляд на их хозяина. - И могу я спросить, милорд, подумали ли вы о наилучшем способе, которым мы могли бы помочь в создании тех обстоятельств, о которых вы только что упомянули?

- Ну, нет, - мягко сказал мужчина с трубкой. - Я имею в виду, некоторые возможности кажутся достаточно очевидными. Например, этот "лорд Фестиан", которого Теллиан убедил короля поставить в Гланхэрроу вместо вашего родственника Матиана, вряд ли сможет справиться с теми трудностями, с которыми должен столкнуться любой лорд, чтобы защитить свои земли и людей, вверенных его попечению. Конечно, для тех, кто в состоянии продемонстрировать его некомпетентность, было бы уместно это показать.

Он обнажил зубы в улыбке, которой могла бы восхититься любая акула, и столь же зубастые улыбки вернулись к нему от его гостей.

- И, - продолжил он, - всегда остается вопрос об этом так называемом защитнике Томанака, "принце Базеле". Возможно, вы не заметили, что, хотя его величество готов признать существование ордена Томанака среди градани и даже относиться к этому Базелу, как к одному из избранников Бога войны, он прямо не предоставил Базелу статус посла. Хотя я уверен, что король Мархос пришел бы в ужас, если бы с Базелом случилось какое-нибудь злое несчастье, это было бы совсем не то же самое, как если бы это несчастье случилось с аккредитованным послом цивилизованной страны.

- Юридически он также не наделен иммунитетом посла, - медленно произнес Тарлан. Его задумчивый голос был немногим больше, чем бормотание, но мужчина с трубкой кивнул.

- Очевидно, что нет, - согласился он. - Конечно, есть вопрос о его предполагаемом статусе избранника Томанака. Но при всем моем уважении к его величеству и другим его советникам, как кто-то может искренне верить, что Томанак выберет градани - и притом градани Конокрада - в качестве одного из своих защитников? - Он презрительно фыркнул. - Если этот Базел хочет претендовать на привилегии и полномочия избранника, думаю, было бы только справедливо дать ему возможность доказать, что он их заслуживает. И поскольку зал суда Хранителя Равновесия - это поле битвы, на самом деле есть только одно место, где он мог бы это сделать, не так ли?

Один или двое других обменялись взглядами разной степени беспокойства, слушая его последние пару предложений, но никто не возразил. В конце концов, сама мысль о том, что градани - избранник любого Бога Света, была гораздо хуже, чем просто смешной. Это слишком близко граничило с откровенным богохульством, что бы ни думали другие.

- Я, например, полностью согласен с вами, милорд, - сказал Сарэйтик, и Гартан твердо кивнул. Тарлан тоже кивнул, хотя чуть менее восторженно.

- Благодарю вас, лорд Сарэйтик, - сказал мужчина с трубкой. - Я ценю вашу поддержку. И в моем доме всегда было традицией помнить тех, кто оказал нам поддержку, когда мы больше всего в ней нуждались.

В глазах Сарэйтика промелькнуло нечто большее, чем намек на алчность. Это не вытеснило гнев и мстительность, которые уже переполняли их, но отточило и усилило эти ранее существовавшие эмоции, и курильщик трубки спрятал улыбку удовлетворения, когда увидел это.

- Мне кажется, милорд, - сказал Сарэйтик через минуту, - что если мы действительно задумаемся об этом, должен быть какой-то способ, которым мы оба могли бы продемонстрировать несостоятельность этого Фестиана как узурпатора лорда Матиана - я имею в виду, конечно, как преемника - и одновременно обеспечить "принцу Базелу" возможность раз и навсегда доказать свой статус избранника Томанака.

- Я уверен, что он есть, - согласился мужчина с трубкой. Затем он положил руки на столешницу и поднялся на ноги, улыбаясь остальным.

- Однако, - продолжил он, - боюсь, что час уже довольно поздний. Завтра меня ждет насыщенный и ответственный день, и поэтому, с вашего разрешения, я пожелаю вам всем спокойной ночи. Нет, нет, - сказал он, качая головой и поднимая ладонь одной руки, когда двое или трое из его гостей сделали вид, что тоже встают. - Не позволяйте моему отбытию прерывать вашу беседу, джентльмены. Я был бы плохим хозяином, если бы ожидал, что мой собственный ранний уход на покой лишит моих гостей удовольствия от дискуссий между собой. - Он снова улыбнулся им. - Оставайтесь там, где вы есть, столько, сколько понадобится. Слугам было приказано не беспокоить вас, если только вы не позовете их ради дополнительных напитков. Кто знает? Возможно, ваши обсуждения подскажут какой-нибудь способ, с помощью которого мы все могли бы способствовать интересам и процветанию королевства.

Он кивнул им всем, а затем тихо вышел из комнаты.

Глава первая

Густой туман клубился медленными, тяжелыми облаками на холодном ветру, поднимаясь от холодной, стоячей воды и едва ли более густой грязи болота. Где-то над туманом солнце ползло к полудню, освещая верхние слои пара золотистой аурой, которая была по-своему изысканно красива. Однако все тридцать всадников были обильно покрыты грязью, и золотое сияние мало улучшало их настроение.

- Это были Болота, - проворчал один из следопытов, скорчив гримасу командиру конного отряда.

- Ты действительно предпочел бы Глотку? - таким же кислым голосом ответил седой всадник.

- Не совсем, сэр Ярран, - признался следопыт. - Но в том проходе я хотя бы уже бывал раньше. По крайней мере, наполовину.

Сэр Ярран хрюкнул от смеха, и большинство его людей тоже. Их последнее путешествие по Глотке не было счастливым, но мужчины в этом отряде не так уж втайне были рады, по меньшей мере, одному из его последствий. Однако смех быстро утих, потому что, как и сэр Ярран, все они, к несчастью, были уверены, что миссия, которая привела их на болота этим утром, была вызвана попыткой исправить это последствие.

Сэр Ярран привстал в стременах, как будто эти дополнительные несколько дюймов высоты могли каким-то образом помочь его взгляду пронзить клубящийся туман. Они этого не сделали, и он прорычал мысленное проклятие.

- Что ж, ребята, - сказал он, наконец, снова усаживаясь в седло, - боюсь, у нас нет другого выбора, кроме как продолжать ехать, по крайней мере, немного дальше. - Он посмотрел на одного из своих людей и указал через плечо туда, откуда они пришли. - Тробиус, возвращайся и найди сэра Келтиса и его людей. Скажи ему, что мы продвигаемся дальше в Болото. - Он поморщился. - Если он захочет присоединиться к нам, мы будем рады ему, но нет особого смысла барахтаться там, если только у него нет других забот, как морозить задницу в мутной воде вместе с нами остальными.

- Да, сэр Ярран. - Тробиус отдал честь, развернул коня и рысью скрылся в тумане. Сэр Ярран еще несколько мгновений кисло созерцал болото перед ними, затем покорно хмыкнул.

- Ладно, ребята, - сказал он. - Давайте двигаться. Кто знает? Возможно, нам повезет настолько, что мы действительно найдем что-то, что можно отследить.

- Есть, сэр, - подтвердил следопыт и направил свою лошадь вперед, осторожно выбирая тропинку помельче в водянистой жиже. - И свиньи тоже могут летать, - пробормотал он себе под нос, и сэр Ярран взглянул на него. К счастью, его голос был достаточно тихим, чтобы сэр Ярран мог притвориться, что не услышал его. Что вполне устраивало сэра Яррана. Особенно потому, что он был полностью согласен с другим мужчиной.

Он наблюдал, как следопыт и два его помощника осторожно пробираются все дальше по предательской почве, затем вздохнул и тихонько цокнул своей лошади.

* * *

- И, конечно, мы ничего не сможем доказать.

Сэр Ярран Бэттлкроу поморщился, затем шумно откашлялся и с отвращением сплюнул в огонь. Это была привычка, от которой сам сэр Фестиан Ратсон, лорд-правитель Гланхэрроу, пытался избавиться в течение многих лет. Не потому, что Фестиан не соглашался с эмоциями, которые ее породили, а потому, что Ярран делал это с такой энергией.

Однако в данный момент Фестиан не испытывал никакого желания отчитывать Яррана. Во всяком случае, он не возражал против манер своего подчиненного, командира стражников Гланхэрроу. И чего бы ни желал Фестиан, Ярран, по крайней мере, заслужил право выражать себя так, как ему заблагорассудится.

От промокших от дождя туники и брюк рыцаря шел пар. Его седеющие светлые волосы были всклокочены и намокли, и хотя было очевидно, что он вытер свои сапоги для верховой езды, на них все еще были пятна грязи. Его промокшее пончо было перекинуто через спинку одного из стульев в зале, от него исходили струйки пара перед камином, а слуга сушил кирасу Яррана в углу.

- Нет, мы не будем, - сказал Фестиан через мгновение. - И поскольку мы этого не сделаем, я не могу позволить себе выдвигать обвинения. Особенно не к моим соседям- лордам.

- Да, это достаточно верно, и я это знаю, - согласился Ярран тяжелым, покорным тоном. - И все же, милорд, мы с вами оба знаем, не так ли?

- Может быть, мы знаем, а может быть, и нет, - ответил Фестиан. Ярран бросил на него скептический взгляд, и лорд-правитель махнул рукой. - О, я знаю, что мы оба подозреваем, Ярран, но, как ты говоришь, у нас ведь нет доказательств, не так ли?

- Нет, Фробус забери, - кисло признал Ярран.

- Тогда давай сделаем это шаг за шагом и рассмотрим то, что мы знаем наверняка. Например, в каком направлении они двигались, когда вы потеряли след?

- Только Фробус знает, - прорычал Ярран. В зал вошла служанка и протянула ему дымящуюся кружку, и лицо командира заметно просветлело, когда он почувствовал насыщенный, сильный аромат какао. На Равнине Ветров Сотойи это была необычайно дорогая роскошь, а крепкий седой воин был большим сладкоежкой, чем любые трое детей Гланхэрроу, вместе взятые.

Он улыбнулся служанке, взял кружку и отхлебнул с медленным, чувственным удовольствием. Фестиан позволил ему насладиться этим в течение нескольких секунд. Затем он довольно многозначительно откашлялся, а Ярран опустил кружку и с почти застенчивым видом вытер пену со своих усов.

- Прошу прощения, милорд, - сказал он. - Это застало меня немного врасплох.

- Ты уже несколько недель надрываешься ради меня, Ярран, - мягко сказал Фестиан. На самом деле, как он и Ярран оба знали, рыцарь делал именно то, что Фестиан когда-то делал для отставленного лорда Матиана. Не то, как они оба знали, что Матиан вознаградил бы любого горячим какао за его усилия.

- То, для чего я здесь, милорд, - сказал Ярран, что было настолько близко, насколько кто-либо из них когда-либо мог подойти к тому, чтобы выразить свои общие знания словами.

- Любой путь, - продолжил командир через мгновение, - кто бы это ни был, начинался с юго-запада, но, черт возьми, не может быть, чтобы он действительно направлялся туда. В этом направлении нет ничего, кроме Глотки, и даже волшебник не смог бы загнать туда столько скота. - Он покачал головой. - Нет, милорд, они начали с этого пути, и я предполагаю, что они хотели, по крайней мере, заставить нас задуматься, не пошли ли они по нему. Хотели, чтобы мы думали, будто это были конокрады, если бы они могли, вроде как и нет. Но они повернули в другом направлении, как только попали в Болота. - Он пожал плечами. - Конечно, я не могу доказать ничего такого. Мы сделали все возможное, чтобы последовать за ними, но здесь слишком много зыбучих песков и слишком мало твердой почвы, чтобы оставить отпечатки копыт. Я чуть не потерял троих своих людей, прежде чем мы прекратили. Я бы продолжил, если бы мы вообще смогли найти какие-либо признаки, но там и в лучшие времена достаточно плохо. Весной, особенно такой дождливой, как эта? - Он снова покачал головой. - Вообще невозможно сказать, в каком направлении они пошли.

- И в какую бы сторону они ни направились, есть слишком много мест, где они могут снова выбраться из грязи, - кисло согласился Фестиан.

- Да, милорд. Это достаточно верно. Но что мне не дает покоя, так это то, что нужен кто-то, кто знает Болота как свои пять пальцев, чтобы провести через них стадо крупного рогатого скота.

Фестиан хмыкнул в знак согласия. Он знал, к чему на самом деле клонит Ярран. "Болота" представляли собой коварную полосу мелкой воды, илистых отмелей и трясин, которые простирались на многие мили к югу и востоку от узкого прохода, известного как "Глотка". Когда-то, столетия назад, река нашла свой путь вниз по склону возвышенной стороны Равнины Ветров Сотойи, к лугам внизу, через этот проход. Затем какое-то давно забытое землетрясение изменило ее ход, превратив ущелье, которое река прогрызла в неприступной стене Откоса, в один из очень немногих путей, по которым сотойи и варвары градани могли добраться друг до друга. Это был не очень большой проход - на самом деле, скорее, извилистый переулок, - но в любом случае в свое время он служил маршрутом вторжения.

И все же Ярран был прав, когда сказал, что никто не смог бы загнать стадо украденного скота в Глотку... и что только кто-то, хорошо знающий местность, мог провести то же самое стадо через непроходимую грязь, где запруженная река потекла, разлилась и размочила почву, создав болота.

Что почти наверняка означало, что тот, кто украл скот - и овец, и лошадей до него, - был родом из самого Гланхэрроу. Не то чтобы это было большой неожиданностью.

- При всем моем уважении, милорд, и знаю, что вы этого не хотите, но думаю, вам пора обратиться за помощью к барону Теллиану, - сказал Ярран после нескольких секунд молчания. Сильный порыв дождя забарабанил по крыше зала, и пламя в очаге заплясало.

- Лорд должен заботиться о своих собственных стадах, точно так же, как он должен заботиться о благополучии своего народа, - категорично сказал Фестиан.

- Да, так оно и есть, - согласился Ярран с упрямой почтительностью доверенного приспешника. - И не хочу показать никакого неуважения, но какое это имеет отношение к делу? - Фестиан впился в него взглядом, и командир пожал плечами. - Откусите мне голову, если хотите, милорд, но мы с вами оба знаем правду, когда она кусает нас за задницу. И барон Теллиан тоже, если уж на то пошло. Он знал, когда выбирал вас на замену этому тупоголовому идиоту Редхелму, что найдутся те, кто сделает все возможное, чтобы вы споткнулись. Что ж, именно это сейчас и происходит. Я бы поставил свой лучший меч на то, что тот, кто в первую очередь угнал этот скот, - один из наших людей. Никто другой не знал бы Болота достаточно хорошо, чтобы провести через них стадо такого размера. Но кто бы он ни был, у него должен быть кто-то, кто примет их от него, когда он доберется до другой стороны. Теперь, полагаю, вполне возможно, что у него мог бы быть какой-нибудь продажный торговец, который мог бы распорядиться ими для него в качестве партнера. Но гораздо более вероятно, что его ждет один из ваших собратьев-лордов. Может быть, мы не можем этого доказать, но мы оба это знаем, как и барон Теллиан - ваш сеньор... не говоря уже о том, что в первую очередь он поставил вас сюда. И если за этим стоит другой лорд, то, скорее всего, он достаточно близкий ваш сосед, чтобы иметь барона своим сеньором. Или же он чей-то вассал, - Ярран старательно не называл имен, - и в этом случае у вас нет другого выбора, кроме как обратиться к барону. Так что, в любом случае, мне кажется, барону надлежит посылать помощь теперь, когда кто-то объявил вам открытую войну.

- Кража скота и лошадей вряд ли является "открытой войной", Ярран, - возразил Фестиан, но это прозвучало слабо даже для него. Правда, не было официального заявления о неповиновении или военных действиях, но среди сотойи набеги на стада и молниеносные пограничные рейды были традиционными способами нанести удар по врагу. Ярран только фыркнул с великолепным акцентом, чего было вполне достаточно, чтобы прояснить его собственное мнение о возражении Фестиана, и лорд-правитель Гланхэрроу пожал плечами.

- Что бы это ни было, - сказал он, - у барона Теллиана сейчас достаточно других проблем, и я не хочу добавлять к ним эту.

- Опять же, при всем моем уважении, милорд, это то, что должно быть у него на тарелке. И я не единственный, кто так думает. - Фестиан приподнял бровь, и настала очередь Яррана пожать плечами. - Сэр Келтис тоже считает, что пришло время.

- Ты обсуждал это с Келтисом? - резко спросил Фестиан, в его глазах впервые заплясал слабый огонек гнева, и Ярран кивнул.

- Не то чтобы у меня был большой выбор по этому поводу, милорд, - отметил он. - Поскольку Дипуотер граничит с болотами с его стороны. Не годилось бы мне вести более десятка всадников по его земле, не объяснив ему, что именно мы задумали.

- Воры пересекли Дипуотер? - спросил Фестиан, его удивление было очевидным.

- Нет, конечно, нет. - Ярран снова фыркнул. - Я только сказал, что любой, кто знает Болота достаточно хорошо, чтобы ускользнуть от меня, должен быть здешним, милорд. И любой здешний житель точно знает, что случится с тем, у кого хватит глупости попытаться провести стадо украденного скота через земли сэра Келтиса. - Он покачал головой. - Нет, я пересек Дипуотер, чтобы попытаться наверстать потерянное время. Так и сделал. Просто этого не хватило.

- В любом случае, он отправил на помощь полдюжины своих людей, не то чтобы это имело большое значение в конце. И он провел большую часть нашей совместной поездки, обсуждая со мной рейды и их схему.

- Понимаю. - Фестиан недовольно нахмурился, но, как бы ему этого ни хотелось, он не мог просто так отвергнуть совет Яррана. Особенно, если сэр Келтис Лансбирер, двоюродный брат барона Теллиана, тоже решил, что Фестиану пора обратиться за помощью к своему сеньору. Если бы только она не торчала так боком у него в зобу!

- Милорд, - сказал Ярран с уважительной настойчивостью человека, который был старшим лейтенантом Фестиана, когда Фестиан командовал разведчиками Гланхэрроу для лорда Матиана, - я знаю, что это не то, чем вы хотите заниматься. И знаю, что свиньи, вероятно, знают о политике больше, чем я. Но ясно, как прыщ на заднице Шарны, что тот, кто это делает, наносит удар не только по вам, но и по барону Теллиану. Я не говорю, что кто бы это ни был, он не был бы счастлив сделать все, что в его силах, чтобы выставить вас непригодным для управления Гланхэрроу, потому что мы оба знаем, что, даже для столь глупого, каким был Редхелм, всегда найдутся те, кто считает, что он все еще должен сидеть в этом кресле. Но на этот раз есть рыба поважнее, и если они выставляют вас непригодным, то они выставляют его непригодным за то, что он выбрал вас. Во всяком случае, таково мое мнение, и сэр Келтис его разделяет. А это значит, что барон Теллиан не поблагодарит вас, если вы будете ждать, чтобы обратиться к нему, пока не станет слишком поздно.

Для неразговорчивого бойца с репутацией человека, который никогда не использует двух слов, когда одно может сделать свое дело, Ярран действительно умел донести свои мысли, размышлял Фестиан. И он не сказал ничего такого, о чем Фестиан уже не подумал. Это было просто...

Просто я слишком чертовски упрям, чтобы легко просить о помощи. Но Ярран прав. Если я не смогу решить эту проблему самостоятельно - а, похоже, я не смогу - и буду слишком долго ждать, чтобы обратиться за помощью к барону, будет слишком поздно. И тогда мы оба утонем в лошадином дерьме.

- Что ж, - мягко сказал он через мгновение, - если вы и сэр Келтис оба так твердо согласны, тогда, полагаю, мне нет особого смысла спорить, не так ли? - Яррану хватило такта выглядеть смущенным, хотя было очевидно, что это потребовало от него некоторых усилий, и Фестиан криво ухмыльнулся.

- Допивай свое какао, Ярран. Если ты так хочешь, чтобы я пошел со шляпой в руках просить помощи у барона Теллиана, то думаю, что ты лучший выбор, чтобы передать ему сообщение.

Очередной порыв дождя застучал по крыше зала, и Ярран поморщился от этого звука.

Глава вторая

- Он определенно достаточно высок, не так ли, миледи?

- Да, Марта, это он, - согласилась Лиана Боумастер, и горничная спрятала легкую улыбку от подавленного тона своей юной хозяйки. Была причина для такой подавленности, подумала она и каким-то образом сумела не хихикнуть над своим отражением.

- Однако жаль ушек, миледи, - продолжила она озорно-невинным тоном. - Он мог бы быть почти красивым и без них.

- "Красивый" - не совсем то слово, которое я бы выбрала для его описания, - ответила Лиана. Хотя, если бы она была готова быть честной со своей горничной (чего она категорически не делала), она бы утверждала, что мужчина, о котором идет речь, был довольно красив даже с ушами. Действительно, неоспоримый оттенок непохожести, который они ему придавали, только делал его более экзотически привлекательным.

- Ну, по крайней мере, он ближе к красавчику, чем его друг! - заметила Марта, и на этот раз Лиана предпочла вообще ничего не отвечать. Марта знала ее с детства, и она была слишком способна собрать воедино отдельные комментарии, чтобы с поразительной точностью угадать мысли своей подопечной. Что было не тем, что Лиане - или кому-либо другому! - было нужно в данный конкретный момент. Особенно там, где речь шла о текущем объекте их внимания.

Они вдвоем стояли в скрывающей тени галереи менестрелей над большим залом замка Хиллгард. Внизу отец Лианы и около дюжины его старших офицеров только что поднялись, чтобы поприветствовать двух вновь прибывших. Ну, не совсем новых. Они жили в Хиллгарде уже несколько недель. Но они отсутствовали несколько дней, гостя у своих соплеменников, и Лиана, помимо всего прочего, сгорала от любопытства. Даже ее отец (который, как должна признать любая непредубежденная душа, был лучшим отцом в королевстве) иногда забывал сообщить дочери интересную политическую информацию или домыслы. Кроме того, новоприбывшие очаровали Лиану. Она была сотойи. Никто не должен был рассказывать ей о горькой, вечной вражде между ее собственным народом и градани. Но эти двое совершенно не соответствовали ходячему стереотипу об их народе, что сделало бы их достаточно интересными без всех политических последствий их присутствия.

И, по ее признанию, Марта была совершенно права относительно того, насколько был высок гость ее отца - или пленитель, в зависимости от точки зрения.

* * *

- С возвращением, принц Базел. И вас тоже, лорд Брандарк. - Теллиан Боумастер, барон Балтар и лорд-правитель Уэст-Райдинга, улыбнулся с неподдельной теплотой, которую некоторые, возможно, сочли бы удивительной, приветствуя своих посетителей. Тенор Теллиана был достаточно мелодичным, но он всегда звучал немного странно, когда исходил от человека, рост которого был на шесть с половиной дюймов больше шести футов. Как и во многих старейших благородных домах Сотойи, члены клана Боумастер, как правило, были очень высокими для людей, и Теллиан не был исключением.

- Мы благодарны за оказанный нам прием, - ответил более высокий из вновь прибывших глубоким басом, который звучал совсем не странно, грохоча из массивной груди градани, который в своей обуви был выше семи с половиной футов. - Тем не менее, думаю, что вы, возможно, захотите сделать это приветствие немного менее очевидным, милорд.

- Почему? - Теллиан криво улыбнулся, указывая Базелу и его спутнику на стулья за длинным трапезным столом перед пылающим в очаге огнем. Этот очаг был достаточно велик, чтобы поглотить целые деревья, но, как и в большинстве очагов на холмистых лугах Равнины Ветров, в нем горел уголь, а не дрова. - Тех, кто верит, что я имею хотя бы малейшее представление о том, что я делаю, это не будет беспокоить. И те, кто убежден, что я ни о чем не догадываюсь, больше не будут любить меня только потому, что я притворяюсь дующимся, когда вы переступаете мой порог. Раз так, я мог бы, по крайней мере, быть вежливым!

- Краткий анализ, милорд, - со смешком заметил меньший из двух градани. При росте шесть футов два дюйма Брандарк Брандарксон был ниже Теллиана, гораздо меньше Базела, и одевался как человек, настолько близкий к сверхцивилизованному щеголю, насколько мог надеяться любой градани. Но он был почти приземистым, мускулистым, а плечи под его изысканно скроенным дублетом и жилетом были почти такими же широкими, как у Базела. Несмотря на свой более низкий рост, он был одним из очень немногих людей, которые были близки к тому, чтобы сравняться в смертоносности с Базелом в бою, что время от времени было кстати, поскольку он также был бардом. В некотором роде.

Язык градани хорошо подходил для длинных, раскатистых интонаций и насыщенных воспоминаниями стихов и песен. Это было хорошо, потому что в самые мрачные периоды их двенадцати столетий в Норфрессе только устные традиции их, как правило, неграмотных бардов сохраняли хоть что-то из их истории живым. Даже сегодня барды почитались среди градани больше, чем среди любого другого народа Норфрессы, за исключением, возможно, эльфийских лордов Сараманты, а у Брандарка была душа барда. Он также был блестящим, полностью самообразованным ученым и талантливым музыкантом. Но даже его самые близкие друзья не хотели притворяться, что он действительно умеет петь, а его стихи были почти так же плохи, как и его голос. Он стремился создать эпические поэмы, чтобы выразить красоту, к которой тянулась его душа... и то, что он на самом деле создал, было плохими виршами. Конечно, остроумными, занимательными, язвительными виршами, но не больше. Что, возможно, объясняло его привычку писать язвительную, иногда жестокую сатиру. Действительно, он потратил годы, травя из Харграма князя Чарнажа - чего никто другой не осмеливался делать - и только смертоносность фехтовальщика, скрывающаяся за его щегольской внешностью, сохранила ему жизнь, пока он это делал.

Те дни остались позади, но его широкая ухмылка говорила о том, что его внутренний сатирик находил всю ситуацию, охватившую его друга и сотойи, чрезвычайно забавной.

Которая Базелу не казалось такой.

- "Лаконичный" - это хорошо, - прорычал Конокрад своему другу. - Но есть достаточно людей, которые хотели бы видеть, как мы вдвоем падаем плашмя на наши задницы, как есть, а не выглядим счастливыми при виде друг друга.

- Без сомнения, мы должны соблюдать надлежащий этикет в большем количестве общественных мест, - признал Теллиан. - Но это мой дом, Базел. Я, черт возьми, буду приветствовать любого, кого захочу, любым способом, каким захочу.

- Не могу сказать, что виню вас в этом, - быстро отреагировал Базел. - Имейте в виду, думаю, что многие предпочли бы увидеть мою голову на пике над вашими воротами, чем мой зад в этом кресле перед вашим камином!

- Полагаю, не намного больше, чем число градани, которые хотели бы увидеть мою голову над воротами твоего отца в Харграме, - ответил Теллиан с кривой улыбкой. - Хотя, по крайней мере, ты не сдал целую армию вторжения разношерстным силам градани, которых мы превосходили численностью тридцать или сорок к одному.

- Но, по крайней мере, принц Базел был также достаточно добр, чтобы даровать нам всем условно-досрочное освобождение, брат ветра, - отметил более низкорослый и коренастый сотойи.

- Да, Хатан, - согласился Теллиан. - И я принял его предложение - что только заставляет тех, кто уже был готов испытывать отвращение, чувствовать, что честь всех сотойи также была смертельно оскорблена. Они просто не могут решить, на кого они больше злятся - на меня за "пародию" на мою капитуляцию или на Базела за "унижение", вызванное его согласием на это!

- При всем моем уважении, барон, - сказал Брандарк, кивком поблагодарив, когда потянулся за бокалом вина, который Хатан наполнил для него, - я бы сказал, пусть они чувствуют себя оскорбленными настолько, насколько им хочется, пока то, что вы и Базел делаете, удерживает наших людей от глоток друг друга. И, говоря исключительно за себя, конечно, и признавая, что отдаленно возможно, что я могу быть слегка предвзят, чувствую, что вы поступили совершенно правильно, поскольку любое решение, которое оставляло мою личную голову на плечах, было хорошим. Что, конечно, только подчеркивает блеск и мудрость людей, которые пришли к этому.

Несколько человек, сидевших за столом, хихикнули, но в их смехе была мрачная нотка. Именно решение Теллиана "сдать" силы несанкционированного вторжения, которые Матиан Редхелм повел вниз по Глотке, чтобы напасть на город-государство Харграм, предотвратило резню первого граданского ордена Томанака в истории Норфрессы. Это также предотвратило разграбление Харграма, убийство невинных женщин и детей и, вполне вероятно, новую и еще более кровавую войну между сотойи и градани.

К сожалению, не все - и не только на стороне сотойи - выступали за предотвращение всего этого.

Поистине удивительно, как отчаянно мы все цепляемся за нашу самую сокровенную ненависть, - подумал Брандарк. - И хотя я бы сказал, что это невозможно, эти сотойи еще более кровожадны по этому поводу, чем градани.

- Возможно, ты предвзят, Брандарк, - сказал Теллиан более серьезным тоном, - но это не делает тебя неправым. И, по крайней мере, король, похоже, готов пока согласиться с нами.

- Пока, - согласился Базел.

- И хотя это правда, нам нужно добиться как можно большего прогресса, - продолжил Теллиан. - Возможно, нам действительно удастся превратить его принятие в восторженную поддержку.

- Безусловно, на это следует надеяться, - сказал Базел. - И моему отцу тоже, после того, как он согласился с вами. Я передал ему ваше сообщение, и он говорит, что, если вы согласны, он думает, что для него было бы лучше отправить еще пару десятков своих парней через Глотку, чтобы пополнить мою "охрану". - Высокий градани пожал плечами, и его лисьи уши дернулись, осторожно двигаясь взад и вперед. - Что касается меня, то я бы предпочел, чтобы у меня не было никакой охраны.

- Я уже объяснял это раньше, Базел, - Теллиан слегка вздохнул. - Возможно, ты и не являешься официальным послом, но это одна из ролей, которую ты должен играть. И если ты ожидаешь, что кучка упрямых сотойи воспримет тебя всерьез как посла, тебе лучше иметь надлежащую свиту.

- Да, вы объяснили это достаточно верно, - согласился Базел. - И, видя, как отец согласен с вами, а он ведь один из самых хитрых людей, которых я когда-либо встречал, я не скажу, что вы неправы. Но думаю, что если бы я хотел быть одним из тех ваших людей, которые не считают, что это просто самая лучшая идея, которая когда-либо приходила кому-либо в голову, тогда я бы не хотел видеть, как выскочка варвар вроде меня приводит еще какие-то мечи, чтобы стоять за ними.

- Вам понадобится гораздо больше людей, чем твой отец собирается отправить, прежде чем вы сможете представлять какую-либо реальную угрозу для королевства, - указал Теллиан. - Еще раз, Базел. Ты должен играть свою роль должным образом, и то, что твой отец прислал тебе охрану, требуемую твоим положением, не расстроит никого, кто еще не был готов расстроиться из-за нас. Так что, ради Торагана, перестань беспокоиться об этом!

Базел несколько секунд задумчиво смотрел на хозяина через стол, затем пожал плечами. Он все еще не был уверен, что согласен с Теллианом, и был уверен, что не хотел делать ничего, что могло бы сделать положение барона Сотойи более шатким, чем он должен был. Но если Теллиан, его отец и мать, его сестра Марглит и даже Брандарк были все согласны, очевидно, ему пришло время закрыть рот и принять их совет.

- Ну, раз вы все так настроены на это, я больше ничего не скажу против, - мягко сказал он.

- Томанак, храни нас! - воскликнул Брандарк. - Мои уши, должно быть, обманывают меня. Я могу поклясться, что только что слышал, как Базел Бахнаксон сказал что-то разумное!

- Просто продолжай в том же духе, маленький человек. Думаю, тебя ждут впечатляющие похороны.

Брандарк дерзко дернул ушами, глядя на своего высокого друга, и еще один, более громкий смешок прокатился по столу.

- Если ты продолжишь угрожать мне, - предостерегающе сказал Брандарк, - я прикажу наступить на тебя. Знаешь, это будет не так уж трудно. - Он поднял свой выдающийся нос, презрительно фыркнув. - Датгар и Гейрхэйлан оба любят меня гораздо больше, чем нравишься им ты.

- О-хо! - Теллиан рассмеялся и покачал головой. - Это удар похуже, чем твоя песня, Брандарк! У скакунов память такая же длинная, как у сотойи и градани вместе взятых!

- Предпочитаю думать об этом не столько как о воспоминаниях о прошлых обидах, сколько как о случае изысканного и утонченного настоящего хорошего вкуса, - ответил Брандарк. Затем он пожал плечами. - Конечно, полагаю, что тот факт, что они провели почти тысячу лет, думая о Конокрадах как о своих естественных смертельных врагах, может сыграть в этом какую-то небольшую роль.

- Да, это в них есть, - пророкотал Базел. - И, по правде говоря, думаю, что не виню их, если это произойдет, потому что они не хотят таить обиду. По крайней мере, они были достаточно вежливы.

Возможно, барон решил бы обратить это в шутку, но это не всегда было поводом для смеха. И для многих сотойи - и скакунов - это все еще было не так. "Традиционный" вкус Конокрадов к конине всегда был сильно преувеличен - достаточно часто ими самими. Их привычка есть боевых коней, убитых в бою, была результатом их горькой, неослабевающей ненависти к людям, которые стремились к их уничтожению, когда сотойи впервые пришли на Равнину Ветров - случай нанесения ответного удара своим врагам способом, который, как они знали, причинит им наибольшую боль. Однако у них никогда не было практики забивать живых боевых коней ради еды. Это конкретное обвинение было результатом демонизации сотойи своих врагов, потому что Конокрады были правы относительно того, как они отреагируют. Сотойи рассматривали это как доказательство нечеловеческого, пропитанного кровью варварского статуса градани. Однако для скакунов это было равносильно каннибализму. Насколько Базелу было известно, за всю кровавую историю бесконечных сражений его народа с сотойи было всего два случая, когда были съедены сами скакуны, и те знали это так же хорошо, как и он. Но, как только что сказал Теллиан, у скакунов долгая память. К счастью, они были, по крайней мере, немного менее склонны, чем люди или градани, перекладывать ответственность за грехи отцов на сыновей.

Во всяком случае, немного менее склонны.

- Действительно? - Брандарк искоса взглянул на него. - Ты хочешь сказать, что тебе на самом деле не нужен был тот камзол, который Гейрхэйлан разорвал в клочья... пока ты его носил?

- Ну, что касается этого, - ответил Базел со спокойствием, которого он был очень далек от того, чтобы чувствовать себя в тот день, о котором идет речь, - я думаю о том, в каком плохом настроении был Гейрхэйлан в тот день. И попрошу вас обратить внимание на тот факт, что он совсем никогда не пускал никакой крови, вообще. Если бы он был настроен по-другому, я бы потерял руку, а не просто дублет.

- Это действительно так, - согласился Хатан и покачал головой, криво усмехнувшись при воспоминании о капризном настроении своего скакуна. - И это была, по крайней мере, частично и моя вина тоже. В то утро я был немного неуклюж со своим ножом для копыт.

- Нет, ты не был, - фыркнул Теллиан. - Гейрхэйлан вздрогнул и отбросил тебя через полконюшни, когда этот глупый боевой жеребец Трайанала врезался в другую сторону стены. Как ему удалось не ударить тебя по-настоящему, я никогда не узнаю. И Датгар, оказывается, согласен со мной, как бы бессовестно Гейрхэйлан ни пытался переложить вину на тебя, брат ветра!

- Возможно, ты прав, - признал Хатан с медленной улыбкой, затем усмехнулся. - Возможно, я знал одного или двух скакунов с характером похуже, чем у Гейрхэйлана, но уверен, что не знал трех таких. Знаешь, у его имени есть причина.

Он снова хихикнул, громче, и Базел ухмыльнулся ему. "Гейрхэйлан" на языке сотойи означало "Душа шторма", и скакун, казалось, чувствовал почти брандаркское обязательство соответствовать образу, который он вызывал в воображении.

- Они действительно говорят, что скакуны становятся больше похожими на своих наездников, а те становятся больше похожими на своих скакунов, - продолжил Хатан, - и поскольку мы с Гейрхэйланом оба были немного несносными еще до того, как встретились...

Он пожал плечами, и на этот раз смех был еще громче.

- Несмотря на все это, однако, - всадник ветра продолжил через мгновение, его тон, по крайней мере, стал немного более серьезным, - он действительно просто показывал свой характер, каким бы нелюбезным с его стороны это ни было.

- О, не бойся, Хатан! После этого у меня никогда не было ни малейших сомнений на этот счет! Я видел боевые топоры с клинками менее впечатляющими, чем зубы твоего огромного друга. - Базел покачал головой. - Именно тогда и там я принял решение не навещать его - или Датгара, если уж на то пошло, - без официального приглашения.

- Как нехарактерно мудро с вашей стороны, - пробормотал Брандарк слегка злобно-провокационным тоном.

Базел сделал ему грубый жест, но правда заключалась в том, что спутники Теллиана и Хатана продолжали относиться ко всем градани, но особенно ко всем градани-Конокрадам, с глубокими оговорками. Учитывая, что скакун был одним из очень немногих существ на земле, которые могли превратить Конокрада в такое большое количество окровавленного, растоптанного желе, он был в высшей степени готов дать им столько места, сколько они пожелают, и столько, сколько они этого захотят. Какими бы великолепными они ни были, и как бы быстро градани ни исцелялся, теперь, когда он наконец увидел их вблизи, он предпочел бы, чтобы его кости не были сломаны.

- Не сомневаюсь, что у нас более чем достаточно других вопросов для обсуждения, милорд, - продолжил он, возвращая свое внимание к Теллиану. - Просто для начала, отец говорит, что они с Килтаном обсуждали вашу идею трехсторонней торговли на Откосе, и он склонен согласиться, что вам пришла в голову отличная идея. Но у меня также есть несколько дел, которые нужно сделать для Ордена, и у меня есть сообщения от Вейжона для Хартанга. Может быть, он и Керита находятся где-то поблизости отсюда?

- Никто из нас не ожидал, что ты вернешься раньше завтрашнего дня, - ответил Хатан за барона, - и этим утром они вдвоем отправились в храм. Они еще не вернулись, но мы, конечно, можем послать им весточку, чтобы они поторопились, если это срочно.

- Ну, что касается этого, - сказал Базел, отодвигая свой стул и поднимаясь на ноги, - я думаю, что нет необходимости будить одного из ваших людей, чтобы отправлять сообщения. Мне самому нужно заскочить в храм, так что, если вам все равно, милорд, - он кивнул Теллиану, - я просто направлюсь в ту сторону.

* * *

- Ой! Прости меня, принц Базел! Я тебя не видела.

- Ничего страшного, - мягко сказал Базел, поддерживая девушку на ногах. Она вышла из полускрытой арки с большей скоростью, чем требовали приличия, но его рефлексы были достаточно хороши, чтобы поймать ее до реального удара, который сбил бы ее с ног. Ее горничная суетливо спустилась по лестнице следом за ней, затем с визгом остановилась, увидев, как пара рук размером с небольшие лопаты без особых усилий возвращает ее подопечную в вертикальное положение.

Горничная - кажется, ее звали Марта, если он правильно помнил - была явно не в восторге от этого зрелища, но она не выглядела особенно удивленной. Как и Базел, на самом деле. Одна вещь, которую он рано обнаружил в дочери своего хозяина, заключалась в том, что ей совершенно не хватало той скучающей вялости, которая, по-видимому, была нынешним, тщательно культивируемым идеалом большинства аристократичных молодых сотойских дворянок. Возможно, называть ее собственный привычный темп стремительным было бы чересчур, но не очень.

Он улыбнулся ей сверху вниз - какой бы высокой она ни была для человеческого ребенка, для девочки-Конокрада она была едва ли миниатюрной - и с некоторым трудом удержался, чтобы не погладить ее по голове. "Она бы не оценила, если бы он поддался искушению", - сухо подумал он.

Хотя у нее были волосы и рост ее отца, она, к счастью, избежала ястребиного профиля Теллиана. В четырнадцать лет она только что вышла из стадии неуклюжести, хотя бывали моменты, подобные этому, когда у нее случались временные рецидивы. У нее было ненасытное любопытство в сочетании с явно острым умом, и она, очевидно, находила Брандарка и самого Базела экзотически интригующими, без сомнения, потому, что они были первыми градани, которых она действительно встретила. Он находил очевидную интенсивность ее любопытства забавной, но научился серьезно относиться к ее вопросам, несмотря на тот факт, что кто-то ее возраста остался бы намертво замурованным в классной комнате, будь она одной из его сестер. Мать и отец Лианы, с другой стороны, уже давно установили формальную опеку над ней как над своей единственной наследницей. Короткоживущие люди часто, казалось, делали что-то с головокружительной скоростью по сравнению с градани. Поэтому он еще раз напомнил себе, что Лиана Боумастер, очевидно, не считала себя едва вышедшим из-под контроля ребенком, которого он видел, когда смотрел на нее.

Тот факт, что она была милой, как корзина, полная щенков, ничуть не облегчал ему запоминание того, что она была - или, по крайней мере, думала, что была - старше, чем ему казалось. Однако... раздраженные взгляды, которые она бросала на него, когда он забывал, делали это. Поэтому он предположил, что это было что-то вроде стирки.

- С твоей стороны мило быть таким понимающим, - сказала она ему сейчас. - Но если бы я смотрела, куда иду, я бы никогда не выскочила с лестницы галереи и не столкнулась с тобой таким образом. Так что, если никакого вреда не было причинено, это был всего лишь вопрос чистой удачи. Пожалуйста, не говори маме, что я это сделала! - Она закатила свои зеленые глаза. - Она уже думает, что у меня манеры конюха.

- Теперь я почему-то сомневаюсь, что она выразилась бы именно так, - сказал Базел с усмешкой. - Не то чтобы она не была бы рада сказать несколько колких вещей, я уверен. Но она не услышит об этом от меня, миледи.

- Спасибо. - Она тепло улыбнулась ему. - И могу я спросить, как прошел ваш визит домой? - продолжила она.

- Чаще всего лучше, чем я надеялся, - ответил он и покачал головой в чем-то очень похожем на замешательство. - Отец и мать достаточно здоровы, хотя я бы никогда не подумал, что кто-то может быть так занят, как они сейчас.

- Я не удивлена, - сказала она и усмехнулась. - Просто поддерживать отношения со всеми твоими сестрами и братьями, должно быть, достаточно сложно, даже без решения всех политических проблем, с которыми сейчас сталкивается твой отец!

- Да, ты совершенно права, - согласился он. - Тем не менее, у них было более чем достаточно опыта управления всеми нами; остальные мои люди сейчас заняты своими делами. Моему папе нужно уладить множество деталей - и некоторые из них тоже неприятные, - но думаю, затем все немного успокоится. - Он фыркнул. - Конечно, это может быть так, но только после того, как осталось слишком мало людей, которым хочется спорить с ним о тонкостях. Вороны закончили пикировать на голову Чарнажа, а его сын Чалак проявил себя настолько глупым, что даже такие, как прихлебатели Чарнажа, не последуют за ним. Аршам - единственный из семьи Чарнажа, у кого хватило мозгов выбраться из грозы, и они, должно быть, достались ему от матери, потому что они не могли достаться ему от отца! И тот факт, что он незаконнорожденный, не так уж и важен, чтобы обвинять его в наследовании среди нашего народа. Так что теперь, когда он поклялся в верности отцу как князь Навахка, остальные Кровавые Мечи выстраиваются в очередь, чтобы сделать то же самое. - Он на мгновение взглянул на Брандарка с наполовину извиняющимся выражением лица и пожал плечами. - Если бы я был игроком в пари, а я им не являюсь, я бы поставил свои кормаки на то, что сражения наконец закончатся навсегда.

Лиана задумчиво склонила голову набок. Большинство сотойи, возможно, сочли бы ответ Базела на ее вопрос немного странным. Леди - и особенно благороднорожденные, которые все еще были немногим переросли детский возраст - должны быть защищены от жестоких реалий сложных проблем и решений, с которыми сталкивались правители. Лиана, однако, только тщательно взвесила то, что он сказал, затем кивнула. Единственное, что в ней было совсем не по-детски, подумал Базел, - это ее очевидный глубокий интерес к политике. Или ее сверхъестественная способность понимать последствия нынешних запутанных политических проблем ее отца. Если уж на то пошло, ее понимание проблем, с которыми сталкивался отец Базела, было лучше, чем могли бы достичь многие вожди градани.

- Вы тоже думаете, что битвы окончены, лорд Брандарк? - тихо спросила она после нескольких секунд раздумий. Она посмотрела на градани пониже ростом, и Брандарк долго смотрел на нее в ответ, его глаза были более задумчивыми, чем у Базела, затем пожал плечами.

- Да, я знаю, миледи, - сказал он. - И хотя не зайду так далеко, чтобы сказать, что я рад, что кучка неотесанных Конокрадов систематически выбивала ноги из-под Кровавых Мечей, это, конечно, не так уж плохо, если сражения действительно закончатся. - Он поморщился. - Мы убивали друг друга из-за того или иного воображаемого оскорбления почти столько же, сколько Конокрады и ваши люди делали то же самое. Как человек, который когда-то хотел стать бардом, я могу сожалеть об утрате всех тех великолепных, вдохновляющих на баллады эпизодов взаимного кровопролития и резни. Как историк и кто-то, кто своими глазами видел кровопролитие, о котором идет речь, я бы предпочел довольствоваться балладами, которые у нас уже есть. И все боги знают, что отец Базела бесконечно предпочтительнее кого-то вроде Чарнажа.

Он говорил легким тоном, но его взгляд был ровным, и она смотрела на него несколько мгновений, прежде чем кивнула.

- Вижу это, - сказала она. - Это забавно, не так ли? Все песни и сказки полны приключений, а не того, что на самом деле происходит на войне. И я слышала много песен о великолепных победах и несгибаемости даже при поражении. Но я не думаю, что когда-либо слышала хотя бы один случай, когда проигравшая сторона в конечном итоге признает, что лучше бы они не выигрывали.

Подвижные уши Базела насторожились, а одна бровь выгнулась дугой, но Брандарк просто кивнул, как будто не удивленный ее наблюдением.

- Это нелегко сделать, - согласился он. - И барды, которые пишут песни, предполагающие, что хорошо, когда их собственная сторона получила пинок под зад, как правило, находят свою аудиторию менее восприимчивой. К сожалению, это не значит, что иногда это неправда, не так ли?

- Нет, не думаю, что это имеет значение, - сказала она и снова посмотрела на Базела. - Итак, из того, что вы и лорд Брандарк говорите, принц Базел, звучит так, как будто вы, в конце концов, можете оказаться официальным послом короля градани.

Глубокий, рокочущий смешок Базела мог бы вызвать тревогу, если бы она не слышала его раньше и не знала, что это такое. Она склонила голову набок, глядя на него, и он ухмыльнулся.

- Теперь этого не будет. - Он покачал головой. - Во-первых, у меня нет ни малейшего желания быть чьим-либо "официальным послом". Во-вторых, миледи, я еще меньше представляю, как им стать! И в-третьих, единственное, чем мой отец, скорее всего, никогда себя не назовет, - это "король градани".

- Тут я должен согласиться с Базелом, - согласился Брандарк с чуть менее раскатистым смехом, чем у него самого. - Князь Бахнак - это много чего, миледи, но одна вещь, от которой он удивительно свободен, - это что-либо, напоминающее манию величия. В отличие от Базела, он также очень умный парень. Что означает, что он точно понимает, как трудно кучке князей градани было бы воспринимать всерьез любого, кто называл себя "королем Градани". Я понятия не имею, какой титул он в конце концов придумает, но я уверен, что в нем нигде не будет слова "король".

- Возможно, и нет, - сказала она. - Но то, как он решит себя называть, не изменит того, кто он есть на самом деле, не так ли? - Ее тон был немного язвительнее, а зеленые глаза, смотревшие на двух градани, были немного жестче.

- Да, этого не произойдет, - согласился Брандарк. - Что, полагаю, и есть моя настоящая точка зрения. Точно так же, как он вряд ли утрет нос своим недавним врагам в их поражении, назвав себя королем, он не собирается еще больше осложнять положение твоего отца, прося его официально принять посла градани при своем дворе.

Глаза Лианы на мгновение расширились. Затем они снова сузились, еще на мгновение, прежде чем она кивнула.

- Это действительно имеет смысл, - сказала она через мгновение, и Брандарк задался вопросом, осознала ли девушка, насколько полностью ее задумчивый тон разрушил ее притворство о том, что она "случайно" столкнулась с Базелом. Она постояла секунду или две, как будто была уверена, что тщательно переварила информацию, затем встряхнулась и снова улыбнулась Базелу.

- Теперь я усугубила свою беспечность, столкнувшись с вами, заставив вас и лорда Брандарка стоять здесь и болтать, - извинилась она. - Кажется, сегодня днем я иду от триумфа к триумфу, не так ли?

- В некотором роде, я полагаю, - согласился он. - Не то, чтобы мы с Брандарком не получили удовольствия от разговора.

- Это любезно с вашей стороны, что вы так говорите, но я задержала вас обоих достаточно надолго. Марта? - Она оглянулась через плечо на свою горничную и окинула взглядом пожилую женщину. Затем она сделала Базелу и Брандарку быстрый, сокращенный реверанс и увела Марту по смежному коридору.

Глава третья

Табунный жеребец был великолепен.

Он был угольно-черным, если не считать белой звезды на лбу, и его телосложение было идеальным. Ростом чуть более двадцати одной ладони он был огромен для любого коня и со своей лохматой зимней шерстью выглядел еще крупнее, чем был на самом деле,. Но, несмотря на то, что на самом деле он был больше среднего роста для бегового жеребца, он не страдал тяжеловесностью, характерной для любой породы лошадей, которая хотя бы приближалась к его собственному массивному росту. Действительно, он выглядел почти точь-в-точь как боевой конь Сотойи, с такими же мощным крупом, покатыми плечами и глубоким обхватом, если бы не тот факт, что он был почти наполовину больше любого боевого коня, когда-либо рожденного. И все же, несмотря на все его размеры и великолепное присутствие, он двигался с тонкой точностью и грацией, которые нужно было увидеть, чтобы поверить.

Однако в данный момент эта точность мягкой походки была утрачена. Он стоял почти неподвижно на небольшом возвышении, под серым небом и прозрачными, колышущимися завесами дождливого ветра, только его голова шевелилась, когда он смотрел на свой медленно движущийся табун. Он не обращал внимания на дождь, но его взгляд был пристальным, а уши беспокойно шевелились. Здесь, на Равнине Ветров, была еще ранняя весна, и табун только недавно покинул свои зимние пастбища. Ему следовало бы быть занятым разбором бесчисленных деталей его возвращения к полной независимости, но кое-что другое занимало его внимание. Он не знал точно, что это было, но он знал, что это была угроза.

Этого не должно было быть. В мире было очень мало существ, которые могли - или осмелились бы - угрожать одному сотойскому скакуну, не говоря уже о целом их табуне. Несмотря на то, как легко он двигался, табунный жеребец весил более трех тысяч фунтов, с копытами из голубого рога размером с обеденную тарелку. Он был достаточно силен, чтобы свалить дикую кошку или даже одного из больших белых медведей вечно замерзшего севера одним хорошо поставленным ударом копыта, и в отличие от меньших пород, он мог поставить это копыто с человеческим умом и предусмотрительностью.

И он, и ему подобные были одинаково хорошо подготовлены для полета при необходимости. Несмотря на всю свою массу, они могли двигаться как сам ветер, и они могли поддерживать такой темп буквально в течение нескольких часов подряд. Согласно легенде Сотойи, скакуны были созданы самими Тораганом и Томанаком, и одарены невероятной скоростью и выносливостью, которые соответствовали их несравненному уму и мужеству. По мнению других - например, Венсита из Рума - они были обязаны своим существованием несколько меньшему божественному вмешательству, но это не делало их менее чудесными. Они не могли сравниться с ускорением меньших боевых коней, но они были (в буквальном смысле) волшебно проворны, и их модифицированная магией родословная позволяла им поддерживать темп, с которым не могла сравниться ни одна обычная лошадь, в течение периодов, которые убили бы ту же самую лошадь в короткие сроки. Единственное, чего им не хватало, - это рук и дара речи, и именно их сотойи имели честь предоставить.

Табун скакунов (или, во всяком случае, большая его часть) провел суровые, снежные месяцы зимы в качестве гостей на конезаводе Уорм-Спрингс. Лорд Идингас из Уорм-Спрингс был одним из вассалов барона Теллиана, и табун лошадей Уорм-Спрингс зимовал с его семьей на протяжении нескольких поколений. Хотя ни один сотойи никогда не спутал бы скакуна с лошадью, многие потребности скакуна соответствовали потребностям более мелких пород. Они могли бы пережить зиму самостоятельно, хотя, несомненно, потеряли бы некоторых из своих жеребят, но зерно и кров, предоставленные их друзьями-людьми, позволили всему табуну пройти через это без единой потери. Теперь пришло время им вернуться на свое летнее пастбище.

При обычных обстоятельствах их сопровождал бы по крайней мере один всадник ветра, один из людей, которые установили связь с конкретным скакуном. Трудно было сказать, стала ли половина скакуна в такой связи наполовину человеком, или его всадник стал наполовину скакуном, и не имело значения, кто это был. Каждую весну всадники ветра и их кони возвращались на фермы и пастбища, где зимовали табуны скакунов, чтобы сопроводить их на летние пастбища. Ни одному сотойи и в голову не пришло бы препятствовать этим ежегодным миграциям, но все же были времена, когда присутствие всадника ветра очень помогало, чтобы обеспечить человеческий голос, недоступный табунным жеребцам.

Но этой весной табун проявило нетерпение, потому что три их младших жеребца и две молодые кобылы предпочли остаться на зимние месяцы на воле. Табунный жеребец был против, но табуны скакунов не были похожи на табуны обычных лошадей. Табунные жеребцы не завоевывали свои позиции просто потому, что были сильнее и быстрее и побеждали всех конкурентов, и те жеребцы, у которых никогда не было шансов, чтобы возглавить табун, редко уходили по этой причине. Боевые кони были слишком умны, их общество - слишком изощренным и запутанным для этого. Табунные жеребцы не могли полагаться на свою способность побеждать соперников - они должны были быть в состоянии убедить остальную часть табуна принять их мудрость. А другие жеребцы были слишком ценны для табуна из-за их ума, а также силы и мужества, чтобы просто бродить или быть прогнанными. Кроме того, в отличие от лошадей, скакуны спаривались на всю жизнь, и такие пары обычно оставались в табунах кобыл.

Но были времена, когда этот табунный жеребец желал, чтобы его сородичи были хоть немного больше похожи на более мелких и хрупких лошадей, от которых они были так давно выведены. Он бы ничего так не предпочел, как иметь возможность заставить свой квинтет отстающих сопровождать остальную часть табуна прошлой осенью, продемонстрировав оскаленные зубы и прижатые уши или, возможно, несколько резких дисциплинарных укусов. К сожалению, в таких простых и прямых средствах правовой защиты ему было отказано.

Он по-прежнему не мог понять, что побудило остальных остаться. Иногда - очень редко - жеребцы-холостяки могут предпочесть остаться на открытом выгуле по крайней мере на часть зимы. Однако было неслыханно, чтобы там задерживалась целая группа, и никто из прогульщиков не смог объяснить свои доводы. Это было просто то, что они чувствовали, что должны были сделать. Что (к сожалению, с точки зрения табунного жеребца) было вполне адекватным объяснением почти всего, что мог бы сделать скакун. Табунный жеребец понимал, что человеческие расы находят это разочаровывающим и озадачивающим, но он не мог по-настоящему понять, почему они это делают, потому что скакуны не принадлежали к человеческим расам. Их умы работали по-разному. Несмотря на все бесчисленные особенности, которые отличали их от обычных лошадей, они были ориентированы на табун так, как не была готова понять ни одна из человеческих рас, и они доверяли своим инстинктам и следовали им так, как были готовы принять очень немногие из человеческих рас с их постоянными местами обитания.

Тем не менее, табунный жеребец оставался неспокойным всю зиму, беспокоясь о безопасности тех, кто остался позади, и задаваясь вопросом, что могло заставить их остаться. И он был не одинок в этом. Каковы бы ни были их мотивы, пятеро отсутствующих были членами табуна, и их отсутствие оставляло ноющую, неуютную пустоту. Другие табуны скакунов пропустили их, и необходимость пораньше стартовать обратно на их земли, независимо от того, был ли с ними доступен всадник ветра или нет, была непреодолимой.

Но теперь...

Табунный жеребец топнул задним копытом по мокрой траве, и его ноздри раздулись. Ощущение угрозы усилилось, и он вскинул голову с высоким, пронзительным свистом. Табун замедлил ход, и другие головы поднялись, оглядываясь в его сторону. Другие жеребцы и бездетные кобылы отошли к внешним краям табуна, готовые встать между жеребятами и кормящими кобылами и любой потенциальной угрозой. Мысли мелькали взад и вперед, в мельтешащих узорах и без того, что любой представитель любой расы людей - за исключением, возможно, тех магов-телепатов, одаренных способностью общаться с животными, - распознал бы как слова.

Беспокойство табунного жеребца передалось остальному табуну, и все головы повернулись мордами к мелким туманным волнам дождя, несущимся с северо-востока. Не было ничего, что можно было бы учуять, не на что было смотреть, но те же самые инстинкты, которым так безоговорочно доверяли скакуны, сильнее, чем когда-либо, предупреждали о приближающейся угрозе.

А затем, с внезапностью молнии, выкованной из арктической ярости, устойчивый ветер, который все утро швырял дождь в морды табуну, превратился в пронзительный ураган, а туманные капли дождя превратились в жалящие, колючие ледяные стрелы. Табунный жеребец встал на дыбы, трубя свой вызов, когда мерзкий запах чего-то давно умершего донесся до него сквозь зубы воющего ветра. Он слышал другие пронзительные крики возмущения и неповиновения, но он знал, что истинной угрозой был не ветер и не лед. Это было то, что пришло за ветром. Что бы ни гнало ветер перед собой, как наездник его ярости... и его голода.

Табунный жеребец галопом скатился с холма, на котором он стоял. Он с грохотом мчался навстречу ветру, грива и хвост великолепно развевались позади него, грязь и брызги взлетали под ударами его копыт, как боевые молоты. Остальные жеребцы табуна выстроились вместе с ним, сходясь со всех сторон, чтобы последовать за ним под сотрясающий землю барабанный бой копыт. Кобылы скакунов были одними из самых смертоносных существ в Норфрессе, но даже при этом они были меньше и легче самцов своего вида. А скакуны были менее плодовиты, чем лошади. Нельзя было так легко подвергать риску потенциальных матерей, и поэтому бездетные кобылы сомкнулись позади жеребцов, образуя внутреннюю линию обороны табуна, вместо того, чтобы броситься вместе с ними навстречу угрозе.

Жеребцы замедлили свой стремительный темп, когда они рассредоточились в боевом порядке, каждый убедился, что у него есть пространство, необходимое для эффективного боя, но при этом оставался достаточно близко к своим товарищам, чтобы прикрывать фланги друг друга. Табунному жеребцу не нужно было оглядываться, чтобы проверить их местоположение. В отличие от лошадей, скакуны в такие моменты полагались не столько на навыки, сколько на инстинкт, и его жеребцы были хорошо обученной, дисциплинированной командой. Они точно знали, где им положено быть, и он знал, что они это сделали. Кроме того, одной из вещей, которые сделали его табунным жеребцом, была врожденная способность знать точное местоположение каждого члена своего табуна, и, несмотря на бушующую в нем инстинктивную ярость и ужасающую неестественность внезапного, пронзительного ветра, он чувствовал уверенность защитников табуна. И его собственную. Его табун не был самым крупным из табунов скакунов, как ни напрягай воображение, но за его спиной было семнадцать жеребцов, готовых втоптать любых возможных врагов в грязь Равнины Ветров в виде разбитых развалин.

Но затем он снова вскинул голову, широко раскрыв глаза, когда та же самая способность определять местонахождение членов его табуна вскрикнула в предупреждающем ужасе.

Позади него раздались пронзительные свистки гнева и замешательства, слышимые даже сквозь вой ветра, когда остальная часть табуна ощутила его замешательство и отвращение через запутанную сеть своих разумов. Это было невозможно. Он не мог чувствовать членов своего собственного табуна, которые остались на воле - не как угрозу за барьером ледяного шторма!

И все же он это сделал. И он почувствовал в них что-то еще, какой-то запредельный ужас. У него не было названия, но оно действовало на них более жестоко, чем любая шпора или кнут, потому что было их частью. Или они стали его частью .

Они были мертвы, понял он. И все же это было не так. Он потянулся к ним, несмотря на свое отвращение, но никто не ответил. Жеребцов и кобыл, которых он знал, наблюдал, как они вырастали из жеребят, больше не было, но какая-то их частица - какой-то замученный, сломанный и оскверненный фрагмент - осталась. Это была часть того, что скрывалось за ветром, обрушившимся на остальную часть его табуна.

Это было... узнавание. Это было диаметральной противоположностью его собственному чувству табуна, поскольку у него было чувство лидера, пастуха и защитника, но это было чувство хищника. Охотника. Это было так, как если бы чудовищная опасность, скрытая в урагане, поглотила тех, кого он знал, и забрала их чувство табуна, их существование как части корпоративного целого, чтобы использовать, как хозяин гончих может использовать выброшенную одежду человека, чтобы дать своим собакам учуять добычу.

А затем ледяные облака из замерзших дождевых шариков разошлись, и табунный жеребец столкнулся с ужасом, который испугал даже его могучее сердце.

Равнина перед ним была живой. Не с травой или деревьями, а с волками. Огромное, бурлящее море волков. Не один или два, или дюжина, а десятки их, и все они мчались к его табуну в смертельной, глубоко неестественной тишине.

Ни один волк не был настолько глуп, чтобы напасть на скакуна, и ни одна стая волков не была настолько безумна, чтобы напасть на их табун. Они даже не забирали отбившихся от табуна жеребят, больных или хромых, потому что за столетия усвоили, что остальная часть табуна может и будет выслеживать их и топтать до полного истребления.

Но эта надвигающаяся стая волков была непохожа ни на что, что когда-либо видел скакун, и это зловоние давней смерти висело над ними, как проклятие из открытой могилы. Глаза горели болезненным, ползучим зеленым огнем; зеленый яд капал с клыков, обнаженных в их безмолвном, свирепом рычании; и ни одна волчья стая, рожденная природой, никогда не была такой огромной. Табунный жеребец стряхнул с себя мгновенный паралич от этого невероятного зрелища, сплотив остальных жеребцов, которые были так же ошеломлены и потрясены, как и он, и они бросились навстречу угрозе.

Табунный жеребец встал на дыбы, опустив копыта, как цепы, и наконец волки издали звук - вопль ненависти и агонии, когда он разнес волка размером с маленького пони в куски и разорванную плоть. Его голова метнулась вниз, и зубы, похожие на тесаки, несмотря на его травоядную диету, глубоко впились. Он поймал второго волка прямо за плечи, раздробив ему позвоночник, и подавился вкусом чего-то, что было одновременно и мертвым, и живым. Он резко повернул голову, встряхивая ею, как обычный волк мог бы трясти кролика, пока даже его неестественная жизнестойкость не иссякла, а затем отбросил его от себя последним движением головы. Он почувствовал, как другой волк, обтекая его, приближается сзади в древней атаке на подколенные сухожилия его вида, и заднее копыто ударило, поймав нападавшего на пути. Тот улетел от него, мертвый или искалеченный - не имело значения, что именно, - и он протрубил свой боевой клич, когда стучащие копыта и рвущиеся зубы уничтожили его врагов.

И все же их было слишком много. Ни один из них, ни двое, ни даже трое, не могли представлять для него угрозы. Но они приходили не по двое или по трое - они приходили десятками, все крупнее любого естественного волка, и все с той же сверхъестественной, не мертвой жизненной силой. Скольких бы он ни искалечил, скольких бы он ни убил - при условии, что он действительно убивал их, - за ними всегда стояли другие. Они обрушились на его жеребцов, как море, разбивающееся о скалу, но это море было живым. Оно знало, что нужно искать слабые места и использовать их, а боевым коням требовалось пространство для эффективной борьбы. Даже в их сплоченном строю были щели, в которые волки могли втиснуться, и табунный жеребец не мог избежать их клыков.

Он услышал, как один из его жеребцов закричал в агонии, когда волк оказался под ним и вонзил зубы в его живот. Другие волки набросились на раненого жеребца, разрывая его, в то время как мрачная хватка их товарища калечила и мешала ему, и он снова закричал, когда они потащили его вниз, в море зубов, ожидающих, чтобы поглотить его, пока он визжал и бился в предсмертной агонии.

Другие зубы вонзились в правое предплечье табунного жеребца, чуть выше бабки, и он закричал от собственной боли. Это была не просто белая кость клыков, разрывающих его плоть. Этот зеленый яд обжигал, как огонь, наполняя его вены ледяным пламенем боли. Он поднялся, опасно выставив свой живот, и выгнул спину, чтобы обрушить оба передних копыта на укусившего его волка. Он превратил его в лохмотья шкуры и сломанные кости, но это раздробленное тело продолжало дергаться. Даже когда он повернулся к другому врагу, сломленный волк продолжал двигаться, и его движения становились сильнее, целеустремленнее. Медленный и неуклюжий по сравнению со своей первоначальной смертоносной скоростью, но все же возвращающийся в вертикальное положение. Существо, пошатываясь, двинулось к нему, сломанная кость снова стала целой, мышцы и сухожилия восстановились, и он снова ударил. Он ударил его еще раз, и как раз в тот момент, когда он это сделал, другой бросился в воздух, прыгнув ему на спину, несмотря на его рост, чтобы злобно укусить его за шею.

Нападавший вцепился в гриву, и прежде чем он смог повторить попытку, жеребец, прикрывавший его правый бок, наклонился над холкой табунного жеребца. Челюсти, похожие на топоры, с хрустом опустились на волка, разрывая его... и еще два волка воспользовались моментом, когда второй жеребец отвлекся, чтобы разорвать ему горло в дымящемся гейзере крови.

Он упал, и табунный жеребец разбил его убийц, но этого было недостаточно. Волки заплатили грабительскую цену - такую, которую никогда не заплатила бы ни одна естественная стая волков, - за каждого убитого ими скакуна. Но это была цена, которую эти существа были готовы заплатить, и рычащая волна одержимых волков неслась вперед так же неумолимо, как любой ледник.

Ему следовало бежать, а не стоять и драться, думал он, превращая еще двух волков в мешки с переломанными костями, а у третьего открылась еще одна кровоточащая рана чуть выше его левого локтя. Но тогда он еще не знал. Не подозревал об истинной природе угрозы, с которой столкнулся. И поскольку он этого не сделал, он и все остальные жеребцы были обречены. Но он все еще может спасти остальную часть табуна.

Приказ вырвался из него, даже когда он продолжал пинать и рвать бесконечные волны, и табун повиновался. Кобылы с жеребятами развернулись и побежали, в то время как бездетные кобылы образовали арьергард, а оставшиеся жеребцы приготовились прикрывать их отступление.

Ни один из них не пытался сбежать. Они стояли на своем в холокосте крови, ужаса и смерти, воздвигая бруствер из изломанных, раздавленных волчьих тел, которые умирали и все же отказывались становиться - совсем - мертвыми. Они сражались, как копытные демоны, защищая своих товарищей и детей, визжа и изливая свою ярость до неизбежного момента, когда их собственные тела присоединились к обломкам.

Табунный жеребец умер одним из последних.

Он стал предметом ужаса, изрезанной и кровоточащей развалиной своей красоты и изящества. В самых глубоких ранах виднелись кости, и яд пульсировал по его телу с прерывистым биением пульса. Оставшиеся волки приблизились к нему, и он заставил себя повернуться, пошатываясь, лицом к ним. Он смутно ощущал, как еще больше их проносится мимо него, и даже сквозь свою агонию и изнеможение он почувствовал новый, тупой ужас, когда еще больше "мертвых", пошатываясь, поднялись на ноги и гротескно прошли мимо него. Они были медлительными и неуклюжими, эти волчьи призраки, но они присоединились к другим своим проклятым сородичам, обтекая его, как река обтекает каменную глыбу, и новый, иной ужас охватил его, когда он увидел, как пропавшие члены его собственного табуна вырисовываются из дождя.

Они двигались, как марионетки со спутанными нитями, следуя за волками - вместе с волками, - и их глаза горели той же зеленой болезнью, а с их челюстей свисала огненно-зеленая пена. Они проигнорировали его, пройдя мимо него с волками, и мука наполнила его, когда его угасающее табунное чувство почувствовало мучительную смерть первой из его бездетных кобыл. Волки, которых он и другие жеребцы "убили", были слишком искалечены, слишком неуклюжи, несмотря на их воскрешение, чтобы догнать табун... но их неповрежденные собратья были совсем другим делом. Печаль и огорчение скрутили его с отчаянным осознанием того, что даже легендарная скорость и выносливость скакунов не спасут многих жеребят табуна от неестественной волны смерти, несущейся за ними, как прилив через илистый берег.

Волки, с которыми он все еще сталкивался, набросились на него. Он понятия не имел, сколько их там было. Это не имело значения. Он в последний раз опустил свинцовое переднее копыто, сокрушив еще одного волка, покалечив еще одного врага, который не сможет убить одного из его жеребят.

А потом они вспенились над ним в последней волне раздирающей агонии, и осталась только тьма.

Глава четвертая

- Самое время тебе вернуть сюда свою ленивую задницу.

- И мне тоже приятно видеть тебя, Хартанг, - мягко сказал Базел. Он слегка пошевелил ушами, глядя на своего кузена - одного из очень немногих воинов, даже среди Конокрадов, который был почти таким же массивным и мощно сложенным, как сам Базел, - и нагло ухмыльнулся.

- Все очень хорошо, что ты разыгрываешь шутника... как обычно, - прорычал Хартанг, по-родственному обнимая Базела и хлопая его по обоим плечам. - Но на этот раз, я думаю, навоз становится чуть более сочным, чем кто-либо из нас мог бы пожелать. Если бы ты не появился сегодня или завтра, я бы разгребал это дерьмо, разбирался с ним сам.

Его голос и манеры были серьезными, несмотря на очевидное удовольствие от того, что он снова увидел своего кузена. Он еще раз хлопнул Базела по плечу, затем отступил назад и приветственно кивнул Брандарку.

- Он хотел начать разгребать его вчера, - едко заметил голос сопрано. - Так что спасибо Томанаку, что ты все-таки вернулся! Он не более, гм, искушенный, чем ты, Базел, и его еще труднее держать на поводке.

Базел повернулся к говорившей, молодой женщине лет тридцати с небольшим, с волосами настолько черными, что казались почти синими, глазами цвета сапфира и ярко выраженным акцентом империи Топора. Она носила два одинаковых коротких меча, по одному на каждом бедре, ее тонкие руки были сильными и мозолистыми от их рукоятей, а ее посох был прислонен к скамье рядом с ней. Даже без старых шрамов, которые украшали ее лицо (не делая его ни на йоту менее привлекательным), было очевидно, что она была воином, и с ней приходилось считаться. Она также была высокой для женщины, особенно из империи Топора... это означало, что макушка ее головы была почти на уровне груди Базела.

- Не то чтобы он обязательно ошибался только потому, что он простой, прямой варвар, - продолжила она. - На самом деле, я тоже немного волнуюсь. Но надеюсь, что на этот раз вы будете немного осторожнее с местными традициями. - Базел посмотрел на нее с глубокой невинностью, и она строго покачала головой. - Не показывай мне эти щенячьи глаза, милорд защитник! Я все слышала о ваших просвещенных методах обращения с наследными князьями Навахка, Пурпурными лордами-землевладельцами и учеными в Дерме! Или головорезами Риверсайда, если уж на то пошло, Базел Кровавая Рука. - Она закатила глаза. - А Хартанг - это еще один обломок точно такого же пошиба. Вы оба по-прежнему считаете, что любые социальные или политические проблемы следует решать, ударяя их камнями по голове, пока они не перестанут дергаться.

- Мы это делаем, не так ли, Керри? - Базел фыркнул, протягивая руку, чтобы обнять ее в свою очередь. Дама Керита Селдан была широкоплечей и мускулистой, но все же она, казалось, исчезала в его объятиях. Не то чтобы это оказало какое-то заметное влияние на остроту ее языка.

- Да, ты делаешь. На самом деле, вы оба предпочитаете тупые камни, - парировала она.

- Ну, это потому, что мы, скорее всего, порезали бы себе пальцы, если бы хотели использовать острые, - весело ответил он, отпуская ее.

- Вы двое, вероятно, сделали бы это, - признала она, протягивая руку мимо него, чтобы обменяться рукопожатиями с Брандарком. - И все же, - продолжила она более серьезно, - я согласна с Хартангом. Некоторые вещи определенно стремятся стать уродливыми.

- Они были такими с самого начала, Керри, - отметил Брандарк.

- Конечно, же. Но в последние несколько дней стало казаться, что у всех наших парней на спинах нарисованы мишени, - ответила Керита.

- На всех наших парнях? - переспросил Базел, и она кивнула.

- На всех, - сказала она более мрачно. - Гарлан держал большинство людей твоего отца довольно близко к дому в замке, но, несмотря на это, с ними произошли некоторые инциденты. И для людей Хартанга это было еще хуже.

- Были проблемы с Орденом? - Базел снова повернулся к Хартангу с озабоченным выражением лица, и Хартанг поморщился.

- Пока нет - то есть не открытые проблемы, - сказал он. - По правде говоря, Базел, я бы с удовольствием последовал примеру Гарлана и приветствовал бы каждого здесь, в храме, но...

Он пожал плечами, и Базел понимающе кивнул. Хартанг был официальным командиром харграмского отряда ордена Томанака, который прибыл в Балтар, чтобы установить официальное общение с Церковью Томанака за пределами родины градани. Хотя и Базел, и Керита, как избранники Томанака, технически превосходили его по рангу, Хартанг был старшим членом нынешнего отделения Харграма и тем, кто официально отвечал за упорядочение его отношений с Церковью в целом.

К счастью, Тарэйман Уорэрроу, старший жрец Томанака в Балтаре, оказался человеком широких взглядов. На самом деле он спокойно воспринял появление шайки кровожадных градани-Конокрадов, утверждающих, что они слуги Бога войны. И ему удалось убедить сэра Маркхалта Рэйвенко, командира небольшого отряда рыцарей Ордена и братьев-мирян, приписанных к храму Балтар, также согласиться с ним.

Орден не был так хорошо представлен в королевстве Сотойи, как в империи Топора или империи Копья. Конечно, это было соблюдено. Действительно, младший брат короля, принц Юрохас, был убежденным членом ордена, и храмы Томанака обычно посещались хорошо. Но сам Орден содержал только два официальных отделения во всем королевстве: одно в Сотофэйласе, столице короля Мархоса, и одно в Нэхфэйласе, где его члены могли присматривать за вурдалаками и речными разбойниками. Эти два отделения держали отряды для полупостоянного назначения в храмы в большинстве городов Сотойи и более крупных поселков, но основная часть их вооруженных сил оставалась сосредоточенной в домах их родных орденов. Это означало, что восемнадцать харграмских членов Ордена, которые сопровождали Базела, Кериту и Хартанга в Балтар, численностью фактически превосходили отряд сэра Маркхалта.

Маркхалт и отец Тарэйман могли бы спокойно отнестись к появлению Конокрадов после первых неизбежных мгновений шока, от которого у них вытаращились глаза. Однако одному или двум членам отряда Маркхалта было гораздо труднее смириться с ситуацией. И если у членов самого Ордена были сомнения, то едва ли было удивительно, что сотойи, которые не были членами Ордена (и помнили большую часть тысячелетия взаимной резни градани и сотойи), имели глубокие сомнения по поводу всего этого понятия.

Но, несмотря на это, ситуация, казалось, была под контролем, когда Базел и Брандарк вернулись в Харграм для краткого визита к князю Бахнаку. Если бы это не казалось таким делом, Базел никогда бы не поехал.

- Насколько все плохо? - спросил он сейчас.

- В основном ничего, кроме слов, хотя я не стану отрицать, что некоторые из них были уродливее, чем я бы проглотил без крови, если бы думал только о себе. Но, на мой взгляд, по крайней мере, часть тех, кто бросался этими словами, надеются, что некоторые из наших парней впадут в ярость, если их подзадорить достаточно сильно.

- Это было бы немного жестоко по отношению к тому, кто спровоцировал их на это, - заметил Брандарк тоном, мягкость которого никого не обманула.

- Верно, - согласилась Керита. - Но думаю, что Хартанг прав. И я заметила, что когда крикуны проявляют наибольшую провокационность, вокруг обычно собирается толпа. - Базел навострил уши, глядя на нее, и она пожала плечами. - Они действительно могут быть настолько глупы, чтобы думать, что дюжины или около того друзей будет достаточно, чтобы спасти их от градани в Раже.

- Может быть, некоторые люди и были бы, - фыркнул Базел, - но эти люди должны знать градани лучше, чем большинство. Думаю о том, насколько нужно быть глупым сотойи, чтобы совершить эту конкретную ошибку.

- И много ли ты видел слепых, упрямых, закоренелых фанатиков, которые не были бы глупыми? - спросила Керита.

- Не говоря уже о том, что ими легко манипулировать, - добавил Брандарк, и Базел с несчастным видом кивнул.

- Да, в этом достаточно правды, - признал он. - Я бы скорее хотел сказать, что этого не было, но желание не сделает это таковым. - Он покачал головой. - У меня неприятное предчувствие, что в этом тоже участвует не один набор манипуляторов.

- Вполне вероятно, - согласилась Керита. - И сомневаюсь, что в ближайшее время все станет намного лучше.

- Ну, по крайней мере, нам не о чем беспокоиться из-за Гарнала, - сказал Хартанг с гримасой.

- Ах, ну, что касается этого... - Базел позволил своему голосу затихнуть, и Хартанг посмотрел на него с внезапным острым подозрением.

- Да? - зловеще подсказал он, когда пауза Базела затянулась.

- Ну, просто у меня есть для тебя сообщение от Вейжона, - сказал Базел, и подозрительный взгляд Хартанга сузился.

Сэр Вейжон из Алмераса был молодым рыцарем в Белхэйданском отделении ордена Томанака, когда туда прибыл Базел. Его предубеждения против градани были настолько сильно оскорблены идеей о том, что градани - избранник Томанака, что он оказался лицом к лицу с Базелом в испытании боем. Он вступил в бой, самонадеянно уверенный в победе, только для того, чтобы выйти удивленным собственным выживанием, и каким-то образом юноша оказался не только защитником Томанака, но и братом по мечу, которого Базел оставил позади, чтобы наблюдать за организацией отделения Ордена среди градани.

- И что же может быть такого, что Вейжон хочет мне рассказать? - потребовал Хартанг.

- Что касается этого, то в основном это происходит после того, как все стало достаточно рутинным, - сказал Базел ободряющим тоном. - Он говорит, что отец передал Ордену еще одно поместье, в Тархуле, на Хэнгнисти. И он стремился добиться прогресса в том, чтобы среди нас, мерзких Конокрадов прижились новые Кровавые Мечи. И...

- И что-то о Гарнале, я думаю? - прогрохотал Хартанг.

- Ну, да, - согласился Базел с медленной улыбкой. - В нем было что-то после того, как он стал таким.

- Тогда тебе лучше выплюнуть это, пока я все еще помню, что ты стремишься стать защитником и все такое, так что я не должен бить тебя по голове за это, - мрачно сказал ему Хартанг.

- Вообще не о чем беспокоиться, совсем не о чем, - успокаивающе сказал Базел. - Ничего, кроме небольшого вопроса о переназначении, как ты мог бы сказать.

- Базел! - Это была Керита, с огоньком в глазах. - Ты же не хочешь сказать, что Вейжон назначает Гарнала к Хартангу?

- Да, - сказал Базел с выражением совершенной невинности. - А почему бы ему и не быть таким?

- Гарнал? - Хартанг уставился на него, затем покачал головой. Гарнал, приемный брат Базела, обладал многими хорошими качествами, однако...

- Базел, - сказала Керита за Хартанга, - Гарнал не совсем, эм... как бы это сказать? Не самый тактичный член Ордена. На самом деле, он единственный человек, которого я знаю, по сравнению с которым вы с Хартангом выглядите изнеженными, сверхцивилизованными дипломатами. О чем, черт возьми, думает Вейжон?

- Что касается этого, я не очень уверен, - признал Базел. - Это было после того, как Гарнал сам придумал это, но Вейжон говорит, что это "чувствовалось" правильно, когда он спросил. Что касается того, почему Гарнал, возможно, хочет, чтобы его отправили сюда, я понятия не имею, какая личинка вторглась в его мозг, и он, насколько я могу судить, тоже. Но давай будем честными, Хартанг. Вейжон стремился сделать меньше ошибок с Орденом, чем, скорее всего, сделали бы ты или я, так что думаю, здесь нам лучше не придираться. - Он дернул ушами и пожал плечами. - Это просто может быть так, как чувствует себя он сам после того, как снова ткнул пальцем в пирог. В любом случае он прибудет завтра утром, так что нам лучше поторопиться.

- Ты думаешь, что сам Томанак мог бы захотеть, чтобы Гарнал был здесь, среди всех этих сотойи, ненавидящих градани? - Очевидно, что, несмотря на статус ее собственного избранничества, Керите было трудно принять такую возможность.

- А почему бы и нет? - Базел криво усмехнулся. - Это не значит, что у нас недостаточно доказательств его чувства юмора, Керри! В конце концов, посмотрите, где был Вейжон после того, как закончил!

- Эм. - Керита закрыла рот, чтобы не высказать новое возражение, затем кивнула. - Ты прав, - сказала она через мгновение. - Если Он может отправить Вейжона из Алмераса в Харграм, тогда нет причин, по которым Он не мог бы отправить Гарнала сюда... даже если от одной мысли об этом у меня по спине пробегает холодок. С другой стороны, боюсь, что даже добавление Гарнала к беспорядку не сделает его намного хуже. На самом деле...

- Милорд защитник!

Базел повернулся на повышенный голос, который нельзя было назвать криком, хотя в тихом помещении храма он казался таковым.

Брат Рилат, один из помощников отца Тарэймана, поспешил к ним по нефу храма, его юное лицо исказилось выражением глубокой озабоченности... или чего-то похуже.

- Милорд защитник! - повторил он, останавливаясь перед Базелом, слегка запыхавшись. - Иди скорее! Там неприятности!

* * *

Рилат, кисло подумал Базел, добравшись до дверей храма, обладал явным даром преуменьшать.

Талгар Рариксон - один из воинов-Конокрадов, которого его отец назначил его телохранителем, а не членом ордена Харграма, - сопровождал его в храм в качестве "официального" телохранителя, которого протокол Сотойи требовал от любого посла, будь он даже неофициальным. Как и большинство градани, Талгар мало почитал какого-либо бога - Света или Тьмы, - и поэтому, как бы сильно он ни уважал Томанака, он предпочел остаться снаружи, укрывшись от проливного дождя под портиком, который защищал главный вход в храм.

Князь Бахнак лично отобрал членов охраны Базела. Он прекрасно понимал, с каким деликатным балансированием столкнулся Базел, и он также знал, как усердно сотойи, которые не одобряли инициативу Теллиана, пытались спровоцировать инциденты, предназначенные для того, чтобы подтолкнуть Базела под локоть. Вот почему он выбрал людей, чьей дисциплине и способности контролировать свой характер он мог доверять.

Отобранные им люди рассматривали свое включение в число охранников Базела как высокую честь, доказательство уверенности их вождя как в их лояльности, так и в их способности противостоять неизбежным провокациям. Однако в данный момент Талгар выглядел так, как будто сожалел о том, что из-за этой обязанности взгляд его князя упал на него.

Базел проглотил проклятие, разглядывая эту картину. Талгар стоял спиной к стене храма, и положение его плеч под кольчугой наводило на мысль, что он надел ее так, чтобы в нее не попали кинжалы. Его правая рука была аккуратно убрана от рукояти меча, но то, как его запястье было согнуто, сказало Базелу, что он был готов мгновенно обнажить сталь. Хуже того, наполовину приплюснутые уши и огонь, горящий в глубине его глаз, говорили любому градани, что Талгар ведет ожесточенную битву, чтобы сдержать Раж, проклятие берсерков своего народа.

- ...возвращайся туда, где твое место, ты, убийца, вороватый ублюдок - подальше от цивилизованных людей! - крикнул кто-то из мокрой толпы сотойи, которая, словно по волшебству, собралась на ярко раскрашенном тротуаре за то короткое время, что Базел был внутри храма. Это все еще была кучка, еще не то, что можно было бы назвать толпой, но Базел почувствовал, что она балансирует на грани, и понял, что она может пойти в любую сторону без предупреждения, как лавина в снежной стране. Хуже того, некоторые из ее членов, казалось, более чем сочувствовали насмешкам и брани, которые извергал крикун.

Талгар ничего не сказал в ответ на человеческое оскорбление, но его уши прижались еще сильнее.

- Да! - крикнул кто-то еще. - Мы сыты по горло вашими насилующими, крадущими коней, убивающими лошадей ублюдками! Ты действительно настолько глуп, чтобы думать, что сможешь одурачить нас, притворяясь, что ты не трусливый предатель, каким всегда был твой вид, градани?

На этот раз в толпе послышалось не одно бормотание согласия, но глаза Базела сузились от чего-то большего, чем просто гнев, когда они увидели двух бандитов, которые кричали все это время. Пара крикунов, очевидно, работала в команде, и оба они были экипированы лучше, чем типичный уличный хулиган. Они надели традиционные стальные кирасы сотойи, но они носили их поверх кольчуг, а не обычной вареной кожи кавалериста сотойи, и их мечи были превосходной гномьей работы. Ремни, которые должны были быть застегнуты на рукоятях этих мечей, чтобы держать их в ножнах, также были расстегнуты, и хотя они пытались скрыть это от случайных наблюдателей, их собственные выражения и язык тела были выражениями людей, балансирующих на грани насилия.

- Я говорю, что единственный хороший градани - это тот, кто лежит в канаве с перерезанным горлом и яйцами в холодной, мертвой руке! Что ты об этом думаешь, градани? - усмехнулся первый крикун, и Базел сделал один шаг к широким ступеням, ведущим к храму с проезжей части внизу. Затем он остановился, когда сильная, тонкая рука схватила его за локоть.

- Если ты ввяжешься в это, - сказала ему Керита, слишком тихо, чтобы кто-либо другой мог услышать из-за новой порции насмешливых ругательств, брошенных в адрес Талгара, - ты дашь им именно то, что они хотят. И то же самое касается Хартанга и Брандарка.

- И если я не собираюсь "вмешиваться", - прорычал он в ответ, - Талгар придет в ярость и разделает этих двух идиотов на ребрышки и жаркое примерно через минуту.

- Они пытаются превратить это в противостояние человека и градани, - сказала она ему, цепляясь за его локоть стальными пальцами. - Ты не можешь позволить себе играть в их игру за них. Позволь мне разобраться с ними.

Базел начал немедленный, инстинктивный протест. Не потому, что он сомневался в ее способностях, а потому, что Талгар был одним из воинов князя Бахнака, а не членом Ордена Томанака, и он хотел уберечь Кериту от неприятностей, которые ее не касались. Он открыл рот, но блеск в ее сапфировых глазах заставил его закрыть рот со щелчком.

- Уже лучше, брат по мечу, - сказала она ему, ослабив хватку на его локте и превратив ее в одобрительное похлопывание. - Как мудро с твоей стороны не оскорблять меня, предполагая, что проблемы моего брата - это не мои проблемы.

Он сердито посмотрел на нее, и она со смешком прошла мимо него, держа свой посох в левой руке.

Талгар совсем не замечал ее присутствия, пока она не прошла мимо него, но двое крикунов были другим делом. Один из них подтолкнул другого, указывая на нее подбородком, и их внезапно настороженные выражения сказали, что они точно знали, кто она такая.

- Извините меня, джентльмены, - мягко сказала она во внезапно наступившей тишине. - Я уверена, вы бы не хотели, чтобы кто-то усомнился в вашем уважении к Томанаку, но, возможно, вы не понимали, что поднимать такой шум на ступеньках его дома не совсем вежливо.

- Я свободный подданный Сотойи, - парировал один из крикунов. - Я имею право высказывать свое мнение где угодно!

- Конечно, имеешь, - успокаивающе сказала она и взялась за свой посох обеими руками, чтобы опустить плечи и опереться на него всем телом. Ее поза была красноречиво безобидной, и она улыбнулась. - Я просто предполагаю, что это не самое лучшее место для этого, гм, разговора.

- И кто ты такая, чтобы что-то нам предлагать? - Представитель этой пары сплюнул на тротуар. - Что-то вроде любовника градани? Что - ты не могла найти человека, который согрел бы тебя ночью?

Один или два зрителя беспокойно заерзали при последнем замечании. Керита привлекла к себе в Балтаре почти столько же внимания, сколько и сам Базел. Умы сотойи, казалось, испытывали большие трудности с представлением о любой женщине-рыцаре, не говоря уже о той, которая сама по себе была признана защитницей Томанака. Но какой бы возмутительной или даже позорной ни казалась им эта идея, сплетни, которые породил ее приезд, по крайней мере, гарантировали, что все в этой толпе точно знали, кто она такая. И, похоже, даже некоторые из тех, кто одобрял травлю градани, были менее готовы публично оскорбить женщину... и защитницу.

- Похоже, у тебя вошло в привычку делать поспешные выводы, друг, - мягко сказала Керита во внезапно наступившей тишине. - Сначала ты предполагаешь, что люди в чем-то лучше градани, а затем усугубляешь свою первоначальную ошибку, делая всевозможные необоснованные предположения обо мне. - Она покачала головой. - Лично я думаю, что тебе следует хотя бы немного подумать обо всех неприятностях, в которые может в конечном итоге ввергнуть тебя такая легкомысленность.

- Неприятности? - мужчина презрительно рассмеялся. - О, теперь я знаю, кто ты. Ты та, как-там-ее-зовут-Керита, не так ли? Женщина, которая называет себя рыцарем? Избранница Томанака? Хах! Это почти так же смешно, как утверждать, что он такой!

Презрительный тычок большим пальцем в сторону Базела, и глаза градани сузились еще больше. Теперь они добрались до сути, понял он, и внезапно задался вопросом, не было ли его собственное первоначальное предположение ошибочным. Возможно ли, что эти двое действительно действовали сами по себе? Гнев в голосе и на лице крикуна казался совершенно искренним, с той степенью страсти, которую Базел не ожидал увидеть у среднестатистического оплачиваемого провокатора. И боги знали, что было более чем достаточно людей, и не только среди сотойи, которые считали себя истинными последователями Томанака и все равно сочли бы отвратительным богохульством само предположение о том, что Бог войны может приветствовать последователей градани. Добавление этого взгляда к традиционной антипатии сотойи к женщинам-воинам может легко вызвать слепой, непреодолимый гнев.

Нет, напомнил он себе, тот факт, что они действительно были злы, не означал, что они не работали с кем-то - или для - кого-то совершенно другого. Как сказал Брандарк, ненависть фанатиков только облегчала манипулирование ими.

- Друг, - тон Кериты был по-прежнему мягким, но ее глаза были жесткими, - я не думаю, что Томанаку были бы особенно приятны все эти крики и выходки за его входной дверью. Если у вас есть какая-то проблема со мной, и вы хотели бы обсудить ее спокойно и наедине, как разумный человек, я в вашем распоряжении. Но я была бы очень признательна, если бы ты перестал так раздражать публику перед Его храмом. На самом деле, я собираюсь настоять, чтобы ты это сделал прямо сейчас.

- Это "нарушение общественного порядка", не так ли? - Крикун придвинулся к ней поближе, стоя не более чем в четырех-пяти футах от нее, оглядывая ее с ног до головы с искусной усмешкой. - Я говорю, это лучше, чем стоять здесь в его цветах, как публичная шлюха, пытающаяся притвориться, что она какая-то дворянка,!

Тишина позади него внезапно стала глубокой. Даже его партнер, казалось, был ошеломлен его последней фразой. Каким бы несчастным ни был среднестатистический сотойи при мысли о женщине-защитнице, ему бы и в голову не пришло публично обращаться с такими выражениями к высокопоставленной женщине. Второй крикун выглядел так, словно с радостью придушил бы своего друга, но теперь было слишком поздно отмежевываться от него.

- Ну вот, ты делаешь еще больше таких предположений, - сказала Керита в тишине тоном, в котором в равной степени сочетались усталость и смирение. Она покачала головой. - Я, какая-то дворянка? - Она фыркнула и слегка постучала окованным железом концом своего вертикально стоящего посоха по брусчатке. - Какая "аристократка" носит такое?

Она усмехнулась, и выражение лица крикуна внезапно приобрело оттенок недоумения. Очевидно, ее реакция была не похожа ни на что, чего он ожидал.

- Нет, - продолжила она, задумчиво проводя рукой по отполированному древку посоха. - Я родилась крестьянкой, друг. - Она пожала плечами. - Нет смысла пытаться притворяться, что это не так, и, по правде говоря, не вижу никаких причин, по которым я должна это делать. Одна вещь о Томанаке, похоже, его не волнует, откуда берутся его последователи. Орден сделал меня рыцарем, а Он сделал меня защитником, но никто никогда не делал меня дворянкой. Боюсь, к несчастью для тебя.

Она слабо улыбнулась ему, и он неуверенно нахмурился в ответ, явно не понимая, к чему она клонит.

- Видишь ли, - спокойно объяснила она ему, - если бы я была дворянкой, я бы, наверное, была очень расстроена и взволнована всеми теми гадостями, которые ты говорил обо мне. Дворянки не одобряют публичных драк или криков, поэтому не имеют ни малейшего представления, что с этим делать или как реагировать на такую грубость. Но если ты говоришь такие вещи крестьянке, она не расстраивается. Нет, - Керита снова покачала головой, - она просто хочет поквитаться.

Он все еще хмуро смотрел на нее в замешательстве, когда она сделала один точный шаг вперед, посох взметнулся вверх, и его железный наконечник обрушился на свод его правой ноги жестоким вертикальным ударом, которому мог бы позавидовать любой копер.

Дама Керита Селдан, возможно, и была невысокой по сравнению с градани, но она была довольно высокой - и очень, очень сильной - для человеческой женщины, и крикун издал неземной визг, когда она обеими руками с хрустом опустила посох. Мягкий кожаный верх его ботинка не защищал от такого удара, и звук, который он издал, был удивительно похож на тот, который слышится при ударе молотком по плетеной корзине.

Вопреки своему желанию Базел сочувственно поморщился, но выражение лица Кериты даже не дрогнуло, когда ее жертва рывком подняла раненую ногу так, чтобы ее можно было обхватить обеими руками. Он запрыгал на другой ноге, взвыв от боли, и она взмахнула нижним концом посоха, точно рассчитав время и нанеся удар по его левому колену. Нанесенный даже с малейшей ошибкой, этот удар мог искалечить ее жертву на всю жизнь, но Базел слишком часто наблюдал, как Керита тренируется с его персоналом, чтобы беспокоиться об этом. Он не сомневался, что коленная чашечка крикуна, в отличие от его ступни, была цела, как бы это ни ощущалось, но несчастный рухнул, как будто он был молодым деревом, а посох Кериты был топором, который она только что приложила к его корням.

Он ударился о мостовую с новым воплем агонии, и еще до того, как он приземлился, посох снова встал перед Керитой вертикально, и она снова оперлась на него. Он корчился и извивался на земле, руки метались взад-вперед между ступней и коленом, явно не в силах решить, какой источник страданий больше всего нуждается в утешении, и Керита покачала головой. Базел заметил, что ее глаза не отрывались от спутника крикуна. Объект ее внимания, казалось, знал об этом так же хорошо, как и градани, и он был очень осторожен, чтобы держать руки подальше от любого оружия.

- Ну вот, так! - укоризненно сказала Керита корчащемуся мужчине у ее ног. - Ты пришел и заставил меня забыть, как важно для такой жалкой самозванки, как я, подражать манерам настоящей аристократки, если я хочу кого-нибудь одурачить! - Она вздохнула и скорбно покачала головой, в то время как ошеломленные зрители начали смеяться. - Я полагаю, это просто показывает, что вы можете забрать девушку из крестьянской деревни, но вы не можете забрать крестьянку из девушки, не так ли?

- И я полагаю, ты думаешь о том, что это был тактичный, дипломатичный способ решить нашу маленькую проблему? - спросил Базел тихим голосом, приподняв одну бровь и навострив уши, когда она повернулась спиной к корчащемуся крикуну и небрежно направилась обратно к нему по ступеням храма. Он покачал головой. - Думаю, что, возможно, именно тебе следует быть немного осторожнее с "местными чувствами", стать дипломатичной и все такое.

- Почему? - невинно спросила она, в то время как толпа позади нее смеялась сильнее, чем когда-либо. - Он ведь выжил, не так ли?

Глава пятая

Снова шел дождь, и на этот раз не просто морось.

Похоже, на Равнине Ветров сотойи это делало ужасно много, - подумала Керита.

Она угрюмо прислонилась плечом к раме с глубоким вырезом окна башни, скрестила руки на груди и уставилась поверх зубчатых стен замка Хиллгард на падающие серебряные копья дождевых капель. Небо было цвета мокрого древесного угля, завихренное порывистым ветром и бугристое от тяжести еще не выпавшего дождя, а температура явно была невысокой. И все равно это было намного предпочтительнее пронизывающей до костей зимы, которую она только что пережила.

Где-то над облачным потолком прогрохотал гром, и она поморщилась, когда более сильный порыв ветра забросил дождевые брызги в открытое окно. Однако она не отступила ни на шаг. Вместо этого она глубоко вдохнула, втягивая влажный, живой запах дождя глубоко в свои легкие. Это было прекрасное, возбуждающее ощущение, несмотря на холод - тот, который, казалось, покалывал ее кровь, - и ее гримаса превратилась во что-то подозрительно похожее на усмешку, когда она призналась в правде самой себе.

Ее так раздражал не дождь. Не совсем. На самом деле, Керита скорее любила дождь. Возможно, она предпочла бы, чтобы его было немного меньше, чем в Уэст-Райдинге за последние несколько недель, но правда заключалась в том, что этот дождь был просто неотъемлемой частью настоящей причины ее разочарования. Она должна была отправиться в путь по крайней мере две недели назад, а вместо этого позволила дождю отложить ее планы на поездку.

Не то чтобы не было достаточно других причин для такой же задержки. Она могла бы составить из них длинный список, и все они были бы абсолютно обоснованными, даже без преувеличений. Например, помощь Базелу и Хартангу в безопасном проведении ордена Харграма через скалы и отмели общественного мнения Сотойи... или убеждение местных фанатиков в ошибочности их действий. Это, безусловно, были стоящие усилия. Так же как и ее собственное присутствие в качестве другого, бесспорно человеческого, защитника Томанака в дипломатической миссии Базела. К сожалению, она вынуждена была признать, что какими бы полезными ни были ее усилия, вряд ли они были необходимыми. Нет, ее "причины" для постоянного откладывания отъезда начинали превращаться во что-то слишком похожее на "оправдания", на ее вкус. А это означало, что, дождь или не дождь, ей пора было отправляться в путь. Кроме того...

Ее размышления прервались, когда высокая рыжеволосая молодая женщина завернула за угол коридора торопливым шагом, который был чуть ли не рысью. Новоприбывшая, резко остановившаяся при виде Кериты, была одновременно молода и довольно высока, даже для сотойской аристократки. В четырнадцать лет она была уже по меньшей мере шести футов ростом - выше самой Кериты, которая считалась высокой женщиной по стандартам империи Топора, - и у нее также начинали проявляться изгибы того, что обещало стать необычайно привлекательной женственностью.

Выражение ее лица представляло собой любопытную смесь удовольствия, вины и в равной мере бунта... И ее наряд в данный момент больше подходил второму помощнику конюха, чем аристократической молодой леди, иронично подумала Керита. На ней была пара поношенных кожаных брюк (которые, как заметила Керита, становились более чем тесноваты в некоторых неподходящих местах) под выцветшим халатом, который был заштопан в полудюжине мест. На нем были видны несколько влажных пятен, а также брызги грязи на ботинках девушки для верховой езды и насквозь промокшем пончо, свисающем с ее левой руки.

- Извините меня, дама Керита, - быстро сказала она. - Я не хотела вам мешать. Я просто решила срезать путь.

- Это не помеха, - заверила ее Керита. - И даже если бы это было так, если я не ошибаюсь, это дом вашей семьи, леди Лиана. Полагаю, вам будет уместно время от времени бродить в нем, если это вам нравится.

Она улыбнулась, и Лиана улыбнулась ей в ответ.

- Ну, да, я думаю, - сказала девушка. - С другой стороны, если быть честной, настоящая причина, по которой я на этот раз срезаю путь, заключается в том, чтобы не попадаться отцу на глаза.

- О? - сказала Керита. - И как же тебе удалось так сильно разозлить своего отца, что ты считаешь необходимым избегать его гнева?

- Я совсем не разозлила его... пока. Но я бы хотела вернуться в свою комнату и переодеться в подходящую одежду, пока это все еще так. - Керита склонила голову набок с вопросительным выражением на лице, и девушка пожала плечами. - Я люблю отца, дама Керита, но он становится, ну, суетливым, если я выхожу покататься верхом без полудюжины вооруженных людей, топчущихся позади меня. - Она скорчила гримасу. - И он, и мама оба начинают настаивать на том, что я должна одеваться "как подобает моему положению". - На этот раз она закатила нефритово-зеленые глаза с мученическим вздохом, и Керита с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

- Как бы это ни раздражало, - сказала она вместо этого с похвальной серьезностью, - знаешь, они, вероятно, говорят по делу. - Лиана скептически посмотрела на нее, и Керита пожала плечами. - Ты единственный ребенок одного из четырех самых могущественных дворян всего королевства, - мягко заметила она, - а у таких людей, как твой отец, всегда есть враги. В чужих руках ты стала бы мощным оружием против него, Лиана.

- Полагаю, вы правы, - признала Лиана через мгновение. - Однако здесь, в Балтаре, я в достаточной безопасности. Даже отец готов признать это, когда он не ведет себя надменно, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения! И, - добавила она более мрачным тоном, - в любом случае, это не значит, что я не являюсь оружием против него.

- Не думаю, что это совсем справедливо, - сказала Керита, быстро нахмурившись. - И уверена, что он думает об этом по-другому.

- Нет? - Лиана смотрела на нее несколько секунд, затем слегка тряхнула головой, отчего ее длинная толстая коса с влажными золотисто-рыжими волосами дернулась. - Может быть, он и не знает, но на самом деле это ничего не меняет, дама Керита. Вы хоть представляете, сколько людей хотят, чтобы он произвел на свет настоящего наследника? - Она поморщилась. - Весь королевский совет, конечно, постоянно твердит ему об этом, когда бы он ни присутствовал!

- Не весь совет, я уверена, - возразила Керита, ее глаза слегка расширились, когда она почувствовала истинную глубину горечи, скрытой обычно веселым поведением Лианы.

- О, нет, - согласилась Лиана. - Но те, у кого нет сыновей, считают, что они как раз подходящего возраста, чтобы взять замуж наследницу Балтара и Уэст-Райдинга. И если не думают, что они сами еще достаточно молоды для этой работы - им не терпится заполучить меня в свои маленькие жирные лапки. - Она скривилась от отвращения. - Однако все остальные используют это как предлог, чтобы наброситься на него, вгрызаясь в его базу власти, как стая дворняг, рычащих на волкодава на поводке.

- Это действительно так плохо? - спросила Керита, и Лиана выглядела удивленной вопросом. - Может, я и избранница Томанака, Лиана, - криво усмехнулась Керита, - но я также женщина из империи Топора, а не сотойи. Томанак! - Она рассмеялась. - Если уж на то пошло, я даже женщина империи Топора только по усыновлению. Я родилась крестьянкой в Мореце! Так что, возможно, я интеллектуально знакома с разного рода махинациями, которые происходят среди знати, но у меня нет такого большого опыта общения с ними из первых рук.

Лиане, похоже, было немного трудно смириться с мыслью, что рыцарь с поясом - и избранница Томанака в придачу - может быть настолько невежественной в вещах, которые были такой важной частью ее собственной жизни. И она также казалась удивленной тем, что Керита, казалось, искренне интересовалась ее мнением.

- Ну, - медленно произнесла она голосом человека, явно пытающегося быть как можно более беспристрастным, - возможно, мне это кажется еще хуже, чем есть на самом деле, но это достаточно плохо. Вы ведь знаете, как работают законы о наследовании Сотойи, не так ли?

- Это мне известно, по крайней мере, в общих чертах, - заверила ее Керита.

- Тогда вы знаете, что, хотя я сама не могу законно унаследовать титулы и земли отца, они перейдут через меня как наследницы моим собственным детям? При условии, конечно, что у него все-таки не родится сын.

Керита кивнула, а Лиана пожала плечами.

- Поскольку наши просвещенные обычаи и традиции не позволяют женщине самой наследовать по своему праву, любой удачливый мужчина, который добьется моей руки в браке, станет моим "регентом". Он будет править Балтаром и удерживать управление Уэст-Райдингом "от моего имени", пока наш первенец не унаследует титулы моего отца и земли. И, конечно, в самом неудачном случае, когда я могла бы произвести на свет только дочерей, он - или муж моей старшей дочери - продолжал бы исполнять обязанности опекуна до тех пор, пока один из них не произвел бы на свет сына. - Ирония в ее сопрано была иссушающей, особенно в устах такой юной девушки, подумала Керита.

- Из-за этого, - продолжила Лиана, - две трети совета хотят, чтобы отец пошел дальше и отодвинул мать в сторону, чтобы произвести на свет хорошего, сильного наследника мужского пола. Некоторые из них говорят, что это его долг перед родословной, а другие утверждают, что супружеское регентство всегда создает возможность кризиса престолонаследия. Некоторые из них могут даже быть искренними, но большинство из них прекрасно знают, что он этого не сделает. Они рассматривают все это как меч, который можно использовать против него, на борьбу с которым ему приходится тратить политический капитал. Последнее, что ему нужно, особенно сейчас, - это дать своим врагам еще какое-нибудь оружие, которое они могли бы использовать против него! Но те, кто искренен, могут быть еще хуже, потому что настоящая причина, по которой они хотят, чтобы он произвел на свет наследника мужского пола, заключается в том, что никому из них не нравится думать о возможности того, что такая слива может упасть в руки одного из их соперников. И третьи члены совета, которые не хотят, чтобы он отстранял маму, вероятно, надеются, что они те, кто поймает сливу.

Керита медленно кивнула, пристально глядя в темно-зеленые глаза молодой женщины. Брак Теллиана Боумастера восемнадцать лет назад с Хэйнатой Уайтсэддл не просто объединил Боумастеров Балтара с Уайтсэддлами Уиндпика. Это также был брак по любви, а не просто политический союз между двумя могущественными семьями. Это было очевидно для любого, кто когда-либо видел их.

И если бы это было не так, то факт, что Теллиан яростно отверг любое предположение о том, чтобы он отставил Хэйнату в сторону после несчастного случая на верховой езде, который искалечил одну ногу баронессы и стоил ей способности к деторождению, сделал бы это очевидным. Но это решение с его стороны действительно дорого обошлось их единственному ребенку.

- И как слива относится к тому, чтобы ее поймали? - тихо спросила Керита.

- Слива? - Лиана несколько секунд молча смотрела в темно-синие глаза Кериты, и ее голос был еще мягче, чем у Кериты, когда она наконец ответила. - Слива продала бы свою душу, чтобы оказаться где-нибудь еще в мире, - сказала она.

Они посмотрели друг на друга, затем Лиана встряхнулась, отвесила быстрый полупоклон и резко отвернулась. Она шла по коридору быстрыми, твердыми шагами, ее спина была прямой, как посох, и Керита смотрела ей вслед. Она задавалась вопросом, действительно ли Лиана намеревалась раскрыть истинную глубину своих чувств. И если бы девушка когда-нибудь открыла их так откровенно кому-нибудь еще...

Она нахмурилась в тревожных раздумьях, затем встряхнулась и снова отвернулась к окну, когда над головой прогрохотал новый раскат грома. Ее сердце тянулось к девочке - и к ее родителям, если уж на то пошло, - но не это привело ее на Равнину Ветров, и ей давно пора было заняться тем, что привело ее сюда. Она еще несколько мгновений смотрела в окно, еще раз глубоко вдохнула дождь со своего относительно сухого насеста, а затем отвернулась и быстрым шагом направилась к винтовой лестнице башни.

* * *

В библиотеке было тихо, тишину нарушало только тиканье напольных часов в углу и мягкое, бурлящее потрескивание огня в камине. Больше не было слышно ни звука, но Базел поднял глаза за мгновение до того, как открылась дверь библиотеки. Барон Теллиан, сидевший напротив него за игровым столом, в свою очередь поднял глаза, а затем покачал головой, когда дверь широко распахнулась и в нее вошла Керита.

- Я бы хотел, чтобы вы двое прекратили это делать, - пожаловался он.

- И что же именно мы двое собираемся делать? - добродушно осведомился Базел.

- Ты прекрасно знаешь, что, - ответил Теллиан, используя черную пешку, которую он только что взял с шахматной доски, чтобы помахать Керите, все еще стоящей в дверях и улыбающейся ему. - Это. - Он покачал головой и фыркнул. - Ты мог бы, по крайней мере, притвориться, что тебе нужно подождать, пока другая постучит, как нормальные люди!

- При всем моем уважении, милорд, - Брандарк сел в кресло у окна, чтобы воспользоваться преимуществами серого, дождливого послеполуденного света, проникающего через него, и заговорил, даже не отрываясь от книги на коленях, - я не верю, что кто-либо когда-либо был настолько глуп, чтобы предположить, что в любом из них было что-то "нормальное".

- Но они могли бы, по крайней мере, попытаться, - возразил Теллиан. - Черт возьми, это сверхъестественно... и это беспокоит моих людей. Фробус! Иногда это меня беспокоит!

- Я прошу прощения, милорд, - сказала Керита с легкой улыбкой. - На самом деле это не то, чем мы занимаемся, вы же знаете. Это просто... случается.

- Да, - согласился Базел, и улыбка, которую он подарил барону, была намного шире, чем у нее. - И если уж на то пошло, я еще не слышал, чтобы избранники Томанака не должны были стать ими после того, как они оказались "сверхъестественными".

- Это потому, что так оно и есть, - сказал Брандарк чуть более серьезным тоном, наконец оторвавшись от своей книги и навострив свои лисьи уши. - Сверхъестественный, вот что. И правда в том, милорд, - продолжил он, когда Теллиан повернул голову, чтобы посмотреть на него, - что так необычно иметь двух защитников в качестве гостей в одно и то же время, что очень немногие люди когда-либо имели возможность наблюдать, как они вместе ведут себя сверхъестественно.

Теллиан обдумывал это несколько секунд, затем кивнул.

- В чем-то ты прав, - признал он. - Но тогда все в нынешней ситуации имеет необычную сторону, не так ли?

- Это так. - Искреннее согласие прозвучало в глубоком голосе Базела, когда он откинулся на спинку стула - специально сконструированного мастером-столяром Теллиана под размер и вес Базела - и посмотрел поверх аккуратных рядов шахматных фигур на человека-хозяина, который технически был его пленником. - И надеюсь, вы не воспримете это превратно, барон, но мне кажется, что те из вашего народа, кто скорее увидит мою голову на пике, хотят немного больше... высказаться по этому поводу.

- Ты говоришь о тех идиотах, которых на днях Керита разнесла перед храмом? - спросил Теллиан, и Базел кивнул.

- Те и им подобные, кто стремится быть немного более сдержанными, как вы могли бы сказать, - согласился он немного мрачно. - И я тоже не так легко отношусь к тем проблемам, которые кусают за задницу лорда Фестиана. - Теллиан поднял бровь, и Базел пожал плечами. - Я не сомневаюсь, что среди вас, сотойи, всегда достаточно политических распрей - как уж точно среди любой другой знати, о которой я когда-либо слышал! Но я думаю, что есть немало тех, кто настаивает на том, чтобы беспокоиться о вашем вкусе в отношении гостей.

- Конечно, есть, - согласился Теллиан. - Естественно, вы не ожидали, что произойдет что-то еще?

- Совсем не ожидали, - сказал Базел. - Не то чтобы это было после того, как я сделал это более приятным - или уберег мои лопатки от зуда всякий раз, когда рядом находятся кинжалы - теперь, когда это здесь.

- С другой стороны, - мягко заметила Керита, - никто никогда не говорил, что быть избранником Томанака тоже будет бесконечной прогулкой с удовольствием. Или, по крайней мере, мне никто никогда так не говорил, во всяком случае.

- И мне тоже, - признался Базел, и его уши дернулись в кривой усмешке, когда он вспомнил разговор, в котором бог войны завербовал некоего Базела Бахнаксона в качестве первого защитника-градани любого бога Света за последние двенадцать сотен лет. - "Увеселительная прогулка" - вот фраза, которую никто не слышал из уст Томанака.

- Вполне могу в это поверить. - Теллиан покачал головой. - Достаточно плохо быть простым бароном без того, чтобы бог все время заглядывал мне через плечо!

- Возможно, так оно и есть, - сказал Базел, - но думаю, что для вас тоже было не все так "просто", когда мы столкнулись друг с другом в Глотке.

- О, об этом я не знаю. - Теллиан откинулся на спинку стула и улыбнулся. - Если ничего другого, то, по крайней мере, я уверен, что войду в историю. В конце концов, скольким мужчинам когда-либо удавалось сдаться силам, численность которых уступала его собственным в двадцать или тридцать раз?

- У меня такое чувство, что вы войдете в историю не только за это, милорд, - сказала Керита. - Но Базел действительно прав, вы знаете. Эти хамы, пытавшиеся вывести Талгара из себя, точно знали, что делали. И не думаю, что им пришла в голову эта идея спонтанно, самостоятельно. Для этого они были недостаточно умны! Что наводит на мысль, что на этот раз кто-то организует события немного тщательнее. Возможно ли, что у вас действительно где-то есть враг, милорд? - спросила она нарочито невинным тоном.

- О, полагаю, что все возможно, - криво усмехнулся Теллиан. - Как вы думаете, мне следует разобраться в этом вопросе?

- Если вам больше нечем заняться, - согласилась она. - Тем временем, однако, боюсь, что мне давно пора отправиться на одну из тех "увеселительных прогулок", которые нам с Базелом никогда не обещали.

- А? - Базел склонил голову набок. - А сам Он снова разговаривал с тобой, Керри?

- Не напрямую. - Она покачала головой. - С другой стороны, он не так часто обращается непосредственно ко мне, как, кажется, к тебе.

- Возможно, - пробормотал Брандарк тоном человека, во рту которого масло категорически отказывалось таять, - это потому, что для того, чтобы достучаться до вас, не требуется чего-то такого, гм... прямого.

- Я бы не знала об этом, - чопорно сказала Керита, и ее голубые глаза сверкнули, когда Базел сделал грубый жест в сторону своего друга. - Но, - продолжила она, - у него действительно есть свои способы донести до меня сообщения. И сейчас я понимаю, что слишком долго просидела у вас дома, милорд.

- Мой дом был удостоен вашего присутствия, дама Керита, - сказал Теллиан, и на этот раз его голос был абсолютно серьезным. - Я был бы очень рад, если бы вы оставались здесь так долго, как вам заблагорассудится. И хотя я знаю, что обязанности защитницы превыше всех других соображений, не могли бы вы подождать хотя бы до тех пор, пока дождь не прекратится?

- Дождь когда-нибудь прекращается на Равнине Ветров, милорд? - иронично спросила Керита.

- Не весной, - ответил Базел, прежде чем Теллиан смог это сделать. - Хотя, возможно, это произойдет после небольшой паузы, здесь и там.

- Боюсь, Базел прав, - подтвердил Теллиан. - Зимняя погода, конечно, хуже. Говорят, Чемалка использует Равнину Ветров, чтобы проверить свою плохую погоду, прежде чем отправить ее куда-нибудь еще, и я в это верю. Но весна обычно у нас самое дождливое время года. Хотя, честно говоря, эта была дождливее, чем большинство других, даже для нас.

- Что, я уверен, будет творить чудесные вещи с травой и посевами, при условии, что дождь не смоет их все до того, как они прорастут. Но это не сделает тебя суше прямо сейчас, Керри, - заметил Базел.

- Я и раньше была мокрой. - Керита пожала плечами. - Я еще не растаяла и не съежилась, и, вероятно, на этот раз тоже не пропаду.

- Вижу, вы серьезно относитесь к отъезду, - сказал Теллиан, и она кивнула. - Ну, я не настолько глуп, чтобы пытаться втолковать защитнице Томанака ее дело, миледи. Но если он настаивает на том, чтобы отправить вас в такую погоду, могу ли я хотя бы чем-нибудь помочь вам в пути?

- Могло бы помочь, если бы вы могли подсказать мне, куда направиться, - печально сказала Керита.

- Прошу прощения? - Теллиан посмотрел на нее так, словно наполовину подозревал, что она его разыгрывает.

- Одно из самых неприятных последствий того факта, что он не разговаривает со мной так прямо, как с Базелом здесь, - сказала ему Керита, - заключается в том, что его указания мне часто немного менее точны.

- Ну, Базел действительно требует как можно большей ясности - чтобы не сказать простоты - насколько это возможно, - вставил Брандарк со злой усмешкой.

- Просто продолжай в том же духе, малыш, - сказал ему Базел. - Уверен, что это будет впечатляющий всплеск, который ты произведешь, когда кто-то пнет твою волосатую задницу на полпути через ров.

- У этого замка нет рва, - указал Брандарк.

- Будет, как только я закончу копать его для такого случая, - парировал Базел.

- Как я уже говорила, - продолжила Керита тоном гувернантки, игнорирующей назойливость своих подопечных, - на самом деле я не получила никаких конкретных инструкций о том, что именно я должна здесь делать.

- Я должен думать, что помощь в уничтожении целого храма Шарны и создании совершенно нового отделения вашего ордена среди людей Базела - не говоря уже о том, чтобы сыграть какую-то небольшую роль в предотвращении того, чтобы этот идиот Редхелм не втянул всех нас в катастрофическую войну - уже представляет собой стоящее усилие, - заметил Теллиан.

- Мне хотелось бы так думать, - согласилась Керита с легкой улыбкой. - С другой стороны, я уже двигалась в этом направлении до того, как появился Базел. Конечно, тогда я тоже не знала точно, почему. Но одно я знаю точно, милорд, так это то, что обычно Он не оставляет своих защитников сидеть сложа руки. Мечи, висящие на стене оружейной, мало чего дают. Так что пришло время мне разобраться, что у него на уме для меня дальше.

- Ты вообще не имеешь ни малейшего понятия? - спросил Базел.

- Ты знаешь Его лучше, - ответила Керита. - Возможно, он на самом деле не обсуждал это со мной, но я знаю, что, что бы это ни было, оно находится к востоку отсюда.

- При всем моем уважении, дама Керита, - указал Теллиан, - "к востоку отсюда лежит" три четверти Равнины Ветров. Не могли бы вы сузить круг поисков еще немного?

- Боюсь, не очень сильно, милорд. - Она пожала плечами. - Все, что могу сказать, это то, что я, вероятно, нахожусь в нескольких днях пути - конечно, не более чем в неделе или около того - от того места, где я должна быть.

- Хотя никогда не стоит критиковать бога, - сказал Теллиан, - мне приходит в голову, что если бы я попытался спланировать кампанию, имея так мало информации, как Он, по-видимому, предоставил вам, я бы упал плашмя на задницу.

- Защитникам действительно требуется определенная... гибкость, - согласилась Керита с кривой улыбкой. - С другой стороны, милорд, обычно это происходит потому, что Он старается не водить нас за руку. - Теллиан приподнял бровь, глядя на нее, и она снова пожала плечами. - Мы должны быть в состоянии стоять на своих собственных ногах, - указала она, - и если бы мы начали полагаться на Его четкие инструкции во всем, что мы должны делать, сколько времени прошло бы, прежде чем мы не смогли бы ничего достичь без этих инструкций? Он ожидает, что мы будем достаточно сообразительны, чтобы разобраться в своих обязанностях без Его постоянных подсказок.

- И у него самого тоже есть своя версия чувства юмора, - вставил Базел.

- И это тоже, - кивнула Керита.

- Поверю вам на слово, - сказал Теллиан. - В конце концов, вы двое - первые из его избранников, которых я когда-либо лично встречал. Хотя, честно говоря, должен признать, что у меня есть несколько мрачных подозрений относительно того, насколько вы типичны для такой пары. - Базел и Керита оба ухмыльнулись ему, и он покачал головой. - Как бы то ни было, - продолжил он, - боюсь, я действительно не могу вспомнить ничего к востоку отсюда - по крайней мере, в пределах нескольких дней пути, - что, по-видимому, требовало бы услуг защитника. Если бы я действительно знал о чем-то настолько серьезном, уверяю вас, я бы уже пытался что-то с этим сделать!

- Я уверена, что вы бы так и сделали, милорд. Но часто так оно и есть, особенно когда местные власти компетентны.

- Не уверен, что стал бы рассматривать кого-то, кто мог бы позволить этому идиоту Редхелму так близко подойти к тому, чтобы стать "компетентным", - немного кисло сказал Теллиан.

- Сомневаюсь, что кто-то мог остановить его от попытки, - возразила Керита. - В конце концов, вы едва ли могли лишить его власти до того, как он действительно злоупотребил ею. И как только вы обнаружили, что он это сделал, вы действовали достаточно быстро.

- Едва ли, - проворчал Теллиан.

- Но все равно достаточно быстро, - сказал Базел. - И, если вы простите меня за эти слова, я думаю, что урегулирование между нами тоже было достаточно эффективно. По крайней мере, пока.

- Это, безусловно, так, - согласилась Керита. - Но моя точка зрения, милорд, заключается в том, что защитники часто в конечном итоге сталкиваются с проблемами, которые удалось скрыть от внимания местных властей. Часто с небольшой помощью кого-то вроде Шарны или одного из его родственников.

- Ты думаешь, то, с чем вам здесь приходится иметь дело, настолько серьезно? - Теллиан выпрямился в своем кресле, его внезапный хмурый взгляд стал напряженным. - Что здесь, на Равнине Ветров, может действовать еще один из Богов Тьмы?

- Я этого не говорила, милорд. С другой стороны, и не желая показаться параноиком, мы с Базелом являемся защитниками одного из Богов Света. У Томанака нас тоже не так много, поэтому мы, как правило, не тратим время на легкие задания. - Она скорчила такую гримасу, что Теллиан усмехнулся. - Конечно, многое из того, что мы делаем в мире, требует от нас решения чисто смертных проблем, но мы видим гораздо больше Богов Тьмы и их творений, чем большинство людей. А Боги Тьмы весьма искусны в сокрытии своего присутствия и влияния.

- Как Шарна в Навахке, - мрачно согласился Брандарк.

- Ну, да, но... - начал Теллиан, затем остановился. Трое его гостей посмотрели на него без всякого выражения, и у него хватило такта покраснеть.

- Простите меня, - сказал он. - Я собирался сказать, что это было среди градани, а не сотойи. Но я полагаю, что мышление типа "это не могло случиться с нами" - это то, что позволяет этому случиться, не так ли?

- Это, безусловно, часть такого, - сказала Керита. - Но инфекцию всегда трудно заметить до того, как она поднимется на поверхность. - Она пожала плечами. - Одна из функций защитника - довести дело до конца и промыть рану, прежде чем она станет настолько серьезной, что единственной альтернативой будет ампутация, милорд.

- Очаровательная аналогия. - Теллиан поморщился, но было очевидно, что он напряженно думал. Он откинулся на спинку кресла, пальцы его правой руки барабанили по подлокотнику, а отдаленный гром раскатывался и грохотал за пределами библиотеки, пока он размышлял.

- Я все еще не могу придумать ничего, что казалось бы достаточно серьезным, чтобы потребовался защитник, - сказал он наконец. - Но, как вы и Базел - и Брандарк - все только что указали, это не обязательно означает так много, как мне хотелось бы думать, поэтому я пытался придумать что-нибудь, что могло показаться мне менее важным, чем есть на самом деле. Если ты сможешь отложить свой отъезд, возможно, еще на день или два, Керита, я потрачу некоторое время на просмотр сообщений от моих местных лордов и управляющих, чтобы посмотреть, есть ли что-то, что я пропустил в первый раз. Однако, с самого начала, единственная текущая местная проблема, о которой я знаю, - это ситуация в Кэйлате.

- Кэйлата? - повторила Керита.

- Это город чуть больше чем в неделе езды к востоку отсюда, - сказал ей Теллиан. - Я понимаю, вы сказали, что находитесь в пределах "нескольких дней" от места назначения, но вы, вероятно, могли бы совершить поездку за пять дней, если бы усердно ехали на хорошей лошади, так что, полагаю, это может подойти.

- Почему это проблема? - спросила она.

- Почему это не проблема? - он ответил резким смешком. Она выглядела озадаченной, и он пожал плечами. - Кэйлата - это не просто какой-то город, миледи. У него есть специальная королевская хартия, гарантирующая его независимость от местных лордов, и некоторые из них возмущены этим. И не только потому, что это освобождает горожан от их налогов. - Он криво улыбнулся. - Причина, по которой он имеет хартию вольного города, в первую очередь в том, что более двух столетий назад лорд Келлос Суордсмит, один из моих прапрадедов по материнской линии, завещал его девам войны - с решительного "одобрения" короны.

Глаза Кериты сузились, и он кивнул.

- Девы войны не так уж популярны, - сказал он с тем, что все его слушатели сочли огромным преуменьшением. - Полагаю, что мы, сотойи, слишком традиционны, чтобы было по-другому. Но по большей части их, по крайней мере, уважают как врагов, которых вы не хотели бы наживать. Как бы сильно они не нравились, очень немногие люди, даже среди самых убежденных традиционалистов, настолько глупы, чтобы лезть из кожи вон и затевать с ними ссоры.

- И в данный момент это не относится к Кэйлате? - спросила Керита.

- Это зависит от того, чью версию вы принимаете, - ответил Теллиан. - По словам местных лордов, кэйлатанки вторглись на территорию, не подпадающую под действие городской хартии, и они были "конфронтационными" и "враждебными" к попыткам урегулировать конкурирующие претензии мирным путем. Но, по словам самих дев войны, местные лорды - и особенно Трайсу из Лорхэма, самый могущественный из них - уже много лет систематически посягают на права, гарантированные им их хартией. Это продолжается уже некоторое время, но что-то подобное происходит всегда. Особенно когда речь идет о девах войны. И в случае с Кэйлатой все еще хуже - полагаю, это неизбежно. Кэйлата не самый большой вольный город воительниц, но он самый старый, благодаря моему очень принципиальному предку. Мне нравится думать, что он не понимал, какую занозу в заднице он собирается свалить на всех своих потомков. Хотя, если он этого не сделал, он, должно быть, был глупее, чем я предпочитаю думать.

Керита начала задавать другой вопрос, но с видимым усилием примолкла, услышав тон барона. Было бы чересчур называть его горьким или колючим, но в нем была определенная острота. Поэтому вместо того, чтобы задать вопрос, она кивнула.

- Согласна, это не звучит как потрясающая проблема, - сказала она. - С другой стороны, я должна с чего-то начать, и, похоже, это вполне может быть подходящее место. Тем более, что у каждого из защитников Томанака есть свои нетипичные... особенности, назовем их так.

Теллиан нахмурил брови, и Керита усмехнулась.

- Ожидается, что любой из нас сможет справиться с любой обязанностью, с которой может столкнуться любой из Его защитников, милорд, но у каждого из нас есть свои личные качества и навыки. Это, как правило, означает, что нам более комфортно или, по крайней мере, эффективно обслуживать различные Его аспекты. Например, Базел здесь, очевидно, чувствует себя как дома, служа Ему как Богу войны, хотя он довольно хорошо служит Ему как Богу Справедливости. Во всяком случае, для того, кто больше всего любит ломать вещи дома.

Она улыбнулась Базелу, который приветливо уставился в ответ с выражением, которое не предвещало ничего хорошего при следующей их встрече на тренировочном поле.

- Однако мои собственные причины поступить к Нему на службу, - продолжила она, возвращая свое внимание к Теллиану, - были больше связаны со жгучей жаждой справедливости. - Она сделала паузу и нахмурилась, глаза потемнели от старых и болезненных воспоминаний, затем встряхнулась. - Это всегда был тот аспект Его личности, которому мне было удобнее всего - или, во всяком случае, счастливее всего - служить, и мои таланты и способности, кажется, лучше всего подходят для этого. Так что, если есть юридический спор между этой Кэйлатой и соседней знатью, мне, безусловно, кажется логичным начать поиски с этого места. Могу я получить карту, которая покажет мне, как его найти?

- О, я могу сделать кое-что получше, миледи, - заверил ее Теллиан. - Кэйлата может владеть королевской хартией, но Трайсу и его соседи - мои вассалы. Если вы сможете подождать с отъездом до конца недели, я наведу некоторые дополнительные справки и предоставлю как можно больше справочной информации. И, конечно же, я отправлю им рекомендательные письма и инструкции по всестороннему сотрудничеству с вами во время вашего визита.

- Спасибо, милорд, - официально сказала Керита. - Это было бы очень любезно с вашей стороны.

Глава шестая

- Итак, вот ты где, Лиана.

Не совсем незаметное продвижение Лианы по проходу прекратилось, когда она остановилась и оглянулась через плечо. Хотя темноволосая женщина в открытом дверном проеме позади нее тяжело опиралась на отделанную серебром трость черного дерева, которую держала правой рукой, она также стояла очень прямо. В левой руке она держала книгу, закрытую указательным пальцем, отмечающим место, а изготовленные гномами очки для чтения в золотой проволочной оправе были сдвинуты на макушку, чтобы они не мешали. Несмотря на ее пышное платье, было заметно, что ее правое бедро было поднято выше, чем левое, и правая нога была более хрупкой, менее мускулистой и тонкой. И все же, несмотря на это, и несмотря на слабые серебряные отблески в ее темных волосах, она все еще была красивой женщиной, с хорошо сложенной фигурой и высокой грудью, которой Лиана восхищалась и которой завидовала, сколько себя помнила. Она была выше дамы Кериты, хотя и не так высока, как Лиана, и ее глаза были точно такими же глубокими, нефритово-зелеными, как у Лианы. Возможно, это и неудивительно.

- Добрый день, мама, - сказала Лиана с легкой улыбкой. - Ах, не думаю, что смогу убедить тебя вернуться к твоей книге, пока не закончу пробираться в свою комнату и переодеваться, не так ли?

- Нет, - задумчиво произнесла баронесса Хэйната. - Не верю, что ты могла бы.

- Я боялась этого, - вздохнула Лиана. Она повернулась и пошла обратно к своей матери, все еще с перекинутым через руку мокрым пончо.

- Тебе понравилась поездка? - вежливо спросила Хэйната, отступая назад через дверной проем в свою личную гостиную и пропуская дочь мимо себя.

- Да, понравилась. - Лиана подошла к кованому каминному экрану перед очагом своей матери и повесила на него мокрое пончо для просушки. Затем она снова повернулась лицом к Хэйнате, которая слегка, улыбаясь, покачала головой и опустилась в приятно мягкое кресло под окном в крыше, в котором были видны струи дождя.

- Куда ты ездила? - спросила она. Тихий шум огня и стук дождя по окну в крыше создавали успокаивающий фон для ее голоса, и Лиана потерла руки, протягивая их к теплу огня.

- Вниз к реке и вверх по берегу до Высоты разбойника.

- Помню, - сказала Хэйната. Она откинулась на спинку кресла, ее глаза были мечтательными от воспоминаний. - В той лощине у фермы Джаргхэма. Крокусы все еще цветут на берегу над фермой?

- Да. - Лиана сделала паузу и остановила себя, прежде чем прочистить горло. - Да, это так. Фиолетовые и желтые. Хотя, - она улыбнулась, - выглядит так, как будто дождь пытается их смыть.

- Полагаю, что да. И полагаю, что река тоже довольно высокая. Пожалуйста, скажи мне, что ты не была настолько глупа, чтобы попытаться перейти вброд ниже Высоты.

- Конечно, не была! - Лиана бросила на мать слегка возмущенный взгляд. - Никто не был бы настолько сумасшедшим, чтобы попробовать, когда река вышла из берегов на добрых двадцать ярдов с каждой стороны!

- Нет? - Хэйната несколько секунд пристально смотрела на свою дочь, затем склонила голову набок и улыбнулась. - Твой отец и я были такими, за год до того, как мы поженились. Хотя, теперь, когда я думаю об этом, она была всего в пятнадцати ярдах от берега, когда мы это сделали.

Лиана недоверчиво уставилась на свою мать, а Хэйната спокойно посмотрела в ответ.

- Не могу поверить, что вы двое могли сделать что-то подобное! - наконец сказала Лиана. - Не после того, как вы оба набросились на меня по поводу риска для престолонаследия, если со мной что-нибудь случится. Отец был прямым наследником Балтара, а не просто последующим наследником, ты же знаешь!

- Да, - задумчиво сказала Хэйната. - Думаю, что знала об этом, теперь, когда ты упомянула об этом. Хотя, честно говоря, на тот момент был жив твой дядя Гарлейн, так что он точно не был единственным наследником. И у него действительно было несколько крепких, здоровых двоюродных братьев мужского пола, которые могли бы стать его преемниками. Но, да, несмотря на это, это было невероятно глупо с нашей стороны. И, кстати, Лиана, это была моя идея.

Лиана опустилась на скамеечку для ног, лицом к креслу матери, и уставилась на нее. Всю свою жизнь она слышала истории о том, как ее мать в молодости упрямо бросала вызов удушающим условностям. Учитывая то, как оба ее родителя суетились из-за любых незначительных нарушений с ее стороны, она всегда втайне предполагала, что большинство этих историй были преувеличены. В конце концов, все они дошли к ней из вторых или третьих рук, через сплетни слуг, и она была слишком хорошо осведомлена о том, как слуги семьи склонны приукрашивать семейные приключения. Более того, Хэйната была глубоко любима всеми домочадцами герцога Теллиана. Это дало всем им, и особенно более старшим, кто помнил смеющуюся молодую аристократку, которую Теллиан Боумастер привел домой, тенденцию подчеркивать, какой она была возмутительной, вечно бегающей по кругу женщиной. Особенно с тех пор, как она больше никогда не будет бегать наперегонки.

Но если бы ее мать - та самая мать, которая постоянно намекала, что, возможно, Лиана захочет немного изменить свой образ жизни, - была достаточно сумасшедшей, чтобы уговорить ее отца переплыть на лошадях реку в разгар весеннего половодья...!

- Да, - криво усмехнулась Хэйната, - я была настолько глупа, дорогая. И я была на три года старше, чем ты сейчас. Что, полагаю, вероятно, заставляет меня казаться немного несправедливой с жалобами на твои собственные странности, не так ли?

- Я бы так не сказала, - начала Лиана, и ее мать рассмеялась.

- О, конечно, надеюсь, что нет! - Ее темно-зеленые глаза заплясали, и она откинулась на спинку стула. - Ты слишком хорошая дочь, чтобы бросать мне в лицо мои собственные юношеские проступки. Но мы обе знаем, что ты так думаешь, не так ли?

- Ну... да, полагаю, что это так, - призналась Лиана, не в силах не улыбнуться ей в ответ.

- Конечно, это так. И я часто думала, что твоя бабушка была ужасно несправедлива, когда отчитывала меня за какую-то ужасную оплошность с моей стороны. И в какой-то степени, полагаю, она была такой - точно так же, как я понимаю, что применяю что-то вроде двойных стандартов, когда упрекаю тебя. К сожалению, - она продолжала улыбаться, но ее голос стал более серьезным, - этот родительский бизнес иногда требует от нас быть немного несправедливыми.

- Я никогда не думала, что ты действительно несправедлива, - сказала ей Лиана. - Не так, как тетя Гаярла, например.

- Есть разница между несправедливостью и капризом, дорогая, - сказала Хэйната. - И как бы ни была достойна невестка твоего отца во многих отношениях, я боюсь, что она всегда колебалась между тиранией и чрезмерным баловством, когда дело касалось твоих кузенов. И это стало еще хуже с тех пор, как умер Гарлейн. Действительно, я часто удивляюсь, что с Трайаналом получилось так хорошо, хотя и со Стафосом тоже неплохо. Не бери в голову.

Она покачала головой и вернулась к своей первоначальной теме.

- Нет, Лиана. Я имела в виду, что иногда - на самом деле чаще, чем мне бы хотелось - я ловлю себя на том, что говорю тебе не делать того, что я знаю, насколько это... неразумно, потому что, когда я была в твоем возрасте, я делала те же самые вещи. Я боюсь, что это действительно вопрос опыта, и лучше всего учит обожженная рука. В том, как родители обнаруживают, чего их дети не должны делать, слишком часто оказывается, что они делали одни и те же вещи, совершали одни и те же ошибки, поэтому они пытаются предотвратить повторение их детьми. Это беспорядочный и не очень организованный способ ведения дел. К сожалению, похоже, что так устроен разум человеческих существ.

- Может быть, это и так, мама, - медленно сказала Лиана после нескольких секунд тщательного обдумывания, - и знаю, что, возможно, я предвзята, но считаю, что у тебя все получилось довольно хорошо. - Ее мать тихо фыркнула, явно забавляясь, и Лиана улыбнулась. Но она также продолжила тем же серьезным тоном. - Вы с отцом, больше, чем кто-либо другой, кого я когда-либо встречала, кажется, точно знаете, кто вы такие и что вы значите друг для друга. И вы не просто любите друг друга - вы смеетесь друг с другом. Иногда просто одними глазами, но я всегда знаю, и мне так нравится, когда ты это делаешь. Если из-за тех же "ошибок" я стану такой же, как ты, я не могу придумать ничего, что бы я предпочла вместо этого.

Взгляд Хэйнаты смягчился, и она глубоко вздохнула. Она изучала лицо своей дочери, видя тонкое слияние ее собственных черт и черт ее мужа в изящном строении костей и сильном, но женственном носе, и она снова мягко покачала головой.

- Зная, что ты так думаешь, я становлюсь очень гордой женщиной, Лиана. Но ты - это не я. И та, кто ты есть, - это очень замечательный человек, которого мы с твоим отцом любим чуть ли не больше самой жизни. Я не хочу, чтобы ты была еще одной мной, как что-то, полученное с помощью формочек для выпечки печенья. Я хочу, чтобы ты была собой и жила своей собственной жизнью. Но даже если бы мы с тобой обе хотели, чтобы ты стала точно такой же, как я, этого бы не произошло. Это невозможно, потому что ты дочь своего отца... и потому что у нас больше не может быть детей.

Лиана прикусила внутреннюю сторону губы, услышав эхо своего собственного разговора с дамой Керитой, и непролитые слезы обожгли ее глаза.

Ее мать была все еще молода, несмотря на серебряные пряди, которые боль и страдания вплели в ее волосы, не более чем на несколько лет старше Кериты. Ей было всего восемнадцать, когда она вышла замуж за своего мужа, и Лиана родилась до того, как ей исполнилось двадцать два года. Если бы в мире существовала хоть какая-то истинная справедливость, с горечью подумала Лиана, у ее матери к настоящему времени было бы по крайней мере еще двое или трое детей. Если уж на то пошло, у нее все равно было бы время родить еще двоих или троих сейчас. Если бы только...

Она остановила свои мысли и строго взялась за дело. Возможно, это было несправедливо или, по крайней мере, нечестно, что ее мать была так серьезно травмирована. И это, безусловно, была трагедия. Но большинство женщин, получивших такие травмы, умерли бы. По крайней мере, они были бы полностью искалечены на всю оставшуюся жизнь. Но Хэйната Боумастер была баронессой Балтар. Лучшие врачи Балтара ухаживали за ней, и им удалось сохранить ей жизнь, пока не прибыла маг-целительница из академии магов Сотофэйласа. И эту целительницу сопровождал в Балтар коллега-маг, ходящий по ветру, который доставил ее туда быстрее, чем мог бы даже скакун.

Но всему есть пределы, напомнила себе Лиана. Она слышала историю о том, как принц Базел исцелил Брандарка в его самом первом проявлении целительной силы, которая была у него как у избранника Томанака. И все же, несмотря на прикосновение самого бога, укороченное ухо Брандарка и отсутствующие пальцы волшебным образом не выросли. И точно так же, как этого не случилось, целительница, которая ухаживала за ее матерью почти четыре полных дня после несчастного случая, не смогла восстановить полную подвижность ноги, которая была практически мертва, так же, как она не смогла восстановить фертильность баронессы Хэйнаты.

- Я знаю это, мама, - сказала она через мгновение. - Я бы хотела, чтобы ты могла, и не только из-за каких-либо изменений, которые это могло бы внести в мою собственную жизнь.

- Лиана, - очень мягко сказала Хэйната, - мы тоже хотели бы, чтобы у нас было больше детей. Но не потому, что мы могли бы любить их больше или быть более удовлетворены ими, чем мы были с вами. И все же тот факт, что у тебя нет братьев, является причиной того, что ты не можешь прожить свою жизнь так, как я прожила свою, и за это я приношу извинения от всего сердца.

Ее зеленые глаза заблестели, и Лиана открыла рот, чтобы отвергнуть любую необходимость для ее матери извиняться за то, над чем никто, кроме самих богов, не имел власти. Но Хэйната покачала головой, останавливая ее прежде, чем она заговорила.

- Я должна была посоветовать твоему отцу подать на развод и взять другую жену, - сказала она очень мягко. - Я тоже знала это в то время. Но я не могла, Лиана. Я не была настолько сильна. И даже если бы это было так, в глубине души я знала, что никак не смогла бы убедить его в этом. И поэтому, что бы ты ни думала, он и я действительно должны извиниться перед тобой за то, как наши собственные эгоистичные решения ограничили твою жизнь.

- Не говори глупостей, мама! - яростно сказала Лиана. - Если бы отец смог так легко оттолкнуть тебя, я, конечно, не была бы тем человеком, которым являюсь сейчас, потому что я люблю его. И я бы не полюбила мужчину, который мог бы это сделать. Конечно, в моей жизни есть вещи, которые я бы изменила, если бы могла! Я думаю, что это должно быть верно в отношении любого человека. Но я бы никогда, никогда не захотела, чтобы они изменились, если бы ценой была твоя разлука с отцом. Никогда!

- Неудивительно, что я так сильно тебя люблю. - Тон Хэйнаты был легким, почти капризным, но ее глаза сияли, и Лиана улыбнулась. Они посидели еще несколько мгновений в тишине, а затем Хэйната прочистила горло.

- В любом случае, - сказала она более оживленно, - причина, по которой я пряталась в холле, чтобы перехватить тебя, заключалась в том, чтобы упрекнуть тебя за то, что ты делаешь то, что любишь делать, и обе также знаем, что ты не должна этого делать.

- Я знаю это, мама, но...

- Нет никаких "но", Лиана, - сказала ее мать с суровым сочувствием. - Возможно, они должны быть, но их нет. Ты просто не можешь делать такие вещи, как долгие одинокие прогулки. Одеваться так, как ты сейчас, - она махнула рукой на кожаные брюки Лианы и поношенный халат, - было бы достаточно плохо в глазах большинства твоих сверстников, но, по крайней мере, в этом я не готова тебе отказать. Я хочу, чтобы ты начала одеваться так, как подобает твоему положению и возрасту, в обычное время или когда у нас гости. Но для постоянной работы, работы в саду или прогулок по сельской местности удобная одежда - если, возможно, она несколько менее изношена, чем та, что на тебе сейчас, - меня вполне устраивает.

Лиана глубоко вздохнула с облегчением, но ее мать еще не закончила, и она продолжила тем же мягким, неумолимым тоном.

- Но я собираюсь настоять на одной вещи, Лиана. И если ты не можешь согласиться принять это, то, боюсь, ты никуда не поедешь кататься, кроме как под непосредственным присмотром своего отца.

Лиана с опаской сглотнула. Она могла бы пересчитать по пальцам своих рук, сколько раз ее мать издавала такой категоричный властный приказ.

- Ты никогда больше не отправишься кататься верхом без сопровождения хотя бы Тарита, - сказала ей Хэйната. - Никогда, ты понимаешь, Лиана?

- Но, мама...

- Я сказала, что на этот раз никаких "но", - твердо перебила ее мать. - Я не собираюсь быть более неразумной, чем должна быть, но намерена, чтобы мне повиновались. Я также говорила об этом с Таритом. - Тарит Шилдарм был личным оруженосцем Лианы с тех пор, как она научилась ходить. - Он понимает, что я не ожидаю, будто он должен играть роль информатора. Мне нужно, чтобы ты могла доверять ему, как всегда, и поэтому я проинструктировала его, чтобы он не обсуждал твои приезды и отъезды со мной или с твоим отцом до тех пор, пока он уверен, что ни один из этих приездов и уходов не происходит без него. Это, я надеюсь, мне не нужно добавлять, применимо только здесь, в Балтаре. Здесь тебя все знают, и мы можем быть относительно уверены в твоей безопасности, если за тобой присмотрит только Тарит. Однако мы не можем быть уверены в этом где-либо еще, и я буду ожидать, что обязанность Тарита защищать тебя будет иметь приоритет над его ответственностью уважать твою приватность.

Лиана с тревогой посмотрела на свою мать. Она знала, что Тарит умрет, чтобы защитить ее, и что он будет уважать и защищать ее частную жизнь и конфиденциальность всего, что она ему скажет, вплоть до самых пределов своей клятвы верности ее отцу. Он был во всех смыслах, кроме самой крови, членом ее семьи, любимым дядей, чья заботливость иногда могла раздражать, но чья преданность и надежность, как скала, не подлежали сомнению. И все же решение ее матери - а Лиана знала, что это непреклонное решение, когда услышала его от баронессы, - означало конец любой настоящей личной жизни. Хуже того, это было нежное, любящее заявление о том, что ей больше не будет позволено обманывать себя, даже ненадолго, заставляя забыть, что она была наследницей Балтара и Уэст-Райдинга.

Слезы заблестели на ее ресницах, и ее мать вздохнула.

- Мне жаль, Лиана, - сказала она с сожалением. - Хотела бы я позволить тебе ездить куда захочешь, с охраной или без нее. Но я не могу, любимая. Даже здесь, в Балтаре, больше нельзя. Ситуация с твоим отцом, и советом, и это дело с принцем Базелом и его отцом... - Она покачала головой. - У нас слишком много врагов, Лиана. Слишком много людей, которые нанесли бы удар по твоему отцу любым возможным способом. И похищения и принудительные браки были допустимы не так много лет назад, даже если на них смотрели более чем косо. Честно говоря, я не думаю, что кто-то был бы настолько глуп, чтобы хоть на мгновение поверить, что твой отец позволил бы жить любому мужчине, который осмелится прикоснуться к тебе против твоей воли, при любых обстоятельствах. Но некоторые из его врагов почти так же могущественны или даже настолько же могущественны, как и он сам. Некоторые из них поодиночке, некоторые бегут стаями. Я не буду рисковать твоей безопасностью в нынешнее время.

Лиана глубоко вздохнула, услышав ровную, непоколебимую решимость в последней фразе Хэйнаты. Ее мать была права, и она знала это, как бы мало ей это ни нравилось. Действительно, любые другие мать и отец в таком же положении, вероятно, давным-давно заперли бы ее в одной из башен Хиллгарда. Но от этого напиток не стал менее горьким на языке.

- Ты понимаешь, что я говорю, и почему? - спросила ее мать через мгновение, и Лиана кивнула.

- Да, мэм, - сказала она. - Я ненавижу это, но понимаю это. И я не ненавижу тебя за это.

- Спасибо тебе за это, - тихо сказала Хэйната.

- Я бы хотела... - начала Лиана, затем закрыла рот.

- Чего ты желаешь, дорогая? - подсказала ее мать через секунду или две.

- Я не знаю, - сказала Лиана, чувствуя, как огонь камина согревает ее спину, когда она села на табурет у ног матери. Она закрыла глаза и медленно покачала головой. - Я бы хотела, чтобы все было не так. Я хотела бы быть той, кто я есть, и при этом оставаться кем-то другим, кем-то, кто мог бы делать и быть тем, кем она хотела... и кому не нужно было беспокоиться о том, что кто-то другой использует ее как оружие против ее семьи.

- Я не виню тебя, дорогая, - сказала ее мать с легкой улыбкой. - Но ты не можешь больше, чем можем твой отец или я.

- Я знаю. - Лиана открыла глаза и ответила на улыбку матери. - Я знаю, мама. И я постараюсь быть хорошей, правда, постараюсь.

- Ты всегда была хорошей, даже когда была плохой, - сказала ее мать с тихим грустным смешком. - Я не прошу чудесных изменений в твоем поведении или в том, кто ты есть. Я только настаиваю, чтобы ты тоже была осторожна.

- Я попытаюсь, - повторила Лиана.

Глава седьмая

- Не думаю, что вам следует быть здесь, - сказал крепко сложенный светловолосый аристократ. Выражение его лица было почти нейтральным, но его рука задержалась на рукояти кинжала, а голос был опасно ровным. Он был человеком, который не любил сюрпризов и не привык - или терпел - неповиновение, и это было заметно.

- Не похоже, чтобы кто-то еще знал, что я здесь, милорд барон, - ответил его посетитель. Это был невзрачный маленький человечек, темноволосый и кареглазый, и его одежда была такой же непримечательной и легко забываемой, как и он сам. Он мог бы быть торговцем или клерком. Возможно, мелким чиновником, прикрепленным к дому какого-нибудь аристократа среднего ранга. Возможно, даже умеренно преуспевающим врачом со списком пациентов среднего класса.

Но, конечно, подумал барон, он не был ни одним из них. Хотя то, чем именно он был на самом деле, оставалось гораздо менее удовлетворительно определенным, чем список того, чем он не был.

Барон прислушался к стуку дождевых капель и плеску журчащих водосточных труб на террасе перед кабинетом своих личных апартаментов и подумал о том, чтобы указать, что он идет спать, и предложить другому вернуться в более удобное время. На самом деле, он очень тщательно обдумал эту идею, прежде чем, в конце концов, отверг ее.

- И как вы можете быть так уверены, что никто не знает? - спросил он вместо этого.

- Мой дорогой барон! - В голосе маленького человечка звучало оскорбление, хотя он отнесся к этому достаточно уважительно, чтобы соблюсти приличия. - Мы говорим о части моих деловых навыков! Каким бы я был заговорщиком, если бы не мог быть уверен в подобных вещах?

Барон стиснул зубы при слове "заговорщик". Не потому, что это было неточно, а потому, что ему не нравилось слышать, как об этом так небрежно отзывается человек, о котором он знал гораздо меньше, чем ему хотелось. А также, возможно, потому, что дворянин его ранга никогда не был участником чего-то столь распространенного, как "заговор".

- Я повторяю, - сказал он, его голос был ледяным с предупреждающей ноткой холода, - как вы можете быть так уверены?

- Потому что ваши оруженосцы не врываются в ваши покои, даже когда мы разговариваем, милорд, - сказал его посетитель гораздо более серьезным тоном. Барон выгнул бровь, и другой мужчина кивнул. - Если я мог проникнуть в ваши личные покои так, чтобы они меня не заметили, думаю, можно с уверенностью сказать, что никто другой не смог бы заподозрить, что я здесь. Кроме того, у меня есть несколько... других способов быть уверенным, что за мной не наблюдают.

- Понимаю.

Барон пожал плечами и пересек кабинет. Он сел в удобное кресло за своим столом и повернулся лицом к своему посетителю. Он должен был согласиться, что замечание собеседника о том, что его оруженосцы не заметили его прибытия, было правильным. И затем было второе замечание другого человека. Барон не знал и не хотел знать всех ресурсов, которыми мог обладать его самопровозглашенный товарищ по заговору. Он сильно подозревал, что среди них было колдовство, и если это было так, то это наверняка было не белое колдовство. И поскольку наказанием за темное колдовство и магию крови была смерть, он предпочитал не знать больше, чем нужно. По иронии судьбы, само его невежество - как бы усердно ему ни приходилось работать, чтобы поддерживать его, - стало бы его самой мощной защитой, если бы дела когда-нибудь зашли настолько далеко, что он столкнулся бы с расследованием. Даже назначенный судом маг мог подтвердить правдивость его заявления, когда он свидетельствовал, что не знал, что другой был колдуном.

- Что ж, - сказал он, после того, как почти целую минуту холодно рассматривал невзрачного мужчину, - раз уж вы здесь, полагаю, вам не повредит рассказать мне почему.

На другого мужчину, казалось, удивительно не подействовал подозрительный взгляд такого могущественного аристократа. Его нельзя было назвать беззаботным по этому поводу, но он подошел к углу стола, сложил руки за спиной, поджаривая свой зад у камина барона, и улыбнулся.

- Есть несколько вопросов, которые, я подумал, нам, возможно, следует обсудить, - легко сказал он. - И есть также некоторые новости, о которых вам, вероятно, следует сообщить. Итак, поскольку я уже был в Сотофэйласе, то решил добраться до Торэймоса и поделиться ими с вами.

- Какого рода новости? - спросил барон.

- Для начала, Фестиан решил официально обратиться к Теллиану за помощью. - Барон хмыкнул, как бы не удивляясь, а маленький человечек усмехнулся. - Я знаю, я знаю - мы ожидали этого с самого начала. Действительно, я больше всего удивлен, что он ждал так долго.

- Это потому, что вы не лорд, - сказал барон и тонко улыбнулся, не слишком тонко подчеркнув разницу между своим рангом и рангом своего посетителя. - Да, у него есть и право, и обязанность обратиться к своему сеньору в подобном вопросе. Но, обращаясь к Теллиану за помощью, он признает свою неспособность справиться с проблемой собственными силами и среди нашего народа, что нанесет серьезный удар по его авторитету и легитимности во многих глазах. - Он пожал плечами. - Что бы я ни думал о Фестиане и его притязаниях на Гланхэрроу, я понимаю ограничения, с которыми он сталкивается.

- Без сомнения, вы лучше понимаете, - дружелюбно согласился маленький человечек, не обращая внимания на любые попытки своего мнимого работодателя поставить его на место. - Мой вопрос в том, хотите ли вы, чтобы его посланник - он решил послать сэра Яррана - достиг Теллиана.

- Конечно, то, чего я хочу или не хочу, на данный момент не имеет большого значения, - сказал барон, внимательно наблюдая за лицом другого человека с невозмутимым выражением политика-ветерана. - Балтар находится почти в ста пятидесяти лигах от того места, где мы находимся.

- Верно. - Другой мужчина кивнул и рассудительно поджал губы. - С другой стороны, я только что сказал вам, что Фестиан решил обратиться к Теллиану, а не то, что он уже сделал это. Если мои... источники могут так быстро передать мне эту информацию, что заставляет вас думать, что я не смогу так же быстро передать им инструкции?

- Если вы так ставите вопрос, не думаю, что есть какая-то причина, по которой вы не могли бы, - признал барон, молча ругая себя за то, что задал этот вопрос в первую очередь. Такого рода зондаж был опасен для его тщательно поддерживаемого невежества. Он откинулся на спинку стула, поглаживая бороду, и обдумал вопрос.

- Думаю, будет лучше, если мы оставим его посланника в покое, - сказал он наконец. - Хотя и заманчиво воспользоваться этой возможностью, чтобы избавиться от Яррана раз и навсегда, лучше помнить, что благоразумный паук терпеливо плетет свою паутину. Ярран достаточно способный человек, в некотором роде грубый, и он полностью предан Фестиану. Таким образом, в конце концов его придется убрать. Но убийство его - или даже организация совершенно естественного, кажущегося несчастного случая для него - в этот конкретный момент только сделали бы Теллиана еще более подозрительным, чем он уже является.

- Каким образом? - спросил маленький человечек тоном легкого любопытства.

- Ярран - старший полевой командир Фестиана, - сказал барон. - Если мы убьем его на этом этапе, мы повысим ставки со всех сторон. Это было бы серьезной эскалацией по сравнению с простым воровством крупного рогатого скота или даже лошадей. Как я уже сказал, рано или поздно нам придется это сделать, но я только что запустил маленькую стрелку, которая должна значительно отвлечь Теллиана. Я бы предпочел дать ему время поработать над ней, прежде чем мы пойдем дальше. Особенно, если эскалация, о которой идет речь, может быть достаточно значительной для Теллиана, чтобы оправдать вызов королевских следователей. Эти адские зануды, вероятно, просто задыхаются от желания сунуть свой нос куда не следует, и половина из них - маги, будь они прокляты.

Его последнее замечание было преувеличением, но не таким уж большим. Лучшими следователями короны были маги, обладавшие магическими талантами, делавшими их дьявольски эффективными в выяснении правды, как бы хорошо она ни скрывалась. Решение отца короля Мархоса основать Академию магов Сотофэйласа и назначить почти четверть ее выпускников коронными следователями стало главной причиной того, что не повторились Смутные времена правления его собственного отца. Кассан знал это, и как барон Торэймос и лорд-правитель Саут-Райдинга, он должен был одобрить это, хотя и неохотно. Но это не мешало ему ненавидеть последствия для его собственных планов... или относиться к королевским следователям с настороженностью, которая гораздо больше, чем он хотел признать, граничила с откровенным страхом.

- На данный момент это может быть неудачно, - согласился другой мужчина, лениво размышляя, какую "стрелу" барон мог послать в сторону Теллиана. - Но какими бы опасными ни были маги, вряд ли они действительно что-то изменят, не так ли? - Барон нахмурился и пожал плечами. - Я не хочу показаться паникером, но на данный момент у барона Теллиана в гостях не один, а два защитника Томанака, - отметил он. - Я одобряю все меры предосторожности, которые вы приняли против магов, милорд, и я рад, что смог хоть немного помочь с ними. Но, учитывая мой выбор между двумя защитниками Хранителя Равновесия и каждым магом в мире, я бы, вероятно, выбрал магов.

- В чем-то вы правы, - признал барон. - Но, конечно, это предполагает, что они двое действительно являются избранниками Томанака. - Он обнажил крепкие, ровные, белые зубы в том, что никто никогда бы не назвал улыбкой. - Учитывая, что мы говорим о градани и любовнице градани, которая не только женщина, но и публично признает, что родилась крестьянкой, я искренне сомневаюсь, что это так.

Выражение лица его посетителя даже не дрогнуло, но маленькому человеку было нелегко сдержаться. Барон был могущественным, хитрым человеком, который не был чрезмерно обременен угрызениями совести. По-своему, он, несомненно, был одним из самых умных людей, с которыми когда-либо сталкивался маленький человек. Но он также был сотойи и фанатиком. Защищенный собственным железным предубеждением, он искренне не верил, что Базел Бахнаксон или дама Керита могут быть теми, за кого себя выдают.

- Я могу понять, почему вы можете сомневаться в их законности, - солгал он через мгновение, - но это не значит, что они не опасны. Если правда хотя бы половина того, что говорят об этом Базеле, у него есть неприятная привычка выживать при довольно... экстремальных угрозах. И что бы мы ни думали о них, значительное число людей, особенно в Балтаре и, к сожалению, в Сотофэйласе, признают, что они действительно защитники. Я мог бы отметить, что даже Венсит из Рума поручился за них. Так что, независимо от того, есть они или нет, им будет позволено действовать так, как если бы они были.

- Значит, Венсит из Рума ручается за них, не так ли? Ну, как чудесно! - Барон издал звук отвращения и выглядел так, словно хотел плюнуть. - Венсит может произвести впечатление на многих людей, но я не один из них, - сказал он.

На этот раз маленький человечек не смог полностью скрыть своего шока, даже страха, и барон резко усмехнулся.

- Не поймите меня неверно, - сказал он. - Я без труда признаю мощь Венсита, и у меня нет намерения открыто бросать ему вызов или представлять ему видимую угрозу в качестве мишени. Однако, по моим наблюдениям, Венсит также заядлый зануда. Он работает ради своих собственных целей и в соответствии со своими собственными планами, и он делает это так долго, что я был бы удивлен, если бы даже он помнил, каковы все эти цели. Я ни на секунду не сомневаюсь, что он "поручился бы" за этого Базела и "даму Кериту", если бы это служило его целям. Если уж на то пошло, я не сомневаюсь, что он поручился бы за трехногую, одноглазую, паршивую собаку, если бы это служило его целям.

Его посетитель нейтрально кивнул, но даже при этом он сделал мысленную пометку пересмотреть все планы, которые они с бароном вынашивали вместе. Каким бы хитрым и умным ни был аристократ, но то, что он только что сказал, продемонстрировало пугающую способность проецировать свою собственную изворотливость и врожденную нечестность на других, независимо от того, было это заслужено или нет. Невзрачный маленький человечек не возражал против коварства и нечестности - в конце концов, они, как и его способность внезапно появляться там, куда он не должен был попадать, были частью его профессии. Но автоматически предполагать, что те же самые качества были тем, что мотивировало соперника, особенно такого сильного соперника, как Венсит из Рума, было опасно. Успех требовал, чтобы врагов нельзя было недооценивать или сбрасывать со счетов.

- В то же время, - продолжил барон, - я признаю, что его одобрение придает этому Базелу и этой Керите определенную легитимность. К счастью, сам Венсит уже покинул Равнину Ветров. Очевидно, он считает, что достиг той цели, которая привела его сюда в первую очередь, что вполне может быть правдой. Но что важно для наших целей, так это то, что его больше нет здесь, чтобы продолжать поддерживать их нелепые заявления... или защищать их.

- Предполагая, что они нуждаются в его защите, - заметил другой мужчина.

- О, - неприятно сказал барон, - я думаю, вы можете положиться на то, что им потребуется вся защита, которую они могут получить, в ближайшее время и на очень долгий срок. У меня запланировано довольно много маленьких развлечений для них обоих. Особенно для "принца Базела". Думаю, вы обнаружите, что они слишком заняты простым выживанием, а не тратой времени на то, чтобы вставлять нам палки в колеса.

- Понимаю. - Другой мужчина снова кивнул, затем потянулся и медленно подошел к креслу, стоящему напротив стола барона. Он устроился поудобнее и скрестил ноги, и его разум за его спокойными глазами был занят.

Очевидно, у барона были планы, о которых даже он сам еще не догадывался. Что ж, это было само собой разумеющимся с самого начала. Какими бы ни были другие его недостатки, барон был опытным и умелым заговорщиком, и невзрачный человек с самого начала считал само собой разумеющимся, что он будет держать свои различные заговоры как можно дальше друг от друга. Что было только справедливо, поскольку невзрачный мужчина делал точно то же самое.

Но вся эта секретность и прятки, какими бы интересными и прибыльными они ни были, иногда приводили к моментам неуверенности. Например, какую дьявольщину задумал барон для Базела и Кериты? И начал ли он подозревать, какую дьявольщину задумал для них двоих этот неописуемый мужчина и другие его... сообщники? Более того, помешают ли планы барона планам этого невзрачного человека?

Он рассматривал восхитительно иную возможность просто спросить барона напрямик, что он намеревается, но боялся, что шок может нанести вред здоровью хозяина. Кроме того, если бы он спросил об этом барона, барон мог бы задать ему тот же вопрос, и это могло бы привести ко всевозможным осложнениям. Невзрачный мужчина был уверен, что барон был настолько амбициозен и безжалостен, насколько он мог надеяться, но, вероятно, были пределы действиям и союзникам, которых он был готов рассмотреть, даже в этом случае. Учитывая, как усердно он работал над сохранением своего технического невежества в отношении собственных способностей невзрачного человека, казалось достаточно безопасным предположить, что он определенно откажется от прямой, очевидной связи с черным волшебством и Богами Тьмы. Если уж на то пошло, было даже возможно (хотя и маловероятно), что если бы барон узнал все намерения и планы этого невзрачного человека, он действительно мог бы поставить благополучие королевства выше своей собственной власти и положения.

- Полагаю, поскольку вы, очевидно, уже приняли меры, чтобы они оба были заняты, вам известно, что принц Юрохас, похоже, близок к тому, чтобы убедить короля предоставить принцу Базелу официальный статус посла?

- Знаю, что принц хотел бы убедить короля сделать это, - немного осторожно ответил барон. - Однако, согласно моим собственным источникам, король по-прежнему сопротивляется. И, я должен добавить, это также было моим собственным наблюдением как члена его совета.

- Король действительно продолжает сопротивляться... пока, - согласился другой мужчина. - Но это не значит, что он не захочет предоставить его, милорд. Как вы, должно быть, знаете даже лучше, чем я, Мархос умеет держать совет с самим собой и избегать любого открытого проявления приверженности до тех пор, пока он не примет решение действовать.

- Это, безусловно, достаточно верно, - кисло согласился барон. - Он научился этому у своего отца. Однако, к счастью, и при всем моем уважении к короне, в некоторых отношениях он не так умен, как его младший брат. - Барон фыркнул. - Возможно, у Юрохаса в мозгу достаточно большая заноза в том, что касается религии, чтобы признать, что этот Базел действительно может быть защитником Томанака, но помимо этого, он опасный человек. Нам повезло, что Орден Томанака в Сотофэйласе отнимает так много его времени. Если бы это было не так, у него было бы еще больше возможностей подтолкнуть короля к опасно глупым политическим решениям.

- Я думал, вы только что сказали, что принц умен, - сказал другой мужчина, скорее для того, чтобы ткнуть барона острой палкой, чем потому, что он не согласился. Легкий блеск в глазах барона подсказал, что он точно понял, почему было сделано это замечание, но все равно решил на него ответить.

- Он умен. К сожалению, даже разумные люди могут ошибаться, особенно когда что-то вроде религиозной веры начинает мешать прагматичным требованиям управления королевством. И когда это происходит, чем разумнее верующий, тем больше вреда он может нанести, прежде чем кто-то другой остановит его. Вот почему Юрохас опасен. К сожалению, он не только умнее короля, но и король знает, что он умнее, что еще более опасно. Мархос не всегда соглашается с Юрохасом, и он вполне способен отвергнуть совет своего брата. Но он не делает этого необдуманно, и это не мешает ему доверять Юрохасу и считать принца своим ближайшим, самым надежным советником.

- Понимаю, - снова сказал маленький человечек и кивнул. - На самом деле, милорд, это очень хорошо согласуется с моим собственным анализом. Что приводит к другому, возможно, деликатному вопросу. - Он выдержал паузу, пока барон вежливо не поднял брови, затем пожал плечами. - Мне любопытно, милорд. Вы, случайно, не рассматривали возможность... исключения Юрохаса из уравнения?

- Я готов на многое ради королевства и его наилучших интересов, - сказал барон холодным, ровным голосом. - И все же король - это сердце и душа королевства. Именно его личность объединяет нас, и без этого единства мы бы снова распались на лоскутное одеяло из ссорящихся, враждующих фракций, которыми мы были во времена его дедушки. Из-за этого его личность должна быть неприкосновенна, что бы я ни думал о его политике на данный момент, при любых обстоятельствах, кроме самых отчаянных из мыслимых. В настоящее время принц Юрохас занимает лишь пятое место в очереди на престол после сыновей короля, но в его жилах течет та же кровь, что и в жилах самого короля Мархоса. Каким бы ошибочным и опасным я его ни считал, я не допущу, чтобы его кровь пролилась, если не будет другого возможного способа спасти королевство.

- Понимаю, - снова сказал невзрачный мужчина. Он откинулся на спинку стула, скрестив пальцы на груди, и пристально посмотрел на барона. Интересно, сколько из этого, задавался он вопросом, было на самом деле искренним? И сколько из этого не более чем рационализация? Защита не все объединяющего короля или его драгоценной персоны, а системы и иерархии, которые предоставляют доброму барону его собственную базу власти?

Не то чтобы это действительно имело значение. Ему сказали то, что ему нужно было знать. Всегда предполагая, что барон сказал ему правду.

- Очень хорошо, милорд, - сказал он наконец. - Думаю, что на данный момент каждый из нас дал другому достаточно поводов для размышлений. Я буду держать вас в курсе всего, что мои источники узнают о Фестиане, Теллиане и остальных. Уверен, на данный момент лорд Сарэйтик и его люди будут продолжать оказывать давление на всех них.

Он вопросительно приподнял бровь, и барон кивнул в подтверждение.

- Превосходно! И пока они будут этим заниматься, мы с моими коллегами внесем свою лепту, чтобы помочь. И если с нами случится что-нибудь, что могло бы отвлечь или иным образом занять Базела и Кериту, я уверяю вас, что мы будем действовать в соответствии с этим. С вашего согласия, я зайду еще раз примерно через неделю, если за это время ничего не произойдет. Если случится что-то, что привлечет ваше внимание, или если вам придет в голову какой-нибудь маленький способ, которым мы могли бы быть вам полезны, вы знаете, как сообщить мне.

Барон коротко кивнул, и невзрачный мужчина поднялся со своего стула.

- В таком случае, милорд, я желаю вам доброго вечера, - весело сказал он и вышел из двери с окном на залитую дождем террасу за ней. Один из самых доверенных оруженосцев барона отвечал за охрану этой двери, но никаких криков тревоги или вызова не прозвучало. Не то чтобы барон на мгновение подумал, что в этом молчании виновата какая-то недостаточная бдительность со стороны его оруженосца.

Он проследил, как исчез его посетитель, затем раздраженно фыркнул, встал и пересек кабинет, чтобы закрыть за ним дверь. Затем он продолжил прерванный путь к своей спальне, обдумывая только что закончившийся разговор.

Как сказал другой мужчина, размышлял он, ему нужно было многое обдумать, прежде чем он уснет.

Глава восьмая

- Теперь запомни, Сумита. Нам нужен доступ к Хириану и его торговым точкам.

- Я понимаю это, Тирета.

- Ну, если дела так плохи, как говорит Джоланна, тогда мы должны убедить мастера Мануара одобрить наше вступление. И обеспечить соблюдение требований хартии о том, чтобы нам был предоставлен справедливый доступ и полная защита закона, пока мы здесь.

- Тирета, - сказала Сумита с преувеличенным терпением, - я была там, когда мэр Ялит обсуждала с вами всю поездку. Я знаю, почему мы здесь, хорошо?

Тирета Магланфресса прикусила язык. Она знала, что только ее собственное беспокойство делало ее такой настойчивой. Но все же...

- Может, мне стоит пойти с тобой, - нервно сказала она. - Я уже встречалась с мастером Мануаром раньше. Может быть, я могла бы...

- Тирета... - начала Сумита, затем явно заставила себя остановиться и глубоко вздохнуть.

- Послушайте, - сказала она тоном человека, который обеими руками цепляется за собственное самообладание, - мэр обсудила все это с нами, прежде чем отправить нас сюда. Она и городской совет совершенно ясно дали понять, что ситуация стала настолько плохой, что нам пора занять официальную позицию. И я, Тирета, как офицер городской стражи, занимаю официальное положение, которого нет у вас. Таким образом, я установлю первоначальный контакт с мастером рынка, а вы - нет. И обещаю, что не буду хватать его через стол и перерезать ему горло, как бы он меня ни провоцировал.

Тирета начала говорить что-то еще, затем закрыла рот с почти слышимым щелчком, когда Сумита впилась в нее взглядом. Пожилая женщина вообще не особенно любила мужчин, особенно тех, кто занимал руководящие посты, и ее разочарование было слишком очевидным. Но Тирета никогда не сомневалась, что это - как и сопровождавший ее гнев - было направлено в первую очередь на ситуацию, которая спровоцировала эту поездку, а не на нее.

Что не заставило ее почувствовать себя намного лучше, когда она кивнула, принимая приказы Сумиты.

- Хорошо, - проворчала Сумита, и Тирета, кутаясь в свой плащ, напряженная и несчастная, стояла рядом с тележкой и смотрела, как Сумита крадется в кабинет управляющего рынком. Пара горожан увидели приближающуюся Сумиту и быстро убрались с ее пути. В отличие от Тиреты, Сумита была одета в чари и ятху дев войны без плаща или пончо, несмотря на моросящий холод. У нее также было мрачно-решительное выражение лица... вместе с ее мечами, удавкой и патронташем с метательными звездами. Никто не собирался принимать ее за кого-то, кроме того, кем она была - опасной личностью в плохом настроении, - и Тирета хотела бы убедить себя, что это хорошо.

Ее способности к самоубеждению, казалось, не справлялись с этой задачей, и ее саму не очень заботило выражение лица старшей девы войны. Не улучшил ее настроения и тот факт, что Сумита была выдвинута на эту поездку Сэйретой Кирэйлинфресса, лидером фракции совета, наиболее выступающей за жесткую позицию по отношению к Трайсу из Лорхэма. Она знала, что мэр Ялит сама хотела быть уверенной, что Кэйлата послала кого-то, кто выдержит любую попытку запугивания, но Тирету беспокоила политика выбора. Она не могла отделаться от ощущения, что истинная причина, по которой Ялит назначила Сумиту главной, заключалась в том, чтобы притупить все более громкую критику ее собственной, менее конфронтационной политики со стороны фракции Сэйреты. В этом случае Тирета была твердо согласна с мэром, и ее беспокоило, что Сумита не была согласна. С другой стороны, она знала, что ей никогда не нравилась любая конфронтация, будь то физическая или чисто словесная, так что, возможно, она реагировала слишком остро.

Она спрятала свои тонкие, умелые руки под плащом, слегка потирая их друг о друга, чтобы согреться. Весенний день в полдень был достаточно прохладным, солнце стояло прямо над головой. Теперь, когда поздний полдень переходил в вечер и вездесущие облака этой проливной весны снова поднимались с запада, в воздухе начинало виднеться дыхание Тиреты. "Это будет ужасная ночь, если нам придется спать под тонкой защитой брезентового чехла повозки", - с сожалением подумала она, и, судя по воинственному выражению лица Сумиты, вполне вероятно, что именно это они и собирались сделать.

Не в первый раз Тирета пожалела, что не проявила хотя бы каких-то способностей к оружию и самообороне, которые должна была пройти каждая кандидатка в девы войны. К сожалению, она этого не сделала. Ее инструкторы сделали все, что могли, но в душе Тирета была мышкой, а не директрисой. Как выразилась Даранна, старший инструктор, Тирета была одной из тех людей, чья лучшая первичная защита заключалась в том, чтобы быть невидимой, потому что она просто не могла заставить себя попытаться причинить кому-то вред, даже в целях самообороны. Даранна была так добра, как только могла, и каким-то образом провела ее через обязательное обучение, но в конце было слишком очевидно, что она считала Тирету кем-то, кого никогда не следует выпускать без охраны. Типа Сумиты, предположила она.

На самом деле, Тирета согласилась с Даранной. Были времена, когда она все еще не могла поверить, что вообще нашла в себе мужество сбежать к девам войны, несмотря на все, что сделал с ней ее отчим. Она, вероятно, не справилась бы с этим даже тогда, если бы ее младший брат Бартон не согласился - на самом деле настоял, чтобы она позволила ему - сопроводить ее в Кэйлату, ближайший вольный город дев войны. Мэр Кэйлаты в то время была глубоко удивлена, обнаружив, что член ее семьи мужского пола активно подстрекает ее к бегству. И удивление превратилось в изумление, когда мэр обнаружила, что побег Тиреты к девам войны в первую очередь был идеей Бартона. На самом деле, мэр была подозрительна и изначально не склонна принимать Тирету, как будто она боялась, что Бартон был частью какой-то сложной ловушки или схемы, направленной на дискредитацию дев войны. Но затем мэр получила отчет от старшей целительницы Кэйлаты о состоянии Тиреты.

Это было свидетельством неудачного выкидыша двухдневной давности, который превратил подозрительное сопротивление мэра в сердитое согласие. К ее чести, мэр даже не предположила, что это может быть месть Бартона, чтобы "отомстить" за Тирету. Без сомнения, значительная часть этой сдержанности проистекала из того факта, что девы войны, как и их покровительница Лиллинара, считали, что женщина сама обязана добиваться возмещения причиненного ей вреда. Но ужасные, калечащие ожоги, полученные Бартоном при взрыве печи, при котором погиб их отец, помешали бы ему предпринять какие-либо личные, прямые действия против их отчима, и мэр признала это. На самом деле, она предложила Бартону место в Кэйлате, и Тирета все еще жалела, что ее брат не принял это предложение.

Несмотря на настояния мэра и других старших дев войны, Тирета упорно сопротивлялась предложению обратиться в суд, чтобы наказать своего отчима. Шансы на то, что суд в ее родном городе поверит ей, были ничтожны. Те, кто знал только его публичное лицо, думали, что ее отчим был честным бизнесменом, преданным семье своей покойной жены. Они, вероятно, думали, что ему тоже нравятся щенки и маленькие котята, мрачно подумала она, и даже если бы судья решил поверить ей, вероятность того, что кто-то, кто мог вызвать так много свидетелей, большинство из которых действительно верили бы в то, что они говорили, понесет какое-либо существенное наказание, была бы незначительной. Что касается Тиреты, то у нее в жизни были дела поважнее, чем бередить все старые раны в тщетной попытке добиться наказания своего обидчика. Иногда она задавалась вопросом, не было ли это убеждение отражением мышеподобных наклонностей, которые делали смехотворной любую возможность того, что она станет воином, подобным Сумите.

К счастью, она завершила большую часть своего ученичества до смерти отца, и пока не умерла ее мать, она настаивала, чтобы отчим Тиреты продолжал ее обучение. Он сделал это неохотно, но до смерти жены у него действительно не было выбора, поскольку она владела и мастерской, и магазином. Но после смерти матери Тиреты он испытал злорадное удовольствие, отказавшись подписать ее свидетельство подмастерья, без сомнения, потому, что рассматривал этот отказ как средство лишить ее каких-либо средств для независимого существования и заманить в ловушку своей власти.

Девы войны не слишком заботились о том, какие сертификаты могла получить - или не получила - женщина, прежде чем стать одной из них. Их больше интересовало, что она на самом деле может делать, и стеклодув, которому было поручено проверить Тирету, почти сразу понял, какое сокровище она представляет. В шестнадцать с половиной лет Тирета уже обладала навыками, необходимыми ее необузданному таланту, чтобы извлекать пользу и ослепительную красоту из чистой, раскаленной магии расплавленного песка. Теперь, десять лет спустя, она была признанной мастерицей своего дела, ее работы искали и ценили как богатые простолюдины, так и аристократы на большей части королевства Сотойи. Ее работы и имя были известны даже нескольким избранным коллекционерам в империи Топора, и они стоили очень дорого. Даже сейчас, очень немногие из знатоков, которые покупали их по ценам, в которые Тирете иногда было трудно поверить, могли по-настоящему осознать, что она была девой войны, хотя, скорее всего, большинству их было бы все равно, даже если бы они это сделали.

В последнее время она принимала все большее количество заказов, но никогда не забывала наставлений своего отца. Красота была для души тем же, чем вода для рыбы, но истинной причиной ее существования была более приземленная работа рук стеклодува, посвященная повседневному пропитанию других. И поэтому Тирета настояла - с упрямой свирепостью мыши, которая обнаружила, как стать директрисой в этом единственном аспекте своей жизни, - на том, чтобы держать руку на пульсе и просто быть полезной. Например, изготавливая стеклянную посуду, такую как бутылки фармацевта и банки продавца специй, которые вообще ничего не делали... кроме как спасали жизни или помогали кому-то еще честно зарабатывать на жизнь.

Или стеклянную посуду в тележке, которую они с Сумитой привезли в Тэйлар.

На самом деле она не хотела отправляться в это путешествие - особенно не сейчас, когда все казалось таким... неустроенным и трудным. Если уж на то пошло, мэр Ялит явно испытывала по этому поводу очень смешанные чувства. В некотором смысле, Тирета была "младшей сестрой" каждой девы войны в Кэйлате, и все они сильно защищали ее. Вероятно, подумала она, потому, что они поняли, что она совершенно не подходит для защиты от чего-либо более опасного, чем обезумевший бурундук.

Но она решила, что у нее нет выбора, а затем сумела убедить Ялит посмотреть на это по-своему. Основная часть продукции мастерской Тиреты и ее шести сотрудников состояла не из ее прекрасных произведений искусства, а из повседневных, практичных предметов. Это было то, что приносило необходимые Кэйлате обычные доходы и позволяло выплачивать зарплату людям, которые на нее работали. Было важно сохранить торговую точку, через которую можно было бы продавать эти товары.

Тэйлар не был очень большим или особенно богатым городом, но он был самым большим и состоятельным во владении Лорхэм. Более того, у него был самый большой и активный рынок, и Тирета установила, как она считала, хорошие отношения с торговцами, которые распространяли ее более приземленные товары. Особенно с Хирианом Эксмастером, обрабатывавшим более половины всей стеклянной и глиняной посуды, которая перемещалась через Лорхэм. Хириан также был агентом клана Харканат, могущественного торгового дома Дварвенхейма. Но этим отношениям, казалось, был нанесен серьезный ущерб, как и всем другим аспектам отношений Кэйлаты с лордом Трайсу и всеми его подданными. Она решила, что если она хочет сохранить свой доступ к рынку Тэйлара, а через него и к миру за его пределами, ей нужно пойти и посмотреть, что она может сделать, чтобы восстановить их, и, как она несколько деликатно предложила мэру, тот факт, что ее контакты в Тэйларе также знали о ее произведениях искусства и то, что Хириан действительно занимался продажей нескольких из них для нее, должны были дать ей немного больше влияния, чем она могла бы иметь в противном случае.

К сожалению...

Тирета прикусила губу, когда заглянула в открытую дверь кабинета хозяина рынка и увидела Сумиту, склонившуюся над столом мастера Мануара. В предвкушении быстро надвигающегося вечера лампы уже были зажжены, и короткие светлые волосы Сумиты блестели в их мягком свете, когда она несколько раз сердито ткнула указательным пальцем в крышку стола. Отсюда Тирета ничего не могла расслышать, но по раскрасневшемуся лицу Сумиты и грозному выражению лица Мануара она сильно заподозрила, что они кричали друг на друга.

Она перестала потирать руки под плащом, но только для того, чтобы активно их заламывать. Это было плохо. Это было очень плохо! Лиллинара знала достаточно, чтобы другие девы войны столкнулись с трудностями на рынке Тэйлара, точно так же, как они сталкивались, казалось, в каждом городе, деревне и хуторке по всем владениям Трайсу. Всегда существовала некоторая дискриминация в отношении торговцев, фермеров и ремесленниц, но за последние несколько месяцев ситуация стала намного хуже. Фактически, дело дошло до того, что хозяева рынка, магистраты, в чьи обязанности входил надзор за честной и законной работой рынков, похоже, умыли руки. Некоторые из них на самом деле, казалось, активно преследовали любую деву войны, которая посещала их юрисдикцию, или даже наотрез отказывались подписывать разрешения, необходимые для торговли на рынках, которые они контролировали. Но Тирета не могла поверить, что Мануар, который всегда был простым приверженцем порядка, когда дело доходило до выполнения своих обязанностей, мог быть одним из них.

Мануар внезапно вскочил со стула и наклонился вперед над своим столом. Он перенес свой вес на костяшки левой руки, сжатой в кулак, приблизил свое лицо к лицу Сумиты на несколько дюймов и хлопнул правой ладонью по столу. "Если он не кричал раньше, то, очевидно, кричал сейчас", - мрачно подумала Тирета и сделала два непроизвольных шага в сторону его кабинета, прежде чем воспоминание об инструкциях Ялит остановило ее.

Сумита закрыла рот, мышцы на ее челюсти напряглись, когда она стиснула зубы. Она впилась взглядом в хозяина рынка, ее гнев был почти физически виден с того места, где стояла Тирета. Затем она повернулась на каблуках и выбежала из кабинета Мануара.

Нехорошо, подумала Тирета. Совсем не хорошо.

- Этот... этот... этот человек! - Сумита сплюнула. Дождь снова начал накрапывать на них, блестя на ее волосах и обнаженной коже, выставленных напоказ ее чари и ятху, и она больше всего на свете напоминала Тирете разъяренную промокшую кошку.

- Похоже, все прошло не очень хорошо? - Тон Тиреты превратил утверждение в вопрос. Она ненавидела, когда делала это. Это всегда заставляло ее чувствовать себя нерешительной, еще больше похожей на мышь, чем когда-либо.

- Можно и так сказать, - прорычала Сумита. - Точно так же, как ты могла бы сказать, что этой весной было немного сыровато!

- Насколько все было плохо? - Тирета вздохнула.

- Просто для начала, он говорит, что именно Джоланна устроила все противостояния здесь, в Тэйларе. Это был не кто-нибудь из городских торговцев - о, нет! По какой-то причине, известной только ей, наш представитель - человек, чья работа заключается в том, чтобы держать наш доступ на рынок открытым - взяла на себя смелость затевать драки практически с каждым важным торговцем в Тэйларе!

- Что?! - Тирета покачала головой в замешательстве, не веря своим ушам. - Зачем, черт возьми, ей делать что-то подобное?

- Именно это я и хотела сказать! - голос Сумиты был резким. - У Джоланны - у нас - нет причин вступать в конфронтацию. Не здесь, не по этому поводу, и уж точно не без провокации. Но, по словам Мануара, именно такой она и была. И из-за ее "плохого поведения" остальным из нас здесь не рады.

- Он официально исключил нас с рынка? - Тирета в шоке уставилась на другую воительницу.

- Нет, официально нет, - ответила Сумита, почти так, как будто ей было неприятно признавать Мануара правым даже в этом. - Но ему и не нужно было этого делать. Он сказал, что, конечно, подпишет наше разрешение и проследит за тем, чтобы любой, кто торгует с нами, соблюдал все требования закона и устава. Однако, отметил он, даже устав не требует, чтобы люди покупали у нас, если они решат этого не делать. И, по-видимому, - она обнажила зубы в улыбке, совершенно лишенной юмора, - просто так получилось, что каждый торговец в Тэйларе решил не торговать с нами. Совершенно спонтанно, конечно.

- Я уверена, что Хириан не почувствовал бы этого, - запротестовала Тирета.

- Может быть, и нет, но это не имеет значения, - вздохнула Сумита. - Хириана здесь нет.

- Что? - Тирета моргнула. - Это нелепо. Хириан всегда здесь!

- По словам Мануара, это не так, - сказала Сумита, откусывая каждое слово, как будто она жевала подковы. Тирета испуганно посмотрела на нее, и она раздраженно пожала плечами. - Разберись с этим сама, Тирета. Если Мануар лжет и Хириан здесь, тогда нет смысла даже надеяться, что он будет применять положения хартии для нас, что бы он ни говорил. И если его здесь не будет, это может быть еще хуже. Это может означать, что он решил присоединиться к этому бойкоту нашего народа и просто не хочет открыто признавать это. В любом случае, я не вижу причин оставаться здесь и биться лбами о стену, которая не собирается рушиться для нас!

- Но... - начала Тирета, но Сумита прервала ее, резко покачав головой.

- Мы не останемся, - решительно заявила она.

- Но мы должны! - запротестовала Тирета. - Нам нужны рынки - доход! Мы не можем просто...

- О, да, мы можем, - сказала ей Сумита. - Мне совсем не нравится это ощущение, Тирета. Я даже не уверена, что здесь безопасно, и уж точно не настолько уверена, чтобы подвергать тебя опасности.

- Я? В опасности здесь, в Тэйларе? - Сумита, казалось, говорила на другом языке, и Тирета покачала головой, пытаясь понять, о чем думает другая дева войны. - Ты должна была позволить мне поговорить с Мануаром, - сказала она со смешанной жалобой и разочарованием. - Он знает меня. Ради Лиллинары, я обедала в его доме, Сумита!

- Я это знаю. И знаю, что это одна из причин, по которой тебя вообще послали с нами. Но он совершенно очевидно дал понять, что здесь, в Тэйларе, есть люди, которые действительно расстроены нашими предполагаемыми требованиями и предполагаемой враждебностью Джоланны. Похоже, он думает, что некоторые из этих расстроенных людей могут просто попытаться найти кого-нибудь, кому можно отомстить.

- Месть за что? - потребовала Тирета в полном замешательстве и раздражении. - Все, что я хочу сделать, это продать несколько бутылок! Это не мешает никому!

- Это потому, что сейчас никто не чувствует себя особенно разумно, - резко сказала ей Сумита. - И, во второй раз, я понятия не имею, с чего все это началось. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что это не Джоланна сошла с ума. После этого я понятия не имею. Если только...

- Если только что? - спросила Тирета, когда другая женщина сделала паузу.

- Если только Трайсу и его дружки не пытаются придумать какой-нибудь причудливый предлог, оправдание тому, как они систематически нарушали наши права и границы.

- Это нелепо. - Тирета хотела бы, чтобы ее голос звучал более уверенно, чем она чувствовала.

- Конечно, это так. Но это не значит, что этого не происходит. - Пожилая дева войны покачала головой. - Ты знаешь, я сама не хотела в это верить. Даже когда Голос в Куэйсаре предупредил мэра Ялит, что Матери не по себе. Но теперь...

Она пожала плечами, и Тирета медленно и печально кивнула. Голос не был очень конкретным, или, по крайней мере, ни в одном из сообщений от нее, о которых Тирета что-либо знала. Но когда жрица Лиллинары - особенно жрица из храма Лиллинары в Куэйсаре - предупреждала вольный город дев войны о надвигающейся опасности, лучше всего было обратить внимание.

- Но именно поэтому мы уходим отсюда сейчас - этим вечером, - решительно продолжила Сумита. - Если бы я знала, что происходит, я, возможно, не была бы так обеспокоена тем, смогу ли я справиться с этим. Но все это настолько безумно, настолько причудливо, что я не могу начать понимать, что происходит, или даже то, что уже произошло. А пока, однако, моя работа - убедиться, что ты доберешься домой в целости и сохранности. Ты и твои художественные заказы в долгосрочной перспективе важнее для Кэйлаты, чем открытие местных рынков, и если Мануар говорит правду, а не просто пускает дым из своей задницы, потому что он зол на меня за то, что я напомнила ему по поводу его невыполнения своих обязанностей, тогда может возникнуть реальная опасность, что с тобой произойдет что-то... неприятное.

- Так что забирайся обратно в тележку, Тирета. Мы уезжаем. Сейчас.

Тирета открыла рот, готовая к одному, последнему протесту. Но выражение лица Сумиты остановило ее. Лицо другой женщины было подобно каменной стене, крепости, обращенной против мира в целом и Тэйлара и мастера Мануара в частности. Стеклодув поняла, что спорить бессмысленно.

Дождь лил все сильнее, когда Тирета забралась в центральный проход стоявшей тележки, между ящиками со стеклянной посудой, которые они с такой надеждой привезли с собой. Она слышала, как капли дождя ударяют по натянутому холсту над ней, словно бесконечная череда крошечных кулачков, бьющих по обложке. Тут и там вода прорывалась сквозь ткань, стекая вниз по ее внутреннему изгибу. Часть ее, казалось, дошла и до Тиреты, и она еще плотнее закуталась в плащ, когда Сумита обошла повозку спереди и крепко ухватилась за повод пони. Пожилая женщина прикрикнула на пони, и, когда тележка снова пришла в движение, Тирета для равновесия ухватилась за один из привязанных ящиков.

"К рассвету она замерзнет, промокнет и будет совершенно несчастна", - подумала она, слушая нежный звон вибрирующего стекла, тихо подпевающий стуку дождя по ящикам. И тот факт, что Сумита собиралась быть еще более мокрой и промерзшей, только заставил ее чувствовать себя еще более расстроенной и смутно виноватой. Сумита была права - мэр Ялит ясно дала понять, что она должна быть официальным представителем Кэйлаты и что она должна "присматривать" за Тиретой. И все же Тирета не могла избавиться от гложущего подозрения, что, если бы она только сама поговорила с Мануаром, она могла бы как-то изменить ситуацию.

Но она этого не сделала, и когда тележка тряслась и плескалась под дождем, она устроилась в самой удобной позе, какую только смогла найти, и задалась вопросом, когда же все пошло так ужасно неправильно.

Глава девятая

- Это было восхитительно, Тала, как всегда, - сказала Керита с глубоким удовлетворенным вздохом. Она аккуратно положила ложку в пустую миску из-под хлебного пудинга и, похлопав себя по плоскому животу, откинулась на спинку стула, улыбаясь крепкой женщине-градани средних лет, которую князь Бахнак послал с ними в качестве экономки своего сына.

- Я рада, что вам понравилось, миледи, - сказала Тала с ярко выраженным навахкским акцентом. - Всегда приятно готовить для того, кто знает толк в еде, когда она ее пробует.

- Или поглощает ее - в больших количествах, - заметил Брандарк, разглядывая пустые тарелки на столе.

- Я, кажется, не заметила, чтобы вы уклонялись от своей доли пожирания, милорд, - сухо ответила Тала.

- Нет, но во мне есть еще кое-что, что нужно поддерживать, - ответил Брандарк с усмешкой, и Керита улыбнулась ему в ответ. Брандарк, возможно, был ниже среднего роста даже для градани Кровавого Меча, но это все равно делало его на добрых три дюйма выше Кериты, и он был сложен гораздо более массивно.

- Да, - согласился Базел. - Для обрезанного коротышки градани, который весь день просидел на заднице с ручкой и куском пергамента, у тебя, я полагаю, есть немного мяса на костях.

- Я запомню это в следующий раз, когда вам понадобится перевести какой-нибудь непонятный текст на сотойи, - заверил его Брандарк.

- Тише, Брандарк! - отругал его третий человек за столом. Гарнал Атмагсон был невысок ростом для Конокрада, но чуть выше Брандарка и почти такого же массивного телосложения. Что все еще делало его на целый фут ниже своего приемного брата Базела. - Не очень-то любезно с твоей стороны указывать на то, как разреженный воздух наверху, где Базел пытается сохранить голову, мешает мозгу человека работать. Не то чтобы это было после того, как он был виноват, что не может читать сам.

Он ухмыльнулся Брандарку, без тени язвительной ненависти ко всем Кровавым Мечам, которая сделала его злейшим врагом Брандарка, когда невысокий градани впервые сопровождал Базела в Харграм.

- Кстати, о непонятных текстах сотойи, - сказала Керита голосом взрослого, наблюдающего за детской ссорой, когда улыбающаяся Тала удалилась, - Интересно, Брандарк, попадался ли тебе экземпляр устава дев войны в твоих набегах на библиотеку Теллиана?

- Я его не искал, - ответил Кровавый Меч. - Я провел небольшое исследование по всему вопросу о девах войны с тех пор, как вы с Теллианом обсуждали их на днях утром, но пока я действительно только коснулся поверхности. Однако предполагаю, что где-то, вероятно, есть копия устава и документов о внесении изменений в него. Вы хотите, чтобы я взглянул на них?

- Не знаю. - Керита поморщилась. - Просто я поняла, что действительно ужасающе невежественна в том, что касается каких-либо подробных знаний о девах войны. Предположение Теллиана о том, что все, с чем я должна иметь дело, касается их, вполне может быть правильным, но мое обучение юриспруденции Сотойи немного более шаткое, чем мое обучение праву империи Топора. Если предполагается, что я расследую претензии дев войны, вероятно, было бы неплохо узнать в первую очередь, каковы их прерогативы.

- Я не совсем уверен, что получить в руки копию их первоначального устава было бы достаточно, чтобы сказать вам это, - вставил Базел. Он откинулся на спинку стула, который тревожно заскрипел под его весом.

- Почему нет? - спросила Керита.

- Девы войны не так уж популярны у большинства сотойи, - сказал Базел тоном намеренного преуменьшения. - Не хочу придавать этому слишком большого значения, но среди сотойи есть те, кто скорее увидит вторгшуюся армию градани на своих землях, чем один из вольных городов дев войны.

- Они настолько непопулярны? - Керита выглядела удивленной, и Базел пожал плечами.

- Армия вторжения, скорее всего, сожжет крыши над их головами, Керри. Но крыши можно восстановить, когда все закончится. Перестраивать же свой образ жизни может оказаться немного сложнее.

- И это именно то, как ваш типичный консервативный сотойи увидел бы, если бы группа дев войны въехала в соседнюю дверь, - согласился Брандарк.

Керита кивнула в знак согласия, но на ее лице все еще было недоумение. Как она сказала Лиане, она родилась крестьянкой в Мореце, который был, по крайней мере, таким же патриархальным обществом, как и Сотойи, но она сбежала из этой страны, когда была еще моложе, чем сейчас Лиана. И она также получила образование в империи Топора, где женщины пользовались гораздо более широким выбором и возможностями, чем обычно были доступны женщинам сотойи.

- Керри, - сказал Базел, - я думаю, в тебе слишком много от женщины империи Топора. Вы, если таковые имеются, должны были бы уже понять, насколько трудно любому сотойи после того, как он столкнулся с этим, охватить своим умом само понятие женщины как воина.

Керита снова кивнула, более решительно, и Базел усмехнулся. Если он считал свое положение в Балтаре трудным как градани, то Керита считала свое положение лишь немногим менее трудным... как ясно дал понять крикун, с которым она справилась у храма. Люди Теллиана и городская стража, по крайней мере, поняли намек своего сеньора и проявили к ней то же почтение, которого мог ожидать любой защитник Томанака. И все же было слишком очевидно, что даже они находили концепцию женщины-защитника глубоко неестественной.

- Что ж, несмотря на то, что наши народы провели почти тысячу лет, убивая друг друга, - продолжил Базел, - многое можно сказать о сотойи. Но одна вещь, на которую никто никогда, вероятно, не намекнет, - это то, что в их натуре переизбыток инноваций, особенно когда речь идет о традициях и обычаях. Не позволяй Теллиану дурачить тебя. Для сотойи он самый радикальный из всех, кого вы когда-либо встречали, и вдобавок хорошо осведомлен о чужих землях. Но ваш типичный сотойи более упрям, чем даже градани, а настоящие консерваторы все еще думают, что колесо - это опасная, новомодная, безрассудная новинка, которая никогда по-настоящему не приживется.

Керита хихикнула, и Брандарк ухмыльнулся.

- Да, и некоторые из них настолько глупы, что думают, будто изобрели огонь для самих себя только на прошлой неделе, - согласился Гарнал. Его ухмылка была немного острее, чем у Брандарка, заточенная на глубоко лелеемой враждебности ко всему сотойскому, но для него это было огромным проявлением сдержанности.

- Не скажу, что в этом содержательном описании нет элемента кастрюли и котелка, Керри, - сказал Брандарк через мгновение. - Но в нем тоже есть большая точность. Вы знаете, сотойи очень гордятся тем, насколько они "традиционны". Само их название - "Сотойи" - происходит от старого контоварского слова сотСфранос, что примерно переводится как "сыновья отцов". Согласно их традициям, они происходят от высшей знати империи Оттовар, и они стали довольно фанатичными в защите этой линии происхождения - интеллектуально, а также физически - за последние двенадцать столетий или около того.

- Так ли это на самом деле? - спросила Керита. - То есть происхождение из старой знати Оттовара?

- Трудно сказать, - сказал Брандарк, пожимая плечами. - Это, безусловно, возможно. Но важным моментом является то, что они думают, будто они такие, и что гордость за свою родословную является частью того, что производит тех консерваторов, о которых только что говорили Базел и Гарнал. И само существование "дев войны" является оскорблением их взглядов на то, как должно работать все их общество - или остальной мир, если уж на то пошло. На самом деле, девы войны вообще не существовали бы, если бы корона специально не гарантировала их законные права. К сожалению - и я подозреваю, что именно к этому клонил Базел - называть эту королевскую гарантию "хартией" - это скорее удобное сокращение, чем точное описание.

Керита приподняла бровь, и он пожал плечами.

- На самом деле это скорее набор отдельных уставов и указов, касающихся конкретных случаев, чем какой-то четкий, унифицированный юридический документ. Керри. Согласно тому, что я узнал до сих пор, первоначальное заявление, узаконивающее "дев войны", к сожалению, было расплывчатым по нескольким ключевым пунктам. В течение следующего столетия или около того были собраны воедино дополнительные прокламации, призванные прояснить некоторые неясности, и даже случайное мнение судьи, и вся эта мешанина - то, что они с любовью называют своей "хартией". Понимаете, я на самом деле не смотрел на это, но я достаточно хорошо знаком с подобными вещами среди градани. Когда что-то просто вырастает, как это произошло с "уставом" дев войны, обычно существует значительная степень различий между условиями его учредительных документов. А это означает, что существует огромный простор для двусмысленностей и недоразумений... особенно когда люди, чьи права должны быть закреплены в этих указах, не очень популярны у своих соседей.

- У тебя несомненный дар преуменьшать, - вздохнула Керита и покачала головой. - Закон империи Топора гораздо более кодифицирован и единообразен, чем то, что вы описываете, но даже там я видела более чем достаточно такого смешения прецедентов, статутов и обычного права. - Она снова вздохнула. - Какие же права есть у дев войны? В общих чертах, я имею в виду, если есть такие большие различия от гранта к гранту.

- В принципе, - ответил Брандарк, - они имеют право определять, как они хотят жить своей собственной жизнью, свободной от традиционных семейных и социальных обязательств Сотойи.

Ученый Кровавого Меча откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и задумчиво нахмурился.

- Хотя все называют их "девами войны", на самом деле большинство из них таковыми не являются. - Керита подняла бровь, и он пожал плечами. - Практически каждое законное право здесь, на Равнине Ветров, так или иначе связано с владением землей и ответным обязательством служить короне, Керита, и девы войны не исключение. Как часть первоначального заявления короля Гарты, их вольные города обязаны предоставлять военные силы короне. В мои более циничные моменты я думаю, что Гарта включил это обязательство как преднамеренную попытку эффективно аннулировать хартию, одновременно умиротворяя женщин, которые этого требовали, поскольку мне трудно представить какого-либо короля Сотойи, который мог бы искренне поверить, что группа женщин может обеспечить эффективную военную силу.

- Если это было после того, как это произошло, то его ждал неприятный сюрприз, - вставил Гарнал, и Брандарк усмехнулся.

- О, так и было! - согласился он. - И в мои менее циничные моменты я склонен думать, что Гарта включил обязательство только потому, что должен был это сделать. Учитывая, насколько большая часть нынешней знати Сотойи враждебна девам войны, оппозиция разрешению их существования в первую очередь, должно быть, была огромной, и великие дворяне времен Гарты были гораздо более могущественны по отношению к короне, чем сегодня. Это означает, что его совет, вероятно, мог бы заручиться поддержкой, чтобы заблокировать первоначальный устав без этого положения. Если уж на то пошло, противники этой меры были бы наиболее склонны полагать, что требование военной службы от группы хрупких, робких женщин было бы эффективным, закулисным способом свести на нет намерения Гарты, не выступая с открытым сопротивлением.

- В любом случае, только около четверти всех "дев войны" на самом деле являются воительницами. Их собственные законы и традиции требуют, чтобы все они имели хотя бы элементарную подготовку по самообороне, но большинство из них придерживаются других профессий. Некоторые из них являются фермерами или, как и большинство сотойи, коневодами. Но больше всего среди них лавочников, кузнецов, гончаров, врачей, стеклодувов, даже юристов - тех торговцев и ремесленников, которые населяют большинство вольных городов здесь. И цель их устава - обеспечить, чтобы у них, несмотря на то, что они женщины, были те же законные права и средства защиты, которыми пользовались бы мужчины тех же профессий.

- Они все женщины?

- Ну, - сухо сказал Брандарк, - настоящие девы войны - да. Но если вы на самом деле спрашиваете, состоит ли общество дев войны исключительно из женщин, то ответ - нет. Тот факт, что женщина выбирает жить своей собственной жизнью, не обязательно означает, что она ненавидит всех мужчин. Конечно, многие из них становятся девами войны, потому что им не очень нравятся мужчины, и довольно многие из них в конечном итоге становятся партнерами других женщин. Вряд ли такая практика вызовет симпатию у многих мужчин, которые и так считают неестественным само представление о том, что женщины сами принимают решения. Но было бы серьезной ошибкой предполагать, что любая женщина, которая решит стать - или, если уж на то пошло, родится - девой войны, не влюбится в мужчину и не решит провести с ним свою жизнь на своих собственных условиях. Или, по крайней мере, время от времени развлекаться с одним из них. И матери-девы войны, как правило, время от времени производят на свет детей мужского пола, как и любые другие матери. Конечно, эти два факта приводят к некоторым более острым "двусмысленностям", о которых я упоминал ранее.

- Почему? - Керита наклонилась вперед, поставив локти на стол, выражение ее лица было сосредоточенным, в то время как она держала в руках бокал с вином, и Базел спрятал улыбку. Он видел точно такое же выражение охотящегося ястреба, когда она сталкивалась с новой боевой техникой.

- Всегда был какой-то вопрос относительно того, распространяется ли хартия "дев войны" автоматически на их детей мужского пола, - объяснил Брандарк. - Или, если уж на то пошло, на их детей женского пола, в глазах некоторых истинных реакционеров. Когда женщина решает стать девой войны, ее семейные обязанности и обязательства по наследованию юридически прекращаются. Даже ваши истинные косные люди были вынуждены признать это. Но изрядное число дворян продолжает утверждать, что законное прекращение относится только к ней самой - что любая линия наследования или обязательства, которые перешли бы через нее к ее детям, не нарушены. По большей части суды не согласились с этой точкой зрения, но это все еще что-то вроде серой зоны. Я полагаю, это счастье, что большинство дев войны "первого поколения" происходили из простолюдинов или, самое большее, из мелкой знати - сквайров, как вы могли бы их назвать. Или, может быть, это не так. Если бы этим вопросом было вынуждено вплотную заняться высшее дворянство, королевским судам пришлось бы вынести окончательное решение по спорным пунктам много лет назад.

- В любом случае, точный вопрос о правовом статусе детей дев войны все еще висит в воздухе, по крайней мере, в какой-то степени. Как и вопрос об их браках. Их более ярые противники утверждают, что, поскольку их драгоценная хартия разрывает все семейные обязательства, она исключает создание новых, что означает, что ни один брак воительницы не имеет юридической силы в их глазах. И, насколько я понимаю, в данном случае действительно возникает какой-то вопрос. Я очень сомневаюсь, что у Гарты было какое-либо намерение исключить возможность браков с девами войны, но старший судья барона Теллиана говорит мне, что некоторые формулировки документов менее точны, чем следовало бы. По его словам, все знают, что это вопрос формальностей и прочтения буквы закона, а не его духа, но, по-видимому, проблемы действительно существуют. И, если быть предельно честным, из того, что он сказал - и пары вещей, которые он не сказал, - я думаю, что "девы войны" внесли свой вклад, чтобы не мутить воду.

- Зачем им это делать? - спросила Керита. - Если только... Ох, да. Дети.

- Вот именно. Если браки дев войны не имеют юридической силы, то каждый ребенок дев войны технически незаконнорожденный.

- Что исключило бы их из очереди наследования, если только вообще не было законных наследников, - сказала Керита с понимающим кивком, но выражение ее лица было обеспокоенным.

- Я могу следовать логике, - продолжила она через мгновение, - но это кажется ужасно недальновидным с их стороны. Или, может быть, как триумф целесообразности. Это может помешать тому, чтобы их детей отняли у них и втянули в систему, от которой они хотели избавиться, но это также мешает им распространить правовую защиту своих собственных семей на тех же самых детей.

- Да, это так, - согласился Брандарк. - С другой стороны, их собственные суды и судьи так не считают, и по большей части уставы, которые создают их вольные города, распространяют юрисдикцию их судей на всех граждан этих городов. Проблема возникает из-за судебных дел, которые пересекают границы между юрисдикцией дев войны и более традиционной знати Сотойи.

- Томанак, - вздохнула Керита. - Какой беспорядок!

- Ну, это не из-за того, что это была просто самая аккуратная ситуация в мире, - согласился Базел. - Тем не менее, это то, над чем сотойи работают уже два или три столетия. Есть те, которые еще не зарыли несколько мощных и острых топоров, но по большей части они научились ладить друг с другом.

- Однако "по большей части" все еще оставляет много места для потенциальных проблем, - отметила Керита. - И почему-то я не думаю, что Он отправил бы меня разбираться с кучей сотойи, которые "ладили друг с другом". Не так ли?

- Ну, что касается этого, - ответил Базел с кривой улыбкой, - то нет.

* * *

Конечно, когда Керита покинула Хиллгард, все еще шел дождь...

По крайней мере, это был не проливной дождь, ободряюще сказала она себе, спускаясь по крутой подъездной дороге от родового замка барона Теллиана. Равнина Ветров на самом деле представляла собой огромное высокое плато, которое по большей части представляло собой один безбрежный океан травы с редкими участками древнего леса. Местность можно было бы справедливо охарактеризовать как "холмистую", но настоящих холмов на ней было не так уж много, поэтому на протяжении веков те, которые действительно существовали, демонстрировали отчетливую тенденцию привлекать города и укрепления. Хиллгард возник именно таким образом почти восемьсот лет назад, когда Хэйлю Боумастер, первый лорд-правитель Балтара, искал подходящее место для столицы своего нового владения. Теперь город Балтар раскинулся на несколько миль от замка, который нависал над ним сверху.

Сотойи не были великими строителями городов. По большей части их народ продолжал вести пастушеский образ жизни своих предков. В то время как Равнина Ветров оставалась сердцем их королевства, они также приобрели обширные владения на востоке, ниже возвышающегося плато. В этих нижних районах климат был гораздо мягче, и значительная часть огромных табунов лошадей и стад крупного рогатого скота сотойи зимовала в этих более благоприятных условиях. Но огромные конезаводы, где разводили и тренировали великолепных боевых коней сотойи, оставались там, где требовала традиция, - на верху Равнины Ветров. И по какой-то причине скакуны сотойи наотрез отказались жить где-либо еще.

Лошади - и скакуны - требовали много места, и население сотойи в целом было рассеяно по Равнине Ветров, присматривая за своими табунами. Это привело к появлению множества деревень и маленьких городков, но не очень многих городов. Что, наоборот, означало, что города там были, как правило, довольно большими.

Они также были в хорошем состоянии, и Керита быстро двигалась по широкой, прямой аллее на новой верховой лошади, которую Теллиан заставил ее принять. Она спорила по этому поводу, но, как она виновато сознавала, не очень сильно. Любой боевой конь сотойи стоил княжеской цены, а кобыла, которую Теллиан подарил Керите, была принцессой среди себе подобных. Меньше и легче, чем более тяжелые кавалерийские лошади других стран, зимостойкий боевой конь Сотойи идеально подходил для быстрой, смертоносной тактики людей, которые его разводили, с преобладанием стрельбы из лука. Действительно, только скакуны превзошли их в сочетании скорости и выносливости.

И в отличие от Кериты, боевые кони, казалось, были вполне довольны сырой весенней погодой на Равнине Ветров.

Она слабо усмехнулась при этой мысли и наклонилась, чтобы похлопать кобылу по плечу. Лошадь дернула ушами в знак благодарности за ласку, и Керита улыбнулась. Темно-каштановый окрас кобылы, на данный момент еще более темный из-за дождя, вероятно, объяснял ее имя, но Керита все еще чувствовала, что называть такое ласковое существо "Поднимающееся облако войны с Тьмой" было немного чересчур. Она быстро сократила его до "Облачка", чем заслужила довольно болезненный взгляд Теллиана. Его управляющий конюшней, с другой стороны, только ухмыльнулся, и по тому, с какой готовностью кобыла откликнулась на свое новое имя, Керита заподозрила, что работники конюшни использовали подобное уменьшительное имя еще до того, как она появилась на свет.

По пятам за Облачком трусила вьючная лошадь. Даже она, хотя и была гораздо более плебейской, чем аристократический боевой конь, была великолепным созданием. Его с радостью приняли бы как превосходного коня легкой кавалерии где угодно, только не среди сотойи, и Керита знала, что никогда в жизни у нее не было лучшего коня. Что, размышляла она, о чем-то говорило, учитывая заботу Ордена Томанака, когда дело доходило до оснащения защитников их бога.

Несмотря на размеры Балтара, движение было очень слабым, когда она приближалась к восточным воротам города. Погода, несомненно, имела к этому какое-то отношение, подумала она, глядя через открытые ворота на дождь, хлещущий по дороге и колышущий бесконечную весеннюю траву Равнины Ветров. Дороги Сотойи, по большому счету, не соответствовали стандартам империи Топора. Конечно, немногие магистрали за пределами самой империи были такими, но усилия Сотойи оказались короче, чем у большинства, и Керита почувствовала непреодолимое чувство тошноты, когда созерцала ту, что была перед ней. Она была достаточно прямой - неудивительно, учитывая беспрепятственный рельеф Равнины Ветров, - но это было все, что она могла сказать о широкой полосе грязи, простиравшейся перед ней.

Офицер, командовавший охраной ворот, почтительно отдал ей честь, когда она проезжала мимо, и она кивнула в ответ с такой же вежливостью. И все же, даже делая это, она задавалась вопросом, как офицер мог бы поприветствовать ее, если бы не зелено-золотой значок ордена Томанака, который швеи Теллиана вышили спереди на ее пончо.

Затем она прошла через ворота, и легкое нажатие каблука отправило Облачко рысью вниз по последнему участку склона к ожидающей дороге.

Глава десятая

- Прошу прощения за вторжение, милорд, но прибыл кое-кто, чтобы увидеть вас.

- В самом деле? - барон Теллиан сделал паузу с полуподнятым бокалом и посмотрел на своего мажордома, слегка вопросительно нахмурившись. - Кто это, Кэйлан? - Его тон добавил еще один невысказанный вопрос - И почему его приход настолько важен для нас, чтобы нарушить мой обед?

- Это сэр Ярран Бэттлкроу, милорд. Он говорит, что у него срочное сообщение от лорда-правителя Гланхэрроу, - сказал мажордом спокойным, невозмутимым голосом, и глаза Теллиана сузились. Затем он кивнул.

- Спасибо тебе, Кэйлан, - сказал он. - Пожалуйста, проводи его в мой кабинет. Проследи, чтобы ему дали возможность сначала умыться, если он того пожелает, и чтобы ему были доступны прохладительные напитки. Скажи ему, что я присоединюсь к нему там, как только смогу.

- Конечно, милорд, - ответил Кэйлан, затем мягко кашлянул. - На самом деле, я уже дал эти инструкции.

- Ты слишком эффективен, Кэйлан, - сказал Теллиан с улыбкой. - Определенно более эффективен, чем я заслуживаю.

- В любом случае, это любезно с вашей стороны, что вы так говорите, милорд, - пробормотал Кэйлан и удалился с легким поклоном.

Теллиан несколько секунд смотрел в свой бокал, затем сделал глоток и поставил бокал на стол. Он вытер рот льняной салфеткой и оглядел свою семью и гостей.

- К счастью, думаю, что мы здесь почти закончили, - сказал он.

- А если бы это было не так, - сказала баронесса Хэйната, - мы бы все равно притворялись, что это так.

- Конечно, ты бы сделала, моя дорогая. И так весело и так хорошо, что я бы никогда даже не заподозрил, как помешал вам насладиться трапезой по государственным соображениям.

Они оба обменялись улыбками, но в нефритовых глазах баронессы было нечто большее, чем намек на беспокойство. Теллиан увидел это и протянул руку, чтобы коснуться тыльной стороны ее ладони в кратком, бессловесном заверении. Затем он посмотрел на Базела и Брандарка.

- Не нужно быть волшебником или чародейкой, чтобы угадать причину визита сэра Яррана. Я думаю, вам двоим было бы неплохо присоединиться к нам в кабинете, если это будет удобно.

- Думаю, что это было бы достаточно удобно для нас двоих, - громыхнул Базел. - Но мне кажется, что лорд Фестиан и сэр Ярран могли бы пожелать, чтобы он перекинулся с вами парой слов наедине, без таких чужих ушей, как мы.

- Возможно, - согласился Теллиан. - С другой стороны, Глотка открывается на Гланхэрроу. Это означает, что твой отец и, следовательно, ты, Базел, имеете законный интерес ко всему, что там происходит. Особенно если это касается человека, которого назначили на место этого идиота Редхелма. Только не говори мне, что ты не ждал такого посыльного уже несколько недель, чувак. Так же, как и я.

- Ну, что касается этого, признаю, что я более чем немного удивлен, что он так долго ждал, чтобы послать за помощью. У меня нет источников, которые могли бы сравниться с теми, что, без сомнения, есть у вас, но те, что у меня есть, рассказывают мне о том, как неуклонно ухудшаются дела в Гланхэрроу. И так же, как считаете вы - и, без сомнения, лорд Фестиан и сэр Ярран - у меня нет ни малейших сомнений в том, что это дело рук некоторых из ваших людей, которые были не очень рады видеть, как Фестиан заменяет Матиана.

- Которые просто оказались бы теми же самыми людьми, не слишком довольными новой концепцией сотойи и градани, живущих в том, что напоминает мир, - сухо добавил Брандарк.

- Вот именно, - кивнул Теллиан. - У вас есть и право, и причина знать, с какими проблемами может столкнуться ваш сосед, хотя бы для того, чтобы вы были предупреждены, если... непредвиденные изменения потребуют от вас защиты. Более конкретно и эгоистично, с моей точки зрения, вы можете предложить некоторое дополнительное понимание, Базел. - Базел вопросительно дернул ушами, и Теллиан усмехнулся. - Я случайно узнал, что агентов твоей сестры Марглит в Гланхэрроу значительно больше, чем моих собственных, Базел, несмотря на твое довольно дипломатичное замечание о наших относительных источниках. Что на самом деле так и должно быть.

- Полагаю, вполне возможно, что я захочу услышать случайный лакомый кусочек или слух, - признал Базел с усмешкой.

- Я уверен, - сухо сказал Теллиан. - Но независимо от того, есть у вас что добавить или нет, я хочу, чтобы вы были там. И ты тоже, я думаю, Трайанал, - продолжил он, глядя на темноволосого молодого человека, сидящего в конце стола.

Сэр Трайанал Боумастер был старшим сыном младшего брата Теллиана. Гарлейн Боумастер женился очень молодым, но, с другой стороны, Гарлейн всегда был квинтэссенцией стремительного сотойи. Он также погиб очень молодым в результате несчастного случая на тренировке, который в значительной степени был результатом той же импульсивности, оставив после себя трех малых сыновей и дочь. Теллиан принял Трайанала для обучения военному искусству, когда ему было всего десять, а всего два месяца назад ему исполнилось девятнадцать. Несмотря на свою молодость, он, в отличие от своего отца, был мыслителем, который уже продемонстрировал понимание тактики не по годам. Он заслужил свое рыцарское звание, а не просто получил его, хотя ему все еще не хватало опыта в этой области. Но при всех своих достоинствах Трайанал был значительно более консервативен, чем его дядя. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы смириться с "капитуляцией" Теллиана перед Базелом, и Базел подозревал, что он все еще таил какие-то колючие обиды.

- Я, дядя? - Трайанал казался удивленным, и Теллиан кивнул.

- Ты знаешь столько же, сколько любой из моих офицеров, о ситуации в Гланхэрроу, и я доверяю твоей осмотрительности. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы ты более активно участвовал в поддержке лорда Фестиана.

- Да, милорд, - сказал Трайанал, и его лицо слегка покраснело.

"Значит, он заметил тон своего дяди", - подумал Базел и спрятал мысленный смешок, вспомнив времена, когда его собственный отец делал с ним то же самое. "Вбить в него немного остроумия, как описал это князь Бахнак. И мне это совсем не нравилось, совсем, - подумал Базел, - так что у парня больше самообладания, если он может принимать удары, даже не поморщившись".

- Хорошо, - сказал Теллиан, кивнув племяннику, затем сложил салфетку. Он оставил ее рядом со своей тарелкой, отодвинул стул, встал и поцеловал жену в щеку. Затем он взглянул на Лиану и криво улыбнулся.

- На этот раз я не приглашаю тебя, дочь моя, - сказал он ей. Краткое разочарование промелькнуло в ее глазах, но оно пришло и прошло так быстро, что было скорее воображаемым, чем увиденным, и она ответила ему улыбкой. - В конце концов, - продолжил он, - я совершенно уверен, что у тебя есть свои собственные источники. Приходи сегодня вечером в библиотеку перед сном. Дашь мне знать, что тебе удалось узнать о визите сэра Яррана самостоятельно.

- Да, папа, - пробормотала она самым почтительным тоном, зеленые глаза лукаво блеснули, и Теллиан рассмеялся. Он погладил одной рукой ее блестящие золотисто-рыжие волосы, затем вернул свое внимание Базелу и Брандарку.

- Такой покорный ребенок, - сказал он, с сожалением качая головой. - Ни искры духа, ни унции мужества нигде в ней.

- Да, - сказал Базел, улыбаясь, когда Лиана показала ему язык. - Я заметил, что все ваши женщины кажутся подавленными, милорд.

- Каждая из них, - вздохнул Теллиан, а затем дернулся, когда его "подавленная" жена резко ткнула его в ребра.

* * *

Сэр Ярран поднялся с удобного кресла с чем-то, что больше походило на уважительный кивок, чем на поклон, когда Теллиан, Базел, Брандарк и Трайанал вошли в кабинет. Очевидно, он воспользовался предложением умыться и сменил сапоги для верховой езды, но на его брюках все еще были следы вездесущей весенней грязи Равнины Ветров. На подносе, стоявшем на маленьком столике рядом с его креслом, были остатки жирного сэндвича, опустевшая миска густого, пикантного овощного супа, пара огрызков яблока и почти пустая банка пива, и он, выпрямляясь, стряхнул крошки со своей туники.

- Добро пожаловать, сэр Ярран! - сказал Теллиан, пересекая кабинет, чтобы взять правую руку и предплечье пожилого мужчины в рукопожатии воина. - Надеюсь, мои люди должным образом позаботились о ваших потребностях?

- О, да, это так. - Ярран похлопал себя по плоскому животу свободной рукой и ухмыльнулся. - Они хотели усадить меня за полный стол, но я сказал им, что мне вполне хватит бутерброда и немного супа, и так оно и было. Спасибо вам.

- Всегда пожалуйста, - заверил его Теллиан, в последний раз сжимая его предплечье, прежде чем отпустить его. Затем барон уселся в свое кресло, жестом пригласив Яррана сесть обратно. Рыцарю явно понравился этот жест, но он предпочел остаться стоять, в своего рода модифицированной сотойи версии стойки вольно, поскольку остальные заняли места лицом к нему.

- Я не сомневаюсь, что вы принесли мне не самые приятные новости от лорда-правителя Фестиана, - продолжил Теллиан, - но, тем не менее, вам всегда рады в моем доме. Из моей переписки с ним я знаю, что он полностью верит в вас, и если он верит, то и я верю.

- Э-э, спасибо. Благодарю вас, милорд барон. - Седовласый рыцарь казался почти взволнованным, как будто похвала была неожиданной. Затем он глубоко вздохнул и посмотрел мимо Теллиана на остальных.

- Это мой племянник, сэр Трайанал, сэр Ярран, - сказал Теллиан в ответ на незаданный вопрос. - Он один из моих офицеров, и он провел позапрошлое лето с сэром Келтисом, так что он знаком с географией Гланхэрроу. И я пригласил принца Базела и лорда Брандарка присутствовать здесь почти по тем же причинам. Они тоже знакомы с Гланхэрроу. На самом деле, полагаю, вы встретили их обоих там после предыдущей... экспедиции лорда Гланхэрроу вниз по Глотке?

- Да, милорд, это был я. - Губы сэра Яррана дрогнули в улыбке, и он согнул левую руку. - На самом деле, принц Базел и я там и встретились. - Он снова согнул руку. - Мне просто повезло немного больше, чем некоторым другим бедолагам, которые встретились с ним в тот день.

- Надеюсь, никаких серьезных повреждений? - вежливо сказал Базел, наблюдая, как рыцарь сгибает руку в третий раз.

- Ничего, что не смогли бы исправить целители, милорд защитник, - ответил Ярран.

- И никаких обид, я надеюсь, - сказал Теллиан. Ярран быстро взглянул на барона, выражение его лица было почти шокированным.

- Конечно, нет, милорд! - Он покачал головой для убедительности. - В этом не было ничего личного ни для одного из нас. Я был с сэром Фестианом - ну, теперь лордом Фестианом - и я никогда не думал, что эта поездка была хорошей идеей с самого начала. Даже если бы я это сделал, я отделался легче, чем следовало ожидать любому мужчине, если он достаточно глуп, чтобы скрестить мечи с защитником Томанака!

- Боюсь, что это было личным для довольно многих людей, которые были там в тот день, - мрачно сказал Теллиан.

- Так и было, - согласился Ярран. - Достаточное количество ненависти может взнуздать любого, милорд, и боги знают, что время от времени ненависти было достаточно с обоих концов Глотки. Конечно, только дурак позволяет ненависти управлять им, особенно когда в этом случае прольется кровь.

- Мудрое замечание, - сказал Теллиан, мельком взглянув на профиль своего племянника краем глаза. - Я бы хотел, чтобы больше людей разделяли ваше мнение, - добавил он, и Ярран пожал плечами.

- Ничего не могу поделать с людьми, которые настаивают на использовании стабильных отбросов вместо мозгов, милорд, - философски сказал он. Затем усмехнулся. - За исключением, конечно, того, что они выдернули задницы из своих кресел и посадили в них кого-то другого. Что, кстати, подводит меня к причине, по которой я здесь.

- Тогда, полагаю, мы должны перейти к делу, - сказал Теллиан и более выразительно указал на стул, с которого встал Ярран. - Сядь обратно и скажи нам, что нужно лорду Фестиану.

- Что касается этого, милорд барон, - ответил Ярран голосом, в котором было гораздо меньше юмора, чем за мгновение до этого, - боюсь, что ему действительно нужно что-то вроде чуда.

Он послушно сел обратно, хотя у Базела и Брандарка создалось впечатление, что ему было неудобно сидеть в присутствии Теллиана.

- Настолько плохо, не так ли? - нахмурившись, спросил барон.

- Если и не сейчас, то направляется в ту сторону, милорд, - откровенно сказал ему Ярран. - С самого начала у нас были небольшие проблемы, почти булавочные уколы,. Это началось буквально в тот день, когда лорд Фестиан был утвержден в должности правителя, как вы могли бы сказать. Но стало еще хуже. За последние пару недель у нас было два больших налета на крупный рогатый скот и налет на один из наших конезаводов.

- Крупный рогатый скот и лошади одновременно? - Теллиан размышлял вслух.

- Да, милорд. До этого были овцы, но совершенно ясно, что они становятся все более амбициозными. И они тоже не просто воры, что бы они ни хотели, чтобы мы думали до сих пор. Им уже удалось сжечь несколько амбаров, несмотря на дождь, и лорд Фестиан начал выставлять вооруженную охрану для защиты наших больших стад и ферм. На мой взгляд, это лишь вопрос времени, когда они решат совершить набег на одно из этих стад или ферм, и когда они это сделают, на чьем-то клинке будет кровь. И, - добавил он более мрачно, - на чужих руках.

- Понимаю. - Теллиан откинулся на спинку стула и скрестил ноги. - Я бы хотел, чтобы я сам уже не пришел к таким же выводам, - сказал он. - Но, судя по вашему тону, я подозреваю, что у вас есть собственные подозрения относительно того, кто может быть мозгом этой кампании. И какие они? - прямо спросил он.

- Ну, что касается этого, милорд, - медленно произнес Ярран, очевидно, тщательно обдумывая свои слова, - да, я знаю. И лорд Фестиан тоже, хотя думаю, он менее склонен, чем я, называть имена. - Командир пожал плечами. - Я всего лишь боец простого происхождения, когда все сказано - лорд Фестиан, теперь его слово имеет больший вес, чем когда-либо могло бы иметь мое. Думаю, он это знает, и он не желает никого обвинять, пока у него, так сказать, нет твердых доказательств.

- Очень мудро с его стороны, - согласился Теллиан. - Но если у вас есть какие-то подозрения, я хочу их услышать.

- Ну, раз вы спросили, милорд, я думаю, что лорд Ирэтиан был не очень рад видеть лорда Фестиана, назначенного властвовать над ним. По крайней мере, так он это видит. И я надеюсь, вы простите мою прямоту, милорд, но, несмотря на то, что Ирэтиан был первым в очереди, чтобы поцеловать вашу руку - да, и поцеловал бы что-нибудь еще из ваших, если вы понимаете, что я имею в виду - когда вы появились в Глотке тем утром, он также был одним из прихлебателей Матиана. Пока не появились вы, он дышал огнем и пускал газы - это было все, что он собирался сделать, если бы мы добрались до Харграма. А потом, совершенно внезапно, он преобразовался в само воплощение мира и разума.

Он брезгливо поморщился, и Теллиан задумчиво почесал свою аккуратно подстриженную бородку.

- Ирэтиан, хм? - он задумался. Ирэтиан Хэлберд, лорд-правитель Болот, был одним из его менее приятных вассалов. Этот человек напомнил Теллиану змею, скрещенную с лаской, и Датгар, конь Теллиана, терпеть его не мог. Но в некотором смысле это только сделало Теллиана менее готовым ухватиться за него как за объект подозрений. Для могущественного дворянина было опасно попадать в ловушку, направляя свои подозрения на очевидные цели. Даже если он был прав, и те, кого он подозревал, не замышляли ничего хорошего, концентрация на них, скорее всего, отвлекла бы его и не позволила бы ему заметить действия более внешне честных и заслуживающих доверия предателей, пока не стало слишком поздно.

- Ты встретил Ирэтиана во время своего пребывания с Келтисом, не так ли, Трайанал? - спросил он своего племянника через мгновение, и молодой человек кивнул.

- Да, дя... милорд барон. - Трайанал прочистил горло, затем продолжил более естественно. - Я не успел хорошо его узнать. У него было мало времени, чтобы тратить его на кого-то слишком молодого, который не знает, за какой конец меча держаться.

Голос юноши был абсолютно нейтральным, но Теллиану пришлось поднять руку, чтобы скрыть улыбку. Он мог просто услышать, как Ирэтиан произносит именно эти слова, даже представить усмешку, которая искривит его губы, когда он произнесет их.

- Понятно, - сказал он, когда убедился, что может доверять своему голосу. - Но ты действительно встречался с ним? - Трайанал кивнул. - Очень хорошо, твое впечатление о нем совпало с впечатлением сэра Яррана?

- На самом деле я не видел его, когда Редхелм направился вниз по Глотке, - сказал Трайанал со скрупулезной точностью. - Во всяком случае, до тех пор, пока я не приехал с вами и Хатаном. Но, учитывая то, что я видел его позапрошлым летом, я бы сказал, что сэр Ярран, вероятно, слишком добр к нему.

- Ну, во всяком случае, это достаточно прямолинейно, - пробормотал Теллиан и приподнял бровь, когда Базел пошевелился в своем кресле. - Да, милорд защитник?

- Если вы простите, что я сую свой палец в ваш пирог, милорд барон, - громыхнул массивный Конокрад, - я тоже слышал немало вещей об этом Ирэтиане, и ни одна из них не была хорошей.

- Честно говоря, я и сам мог бы сказать то же самое, - согласился Теллиан. Он еще мгновение поглаживал бороду, затем склонил голову набок, глядя на Яррана.

- Из того, что я видел о вас, сэр Ярран, я очень сомневаюсь, что вы стали бы указывать пальцем на кого-то только потому, что вам не понравились его манеры.

- В любом случае, я бы старался не слишком, милорд. Но не только Ирэтиан подлизывался к Матиану до того, как вы прибыли, чтобы испортить вечеринку, но и тот, кто совершал набеги на наш скот и лошадей, ускользнул от нас, исчезнув с ними в Болотах. Так вот, это самое неприятное место, какое можно найти где-либо на Равнине Ветров, сплошь покрытое грязью и водой и несколькими участками зыбучих песков. И все же, кто бы ни использовал его как дорогу для скота, он сумел сделать это, не оставив ни единого увязшего куска мяса, чтобы указать на его следы. - Командир покачал головой. - Я был вторым в команде после лорда Фестиана, когда он командовал разведчиками Редхелма, милорд. Это была моя работа - находить выход из трудных ситуаций, и я провел в Болотах больше времени, чем большинство людей лорда Фестиана. Но скажу вам прямо, я бы не смог пройти там так гладко. Потребовался бы кто-то, кто знал свой путь через них как свои пять пальцев, чтобы вообще провести стада такого размера, тем более без потерь, а владения Ирэтиана находятся прямо посреди Болот. На самом деле, это одно из ваших пограничных владений. Оно упирается в Голден-Вейл. В Саут-Райдинге.

Сэр Ярран замолчал, но его глаза твердо встретились с глазами Теллиана, и Теллиан нахмурился.

- Голден-Вейл. Это, должно быть, лорд-правитель Сарэйтик, не так ли? - Это было утверждение, а не вопрос, и Ярран молча кивнул.

- Это неприятная мысль, сэр Ярран, - сказал барон через мгновение. - Не то чтобы это обязательно означало, что ты ошибаешься. Особенно учитывая, что Сарэйтик был так счастлив предоставить убежище своему кузену Матиану после того, как король лишил его поста правителя.

- "Счастлив", возможно, слишком сильно сказано, милорд, - сказал Ярран с мрачным смешком. - Он был достаточно готов принять Матиана, но ему это и вполовину не понравилось. И у него было несколько удивительно теплых слов о тебе - и о тебе, принц Базел - в то время.

- Но он один из вассалов барона Кассана, не так ли? - спросил Брандарк.

- Действительно, это так, - согласился Теллиан. - Что, я очень боюсь, означает только то, что точка зрения сэра Яррана принята еще лучше. Кассан и я не самые хорошие компаньоны.

Он фыркнул, а Базел и Брандарк поморщились. Трайанал старательно сохранял невозмутимое выражение лица, но ожесточенная вражда между Кассаном и Теллианом вошла в поговорку. Вот уже почти два десятилетия они сражались за преимущество в королевском совете, хотя вплоть до попытки вторжения Матиана Редхелма в Харграм Теллиан медленно, но неуклонно набирал силу.

- Я бы ни капельки не удивился, обнаружив его замешанным в чем-то подобном, - продолжил Теллиан. - На самом деле, я почти уверен, что он использовал Сарэйтика, чтобы помочь поощрить его кузена Матиана за... неосмотрительность в Глотке. И независимо от того, приложил он руку к этому конкретному фиаско или нет, полагаю, что для него было бы практически невозможно устоять перед этим искушением. Но если он замешан в этом, я уверен, что он тщательно замел свои следы.

- Думаю, после того, как я так сильно полюбил барона Кассана, - размышлял Базел вслух.

- Справедливо, - сказал Теллиан. - Он считает, что единственный хороший градани - это тот, который используется для хорошо перепревшего удобрения.

- Даже в этом случае, - задумчиво произнес Брандарк, - как бы тщательно он ни заметал свои следы, он все равно сильно рискует, если сам замешан в этом деле. Я знаю, что вы, сотойи, почти так же любите кровную месть, как и мы, градани, и мне говорили, что набеги на скот и конокрадство - одно из любимых занятий ваших младших лордов-правителей. Но если когда-нибудь выяснится, что один из ваших баронов нападал на земли другого барона, последствия могут быть довольно экстремальными... для всех.

- Вы умеете обращаться со словами, лорд Брандарк. - Тон Яррана был сухим, как пыль. - Верни нас к Бедам, которые могли бы стать, как во времена дедушки короля Мархоса, когда рука каждого лорда была обращена против любого другого лорда.

- Не думаю, что Кассан зашел бы так далеко - во всяком случае, намеренно, - сказал Теллиан, качая головой. - Вот почему я уверен, что он очень тщательно скрывал свое участие, если он действительно замешан. Тем не менее, я могу понять, почему это было бы привлекательно для него. Особенно, если Ирэтиан действительно совершает набеги.

- Да, милорд. - Ярран энергично закивал головой. - Если он дискредитирует лорда Фестиана, тогда он дискредитирует вас, потому что вы тот, кто был готов назначить простого рыцаря лордом-правителем вместо этого идиота Матиана. И если он может дискредитировать вас там, то он - клин, чтобы дискредитировать вас в другом месте. А пока, если что-нибудь сорвется, Ирэтиан станет его козлом отпущения. И если бросить Ирэтиана на растерзание гончим недостаточно, тогда следующий на очереди Сарэйтик. А Сарэйтик, как двоюродный брат Матиана и тот, кто в наши дни считается главой дома Редхелм, является великолепной приманкой. У него самого по себе достаточно причин ненавидеть Фестиана, а у Кассана в кармане более чем достаточно членов совета, чтобы защитить Сарэйтика от серьезных последствий, пока Сарэйтик хранит молчание о любом участии Кассана.

- Вы правы, сэр Ярран, - сказал Теллиан и посмотрел на седого воина с задумчивым интересом. Ярран увидел выражение его глаз, и настала его очередь фыркнуть.

- Нет причин смотреть на меня так задумчиво, милорд барон. Не то чтобы кто-то во всем королевстве не знал, как сильно Кассан ненавидит вас. Может быть, мне не пристало так ясно высказывать свое мнение, но не нужно быть гением, чтобы увидеть, как он выстраивает многоуровневую защиту на случай, если сорвется что-либо из его планов.

- Возможно, и нет, - согласился Теллиан. - Но не недооценивайте себя, сэр Ярран. Есть члены совета, которые либо не могут - или не хотят - видеть ту же логику.

- Может быть, это потому, что они не всю свою жизнь прожили на вашей границе с Кассаном, - сказал Ярран с мрачным юмором. - Удивительно, как это... фокусирует твои мысли.

Теллиан одобрительно кивнул, но его серые глаза смотрели отстраненно, и остальные почти физически ощущали напряженность его мыслей. Он просидел так больше двух минут, затем встряхнулся, как собака, только что попавшая под дождь.

- Что ж, сэр Ярран, - сказал он, его глаза снова сфокусировались на рыцаре. - Я понимаю, почему лорд Фестиан послал вас. На нескольких уровнях. - Он улыбнулся под своими пушистыми усами, когда брови Яррана изогнулись. - Он должен был послать кого-нибудь, чтобы объяснить, какая помощь ему нужна и почему, - продолжил барон. - И поскольку он это сделал, он проявил отличную рассудительность, отправив кого-то, кто понимает ситуацию так же хорошо, как, очевидно, понимаете вы. Должен признаться, что я уже знал кое-что из того, что вы мне рассказали, но не осознавал всего этого целиком. Мне потребуется день или два, чтобы обдумать это, прежде чем я решу, как лучше всего помочь лорду-правителю Фестиану справиться с этим. Однако я заверяю вас, что с этим разберемся.

В его выборе глаголов была целеустремленность, и Базел почувствовал, что одобрительно кивает.

- А пока, - сказал Теллиан, хлопнув по подлокотникам своего кресла, а затем резко поднявшись с него, - считайте себя моим почетным гостем, сэр Ярран. Я очень рад видеть вас здесь, и я попрошу Трайанала сопроводить вас в апартаменты, которые выделил для вас Кэйлан. Как только у вас появится возможность освоиться, я думаю, было бы отличной идеей для вас потратить некоторое время на разговоры с моими старшими офицерами. Я был бы признателен, если бы вы - и ты, Трайанал, - он взглянул на своего племянника, - оставили барона Кассана в стороне от этого, но не стесняйтесь делиться с ними любой другой вашей информацией или выводами, включая ваши мысли об Ирэтиане и лорде Сарэйтике. - Он тонко улыбнулся. - Большинство моих людей достаточно умны, чтобы понять, кто должен стоять за Сарэйтиком, так что нет необходимости говорить об этом более конкретно. И в отличие от некоторых аристократов, я обнаружил, что держать людей, которые должны помогать вам справляться с любыми войнами или другими мелкими неприятностями, которые возникают на вашем пути, как можно более информированными - хорошая идея. По крайней мере, они с большей вероятностью удержат тебя от того, чтобы наступить на свой... меч таким образом.

Глава одиннадцатая

- Итак, принц Базел, - произнес девичий голос, - могу я поковыряться в твоих мозгах, чтобы узнать секреты отца?

Базел отвернулся от того места, где он стоял на стене Хиллгарда, облокотившись на зубчатые стены и глядя на бесконечные луга Равнины Ветров. Утреннюю облачность унесло полуденным ветром, и послеполуденное солнце клонилось к западному горизонту такой кристально-голубой красоты, что было больно глазам. Густая, темная зелень возрожденных лугов, напитанных долгими проливными дождями, расстилалась под ним, как видимое доказательство недолговечного плодородия Равнины Ветров. Ветер, дувший с северо-запада, все еще был прохладным, а не теплым, но Базел наслаждался его легким порывом, наслаждаясь отсутствием дождевых капель.

Позади него стояла Лиана Боумастер в одном из простых, но элегантных платьев, на ношении которых в последнее время стала настаивать ее мать. Ветер прижимал ткань к ее длинным ногам, а выбившиеся из косы пряди волос танцевали вокруг ее лица, мерцая на солнце, как позолоченные змеи. С ее зелеными глазами, искрящимися озорным лукавством, она выглядела даже милее, чем обычно, сказал себе Базел, упорно игнорируя тот факт, что "милая", возможно, не совсем подходящее прилагательное.

- Я не думаю о том, в каком состоянии мой бедный мозг после всего того, что стоило выбрать, миледи, - сказал он ей с улыбкой.

- Не говорите глупостей, милорд принц. - Она подошла и встала рядом с ним, глядя на ту же зеленую панораму. - Учитывая, как усердно ты над этим работаешь, у тебя действительно не очень хорошо получается скрывать свой интеллект.

Базел искоса взглянул на ее профиль. Это было похоже на месть, подумал он.

- Не так уж плохо, если те, кому ты не очень нравишься, тратят свое время на размышления о том, насколько они умнее тебя, - сказал он через мгновение. - Я не стану утверждать, что я гений, даже в лучшие времена, миледи. И все же, несмотря на все это, возможно, я не совсем такой идиот, каким меня называл мой старый отец.

- И полагаю, помогает то, что довольно много людей достаточно фанатичны, чтобы слушать, как вы, Конокрады, говорите, а не то, что вы говорите, - размышляла Лиана.

- Да, без сомнения, это так, - согласился Базел. - Если до этого дойдет, есть много тех, кто готов превзойти любого градани относительно содержания. - Он медленно улыбнулся ей. - Ну, я думаю, что те, кто называет мой народ варварами, не так уж и неправы, если по-честному. Но те, кто думает, что все варвары стремятся быть глупыми...

Он пожал плечами, слегка подергивая ушами, и она радостно рассмеялась. Это был прекрасный звук, похожий на осколки хрустальной музыки, уносимые ветром.

- Вижу, где это было бы ошибкой, - согласилась она. - Особенно теперь, когда вы продемонстрировали, как ловко вы можете избежать ответа на простой вопрос.

- Избежать, миледи? - невинно спросил он. - Что бы это был за вопрос?

- Тот, что о секретах отца, - терпеливо сказала она.

- Ах, этот вопрос! - кивнул он. - Ну, знаете, миледи, я действительно не думаю, что мне следует говорить что-либо о доверии барона. - Она открыла рот, но он поднял правую руку с вытянутым указательным пальцем. - О, я был там, когда он хотел бросить тебе вызов, - согласился он. - Но я думаю о том, как он хотел, чтобы вы использовали свои обычные источники, а не привлекали новые.

- Наверное, ты прав, - сказала она, немного подумав. - С другой стороны, любой "обычный источник" когда-то был новым. - Она очаровательно пожала плечами. - Знаешь, в какой-то момент мне придется их завербовать.

Базел громко рассмеялся, и она нагло ухмыльнулась ему.

- Ты хочешь напомнить мне о моей сестре Марглит, - сказал он ей. - Может быть, с добавлением немного Шарки для остроты. Ни малейшего колебания среди вас троих.

- У меня действительно есть угрызения совести! - сказала она ему, презрительно шмыгнув носом. - Я просто не позволяю им мешать бизнесу.

- "Бизнес", не так ли? - Базел задумчиво посмотрел на нее. - Я надеюсь, ты не воспримешь это неправильно, миледи, но ты так уверена в том, что это именно тот "бизнес", которому ты должна учиться?

- Это единственное, чему я могу научиться, - сказала она, и легкомыслие исчезло из ее голоса. Она продолжала смотреть на него снизу вверх, но теперь эти огромные темно-зеленые глаза были серьезными, почти мрачными. - Это не значит, что кто-то собирается позволить мне тренироваться, чтобы стать рыцарем, даже если бы это было то, что я хотела сделать, а это не так. В конце концов, я всего лишь дочь. Большинство людей считают, что единственная работа дочери - стать чьей-то женой и рожать детей. Предпочтительно мужского пола.

В ее тоне была явная язвительность, и Базел почувствовал прилив сочувствия.

- По крайней мере, отец и мать не похожи на некоторых родителей, - продолжила она голосом человека, добросовестно напоминающего себе смотреть на светлую сторону. - Многих других девушек моего возраста - я иногда думаю, что большинство дочерей знати - похоже, учили, что ловить мужей и производить потомство - это единственные две вещи, которые могут иметь значение. И большинство из них, похоже, думают, что признание того, что они умны, возможно, даже - не дай Лиллинара! - более умны, чем окружающие их мужчины, - это единственный верный способ гарантировать, что они никогда не найдут мужа!

Она закатила глаза, и Базел медленно кивнул.

- Да, я достаточно часто видел то же самое, и не только среди дочерей вашей знати, миледи. И, по правде говоря, я всегда думал, что любая девушка, достаточно глупая, чтобы поверить в это, заслуживает такого мужа, которого она, скорее всего, поймает. Я не стану отрицать, что, как ни странно, в жизни большинства молодых парней наступает момент, когда мозги, если вы простите мою прямоту, - это не самое первое, что они ищут в девушке. С другой стороны, мне всегда казалось, что в жизни большинства молодых парней наступает момент, когда их мозги не годятся для многого, поэтому полагаю, что если девушка ведет себя достаточно безмозгло в самый нужный момент, она, скорее всего, поймает себе мужа. Хотя, как бы то ни было, это не тот муж, за которого ей стоило бы держаться дальше.

- Действительно? - она посмотрела на него очень пристально.

- О, да, - пророкотал он, еще раз пристально глядя на луга и подальше от потенциального отвлечения этих зеленых глаз. - По-моему, девушка, которая ищет достойного мужа, должна делать все, что в ее силах, чтобы отпугивать глупцов. Любой мужчина, обладающий здравым смыслом, должен быть достаточно умен, чтобы понимать, что жена с мозгами, по крайней мере, такими же хорошими, как у него, - это сокровище. Лучше всего иметь кого-то, кто может помочь, когда жизнь бросает на вас проблемы, а не кого-то, кто может только сложить руки и смотреть на вас с обожанием, ожидая, пока вы решите их все. И если вы не хотите, чтобы вы оба устали друг от друга, лучше всего иметь кого-то, с кем вы действительно можете поговорить. Почему, - он наконец снова посмотрел на нее сверху вниз, улыбаясь еще одной медленной улыбкой, - я бы не стал признаваться в этом перед Брандарком, ты понимаешь, но, возможно, это не так уж плохо, как найти себе того, кто действительно умеет читать.

- О, я действительно хотела бы, чтобы больше сотойи думали так же! - сказала Лиана с булькающим смехом. - Не то чтобы это имело бы большое значение для кого-то вроде меня, я полагаю, - продолжила она, смех затих, когда она снова повернулась к виду под стенами. - Мать и отец отнесутся к этому с гораздо большим пониманием и осторожностью, чем большинство родителей в их ситуации, но мое наследство - или, скорее, наследство моих сыновей - означает, что политика и союзы обязательно повлияют на того, кто женится на мне. - Она слабо улыбнулась. - С другой стороны, полагаю, я должна быть благодарна за то, что могу быть абсолютно уверена, что кто-то возьмет меня замуж! Теперь, если бы я могла чувствовать себя хотя бы отдаленно такой же уверенной в том, что мне действительно понравится тот, кто это будет, жизнь была бы идеальной.

- Возможно, все не так уж и плохо, - медленно произнес Базел.

Она снова посмотрела на него, ее глаза внезапно потемнели, словно от предательства, и он быстро покачал головой.

- Девочка, - сказал он, отказавшись от "миледи", с которым он обычно осторожно обращался к ней, - я говорю это не только потому, что хочу быть большим, мускулистым мужским куском хряща, который не имеет ни малейшего представления о том, что тебя беспокоит. Не скажу, что меня беспокоят те же опасения, что и тебя, или что у меня есть какая-то волшебная способность проникать в твою голову и твою жизнь. Но и "государственные браки" не так уж неслыханны среди градани. Без сомнения, они не так распространены, как среди вашего народа, но это вызывает беспокойство, которое достаточно часто проявляется среди наших вождей, князей и их семей. И то, что мы, градани, поняли после того, как узнали, что несчастливый "государственный брак" опасен. Чтобы не плясать вокруг да около, они как бы для того, чтобы в конечном итоге не укусить за задницу - ах, я имею в виду, как говорится, за зад - того, кто был достаточно глуп, чтобы устроить их в первую очередь.

- Я не говорю о том, насколько солнечным и светлым устроен каждый брак градани после этого, потому что Томанак знает, что это не так. Но, с другой стороны, говоря честно, это относится к бракам в целом. И я думаю, что твои родители достаточно умны и любят тебя достаточно, чтобы не позволять никому принуждать тебя к браку, в который ты не желаешь вступать.

- Я знаю, что они попытаются этого не делать, - согласилась Лиана через мгновение. - Но правда в том, принц Базел, что мы, сотойи, и вы, градани, смотрим на некоторые вещи совершенно по-разному. И что бы ни думали отец и мать, остальная знать - и королевский совет - думают о сыновьях как о наследниках, а о дочерях как о разменных монетах. - Она печально покачала головой. - Давление на отца, чтобы он принял чье-то предложение моей руки, уже сильно, и оно будет неуклонно расти. У других советников могут быть разные причины давить на него, но в конце концов они все это сделают, и это произойдет скорее раньше, чем позже.

- Ты права, - сказал Базел после долгой, задумчивой паузы. - Наш народ стремится быть другим. Я думаю, из-за Ража, а не из-за чего-либо еще.

- Раж? Какое это имеет отношение к бракам по договоренности? - спросила Лиана.

- Ну, я бы подумал, что я выразился достаточно ясно, - сказал Базел с мрачной улыбкой. - Подумай об этом хорошенько, девочка. Ты хочешь узнать, что такое Раж, чего это стоило моему народу на протяжении многих лет. - Лиана медленно кивнула, и он пожал плечами. - Ну, кого из нас Раж никогда не касается?

- Ваших женщин, - тихо сказала Лиана.

- Да, - согласился Базел. - И это причина, я думаю, почему среди градани девушки сами выбирают своих парней, а невесты сами выбирают своих женихов. Им достаточно того, чтобы мириться с жизнью среди мужчин, которых может коснуться Раж, и, по правде говоря, именно наши женщины были основой той небольшой стабильности, за которую нам, градани, удавалось цепляться с момента Падения. В отличие от некоторых других людей, никто из нас никогда не мог закрыть глаза на то, насколько это важно для всех нас. Не скажу, что все наши женщины свободны жить так, как им заблагорассудится, но у них гораздо больше свободы, чем у женщин среди вас, сотойи. Или среди большинства людей, которых я видел.

- Я знала, что в градани есть что-то, что мне нравится, - сказала Лиана с мимолетной улыбкой. - Я только хотела бы, чтобы так было и для нас.

- Из того, что я видел, девочка, - мягко сказал Базел, - твои отец и мать думают больше как градани, чем большинство. Они создали свою собственную жизнь из радости и боли, и они не забыли, что впервые заставило их полюбить друг друга. Ты доверяешь им, Лиана Боумастер. Ты должна верить, что они не забудут этого и для тебя тоже.

Она посмотрела на него очень странно, и он посмотрел в ее человеческие глаза, гадая, о чем именно она думает. Затем она слегка встряхнулась и еще раз улыбнулась ему.

- Спасибо тебе, принц Базел, - просто сказала она. - За то, что слушал и не смеялся. И за понимание, не пытаясь просто погладить меня по голове и сказать, чтобы я бежала и играла в куклы. Я постараюсь запомнить, что ты сказал, потому что ты прав. Отец и мать сделают все, что мог бы сделать любой человек в их положении, чтобы защитить меня от брака такого рода, которого я боюсь. Конечно, это не совсем то же самое, что сказать, что я смогу выйти замуж так, как хочу, но это намного больше, чем могли бы сказать большинство девушек в моем положении.

Она смотрела на него еще несколько секунд, и он пожалел, что не может придумать, что еще сказать, еще одно утешение. Но он не мог - не прибегая к утешительной лжи, а эта молодая женщина заслуживала от него большего, чем это. И поэтому он просто смотрел на нее в ответ, пока она не сделала ему краткий реверанс и не ушла, снова оставив его одного на стенах замка Хиллгард.

Глава двенадцатая

Элфар Эксблейд обвис в седле, когда его мерин устало потрусил домой. В тот момент дождя не было - слава богам!- но пастбища и загоны оставались сырыми источниками забрызганной грязи, и он и его лошадь оба смертельно устали плескаться в ней.

Не то чтобы Элфар действительно завидовал своим трудам. Как один из старших тренеров лорда-правителя Идингаса, он нес ответственность за то, чтобы оборудование домашней фермы было готово к возвращению лошадей с зимних пастбищ. На самом деле, он был весьма доволен тем, что обнаружил в ходе дневного объезда. Конечно, напомнил он себе, помог тот факт, что Уорм-Спрингс был одним из владений, которое традиционно принимало зимой табун скакунов. Амбары, откормочные площадки, тренировочные площадки и - если уж на то пошло - кузнецы, конские лекари и конюхи были заняты всю зиму, вместо того чтобы простаивать или просто перемещаться вместе с жеребцами и кобылами домашней фермы. Таким образом, в отличие от некоторых конных ферм на Равнине Ветров, Уорм-Спрингс никогда не закрывался, а это означало, что все его бесчисленные части работали бесперебойно в течение всего года.

Необычно раннее отбытие скакунов из Уорм-Спрингс привело к некоторому затишью в работе домашней фермы, и Элфар в полной мере воспользовался возможностью для последней, тщательной проверки. Он ожидал, что лорд Идингас одобрит его сообщение, и с нетерпением ждал долгой горячей ванны, прежде чем отправиться на заслуженный отдых. Возможно, именно поэтому ему потребовалась секунда или две, чтобы очнуться от задумчивости, когда его конь внезапно фыркнул и шарахнулся в сторону.

Элфар покачал головой, автоматически отвечая на резкий выпад мерина сильной рукой на поводьях и твердым, почти инстинктивным нажимом коленей. Он развернул лошадь лицом назад, в направлении того, что заставило ее испугаться, и внезапный ледяной ужас затопил его вены, стирая чувство удовлетворения и выполненного долга, как будто их никогда и не существовало.

Он уставился на зрелище, которого никогда не видел ни один сотойи. Кошмарное зрелище, которое ни один сотойи никогда бы не захотел увидеть. А потом он выпрыгнул из седла, скользя по грязи в своих сапогах для верховой езды, чтобы подхватить измученного, раненого жеребенка, когда тот падал.

* * *

- Тораган! - Идингас Бардич, лорд-правитель Уорм-Спрингс, прошептал с посеревшим от ужаса лицом. Он стоял с непокрытой головой в огромной конюшне, с недоверием и шоком наблюдая, как неистово трудятся конюхи, тренеры и целители. В отличие от них, он не был погружен в отчаянные попытки спасти двух тяжелораненых жеребят или полуослепшую, жестоко растерзанную кобылку. Это означало, что ничто не могло отвлечь его от полной, немыслимой катастрофы, которую представляли собой эти измученные, раненые боевые лошади.

- Только семь? - сказал он, поворачиваясь к мужчине рядом с ним, и его вопрос был мольбой сказать, что номер был неправильным. - Только семь?

- Пять кобыл, две кобылки... и восемь жеребят, - мрачно сказал Элфар Эксблейд. - И две из кобыл - не кормящие. Итак, пятеро из жеребят, которые вернулись живыми - до сих пор - в голосе тренера была невыразимая горечь - сироты.

- Фробус забери, чувак, в том табуне было более сорока взрослых скакунов! Где все остальные? - Идингас знал, что Эксблейд никак не мог ответить на его вопрос, но ужас, горе и ярость все равно заставили его это сделать.

- Черт возьми, милорд, что, во имя Фробуса, заставляет вас думать, что я знаю? - Элфар сплюнул в ответ, его собственный голос был надломлен теми же эмоциями. Он пристально посмотрел на своего сеньора, потрясенный до глубины души чудовищностью катастрофы, а лорд Идингас закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ноздри лорда-правителя раздулись, и он покачал головой, словно пытаясь стряхнуть паралич, охвативший его мысли. Затем он снова открыл глаза и оглянулся на Элфара.

- Ты, конечно, не знаешь. Не больше, чем я, - тяжело сказал он. Он протянул руку, положил ее на плечо более высокого мужчины и сжал. - Прости меня, Элфар. Это мой собственный страх.

- Здесь нечего прощать, милорд, - ответил Элфар. Он повернул голову, отводя взгляд от своего господина, чтобы посмотреть, как работают другие, и его лицо, казалось, было выковано из холодного железа.

- У меня было больше времени, чтобы подумать об этом, чем у вас, милорд, - продолжил он через несколько секунд, его голос был мрачным и тяжелым. - Я ничего не знаю - по крайней мере, ничего в природе, - что могло бы это сделать. Это похоже на следы укусов, что-то вроде того, что могли бы сделать волки, но ни один из когда-либо рожденных волков не смог бы так поступить со скакунами! И там нет ни одного жеребца - ни одного. Так что, что бы это ни было, это свалило их всех - восемнадцать... и пятнадцать кобыл, семь подрастающих жеребцов и кобылиц, а также девять жеребят. - Он покачал головой. - Это невозможно, милорд. Этого не может случиться.

- Но это так, Элфар. - Голос Идингаса был холодным и пустым, в нем сквозили горе и отчаяние, но где-то в его железном чреве встретились ненависть и ярость, и вспыхнул жар печи.

- Я знаю это, - проскрежетал Элфар, затем в отчаянии сжал кулаки. - Боги, как бы я хотел, чтобы у нас здесь был всадник ветра - хоть один! Может быть, он и его помощник могли бы рассказать нам, что из всех преисподних Финдарка там произошло.

Лорд-правитель Идингас кивнул, его глаза снова обратились к оборванным, раненым, измученным выжившим из табуна, который ушел из Уорм-Спрингс всего четыре дня назад. Кобылы и дрожащие кобылки стояли, поджав ноги, опустив головы, и отчаянно смотрели темными от отзвуков ада глазами на горстку жеребят, которых они каким-то образом вернули. Они наблюдали за действиями людей с неистовой интенсивностью, но Идингас мог чувствовать их ужасное истощение, ощущать отвратительную битву, которую они вели, чтобы спасти даже эту горстку своих детей.

Он понял, что никогда раньше не видел измученного скакуна. Не за пятьдесят три года жизни и восемнадцать лет в качестве лорда-правителя Уорм-Спрингс. Ни разу. Это было достаточно плохо, но он также видел запомнившийся ужас в их глазах, и он знал, что на этой земле нет ничего, что могло бы напугать скакуна. Если бы только дрожащие кобылы могли заговорить с ним!

Элфар был прав. Им нужен был всадник ветра, и он был нужен им быстро. И даже если бы они этого не сделали, об этом нужно было сообщить. Потому что, подумал он, в то время как новый страх ледяной рукой сжал его горло, если то, что здесь произошло, могло случиться с одним табуном скакунов, то это может случиться и с другими. Или, возможно, еще хуже, то, что опустошило их там, на Равнине Ветров, может последовать за ними сюда. Может стремиться завершить уничтожение табуна. Что бы это ни было, это был не естественный нападавший. Это было очевидно, но что еще это могло быть? Какой монстр, какое отвратительное волшебство могло это сделать? Не имея ни малейшего представления о том, как ответить на этот вопрос, он понятия не имел, как бороться или остановить то, что это было. Он даже не знал, можно ли остановить его от выслеживания и убийства каждой жертвы, которая каким-то образом избежала этого. Но одно он знал точно - прежде чем Идингас из Уорм-Спрингс увидит, как это произойдет, он и все оруженосцы, которыми он командовал, будут лежать мертвыми с саблями и луками в руках, в кольце вокруг этой конюшни.

- Релхардан! - рявкнул он, подзывая к себе своего главного оруженосца.

- Да, милорд!

- Выводи своих людей. Каждого из них, вооруженного и в полной броне! Я хочу, чтобы на стенах были люди, и я хочу, чтобы вокруг этой конюшни был кордон. Ничто не должно попасть внутрь. Ничего... - его голос дрогнул, и он заставил себя еще раз вдохнуть, чтобы успокоиться. - До них никто не доберется, - сказал он тогда, его дрожащий голос был похож на ледяную сталь, когда он помахал дрожащим, полумертвым скакунам. - Никто! - прошипел он.

- Да, милорд, - решительно сказал сэр Релхардан. - Я позабочусь об этом. Даю тебе в этом слово.

- Я знаю, что хочу, - сказал Идингас голосом, который был более чем нормальным. Он пожал руки Релхардану, а затем оруженосец целенаправленно побежал прочь, на ходу призывая своих подчиненных, и Идингас повернулся обратно к Элфару.

- Я знаю, что ты устал, и твоя лошадь тоже, - сказал он. - Но мы должны послать весточку барону Теллиану. Выбери лучшую лошадь, которая у нас есть, даже мою собственную. А потом скачи, Элфар. Скачи так, как ты никогда раньше не ездил, и расскажи барону обо всем, что ты видел.

- Да, милорд. А ты?

- Я буду прямо здесь, в этой конюшне, когда ты вернешься, - пообещал ему Идингас. - Так или иначе, я буду прямо здесь.

Глава тринадцатая

На этот раз столкновение действительно было несчастным случаем.

Базел медленно шел к своим покоям, пересекая коридор перед библиотекой Теллиана, в то время как он обдумывал ответ барона на сообщение сэра Яррана от лорда Фестиана. Теллиан потратил три дня, решая, как поступить, и Базел надеялся, что это сработает, хотя он должен был признать, что у него все еще оставались некоторые сомнения. Если бы люди, подобные этому лорду-правителю Сарэйтику, были достаточно полны решимости подорвать авторитет лорда Фестиана, они могли бы не понять намека, который Теллиан собирался направить в их сторону. Особенно, если барон Кассан был так глубоко вовлечен, как, казалось, предполагали все улики. В этом случае решение Телиана отправить двести своих людей под командованием его племянника может в конечном итоге спровоцировать ту самую конфронтацию, которую оно должно было предотвратить.

Тот факт, что Теллиан выбрал Трайанала командовать подкреплением, заставил Базела немного призадуматься. Юноша обладал таким вспыльчивым характером, какого и можно было ожидать от кого-то столь юного. И все же у него была лучшая кровь, чем у большинства его сверстников, во время прошлогодней королевской экспедиции против Вурдалачьих пустошей. Тогда он не командовал, но он видел реальность сражений и кровопролития, и, несмотря на всю свою врожденную импульсивность, у него была уравновешенная голова. И если у него все еще оставались какие-то сомнения по поводу того, чего пытались достичь Базел и его дядя, он не позволил бы им встать у него на пути. Преданность Трайанала Теллиану была очевидна, и он в полной мере продемонстрировал свой базовый интеллект. Более того, возможно, ему подробно объяснили, что он должен подчиниться решению лорда Фестиана и сэра Яррана, и он был достаточно умен, чтобы сделать это.

Тем не менее, этого было достаточно, чтобы заставить человека занервничать, что, вероятно, объясняло, почему Базел не уделял столько внимания, сколько мог бы, когда начал подниматься по лестнице за пределами библиотеки. Если бы это было так, он мог бы заметить звук легких, быстрых шагов, топающих по нему в его направлении, до фактического момента столкновения.

К сожалению, он этого не сделал, и шока от столкновения было достаточно, чтобы у него заскрежетали зубы.

Его правая рука мелькнула, когда Лиана отскочила от него. Она двигалась со скоростью, гораздо более близкой к бегу, чем к ходьбе, и он поймал ее за локоть как раз перед тем, как она кубарем покатилась бы с лестницы. У него не было времени проявить нежность по этому поводу, и она ахнула от неожиданной боли и удивления, когда его пальцы крепко сжались.

- Вот так-так! Надеюсь, я не вывихнул вам руку, миледи! - быстро сказал он, возвращая ее в вертикальное положение.

- Н-нет, - сказала она, и его брови взлетели вверх, а уши прижались к голове от странной небольшой паузы в ее голосе. Она отвернулась от него, разминая пострадавшую руку.

- Я... я в порядке, - сказала она, все еще отводя лицо, но у Базела было слишком много сестер, чтобы их можно было обмануть.

- Теперь, когда ты в норме, - мягко сказал он ей. Ее плечи дернулись, и он услышал что-то очень похожее на сдавленное рыдание. - Если ты хочешь сказать мне, что я должен заниматься своими делами, это одно, девочка, - сказал он. - Но если ты желаешь иметь ухо, которому нечем заняться лучше, чем слушать то, что тебя тяготит, что ж, вот он я.

Наконец она посмотрела на него, не в силах устоять перед нежным, искренним сочувствием в его голосе. Ее нефритовые глаза наполнились слезами, и под ними было нечто большее, чем просто печаль. Он понял, что это был страх, и снова потянулся к ней. Он легко положил огромную, сильную руку ей на плечо, с фамильярностью, которую очень, очень немногие сотойи проявили бы к дочери такого могущественного дворянина, и спокойно встретил ее взгляд.

- Я... просто это... - Она глубоко вздохнула и покачала головой. - Это очень любезно с вашей стороны, принц Базел, - сказала она, слегка растягивая слова, поскольку заставляла себя говорить без надрыва. - Но в этом нет необходимости, уверяю вас.

- И кто это сказал что-нибудь о "необходимости"? - спросил он с кривой улыбкой. - Но ты дочь человека, который хочет стать моим другом, девочка. И даже если бы это было не так, я знаю кого-то, у кого переполняется сердце, когда я вижу ее. Я не говорю о том, что ты не могла бы справиться с чем бы то ни было самостоятельно. Я только предполагаю, что в мире нет ни малейшей причины, по которой ты должна быть такой.

Ее губы на мгновение дрогнули, а затем, казалось, все мышцы одновременно расслабились. Она пристально посмотрела на него, одна слеза скатилась по ее щеке, и медленно кивнула.

* * *

Они сидели за каменным столом на террасе с южной стороны замка. Это было не совсем скрыто, но находилось в укромном месте, где никто, скорее всего, не наткнулся бы на них. Лиана подозревала, что Марта была бы официально в ужасе при мысли о том, что она ускользнет совсем одна на "свидание", но реакция ее горничной была последним, о чем она думала.

Она чувствовала себя ужасно смущенной - не из-за того, что оказалась наедине с Базелом, а из-за того, что так плохо контролировала себя, что с самого начала не смогла скрыть от него свое горе. Теперь она смотрела на террасу, изучая ухоженный сад под ней, и молилась, чтобы он не подумал, что она такая глупая и трепещущая, какой она себя чувствовала.

Он просто сидел там, на дальней стороне стола от нее, возвышаясь, как какой-то людоед, но со спокойным, не осуждающим выражением лица и терпеливыми карими глазами. Казалось, он был готов ждать до середины лета, если это займет столько времени, и ей удалось улыбнуться ему более естественно, поскольку он не настаивал на том, чтобы она начала, и не заполнял ее молчание заверениями, что "все будет хорошо, малышка".

- Мне жаль, принц Базел, - сказала она наконец. - Боюсь, я, должно быть, выгляжу довольно глупо, продолжая в том же духе.

- Не скажу, что кто-то, из кого приходится выбивать каждое слово ломом, "продолжает", - сказал он ей с медленной ответной улыбкой. - Расстроенная и несчастная, да, это я признаю. Но что касается остального...

Он пожал плечами.

- Думаю, у нас разные определения понятия "продолжать", - сказала она, но, несмотря на это, почувствовала, что еще больше расслабилась. - Обычно я так не расстраиваюсь, - продолжила она. - Но у отца есть кое-какие новости, которые... застали меня врасплох. - Она почувствовала, что ее губы снова задрожали, и заставила их замолчать.

- Да, я так и думал, - сказал он, когда она снова сделала паузу.

- Просто я всегда думала, что будет больше... предупреждений, - сказала она. - Я никогда не ожидала, что это просто появится из ниоткуда таким образом.

- Что, девочка? - тихо спросил он.

- Официальное предложение руки и сердца, - сказала она ему. Говоря это, она смотрела в сторону и поэтому пропустила вспышку в его глазах и короткое подергивание ушей.

- Брак, не так ли? - сказал он через мгновение, его глубокий, рокочущий голос был не более чем просто задумчивым. - Думаю, ты немного молода для такого.

- Молода? - Она повернулась к нему с удивленным выражением лица. - Половина знатных девушек, которых я знаю, были обручены к тому времени, когда им было одиннадцать или двенадцать лет, принц Базел. Если уж на то пошло, для нас нет ничего неслыханного в том, что мы обручены еще до того, как вылезли из колыбели! И по крайней мере половина из нас замужем к тому времени, когда нам исполняется пятнадцать или шестнадцать.

Базел начал что-то говорить, затем явно заставил себя остановиться. Он пристально смотрел на нее несколько секунд, затем покачал головой.

- Полагаю, мне следует помнить о разнице между людьми и градани, - медленно произнес он. - Надеюсь, ты не поймешь это неправильно, но среди моего народа девушка твоего возраста была бы не более чем младенцем. - Что-то помимо страдания мелькнуло в ее нефритовых глазах при этом, и он быстро покачал головой. - Я сам не намного старше этого, - сказал он ей. - Мне всего тридцать девять, и это не больше, чем воин восемнадцати или девятнадцати лет - возраста твоего кузена Трайанала - среди твоего народа.

Лиана моргнула, затем склонила голову набок.

- Действительно? - спросила она.

- О, да. - Он кивнул, затем усмехнулся. - Или ты думала, что человек, бросающийся во все безрассудные, ни о чем не думающие передряги, которые Брандарк продолжает вкладывать в свою проклятую песню, пришел к этому после того, что ты могла бы назвать зрелым суждением?

Вопрос удивил ее, вызвав смешок, даже несмотря на ее страдания, и она покачала головой.

- Я... не думала об этом в таком ключе.

- Да, и мой отец сказал бы, что я тоже не думал об этом, я имею в виду. Что, как он бы указал, является способом объяснить, как я продолжаю попадать в них.

Она снова захихикала, громче, и он одобрительно кивнул.

- Лучше, девочка, - одобрил он. - И теперь, когда мы, так сказать, выяснили, насколько мы оба молоды и глупы, почему бы тебе не рассказать все, что касается этого предложения твоей руки, которое тебя так расстроило? Должен ли я понимать это так, что тебе не очень нравится предполагаемый жених?

- Я даже не знаю его, - сказала Лиана. - Во всяком случае, не лично. Не то чтобы это было так уж необычно в подобных случаях. - Она сделала паузу, затем продолжила голосом человека, решившего быть как можно более беспристрастно точным. - На самом деле, это необычно. Обычно мужчина, по крайней мере, хотел бы познакомиться со своей потенциальной невестой, прежде чем просить ее руки. И, честно говоря, большинство родителей, по крайней мере, настояли бы на том, чтобы их дочь встретилась с ним, прежде чем они даже подумали бы о принятии предложения.

- Но вы не встречались с этим парнем?

- Нет, я этого не делала.

- Ну, я всего лишь бедный, простой градани, но считаю, что мужчина, который даже не встречался с девушкой, не имеет права предлагать ей брак.

- О, не могу не согласиться! - решительно сказала она. - И, если уж на то пошло, отец и мать тоже не могли. К сожалению, все не так просто, принц Базел.

- А почему бы и нет? - спросил он.

- О, по десяткам причин, - вздохнула она, откидываясь на спинку скамьи через стол от него. - Тот факт, что у отца нет наследника мужского пола. Тот факт, что мать не может иметь больше детей. Тот факт, что весь королевский совет ненавидит мысль о том, что отцовское наследование еще не обеспечено наследником мужского пола... которым должен быть мой сын. И, - она посмотрела на него очень спокойно, - тот факт, что это еще одно оружие, которое его политические враги могут использовать против него.

- Да? - Настала его очередь откинуться на спинку скамейки с задумчивым выражением лица, и она кивнула.

- Думаю.., я знаю, кто на самом деле стоит за этим предложением, - сказала она, - и он не друг отца.

- Значит, ты думаешь, что он настаивает на предложении, поскольку знает, что твой отец не примет его с такой радостью, чтобы оказать на него еще большее давление перед советом?

- Это именно то, что я думаю, принц Базел, - решительно сказала Лиана.

- Что ж, - сказал он через мгновение, - я могу понять, что такого могло быть у него на уме. Имей в виду, я бы не хотел иметь такой склад ума, но это не значит, что я не могу видеть, как это работает. Но я тоже довольно хорошо узнал твоего отца, девочка. - Он покачал головой. - Это не тот человек, который уступает под давлением, и особенно не в том, что касается тех, кто держит его сердце в своих руках.

Лиана снова сморгнула внезапные слезы, затем одарила его туманной улыбкой.

- Да, это не так, - согласилась она. - Но иногда это опасное качество в дворянине. То, которое враги могут использовать против него.

- Я вижу, как те, кто думает о том, что этот брак был бы хорошим делом, могли бы настаивать на том, чтобы он сказал "да", - сказал Базел. - Но, конечно, когда все будет высказано, решение принимает он сам, а не кто-то еще.

- Обычно да, - сказала она, и ее улыбка стала горькой. - Но ты забываешь, чья дочь - чья единственная дочь - я. Как сеньор отца, король имеет право требовать от него обеспечения наследования. - Базел напрягся, и она пожала плечами. - Мне это не нравится, но я должна признать, что могу понять, почему закон дает его величеству такую прерогативу. Король буквально не может позволить, чтобы титулы и земли такого могущественного дворянина стали предметом спора. - Она выдавила смешок, который прозвучал почти искренне. - Полагаю, это может быть немного тяжело для случайной единственной дочери. Но, в конечном счете, один или два несчастливых брака - это небольшая цена за стабильность королевства.

- Этого я не знал, - признался Базел. Несколько секунд он сидел, размышляя, затем поморщился. - Я и понятия не имел, что закон наделил вашего короля такой властью. Тем не менее, я думаю о том, что Мархос был бы не очень рад оказывать давление на твоего папу по такому вопросу, как этот. Не могу придумать ничего, что с большей вероятностью толкнуло бы твоего отца на то, к чему король не хотел бы его подталкивать.

- Вероятно, ты прав, - сказала Лиана, хотя у него сложилось отчетливое впечатление, что она соглашалась с ним больше для того, чтобы он не волновался, чем потому, что она действительно думала, что он прав. - В то же время, однако, если отец откажется от предложения руки и сердца, которое большая часть совета сочтет разумным способом решения проблем с наследованием, это даст его врагам еще одну дубинку, чтобы побить его. И вы не хуже меня знаете, сколько их уже бьют по нему.

- Это я знаю, - признал он. - Хотя думаю, что он еще не покорен, имей в виду.

- По крайней мере, пока, - согласилась она.

- Итак, что тебя действительно так расстроило, девочка, так это не то, что ты хоть немного боишься, что твой отец заставит тебя выйти замуж за этого парня, кем бы он ни был. Дело в том, что если он не заставит тебя, то потеряет союзников в совете.

- Да.

- Так что он мог бы, - сказал Базел. - И все же я думаю о том, что твой отец - один из самых хитрых людей, которых я когда-либо встречал. По-моему, любой, кто захочет проявить себя с плохой стороны, окажется в синяках и истекая кровью в канаве. - Он покачал головой. - Не паникуй, девочка. У барона в колчане больше стрел, чем у других, и он использует их все, когда дело касается тебя.

- Я знаю, что он это сделает, - ответила Лиана и робко улыбнулась, ее глаза снова заблестели. - Я знаю, что он это сделает.

* * *

- Ты уже видела Лиану этим утром, любовь моя?

Баронесса Хэйната подняла глаза на вопрос своего мужа и слегка грустно улыбнулась ему.

- Нет, не видела, - сказала она.

- Она плохо это воспринимает, - раздраженно сказал Теллиан, и Хэйната действительно рассмеялась.

- "Принимает это нехорошо"? - повторила она. - Мой дорогой, это должно быть преуменьшением, по крайней мере, последнего десятилетия!

- Ну, я это знаю, - немного раздраженно сказал ее муж. - Но, по крайней мере, она понимает, что я никогда не стал бы принуждать ее выходить замуж за кого бы то ни было - и меньше всего за кого-то вроде Блэкхилла!

- То, что знает сердце, не всегда то, что знает разум, когда тебе четырнадцать, - мягко сказала Хэйната. - И как бы сильно я тебя ни любила, и каким бы хорошим человеком ты ни был, ты все равно мужчина, дорогой.

- Что это означает, помимо очевидного? - на этот раз его тон был определенно раздраженным.

- Это означает, что в конечном счете ты не можешь по-настоящему понять, что значит знать, когда каждое важное решение в твоей жизни находится в чьих-то руках.

В голосе Хэйнаты не было ни гнева, ни осуждения, но он был ровным, и Теллиан пристально посмотрел на нее через стол для завтрака.

- Лиана знает, как сильно ты ее любишь, точно так же, как я знаю, как сильно ты любишь нас обоих, - сказала ему жена более мягким тоном. - Но факт остается фактом: мы живем так, как выбираем, только благодаря твоей любви. Она стеснена так, как не был бы стеснен ни один твой сын. Во многих отношениях, ты знаешь, это заставляет ее любить тебя еще больше.

Барон выглядел озадаченным, и она печально покачала головой.

- Конечно, это так. Она знает, сколько свободы ей было позволено. И она знает, как яростно ты защищал бы ее. Она знает, как многим ты готов пожертвовать ради нее, и она любит тебя за это. Но, в конце концов, Теллиан, она также знает, чего это может тебе стоить... и она никогда не сможет забыть, что никогда по-настоящему не сможет держать эти решения в своих руках. Что у нее есть свобода только потому, что кто-то другой дал ее ей, а не потому, что она может обеспечить ее - создать свою собственную жизнь - самостоятельно. Так стоит ли удивляться, что она "плохо это воспринимает"?

- Нет, - тихо сказал он, глядя на яйца и ветчину на своей тарелке. - Нет, это не так, конечно. - Он немного поковырял вилкой в еде, затем выбрал свежее слоеное печенье и начал намазывать его маслом. - Как думаешь, мне следует обсудить это с ней снова? - спросил он через мгновение.

- Нет, - сказала Хэйната. - Во всяком случае, не прямо сейчас. Вы двое уже сказали все, что нужно было сказать. Слышали ли вы оба в точности то, что на самом деле говорила другая сторона, может быть, это другой вопрос, но пока ее эмоции - и твои, дорогая, - не успокоятся, ты не сможешь прояснить ситуацию. Лучше дать ей немного времени наедине с собой. Позволь ей справиться с этим на ее собственных условиях.

- Наверное, ты права, - задумчиво признал он. Он откусил кусочек печенья и медленно прожевал, затем нахмурился. - С другой стороны, тот факт, что она не пришла на завтрак, может показаться признаком того, что она еще не очень хорошо справляется с этим, - заметил он.

- Я не ожидаю, что она справится с этим хотя бы за день или около того, - сказала его жена. - На самом деле, перед тем, как лечь спать прошлой ночью, она сказала мне, что собирается взять Бутса на прогулку сегодня рано утром. В долгую поездку.

- Насколько долгую? - Теллиан снова поднял глаза, выражение его лица было обеспокоенным, и Хэйната пожала плечами.

- Вероятно, на весь день, - откровенно сказала она. - Вот почему я не удивлена, что она не присоединилась к нам за завтраком. Она намеревалась выехать пораньше, поэтому, вероятно, заглянула на кухню, когда слуги завтракали, и выцыганила что-нибудь у повара, как делала, когда была маленькой.

- А как насчет банкета в честь мэра? - Теллиан нахмурился. - Ты же знаешь, что нам придется отправиться туда к середине дня.

- Я сказала ей, что она не обязана присутствовать, - сказала Хэйната. - Ты знаешь, там не будет никого другого ее возраста. Возможно, нам с тобой придется пройти через это, но нет никакой реальной причины заставлять ее делать то же самое. Кроме того, я знаю, каково это - провести некоторое время вдали от вечеринок и банкетов.

- И все же... - медленно произнес он.

- Она сказала, что ей нужно время подумать, а она лучше всего думает в седле. Как кто-то еще, кого я знаю. - Она улыбнулась, и, несмотря на свои многочисленные опасения, Теллиан усмехнулся.

- В любом случае, - продолжила она, - на самом деле у меня не хватило духу сказать ей "нет". Я действительно спросила ее, собирается ли она взять с собой своих оруженосцев. Я не сказала ей прямо, что если она этого не сделает, то никуда не денется, но она не совсем дурочка, твоя дочь. Она только скорчила гримасу и сказала, что прекрасно знает, что не поедет кататься верхом, если Тарит тоже не поедет.

- Сам по себе Тарит не совсем ее оруженосец, - заметил Теллиан.

- Я думала о том, чтобы указать ей на это, - согласилась Хэйната. - С другой стороны, ты не выбрал бы Тарита в качестве ее оруженосца, когда ей было целых два года, из-за того, насколько он некомпетентен. Пока они остаются на наших землях, он должен быть в состоянии прекрасно заботиться о ней. И, - всего на мгновение вся ее собственная нежная забота о дочери придала дрожи ее голосу, - я хотела дать ей хотя бы это, Теллиан. Это не такая уж большая победа над традициями и условностями, но, по крайней мере, мы можем позволить ей иметь это.

Барон посмотрел на свою жену и начал говорить. Затем он остановился, его собственные глаза были немного затуманены, и кивнул.

Он посидел так мгновение, затем глубоко вздохнул, встряхнулся и улыбнулся Хэйнате.

- Ты, конечно, права, любимая, - сказал он. - С другой стороны, мы говорим о Лиане. Ты знаешь - это наша дочь, которая сломала руку, когда пыталась обойти северную башню по зубчатым стенам? Та, которая перевела своего пони через забор из трех перил, когда ей было девять? Та, кто...

- Хорошо. Все в порядке! - Хэйната рассмеялась и швырнула в него скомканной салфеткой. - И к чему ты клонишь?

- Что, как только закончу есть, лично спущусь в конюшню, чтобы убедиться, что коня Тарита тоже нет.

* * *

- Миледи баронесса! Миледи баронесса!

Хэйната Боумастер проснулась почти мгновенно в ответ на умоляющий шепот. Было темно, в ее окне не было даже намека на серый рассвет. Она села, и Марта отступила от края ее кровати.

- Что это? - ее голос был хриплым со сна, но она говорила достаточно тихо, чтобы не потревожить мужа.

- Это... это леди Лиана, - жалобно сказала горничная, ее лампа дрожала в руке. - В ее постели никто не спал, миледи!

- Что ты имеешь в виду? - потребовала Хэйната, не потому, что она неправильно поняла Марту, а потому, что ее разум отказывался воспринимать то, что только что сказала служанка.

- Я имею в виду, что она вообще не приходила прошлой ночью, миледи, - сказала Марта еще более несчастным тоном. - Я знаю, вы сказали, что у нее было разрешение остаться с Таритом на весь день, но я должна была что-то заподозрить, когда она не вернулась к ужину. Но я не... честное слово, я не делала этого, миледи! Я легла, просто чтобы вздремнуть, пока она не пришла, а потом, каким-то образом...

Служанка покачала головой, и яркая вспышка паники пронзила Хэйнату.

- Который час? - потребовала она.

- До рассвета осталось всего три часа, - призналась Марта. - Я только что проснулась, миледи, и в тот момент, когда я сделала...

- Я понимаю, Марта, - сказала Хэйната. Ей хотелось разозлиться на горничную, но она не могла. Не тогда, когда она не взяла за правило заходить в комнату Лианы, чтобы проверить ее саму, когда они с Теллианом наконец вернулись с банкета мэра. Она должна была это сделать. В то время она знала, что должна была это сделать. И все же она решила этого не делать - решила уважать потребность своей дочери в уединении.

- Позволь мне прояснить это, - сказала она через мгновение. - Ты говоришь, что никто в Хиллгарде вообще не видел ее со вчерашнего завтрака?

- Завтрака, миледи? - Марта посмотрела на Хэйнату в явном замешательстве.

- Да, с завтрака - перед тем, как она отправилась кататься верхом с Таритом! - Испуганное беспокойство Хэйнаты усилило ее тон, но Марта покачала головой.

- Миледи, она сказала мне, что они с Таритом уедут до завтрака. Она сказала, что они выехали пораньше, потому что она планировала съездить к лорду Фариту как раз к ужину. Она сказала, что может одеться сама, и мне не нужно было вставать раньше обычного. И она сказала, что повар уже упаковал бутерброды для раннего обеда, так что завтрак им не понадобится.

- К лорду Фариту? - Хэйната непонимающе посмотрела на служанку. Фарит был лордом Мэлдэхоу, почти в половине дня езды к северу от Балтара. Она никогда не согласилась бы, что Лиана может уехать так далеко от дома с одним Таритом в качестве эскорта! Что означало...

Баронесса Балтар побледнела как бумага и дотронулась до плеча своего мужа.

* * *

- В этом нет никаких сомнений, - резко сказал Теллиан Боумастер. Солнце висело, наверное, уже час над горизонтом, когда он стоял с изможденным лицом, глядя в окно на город Балтар. - Я приказал обыскать весь город от двери до двери, но это не помогло ее найти. Черт бы побрал эту девчонку! Как она могла сделать что-то подобное?!

Любовь и страх привели его в ярость, и он ударил кулаком по каменному подоконнику.

- Мы не... мы не знаем наверняка, что она сделала, - сказала Хэйната. Он бросил на нее взгляд, и она покачала головой. - Ну, мы этого не знаем, Теллиан. Не совсем. Я знаю, как это выглядит, что она натворила, но Тарит ни за что не помог бы ей сбежать. Где бы она ни была, он с ней. Ты же знаешь, что он никогда не выпускал ее из виду, как только они покинули Хиллгард!

- Знаю. Я знаю! - Теллиан забарабанил по подоконнику обеими руками, его плечи были напряжены, а лицо искажено беспокойством. - Но никто не видел, как они уходили вместе, Хэйната. На самом деле, никто вообще не видел, как Лиана уходила.

- Это нелепо, - запротестовала его жена. - Ее должны были увидеть часовые!

- Ну, они не видели, - мрачно сказал он. - Но видели, как Тарит уходил - один.

- Что? Когда? - потребовала Хэйната.

- Накануне вечером ты разрешила ей остаться дома вместо банкета, - сказал он, а затем быстро поднял глаза, услышав ее тихий сдавленный возглас.

Она уставилась на него, ее лицо побелело, глаза расширились от вины и страха, и он резко покачал головой.

- Нет, любимая! - Он повернулся и привлек ее к себе, крепко обняв. - Не вини себя - и ни на секунду не думай, что я тоже виню тебя! Ты задавала ей точно такие же вопросы, ставила точно такие же условия, как и я. У тебя было не больше причин подозревать, что она может сделать что-то подобное, чем было бы у меня!

- Но... но если Тарит ушел тогда, и никто не видел ее за завтраком... - Голос Хэйнаты затих, и она побледнела еще больше, чем когда-либо. - Лиллинара, Теллиан! - полушепотом произнесла она. - Марта уложила ее в постель позавчера вечером, но откуда мы знаем, что она там оставалась?

- Мы этого не знаем, - резко сказал он. - На самом деле, я не думаю, что она это сделала. - Его жена молча уставилась на него, и он пожал плечами. - Позавчера она велела управляющему конюшней вывести Бутса в южный загон. Он ничего не думал об этом, и никто не сказал ему, что вчера она должна была куда-то идти. Все, что он может сказать наверняка, это то, что у него пропали принадлежности для верховой езды, а Бутса не видели с позапрошлой ночи.

- Но как она?.. - Хэйната оборвала себя, и ее челюсть сжалась от внезапного понимания.

- Вот именно, - сказал ее муж. - Я разослал всадников во все стороны, разыскивая ее - и Тарита - но я уже знаю, как она это сделала.

Он покачал головой, но, хотя выражение его лица было мрачным, в нем было и что-то еще. Что-то почти похожее на гордость.

- Она знала, что мы дадим ей разрешение пропустить банкет, если она попросит об этом. Поэтому она отправила Тарита с каким-то поручением еще до того, как заговорила с тобой.

- Но она обещала взять его с собой! - Хэйната запротестовала, не в силах смириться с тем, что ее дочь солгала ей.

- Нет, она этого не делала. - Теллиан покачал головой. Хэйната уставилась на него, и он кисло усмехнулся. - Я уверен, что она сказала чистую правду, любимая. Это просто было не то, что ты подумала из ее слов.

- Но...

- Ты говорила, что она сказала, будто знала, что не сможет провести день верхом, если Тарит тоже этого не сделает, - сказал он ей. - Держу пари, она никогда на самом деле не говорила, что не сможет этого сделать, если Тарит не поедет с ней. Она имела в виду, что ей пришлось отослать его под тем или иным предлогом, чтобы он не смог ее остановить.

- Лиллинара, защити ее, - прошептала Хэйната. - Ты прав. Она не сказала конкретно, что он будет с ней. Я только предположила, что именно это она имела в виду.

- Так же, как она знала, что ты это сделаешь. И точно так же, как поступил бы я, - сказал Теллиан. - Но когда Тарит ушел с дороги и ты разрешила ей покататься верхом, она знала, что никто не будет искать ее вчера между завтраком и обедом. Итак, позавчера вечером она сказала Марте, что на следующее утро им с Таритом рано уезжать к лорду Фариту. Затем, как только она убедилась, что почти все остальные спят, она выскользнула из своей комнаты, спустилась в конюшню, взяла поводья для верховой езды и вышла через южный туннель.

Хэйната кивнула. Только члены семьи и их личные оруженосцы знали, как найти и использовать два секретных пути эвакуации из замка. Их нельзя было открыть с внешней стороны без тарана, а скрытность была их лучшей защитой, поэтому охрана выставлялась к ним только во время повышенной готовности.

- Итак, она отправилась в южный загон, оседлала Бутса и исчезла... более тридцати шести часов назад.

- Но... но куда?

- Думаю, это все, что я знаю, - мрачно сказал Теллиан. - Если я прав, у нее уже достаточно форы, чтобы сделать обгон практически невозможным, но я не могу преследовать ее, пока не буду уверен, что Тарита с ней нет. Или что нет... какого-то другого объяснения.

Его голос дрогнул на последних трех словах, и рука Хэйнаты поднялась к губам. Они уставились друг на друга, парализованные отсутствием информации и страхом за безопасность своей дочери, а за окном солнце неуклонно поднималось все выше из-за плачущих дождем облаков.

Глава четырнадцатая

Из кастрюли с тушеным мясом мягко поднимался пар.

Еще больше пара поднималось от редких капель дождя, которые попадали через открытую сторону навеса, который Керита соорудила для защиты своего костра для приготовления пищи. Столетиями жители Сотойи сажали деревья вдоль своих дорог, главным образом для защиты от ветра, но также и для той цели, для которой Керита посетила этот густой участок деревьев. Хотя все еще стояла весна, ветви над ней были густо покрыты свежими зелеными листьями, которые обеспечивали хоть какую-то защиту ее лагерю. И, конечно, дров было предостаточно, даже если они были немного сыроватыми.

Укрытая одеялом вьючная лошадь была привязана у бурлящего, питаемого дождем ручья у подножия небольшого холма, на котором она разбила лагерь. Облачко вообще не привязывали - мысль о том, что ей может потребоваться привязь, была бы смертельным оскорблением для любого боевого коня Сотойи, - но она неторопливо подошла и пристроилась с наветренной стороны костра. Керита не была уверена, было ли это полезной попыткой защитить огонь от дождливого ветра или попыткой подобраться достаточно близко, чтобы впитать то тепло, которое могло дать потрескивающее пламя. Не то чтобы она собиралась возражать в любом случае.

Она снова помешала рагу, затем подняла ложку и попробовала его. Она вздохнула. Блюдо было горячим, и она знала, что оно будет сытным, но ей будет не хватать ловкой руки Брандарка у огня, и одной мысли о том, как готовит Тала, было достаточно, чтобы на глаза навернулись горькие слезы.

Она поморщилась и села на корточки под прикрытием палатки с открытым фасадом, которую она установила с учетом трудно приобретаемого опыта. Навес, который она соорудила, и возвышающийся холм служили отражателями, возвращающими тепло костра обратно в ее палатку, и лишь небольшая часть дыма поднималась вместе с ним. Учитывая общую промозглость Равнины Ветров, она чувствовала себя настолько комфортно - и настолько близко к сухости - насколько это было возможно.

Что не говорило о многом.

Она встала и начала перетаскивать дополнительные дрова под грубый навес, где они были бы, по крайней мере, в основном защищены от дождя, и костер для приготовления пищи мог бы начать их просушивать. Она уже почти закончила, когда Облачко внезапно подняла голову. Уши кобылы поднялись, указывая вперед, и она повернулась мордой обратно к дороге.

Керита сунула руку под пончо и расстегнула ремни на рукоятях своих коротких мечей, затем небрежно повернулась в том же направлении.

Слух Облачка был значительно острее, чем у Кериты. Керита знала это, но то, как даже кобыла могла что-то услышать сквозь непрерывный шум капель и топот дождя, превосходило ее понимание. На мгновение она подумала, что, возможно, Облачко ничего не слышала, но затем она увидела всадника, проявляющегося, как призрак, из дождливого, туманного вечернего мрака, и поняла, что кобыле все это не почудилось.

Керита молча стояла, наблюдая за новоприбывшим и ожидая. Королевство Сотойи было, в общем и целом, мирным и законопослушным... в эти дни. Однако так было не всегда, и все еще время от времени попадались разбойники или преступники вне закона, несмотря на безжалостное правосудие, с которым аристократы вроде Теллиана расправлялись со всеми, кого они ловили. Такие хищники, скорее всего, подумали бы об одиноком путнике как о легкой добыче, особенно если бы они знали, что этот путник - женщина... и не знали, что она была одной из защитниц Томанака. Насколько могла судить Керита, там был только один всадник, но их могло быть больше, и она сохраняла благоразумную бдительность, пока другой медленно приближался к ее костру.

Вероятность того, что незнакомец мог быть разбойником, уменьшилась, когда Керита получше рассмотрела походку его скакуна. Было слишком тускло и дождливо, чтобы разглядеть цвет или отметины, но, судя по тому, как она двигалась, эта лошадь была почти так же хороша, как Облачко. Ни один благоразумный конокрад не осмелился бы оставить себе такое легко узнаваемое и приметное животное, что наводило на мысль, что этот парень им не был... но ничуть не приблизило ее к догадке, что он делал здесь под дождем с наступлением ночи.

- Привет, огонь! - раздался голос сопрано, и Керита закрыла глаза, услышав его.

- Почему я? - спросила она. - Почему это всегда я?

Облачная ночь не удостоила ее ответом, и она вздохнула и снова открыла глаза.

- И тебе привет, Лиана, - крикнула она в ответ. - Полагаю, ты могла бы также подойти и устроиться поудобнее.

* * *

У леди Лианы Глорэйны Силивесте Боумастер, наследницы Балтара, Уэст-Райдинга и по меньшей мере дюжины других крупных и второстепенных владений, лицо было в грязи. Ее красно-золотая коса толстой, намокшей змеей свисала по спине, и каждая линия ее тела выдавала усталость, когда она сидела, скрестив ноги, напротив Кериты, с другой стороны костра, и вытирала остатки тушеного мяса в своей миске коркой хлеба. Она отправила ее в рот, прожевала и с удовольствием проглотила.

- Ты, должно быть, была голодна, - заметила Керита. Лиана вопросительно посмотрела на нее, и она пожала плечами. - Я слишком часто ела то, что приготовила сама, чтобы питать какие-либо иллюзии относительно своего кулинарного таланта, Лиана.

- На самом деле, я подумала, что это было довольно вкусно, дама Керита, - вежливо сказала Лиана, и Керита фыркнула.

- Лесть повару не принесет тебе ничего хорошего, девочка, - ответила она. - Учитывая, что ты больше похожа на полуголодную, полуутонувшую, забрызганную грязью крысу, чем на наследницу одного из самых могущественных дворян королевства, я была готова позволить тебе проглотить что-нибудь горячее, прежде чем начну допрос. Теперь он начался.

Лиана вздрогнула от резкого тона Кериты. Но она не пыталась уклониться от этого. Она положила ложку в пустую миску и аккуратно отставила ее в сторону, затем прямо посмотрела на Кериту.

- Я убегаю, - сказала она.

- Об этом я уже догадывалась, - сухо сказала ей рыцарь. - Так почему бы нам просто не перейти к двум "почему"?

- Два "почему"? - повторила Лиана с озадаченным выражением лица.

- Причина номер один: почему ты сбежала. Причина номер два: почему ты не ждешь, что я снова отправлю тебя прямиком домой.

- О. - Лиана слегка покраснела, и ее зеленые глаза опустились на огонь, потрескивающий между ними. Она несколько секунд смотрела на пламя, затем снова посмотрела на Кериту.

- Я не просто внезапно решила за одну ночь сбежать, - сказала она. - Было много причин. На самом деле ты знаешь большинство из них.

- Полагаю, что да. - Керита изучала лицо девушки, и было трудно помешать сочувствию, которое она испытывала, смягчить ее собственное бескомпромиссное выражение. - Но я также знаю, как, должно быть, сейчас обеспокоены и расстроены твои родители. Уверена, что ты тоже так думаешь. - Лиана вздрогнула, и Керита кивнула. - Так почему ты сделала это с ними? - холодно закончила она, и взгляд Лианы снова упал на огонь.

- Я люблю своих родителей, - ответила девушка после долгой, мучительной паузы, ее мягкий голос был достаточно тихим, чтобы Керита с трудом расслышала ее из-за шума дождя. - И ты права - они будут беспокоиться обо мне. Я знаю это. Это просто...

Она снова сделала паузу, затем глубоко вздохнула и снова подняла глаза на Кериту.

- Отец получил официальное предложение моей руки, - сказала она.

Настала очередь Кериты сесть на пятки. Она боялась, что это было что-то в этом роде, но от этого не становилось лучше, когда это подтверждалось. Она подумала о нескольких вещах, которые могла бы сказать, и отбросила каждую из них так же быстро, как вспомнила свой предыдущий разговор с Лианой.

- От кого это было? - спросила она вместо этого через мгновение.

- От Ралта Блэкхилла, - сказала Лиана ровным голосом. Керита, очевидно, выглядела озадаченной, потому что девушка поморщилась и продолжила. - Он лорд-правитель Траншара... и этой осенью ему исполнится пятьдесят лет.

- Пятьдесят? - Вопреки себе, Керита не смогла скрыть удивления в своем голосе и нахмурилась, когда Лиана мрачно кивнула. - С какой стати мужчине такого возраста хоть на мгновение верить, что твой отец может подумать о том, чтобы принять от него предложение руки и сердца от твоего имени?

- Почему он не должен в это верить? - просто спросила Лиана, и Керита уставилась на нее.

- Потому что он почти в четыре раза старше тебя, вот почему!

- Он также богат, любимец главного министра короля, сам по себе член королевского совета и состоит в кровном родстве с бароном Кассаном, - ответила Лиана.

- Но ты сказал, что ему почти пятьдесят!

- Какое это должно иметь значение для него - или для совета? - спросила Лиана. - Он недавно овдовел, у него четверо детей, двое из них мальчики, от его первой жены, а младшему меньше года. Так что очевидно, что он все еще может зачать сыновей.

Она сказала это так разумно, что Керите пришлось сильно прикусить собственный язык. На мгновение она разозлилась на Лиану, потому что та действительно говорила так разумно. Но затем она заставила себя отступить от собственного гнева. Тон Лианы был тоном человека, который знал, что мир, в котором она выросла, сочтет разумным то, что она говорит, а не того, кто с этим согласен.

- Ты действительно думаешь, - тихо спросила рыцарь после очередной короткой паузы, - что твой отец выдал бы тебя за кого-то такого возраста - любого, независимо от того, с кем он связан!?

- Я не думаю, что он сделал бы это добровольно, - сказала Лиана очень тихим голосом. - На самом деле, думаю, что он, вероятно, вообще отказался бы это делать, и знаю, что он не примет это предложение. Но в некотором смысле, зная это, чувствуешь себя только хуже.

Она смотрела в глаза Кериты, ее собственные глаза умоляли о чем-то. Сочувствии, конечно, но еще больше - о понимании.

- Что ты имеешь в виду под "хуже"? - спросила она.

- Ралт Блэкхилл - жадный, могущественный человек, - ответила Лиана. - У него также репутация, о которой я ничего не должна знать, как человека, который злоупотребляет своим положением лорда-правителя всякий раз, когда его взгляд падает на привлекательную дочь одного из его владельцев... или жену, - добавила она с гримасой. - Но самое главное, что он одновременно амбициозен и тесно связан со своим двоюродным братом и шурином, бароном Кассаном. А барон Кассан и отец... не ладят. Они не любят друг друга, они не согласны по большинству вопросов политики, и барон Кассан возглавляет придворную фракцию, наиболее настроенную против чего-либо, напоминающего "умиротворение" градани. Фактически, он почти убедил короля отклонить прошение отца о лишении Матиана Редхелма его должности, и Блэкхилл поддержал его. Они двое - и те, кто думает так же, как они, - были бы рады видеть наследницу отца замужем за одним из союзников Кассана.

Ее юное лицо исказилось от отвращения и гнева, и Керита медленно кивнула. Конечно, судя по тому, что Лиана сказала о репутации этого Ралта Блэкхилла, мысль о том, чтобы переспать с кем-то таким прекрасным, как Лиана, вероятно, тоже приходила ему в голову, сардонически подумала рыцарь. Действительно, если бы он злоупотребил своей властью так, как предполагала Лиана, осознание того, что ее заставили выйти за него замуж против ее воли, только придало бы мысли о том, чтобы навязать себя любимому единственному ребенку своего политического врага, определенный дополнительный вкус для него.

- Думаю, Кассан понял бы, что все это сделало бы твоего отца еще менее склонным принять предложение Блэкхилла, - сказала она.

- Он понял, - согласилась Лиана. - На самом деле, он, вероятно, рассчитывал на это.

- Теперь ты меня по-настоящему сбила с толку, - призналась Керита.

- Кассан ненавидит отца, и он хочет дискредитировать его любым возможным способом. И как бы я ни относилась к браку с кем-то возраста Блэкхилла, по большинству стандартов это совершенно подходящая пара.

- Даже учитывая то, что ты только что сказала о его жестоком обращении с его вассалами? - спросила Керита, приподняв одну бровь, и Лиана пожала плечами.

- Большинство членов совета, вероятно, слышали сообщения о нем и женщинах в его постели, дама Керита, но он лорд-правитель. Никто не захочет поднимать что-то подобное, потому что они не захотят, чтобы их собственная репутация была поставлена под удар и выставлена им напоказ. Таким образом, Кассан мог быть уверен, что на отца будет оказано огромное давление со стороны нескольких членов совета, чтобы он согласился, и очень мало поддержки в пользу отказа от предложения. И если отец действительно откажется от этого, сторонники Кассана будут убеждать короля отменить его решение и приказать ему принять его. Я знаю, некоторые люди думают, что отец слишком умен, чтобы быть пойманным таким образом, но попытка избежать этого может дорого обойтись ему с точки зрения политической поддержки. Особенно когда он уже расстроил так много людей своей "капитуляцией" перед принцем Базелом.

Керита покачала головой.

- Это слишком сложно и изворотливо для моего бедного крестьянского мозга, чтобы разобраться в этом, - сказала она. Лиана посмотрела на нее, и та фыркнула. - О, я не говорю, что не верю тебе, девочка. И интеллектуально, полагаю, я даже могу понять извилистое мышление, которое привело бы к чему-то подобному. Я просто не могу понять этого ни на каком личном уровне.

- Лучше бы я этого не делала, - сказала ей Лиана. - Или, по крайней мере, чтобы мне не пришлось этого делать.

- Я могу в это поверить, - сказала Керита. Она подбросила еще дров в огонь, прислушиваясь к шипению, когда языки пламени исследовали их влажную поверхность. Затем она снова посмотрела на Лиану.

- Итак, кто-то, кто тебе не нравится и ты уж точно не хочешь выходить замуж за него, попросил твоей руки у твоего отца, и ты боишься, что, когда он откажется от предложения, это создаст для него серьезные проблемы. Вот почему ты сбежала?

- Да. - Что-то в этом односложном ответе заставило Кериту приподнять бровь. Это не было ложью - в этом она была уверена. И все же почему-то она была уверена, что это тоже не вся правда. Она подумала о том, чтобы надавить сильнее, потом передумала.

- И как побег решает любую из этих проблем? - спросила она вместо этого.

- Я бы подумала, что это очевидно, дама Керита, - сказала Лиана удивленным тоном.

- Порадуй меня, - сухо сказала Керита. - О, я думаю, что могу разгадать твою основную стратегию. Я не льщу себя надеждой, что ты последовала за мной только для того, чтобы поставить себя под мою защиту, избранница я Томанака или нет. Так что я подозреваю, что на самом деле ты направляешься в Кэйлату как какая-нибудь легкомысленная, романтичная школьница, мечтающая стать девой войны, чтобы избежать своего нежеланного поклонника. Это примерно так?

- Да, это так, - сказала Лиана, слегка защищаясь.

- И ты действительно обдумала все, от чего тебе придется отказаться? - возразила Керита. - Я была крестьянкой, леди Лиана. Очень сомневаюсь, что твоя участь среди "дев войны" была бы такой же тяжелой, как моя в Мореце, но это было бы очень, очень непохоже на все, что ты когда-либо испытывала раньше. И пути назад уже не будет. Твое рождение и семья больше не будут защищать тебя - на самом деле, по сути, ты будешь мертва для твоей семьи.

- Я знаю, - сказала Лиана очень, очень тихо, снова уставившись в огонь. - Я знаю. - Она снова подняла глаза на Кериту. - Я знаю, - повторила она в третий раз, нефритовые глаза наполнились слезами. - Но я также знаю, что мать и отец всегда будут любить меня, независимо от того, остаюсь ли я юридически их дочерью или нет. Ничто и никогда этого не изменит. И если я пойду в "девы войны", я выбью решение из рук отца. Никто не может винить его за то, что он отказался позволить Блэкхиллу жениться на мне, если я больше не его дочь. И, - ей удалось криво улыбнуться, - позор того, что я делаю, должен настолько вывести меня за рамки приличий, что даже такой амбициозный человек, как Ралт Блэкхилл, не подумает повторно предложить мне достойный брак.

- Но тебе еще нет пятнадцати лет, - сказала Керита. Она печально покачала головой. -Ты слишком молода, чтобы принимать такого рода решения, девочка. Я не знала твоего отца так долго, как ты, но знаю, что он согласился бы с этим. Возможно, ты делаешь это для него, но ты действительно думаешь, что он хотел бы этого от тебя?

- Я уверена, что он бы этого не сделал, - признала Лиана с какой-то жалкой гордостью. - Он поймет это, но это не значит, что он желал бы моего поступка. На самом деле, я почти уверена, что он и его оруженосцы уже на дороге позади меня, и если он догонит, то поверит, что у него нет другого выбора, кроме как снова отвезти меня домой, хочу я этого или нет. Потому что он любит меня, и потому что, как и ты, он собирается утверждать, что я слишком молода, чтобы принимать это решение.

- Но я не слишком молода, согласно уставу "дев войны". У меня есть законное право принять это решение самостоятельно, если я смогу добраться до одного из их вольных городов до того, как отец догонит меня, и как только оно будет принято, он не сможет заставить меня вернуться домой снова, независимо от того, как сильно он любит меня или я люблю его. И если он не сможет заставить меня вернуться домой, Блэкхилл и Кассан больше никогда не смогут использовать меня против него.

Наконец слеза вырвалась на свободу, скатившись по ее щеке, и Керита глубоко вздохнула. Затем она снова выдохнула.

- Тогда, полагаю, нам лучше лечь спать, - сказала она. - Уверена, что нам обоим не помешает поспать... и нам придется выехать пораньше, если мы хотим убедиться, что он нас не догонит.

* * *

По крайней мере, дождь прекратился, когда они свернули лагерь утром. Это уже кое-что, сказала себе Керита, легко вскакивая в седло Облачка и вставляя рукоятку своего посоха в подставку у стремени, в которую более традиционный рыцарь вставил бы свое копье. На самом деле - она глубоко вдохнула, наполняя легкие чистым, прохладным утренним воздухом - это было совсем немного.

Она как можно незаметнее наблюдала за Лианой, пока они готовились снова отправиться в путь. Девушка была почти болезненно готова взяться за любую задачу, хотя было очевидно, что она никогда раньше не сталкивалась со многими из этих задач в своей жизни.

Как и любого сотойского дворянина, мужчину или женщину, ее посадили в седло примерно в то же время, когда она научилась стоять без посторонней помощи, и ее навыки верховой езды были безупречны. Ее мерин, который радовался имени, еще более возвышенному, чем "Поднимающееся облако войны с Тьмой", совершенно дружелюбно откликался на "Бутса", и Керита задалась вопросом, действительно ли какой-либо боевой конь сотойи должен мириться со своим официальным именем. Как бы то ни было, Бутс (гнедой, получивший свое название из-за черных ног и белых чулок на передних) был безукоризненно ухожен, а его упряжь и седельная отделка были безупречны, несмотря на сырость и грязь. К сожалению, его наездница была значительно менее искусна в других домашних делах, связанных с путешествиями по дикой местности. По крайней мере, она была готова к этому, хотя, как заметила Керита, для человека ее высокого происхождения удивительно хорошо понимала указания. В целом, Керита была склонна полагать, что в этой девушке звучало что-то металлическое.

"И лучше бы так и было", - мрачно подумала защитница, наблюдая, как Лиана проворно вскакивает в седло Бутса. Керита обнаружила, что не может ничего сделать, кроме как уважать мотивы Лианы, но очевидным фактом было то, что девушка не могла иметь ни малейшего реалистичного представления о том, как кардинально изменится ее жизнь. Вполне возможно, предполагая, что если она переживет первоначальный шок, то найдет свою новую жизнь более удовлетворяющей и полноценной. Керита надеялась, что так и будет, но пропасть, которая зияла между дочерью того, кто, возможно, был самым могущественным феодальным магнатом во всем королевстве, и еще одной безымянной девой войны, презираемой практически всеми в единственном мире, который она когда-либо знала, была намного глубже, чем могло бы быть падение с могучих валов Равнины Ветров. Пережить это погружение было бы потрясающим опытом - таким, который мог бы уничтожить любой нормальный цветок благородной женственности, - как бы усердно Лиана ни старалась подготовиться к нему заранее.

С другой стороны, Керита никогда не испытывала особой потребности в защите цветков благородной женственности. Было ли это настоящей причиной, по которой она согласилась помочь девушке сбежать из ситуации, в которую ее загнала судьба? Часть ее хотела думать, что это так. А другая часть хотела думать, что она делает это, потому что долг любого защитника Томанака - спасать беспомощных от преследования. Учитывая язвительное описание Лианой Ралта Блэкхилла и его репутации, в конце концов для Кериты было невозможно думать о браке между ним и девушкой как о чем-то ином, кроме как о самой отвратительной форме преследования. "Брак" или нет, это было бы не лучше, чем санкционированное законом изнасилование, а Томанак, как Бог справедливости, не одобрял преследования и изнасилования, какими бы решениями они ни были санкционированы. Кроме того, Лиана была права; у нее действительно было законное право принять это решение... если бы она успела добраться до Кэйлаты.

Обе эти причины были достаточно реальны, подумала она. Но она также знала, что в основе всего была другая, еще более глубокая причина. Воспоминание о тринадцатилетней сироте, которая оказалась в ловушке другой, еще более мрачной жизни... пока она не отказалась принять этот приговор.

На мгновение сапфирово-голубые глаза дамы Кериты стали темнее и глубже - и холоднее - чем воды залива Белхэйдан. Затем настроение прошло, и она встряхнулась, как собака, стряхивая воду воспоминаний, и уставилась в прохладное, туманное утро. Только что взошедшее солнце парило прямо перед ними, огромный расплавленный золотой шар, разделенный пополам жесткой, острой линией горизонта. Утренний туман поднялся, чтобы окутать его, как пар из кузницы, и последние облака предыдущего дня были высокими валами на юге, их вершины были тронуты тем же золотым сиянием, поскольку резкий северный ветер продолжал уносить их прочь. Дорога была такой же грязной, как и раньше, но день обещал быть поистине великолепным, и она почувствовала, как в ней поднимается нетерпение. Страстное желание уйти и снова что-то делать.

- Ты готова, леди Лиана? - спросила она.

- Да, - ответила Лиана, подталкивая Бутса встать рядом с Облачком. Затем она усмехнулась. Керита склонила голову набок, глядя на молодую женщину, и Лиана ухмыльнулась. - Я просто подумала, что почему-то более естественно звучит, когда ты называешь меня "девочка", чем когда ты называешь меня "леди Лиана", - объяснила она в ответ на невысказанный вопрос Кериты.

- Так ли это? - фыркнула Керита. - Может быть, это во мне выбирается на поверхность крестьянка. С другой стороны, могло бы быть не так уж плохо, если бы ты начала привыкать к определенному отсутствию почетных званий.

Она очень осторожно тронула Облачко каблуком, и кобыла послушно двинулась вперед. Лиана что-то тихо пробормотала Бутсу, и мерин поравнялся с плечом Облачка и пошел в ногу с кобылой, как будто две лошади были запряжены вместе.

- Я знаю, - сказала девушка после нескольких минут молчания. - Я имею в виду, что я должна начать привыкать к этому. На самом деле, не думаю, что буду скучать по этому так сильно, как по тому, чтобы кто-то готовил мне ванну и расчесывал волосы. - Она подняла грязную руку и поморщилась. - Я уже обнаружила, что существует большой разрыв между реальностью и сказками барда. Или, по крайней мере, барды, кажется, опускают некоторые из наиболее неприятных мелких деталей, связанных с "приключениями". И разница между охотой в сопровождении надлежащего сопровождения, с соответствующими оруженосцами и слугами, которые заботятся о моих нуждах, и путешествием налегке в одиночку стала для меня довольно болезненно ясной.

- Несколько ночей, проведенных в одиночестве под дождем, как правило, делают это очевидным, - согласилась Керита. - И я заметила, что ты не захватила с собой палатку.

- Нет, - сказала Лиана с другой, более искренней гримасой. - У меня было достаточно проблем с получением походного рациона на несколько дней, даже без попыток взять с собой подходящее путешественнику снаряжение. - Она вздрогнула. - Та первая ночь была действительно неприятной, - призналась она. - Я так и не смогла разжечь костер, а Бутсу мое пончо было нужно больше, чем мне. Он усердно работал, и мне больше нечем было его накрыть.

- Трудно развести костер без сухих дров, - заметила Керита, тщательно скрывая глубокий укол сочувствия. Она представила себе Лиану - избалованную молодую аристократку, как бы сильно она ни хотела и не стремилась быть кем-то другим, - совсем одну холодной дождливой ночью, без палатки, костра или даже защиты в виде пончо. Девушка была права, использовав его вместо этого, чтобы защитить свою разгоряченную лошадь, но, должно быть, это была самая ужасная ночь за все ее существование.

- Да, я это выяснила. - Улыбка Лианы была удивительно свободна от жалости к себе. - К следующему утру я поняла, что сделала не так, поэтому потратила около часа на то, чтобы найти себе хорошее сухое бревно и нарубить из него кинжалом половину седельной сумки из сухой сердцевины дерева. - Она с печальным смешком подняла правую ладонь, рассматривая свежие волдыри, пересекавшие ее. - По крайней мере, упражнение разогрело меня! А на следующую ночь у меня нашлось что-то сухое, чтобы разжечь огонь. Небеса!

Она так забавно закатила глаза, что Керите ничего не оставалось, как рассмеяться. Затем она сурово покачала головой, вернула свое внимание к дороге и попросила Облачко пуститься рысью. Кобыла подчинилась плавным аллюром, который постепенно вызывал привыкание, и они двинулись прочь, бодро, равномерно разбрызгивая грязь.

Да, подумала Керита, ценя зеленые глаза, которые могли смеяться над собственным влажным, холодным, несомненно испуганным страданием их обладательницы. Да, в этом есть отзвук металла, спасибо Томанаку.

Глава пятнадцатая

- Отец и сейчас не сильно отстает.

Керита оторвала взгляд от костра, на котором готовился завтрак. Лиана стояла у дороги, положив поднятую руку на холку Бутса, и смотрела назад, туда, откуда они пришли накануне. Выражение ее лица было напряженным, и она стояла очень неподвижно, только пальцы ее правой руки двигались, поглаживая толстую, лохматую теплую зимнюю шерсть мерина.

- Почему ты так уверена? - спросила Керита, потому что в этом трезвом заявлении вообще не было вопроса.

- Я могла бы сказать, что это потому, что я знаю, что он, должно быть, скучал по мне на второе утро, и что легко догадаться, что с тех пор он изо всех сил догонял меня, - сказала девушка. - Но правда в том, что я просто знаю. - Она повернулась и посмотрела на Кериту. - Я всегда знаю, где он и мама, - просто сказала она.

Керита несколько мгновений обдумывала это, переворачивая полоски бекона на своей почерневшей походной сковороде. Затем она вынула бекон из кипящего жира и намазала им последние ломтики слегка черствого хлеба. Она слила остатки жира в огонь и стала смотреть, как огонь нетерпеливо потрескивает, затем снова посмотрела на Лиану.

Лицо девушки было осунувшимся, и на Бутсе, и Облачке начало проявляться действие заданного ими жесткого темпа. Конечно, Лиана и Бутс преодолели такое же расстояние за двадцать четыре часа меньше, чем она с Облачком, но она сама изо всех сил старалась с тех пор, как девочка догнала ее. Каким бы разъяренным и встревоженным он ни был, Теллиан был слишком уравновешен, чтобы рискнуть отправиться в погоню только с Хатаном - лорд-правитель Уэст-Райдинга был бы слишком привлекательной мишенью для злонамеренных людей, чтобы упустить ее, - но до отдыха его оруженосцев он и его брат ветра зададут сокрушительный темп, и Керита знала это.

- Что ты имеешь в виду, говоря, что знаешь, где они? - спросила она через мгновение.

- Я просто знаю. - Лиана еще раз погладила Бутса, затем подошла ближе к Керите и огню и взяла свою долю хлеба и бекона. Она с удовольствием откусила от скромной трапезы и пожала плечами.

- Мне жаль. Я не пытаюсь быть загадочной по этому поводу - я просто не знаю хорошего способа объяснить это. Мама говорит, что такое Зрение всегда было в ее семье, с самого Падения. - Она снова пожала плечами. - Я действительно не знаю об этом. Не то чтобы в нашей семье были десятки магов или что-то в этом роде. Но я всегда знаю, где они, или если они несчастны... или ранены. - Она вздрогнула, ее лицо внезапно осунулось и постарело не по годам. - Точно так же я знала, когда Муншайн упал и покатился по маме.

Несколько секунд она смотрела на что-то, что могла видеть только она, затем встряхнулась. Она опустила взгляд на хлеб и бекон в своей руке, как будто видела их впервые, и одарила Кериту улыбкой, которая была какой-то застенчивой, почти смущенной, прежде чем она подняла еду и снова откусила от нее.

- Они всегда "знают", где ты находишься? - спросила Керита через мгновение.

- Нет. - Лиана покачала головой. Затем она сделала паузу. - Ну, на самом деле, я не знаю наверняка насчет мамы. Я знаю, когда я была совсем маленькой девочкой, она, казалось, всегда знала, когда я собиралась проказничать, но я всегда списывала это на "мамино волшебство". Хотя я знаю, что у отца нет никаких следов этого, неважно, что это такое. Если бы у него это было, я бы столько раз попадала в неприятности за последние несколько лет, что сомневаюсь, что вообще смогла бы сидеть в седле! В первую очередь мне бы тоже никогда не сошло с рук то, что я сбежала. И я могу сказать по тому, насколько несчастным и обеспокоенным он себя чувствует прямо сейчас, не понимая, что они отстают от нас не более чем на несколько часов.

Ее глаза потемнели от последней фразы, а голос стал низким. Мысль о несчастье и беспокойстве ее отца явно огорчала ее.

- Еще не поздно передумать, Лиана, - тихо сказала Керита. Девушка быстро взглянула на нее, и рыцарь пожала плечами. - Если он так близко, все, что нам нужно сделать, это посидеть здесь несколько часов. Или мы можем продолжать. Судя по карте и указаниям, которые дал мне управляющий вашего отца, Кэйлата находится не более чем в двух-трех часах езды вниз по дороге. Но решение за тобой.

- Больше нет, - полушепотом ответила Лиана. Ее ноздри раздулись, а затем она решительно покачала головой. - Это решение, которое я уже приняла, дама Керита. Я не могу - не хочу - менять это сейчас. Кроме того, - ей удалось криво улыбнуться, - он может быть несчастен и обеспокоен, но это не единственное, что он чувствует. Он знает, куда я иду и зачем.

- Он знает? Ты в этом уверена?

- О, я была не настолько глупа, чтобы оставлять записки со слезами, которые могли всплыть раньше, чем я хотела, - сухо сказала Лиана. - Отец - всадник ветра, ты же знаешь. Если бы мне не удалось выиграть хотя бы целый день форы, он бы забыл о том, чтобы ждать своих телохранителей, и они с Хатаном пришли бы за мной одни. И в этом случае он был бы уверен, что догонит меня, даже с Бутсом.

- Поскольку он этого не сделал, я должна предположить, что мне удалось удержать кого-либо от осознания того, что я ушла достаточно давно, чтобы начать то, что мне было нужно. Но отец не идиот, и он знает, что я тоже не идиотка. Должно быть, он понял, куда я направляюсь, в тот момент, когда кто-то наконец понял, что я пропала, и с тех пор он преследует меня. Но, ты знаешь, есть часть его, которая не хочет меня ловить.

Она доела последний кусочек хлеба с беконом, затем встала, глядя на Кериту, и на этот раз ее улыбка была мягкой, почти нежной.

- Как и ты, он боится, что я совершаю ужасную ошибку, и он полон решимости удержать меня от этого, если сможет. Но он тоже знает, почему я это делаю. И вот почему часть его не хочет меня ловить. На самом деле он хочет, чтобы я опередила его в Кэйлате. Он знает так же хорошо, как и я, что девы войны - это единственный способ избежать того, чтобы в конечном итоге мне пришлось стать породистой кобылой, рожающей жеребят для Блэкхилла... или кого-то еще. Мать никогда не была для него такой, и он знает, что я никогда не буду такой ни для кого. Он сам научил меня так чувствовать - так высоко ценить себя, и он тоже это знает.

- Что не помешает ему остановить тебя, если он сможет, - сказала Керита.

- Нет. - Лиана покачала головой. - Глупо, не так ли? Вот мы оба здесь - я убегаю от него; он гонится за мной, чтобы вернуть меня, хочу я этого или нет - и все это из-за того, как сильно мы любим друг друга.

На мгновение блеснула слеза, но она быстро вытерла ее и повернулась, чтобы затянуть подпругу на седле Бутса.

- Да, - тихо сказала Керита, выливая содержимое чайника на тлеющие угли костра и начиная забрасывать пепел грязью. - Да, Лиана. Действительно, очень глупо.

* * *

- Сумита здесь, мэр. Она говорит, что у нее назначена встреча.

Ялит Тэймилтфресса, мэр Кэйлаты, с гримасой оторвалась от бумаг на своем столе. Ее помощница, Шаррал Анларфресса, стояла в дверях ее кабинета с кислым выражением лица, которое слишком точно отражало собственные эмоции Ялит.

- А как насчет Тиреты? - спросила Ялит. - Она тоже здесь?

- Тирета? - Шаррал покачала головой. - Это одна Сумита. И я проверила твой календарь. Если у нее действительно назначена встреча на это утро, я там этого не записывала.

- Как и никто другой, - вздохнула Ялит.

- В таком случае, - мрачно сказала Шаррал, - я отправлю ее собирать вещи так быстро, что у нее голова пойдет кругом!

Она начала поворачиваться, чтобы уйти, но быстрое покачивание головой Ялит остановило ее.

- Нет, - сказала мэр. - О, я бы с удовольствием спустила тебя на нее, Шаррал, но я не могу этого сделать.

- Почему нет? - потребовала Шаррал.

- Ты прекрасно знаешь почему. Какой бы большой занозой в заднице она ни была, она не совсем одинока в своих чувствах, не так ли?

- Ялит, - сказала Шаррал, опустив официальный титул, который она обычно использовала, обращаясь к своей старой подруге по официальным городским делам, - она всего лишь полусотница. Если ты хочешь, чтобы она была наказана за неподчинение, я уверена, что Балкарта с радостью позаботится об этом за вас.

Ялит откинулась на спинку стула и ласково улыбнулась своей помощнице. Для всех практических целей Шаррал действительно была ее неофициальным вице-мэром, хотя городской устав не предусматривал такой должности. Они знали друг друга с детства, хотя Ялит родилась в Кэйлате, а Шаррал было пять лет, когда ее мать стала девой войны. Анлар Джирэйманфрессе повезло больше, чем некоторым - Шаррал была единственным ребенком в семье. Это всегда было неприятно, а часто и болезненно, когда женщина с детьми искала дев войны. Для матери было необычно стать девой войны, потому что их устав не предусматривал никаких юридических оснований для сохранения за ней опеки или даже права навещать своих детей после того, как она порвала со своей семьей. Это была очень редкая или очень отчаявшаяся мать, которая была готова рискнуть потерять всякий контакт со своими детьми, какой бы невыносимой ни казалась ее собственная жизнь.

Тем не менее, на удивление многим из них было разрешено взять с собой своих дочерей. В большинстве случаев, подумала Ялит, это сказало все, что нужно было сказать об отцах этих детей. Эти мужчины отказались от владения своими детьми не из нежности и любви; они сделали это потому, что эти дети были просто дочерьми, а не чем-то таким важным, как сын. Неудивительно, что женщины, которым не повезло выйти за них замуж, искали любого спасения, какое только могли найти!

Но что бы ни чувствовали их жены, Ялит часто задавалась вопросом, что чувствует кто-то вроде Шаррал, когда она думает об этом. Каково это - знать, что мужчина, который произвел тебя на свет, заботился о тебе меньше, чем о паре старых ботинок? Чувствовали ли вы себя отвергнутым, отброшенным как нечто неважное и легко заменяемое? Или ты проводила каждое утро, благодаря Лиллинару за то, что избежала общения с родителем, который мог так относиться к своему собственному ребенку? Ялит знала, как она относится к любому, кто способен на такое, но она также знала, что разум и сердце могут быть жестоко неразумными.

- Если бы я думала, что смогу натравить на нее Балкарту, я бы наслаждалась этим даже больше, чем передачей ее тебе, Шаррал, - сказала мэр. - На самом деле, я бы с удовольствием посмотрела на это. Но это может показаться немного экстремальным - бросить пятисотницу - и к тому же командира всей городской стражи - на произвол судьбы из-за какой-то полусотницы. Во всяком случае, не без явной провокации.

- Экстрим! - фыркнула Шаррал. - Балкарта - командир стражи, а Сумита - одна из ее офицеров - одна из ее младших офицеров, Ялит. Младший офицер, которая только что солгала мне, чтобы попасть к тебе без предварительной записи! Это кажется мне верным и прямым нарушением хорошей дисциплины, и если Балкарта не может поджарить Сумиту за что-то подобное, то кто именно может?

- Но в этом-то и дело, не так ли? - губы Ялит изогнулись в чем-то слишком вяжущем, чтобы это можно было назвать улыбкой. - Сумита здесь не только ради себя, и она знает, что я это знаю. Кроме того, возможно, она права.

- И, возможно, она опасная, высокомерная, вспыльчивая, предвзятая, доставляющая неприятности идиотка с моралью норки во время течки, аппетитами хищного богомола и иллюзией собственной значимости тоже!

- Тебе не нужно стесняться в выражениях со мной после всех этих лет, Шаррал, - сказала Ялит с резким смешком. - Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь к ней.

- Это не шутка, черт возьми, Ялит! - Шаррал в отчаянии замахала обеими руками.

- Да, это не так, - согласилась Ялит более трезво. - Но нравится нам это или нет, в данный конкретный момент Сумита говорит только то, что думает опасное количество других дев войны. Так что я не могу просто позволить тебе или Балкарте наступить на нее - по крайней мере, сначала не дав ей немного поводка, - не рискуя еще больше оттолкнуть людей, которые уже думают, что я слишком сговорчива. Как Сэйрета и ее компания.

Губы Шаррал сжались, как будто она хотела оспорить это. К сожалению, она не могла.

- Хорошо, - вздохнула она. - Ты выигрываешь - или проигрываешь, или что бы ты там ни делала! Я провожу ее внутрь.

* * *

- Спасибо, что согласились принять меня в такой короткий срок, мэр, - сказала Сумита, когда Шаррал закрыла за собой дверь кабинета, а Ялит указала на стул по другую сторону своего стола.

- Я это сделала? - приветливо спросила Ялит, выгнув обе брови и сложив пальцы перед грудью, откинувшись назад и положив локти на подлокотники кресла. - Это странно. Я могла бы поклясться, что Шаррал только что сказала мне, что у вас была назначена встреча со мной.

Сумита покраснела, а Ялит внутренне улыбнулась. Неужели другая женщина действительно ожидала, что бессмысленная вежливая формула сможет каким-то образом убедить Ялит замять то, что равносильно высокомерному требованию к мэру встретиться с ней?

- Полагаю, мне не следовало этого делать, - пробормотала Сумита через мгновение. - Просто мне важно поговорить с вами, и я не думала, что Шаррал вообще скажет вам, что я здесь.

- Шаррал рассказывает мне о каждой, кто просит меня о встрече, Сумита, - спокойно сказала Ялит. - Независимо от того, нравятся они ей или нет.

Румянец Сумиты стал еще гуще. Это было особенно очевидно у кого-то с ее светлой кожей и золотистыми волосами, и Ялит позволила ей несколько секунд вариться в собственном соку.

- Очень хорошо, - сказала она наконец. - Вы здесь. Что было такого важного, что вам просто необходимо было увидеть меня?

- Мэр Ялит, - Сумита заметно встряхнулась и наклонилась вперед в своем кресле, - ситуация в Лорхэме хуже, чем когда-либо, и она неуклонно ухудшается. Мы должны что-то сделать!

- И что именно вы хотели бы, чтобы я сделала, Сумита? - спросила Ялит с убийственным терпением.

- Мы не можем просто стоять там, пока Трайсу и его подхалимы систематически разрушают все, чего мы достигли за последние двести лет! - запротестовала Сумита. - Достаточно плохо, что он нарушает наши границы со своей мельницей или наши прерогативы с этими дорожными сборами, но теперь его так называемый управляющий рынка в Тэйларе полностью вытесняет нас. - Она оскалила зубы. - Неужели вы хоть на минуту думаете, что кто-то вроде Мануара осмелился бы сделать это без поддержки Трайсу?

- Во-первых, - спокойно сказала Ялит, ее темные глаза смотрели на Сумиту, как две баллисты, - мы не "просто стоим там". Во-вторых, кажется, есть какой-то вопрос относительно того, что именно мастер Мануар делает или не делает в Тэйларе. В-третьих, когда совет и я уточнили, что вы должны быть нашим официальным представителем при нем, мы также проинструктировали вас не вступать в конфронтацию. Цель состояла в том, чтобы сделать твердое заявление через пресс-секретаря, достаточно официальное, чтобы ясно выразить нашу озабоченность, а не вызвать антагонизм у этого человека.

- Настроить его против себя! - воскликнула Сумита. - Мэр, он утверждал, что за все наши трудности была ответственна Джоланна!

- Я прочитала ваш отчет, Сумита, - сказала Ялит. - Это... прискорбно, что вы исключили Тирету из вашей встречи с управляющим рынка.

- Вы обвиняете меня в искажении того, что сказал Мануар? - резко спросила Сумита.

- Я говорю, что вторая точка зрения на разговор была бы полезна. - Ялит встретила сердитый взгляд молодой женщины своим собственным. - И я предполагаю, что Тирета, которая лично знает Мануара, возможно, смогла бы предотвратить столь быстрый выход разговора из-под контроля. И, честно говоря, Сумита, я также предполагаю, что непримиримость часто проявляется в глазах смотрящего. Вы пришли на эту встречу с кровью в глазах - и не притворяйтесь ни передо мной, ни перед самим собой, что вы этого не сделали, - и вряд ли это лучший способ создать атмосферу сотрудничества.

- Я пошла на эту встречу, полная решимости быть настолько разумной, насколько мне позволял Мануар, - огрызнулась Сумита. - Вы и совет послали меня в качестве нашего официального представителя - я должна был просто стоять там и позволять ему лгать мне о Джоланне, не призывая его к этому?

- Да, мы послали вас в качестве нашего официального представителя. Мы также подчеркнули важность того, чтобы быть разумными. О том, чтобы отступить назад, если бы это было то, что потребовалось, чтобы совершенно ясно дать понять, что не мы провоцируем проблемы.

- И позволить ему переложить всю вину на Джоланну заставило бы нас выглядеть "разумными"? - Сумита издала резкий, злой смешок. - Это доказало бы ему, что мы были достаточно слабы, чтобы позволить ему выйти сухим из воды с неприкрытой ложью!

- Что вам следовало сделать, так это сказать ему, что вы не могли поверить, что Джоланна могла намеренно или сознательно спровоцировать проблемы между нами и тэйларскими торговцами. Вам никогда не следовало обвинять его во лжи по этому поводу. Вместо этого вы должны были заверить его, что и я, как мэр, и городской совет самым тщательным образом изучим его утверждения. И вы должны были указать ему, что, пока мы изучаем их, он остается ответственным за то, чтобы тэйларский рынок, в отличие от отдельных торговцев на нем, соблюдал условия нашей хартии.

Сумита пробормотала что-то себе под нос и выглядела непокорной, и Ялит подавила внезапное жгучее желание оторвать другой женщине голову. Она остановилась на том, чтобы пару раз пристально посмотреть на Сумиту, прежде чем продолжила тем же дотошным тоном.

- Вам также следовало прислушаться к Тирете. Она хотела остаться, поискать Хириана. Если уж на то пошло, поговорить с самим Мануаром. Вместо этого вы увезли ее обратно в Кэйлату.

- Совет возложил на меня ответственность за ее безопасность, - процедила Сумита сквозь стиснутые зубы. - По моему мнению, ее безопасность в Тэйларе была под угрозой.

- Но на самом деле здесь под вопросом здравость вашего суждения, не так ли, Сумита? - тихо спросила Ялит.

- Если вы не доверяли моему суждению, тогда вам не следовало посылать меня в первую очередь! - выпалила в ответ Сумита.

- Вы не были моим выбором, - категорично сказала ей Ялит. - Я не возражала против этого, хотя, вероятно, должна была бы. Но я выбрала вас для этой работы не потому, что, честно говоря, была обеспокоена тем, что может произойти нечто подобное.

- Пришло время нам перестать их бояться! - яростно сказала Сумита. - Пришло время нам дать отпор вместо того, чтобы просто позволять им давить на нас! Если вы этого не видите, то другие могут! Мы просто терпим их, реагируя на каждое новое нарушение еще одним слезливым протестом вместо того, чтобы пинать их по яйцам, и это неразумно! Это значит раздвигать перед ними ноги и приглашать их...

- Этого достаточно! - Ялит хлопнула по своему рабочему столу так сильно, что у нее защипало руку, и рот Сумиты захлопнулся от шока. Мэр наклонилась к ней через стол, ее обычно кроткие глаза вспыхнули гневом, и молодая, более высокая дева войны вжалась в спинку стула.

- Ты молода, - ледяным тоном сказала ей Ялит. - Возможно, старше Тиреты, но это не так уж много говорит, не так ли? Ты нетерпелива, ты зла, ты не очень умна и просто напрашиваешься на драку. Что ж, если только нам не повезет больше, чем мы имеем разумное право надеяться, возможно, ты вызвала для нас такое столкновение. Я не ожидаю, что ты поймешь, насколько на самом деле серьезны проблемы, которые ты помогла создать, потому что ты слишком занята, похлопывая себя по спине и поздравляя себя с тем, что "заняла твердую позицию". Но я действительно ожидала, что ты будешь следовать инструкциям, которые тебе были даны. Я также ожидала, что ты будешь держать язык за зубами, когда обращаешься к мэру Кэйлаты. И тебе лучше запомнить обе эти вещи, девочка, потому что, если ты не можешь проявить хотя бы самую элементарную вежливость или подчиниться инструкциям, которые дает тебе твое начальство, тогда я буду обсуждать с Балкартой, можно ли тебе доверить какую-либо ответственность, включая должность офицера городской стражи. Это совершенно ясно, Сумита-полусотница?

Сумита уставилась на нее, более испуганная и запуганная ледяной точностью Ялит, чем она когда-либо была бы в результате любой крикливой конфронтации. Ялит задержала на ней взгляд еще на несколько ударов сердца, затем очень слабо кивнула.

- Ты можешь идти, Сумита-полусотница. И в следующий раз, когда ты скажешь моей помощнице, что у тебя назначена встреча со мной, тебе лучше записаться на прием. Потому что, если ты этого не сделаешь, у тебя никогда больше его не будет. Это тоже ясно?

Сумита быстро кивнула, и Ялит фыркнула.

- Тогда иди, - сказала она, и Сумита, казалось, взлетела со своего стула. Она исчезла за дверью гораздо быстрее, чем вошла, и та закрылась за ней.

Через мгновение она снова открылась, и Шаррал снова просунула голову в кабинет Ялит.

- Я думала, ты сказала, что мы не можем наступить на нее? - мягко сказала помощница.

- Нет, я сказала, что вы с Балкартой не могли наступить на нее.

- Разве это не более или менее одно и то же?

- Даже отдаленно. - Ялит поморщилась. - То, что я только что сделала, было личным советом и выговором младшему офицеру, потому что я была недовольна тем, как она выполнила инструкции, которые я ей дала. Ну, я также отшлепала ее за неподчинение, но это было на личном уровне. Чего я не делала, так это того, чтобы одна из моих подчиненных - это ты, Шаррал - распекла ее, и я не согласилась на то, чтобы один из ее военных начальников - это Балкарта - сделала ей такой же выговор. - Мэр пожала плечами. - Даже ее спонсоры в совете не могут предположить, что все, что только что произошло в этом кабинете, было хотя бы отдаленно неподобающим с моей стороны. Или что она просто не дала мне достаточно оснований для того удара, который я на нее обрушила.

- И какого именно члена совета вы ожидаете одурачить всеми этими танцами вокруг да около?

- Я не собираюсь никого обманывать, - сказала Ялит. - Ты знаешь, какие фокусы я уже проделываю с советом. Стороны довольно четко очерчены, но пока я остаюсь в рамках обычаев и обихода, у клики Сэйреты нет повода призывать к открытому голосованию порицания.

- Ты действительно думаешь, что это так плохо? - Шаррал посмотрела на мэра, выражение ее лица было одновременно встревоженным и удивленным.

- Неужели я действительно так думаю? Нет. - Ялит покачала головой. - Но это не значит, что я права. И это также не означает, что ситуация не может измениться. Поэтому, пока я не буду уверена в том, чего именно хочет Сэйрета - и что я могу помешать ей получить то, что она хочет, - я не планирую рисковать.

Она снова покачала головой.

- Эта штука строилась уже долгое время, Шаррал. Мне также не нравится, что за последний год или два интенсивность внезапно начала расти. И, честно говоря, я так же зла, как могли бы быть Сумита или Сэйрета. Но прямо в эту минуту ситуация висит на самой грани выхода из-под контроля. Нам не нужна какая-то глупая конфронтация - или что-то в этом роде! - чтобы сделать все еще хуже.

Глава шестнадцатая

Базел Бахнаксон стоял на зубчатой стене замка Хиллгард, глядя вдаль и волнуясь. Брандарк Брандарксон встал у его левого локтя и помогал ему в этих занятиях.

- Почему у меня такое чувство, что это была действительно плохая идея? - пробормотал градани Кровавый Меч.

- Поднимаешься сюда? - Базел посмотрел на него сверху вниз и приподнял бровь, а Брандарк покачал головой с натянутой усмешкой. Дождя не было. На самом деле, солнце светило ярко, и сквозь прерывистые разрывы в облаках виднелись чистые голубые пятна. Но порывистый ветер был намного сильнее здесь, на стенах, где никакие препятствия не блокировали и не ослабляли его мощь, и косы воинов градани развевались позади них.

- Нет, - сказал Брандарк. Он указал на дорогу, уходящую на восток. - Я имел в виду, что Теллиан уходит этим путем.

- Не похоже, что у него был какой-то другой выбор, не так ли сейчас? - ответил Базел, и Брандарк пожал плечами.

- Тот факт, что что-то является единственным выбором, который у кого-то есть, не делает это хорошей идеей, когда он его делает, - отметил он. - Особенно не тогда, когда у него столько врагов, сколько у Теллиана. Мне не нравится мысль о том, что он будет разгуливать там не более чем с десятком телохранителей, Базел.

- Во-первых, только по милости богов с ним вообще есть телохранители, - фыркнул Базел. - Как только появился Тарит и он подтвердил все, что сделала Лиана, он был готов отправиться в путь с одним Хатаном рядом с собой. Теперь, думаю, это то, о чем большинство людей подумали бы после того, как это была плохая идея.

- Знаешь, - заметил Брандарк, - у тебя развивается настоящий дар к преуменьшению, Базел.

Базел только снова фыркнул, на этот раз громче, но они оба знали, что он был прав. Даже Теллиан знал это, хотя и Хатан, и Хэйната оказались вынуждены сидеть на нем - почти буквально - прежде, чем он признался в этом. Для Хэйнаты это было тяжелее, чем для его брата ветра, но, как бы она ни беспокоилась о безопасности своей дочери, она также была женой одного знатного человека и дочерью другого. Несмотря на непревзойденную скорость, которой одаривал любого всадника ветра его скакун, лорд-правитель Уэст-Райдинга вообще не имел права подвергать себя риску, разгуливая по сельской местности без защиты. Было вполне возможно, что один из его врагов мог следить за его приходами и уходами с прицелом на тихое маленькое убийство, предполагая, что он был достаточно глуп, чтобы предложить лазейку, и даже скакун не мог убежать от стрелы. Кроме того, как мрачно заметил Хатан, Лиана вырвалась вперед настолько, что даже скакуны вряд ли смогли бы догнать ее, пока она не доедет до места назначения, так что не было причин бросаться наутек, как безрассудные дураки.

- Во-вторых, - продолжил Базел через мгновение, - это его дочь, Брандарк. Он дворянин и правитель, да. Но он хочет быть отцом, прежде чем он станет кем-то еще. - Он покачал головой. - Он не сдастся, несмотря ни на что.

- Но действительно ли это то, что лучше для Лианы? - спросил Брандарк более спокойно. Базел снова пристально посмотрел на него, и Кровавый Меч пожал плечами. - Я знаю, что он любит ее, Базел. И я знаю, что он хочет, чтобы она снова была дома в целости и сохранности. Но Лиана не дура. Что бы ни думали другие люди, ты знаешь - и ее родители тоже, - что она сделала это не по прихоти. Если она продумала это так тщательно, как я уверен, возможно, то, что она делает, на самом деле к лучшему.

Базел хмыкнул. Он и сам подумал о том же, когда вспомнил боль и страх - и не только за нее, теперь он понял - в паре нефритово-зеленых глаз. Но он знал, что даже если бы Теллиан пришел к точно такому же выводу, это никак не повлияло бы на его решимость защитить дочь, которую он любил, от последствий ее собственного решения.

- Возможно, ты прав, - сказал он наконец. - Я не буду отрицать, что задавался тем же вопросом. Но на месте Теллиана я бы сделал тот же выбор, и я хорошо это знаю. - Он снова покачал головой. - Это трудная вещь, Брандарк. Трудная вещь.

Они снова замолчали, глядя вдаль, на ветер, и гадая, что происходит там, за восточным горизонтом.

* * *

- Милорд защитник!

Базел удивленно поднял глаза. Восхитительные запахи одного из ужинов Талы - наваристого, горячего карри, курицы, говядины и картофеля - дразняще поднимались от мисок и блюд на столе перед ним, а вечер за окном деловито уступал место ночи. Он пригласил Гарнала и Хартанга присоединиться к нему и Брандарку за ужином, но не ожидал других посетителей этой ночью. И он, конечно, не ожидал увидеть сэра Джалэйхана Суордспиннера, лично появившегося в его комнате.

- Да, сэр Джалэйхан? - мягко сказал он, откладывая нож и вилку. - И в чем бы я мог быть полезен?

Он махнул на стул по другую сторону стола, приглашая человека сесть, но Суордспиннер остался стоять.

- Прошу прощения за то, что прервал ваш ужин, милорд защитник. И ваш, милорды. - Он кивнул с резкой, почти судорожной вежливостью Брандарку и двум другим Конокрадам, и Базел навострил уши, уловив резкие нотки в голосе собеседника. Сэр Джалэйхан был сенешалем замка Хиллгард. В отсутствие Теллиана он командовал гарнизоном не просто Хиллгарда, но и всего Балтара, и Теллиан Боумастер не выбрал на этот пост кого-то, кто был склонен к панике. И все же в этот момент сэр Джалахан был опасно близок к тому, чтобы сделать именно это.

- Нет необходимости извиняться, сэр Джалэйхан, - сказал Базел через мгновение, взглянув на других градани. - Я не сомневаюсь, что только насущная необходимость могла заставить тебя сделать это.

- Тут вы не ошибаетесь, милорд защитник, - согласился Суордспиннер тем же надтреснутым голосом. - К нам только что прибыл гонец от лорда-правителя Идингаса из Уорм-Спрингс, - продолжил он. - Это одно из небольших владений Уэст-Райдинга, на северо-восточной границе. Вверх между западным ответвлением реки Спиар и берегом Норт-Айс-Систер.

Он сделал паузу, и Базел кивнул в знак понимания географии. Это означало, что этот Уорм-Спрингс находился почти так же далеко на севере, как южный край ледника Хоупс-Бейн, примерно настолько далеко, насколько вы могли добраться из Балтара и остаться в Уэст-Райдинге. И все же, даже когда он кивнул, у него возникло странное чувство, что Суордспиннер не остановился, чтобы убедиться, что Базел следует за ним. Это было больше похоже на то, как если бы сенешалю нужно было сделать паузу. Как будто то, что привело его сюда, было настолько ужасно, что ему нужно было время, чтобы собраться с духом для настоящего объяснения.

Сэр Джалахан глубоко вздохнул, затем посмотрел Базелу в глаза.

- Милорд защитник, послание лорда Идингаса - ну, это то, на что я не имею ни малейшего представления, как ответить. Я сомневаюсь, что сам милорд барон знал бы! Но вот в чем я уверен: если кто-то и может знать, что делать, так это защитник Томанака. Пожалуйста, милорд. Мне нужна твоя помощь - позарез.

* * *

Выражение лица Базела было таким же мрачным, как и его мысли, когда они с Брандарком последовали за сэром Джалэйханом в кабинет сенешаля. Он подумывал о том, чтобы взять с собой Гарнала и Хартанга, но передумал. Эта встреча могла бы быть достаточно трудной и без привлечения к ней такого количества градани. Кроме того, если то, что говорили ему его инстинкты - и та неопределимая связь, которая всегда связывала его, пусть и слегка, с Томанаком, - было правдой, кому-то нужно было пойти и предупредить братьев по мечу Ордена, что они могут понадобиться.

Вскоре.

Кабинет Суордспиннера был следующей дверью по коридору от собственного кабинета Теллиана, и он был лишь немного меньше, чем у барона. Несмотря на это, и несмотря на тот факт, что сотойи были выше большинства людей, Базел чувствовал себя стесненным и пойманным в ловушку, болезненно осознавая, как потолок сомкнулся над его головой.

Он постоянно испытывал такое чувство, когда впервые прибыл в Хиллгард, но это было ощущение, которое он преодолел с помощью знакомства. Теперь это успокаивающее ощущение знакомого исчезло. Ужасное послание, которое Джалахан кратко изложил ему по дороге в свой кабинет, лишило его этого чувства, и казалось, что на него давит тяжесть каменной кладки замка.

Человек, ожидавший в кабинете Суордспиннера, был невысок для сотойи, на добрых четыре дюйма ниже Брандарка, не говоря уже о Базеле. Но он был крепким, обветренным мужчиной, с крепкими мускулами и лицом, которое ветер, солнце и зима выдубили до оттенка старой кожи. Базел не мог точно оценить его возраст, но он был уверен, что человек был по крайней мере на несколько лет старше его самого.

И также быстро стало очевидно, что это был не один из слуг Теллиана, которые одобряли градани.

Посланец лорда Идингаса вскочил на ноги, его измученное лицо перекосилось от возмущения, как только он увидел Базела и Брандарка. Его глубокая усталость явно подорвала любую нормальную сдержанность, которая у него могла быть, и он сердито открыл рот. Без сомнения, он намеревался потребовать рассказать, что, по мнению Суордспиннера, он делал, привлекая градани к своей миссии в Хиллгарде, и Базел не мог честно винить его. Не учитывая долгую и кровавую историю, которая лежала между кланами сотойи и Конокрадов. Базел не стал вдаваться во все подробности, но ужасающих обрывков, которыми Суордспиннер поделился с ним по пути сюда, было более чем достаточно, чтобы объяснить как усталость посланника, так и его гнев из-за того, что он внезапно оказался лицом к лицу с градани.

Но, несмотря на все это, мужчине удалось сжать челюсти, прежде чем его гнев нашел слова, чтобы выразить себя. Базел был впечатлен самообладанием собеседника. Он сомневался, что смог бы сравниться с ним, если бы их обстоятельства поменялись местами. И он вдруг обрадовался, что отправил Гарнала с Хартангом предупредить Орден.

- Элфар Эксблейд, будь известен принцу Базелу Бахнаксону, сыну князя Бахнака, градани Конокраду, - сказал Суордспиннер официальным тоном. Очевидно, он тоже осознал борьбу Эксблейда со своими эмоциями, и он тщательно контролировал свой голос, когда добавил: - И защитнику Томанака.

- Защитнику Томанака? - повторил Эксблейд. Несмотря на все, что он мог сделать, в его тоне было столько же недоверия, сколько и удивления, и его обветренное лицо покраснело еще больше, когда он понял, как выдал себя.

- Да, - прогрохотал Базел, его глубокий голос был размеренным и бесстрастным. - И не буду винить вас за то, что вы немного... удивлены, мастер Эксблейд. - Он изобразил кривую улыбку. - Думаю, вы не могли бы быть удивлены больше, чем я, когда Он впервые появился и сказал мне, что у такого, как я, есть задатки защитника! И все же я таков, и если есть что-то, что я могу сделать, чтобы служить вам или лорду-правителю Идингасу против Тьмы, то я это сделаю.

В его голосе слышался привкус железного обещания. Эксблейд слышал это, но столько веков взаимной ненависти не могли быть смыты так быстро.

- Надеюсь, вы не воспримете это неправильно... милорд защитник, - сказал он через мгновение. Казалось, ему было трудно произнести название, как будто слова были достаточно острыми, чтобы порезать ему язык. - Но Уорм-Спрингс - это не совсем то, что вы могли бы назвать самым сердцем Уэст-Райдинга. Довольно часто новости доходят до нас не сразу, а мы ничего о вас не слышали. Итак, если я могу спросить, что здесь делает градани?

- И что градани делает, притворяясь защитником Томанака, если уж на то пошло? - сухо добавил Базел, и Эксблейд снова покраснел. Но он также упрямо кивнул, и Базел усмехнулся.

- Мастер Эксблейд, - сухо начал Суордспиннер, - Принц Базел - гость барона Теллиана. При данных обстоятельствах, я не думаю...

- Оставим это, сэр Джалэйхан, - прервал Базел. Сенешаль пристально посмотрел на него, и Конокрад пожал плечами. - На месте мастера Эксблейда я бы не был так вежлив, - сухо сказал он и вернул свое внимание другому мужчине.

- То, что я собираюсь здесь сделать, просто немного сложно, - сказал он. - Я буду рад объяснить все это вам и лорду Идингасу, если, конечно, у меня будет такая возможность. А пока давайте просто скажем, что мы с бароном Теллианом - да, и мой отец тоже - делаем все возможное, чтобы для разнообразия не скрещивать наши мечи друг с другом. Это то, чем я занимаюсь здесь, в Хиллгарде. Но что вы на самом деле спрашиваете, мастер Эксблейд, так это почему Конокрад должен предлагать помощь любому сотойи - или приближаться на одну-три лиги к любому когда-либо рожденному скакуну. Или, если уж на то пошло, почему вообще вы должны доверять таким, как я, делать что-либо подобное.

- Да, это так, - сказал Эксблейд через мгновение. - Ваш народ не зря называют Конокрадами... милорд. И сам Томанак знает, сколько наших лошадей вы украли, зарезали и съели, - продолжил он, отвечая прямотой на прямоту, и Базел улыбнулся более естественно. Этот человек мог ненавидеть градани, но Базел распознал родственную душу, когда встретил ее.

- Это в нас есть, - признал он. - И, по правде говоря, среди моего народа более чем достаточно тех, кто с радостью сделал бы то же самое даже сейчас. Но мой отец не стремится быть одним из них, и я тоже. Думаю, мастер Эксблейд, мы причинили друг другу достаточно вреда за эти годы. Пора нам попробовать другую дорогу, ту, где никто из нас не находится после набега на другого.

Эксблейд выглядел так, как будто он находил всю концепцию невозможной для понимания, но, по крайней мере, он был достаточно вежлив, чтобы не называть Базела сумасшедшим.

- Я не могу отменить все, что Конокрады сделали с сотойи, - продолжил Базел. - Не больше, чем вы или сам барон Теллиан можете исправить из того, что сотойи сделали с нами. Но если мы хотим перестать убивать друг друга раз и навсегда, я думаю о том, что это должно с чего-то начинаться. Так почему бы не здесь и не сейчас? И если это маленькая шутка Томанака - выбрать такого, как я, в качестве миротворца для вас, сотойи, то у меня мало выбора, кроме как делать то же самое для скакунов. Или вы считаете, что Конокрады настолько глупы, чтобы думать, что мы могли бы заключить мир с одними, а не с другими?

- Это звучит очень красиво и разумно, милорд, - сказал Эксблейд тоном, который ему удалось сохранить нейтральным. - Хотя я не очень уверен, что скакуны подумают, что это так. Знаешь, у них тоже долгая память.

- Так и есть, - согласился Базел. - И полагаю, вполне вероятно, что одному из них понравится ощутить, как маленький Конокрад раздавлен у него под ногами. Имейте в виду, я бы не счел это такой уж замечательной идеей, но вижу, как это может быть немного привлекательно для скакуна. Тем не менее, конь барона Теллиана и конь Хатана Шилдарма стремились быть достаточно вежливыми. - Он пожал плечами. - Рискну предположить, что другие скакуны будут достаточно разумны, чтобы дать одному из защитников Томанака достаточно времени, чтобы, по крайней мере, сказать несколько слов в свою защиту, прежде чем они превратят его в грязь на ветру.

- И что бы они ни думали об этой идее, - продолжил он голосом, в котором внезапно пропало всякое чувство юмора, - после того, как сэр Джалэйхан рассказал мне о вашей истории, у меня не осталось выбора. Я не буду притворяться, что у меня есть какое-то четкое представление о том, кто или что могло бы сделать то, что вы описали. Но вот что я точно знаю, мастер Эксблейд - кто бы или что бы это ни было, это мое дело - останавливать это. И я остановлю это.

Эксблейд начал говорить что-то еще, затем остановился, глядя на выражение лица Базела. Несколько секунд прошло в тишине, а затем посланец лорда Идингаса медленно кивнул.

- Я верю, что вы это сделаете, милорд защитник, - сказал он. - Или в любом случае умрете, пытаясь это сделать. На мой взгляд, это самое большее, о чем можно просить любого мужчину... человека или градани. Так что, если вы достаточно глупы, чтобы ехать в центр района, полного сотойи и скакунов, ни один из которых в любой момент сейчас не будет рад видеть градани, тогда, полагаю, я достаточно глуп, чтобы отвести вас туда.

- Вы имеете в виду, отвести нас туда, - вставил Брандарк. Эксблейд посмотрел на него, и Кровавый Меч пожал плечами. - Он не очень умен, но он мой друг, - беспечно сказал он. - Я никогда не прощу себе, если выпущу его без поводка и он натворит бед.

- С таким же успехом можно принять двух градани - или дюжину - вместо одного, - согласился Эксблейд, пожав плечами в ответ. - Хотя не знаю, кто собирается объяснять что-либо из этого скакунам! - добавил он.

- Ну, что касается этого, - сказал Базел, - я взял на себя смелость попросить сэра Джалэйхана послать сообщение в Дипуотер. Может ли случиться так, что вы и ваш лорд хотите познакомиться с сэром Келтисом и его скакуном?

- Да, - медленно произнес Эксблейд, выражение его лица было задумчивым.

- Я тоже, - сказал Базел. - И я думаю о том, как Келтис поручится за меня перед вами, двуногими сотойи, в то время как Вэйлэсфро достаточно быстро разговаривает с другими скакунами, чтобы дать мне пройти дальше. Кроме того, как бы то ни было, он нам понадобится, если выжившие скакуны расскажут нам, что там произошло.

- Это мы сделаем, - согласился Эксблейд.

- Ну, в таком случае, - сказал Базел, - с Вэйлэсфро под седлом Келтис может совершить путешествие к Уорм-Спрингс из Дипуотера быстрее, чем мы сможем добраться туда из Балтара. Даже если учесть время, в первую очередь потраченное на то, чтобы связаться с ним, я думаю, что он будет там раньше, чем мы, или достаточно близко, чтобы наступать нам на пятки. Так что, если вы годитесь для седла, то я думаю, что нам давно пора быть в дороге. Вы можете рассказать мне подробности, пока мы путешествуем.

- Милорд защитник, мастер Эксблейд - это... - начал сэр Джалэйхан, но Базел поднял руку.

- Совершенно ясно для меня - или Брандарка, - как этот человек измотал себя до костей, добираясь сюда, сэр Джалэйхан. Я не позволю ему давить на себя настолько сильно, чтобы покончить с собой, но я больше не буду оскорблять его, притворяясь, что каждый час не дороже золота.

Базел спокойно посмотрел в глаза Эксблейду, и тренер лошадей медленно кивнул.

- Я попрошу вас найти ему свежую лошадь, пока я пошлю весточку Хартангу, и проследить, чтобы Брандарк сел на коня и у нас были припасы для поездки, - сказал Базел. - А потом мы уедем.

Глава семнадцатая

Невзрачный мужчина стоял, сложив руки за спиной, и угрюмо смотрел в окно гостиницы на втором этаже. Он выглядел не более примечательно, чем тогда, когда без приглашения появился в апартаментах барона Кассана, но двое других людей, находившихся с ним в комнате, внимательно наблюдали за ним. В их глазах было глубокое уважение, возможно, даже страх, и они были осторожны, чтобы не вторгаться в его мысли.

В отличие от погоды во время его последнего визита к барону, день за окном был прекрасен. Лишь легкий ветерок шелестел над городом Балтар, едва достаточный для того, чтобы большой штандарт над замком мягко развевался над городом. Пение птиц эхом отражалось от городских башен и карнизов, пробиваясь сквозь нарастающие и затихающие голоса с рынка в двух кварталах отсюда и грохочущий стук колес и копыт тяжелого грузового фургона, проезжающего под окном. Раннее утреннее солнце ослепительно сияло с высокого голубого неба, окруженное драматическими волнами пушистых белых облаков. Как и в большинстве городов Сотойи, в Балтаре были отличные канализационные системы, а воздух, который легко проникал в окно, был удивительно свободен от запахов, которые он мог бы нести во многих других городах, где в свое время побывал этот ничем не примечательный человек. Он глубоко, наполняя легкие, вдохнул свежий весенний воздух... который абсолютно не улучшил его настроения.

- Ну что ж! - сказал он наконец, отворачиваясь от окна. Он балансировал на носках ног, перенося вес вперед, руки все еще были сцеплены за спиной, и оба других мужчины в комнате, казалось, слегка отпрянули от него. - Это прекрасный беспорядок, не так ли?

Его тон был почти разговорным, но ни один из остальных, казалось, не был склонен отвечать, и он тонко улыбнулся.

- Ну же, сейчас же! Вы знаете план так же хорошо, как и я. Вы бы сказали, что все идет нормально?

- Нет, не совсем по расписанию, - наконец ответил один из его спутников. Говоривший был выше невзрачного мужчины, с черными волосами, но в чем-то разделял его непримечательность. За исключением, пожалуй, его темных глаз. В них была какая-то особенная неподвижность, почти рептильная, немигающая настороженность. - С другой стороны, мастер Варнейтус, вряд ли это моя или Джергара вина, не так ли?

Он твердо встретил взгляд невзрачного мужчины, и Варнейтус, наконец, раздраженно пожал плечами.

- Полагаю, что нет, - сказал он раздраженным тоном. Затем он покачал головой. - Нет. Нет, это не так, - продолжил он совсем другим тоном. Возможно, это было не совсем извинение, но, по крайней мере, признание того, что его раздражение делало его неразумным.

- На самом деле, - он снова повернулся к открытой створке окна, но его плечи уже не были такими напряженными, а сцепленные руки слегка расслабились, - думаю, меня больше всего расстраивает то, что такая непредвиденная возможность ускользает у нас из рук таким образом.

- Если бы у меня был хотя бы день или два предупреждения, - ответил черноволосый мужчина, - я, возможно, смог бы собрать достаточно людей, чтобы что-то с этим сделать. Но Теллиан ускакал отсюда так, словно за ним по пятам гнались фурии Финдарка. И все оруженосцы, которых он взял с собой, были из его личной охраны. - Он пожал плечами. - У меня не больше дюжины людей здесь, в Балтаре, на данный момент - и обычно едва ли вдвое меньше, учитывая, насколько низкий профиль мы должны поддерживать - и я не собираюсь выступать против отобранных Теллианом охранников, даже из засады, без по крайней мере вдвое большего числа своих людей. Мы могли бы заполучить Теллиана до того, как они убьют нас всех, но Гильдия не принимает контракты, которые, как она знает, будут самоубийственными.

- Понимаю, Салган, - сказал Варнейтус. - Мне это не нравится, но я, конечно, понимаю это. И согласен с вашим анализом. Просто возможностей поймать Теллиана в открытую, особенно когда он отвлечен личными проблемами и его бдительность может ослабнуть, так мало, что я ненавижу упускать одну, когда она появляется.

- Жаль, что вы не смогли заглянуть достаточно далеко вперед, чтобы увидеть, как это произойдет, - сказал на это третий мужчина. Джергар Шолдан был выше Варнейтуса, ниже Салгана и одет лучше, чем они оба. Действительно, он выглядел тем, кем был на самом деле - богатым коммерческим банкиром, который прибыл в Балтар несколько месяцев назад, чтобы представлять интересы полудюжины известных торговцев империи Топора и Пурпурных лордов. Он был ухожен и чисто выбрит, со светлыми волосами, ухоженными руками и веселыми голубыми глазами, но было в нем что-то еще... Варнейтус знал, что это за "что-то еще", поскольку именно он обеспечил очарование, которое одновременно компенсировало отвращение "банкира" к прямому солнечному свету и мешало другим замечать его незначительные особенности.

- Гадание не так просто, как иногда думают люди, не владеющие ни малейшим искусством, Джергар, - сказал Варнейтус, все еще глядя в окно. - И если я не ошибаюсь, это была ваша работа - держать Теллиана под наблюдением, поскольку вся эта часть операции находится под вашей ответственностью.

Наконец он отвернулся от окна и с тонкой улыбкой посмотрел на Шолдана.

- Гадание требует концентрации, отсутствия отвлекающих факторов и достаточного количества предварительной информации, чтобы, по крайней мере, знать, где искать. Знаете, даже самый лучший волшебник может использовать только одно заклинание прорицания за раз. Чтобы следить за всеми нашими возможными целями с помощью грамерхейна, мне пришлось бы сосредоточиться только на этом, и, учитывая качество сообщников, доступных мне в настоящее время, я, похоже, не смогу найти достаточно свободного времени, чтобы отвлекаться на работу других людей за них.

Глаза Шолдана сузились, а губы сжались, показав лишь вспышку острых, странно удлиненных зубов. Он начал было быстро возражать, но заставил себя проглотить невысказанное, вспомнив, кем - и чем - был Варнейтус.

Варнейтус, не мигая, наблюдал за ним, затем снова улыбнулся, еще более тонко, чем раньше.

- Проблема, - сказал черный волшебник, как будто ядовитого обмена репликами никогда не происходило, - в том, что этот конкретный горшок усердно помешивают слишком много поваров. Мы знаем, кто большинство основных игроков, но не обманывайте себя, полагая, что мы знаем, кто они все. Невозможно предсказать, что будут делать дальше люди, о которых вы даже не знаете. Это уже достаточно плохо, но я предпочитаю, чтобы кто-то, о ком я знаю, застал меня врасплох так же, как Кассану удалось с этим маленьким камнем.

- Вы думаете, он держал нас в неведении, потому что начал нам не доверять? - спросил Салган.

- Думаю, он держал нас в неведении, потому что не хотел, чтобы его собственная тень знала, что он делает, а тем более кто-либо другой, - фыркнул Варнейтус. - Что, честно говоря, не делает его таким уж отличающимся от нас. И он, по крайней мере, предупредил меня, что принял меры, чтобы "отвлечь" Теллиана. - Волшебник снова пожал плечами, его улыбка была терпкой, как квасцы. - Он, вероятно, не сообщил бы мне никаких подробностей, чего бы он ни ожидал, но я очень сомневаюсь, что он ожидал такого... впечатляющего результата. В конце концов, кто бы мог ожидать, что девушка бросится в такую сторону?

- Я вижу это, - задумчиво сказал Салган. - С другой стороны, интересно, над чем еще он работает, о чем не удосужился нам упомянуть?

- Он действует точно так же, как и мы, - ответил Варнейтус. - Мы, конечно, не собираемся говорить ему, что у нас на самом деле на уме, не так ли? - Он вытащил одну руку из-за спины и махнул ею в пренебрежительном жесте. - Вся наша цель, когда дело касается его, состоит в том, чтобы убедить его, что он является основным двигателем и что он просто пользуется нашими услугами. Однако я уверен, что он достаточно умен, чтобы предположить, что у нас на уме свои цели, а это значит, что он не настолько глуп, чтобы доверять нам. Так что он расскажет нам о своих планах ровно столько, чтобы мы были ему полезны... точно так же, как мы делаем то, что касается его. Конечно, как бы сильно он нам не доверял, ему, вероятно, никогда не приходило в голову, что мы намерены дестабилизировать все королевство и позволить ему взять вину за это на себя.

- Уверен, что это не так, - согласился Шолдан, возвращаясь к разговору. - В конце концов, он барон, и он не знает, на кого мы на самом деле работаем. Он видит в нас только инструменты, а не кого-то, кто мог бы серьезно угрожать кому-то столь могущественному, как он.

- Вот почему Они хотели, чтобы он в первую очередь был вовлечен в это, - сказал Варнейтус. - Я только хотел бы чувствовать себя более уверенным в том, что Они не перегибают палку.

- Конечно, это не так! - Шолдан уставился на него широко раскрытыми от шока глазами. Салган казался гораздо менее потрясенным безрассудством Варнейтуса, но братья-псы не отличались особым благочестием даже в том, что касалось их собственного покровителя, Шарны.

- О, не будьте старухой, Джергар! - огрызнулся Варнейтус. - Конечно, Они могут совершать ошибки! Если бы Они не могли, то прикончили бы другую сторону тысячу двести лет назад. Что меня беспокоит на этот раз, так это то, сколько мячей, по их ожиданиям, мы одновременно будем держать в воздухе. Если все это сработает - или даже если сработает только половина из этого, - результаты будут такими, на какие Они могли надеяться. Но чем сложнее план, тем больше возможностей и для того, чтобы что-то пошло не так. Все, что я хочу сказать, это то, что, выступая как человек, ответственный за то, чтобы все это сошлось воедино в критический момент, я хотел бы, чтобы Они могли сделать все немного проще.

- Все, что вам нужно делать, это следовать приказам, - запротестовал Шолдан, и Варнейтус фыркнул.

- Если бы это было все, что от меня требовалось, я бы им здесь вообще не понадобился, Джергар! Но я Им действительно нужен, потому что кто-то должен приспосабливаться, когда кусочки генерального плана отправляются в седьмой ад вашей Госпожи в корзинке для рук! Все, что я должен сказать, это то, что хорошо, что другая сторона тоже может совершать ошибки. Особенно в этот раз.

На лбу Шолдана выступили капельки пота. Казалось, он был искренне шокирован поведением волшебника.

- Если вы обидите Ее - или кого-нибудь из Них! - Варнейтус, никакая сила на земле... - начал он, и Варнейтус рассмеялся.

- Я не собираюсь никого оскорблять - уж точно никого из Них! Но Они выбрали меня для наблюдения за этой операцией - всей этой операцией - потому что я не боюсь использовать свой мозг. Им нужен кто-то, кто готов помнить, что в любой войне есть по крайней мере две стороны, и что другие стороны так же усердно работают над тем, чтобы победить вас, как и вы над тем, чтобы победить их. И вы действительно хоть на мгновение думаете, что их коллеги не осознают, что Они делают?

- Ну, конечно, Они знают, что Она и остальные работают против других. Но если бы Те действительно знали все, что мы делаем, то наверняка уже действовали бы напрямую против нас.

- У вас действительно есть мозги, не так ли, Джергар? - спросил Варнейтус. Банкир вспыхнул от гнева, но Варнейтус спокойно продолжал: - Я всегда предполагал, что они есть, потому что без этого вы не смогли бы быть столь же успешными в накоплении богатства, как вы стали, даже учитывая весь бизнес, который предлагает вам церковь вашей Госпожи. Но когда вы говорите что-то подобное, я ловлю себя на том, что подвергаю сомнению свои основные предположения. Возможно, это как-то связано с вашей диетой.

- И что именно вы имеете в виду под этим? - потребовал Шолдан.

- Чем? Вы имеете в виду то, что касается вашей диеты? - Улыбка волшебника была убийственной, и Шолдан резко покачал головой.

- Только не это! - огрызнулся он. - Все остальное. Что вы имели в виду, говоря об остальном?

- Я имел в виду, что у вас потрясающая способность не замечать очевидного, когда реальность вам не по вкусу. - Варнейтус покачал головой. - Обе стороны ограничены в том, что они могут сделать, - продолжил он подчеркнуто терпеливым голосом. - Даже Они не очень часто осмеливаются вмешиваться напрямую и лично, а другая сторона предпочитает делать это еще реже. Что - мы могли бы также быть честными здесь, поскольку это только мы, заговорщики, - очень хорошо для них, поскольку другая сторона более могущественна, чем Они.

Глаза Шолдана метались по комнате гостиницы с более чем намеком на настоящую панику. Салган, с другой стороны, выглядел слегка удивленным.

- О, успокойтесь, Джергар, - устало сказал Варнейтус. - Конечно, другая сторона более могущественна! Не только по отдельности, но и в количественном отношении. Но что из этого? Насколько могущественным может быть тот или иной бог, на самом деле не имеет значения для нас, смертных. - Шолдан вытаращил на него глаза, и он фыркнул. - Любой бог мог бы испарить любого из нас одной мыслью, если бы он или она решили, - едко заметил он. - Действительно ли имеет значение, если один из них решит превратить нас в пурпурный пар вместо оранжевого?

- Н-н-н-но... - заикался Шолдан.

- Дело в том, - сказал Варнейтус, - что даже самый слабый бог настолько могущественнее любого смертного, что любые различия в силе между божествами не особенно значительны. Тот факт, что Томанак, скажем, - он увидел, как Шолдан физически вздрогнул от его небрежного использования этого ненавистного имени, - индивидуально более могущественен, чем любой из них, не имеет ни малейшего значения ни для тебя, ни для меня, ни для любого другого смертного. Есть только столько силы, которую любое божество может применить к физической вселенной, не разрушая все это, что противоречило бы его собственной цели, и любая сторона вполне способна сделать это, если они будут слишком открыто вовлечены. Вот почему им обоим в первую очередь нужны агенты, чтобы избежать эскалации прямых столкновений, которые могут выйти из-под контроля. Вы это знаете.

- Но... - Шолдан попытался снова.

- О, оставьте это в покое, Джергар! - вмешался Салган. - А вы прекратите подкалывать его, Варнейтус! - Оба остальных посмотрели на него, и убийца пожал плечами. - Мы можем обсудить агентов, прямое божественное вмешательство и разрушение мира в другой раз, - нетерпеливо сказал он. - Что сейчас важно, так это то, что боги на другой стороне решили ограничить свое прямое вмешательство, что Они верят в свободную волю и, в отличие от некоторых богов на нашей стороне, - он тщательно не называл имен, - Они ожидают, что их агенты будут думать самостоятельно. И, как говорит Варнейтус, Джергар, даже если бы Они хотели водить кого-то вроде Базела за руку весь день напролет, они тоже могут совершать ошибки.

- Салган прав, Джергар, - сказал Варнейтус. - Я не должен был пытаться провоцировать вас таким образом. Но если вам нужно подтверждение того, что другая сторона не шепчет подробности всех своих планов в уши своим драгоценным избранникам - или кому-либо еще - посмотрите, что случилось со скакунами. Как вы думаете, этот драгоценный жеребец позволил бы кому-нибудь из своего табуна остаться на зиму, если бы понял, что моя Госпожа влияет на их умы? Или вы действительно верите, что сотойи позволили бы целому табуну своих драгоценных скакунов идти прямо на уничтожение, если бы знали, что должно было произойти?

- Ну, нет, - сказал Шолдан.

- Я тоже не знаю. И раз уж об этом, я мог бы также признать, что ваша Госпожа и ее слуги блестяще преуспели на этом конкретном этапе операции.

- Было бы лучше, если бы шардоны получили их всех, - проворчал Шолдан, но Варнейтус покачал головой.

- Нет. Так гораздо лучше - кто-то должен был вернуться домой, чтобы рассказать сотойи о том, что произошло. Вы получите всех остальных со временем, если план сработает должным образом, но сейчас эти бедные, жалкие выжившие обязаны пробудить все защитные инстинкты, которые есть у сотойи. И если бы там вообще не было выживших, как бы мы могли заставить их отреагировать?

- Я вижу это, - сказал Салган. - С другой стороны, предполагалось, что в это был бы втянут Теллиан, а не Базел.

- Да, - сказал Шолдан. - Никто не предполагал, что нам придется иметь дело с защитником Томанака! - Не было особых сомнений в том, что в данном случае "мы" имели в виду Джергара Шолдана и его единоверцев, а не Варнейтуса и Салгана или кого-либо из их сподвижников.

- Такая возможность всегда существовала, - отметил Варнейтус, его тон был менее резким, но все еще немного нетерпеливым. - В идеале Теллиан сам вывел бы своих людей и, конечно, был бы уничтожен. Но всегда существовал шанс - на самом деле явная вероятность, - что Базел настоит на том, чтобы сопровождать его. Это то, что делают эти назойливые защитники Томанака. - Он пожал плечами. - Если план продуман и выполнен должным образом, мы должны быть способны справиться с "принцем Базелом". И даже если нам не удастся уничтожить его, нам, возможно, удастся убить Брандарка. Конечно, это было бы не так хорошо, как заполучить Базела, но почти так же хорошо, как заполучить Теллиана.

- Я бы хотел, чтобы они сказали нам, почему так чертовски важно убить двух проклятых градани, - пробормотал Салган. - Теллиан, я могу понять. Если уж на то пошло, Базел имеет смысл. Но почему Брандарк? Он не принц и не защитник!

- Уверен, что когда-нибудь мы это узнаем, если нам не удастся его убить, - сухо сказал Варнейтус. - Всегда предполагая, что мы выживем, не убивая его в первую очередь. Что, только между нами тремя, является еще одной причиной, по которой я совершенно счастлив видеть, как Базел и Брандарк едут в сторону Уорм-Спрингс без нас. Я просто расстроен, потому что Теллиан не с ними.

- И потому, что вы не знаете, что еще может замышлять Кассан, что может нарушить наши планы, - вставил Салган.

- И из-за этого, - признал Варнейтус.

- Я попрошу своих людей в Торэймосе посмотреть, что они смогут выяснить, - сказал убийца. - Я знаю, что ваши контакты с Кассаном, вероятно, лучше, чем у меня, но зато у меня больше пар глаз и ушей.

- Хорошо! - хмыкнул Варнейтус. - Я тоже сделаю все, что в моих силах, но в Торэймосе слишком много магов, чтобы чувствовать себя комфортно. Кассан может быть более чем иррационален в этом вопросе, но они действительно представляют угрозу - по крайней мере, для нас, если не для него. Если хотите настоящей честности, это главная причина, по которой я больше не занимался гаданием, Джергар, - признался он. - Если я использую какое-либо из действительно эффективных заклинаний, один из них, скорее всего, поймает меня на этом. Они, вероятно, не смогли бы опознать меня, но они, безусловно, могли бы сказать, за кем я пытался наблюдать, что могло быть почти так же плохо.

- Я бы предпочел, чтобы они вообще не знали, что мы используем волшебство, - откровенно сказал Салган. - Все, что может вернуть Венсита Румского на Равнину Ветров, было бы действительно плохой идеей, насколько я понимаю!

- Аминь, - горячо сказал Варнейтус и коснулся шишки под рубашкой и туникой, которая была маленькой волшебной палочкой из кованого серебра, которую он носил на цепочке на шее. Его одежда скрывала это, но простой факт, что он обладал этим, обеспечивал смертную казнь, если бы это было обнаружено. И если Венсит из Рума случайно обнаружит, что Варнейтус носил амулет жреца Карнэйдосы, смерть, вероятно, была бы предпочтительнее его участи.

- А как насчет Кэйлаты? - спросил Шолдан.

- На данный момент, кажется, все идет хорошо. Конечно, я свяжусь с Далахой, когда буду там, но не ожидаю, что со времени моего последнего визита возникнут какие-либо проблемы, - сказал ему Варнейтус.

Банкир выглядел так, как будто хотел задать больше вопросов, но Варнейтус ясно дал понять, что намерен держать различные аспекты сложной, переплетенной операции как можно более раздельными. Он нуждался в сотрудничестве Шолдана - или, скорее, в его сотрудничестве и сотрудничестве его коллег, слуг Крэйханы. Но каким бы надежным ни было благоразумие банкира в вопросах бизнеса, Варнейтус не доверял его способности держать рот на замке (и руки подальше) от чего-либо действительно важного. Достаточно времени, чтобы Шолдан узнал обо всем, что произошло в Кэйлате, когда операция увенчалась успехом. На данный момент пусть он продолжает думать, что ничто другое не было так важно, как убийство Базела, Теллиана и Брандарка.

- Очень хорошо, - продолжил волшебник-жрец, отбросив свои мысли. - Я считаю, что мы все в курсе событий. Джергар, немедленно передайте слугам своей госпожи, что Базел и Брандарк уже в пути, затем отправляйтесь туда и лично разберитесь с ними. Салган, когда я вернусь в Сотофэйлас, то проверю ваше сообщение в столице, чтобы узнать, что вы, возможно, обнаружили. А пока мне нужно выполнить для них несколько поручений, прежде чем я отправлюсь обратно.

Двое других кивнули, и он быстрым шагом вышел из комнаты. Одним из преимуществ волшебства было то, как быстро он мог преодолевать расстояние, подумал он. У него было достаточно времени, чтобы заскочить в Лорхэм и лично проверить, как продвигается ситуация с Кэйлатой, прежде чем он отправится обратно в Сотофэйлас.

Глава восемнадцатая

Хотя семья Элфара Эксблейда была родом с самой западной окраины Уэст-Райдинга, у него не было никакого реального личного опыта общения с градани. Один из его дедов и два его дяди были убиты в пограничных столкновениях с налетчиками-Конокрадами за годы до того, как князь Бахнак стал достаточно силен, чтобы запретить подобные нападения, и в процессе были уничтожены скромно процветающая ферма его семьи и ее табун ценных лошадей. Но сам Элфар был не более чем ребенком, когда его отец переехал в Уорм-Спрингс, который находился достаточно далеко от Откоса, чтобы туда никогда не проникал рейд градани. Истории его семьи было более чем достаточно, чтобы укрепить традиционное предубеждение сотойи против всех градани, но в отличие от мужчин, которые действительно сражались против них, он был не готов к реальной выносливости градани.

Однако за последние несколько часов он привык к этому.

Базел привел с собой полдюжины членов харграмского отделения ордена Томанака, все, кроме двух, были Конокрадами. Двое других были Кровавыми Мечами, которые, как и Брандарк, были достаточно невысоки (по стандартам градани), чтобы можно было ожидать, что крепкая лошадь понесет их без особых жалоб. Все трое Кровавых Мечей взяли с собой по дополнительной лошади, что, по крайней мере, позволило бы им пересесть, когда их первые кони устанут, но ни одна лошадь в здравом уме не согласилась бы везти на себе Конокрада. Итак, Базел и четверо его соплеменников, включая Хартанга и Гарнала, шли пешком.

Элфар ожидал, что это замедлит их, и был готов возразить, что скорость необходима. К тому времени, когда они были в пути уже два часа, он был так же рад, что не произнес ни слова. Пятеро Конокрадов скакали вприпрыжку, наполовину бежали, что легко соответствовало лучшему темпу, который мог выдержать даже боевой конь сотойи. Более того, они делали это, по-видимому, без особых усилий. Они потратили немало времени, весело оскорбляя своих братьев Кровавых Мечей из-за коротких ног, которые делали лошадей необходимыми для них, но Элфар подозревал, что Брандарк и его товарищи могли бы сравниться с ними в выносливости, если бы им действительно это было нужно. Однако, возможно, не так легко. Или, по крайней мере, Элфар надеялся, что нет. Достаточно было смотреть, как это делают Конокрады! Базел действительно мог бежать рядом с Элфаром в полном вооружении и вести с ним беседу, пока он это делал.

Элфар никогда не представлял себе ничего подобного. Градани даже умудрялся поддерживать свою часть разговора почти нормально, выпытывая больше подробностей о катастрофе, которая отправила Элфара на Балтар. Его глубокое, ровное дыхание создавало определенный вынужденный ритм, но это было единственным свидетельством напряжения, которое он демонстрировал. Это была самая неестественная вещь, которую Элфар когда-либо видел, особенно от кого-то настолько высокого, что его голова была почти на одном уровне с головой Элфара, несмотря на то, что он сидел на спине боевого коня, который был ростом чуть меньше пятнадцати ладоней.

Наконец, по прошествии более чем четырех часов, когда Конокрады по-прежнему не подавали никаких признаков того, что просят остановиться на привал или даже замедлить шаг достаточно надолго, чтобы передохнуть, Элфар больше не мог сдерживать свое любопытство.

- Извините меня, милорд защитник, - хрипло сказал он, сумев на этот раз произнести титул без малейших колебаний, - вы не возражаете, если я задам вопрос?

- А почему я должен возражать? - спросил Базел со смешком. - В конце концов, я ковыряюсь в ваших мозгах насчет Уорм-Спрингс с тех пор, как мы покинули Хиллгард. Думаю, это будет справедливый обмен, если у вас есть один или два собственных вопроса, на которые вы хотели бы получить ответ.

- Спасибо. - Элфар повернулся, чтобы посмотреть в глаза возвышающемуся градани, и подумал, как спросить, что у него на уме, с наименьшей вероятностью обидеть. В конце концов, он решил, что лучше всего просто пойти вперед и спросить, что он и сделал.

- Милорд, вы и ваши друзья уже почти пять часов бежите рядом с моим железным стременем. И вы почти не вспотели. Мне кажется, что вы также могли бы бежать еще быстрее, чем сейчас, если бы у вас было такое желание.

- И вы после этого задаетесь вопросом, как именно мы это делаем? - предположил Базел, его уши были приподняты в изумлении.

- Ну, одним словом, да, - признал Элфар.

- Могу понять, почему вам интересно, - сказал Базел. - И до последнего года или около того, по правде говоря, я бы не смог вам ответить. - Он пожал плечами. - Мы, градани, всегда стремились быть самой большой, сильной и выносливой из человеческих рас, и, по большому счету, насколько мы когда-либо знали, именно так все и было. Мы имели не больше представления о том, почему мы были такими существами, чем кто-либо другой. Но прошлой зимой Венсит был достаточно любезен, чтобы объяснить нам это, хотя, честно говоря, я думаю, у него просто вылетело из головы, что остальные из нас всего лишь немного моложе его и что, возможно, мы просто забыли ответ сами.

Большой градани ухмыльнулся так криво, что Элфару пришлось подавить смешок. Учитывая, что Венситу из Рума было по меньшей мере тысяча двести лет, Элфар предположил, что почти любой был "немного моложе" его.

- Из того, что говорил Венсит, - продолжил Базел, - в любом случае кажется, что мы, градани, напрямую связаны с тем, что он с удовольствием называет "полем волшебства".

- "Поле волшебства"? - повторил Элфар.

- Да. Из того, что говорит старый Венсит, кажется, что все, что нас окружает - весь мир и каждая последняя вещь в нем, живая или мертвая, - на самом деле не что иное, как энергия. Это может выглядеть достаточно прочным, и если так случится, что вы должны уронить камень себе на ногу, он может оказаться твердым, но для волшебника это не что иное, как масса энергии, подобная огню или молнии, и все в мире, что нужно волшебству, - это способность видеть и манипулировать этой энергией.

Элфар скептически посмотрел на него, и Базел дернул ушами, что было равносильно пожатию плечами.

- Вы понимаете, я не буду винить вас, если у вас есть сомнения по поводу всего этого, - сказал он. - В то время у меня самого их, конечно, было предостаточно, и я все еще не очень уверен в том, что все это имеет смысл. Я думаю, Брандарк мог бы объяснить это лучше, если вы не против спросить его об этом позже, но если Венсит имеет на это право - а я не очень-то горю желанием говорить человеку, который видел падение Контовара своими глазами, что он этого не делает, - тогда то, что делает такими меня и мой народ, какой мы есть, заключается в том, что каким-то образом мы стремимся быть физически связанными со всей этой энергией. Мы понятия не имеем, как мы это делаем, но у нас есть возможность использовать эту энергию, чтобы помочь себе самим. В некотором смысле, я полагаю, это не так уж сильно отличается от прикосновения к ней, как это мог бы сделать волшебник, хотя я надеюсь, что Венсит лучше понимает, чем он занимается, когда делает это! Но именно это придает нам наш размер и нашу силу, да, и нашу выносливость тоже. И причину, по которой мы исцеляемся намного быстрее, чем любая из других человеческих рас.

- Действительно?

Элфар посмотрел на огромного мужчину, так легко бегущего рядом с его рысящей лошадью, и что-то очень похожее на удивление боролось в нем с укоренившейся ненавистью ко всему градани. Если то, что говорил ему Базел, было правдой, то ему внезапно стало ясно, почему градани были способны на случайные проявления невероятной силы и выносливости, которые, наряду с Ражем, делали их такими грозными врагами. Но что по-настоящему пробудило в нем чувство удивления, так это мысль обо всех других вещах, которые такая связь могла бы означать для градани. Как практически все сотойи, Элфар никогда особо не задумывался о градани или их жизнях, кроме автоматической ненависти и страха, которые они вызывали. Зачем кому-то тратить время и силы на размышления о кучке кровожадных варваров, единственными интересами которых, казалось, были убийства, мародерство и разграбление? Но если бы те же самые возможности могли быть применены для других целей...

И тут его осенило.

Его глаза широко раскрылись, а челюсть отвисла от внезапного испуга. Его прерывистое дыхание от потрясения было настолько резким, что его было отчетливо слышно даже сквозь стук копыт, скрип кожи седла и звон металла о металл доспехов и оружия. Он уставился на Базела, и градани кивнул почти с сочувствием.

- Да, мастер Эксблейд, - сказал он. - Брандарк и я обсуждали то же самое с бароном Теллианом, Хатаном и сэром Келтисом. И мы пришли к выводу, что, если предположить, что Венсит прав в том, что касается градани, то единственная причина, по которой скакуны отличаются от любой другой породы лошадей, в конце концов, это почти одно и то же. Я не буду винить вас, если это не та мысль, которую вам приятно созерцать, видя, что так долго лежало между вашим народом и моим. Но вот оно что. - Он улыбнулся со странной мягкостью. - Возможно, вы думаете о том, как мы, градани, и скакуны после всего стали родственниками.

* * *

"Неприятно созерцать" было очень бледным описанием реакции Элфара на возможность того, что градани и скакуны могут иметь что-то общее. К несчастью для его предубеждений, к тому времени, когда они, наконец, остановились поздно вечером в придорожной гостинице, он был вынужден признать, что это так. Он цеплялся за возможность того, что существовало другое объяснение способностей градани и боевых коней, но было невозможно усомниться в огромном сходстве между этими способностями.

Сам Элфар шатался в седле к тому времени, когда они остановились, но, хотя Базел, наконец, сильно вспотел, было до боли очевидно, что только усталость Элфара и его лошади заставила Конокрада объявить привал. Элфар всегда считал себя достаточно жестким человеком, но по сравнению с градани он таким не был. Если бы он был хотя бы немного менее уставшим, он бы почувствовал себя униженным из-за того, что ему так не хватало выносливости. Как бы то ни было, он почувствовал только тупую, измученную благодарность, когда наконец слез с седла. Он был измотан до предела, как никогда прежде в своей жизни, настолько истощен, что фактически позволил другому человеку позаботиться о его лошади, пока Базел вел его наверх, в постель.

У него сложилось смутное впечатление о наполовину испуганном, в основном угрюмом выражении лица трактирщика, когда он оказался лицом к лицу с восемью градани. Если бы он не был почти мертв на своих ногах, он, возможно, почувствовал бы необходимость резко поговорить с этим человеком. Что бы сам Элфар ни думал о градани в целом, эти градани изо всех сил старались добраться до Уорм-Спрингс, потому что лорд Идингас нуждался в помощи. Более того, сэр Джалэйхан, действуя от имени барона Теллиана, приказал Элфару лично сопроводить их в Уорм-Спрингс. Это давало ему обязательство следить за тем, чтобы с ними обращались, по крайней мере, с обычной вежливостью. К сожалению, он был слишком измотан даже для этого - настолько измотан, что позже так и не смог толком объяснить, как именно он добрался до нужной комнаты. Ему также так и не удалось полностью раздеться, прежде чем упасть на жесткий, узкий матрас, и он захрапел еще до того, как его голова коснулась подушки.

Он проспал почти девять часов, прежде чем его собственное чувство срочности вытащило его обратно из беспокойного сна. Несмотря на всю жизнь, проведенную в седле, он не смог сдержать стона, когда приподнялся и заставил затекшие, измученные мышцы подчиниться его требованиям. Он кое-как умылся, затем, пошатываясь, спустился в общую комнату гостиницы.

Базел и остальная часть их компании - все градани, подумал Элфар, впервые по-настоящему осознав, что он был единственным человеком во всей группе - сидели вокруг одного из столов на козлах. В том, как они сидели, было что-то почти оборонительное. Стол был не самым большим из имеющихся, но он был установлен под углом, и градани, сидевшие вокруг него, могли видеть всю комнату и все три ее входа, пока они сидели спиной к сплошной стене. В очаге тлел небольшой огонь, и яркий утренний солнечный свет, проникавший сквозь ромбовидные стекла окон гостиницы, играл на скрещенных золотых булаве и мече Томанака, которые были на накидках и пончо его слуг, а их личное оружие было прислонено к стене позади них. Остатки поистине великолепного завтрака были расставлены по столу, и Базел откинулся на спинку скамьи, прислонившись плечами к стене и потягивая кружку эля.

Элфар стиснул челюсти от смешанного чувства стыда и гнева, глядя в окно.

- Который час? - спросил он.

Базел мгновение пристально смотрел на него, приподняв бровь, затем полез в поясную сумку и достал карманные часы. Это были всего лишь четвертые или пятые часы, которые Элфар видел за всю свою жизнь, и он узнал произведение искусства, когда увидел его. Он понятия не имел, как это могло достаться градани, но он также обнаружил, что быстро перестает удивляться тому, что может сделать этот невероятный градани, защитник Томанака. И поэтому он просто ждал, пока Базел рассматривал прекрасно раскрашенное лицо цвета слоновой кости и золотые руки.

- Только что перевалило за девять утра, - прогрохотал градани через мгновение. Он закрыл футляр для часов и вернул его в сумку, и челюсть Элфара сжалась еще сильнее. Они могли бы снова отправиться в путь по крайней мере на два или три часа раньше, и было очевидно, что все градани были свежими и отдохнувшими. Только его собственная слабость задержала их.

- Я бы хотел, чтобы вы разбудили меня раньше, милорд защитник, - сказал он, как только убедился, что владеет своим голосом. Однако, похоже, он владел им меньше, чем думал, потому что Базел насмешливо навострил уши, а затем покачал головой.

- Мастер Эксблейд, - сказал он, его глубокий голос был на удивление нежным, - даже если бы мы разбудили вас раньше, думаю, что ваш конь, возможно, не был бы так уж благодарен за то, что его отдых прервали. Так вот, думаю, что нам было бы не так уж трудно найти вам другую лошадь, но сенешаль барона Теллиана уже нашел вам этого прекрасного коня. Вероятно, лучшего, чем любого другого, которого мы могли бы найти на замену.

Он позволил Элфару обдумать это в течение нескольких секунд, пока собственный здравый смысл человека не признал, что спорить не было никакого смысла. Затем он продолжил.

- И все же, - сказал он, - признаю, что не разбудил бы вас раньше, даже если бы у нас был конь, который ждал, чтобы встать вам под седло. Вы были наполовину мертвы, потому что на пути в Балтар гнали себя так, словно сам Финдарк летел за вами по пятам, и с тех пор у вас было мало отдыха. Да, и ничего из еды, кроме нескольких кусков хлеба и колбасы в седле. Я редко видел человека, который нуждался бы в отдыхе больше, чем вы, и с вашей стороны не что иное, как явное упрямство утверждать обратное. Думаю, мы намного опережаем скорость, с которой вы или лорд Идингас могли ожидать от нас, и я не позволю вам убить себя только для того, чтобы сэкономить еще час или два в нашей поездке.

Его голос был таким же ровным, как и глаза, и Элфар узнал его тон. Он просто никогда не ожидал услышать именно градани, говорящего с ним как его командир. Но это, осознал он с затяжным чувством недоверия, было именно тем, кем стал Базел Бахнаксон. И ему снова стало стыдно, но по-другому, когда он осознал, что на самом деле был удивлен заботой Базела о его собственном истощении.

- Без сомнения, вы правы, милорд, - признал он наконец. - Но даже в этом случае я не могу сказать, что не жалею о каждой потерянной минуте.

- Не больше чем я, - сказал Базел. Он посмотрел через плечо Элфара, и человек обернулся, чтобы увидеть одну из служанок гостиницы, идущую к нему с большим, тяжело нагруженным подносом еды. Она выглядела так, словно в мире не было места, где бы она не предпочла оказаться, и губы Базела сжались от ее явного недовольства. Но он только кивнул ей и жестом велел поставить поднос на стол.

Она повиновалась быстро и молча, ее встревоженное выражение говорило о том, что она трепещет, оказавшись в такой непосредственной близости от восьми градани-убийц, кем бы ни был их лидер, и Элфар оглянулся на Базела, когда она повернулась и бросилась прочь, как испуганный кролик. Он почувствовал, как вспыхнуло его лицо, но Базел только дернул ушами, что эквивалентно человеческому пожатию плечами, и криво улыбнулся ему.

Элфар задумался, не следует ли ему что-нибудь сказать, но ничего не пришло ему в голову. Затем он задумался, сможет ли ему сойти с рук отказ от плотного завтрака, который Базел, очевидно, заказал для него. Однако еще один взгляд на выражение лица градани сказал ему, что нет смысла пытаться, и внезапные, острые боли в пустом животе, когда он почувствовал аромат еды, сделали его таким же счастливым, как и то, что этого не было.

- Лучше, - сказал Базел с более широкой, менее ироничной улыбкой, когда Элфар сел и потянулся за ложкой. - Я наполовину думал о том, как мне придется кормить вас насильно, мастер Эксблейд!

- Если бы вы думали, что это могло бы заставить нас отправиться в путь раньше, вы бы так и сделали, милорд, - сказал он с полным ртом жгучей горячей каши с медом.

- А, вижу мудрого человека, - вставил Брандарк. Кровавый Меч полулежал на другой скамье прямо под окном, лениво поигрывая на своей балалайке, и Элфар взглянул на него. - Я бы не назвал Базела самым умным парнем, которого я когда-либо встречал, мастер Эксблейд, но он определенно претендует на звание самого упрямого. - Хартанг и другие члены Ордена усмехнулись, а Брандарк ухмыльнулся. Но затем выражение его лица посерьезнело. - И в этом случае он тоже был бы прав, - сказал он. - Вам нужна была еда, а также отдых, и вы бы не приняли ни того, ни другого, если бы Базел не заставил вас. Езда верхом с беспокойством и горем может слишком сильно завести человека и убить его так же верно, как любой меч или стрела.

Ложка Элфара замерла на полпути между миской и губами, застыв от понимания в голосе Кровавого Меча. После целой жизни взаимной ненависти сострадание было самым последним, чего он ожидал бы от любого градани. Что, внезапно подумал он, могло бы больше сказать о его собственных предрассудках, чем о Базеле или Брандарке.

- Я... - Он сделал паузу, размышляя, что было бы правильно сказать. Затем он прочистил горло. - Я знаю, что вы имеете в виду, - сказал он. - Но видеть что-то подобное - знать, что целый табун скакунов может быть уничтожен таким образом... - Он покачал головой. - Сомневаюсь, что кто-либо, кроме другого сотойи, мог бы действительно понять, на что это похоже, лорд Брандарк.

- Просто "Брандарк" подойдет, мастер Эксблейд. - Кровавый Меч усмехнулся. - Никто из нас, градани, особо не церемонится, и даже если бы я был склонен к этому, я бы сдался несколько месяцев назад. В любом случае, эти грубияны-Конокрады слишком невежественны и нецивилизованны, чтобы запомнить надлежащие титулы.

- Просто продолжай вести себя цивилизованно, мой мальчик, - посоветовал ему Гарнал, в то время как среди других Конокрадов раздался еще один смешок. - Не теряй ни минуты, беспокоясь о том, какие неприятности могут случиться с человеком, у которого такой умный рот, что он не может держать его на замке.

- Вы видите? - жалобно сказал Брандарк. - Все они такие, не только он. - Он указал подбородком на Базела, и Конокрад фыркнул.

- Но что касается понимания того, как все это ощущается для сотойи, - продолжил Брандарк более серьезно, - без сомнения, вы правы. Вероятно, я могу подойти ближе теперь, когда сам познакомился со скакунами - Вэйлэсфро сэра Келтиса и Датгаром барона Теллиана, - но это не то же самое, что расти рядом с ними. - Он покачал головой, его глаза потемнели. - Все, что я могу сказать, это то, что я никогда не мечтал, что встречу таких великолепных существ. Я бы никогда не поверил, что что-то может уничтожить целый табун так, как вы описали, но если есть что-то, что может, то я хочу, чтобы это прекратилось, мастер Эксблейд.

Мрачный, почти голодный звук согласия пробежал по столу. Согласие, подумал Элфар, от градани. И не просто каких-нибудь градани - от градани-Конокрадов. Он обнаружил, что перестал испытывать удивление, но удивление - это совсем другое дело.

Он начал говорить что-то еще, затем пожал плечами с полу-извиняющейся улыбкой и полностью сосредоточился на еде, которую заказал для него Базел. Он ел быстро, но не настолько быстро, чтобы не смаковать каждый кусочек. Это была не самая лучшая стряпня, которую он когда-либо пробовал, - отнюдь нет! - но он обнаружил, что старая поговорка о том, что голод - лучшая приправа, была абсолютно правильной. К тому времени, как он покончил с кашей, выпил горячий чай, съел поджаренные сосиски и вытер последний яичный желток кусочком хлеба, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние дни.

- Спасибо, милорд защитник, - просто сказал он, отодвигая последнюю тарелку в сторону. - Я все еще сожалею о задержке, но нет никаких сомнений, что мне нужна была еда, и вы правы. Только дурак загоняет себя в такое слепое оцепенение, в которое я сам себя загонял.

- Я бы не сказал, что вы зашли так далеко, - сказал Базел с еще одной медленной улыбкой. - Тем не менее, думаю о том, как мы оба можем согласиться с тем, что вы продвинулись немного дальше и сильнее, чем вам было нужно. А теперь, без сомнения, нам лучше отправиться в путь.

- Конечно. - Элфар встал, потянувшись за поясным кошельком, который лорд Идингас прислал с ним, но Базел покачал головой.

- В этом нет необходимости. Орден позаботился о нашей поездке.

- Но...

- Оставьте, мастер Эксблейд, - посоветовал ему Базел. - Не сомневаюсь, что лорд Идингас был бы рад этому, но мы занимаемся делом Томанака. Взамен лорд Идингас мог бы сделать пожертвование его церкви, когда все будет сделано, но сейчас это ни к чему.

Элфар начал было спорить, потом остановил себя.

- Лучше, - снова сказал Базел, затем обвел глазами своих друзей градани. - Думаю, нам стоит отправиться в путь, ребята, - сказал он. Он осушил свою кружку и поставил ее на стол, затем поднялся на ноги.

- Да, - согласился Хартанг. - И не только потому, что нам нужно спешить по делам самого Бога. - Он поморщился. - Мы не так уж популярны в этих краях.

- Что? - Элфар пристально посмотрел на него, вспоминая свое собственное впечатление, когда он впервые вошел в общую комнату. Действительно ли градани выбрали свой столик из соображений обороны?

Хартанг незаметно махнул рукой, и глаза Элфара сузились, когда он проследил за этим жестом. Лысеющий, широкоплечий, с глубоким брюшком мужчина в кожаном фартуке стоял за стойкой в одном конце общего зала. Элфар не видел, как он вошел, и уж точно не подходил к градани, чтобы узнать, есть ли у них какие-нибудь приказы. Вместо этого он просто стоял, скрестив руки на груди, и сердито смотрел на Базела и его спутников. В выражении его лица было столько же страха, сколько и гнева, а плечи угрюмо ссутулились.

- Милорд защитник, - потребовал Элфар, - кто-нибудь...?

- Не беспокойтесь, мастер Эксблейд, - посоветовал ему Базел. - Это может быть так же, как было после... невоздержанного слова или двух прошлой ночью. Но это причина, по которой любой градани, желающий путешествовать среди других народов, должен быть достаточно толстокожим, чтобы иметь с ними дело. Я не буду говорить, как это стало приятнее, но люди хотят быть людьми, со своими причудами и всем таким, что бы мы ни предпочли, и за одну ночь мы не убедим ваш народ отложить в сторону всю кровь, которая пролилась между нами. Хозяин гостиницы был не слишком рад нас видеть, но у нас был запечатанный ордер сэра Джалэйхана на то, что мы занимаемся делами барона Теллиана, и наши кормаки расходуются не хуже, чем у любого другого человека.

Он пожал плечами и кивнул в сторону двери. Элфар посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом, затем кивнул в ответ. Не в знак согласия, точнее, а в знак признания. Его собственное внезапное желание пнуть угрюмого трактирщика под зад между ушей поразило его. Два дня - даже одну ночь - назад он бы категорически отверг само предположение о том, что он может оказаться на стороне градани против другого человека. Теперь, однако...

- Вы правы, милорд защитник, - сказал он, намеренно повышая голос достаточно громко, чтобы хозяин гостиницы мог услышать, - нет смысла пытаться превратить дурака в мудреца. Только повредишь руку о череп, в котором столько костей.

Глава девятнадцатая

- Ты, должно быть, сошла с ума, черт возьми!

Седовласая женщина по другую сторону стола недоверчиво уставилась на Кериту и Лиану. Бронзовый ключ от ее кабинета висел на цепочке у нее на шее, а ее карие глаза были жесткими, почти сердитыми.

- Уверяю вас, мэр Ялит, я в своем уме, - резко ответила Лиана. Она и Керита устали, были забрызганы грязью и измотаны до предела долгими днями в седле, но она явно изо всех сил старалась сохранить самообладание. Столь же очевидно, что ее жизнь дочери барона Балтара не совсем приучила ее к тому, чтобы иметь дело с отношением, подобным отношению Ялит.

- Сумасшедшие женщины редко думают, что они не в своем уме, - парировала мэр. - Но что бы вы ни думали, и как бы сильно вы ни верили, что "девы войны" - это выход из некоторых... некоторых социальных неудобств, есть аспекты этой ситуации, которые могут привести только к катастрофе.

- При всем моем уважении, мэр, - резко вставила Керита, впервые вмешиваясь, - эта девушка говорит не о "некоторых социальных неудобствах". Она говорит, если я не сильно ошибалась, когда читала оригинальное воззвание короля Гарты, именно о том, что вы и ваш народ должны гарантировать любой женщине.

- Не смей цитировать мне хартию, спасибо, дама Керита! - выстрелила в ответ Ялит. - Ты можешь быть защитницей Томанака, но Томанак никогда ничего не делал для дев войны, о которых я когда-либо слышала! А девы войны едва ли являются удобным убежищем, чтобы какая-нибудь избалованная дворянка - дочь барона, не меньше! - использовала их только для того, чтобы избежать помолвки, которую ее семья еще даже не приняла!

Керита снова попыталась заговорить, быстро и даже более резко, несмотря на то, что понимала, что ее собственный гнев только гарантирует, что Ялит откажется слушать все, что она скажет. Но прежде чем она успела открыть рот, Лиана положила руку ей на предплечье и посмотрела мэру Кэйлаты прямо в глаза.

- Да, - тихо сказала она, удерживая карие глаза Ялит своим нефритовым взглядом. - Я избегаю помолвки, которую моя семья не приняла. Однако я не в курсе, что у дев войны есть привычка спрашивать женщину, почему она стремится присоединиться к ним - помимо того, чтобы убедиться, что она не преступница, пытающаяся избежать наказания. Я ошиблась?

Настала очередь Ялит откусить невысказанный горячий ответ. Она пристально смотрела на Лиану в течение нескольких напряженных секунд, затем резко покачала головой.

- Нет, - призналась она. - У нас нет "привычки" задавать подобные вопросы. Или, скорее, мы задаем их, но ответы не влияют - или не должны влиять - на то, предоставляем мы кому-то членство или нет. Но я надеюсь, вы готовы признать, что это не обычная ситуация. Во-первых, я совершенно уверена, что ты самая высокопоставленная молодая женщина, которая когда-либо стремилась стать девой войны, и только боги знают, чем это может закончиться. Во-вторых, тебе меньше пятнадцати лет, что требует испытательного срока, в течение которого ты технически не будешь ни девой войны, ни дочерью своего отца, и сомневаюсь, что даже боги знают, что может произойти за это время! В-третьих, самая распространенная причина, по которой женщины, которые позже сожалеют о том, что попросили стать одной из нас, ищут нас в первую очередь, чтобы избежать брака по договоренности. Мы всегда прилагаем особые усилия, чтобы быть позитивными, такими женщинами, которые сами уверены в том, чего они хотят. И, в-четвертых, с точки зрения Кэйлаты, сейчас самое неподходящее время для того, чтобы мы противостояли кому-то вроде барона Теллиана!

- Я хочу поговорить с вами об этом позже, мэр Ялит, - вставила Керита, возвращая взгляд мэра к себе. - На данный момент, однако, я не думаю, что вам нужно опасаться противостояния с Теллианом. Не ожидаю, что он будет рад этому, и не знаю, какова, вероятно, будет его официальная позиция. Но я точно знаю, что он не собирается винить вас за то, что вы делаете именно то, что требует от вас ваш устав, только потому, что заявительница, о которой идет речь, - его дочь.

- О, нет? - Ялит фыркнула с явным недоверием. - Тогда ладно. Допустим, вы правы, дама Керита - во всяком случае, насчет ее отца. Но что насчет барона Кассана и этого Блэкхилла?

Она скривилась от отвращения.

- Мы достаточно близки к Саут-Райдингу, чтобы знать Кассана лучше, чем хотелось бы, и у нас есть две или три девы войны прямо здесь, в Кэйлате, которые искали нас после того, как Блэкхилл надругался над ними. Если эти двое охотятся за этой молодой женщиной, - она ткнула пальцем в Лиану, - так жадно, как вы двое предполагаете, как, по-вашему, они отреагируют, если девы войны помогут ей ускользнуть из их грязных пальцев? Вы думаете, возможно, они пришлют нам значительное денежное пожертвование?

- Я ожидаю, что они будут чертовски взбешены, - откровенно сказала Керита, и, несмотря на очевидный гнев и беспокойство Ялит, ее земной выбор слов зажег очень слабый огонек в глазах мэра. - С другой стороны, - продолжила рыцарь, - какой вред это действительно может вам причинить? Из того, что рассказала мне Лиана, Блэкхилл и Кассан, вероятно, уже настроены к вам, девам войны, настолько враждебно, насколько это возможно.

- Боюсь, дама Керита права насчет этого, мэр Ялит, - криво усмехнулась Лиана. Ялит оглянулась на нее с другим, более резким фырканьем, и молодая женщина пожала плечами. - Я не пытаюсь сказать, что они не будут сердиться из-за этого, или что они не причинят вам вреда, если смогут, если мне удастся вбить кол в их планы, став девой войны. Они, конечно, так и сделают. Но в долгосрочной перспективе они уже враждебны ко всему, за что выступают "девы войны".

- Что, я уверена, является прекрасной причиной для дальнейшего противостояния им, - ответила Ялит. Ее сарказм был иссушающим, но Керите показалось, что ее сопротивление ослабевает.

- Мэр Ялит, - Лиана очень прямо стояла перед столом мэра, и на ее юном лице было достоинство, далеко не свойственное ее годам, - девы войны каждый божий день противостоят каждому дворянину, такому как Блэкхилл или Кассан, просто своим существованием. Знаю, что я "особый случай". И понимаю, почему вы испытываете беспокойство при мысли обо всех сложностях, которые я представляю. Но дама Керита права, и вы это знаете. Каждая дева войны - это "особый случай". Именно поэтому первые девы войны собрались вместе в первую очередь - чтобы впервые в нашей истории дать всем этим особым случаям возможность куда-то пойти. Итак, если вы отклоните мое заявление из-за моего рождения, тогда что это говорит о том, насколько на самом деле готовы девы войны предложить убежище любой женщине, которая хочет только жить своей собственной жизнью, принимать свои собственные решения? Лиллинара не знает различий между девами и женщинами, которые ищут Ее защиты. Должна ли организация, которая называет Ее своим покровителем, делать то, чего Она сама не будет?

Она снова встретилась взглядом с мэром. На этот раз в ее взгляде не было ни гнева, ни отчаяния, ни мольбы - только вызов. Вызов, который требовал узнать, готова ли Ялит соответствовать идеалам, которым мэр посвятила свою жизнь.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием угля в камине. Керита чувствовала напряжение, возникшее между Ялит и Лианой, но это было напряжение, в котором она стояла снаружи. Она была зрительницей, а не участницей. Это была роль, к которой защитница Бога войны была плохо привычна, но она также знала, что в конечном счете это была не та битва, в которой кто-либо мог сражаться за Лиану. Это была та, которую она должна была выиграть сама.

И затем, наконец, Ялит глубоко вздохнула и, впервые с тех пор, как Лиану и Кериту провели в ее кабинет, села за свой стол.

- Ты права, - вздохнула она. - Мать знает, что я бы хотела, чтобы ты этого не делала, - продолжила она более иронично, - потому что это создаст собственный кошмар Шигу, но ты права. Если я откажу тебе, то я откажу каждой женщине, спасающейся от невыносимого "брака", от которого она не имеет законного права отказаться. Так что, полагаю, у нас нет выбора, не так ли, миледи?

В почетном обращении была определенная язвительность, но было очевидно, что женщина приняла решение. И еще, как поняла Керита, в ее выборе слов была странно подчеркнутая формальность - та, которая предупреждала Лиану, что, если ее заявление будет принято, никто никогда больше не распространит на нее этот титул.

- Нет, мэр, - мягко сказала Лиана, ее голос принял предупреждение. - У нас его нет. Ни у кого из нас.

* * *

- Барон Теллиан здесь. Он требует разговора с вами... и его дочерью.

Ялит бросила на свою помощницу покорный взгляд, затем посмотрела на Кериту с выражением "посмотри, во что ты меня втянула". К ее чести, это был всего лишь след, и она вернула свое внимание к женщине средних лет, стоящей в дверях ее кабинета.

- Это был твой выбор глаголов или его, Шаррал?

- Мой, - призналась Шаррал слегка огорченным тоном. - Полагаю, он был достаточно вежлив. При данных обстоятельствах. Но он также довольно... настойчив в этом.

- Боюсь, это неудивительно. - Ялит ущипнула себя за переносицу и криво поморщилась. - Вы действительно сказали, что он был рядом с вами, дама Керита, - заметила она. - Тем не менее, я была бы признательна, по крайней мере, за немного больше времени - возможно, даже за целый час - чтобы подготовиться к этому конкретному разговору.

- Я бы тоже, - призналась Керита. - На самом деле, определенная трусливая часть меня задается вопросом, есть ли в этом офисе задняя дверь или нет.

- Если вы думаете, что я позволю вам улизнуть отсюда, миледи, вы глубоко ошибаетесь, - едко ответила мэр Кэйлаты, и Керита усмехнулась.

Это был не совсем веселый звук, потому что она действительно не с нетерпением ждала того, что, как она ожидала, будет болезненной конфронтацией. С другой стороны, как только Ялит приняла свое решение и первоначальное напряжение между ними немного ослабло, она обнаружила, что мэр нравится ей гораздо больше, чем она изначально предполагала. И все же в этом все еще было неоспоримое преимущество, скорее похожее на изогнутые спины двух странных кошек, подкрадывающихся друг к другу и все еще не уверенных, стоит ли им все-таки обнажать когти. Она не была уверена, откуда это взялось, и ее это не очень заботило, каким бы ни был его источник. Но у нее должно быть достаточно времени, чтобы пригладить любой взъерошенный мех, напомнила она себе. Предполагая, что она и Ялит обе переживут свою беседу с Теллианом.

- Полагаю, тогда тебе лучше впустить его, Шаррал, - сказала Ялит через мгновение.

- Да, мэр, - подтвердила Шаррал и вышла, закрыв за собой дверь.

Менее чем через две минуты она снова открылась, и в нее вошел барон Теллиан. Было бы слишком называть выражение его лица и язык тела "ощетинившимся", но именно это слово сразу пришло на ум Керите. Он был обильно забрызган грязью, и - как и у самой Кериты - его потрепанный вид показывал, как тяжело и долго он ехал, чтобы добраться до офиса Ялит. И в своем стремлении преодолеть ее собственное преимущество перед ним. Даже его конюший, должно быть, нашел темп утомительным, и она подозревала, что большинство его оруженосцев - те, кто не был верхом на скакунах - должно быть, либо привели с собой по две-три лошади для пересменок, либо меняли их на свежих в конюшнях по пути.

- Барон, - сказала Ялит, вставая из-за своего стола, чтобы поприветствовать его. Ее голос был уважительным и даже немного сочувственным, но в то же время твердым. Это признавало как его ранг, так и его законную тревогу как родителя, но также напоминало ему, что это был ее офис... и что девы войны видели много встревоженных родителей на протяжении веков.

- Мэр Ялит, - сказал Теллиан. Его взгляд на мгновение переместился мимо нее на Кериту, но он не поприветствовал рыцаря, и Керита задалась вопросом, насколько плохим знаком это может быть.

- Полагаю, вы знаете, почему я здесь, - продолжил он, возвращая свой пристальный взгляд к мэру. - Я бы хотел увидеть свою дочь. Немедленно.

Его тенор был ровным и четким - почти, но не совсем, резким, - а глаза были жесткими.

- Боюсь, это невозможно, барон, - ответила Ялит. Брови Теллиана грозно нахмурились, и он начал резко отвечать. Но Ялит продолжила прежде, чем он смог.

- Законы и обычаи дев войны, к сожалению, ясны в этом вопросе, милорд, - сказала она голосом, который Керита сочла удивительно спокойным. - Лиана подала прошение о статусе девы войны. Поскольку ей всего четырнадцать, она должна будет пройти шестимесячный испытательный срок, прежде чем мы примем ее окончательную, обязательную к исполнению клятву. В течение этого времени члены ее семьи могут общаться с ней письмами или через сторонних посланников, но не лично. Я должна указать вам, что по прибытии она не знала, что от нее потребуется отбыть испытательный срок или что ей не будет разрешено разговаривать с вами во время него. Когда я сообщила ей об этих фактах, она попросила даму Кериту поговорить с вами от ее имени.

Челюсть Теллиана сжалась, когда мэр заговорила. Если раньше и был какой-то вопрос о том, сердит он или нет, то теперь его не было, и его правая рука зловеще сжала рукоять кинжала. Но разъяренный отец или нет, он также был могущественным дворянином, который на горьком опыте научился контролировать как свое выражение лица, так и свой язык. И поэтому он проглотил быстрый, яростный ответ, который вертелся у него на языке, и заставил себя глубоко вдохнуть, прежде чем заговорить еще раз.

- Моя дочь, - сказал он тогда, все еще глядя прямо на Ялит, как будто Кериты даже не было рядом, - молода и, как я слишком хорошо знаю, упряма. Однако она также умна, что бы я ни думал об этой ее нынешней выходке. Она знает, как сильно ее действия причинили боль ее матери и мне. Я не могу поверить, что она не захотела бы поговорить со мной в это время. Я не говорю, что она с нетерпением ждала бы этого или была бы счастлива этому, но она не настолько бессердечна и не настолько не осознает, как сильно мы ее любим, чтобы отказываться видеть меня.

- Я не говорила, что она отказалась, милорд. На самом деле, она была крайне огорчена, когда обнаружила, что для нее будет невозможно поговорить с вами лично. К сожалению, наши законы не дают мне никакой свободы действий. Не из высокомерия или жестокости, а для того, чтобы защитить заявителей от запугивания или манипуляций с целью заставить их изменить свое мнение вопреки их свободному выбору. Но я скажу, если вы мне позволите, что я редко видела заявительницу, которая бы так сильно желала поговорить со своими родителями. Обычно, к тому времени, когда молодая женщина обращается к "девам войны", последнее, чего она хочет, - это связаться с семьей, из которой она сбежала. Лиана чувствует себя совсем не так, и она была бы здесь в этот момент, если бы это было ее решение. Но это не так. И, боюсь, решение также не мое.

Костяшки пальцев Теллиана, сжимавшего кинжал, побелели, а ноздри раздулись. Он на мгновение закрыл глаза, затем снова открыл их.

- Понимаю. - Его тон был очень, очень холодным, но для человека, которому только что сказали, что его любимой дочери не разрешат даже разговаривать с ним, он был удивительно сдержан, подумала Керита. Затем его глаза повернулись к ней, и она узнала бушующую ярость и отчаянную любовь - и потерю - пылающие в них.

- В таком случае, - продолжил он тем же ледяным голосом, - полагаю, я должен услышать то сообщение, которое моей дочери было разрешено оставить мне.

Ялит слегка вздрогнула от боли в его голосе, но не остановилась, и Керита задалась вопросом, сколько бесед, подобных этой, она пережила за эти годы.

- Думаю, вы должны, милорд, - спокойно согласилась мэр. - Вы бы предпочли, чтобы я ушла, чтобы вы могли откровенно поговорить с дамой Керитой, чтобы убедиться в том, что я сказала, и что Лиана пришла к нам добровольно и по собственному желанию?

- Я был бы признателен за уединение при разговоре с дамой Керитой, - сказал Теллиан. - Но нет, - продолжил он, - потому что я ни на мгновение не сомневаюсь, что это была полностью идея Лианы. В чем бы другие ни обвиняли "дев войны", я полностью осознаю, что она пришла к вам и что вы не сделали ничего, чтобы "соблазнить" ее на это. Я не буду притворяться, что я не сержусь - очень сержусь - или что я не глубоко возмущен вашим отказом позволить мне хотя бы поговорить с ней. Но я слишком хорошо знаю свою дочь, чтобы поверить, что кто-то другой мог убедить или принудить ее приехать сюда против ее воли.

- Спасибо вам за это, милорд. - Ялит склонила голову в легком поклоне в знак признательности. - Я сама мать, и я разговаривала с Лианой. Я знаю, почему она пришла к нам, и что это было не потому, что она не любила вас и свою мать, или потому, что она на мгновение усомнилась в том, что вы любите ее. Во многих отношениях это сделало ее случай одним из самых печальных заявлений, когда-либо проходивших через мой офис. Я благодарна за то, что, несмотря на гнев и горе, которые, я знаю, вы должны чувствовать, вы понимаете, что это было ее решение. А теперь я оставлю вас и даму Кериту. Если вы захотите поговорить со мной еще раз после этого, я, конечно, буду к вашим услугам.

Она снова поклонилась, более низко, и оставила Теллиана и Кериту одних в своем кабинете.

Несколько секунд барон стоял безмолвно, его рука попеременно сжимала и ослабляла хватку на кинжале, в то время как он свирепо смотрел на Кериту.

- Некоторые назвали бы это плохой расплатой за мое гостеприимство, дама Керита, - сказал он наконец, его голос был резким.

- Без сомнения, некоторые так бы и сделали, милорд, - ответила она, стараясь говорить ровно и как можно более неконфронтационно. - Если вам так кажется, я глубоко сожалею об этом.

- Конечно, вы сожалеете. - Каждое слово было произнесено тщательно, точно, как будто было вырезано из листа бронзы. Затем он закрыл глаза и слегка покачал головой.

- Я мог бы пожелать, - сказал он тогда, его голос был намного мягче, его сердитые нотки были размыты горем, - чтобы вы вернули ее мне. Что, когда моя дочь - мое единственное дитя, Керита - пришла к вам в темноте, на обочине пустынной дороги, убегая от единственного дома, который она когда-либо знала, и от Хэйнаты и моей любви, вы, возможно, осознали безумие того, что она делала, и остановили ее. - Он открыл глаза и посмотрел ей в лицо, его собственные глаза были искажены болью и блестели от непролитых слез. - Не говорите мне, что вы не смогли бы остановить ее от того, чтобы бросить свою жизнь - бросить все и вся, кого она когда-либо знала. Нет, если бы вы действительно попытались.

- Я могла бы, - сказала она ему непоколебимо, отказываясь отводить взгляд от его боли и горя. - Несмотря на всю ее решимость и мужество, я могла бы остановить ее, милорд. И я почти сделала это.

- Тогда почему, Керита? - умолял он, уже не барон, не лорд-надзиратель Уэст-Райдинга, а всего лишь страдающий отец. - Почему вы этого не сделали? Это разобьет сердце Хэйнаты, как оно уже разбило мое.

- Потому что это было ее решение, - мягко сказала Керита. - Я не сотойи, Теллиан. Я не претендую на то, что понимаю ваш народ или все ваши обычаи. Но когда ваша дочь подъехала к моему костру под дождем и ночью, совсем одна, она не убегала от вашего сердца, или от вашей любви, или от любви Хэйнаты. Она бежала к ним.

Непролитые слезы вырвались на свободу, стекая по морщинистым от усталости щекам Теллиана в его бороду, и ее собственные глаза защипало.

- Это ее послание вам, - тихо продолжила Керита. - Что она никогда не сможет сказать вам, как она сожалеет о боли, которую, как она знает, ее действия причинят вам и ее матери. Но она также знает, что это было только первое предложение о ее руке. Было бы больше, если бы в этом было отказано, Теллиан, и вы это знаете. Точно так же, как вы знаете, что то, кто она такая и что она предлагает, означает, что почти все эти предложения были бы сделаны по совершенно неправильным причинам. Но вы также знаете, что не смогли бы отказаться от них всех - не заплатив катастрофической политической цены. Может быть, ей всего четырнадцать лет, но она это видит и понимает. Поэтому она приняла единственное решение, которое, по ее мнению, она может принять. Не только для нее, но и для всех, кого она любит.

- Но как она могла оставить нас в таком состоянии? - потребовал Теллиан, его голос был полон муки. - Закон заберет нас у нее так же верно, как забирает ее у нас, Керита! Все, кого она когда-либо знала, все, что у нее когда-либо было, будет отнято у нее. Как вы могли позволить ей заплатить такую цену, чего бы она ни хотела?

- Из-за того, кто она есть, - тихо сказала Керита. - Не "что" - не потому, что она дочь барона - а из-за того, кто она есть... и кем вы ее вырастили. Вы сделали ее слишком сильной, если хотели кого-то, кто безропотно согласился бы на пожизненное заключение не более чем высокородной племенной кобылы для кого-то вроде этого Блэкхилла. И вы сделали ее слишком любящей, чтобы позволить кому-то вроде него или барона Кассана использовать ее как оружие против вас. Вместе с Хэйнатой вырастили молодую женщину, достаточно сильную и любящую, чтобы отказаться от всех званий и всех привилегий своего рождения, страдать от боли "бегства" от вас и еще худшей боли от осознания того, сколько горя причинит вам ее решение. Не потому, что она была глупой, или раздражительной, или избалованной - и уж точно не потому, что она была глупой. Она сделала это из-за того, как сильно любит вас обоих.

Слезы отца теперь лились рекой, и она шагнула ближе, протянув руки, чтобы положить их ему на плечи.

- Что еще я могла сделать перед лицом такой большой любви, Теллиан? - спросила она очень тихо.

- Ничего, - прошептал он и склонил голову, а его собственная правая рука оставила рукоять кинжала и поднялась, чтобы прикрыть руку на левом плече.

Он стоял так долгие, бесконечные мгновения. Затем он глубоко вздохнул, слегка сжал ее руку, поднял голову и смахнул слезы с глаз.

- Я бы от всего сердца хотел, чтобы она этого не делала, - сказал он, его голос был менее хриплым, но все еще мягким. - Я бы никогда не согласился на ее брак с тем, за кого она не хотела выходить замуж, какой бы политической ценой это ни было. Но полагаю, она знала это, не так ли?

- Да, думаю, что знала, - согласилась Керита с легкой, грустной улыбкой.

- И все же, как бы сильно я ни хотел, чтобы она этого не делала, я знаю, почему она это сделала. И вы правы - что бы еще это ни было, это не было решением слабака или труса. И поэтому, несмотря на все горе и душевную боль, которые это причинит мне и Хэйнате - и Лиане - я горжусь ею.

Он покачал головой, как будто не мог до конца поверить собственным словам. Но потом он перестал трясти ее и вместо этого медленно кивнул.

- Я горжусь ею, - сказал он.

- И вы должны быть таким, - просто ответила Керита.

Они смотрели друг на друга еще несколько секунд молчания, а затем он снова кивнул, на этот раз решительно, с видом завершенности... и принятия.

- Скажите ей... - Он сделал паузу, как будто подыскивая правильные слова. Затем он пожал плечами, как будто внезапно понял, что поиски на самом деле совсем не сложны. - Скажите ей, что мы любим ее. Скажите ей, что мы понимаем, почему она это сделала. Что, если она передумает в течение этого "испытательного срока", мы будем приветствовать ее дома и радоваться. Но также скажите ей, что это ее решение, и что мы примем его - и продолжим любить ее - каким бы оно ни было в конце.

- Я так и сделаю, - пообещала она, склонив голову в полупоклоне.

- Спасибо, - сказал он, а затем удивил ее кривым, но искренним смешком. Одна из ее бровей изогнулась, и он фыркнул.

- Чего я не ожидал от себя за последние три дня, когда, наконец, догоню вас, что поблагодарю вас, дама Керита. Защитница вы Томанака или нет, но у меня на уме было кое-что более радикальное!

- Если бы я была на вашем месте, милорд, - сказала она ему с кривой улыбкой, - я бы подумала о чем-нибудь, связанном с палачами и плахами.

- Не скажу, что эта мысль не приходила мне в голову, - признал он, - хотя мне, вероятно, было бы немного трудно объяснить это Базелу и Брандарку. С другой стороны, я почти уверен, что все, что я собирался сделать с вами, меркнет по сравнению с тем, что, по мнению моих оруженосцев, я должен сделать. Все они глубоко преданы Лиане, и некоторые из них никогда не поверят, что она когда-либо додумалась бы до чего-то подобного без чьей-либо поддержки. Подозреваю, что тем, кого они собираются обвинить в этом, будете вы. И некоторые другие мои слуги - и вассалы - воспримут ее решение как позор и оскорбление моего дома. Когда они это сделают, они тоже будут искать кого-то, кого можно обвинить в этом.

- Я ожидала чего-то подобного, - сухо сказала Керита.

- Уверен, что вы это сделали, но правда в том, что это не пойдет на пользу вашей репутации в глазах большинства сотойи, - предупредил он.

- Защитники Томанака часто оказываются немного непопулярными, милорд, - сказала она. - С другой стороны, как сказал Базел раз или два, - защитник - это тот, кто делает то, что нужно делать. - Она пожала плечами. - Это нужно было сделать.

- Возможно, так оно и было, - признал он. - Но надеюсь, что одним из последствий не будет подрыв того, что вы здесь делаете для Хранителя Равновесия.

- Что касается этого, милорд, - задумчиво сказала она, - мне пришло в голову, что помощь Лиане попасть сюда, возможно, была частью того, что я должна была сделать прежде всего. Я не уверена, почему так должно было быть, но мне кажется, что это правильно, и я поняла, что в подобных случаях лучше доверять своим чувствам.

Теллиан не выглядел так, как будто он находил особенно обнадеживающей мысль о том, что любой бог, тем более Бог войны, должен желать, чтобы один из его избранников помог его единственному ребенку сбежать к девам войны. Если так, она ни капельки его не винила... И, по крайней мере, он был достаточно вежлив, чтобы не выражать свои чувства словами.

- В любом случае, - продолжила она, - я буду очень рада передать ваше сообщение - все ваше сообщение - Лиане.

- Спасибо, - повторил он, и в уголках его глаз появились морщинки с оттенком неподдельного юмора, когда он оглядел офис Ялит. - А теперь, полагаю, мы должны пригласить мэра обратно в ее собственный кабинет. Было бы только вежливо заверить ее, что мы здесь не резали друг друга, в конце концов!

Глава двадцатая

- Чему я обязан таким удовольствием? - сардонически спросил богато одетый аристократ, как только слуга, проводивший Варнейтуса в его кабинет, удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.

- Я просто был поблизости и подумал, что заскочу и сравню с вами свои наблюдения, милорд Трайам, - спокойно сказал волшебник-жрец. Он подошел к одному из удобных кресел, стоявших напротив стола другого человека, и, приподняв брови, положил одну руку на спинку. Хозяин резко кивнул, разрешая, и он сел, затем откинулся на спинку кресла и скрестил ноги.

- Вполне возможно, что ситуация достигнет апогея раньше, чем мы ожидали, - продолжил он. - И добавилась новая морщинка, о которой, я подумал, вам следует знать. Я не уверен, насколько сильно это повлияет на ваши собственные проблемы здесь, в Лорхэме, но возможности, которые это предлагает, по крайней мере... интригуют.

- В самом деле?

Другой мужчина проигнорировал свое собственное кресло и подошел, чтобы опереться плечом о раму окна за своим столом, наполовину повернувшись спиной к своему гостю. Он посмотрел сквозь стекло на сгущающиеся сумерки. Крепость Тэйлар, родовое поместье Пикэксов Лорхэма, вырисовывалась на фоне темнеющего неба, доминируя над видом, и его рот слегка сжался. Варнейтус не мог видеть выражения его лица, так как тот отвернулся к окну, но он ясно прочитал эмоции другого человека по напряженным плечам.

- Действительно, - подтвердил невзрачный волшебник. - Если только мои источники не окажутся намного менее надежными, чем обычно, в ближайшее время в Кэйлату прибудет новая дева войны.

- Как чудесно, - прорычал аристократ, затем издал плевательный звук. - И почему появление еще одной неестественной сучки должно меня беспокоить?

- Ах, но эта конкретная неестественная сука - леди Лиана Боумастер, - промурлыкал Варнейтус.

Секунду или две Трайам, казалось, вообще его не слышал. Затем он резко отвернулся от окна, его глаза расширились от недоверия.

- Ты шутишь!

- Ни в малейшей степени, милорд, - спокойно ответил Варнейтус. - Отдаленно возможно, что моя информация ошибочна, - на самом деле, он знал, что это не так; он отслеживал Лиану в своем грамерхейне в течение последних нескольких дней и был свидетелем ее прибытия в Кэйлату накануне, - но у меня есть все основания полагать, что это точно. Если она еще не прибыла в Кэйлату, это всего лишь вопрос дня или около того, когда она это сделает.

- Так, так, так, - пробормотал другой мужчина. Он отошел от окна и медленно опустился в свое кресло, не сводя глаз с лица Варнейтуса. - Это действительно открывает некоторые возможности, не так ли?

- Полагаю, что вы могли бы разумно сказать это, милорд, - ответил Варнейтус голосом кота со сливками на бакенбардах.

- Теллиан всегда был чересчур мягок, когда дело касалось этих сук, - прорычал Трайам. - Вероятно, потому, что его идиотский предок предоставил им начальную точку опоры, чтобы начать загрязнение королевства. Лично мне этой связи было бы достаточно, чтобы мне стало стыдно, а не превращать меня для них в какую-то комнатную кошку. Может быть, это унижение наконец откроет ему глаза!

- Это, безусловно, возможно, - согласился Варнейтус. Со своей стороны, он всегда находил слепую фанатичную, бездумную ненависть Трайама к девам войны и всему, за что они выступали, столь же глупой, сколь и полезной. Однако он сомневался, что такой человек, как Теллиан, когда-либо станет жертвой ему подобных.

С другой стороны, Теллиан был сотойи, и теперь, когда его дочери удалось добраться до дев войны прежде, чем он настиг ее, было, по крайней мере, возможно, что он отреагирует именно так, как ожидал Трайам. Что, в конце концов, было одной из причин, по которой Варнейтус решил не пытаться перехватить и убить девушку. Присутствие Кериты было другой причиной, откровенно признался он себе. Защитников Томанака было трудно убить, даже - или особенно - тайными средствами. Тем не менее, он чувствовал себя достаточно уверенно в управлении этим, чтобы оправдать риск, по крайней мере, для нескольких доверенных лиц.

Но как бы сильно ее смерть ни ранила и ни ослабила ее родителей, Боги Тьмы ослабили бы королевство гораздо серьезнее, если бы их слуги смогли заставить лорда-правителя Запада открыто выступить против дев войны. Даже если Теллиану удастся избежать этой конкретной ловушки, то побег его единственного ребенка, чтобы стать презираемой девой войны, дорого обойдется ему в политической поддержке со стороны более консервативных членов королевского совета. Не говоря уже обо всех восхитительных возможностях дестабилизации устава дев войны, когда встанет вопрос о наследовании Балтара.

Волшебник-жрец мысленно потер руки в радостном созерцании возможностей, но выражение его лица оставалось спокойным и внимательным.

- Даже если этого не произойдет, - продолжал Трайам, размышляя вслух и не подозревая о собственных мыслях своего гостя, - это обязательно окажет серьезное влияние. Это втянет Теллиана прямо в самую гущу маленьких трудностей Трайсу. - Он мерзко улыбнулся. - Должно быть интересно посмотреть, в какую сторону это подтолкнет моего дорогого, раздражающего кузена.

- Если Теллиан сам окажется в ссоре с девами войны, это, вероятно, значительно приободрит Трайсу, - отметил Варнейтус. - Я предполагаю, что он станет еще более настойчивым в своих требованиях, если подумает, что Теллиан открыто поддержит его. И я был бы удивлен, если бы эти претензии также не укрепились и не стали более обширными.

- Но даже если Теллиан достаточно труслив, чтобы проглотить позор, тот факт, что его драгоценная дочь сочла нужным присоединиться к одной из сторон спора, заставит его быть очень осторожным в отношении своей собственной позиции, - сказал Трайам. - Если он поддержит "дев войны", его обвинят в фаворитизме.

- Возможно, и так, - сказал Варнейтус. - С другой стороны, если он открыто поддержит Трайсу, по крайней мере, некоторые люди обвинят его в этом, потому что он зол на дев войны и хочет наказать их.

- Любой исход мог бы быть полезен для нас, - заметил Трайам, начиная играть хрустальным пресс-папье со своего стола. - Его нейтралитет работал против нас с самого начала. Это возвращает все на местный уровень и мешает Трайсу действовать решительно.

- Он не сможет долго оставаться нейтральным, что бы ни случилось с его дочерью, - заверил его Варнейтус. - Если я не ошибаюсь в своих предположениях, напряженность с обеих сторон быстро приближается к критическому уровню.

Он подумал о том, чтобы сообщить Трайаму о том, кто стал сопровождающим Лианы в Кэйлату, и решил - снова - что предупреждение о предстоящем прибытии защитницы Томанака в Лорхэм точно не придаст ему уверенности.

- Когда это произойдет, это приведет к открытому конфликту между Трайсу и Кэйлатой, возможно, в то же время Куэйсар будет охвачен пламенем, - сказал он вместо этого, и его улыбка была еще более мерзкой, чем у Трайама. - Как только дело дойдет до открытой войны, Теллиан будет вынужден занять определенную позицию, хочет он того или нет, или его обвинят в игнорировании его ответственности за обеспечение мира короля. В сложившихся обстоятельствах, я не верю, что у него будет большой выбор, кроме как поддержать своего собственного вассала, Трайсу, против Кэйлаты.

- Только, конечно, это будет не Трайсу, не так ли? - В серых глазах Трайама заплясал уродливый огонек, и Варнейтус тщательно спрятал торжествующую улыбку. Этот человек был настолько предсказуем, что вызывал жалость.

- Нет, если наши планы увенчаются успехом, милорд, - согласился он.

- И они добьются успеха, - категорично сказал Трайам и бросил на Варнейтуса зловещий взгляд. - Ваш человек уже на позиции, не так ли?

- Не бойтесь, милорд, - спокойно сказал Варнейтус. - Мой агент - если Трайам хотел предположить, что убийца Варнейтуса (ну, Салгана, если волшебник-жрец хотел быть точным) был мужчиной, это его устраивало - готов нанести удар, когда наступит подходящий момент. Но этот момент не наступит, пока мы не сможем спровоцировать надлежащий уровень насилия между вашим кузеном и Кэйлатой и быть уверенными, что подозрения направлены туда, куда мы хотим.

- Понял, понял, - сказал Трайам раздраженным тоном, пренебрежительно махнув рукой. - Конечно, время имеет решающее значение. Но как только он умрет, и вина за его смерть будет возложена на соответствующую сторону, у меня не возникнет подозрений, когда я приму титулы, которые должны были принадлежать мне. И это даст мне повод, который мне нужен, чтобы выжечь эту раковую опухоль в Кэйлате из плоти Лорхэма раз и навсегда!

- Так и будет, милорд, - согласился Варнейтус. - Так и будет.

* * *

- Он действительно идиот, не так ли?

- Трайам? - произнесло мягкое, горловое контральто из-за спины Варнейтуса. Обладательница контральто рассмеялась. - Ты только сейчас это осознаешь?

- Едва ли, Далаха, - сухо сказал Варнейтус. Настала его очередь смотреть в окно на темные улицы Тэйлара. Это было гораздо более красивое окно, чем в кабинете Трайама, хотя Трайам заплатил и за то, и за это.

Волшебник-жрец вытянул шею, глядя поверх нависающего карниза роскошного особняка на ночное небо цвета темнейшего кобальта, полное звезд. Сегодня ночью луны не было, что, вероятно, было хорошим знаком, сказал он себе. Затем он отвернулся от звезд и вернулся к делу.

Его хозяйка, полулежавшая в шезлонге через стол от него, была одной из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел. Он откровенно признал это, но на самом деле ее красота его не привлекала. Он мог оценить и восхититься ее гладкими золотистыми волосами и огромными голубыми глазами, безупречным строением ее изящного овального лица и высокими скулами, а также стройными линиями богато изогнутой фигуры, которая находилась как раз по эту сторону зрелости. Но надутый рот, который шептал о страсти другим мужчинам, нашептывал ему о порочности.

Было что-то слишком совершенное в чувственной красоте Далахи Фарриер. Даже Варнейтус не мог быть уверен, но он сильно подозревал, что ее естественная внешность была значительно улучшена. К сожалению, улучшение упаковки никак не повлияло на то, что находилось внутри нее, что неудивительно. Женщины, которые обращались к избранному Далахой божеству, уже были испорчены, с глубокими душевными извращениями, потому что только женщина, которая была порочна, могла вынести Ее служение. Такие жрицы, как Далаха, могли рассчитывать на то, что их одарят привлекательной физической красотой, если они уже не обладали ею, но никакое количество усиленной красоты не могло изменить это внутреннее искажение.

Варнейтус наслаждался удовольствиями плоти не меньше, а то и больше, чем любой другой человек, и у него не было врожденных возражений против разврата. Но в развращенности Далахи был голод - такой же темный, как жажда крови Джергара, хотя тот жаждал чего-то совсем другого. Варнейтус не питал иллюзий относительно того, что в конечном счете произойдет с любым человеком, который отдаст себя во власть Далахи.

- Конечно, я всегда знал, что Трайам дурак, - продолжил волшебник-жрец, устраиваясь в более обычном кресле, которое он предпочитал шезлонгам, любимым Далахой. Без сомнения, для того, чтобы она могла наилучшим образом продемонстрировать свои неоспоримые прелести. - Если бы он не был дураком, он не был бы тем инструментом, который нам нужен. И если бы глупость и амбиции не закрывали ему глаза на все, кроме того, чего он хочет, он мог бы задать себе несколько неудобных вопросов о том, где и как вы смогли найти ему "наемников" с нашими возможностями. Но, несмотря на все это, меня искренне раздражает, что я помогаю такому идиоту вытеснить кого-то, у кого, по крайней мере, есть работающий мозг.

- Что это? Заговорщик в роли философа? - Далаха снова рассмеялась. - Или это просто случай прагматической необходимости, оскорбляющей ваше врожденное чувство артистизма?

- Вероятно, последнее, - сказал Варнейтус. Он наклонился вперед и взял со стола еще одно яблоко. Это был урожай прошлой осени, и кожица у него была морщинистая, но вкус оставался приятно сладким.

- Что бы вы ни говорили о Кассане, - продолжал он, пережевывая, - этот человек, по крайней мере, компетентен в пределах того, что он знает о происходящем. И на него работают два или три человека, которые очень хороши в своем деле - например, Дарнас Уоршоу. - Он покачал головой и откусил еще кусочек яблока. - Уоршоу настолько хорош, что мне действительно пришлось выследить его и устроить так, чтобы он наткнулся на "разносчика Кэтмана".

- О? - рассмеялась Далаха. - Ты все еще используешь этого старого мошенника в качестве псевдонима?

- Это работает, - ответил Варнейтус с усмешкой. - И хотя его считают безобидным старым чудаком, ему удалось найти несколько талисманов и защитных амулетов, которые действительно работают. К счастью для нас, единственная реальная слабость Кассана - это абсолютная фобия по поводу того, что маги читают его мысли. - Волшебник-жрец пожал плечами. - Это глупо с его стороны, конечно, но это вдохновило его послать Уоршоу к Кэтману за амулетами, чтобы предотвратить это, как только Уоршоу сообщил, что Кэтман был в Торэймосе. Амулеты моего собственного дизайна, конечно. И прелесть этого в том, что Кассан настаивает на том, чтобы все его ближайшие приспешники носили их постоянно, чтобы маги не ковырялись в их мозгах, так что теперь я могу отслеживать их всех, даже не нуждаясь в моем грамерхейне. Что, вероятно, хорошо, учитывая, насколько они заняты Кассаном - особенно Уоршоу.

- Ну, это Кассан, а не Трайам, - сказала она. - Но если тебе станет легче от того, что ты помогаешь идиоту, просто вспомни, насколько маловероятно, что он проживет достаточно долго, чтобы насладиться своим успехом. Как ты сам сказал, его некомпетентность была одной из причин, по которой они выбрали его в качестве своего инструмента. Ты действительно ожидаешь, что он сможет справиться с бурей, которую мы готовим для него?

- Нет, конечно, нет. - Варнейтус прожевал яблоко, затем внезапно усмехнулся. - И знаешь что? Это действительно заставляет меня чувствовать себя лучше.

Далаха снова рассмеялась и подняла свой бокал в шутливом приветствии. Он помахал ей недоеденным яблоком в ответ, затем принялся доедать его.

- Ты действительно думаешь, что вмешательство дочери Теллиана в ситуацию в Кэйлате пойдет нам на пользу? - спросила хозяйка через мгновение гораздо более серьезным тоном, и Варнейтус фыркнул.

- Трудно сказать. - Он откусил последний кусочек яблока, бросил обглоданную сердцевину обратно на тарелку, а затем потянулся. - С другим, более типичным дворянином сотойи, я был бы более готов рискнуть предсказанием. Но Теллиан едва ли типичен - я подозреваю, что это главная причина, по которой они хотят его смерти или, по крайней мере, дискредитации и разногласий с короной. - Он пожал плечами. - Мужчина любит свою жену и свою дочь, и я, честно говоря, думаю, что маловероятно, что он отрежет себя от девушки, что бы она ни сделала. Вот настоящая причина, по которой я был против ее убийства. Если мы сможем запутать его в нашу маленькую паутину, - глаза Далахи вспыхнули при выборе существительного, как он и предполагал, - это сделает гораздо больше для дестабилизации королевства в целом, чем все, чего мы могли бы достичь локально здесь, в Лорхэме.

- Не стоит недооценивать то, что мы здесь делаем, Варнейтус. - Хриплый голос Далахи стал холодным и жестким, и Варнейтус взглянул на нее. - Моя Госпожа не тратит свои усилия на второстепенные проекты, - продолжила она. - Паутина, которую она плетет здесь, протянется до каждого уголка Равнины Ветров. Да, вовлечение Теллиана в ее труды облегчило бы ситуацию. Но, в конце концов, она достигнет своих целей даже без него.

- А если вмешается защитник Томанака? - спокойно спросил Варнейтус. В глубине глаз Далахи появилось странное зеленоватое мерцание, и он почувствовал, как его пульс участился от внезапного покалывания чего-то, на его вкус, слишком похожего на страх. Но он заставил себя пристально посмотреть в эти глаза и напомнил себе, что у него тоже есть свой покровитель.

- Томанак! - Далаха прошипела ненавистное имя. Ее длинные изящные пальцы с накрашенными малиновым лаком ногтями изогнулись, как когти или клещи, и она плюнула на пол. - Это для твоего драгоценного защитника! - прорычала она.

"В тот момент она действительно не выглядела красивой", - подумал Варнейтус.

- Все это очень хорошо, - сказал он бодрым, деловым голосом, - но вашей Госпоже придется иметь дело с этой Керитой, если она зайдет так далеко, собирая вещи воедино.

- Она не будет, - коротко ответила его хозяйка.

- Далаха, - терпеливо сказал он, - это именно тот тип мышления, который приводит к... досадным ошибкам. Я напоминаю вам о том, что случилось с Тарнэйтусом, когда эта самая защитница и Базел пришли с визитом в Навахк.

- Тарнэйтус был дураком, а Шарна - трусом, - парировала она, и ее сочный рот презрительно скривился. - Я не могу поверить, что ваша Госпожа позволила втянуть себя во всю эту неразбериху. Единственное, что Карнэйдоса всегда была умна, так о чем же она думала, выбрасывая хорошие деньги за плохими таким образом?

- Дама с волшебной палочкой умна, - согласился Варнейтус. - Однако в данном случае у нее не было выбора. Решение исходило от самого Фробуса.

Далаха оторвала взгляд от своего бокала с вином, выражение ее лица внезапно стало напряженным. Затем она пожала плечами.

- Я все еще не понимаю, почему Фробус позволил себе согласиться с тем, чтобы прежде всего Шарна разбирался с градани. Конечно, даже Он должен был бы справиться с ордой невежественных варваров, но его отец, должно быть, знал, что он, как обычно, будет думать мелко. И тогда Он выбрал Тарнэйтуса Своим главным жрецом. Тарнэйтус! - Она издала злобный смешок. - Он всегда был таким же глупым, как Трайам, и он определенно доказал это в Навахке! Сначала он переоценил свой собственный ум и силу, а затем Шарна был слишком напуган Томанаком, чтобы открыто встретиться с ним лицом к лицу, когда Тарнэйтус нуждался в нем больше всего. Но здесь этого не произойдет. Моя Госпожа никого и ничего не боится! Когда нам потребуется ее помощь, она окажет ее и плюнет в лицо Томанаку, если потребуется.

Варнейтус пристально смотрел на нее несколько секунд, и мышцы его живота напряглись от того, что он увидел в выражении ее лица. Было более чем возможно, что она слишком много читала о намерениях своего божества. Но также возможно, что это было не так. Госпожа Далахи не отличалась ни чувством сдержанности, ни готовностью принять любые ограничения своей власти. Или, если уж на то пошло, тем, что большинство смертных назвали бы здравомыслием. Волшебник-жрец вспомнил свой разговор с Джергаром, и он почувствовал, как пот пытается проступить вдоль линии роста его волос.

- Надеюсь, что до этого не дойдет, - сказал он через мгновение, подбирая слова и контролируя свой тон гораздо тщательнее, чем он обычно делал в разговоре с Далахой.

- Я очень сомневаюсь, что это произойдет.

Она тоже, казалось, отступила на шаг от напряженности предыдущего момента. Она подняла свой бокал с вином и сделала изящный глоток, затем осторожно поставила его на стол.

- Все части на месте, - сказала она. - Когда они решили передать эту часть плана на ее попечение, они знали, что делают. - Ее улыбка была сделана изо льда и старой, высохшей кости. - Мы разместили ее агентов - включая тех, кто даже не осознает, что работает на Нее - во всех критических местах.

- Включая домочадцев Трайсу? - спросил Варнейтус нейтральным тоном, и она поморщилась.

- Нет, - призналась она. - Не там. - Она раздраженно пожала плечами. - Есть что-то в Трайсу, что меня беспокоит. Когда я смотрю на него, я не вижу того, что вижу в глазах других мужчин.

Она снова взяла бокал с вином, но на этот раз только для того, чтобы сердито заглянуть в его глубину, а не отпить из него, и Варнейтус наблюдал за выражением ее лица из-под похожих на маски глаз. Было очевидно, что ее возмущал очевидный иммунитет Трайсу к очарованию ее изысканно поддерживаемой красоты и неприкрытой сексуальности, но за этим было нечто большее, чем простое негодование. Была также неуверенность, почти след страха, и он склонил голову набок.

- Что ты видишь в его глазах? - спросил он наконец, и она снова пожала плечами, на этот раз сердито.

- Подозрение, - прошипела она, как кошка, проходящая мимо рыбьей кости, и сердито посмотрела на своего товарища по заговору. Зеленый огонек снова появился в ее глазах, хотя и слабее, чем раньше, и он почти физически ощущал ее гнев - на этот раз на него - за то, что заставил ее признать это. Но он мог бы вынести нечто большее, чем гнев Далахи, если бы это была цена за то, чтобы убедиться, что он их не разочарует.

- Подозрение в чем? - спросил он тихо, но тоном, твердость которого напомнила ей, что он был ее начальником - по крайней мере, сейчас - и предупредил, что ожидает ответа.

- Не знаю, - призналась она, затем сердито тряхнула головой. - Знаю, ему известно, что я любовница Трайама, и он слишком стеснен в средствах, чтобы обращать на это внимание. Кроме того, ему нравится жена Трайама, и я уверен, что он возмущен неверностью своего двоюродного брата также из-за этого. Но там есть и что-то еще, и я не уверена точно, что это такое.

Ей, очевидно, очень не хотелось признаваться в этом, но она заставила себя твердо посмотреть Варнейтусу в глаза, и ему показалось, что она была честна в своих опасениях. Или, по крайней мере, настолько честна, насколько это было возможно для нее.

- Ну, он, очевидно, не знает, кому ты служишь, - заметил волшебник-жрец. - Если бы он это сделал, ты была бы мертва - или, по крайней мере, бежала, а его войска преследовали бы тебя по горячим следам, что было бы почти так же плохо с их точки зрения. Мне интересно...

Его голос затих, и он уставился вдаль на что-то, что мог видеть только он, его пальцы рассеянно барабанили по бедру, пока он думал. Далаха выдержала это молча так долго, как только могла, затем шумно откашлялась. Его глаза снова сфокусировались и повернулись к ней.

- Тебе интересно, что? - требовательно спросила она.

- Интересно, одарен ли он, - ответил волшебник-жрец.

- Одарен? - Далаха села на своем шезлонге, выражение ее лица было встревоженным. - Возможно ли это?

- Конечно, это возможно. - Варнейтус поморщился. - Он сотойи. Во что бы они ни выродились с тех пор, они происходят из старейших, самых высокопоставленных дворянских семей империи Оттовар. У некоторых из них, вероятно, даже сегодня в жилах текут следы крови Оттовара и Гвиниты. Ради Фробуса, большинство выживших лордов-волшебников Контовара происходят точно из того же источника. Искусство заложено в их костях и крови, Далаха. Нам повезло, что их предки так решительно отвернулись от всех форм волшебства после своего побега в Норфрессу. Есть очень хороший шанс, что родословная Трайсу несет в себе этот Дар, но практически нет никаких шансов, что он об этом узнает. Тем не менее, если это достаточно сильно, он вполне может обладать хотя бы оттенком Истинного Зрения. В этом случае он, вероятно, осознает, что за твоей внешностью что-то скрывается. Он никак не может знать, что именно, по крайней мере, без большой подготовки, которой у него, возможно, не было. Но многие люди, обладающие инстинктивным Истинным Зрением, полагаются на него, даже если они точно не знают, что это такое. - Он пожал плечами. - Большинство из них просто предполагают, что у них необычайно точные "предчувствия", и оставляют все как есть.

- Ты никогда не предполагал, что у него могут быть какие-то подобные способности!

- Я не припомню, чтобы ты когда-либо спрашивала меня, какими способностями он может обладать, - холодно ответил Варнейтус. - Как ты уже несколько раз указывала мне, за этот конец операции отвечаете вы - ты и твоя Госпожа. Я предположил, что если бы у тебя была хоть какая-то причина полагать, что тебе нужна моя помощь, ты бы попросила об этом.

Далаха впилась в него взглядом, очевидно, отыскивая новую линию атаки, но его защита была неприступной. Связанные с Лорхэмом и Кэйлатой части генерального плана по дестабилизации королевства Сотойи и возвращению его во времена Смуты действительно были ее ответственностью.

- Очень хорошо, - наконец выдохнула она, - пусть будет так. Но, по крайней мере, скажи мне вот что - может ли его необученный дар видеть сквозь ролевую игру Трайама?

- Вероятно, это уже произошло, - спокойно сказал Варнейтус. - К счастью для нас, даже если бы он был обучен, он не смог бы читать мысли. Он не маг, Далаха. Я уверен, он давно понял, что его дорогой кузен Трайам ненавидит его до глубины души и возмущен тем фактом, что человек на десять лет моложе его унаследовал титул, который он так сильно хочет. Трайсу не доверяет Трайаму настолько, насколько он мог бы бросить монету, но помимо подтверждения, что его общие подозрения оправданы, Истинное Зрение больше нигде ему не поможет. Хотя, возможно, сочетание его недоверия к Трайаму и любого Истинного Зрения, которым он мог обладать, могло бы объяснить, почему он должен был испытывать такую неприязнь к любовнице своего кузена. - Он взмахнул рукой в отбрасывающем жесте. - С другой стороны, действительно ли это имеет значение? Тебя действительно волнует, насколько сильно ты можешь не понравиться Трайсу? Я имею в виду, ты планируешь убить этого человека, Далаха, так какое это имеет значение, если он не особенно заботится о тебе?

- Это вообще не имеет значения, - сказала она, - за исключением того, что он не спускает с меня глаз, что помешало мне проникнуть в его дом так, как мне удалось в Кэйлате. Я не хотела слишком сильно рисковать, поэтому не смогла устранить его или вмешаться в дела таких людей, как Салтан.

- На самом деле нет никакой необходимости устранять Салтана с дороги, - сказал Варнейтус после краткого размышления. - Или, скорее, мы можем позволить Трайаму разобраться с этим, как только Трайсу умрет. В этом-то вся прелесть. С этой точки зрения нам не нужно было ничего менять.

- Знаю. Однако я все равно чувствовала бы себя лучше, если бы лучше контролировала ситуацию.

- Никогда не бывает такой вещи, как слишком большой контроль, - согласился Варнейтус. - Тем не менее, это звучит так, как будто у тебя все в руках. Что действительно важно, так это подтолкнуть дев войны к надлежащей провокации, а не к тому, отреагирует ли Трайсу на это именно так, как мы от него хотим. В конце концов, - он откинулся назад с широким жестом и ледяной улыбкой, - когда придет время, будет иметь значение не то, что произошло на самом деле, а то, что все подумают о происшедшем.

Глава двадцать первая

- Лиана, это Гарлана Лорэйналфресса. Она будет твоим наставником во время твоего испытательного срока.

Лиана увидела очень молодую воительницу, не более чем на шесть лет старше ее самой. Гарлана была значительно ниже Лианы, с каштановыми волосами и карими глазами. Она выглядела так, как будто должна была улыбаться, но в данный момент выражение ее лица и язык тела были трезво внимательными, почти бесцеремонно деловыми. Она стояла как на параде, слегка расставив ноги и сцепив руки за спиной, ее внимание поровну делилось между Лианой и Эрлис Ранафрессой. Эрлис была светловолосой, кареглазой сотницей - что примерно соответствовало званию капитана в королевской армии и армии империи Топора - которая, казалось, отвечала за подготовку новых... рекрутов "дев войны". В свои сорок три года она была немного старовата для своего звания, но выглядела как компетентный, деловитый человек. Возможно, левая рука, которую она потеряла чуть выше локтя, объясняла, почему она не поднялась выше в звании. Она очень напоминала Лиане женскую версию сэра Джалэйхана Суордспиннера.

Они втроем стояли на мокрой траве за крытым тренажерным залом, и Лиана чувствовала себя так, словно оделась неподобающим образом для официальной вечеринки. Дома она все чаще надевала кожаные брюки и халат, о которых сожалела ее мать, но на этот раз именно она казалась ужасно переодетой по такому случаю. Эрлис и Гарлана обе были одеты в традиционные одежды воительницы, чари и ятху. Первое представляло собой короткий зеленый килт, доходивший едва до середины бедра, а второе было чем-то, что можно было бы описать (в момент крайней благотворительности) как короткий, сокращенный - очень сокращенный - лиф. Но у него не было косточек, и так получилось, что он был сделан из мягкой, как перчатка, кожи с подкладкой из ткани. В то время как основная поддержка обычного лифа приходилась снизу, практически не нагружая плечи, ятху был оснащен регулируемыми пряжками плечевыми ремнями, которые пересекались на лопатках владельца. Он был короче, облегающее и прочнее, чем любой обычный "лиф", который Лиана когда-либо видела. Она предполагала, что может видеть, где эта поддержка может пригодиться, но вряд ли нуждалась в ней. По крайней мере, пока. Гарлана, с другой стороны, хотя и была ниже Лианы ростом, но обладала значительно большим бюстом, что ее ятху делал вполне - можно даже сказать, чрезмерно - очевидным.

Хотя Лиана слышала рассказы о "распущенных" и "шокирующих" нарядах дев войны, она никогда на самом деле не видела их, пока не добралась до Кэйлаты, и обнаружила, что у нее несколько двоится мнение о них. Они, конечно, казались достаточно практичными, но все же... Тот факт, что обе девы войны также были босиком, несмотря на холодный весенний ветерок и грязную почву под ногами, в то время как она все еще была в сапогах для верховой езды, также не заставлял ее чувствовать себя менее нарядной.

- Гарлана, это Лиана Хэйнатафресса, - спокойно продолжила Эрлис, и все тело Лианы напряглось.

Ее беспокойство по поводу чего-либо столь же незначительного, как то, что она могла или не могла носить, мгновенно исчезло, и ее голова дернулась, пытаясь повернуться к Эрлис. Она вовремя остановила себя, но это было тяжело, очень тяжело. Это был первый раз, когда кто-то назвал ее так, и потеря имени ее отца поразила ее, как удар топора. И все же она знала, что это произойдет. Каждая дева войны была юридически известна под именем своей матери, а не под какой-либо фамилией, которую она могла носить до того, как стала девой войны. Это было не так, как если бы у Лианы был выбор - у нее его не было - или как если бы она не любила свою мать или ненавидела быть известной как дочь Хэйнаты. Но ей все еще казалось, что в тот момент, когда Эрлис впервые назвала ее по имени матери, она каким-то образом бросила своего отца, и это причиняло боль. Возможно, это было еще больнее, потому что, в некотором смысле, какая-то маленькая, глубоко спрятанная частичка ее настаивала на том, что именно это она и сделала.

Но как бы это ни было больно, она не позволяла себе смотреть на Эрлис ни с удивлением, ни с болью. И уж точно не в гневе. Она подозревала, что ее реакция на это первое, резкое использование ее нового имени была испытанием или, по крайней мере, частью процесса обучения, который она собиралась начать.

- Рада познакомиться с тобой, Лиана, - сказала Гарлана через мгновение. Ее голос был глубже, чем у Лианы, с музыкальным оттенком. - Постараюсь помочь тебе устроиться здесь достаточно комфортно.

На этот раз Лиана взглянула на Эрлис краем глаза, и сотница кивнула.

- Спасибо тебе... Гарлана, - сказала тогда Лиана. - Надеюсь, что смогу быстро приспособиться, но, - она слегка улыбнулась, - мне интересно, устраивается ли когда-нибудь новая "дева войны" по-настоящему комфортно.

Она услышала что-то подозрительно похожее на сдавленное фырканье со стороны Эрлис, и Гарлана ухмыльнулась. Затем она быстро стерла улыбку с лица и кивнула с подобающей сдержанностью.

- Это действительно стало настоящим шоком для большинства из нас, чего бы мы ни ожидали заранее, - согласилась она.

- Однако большинство из нас это переживает, - сухо вставила Эрлис, и Лиана оглянулась на нее.

- И завтра утром у тебя будет возможность начать переживать это первым делом, Лиана, - оживленно продолжила сотница. - Ты присоединишься к нам на гимнастике на рассвете. Как только у тебя будет возможность размяться, я оценю уровень твоих текущих общих физических навыков. После завтрака у тебя будет первое занятие с Рэвлан - это Рэвлан Тригафресса, моя помощница, мастер оружия - и со мной. Мы посмотрим, где ты находишься с точки зрения навыков самообороны и владения оружием. Затем, после обеда, - продолжила Эрлис, по-видимому, не обращая внимания на реакцию Лианы, - у тебя будет час или два с Лэйнитой Сартейафрессой. Она наш архивариус, но она также директор нашей школы здесь, в Кэйлате. Она оценит твою базовую грамотность, твои математические способности и твои общие знания. Это займет у тебя примерно час до ужина, и для этого ты будешь приписана к одной из бригад столовой. Я не уверена, кто из поваров будет отвечать за кухню, но Гарлана будет отвечать за то, чтобы выяснить это и проследить за тем, чтобы ты была в нужном месте в нужное время.

Она сделала паузу и улыбнулась Лиане, возможно, с легким оттенком сострадания.

- Есть вопросы? - спросила она тогда.

- Ах, нет, Эрлис-сотница, - ответила Лиана после минуты, потраченной на то, чтобы женственно подавить десятки вопросов, которые она хотела задать.

- Хорошо. - Лиане показалось, что она могла бы заметить тень одобрения в глазах Эрлис, но если она и заметила, сотница не позволила этому проявиться ни в ее голосе, ни в выражении лица. - В таком случае, я оставлю тебя с Гарланой.

Она быстро кивнула, повернулась на каблуках и зашагала прочь, оставив двух молодых женщин наедине.

* * *

Лиана стояла, пристально глядя на Гарлану, в то время как в ее животе, казалось, кружили бабочки друг вокруг друга в каком-то замысловатом танце. Она чувствовала трепещущую неуверенность, к которой не привыкла, и ни одна из социальных формул или навыков, которым ее научили как дочь барона, не давала ей никакого намека на то, что делать дальше.

- Итак, Лиана, - сказала Гарлана, прежде чем неловкая пауза могла затянуться слишком надолго. - Полагаю, нам лучше позаботиться о твоем распределении в комнату и о том, чтобы ты устроилась, - улыбнулась она. - Поверь мне - завтра у тебя не будет времени ни на что подобное!

- Для меня это тоже прозвучало так, - призналась Лиана со слабой улыбкой.

- О, не позволяй поступку Эрлис-сотницы одурачить тебя, - весело сказала Гарлана. - Это намного хуже, чем она говорит!

- О, спасибо тебе! - ответила Лиана и обнаружила, что делится успокаивающим напряжение смехом со своей "наставницей".

Она мысленно отступила назад, чтобы быстро осмотреть Гарлану. Она уже заметила сильный, несколько деревенский акцент другой молодой женщины, хотя грамматика Гарланы была намного лучше, чем она ожидала от этого акцента. Гарлана была родом откуда-то из восточной части Уэст-Райдинга, как она предположила, недалеко от реки Спиар, и ее родители, вероятно, были мелкими фригольдерами или вассалами одного из мелких лордов ее отца. Таким образом, социальная пропасть между их рождениями не могла быть шире, но Гарлана, казалось, совершенно не осознавала, что разговаривает с единственным ребенком лорда-правителя Уэст-Райдинга. Что, по мнению Лианы, было так, как и должно было быть, потому что она больше не была ребенком своих родителей - по крайней мере, юридически. Но все равно было интересно, что Гарлана смогла справиться с этим разрывом между тем, кем она была сейчас, и тем, кем она была когда-то.

- Не за что, - сказала ей Гарлана, как только их общий смех утих. Затем она махнула рукой в легком, пренебрежительном жесте.

- Не волнуйся об этом слишком сильно, Лиана. Всем нам пришлось как-то это пережить. В некотором смысле, это почти как своего рода церемония - думаю, ты могла бы назвать это испытанием боем - прежде чем мы действительно станем девами войны. На самом деле, - она сморщила нос, бросив на Лиану критический, оценивающий взгляд, - я подозреваю, что у тебя получится лучше, чем у большинства из нас. По крайней мере, у тебя есть ноги для скорости, а это больше, чем у меня когда-либо было. И, - она снова ухмыльнулась, - ты и близко не такая крутая, как я!

Лиана почувствовала, как горят самые кончики ее ушей, и была так же счастлива, что ее волосы прикрывают их. Она отметила, что в голосе Гарланы был лишь намек на самодовольство.

- Надеюсь, что не разочарую тебя, - сказала она через мгновение. - Но, без желания менять тему или что-то в этом роде, у меня есть еще один вопрос.

- Спрашивай, - пригласила Гарлана.

- Что мне делать с моим конем?

- Твоим конем? - в голосе Гарланы звучало удивление.

- Да, - сказала Лиана. - Моим конем.

- У тебя есть конь? - Гарлана покачала головой.

- Что в этом такого удивительного? - спросила Лиана, ее голос был немного осторожным.

- Он действительно твой? - возразила Гарлана, и по какой-то причине ее голос звучал еще более осторожно, чем у Лианы.

- Конечно, он мой. Почему?

- Я имею в виду, он принадлежит тебе или барону Теллиану?

- Он... - начала Лиана, затем сделала паузу. - Он был подарком от моего... от... барона Теллиана, - сказала она после долгой паузы. - На мой двенадцатый день рождения.

- Он действительно дал тебе документы на право собственности? - В тоне Гарланы прозвучало нечто большее, чем просто намек на сочувствие, и Лиана покачала головой.

- Нет, - призналась она, чувствуя, как слезы щиплют ее глаза. - Бутс был моим конем уже более двух лет. Все это знали. Я думаю... думаю, барон никогда не видел причин, по которым он должен был официально представить мне свои документы.

- Тогда по закону он не твой, Лиана, - мягко сказала Гарлана. Она покачала головой и сочувственно положила руку на плечо Лианы. - Иногда такое случается, - тихо продолжила она. - Большую часть случаев, когда кто-то приезжает сюда с лошадью, за ней гонится кто-то, кому не терпится снова ее забрать. И всегда оказывается, что юридически она вообще никогда им не владела.

Лиана уставилась на нее, пытаясь справиться с внезапным, жестоким приступом боли. Она знала, что ей придется отказаться от всей своей жизни, от всего, чем она когда-либо владела, и от всех, кого она когда-либо знала. И все же, почему-то, она никогда не думала о том, чтобы отказаться от Бутса. Он был... он был частью ее жизни. Ее друг, а не "просто" ее конь. И... и...

И часть всего, что она оставила позади, с горечью подумала она. Ей каким-то образом удалось не заметить этого. Но, возможно, она не упустила этого из виду. Возможно, она просто притворилась, что так оно и было. Потому что глубоко внутри она знала - она всегда знала. Это была просто внезапность того, что ее заставили встретиться лицом к лицу со знанием, сказала она себе. Внезапная ампутация.

- Я... - она встряхнулась. - Я никогда не думала об этом, - сказала она мужественно нормальным тоном, который не обманул ни ее, ни Гарлану. - Как ты думаешь, у меня может быть несколько минут, чтобы попрощаться с ним, прежде чем они его заберут?

- Мы можем спросить, - пообещала ей Гарлана. - Но я бы не стала слишком на это надеяться. Твой отец... - Настала ее очередь резко остановиться. Ее глаза встретились с глазами Лианы, и она виновато улыбнулась. - Барон Теллиан, вероятно, будет торопиться домой, Лиана.

Она снова сделала паузу, затем огляделась, словно желая убедиться, что в пределах слышимости никого нет, прежде чем наклонилась ближе к Лиане.

- Я действительно не должна была тебе этого говорить, - заговорщицки сказала она, - но барон Теллиан был в ярости, когда мэр сказала ему, что он не может видеть тебя из-за твоего испытательного срока. Мы не должны знать ни о чем, что произошло между ними, но Шаррал поручила одной из моих подруг сбегать за Эрлис-сотницей. Она была в кабинете Шаррал, когда барон пришел сюда, и она могла слышать его через дверь.

Она поморщилась и закатила глаза.

- На самом деле, думаю, что все в здании, вероятно, могли его слышать! В подобных случаях это случается довольно часто. На самом деле, когда появляется кто-то из семьи новой девы войны, они обычно изрыгают молнии и пукают громом, - ее глаза блеснули при виде чего-то в выражении лица Лианы, - как выразилась бы Эрлис-сотница, - скромно закончила она предложение. Затем она покачала головой.

- Но обычно это происходит потому, что они так разозлены тем, что она сбежала от них и добралась до одного из наших городов, прежде чем они смогли ее догнать. И барон злился не из-за этого. Он был зол, потому что они не позволили вам двоим попрощаться друг с другом. По крайней мере, так сказала моя подруга Тариша.

Слезы наполнили глаза Лианы, и Гарлана сжала ее плечо.

- Дело в том, - мягко продолжила она, - что я не думаю, будто он собирается остаться даже на ночь. Я не думаю, что он захочет быть так близко к тебе, когда вы даже не можете поговорить друг с другом. Так что, боюсь, он тоже уйдет прежде, чем ты успеешь попрощаться со своим конем.

- Я понимаю, - полушепотом сказала Лиана. Затем она вытерла глаза рукой, быстро, почти сердито. - Понимаю, - повторила она более нормально. - И... спасибо, что рассказала мне.

- Не за что, - сказала Гарлана. - Только не говори Эрлис-сотнице, что я это сделала! - Она широко улыбнулась. - Она бы содрала с меня шкуру и выделала из нее кожу для обуви, если бы узнала, что я проболталась кандидатке на испытательном сроке о чем-то подобном!

- О, мы не можем допустить это! - Лиана успокоила ее жидким смешком.

- Спасибо. И, я знаю, это может не заставить тебя чувствовать себя лучше из-за твоего Бутса? - но, наверное, на самом деле это к лучшему, ты знаешь. У меня никогда не было собственной лошади, но я знаю, сколько труда они отнимают. И сколько стоит их прокормить! - Гарлана поморщилась. - Если ты хочешь оставить его у себя, тебе самой придется заботиться о нем.

Лиана почувствовала, что слегка напряглась, и Гарлана быстро покачала головой.

- Я не говорю, что ты уже не делала этого дома. Хотя, я была бы готова поспорить, что тебе, вероятно, не пришлось самой убирать его стойло, не так ли? - проницательно добавила она, и Лиана почувствовала, что вынуждена покачать головой.

- Ну, здесь тебе придется это сделать, - сказала ей Гарлана. - И, поверь мне, у тебя не будет достаточно времени, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы заботиться о конях, в течение следующих двух недель! И даже если бы это было так, я готова поспорить, что у тебя нет с собой никаких денег. Или, по крайней мере, недостаточно, чтобы заплатить за место в конюшне и корм для лошади.

- Нет, - призналась Лиана, - я не знаю. Но, - добавила она храбро, - уверена, что смогла бы найти какой-нибудь способ заработать их!

- Что ж, полагаю, это возможно, - допустила Гарлана. - Всегда есть дополнительные дела по дому, которые нужно делать, и обычно мы можем взять лишний кормак за их выполнение. Но, как я уже сказала, не похоже, чтобы у тебя было время заниматься ими.

- Наверное, ты права, - вздохнула Лиана.

- Никаких "вероятно" по этому поводу, - фыркнула Гарлана. - Я права насчет этого. Но, - продолжила она более оживленно, - мы не должны стоять здесь и болтать без умолку. Эрлис-сотница надерет мне задницу, если я не приведу тебя в порядок до ужина, так что давай! Сначала обратись в администрацию за назначением номера, а затем к горничной за постельным бельем. И, - она злобно ухмыльнулась, - избавимся от этой безвкусной одежды, которую ты носишь, и снимем с тебя мерки для твоих собственных чари и ятху.

Глава двадцать вторая

По крайней мере, Чемалка, похоже, решила перенести свои ливни куда-нибудь в другое место.

Керита усмехнулась этой мысли, стоя на крыльце гостевого дома Кэйлаты с кружкой дымящегося чая и вглядываясь в туманное раннее утро. Теллиан и его оруженосцы отказались от гостеприимства дев войны и отбыли накануне поздно вечером. Вероятно, они не уехали далеко - на перекрестке с большой дорогой в Мэгдэйлас, примерно в трех милях от Кэйлаты, была большая почтовая гостиница, и она была уверена, что они остановились там, чтобы дать отдых своим лошадям по крайней мере на день или два. Как бы срочно он ни хотел вернуться к Хэйнате в Хиллгарде, Теллиан был сотойи. Он не повредил бы лошадям, если бы у него был хоть какой-то выбор.

Она была также уверена, что барон отклонил предложение Ялит не из гнева или досады, но, вероятно, это было к лучшему. Что бы он ни чувствовал, отношение - и гнев - нескольких его слуг наверняка спровоцировали бы трения и вполне могли вылиться в неприятный инцидент.

Ее усмешка превратилась в гримасу, и она покачала головой с видом смирения, прежде чем сделать еще глоток чая. Предупреждение Теллиана о том, что многие из его последователей собираются обвинить Кериту в действиях Лианы, оказалось слишком обоснованным. Все они были слишком дисциплинированы, чтобы сказать или сделать что-либо открыто перед лицом публичного признания ситуации их лордом, но Керите не нужна была магическая сила, чтобы распознать враждебность в некоторых взглядах, которые были брошены в ее сторону. Она надеялась, что их гнев на нее не перекинется на Базела и Брандарка, когда они вернутся в Балтар. Однако, если бы это произошло, Базелу просто пришлось бы с этим смириться. С чем, с иронией подумала она, он, несомненно, справится в своей неподражаемой манере.

Она отпила еще чаю, наблюдая, как солнце поднимается над грязными полями, окружавшими Кэйлату. День обещает быть теплым, решила она, и солнце скоро прогонит туман. Она заметила тренировочное поле и обширный оружейный зал за городским арсеналом, когда проходила мимо него в день своего прибытия, и ей стало интересно, не будет ли Балкарта Иваналфресса, старший офицер стражи Ялит, возражать против того, чтобы она позаимствовала зал на час или около того. Она пропустила свои обычные утренние тренировки, пока они с Лианой как можно быстрее продвигались вперед в своем путешествии. Кроме того, из всего, что она слышала, ее собственная техника боя двумя руками была гораздо менее редкой среди дев войны. Если бы ей удалось уговорить кого-нибудь из них вступить с ней в спарринг, она могла бы научиться одному-двум новым трюкам.

Она допила чай и повернулась, чтобы вернуться в гостевой дом и поставить кружку на стол рядом с другими тарелками для завтрака. Затем она посмотрелась в маленькое зеркало - неожиданная и дорогая роскошь - над камином. Какой бы желанной ни была кровать в гостевом доме, общая баня была еще более желанной. Она действительно снова выглядела как человек, решила она, хотя была все еще достаточно влажной, и ее длинным, темно-черным волосам требовалось несколько часов, чтобы высохнуть. Большая часть ее одежды все еще сушилась где-то в городской прачечной, но в ее седельных сумках оставалась одна приличная чистая смена. Тут и там было несколько морщин и заломов, но в целом она была презентабельна, решила она.

Что, вероятно, было хорошо. Это могло бы даже принести ей некоторую пользу в ее предстоящей беседе с Ялит.

С другой стороны, печально подумала она, это может быть и не так.

* * *

- Спасибо, что согласились встретиться со мной так рано, мэр, - сказала Керита, когда Шаррал проводила ее снова в кабинет Ялит, и она села в предложенное кресло.

- Не нужно меня благодарить, - быстро ответила Ялит. - Несмотря на... отсутствие энтузиазма с моей стороны, когда вы вручили мне столь горячую картошку, как Лиана, любой защитник заслуживает любого гостеприимства, которое мы можем оказать, дама Керита. Хотя, - призналась она, - я немного озадачена тем, что именно избранник Томанака делает здесь, в Кэйлате. Каким бы возвышенным ни было рождение Лианы, я не верю, что у нас когда-либо была кандидатка в девы войны, доставленная нам каким-либо защитником. И если бы это должно было случиться, я бы ожидала увидеть одну из материнских рук.

- На самом деле, - сказала Керита, - я уже направлялась в Кэйлату, когда Лиана догнала меня на дороге.

- Действительно, направлялись? - Тон Ялит был тоном женщины, выражающей вежливый интерес, а не удивление. Хотя, подумала Керита, в этом была и некоторая настороженность.

- Да, - сказала она. Ее левый локоть покоился на подлокотнике кресла, и она подняла эту руку открытой ладонью. - Я не знаю, насколько вы знакомы с избранниками и тем, как мы получаем наши инструкции, мэр Ялит.

Ее тон превратил это заявление в тактичный вопрос, и Ялит улыбнулась.

- Я никогда не имела дела напрямую с избранником, если вы это имеете в виду, - сказала она. - Однажды я встретила старшую помощницу Матери, но тогда я была намного моложе и, конечно, не была мэром. Никто не был заинтересован в том, чтобы объяснить мне, как она получала свои инструкции от Лиллинары. Даже если бы кто-то и был, у меня сложилось впечатление, что у нее есть свой собственный способ донести свои желания и намерения, поэтому я предполагаю, что то же самое было бы верно в отношении Томанака или любого из других богов.

- Это, безусловно, так, - криво согласилась Керита. - Если уж на то пошло, он, похоже, адаптирует свои методы к своим отдельным защитникам. Однако в моем собственном случае я склонна испытывать, ну, ощущение, полагаю, что мне следует двигаться в определенном направлении или думать о конкретной проблеме. По мере того, как я приближаюсь к тому, с чем, по его мнению, мне нужно иметь дело, я обычно узнаю специфику по мере того, как сталкиваюсь с ней.

- Это, по-видимому, требует большой веры, - заметила Ялит. Затем она сморщила нос и фыркнула, забавляясь собственными словами. - Я полагаю, избраннице действительно нужно гораздо больше "веры", чем большинству людей, не так ли?

- Похоже, это действительно связано с работой, - согласилась Керита. - В данном случае, однако, те чувства, которые Он мне посылает, уже привели меня в нужном направлении. Насколько я могу судить на данный момент, Он хотел меня видеть именно здесь, в Кэйлате.

- И не только для того, чтобы сопроводить Лиану к нам, я полагаю.

- Нет. У меня был кое-какой разговор с бароном Теллианом, прежде чем я покинула Балтар, мэр. Откровенно говоря, отчеты его управляющих и магистратов, которыми он поделился со мной, наводят меня на мысль, что отношения между вашим городом и его соседями... не так хороши, как могли бы быть.

- Боже, какой тактичный способ описать это, - ирония Ялит была достаточно сухой, чтобы развеять утренний туман без использования солнечного света. Она смотрела на Кериту, ничего больше не говоря, еще несколько секунд, затем откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

- На самом деле, дама Керита, наши "соседи", вероятно, почти так же злы на нас, как и мы на них. Хотя, конечно, мой городской совет и я считаем, что мы правы, а они нет. Однако, надеюсь, вы простите меня за то, что я это говорю, но не понимаю, почему наши разногласия и склоки должны представлять какой-то особый интерес для Томанака. Конечно, у него есть дела поважнее, на которые он может потратить время своих избранников, чем на судейство ссор, которые продолжаются десятилетиями. Кроме того, при всем моем уважении, я бы подумала, что вопросы, касающиеся дев войны, по сути, являются делом Лиллинары, а не Бога войны.

- Во-первых, - спокойно сказала Керита, - Томанак - Бог справедливости, а также Бог войны, и из сообщений Теллиана, кажется, возникает некоторый вопрос о том, что именно означает "справедливость" в данном случае. Во-вторых, те же самые сообщения также, похоже, предполагают, что за этим кроется нечто большее, чем ссоры, которые обычно происходят между общинами дев войны и их соседями.

Ялит, казалось, была не слишком довольна напоминанием о том, что Томанак был Богом справедливости - или, возможно, намеком на то, что в этом качестве он мог иметь законный интерес в деле, которое, по ее мнению, явно принадлежало Лиллинаре. Но если это было так, она предпочла не придавать этому значения. По крайней мере, пока.

- Полагаю, что на этот раз может быть немного больше, - признала она со слегка недовольным видом. - Трайсу из Лорхэма никогда особенно не любил дев войны в целом. Его отец, лорд Дархал, тоже не был таким, но, по крайней мере, старик был не так плох, как его младший брат Сет. Никто не был так плох, как Сет Пикэкс, миледи! Говоря о самом фанатичном, презрительном, глупом...

Ялит оборвала себя и поморщилась, затем покачала головой. Она ущипнула себя за переносицу и сделала глубокий вдох, затем выдохнула.

- Простите меня, дама Керита. Я еще не была мэром, когда Сет погиб в результате несчастного случая на охоте, но у меня была с ним личная стычка, и я была не одна. Казалось, он разрывался между верой в то, что каждая из нас была противоестественной сукой, которую следовало уничтожить ради спасения королевства, и убеждением, что каждая из нас была шлюхой, с которой он мог трахаться, когда пожелает. Честно говоря, я поражена, что он умудрился погибнуть в результате несчастного случая вместо того, чтобы закончить жизнь удавкой "девы войны", обернутой вокруг его горла и завязанной большим аккуратным бантом!

- Но лорд Дархал не был ни чрезмерно сексуальным, ни идиотом, и если он чувствовал, что мы были "неестественными", по крайней мере, он держал это при себе. На самом деле, он, казалось, понял, что мы были фактом жизни, с которым ему придется научиться жить, поэтому он так и сделал, хотя и ворчливо. Трайсу, с другой стороны, унаследовал свой титул всего три года назад, и он все еще молод... и нетерпелив. Он и близко не такой отвратительный, каким был его дядя Сет, но иногда мне кажется, что он действительно верит, что может сделать себя достаточно неприятным, чтобы убедить нас всех просто, - она пошевелила пальцами одной руки в воздухе, - отойти и оставить его в покое.

Она снова поморщилась, уже не так горько, и покачала головой.

- Однако, когда я не испытываю к нему полного раздражения, я сомневаюсь, что даже Трайсу действительно может быть настолько глуп, чтобы думать, что это произойдет. А это значит, что он выставляет себя таким ослом по какой-то другой причине. Моя собственная теория заключается в том, что это простое разочарование и незрелость. Я надеялась, что он просто перерастет это.

- При всем уважении, мэр Ялит, - Керита старалась говорить как можно ровнее и невозмутимее, - судя по его собственным отчетам - и жалобам - барону Теллиану, он, похоже, считает, что у него есть законная причина для недовольства Кэйлатой. - Она подняла руку в успокаивающем жесте, когда глаза Ялит сузились. - Я не говорю, что вы ошибаетесь насчет его скрытой враждебности, потому что, судя по тону его писем, это не так. Я только говорю, что он явно считает, что у него есть законные претензии, помимо того факта, что вы ему просто не очень нравитесь.

- Я в курсе этого, - сказала Ялит немного холодно. - Я слышала от него жалобы на права на воду и пастбища, пока, откровенно говоря, мне это не надоело. Хартия Кэйлаты четко дает нам контроль над рекой, поскольку она проходит по нашей территории выше по течению от его границы с нами. То, что мы будем с этим делать в этот момент, зависит от нас, а не от него. И если он хочет, чтобы мы предоставили ему большую долю нашей воды, то взамен ему придется пойти нам на некоторые уступки.

Керита кивнула - в знак понимания, а не согласия, хотя она не была уверена, что Ялит заметила разницу. Учитывая количество воды, упавшей с неба за последние несколько недель, мысль о том, что Кэйлата и самые могущественные из местных аристократов были в ссоре из-за вопроса о правах на воду, могла показаться кому-то глупой. Керита, однако, родилась в крестьянской фермерской общине. В результате она слишком хорошо понимала, насколько отчаянно важными могут стать такие вопросы, когда сырая весна сменится жаркими, сухими месяцами лета. С другой стороны, было вполне возможно - даже вероятно, как она подозревала, - что ссора из-за воды была лишь внешним проявлением другой, более глубоко укоренившейся вражды.

- Из его аргументов перед магистратами Теллиана, - сказала она через мгновение, - кажется очевидным, что Трайсу не согласен с тем, что ваш контроль над рекой так прост и недвусмысленен, как вы считаете. Или что верна ваша интерпретация границ, установленных дарственной лорда Келлоса. Очевидно, он собирается выдвинуть то, что, по его мнению, является его сильнейшими аргументами в этом отношении, поскольку он пытается убедить суды вынести решение в его пользу. Я не говорю, что он прав или что его аргументы обоснованы - только то, что он, похоже, верит в это.

Ялит насмешливо фыркнула, но ничего не сказала, и Керита продолжила.

- Честно говоря, в данный момент меня больше интересуют те ответные "уступки", о которых вы только что упомянули. Трайсу пожаловался Теллиану, что вы, девы войны, были враждебны и конфронтационны, и отвергли все его попытки выработать мирное компромиссное решение его споров с вами. Насколько мне известно, он не вдавался в подробности о том, насколько вы были враждебны и конфронтационны. Вы полагаете, это как-то связано с уступками, которых вы от него хотите?

- Враждебны и конфронтационны, не так ли? - нахмурилась Ялит. - Я буду "враждебной и конфронтационной" с ним! Мы были настолько разумны, насколько это возможно с таким упрямым, жадным, упорным, самоуверенным молодым идиотом!

Вопреки себе, Керита с трудом удержалась от улыбки. Очевидный гнев Ялит немного облегчил задачу, поскольку было очевидно, что ее обида на Трайсу горела гораздо глубже и горячее, чем она хотела признаться Керите... или, возможно, даже самой себе. В то же время рыцарь могла видеть, как даже человек, значительно более разумный, чем, как она подозревала, был Трайсу, мог почувствовать, что девы войны были просто немного враждебны по отношению к нему.

- Я уверена, что были, - сказала она через секунду или две, когда была уверена, что может контролировать свой собственный голос. - Что мне нужно знать, прежде чем я перейду к Лорхэму, так это то, каких именно уступок вы добивались.

- Ничего настолько потрясающего, - ответила Ялит. - Или они не должны быть, в любом случае. Мы хотим получить право проезда через одно из его пастбищ к конному заводу, который был завещан нам леди Кроумхаммер шесть или семь лет назад. Мы хотим получить официальное соглашение о том, как будет разделяться и распределяться вода в реке в засушливые сезоны. Мы хотим получить гарантию того, что наши фермерские продукты - и фермеры - получат равное отношение на местных рынках от его агентов и инспекторов, а также от рыночных арбитров. И мы хотим, чтобы он окончательно и официально принял положения нашей хартии и земельную дарственную лорда Келлоса - все их положения.

- Понимаю. - Керита откинулась на спинку стула и обдумала то, что только что сказала Ялит. Первые три пункта действительно звучали так, как будто они были не более чем "потрясающими". Она слишком хорошо понимала, как просто и разумно кто-то может изложить ее собственную точку зрения по вопросу, который был предметом ожесточенных споров, и все же она была склонна думать, что это, должно быть, четвертый пункт, лежащий в основе нынешнего противостояния дев войны с лордом Лорхэмом.

- Какие конкретные положения являются спорными? - спросила она через мгновение.

- Несколько. - Ялит поморщилась. - Хартия короля Гарты определяет конкретные обязательства перед местными лордами, от которых должны быть освобождены девы войны, и, честно говоря, Трайсу, его отец и дед в целом согласились с этим. Они были менее заинтересованы в обеспечении соблюдения положений, которые требуют, чтобы те же самые местные лорды предоставляли нашим ремесленницам и фермерам равную защиту и обращение на своих рынках.

- Это достаточно плохо, но это также продолжалось буквально на протяжении поколений, и нам удавалось жить с этим все это время. Но за последние несколько лет возник еще один серьезный спор, касающийся прав на воду, о которых я говорила, и целостности окружающей земли, которую лорд Келлос первоначально предоставил нам. Очевидно, что дарственная лорда Келлоса определила конкретные границы и ориентиры, но семья Трайсу - и, если уж на то пошло, некоторые другие местные лорды, хотя и не в такой степени, - годами нарушали эти границы. На самом деле, отец Трайсу построил мельницу на том, что явно является нашей землей, и Трайсу отказался признать, что лорд Дархал был неправ, когда он это сделал. На самом деле, Трайсу настаивает на том, что он владеет этой землей и всегда владел, несмотря на то, что первоначальная дарственная устанавливает границу почти на полмили дальше мельницы. Это лишь один из примеров того, как регулярно нарушаются наши границы.

- Еще один момент заключается в том, что в дарственной четко указано, что мы освобождены от платы за проезд по дорогам, пересекающим Лорхэм. Прапрадедушка лорда Келлоса и Трайсу занимался торговлей лошадьми взад и вперед по точным границам наших владений, и лорд Ратман предоставил нам освобождение в обмен на пару компенсирующих уступок от лорда Келлоса. Но отец лорда Трайсу, Дархал, все равно начал взимать с нас плату за проезд около тридцати лет назад.

- По общему признанию, это не тот момент, из которого мы раньше делали проблему, поскольку сборы, взимаемые лордом Дархалом, были не такими уж высокими. Более того, они явно предназначались для обслуживания дорог, о которых идет речь, а мы использовали их для перевозки наших товаров и продукции. Но Трайсу начал повышать плату за проезд сразу же после того, как стал лордом-правителем Лорхэма. Очевидно, что он пытается получить дополнительные доходы сверх расходов на содержание самих дорог. Возможно, мы были готовы платить пошлину, которую не были обязаны платить по закону, до тех пор, пока средства использовались для ремонта и содержания дорог, которые приносили пользу нам, а также Лорхэму. Но мы не готовы субсидировать другие части его казны, пока он нарушает наши границы и пытается лишить нас наших законных прав на воду.

- Есть еще несколько второстепенных моментов - на самом деле большинство из них процедурные. Некоторые из них, если быть до конца честными, вероятно, не стоят того, чтобы за них бороться. Но они являются неотъемлемой частью нашей общей ссоры с ним. Мы не готовы уступить ни по одному из них, не получив ничего взамен, но это то, что можно решить в ходе переговоров, при условии, что обе стороны готовы к ним.

- Понимаю. - Керита кивнула, выражение ее лица было задумчивым. - Это примерно весь объем?

- Ну, да. Во всяком случае, там, где речь идет о наших прерогативах и границах. Но... есть еще одна серьезная проблема.

Пауза мэра была почти нерешительной, и Керита приподняла бровь.

- Как я уже сказала, - продолжила Ялит, - наша хартия четко и недвусмысленно предусматривает, что нашим ремесленникам, фермерам, торговцам и всем остальным, кто может быть гражданином Кэйлаты или любого из вольных городов, которые были основаны позже, гарантированы те же права, что и любым другим гражданам королевства, будь то мужчины или женщины. Трайсу, похоже, не думает, что это применимо в Лорхэме.

- В каком смысле? - спросила Керита, наклонившись вперед и сосредоточенно нахмурившись.

- Наши торговцы и ремесленники, а также некоторые из наших фермеров подвергались преследованиям на местных рынках, и магистраты Трайсу ничего не предприняли по этому поводу, - ответила Ялит. Она взмахнула рукой в возвратно-поступательном жесте. - Само по себе это не так уж важно. Всегда найдется какой-нибудь фанатичный фермер или горожанин, который будет мешать женщинам, выполняющим "мужскую работу", а девы войны не могут позволить себе быть слишком тонкокожими, когда это случается. Но это симптом более серьезной проблемы.

- Какого рода проблема?

- Были... инциденты, касающиеся храма Лиллинары в Куэйсаре, - сказала Ялит. Было очевидно, что она тщательно подбирала слова, а также что она изо всех сил пыталась сдержать вулканическую волну гнева. Она снова сделала паузу, и Керита подождала, пока мэр убедится, что держит себя в руках, прежде чем продолжить.

- Поскольку вы следуете за Томанаком, а не за Лиллинарой, вы можете не знать, что храм в Куэйсаре имеет особое значение для Матери, - сказала она через несколько мгновений. - Это не особенно большой храм, но он очень старый. Сам Куэйсар - крошечный городок. На самом деле, сам город практически исчез за последние пятьдесят или шестьдесят лет. То, что от него осталось, было эффективно поглощено самим храмом. Но храм Куэйсар всегда был особенно важен для дев войны - так же, как и сама Кэйлата, несмотря на наши небольшие размеры, - потому что именно в Куэйсаре была впервые официально провозглашена наша первоначальная хартия от короля Гарты. Вы могли бы сказать, что Куэйсар - это "материнский орден" всех дев войны повсюду, и что Кэйлата - "мать вольных городов", чтобы соответствовать этому. К сожалению, Куэйсар тоже находится в Лорхэме. На самом деле, одной из причин, по которой лорд Келлос первоначально предоставил Кэйлату девам войны, и почему корона признала его вольным городом, была наша близость к Куэйсару.

- Вы правы. Я не знала об этом, - пробормотала Керита. - Теллиан сказал мне, что Кэйлата - ваш старейший вольный город, но я не знала о Куэйсаре или его важности для вас.

- Нет никаких причин, по которым вы должны были это сделать, - заметила Ялит. - Очевидно, что мы предпочли бы иметь возможность включить Куэйсар в наш устав. К сожалению, лорды-правители Лорхэма всегда относились к нам гораздо менее благожелательно, чем лорд Келлос. Однако, казалось, это не имело большого значения, учитывая уважение и автономию, которыми пользовался любой храм. Одобрял ли Трайсу или его предки дев войны или нет, конечно, ни один здравомыслящий человек не собирался преследовать или оскорблять храм какого-либо бога... или богини. По крайней мере, мы так думали.

- Вы имеете в виду, что он сделал это? - резко спросила Керита.

- Я имею в виду, - мрачно сказала Ялит, - что он неоднократно демонстрировал свое неуважение - я бы даже сказала презрение - к храму в Куэйсаре. Он оскорбил Голос Куэйсара в личной беседе. Он ясно дал ей понять, что на него не производит впечатления тот факт, что она говорит от имени Матери. Если уж на то пошло, он почти открыто заявил, что вообще не верит, что она говорит от имени Матери.

Керита была потрясена. Разные правители всегда демонстрировали разную степень почтения, и некоторые люди, казалось, верили, что если они поклоняются одному богу или богине, то все остальные не имеют значения. Но какой идиот открыто продемонстрировал то пренебрежение, которое описывала Ялит? Независимо от того, во что он сам верил или не верил, такое отношение гарантированно оскорбляло и приводило в ярость его подданных.

- Все это достаточно плохо, - продолжила Ялит ровным, горьким голосом, - но это еще не все. Две служанки Голоса были отправлены из Куэйсара в Кэйлату с посланием от Голоса ко мне. Они так и не прибыли.

На этот раз Керита была гораздо больше, чем просто шокирована.

- Мэр Ялит, вы предполагаете?..

- Я не готова предположить, что Трайсу лично имеет какое-либо отношение к их исчезновению, - перебила Ялит, прежде чем Керита смогла закончить вопрос. - Если бы у меня были какие-либо доказательства - или даже сильно наводящие на размышления свидетельства - этого, могу заверить вас, что я бы уже предъявила ему обвинение в этом перед бароном Теллианом, как его сеньором, или потребовала, чтобы дело расследовал королевский прокурор. Но я действительно верю, что тот, кто был ответственен - кто, должно быть, разделял отношение Трайсу к девам войны в целом, чтобы сделать что-то настолько безумное, - вероятно, взял пример с Трайсу. И я совсем не удовлетворена так называемым "расследованием" инцидента, проведенным Трайсу. Он утверждает, что не может найти никаких доказательств того, что случилось со служанками Голоса. Действительно, он зашел так далеко, что предположил, что они вообще никогда не исчезали. Что вся эта история - выдумка.

Керита нахмурилась. Ни в одной переписке Трайсу с Теллианом или его магистратами об этом инциденте не упоминалось. После того, что только что рассказала ей Ялит, это упущение приобрело зловещий оттенок.

- Голос не смог определить, что случилось с ее служанками? - спросила она через мгновение.

- Очевидно, нет, - тяжело сказала Ялит. Она вздохнула. - Все, что Голос может обнаружить, это то, что они обе мертвы. Как они умерли и где именно, она сказать не может.

Холодок пробежал по спине Кериты. Убийство посвященных слуг любого храма, и особенно двух послушниц, поклявшихся лично служить Голосу Лиллинары, было невероятно серьезным делом. Тот факт, что Трайсу не разрывал Лорхэм на части камень за камнем, чтобы найти виновных, был пугающим.

И, возможно, это также причина, по которой Томанаку понадобился один из его клинков, мрачно подумала она.

- Как давно это случилось? - резко спросила она.

- Не очень, - ответила Ялит. Она взглянула на календарь на своем столе. - На самом деле, чуть меньше четырех недель назад.

Настроение Кериты немного улучшилось. Если убийства произошли так недавно, то, по крайней мере, возможно, что Трайсу не упомянул об этом Теллиану, потому что он все еще расследует это сам. В конце концов, если это произошло в Лорхэме, ответственность за раскрытие преступления лежала на Трайсу, а не на Теллиане. Если он не мог этого сделать, у него было право - и, как утверждают некоторые, ответственность - обратиться за помощью к своему сюзерену, но он мог просто чувствовать, что еще не исчерпал все свои собственные ресурсы.

Конечно. Он мог бы это почувствовать, сказала она себе.

И тот факт, что это произошло совсем недавно, несомненно, объяснял, почему Ялит или Голос в Куэйсаре ничего не сказали Теллиану. Кэйлата обладала королевской хартией. Это означало, что, в отличие от Трайсу, Ялит не была одним из вассалов Теллиана, и как таковая, она не несла ответственности за то, чтобы сообщать ему что-либо. И, если уж на то пошло, Теллиан по закону не был обязан предпринимать какие-либо действия в связи с тем, что она ему сообщила, хотя он, несомненно, действовал бы в таком серьезном деле, которое касалось или могло касаться одного из его вассалов. Что касается Голоса, то Трайсу был подходящим человеком, к которому она могла обратиться за расследованием и правосудием. Если он не смог их предоставить, только тогда она имела право обратиться к его сеньору.

- Возможно, теперь вы понимаете, почему я была удивлена, увидев защитника Томанака, а не одну из Рук Матери, - тихо сказала Ялит.

- Честно говоря, я немного тоже, - призналась Керита, хотя в глубине души считала, что Руки Лиллинары слишком сосредоточены на мести жертвам, а не на отправлении правосудия. Тем не менее, она была удивлена, что Лиллинара не отправила одну из них разобраться с ситуацией. Серебряная Леди прославилась разрушительным возмездием, которое она была готова обрушить на тех, кто преследовал ее последователей.

- Возможно, - медленно продолжила она, размышляя вслух, - если Трайсу так враждебен к вам, как вы говорите - достаточно враждебен, чтобы распространить свои чувства к девам войны на публичное неуважение к Лиллинаре - Она и Томанак решили, что для Него может быть лучше послать один из его клинков. Тот факт, что я женщина, может сделать меня немного более приемлемой для вас, девы войны, и для Голоса, в то время как тот факт, что я служу Томанаку, а не Лиллинаре, может сделать меня приемлемой для Трайсу, несмотря на то, что я женщина.

- Надеюсь, что что-нибудь произойдет, дама Керита, - серьезно сказала Ялит. - Потому что, если что-то в ближайшее время не приведет к заметному улучшению того, что происходит здесь, в Кэйлате и Лорхэме, это перельется через край.

Керита посмотрела на нее, и та поморщилась.

- Статус Кэйлаты как нашего старейшего вольного города означает, что все девы войны стремятся быть в курсе происходящих здесь событий, миледи, и я только что объяснила, почему для всех нас важен Куэйсар. Если Трайсу и тем, кто думает так же, как он, удастся безнаказанно издеваться над нами здесь, то они могут вдохновиться на то, чтобы попробовать то же самое где-нибудь еще. Это было бы достаточно плохо, но, если быть предельно честной, на самом деле меня больше беспокоит, как отреагируют девы войны. Давайте будем честны. В любом случае, большинству из нас не очень нравятся мужчины, занимающие руководящие посты. Если Трайсу покажет, что наше недоверие обосновано, это приведет к ужесточению нашего собственного отношения. Я могу заверить вас, что, по крайней мере, некоторые из дев войны так же озлоблены и так же предубеждены против мира с Трайсу, как Трайсу когда-либо мог быть настроен против нас, и некоторые из этих женщин, вероятно, начнут действовать в соответствии со своей горечью, если они почувствуют, что в этом случае нам отказали в правосудии. И если это произойдет, то все, чего мы достигли за последние двести пятьдесят лет, окажется под угрозой.

Керита кивнула, ее голубые глаза потемнели, когда она созерцала спиральный цикл недоверия, враждебности и потенциального насилия, который описывала Ялит.

- Что ж, в таком случае, мэр, - тихо сказала она, - нам просто нужно позаботиться о том, чтобы этого не случилось, не так ли?

Глава двадцать третья

Идингас Бардич знал, что выражение его лица было не самым тактичным из возможных, но он мало что мог с этим поделать. Он был слишком занят, недоверчиво разглядывая своих вновь прибывших... "гостей".

Он стоял в грязном загоне за главной конюшней, остро ощущая на себе пристальные взгляды охранников Уорм-Спрингс, которые в настоящее время дежурили, все еще охраняя здание. Элфар Эксблейд стоял перед ним, держа поводья одолженной лошади, а восемь градани стояли позади Элфара - семь из них в цветах ордена Томанака. Идингас подумал, что было отдаленно возможно, что где-то в королевстве могло быть более невероятное зрелище. Он просто не мог себе представить, где это могло быть. Или когда.

Наконец, после бесконечных секунд молчаливого оцепенения, ему удалось заставить свой язык ожить.

- Я прошу у вас прощения... милорд защитник, - выдавил он. - Я должен признаться, что когда я отправил Элфара к барону, я не ожидал, что он может вернуться с... то есть, я не ожидал, что это будет избранник Томанака.

Его внимание было сосредоточено на возвышающемся перед ним горой градани, но краем глаза он уловил выражение лица Элфара. Он не мог разобраться во всех эмоциях, вложенных в это выражение, но смущение и что-то почти похожее на гнев, казалось, были их частью. Его слуга открыл рот, но прежде чем он смог что-либо сказать, градани взглянул на него, слегка покачав головой, и рот Элфара закрылся с почти слышимым щелчком.

- Вы имеете в виду, милорд-правитель, - ответил градани глубоким, рокочущим басом, идеально подходящим к его огромному росту, - то, что никогда не ожидали увидеть защитника градани.

Идингас почувствовал, как вспыхнуло его усталое лицо, но в голосе градани звучало почти веселье. Это могло быть сухое, язвительное веселье, но это был не тот гнев, который слишком легко могла вызвать самокоррекция лорда-правителя.

- Да, полагаю, это то, что я имел в виду, - признал он.

- Ну, - сказал градани, - я не буду говорить, что после этого мне стало тепло и уютно внутри, милорд. С другой стороны, я также не могу сказать, что это меня удивило. Похоже, я чувствовал бы то же самое, если бы ботинок был на другой ноге. Тем не менее, вот я стою здесь, и мне кажется, что то, что здесь произошло, стало тем, на что должен был бы обратить внимание один из избранников самого Бога.

- Я, конечно, не могу с этим поспорить, - сказал Идингас. - Но надеюсь, что не оскорблю вас, сказав, что мои оруженосцы, вероятно, будут еще более... удивлены, чем я.

- Милорд. - Голос Элфара был вежливым, но твердым, и Идингас посмотрел на него, удивленный тем, что его прервали. - Милорд, - повторил Элфар, когда убедился, что привлек внимание своего сеньора, - сэр Джалэйхан, сенешаль барона Теллиана, лично ручается за принца Базела от имени барона и объясняет, как он оказался в Балтаре, когда я прибыл туда. - Его взмах указал на все еще нераспечатанное сообщение от Суордспиннера в руке Идингаса. - А что касается меня, - продолжил он еще более твердо, - я могу только сказать, что, градани или нет, эти люди ни на минуту не щадили себя в своей решимости добраться до Уорм-Спрингс как можно быстрее. Милорд, они бежали всю дорогу от Балтара.

Брови Идингаса непроизвольно поползли вверх. Вассалы и фригольдеры Сотойи, особенно в таких северных владениях, как Уорм-Спрингс, были крепкими, независимыми людьми. Это было как-то связано с бесконечными часами, проведенными в полном одиночестве верхом на лошади в травянистой необъятности Равнины Ветров - или в воющем хаосе зимней метели. И все же, несмотря на все это, нотка почти упрека в голосе Элфара удивила его.

Он встряхнулся, затем снова посмотрел на градани. Нет, сказал он себе, на принца Базела.

- Я еще раз прошу у вас прощения, милорд защитник, - сказал он, и на этот раз его голос прозвучал ближе к норме в его собственных ушах. - Элфар прав. Я должен, по крайней мере, прочитать депешу лорда Суордспиннера. И как бы я ни был удивлен вашим... неожиданным прибытием, это удивление не оправдывает мою грубость.

- Я бы не назвал это грубостью, - ответил Базел. Он медленно улыбнулся. - Я бы не назвал это самым теплым приемом, который я когда-либо получал, но и не сравню с самым холодным. Не после долгой дороги, милорд.

- Хорошо, что вы так говорите. - Идингас почувствовал, что улыбается Базелу в ответ. Затем он еще раз слегка встряхнул себя. - С вашего разрешения, принц Базел, я попрошу Элфара сопроводить вас в поместье. Он может устроить вас и ваших людей там, пока я исправлю свою ошибку и прочитаю, что пишет лорд Суордспиннер. И, - он спокойно встретился взглядом с Базелом, - заодно перекинусь парой слов со своими оруженосцами.

- Да, я бы не сказал, что это такая уж плохая идея, - согласился градани.

- Спасибо. - В тоне Идингаса прозвучала искренняя благодарность за отношение собеседника, и он снова перевел взгляд на Элфара. - Пожалуйста, отведи принца Базела и его людей в дом, - сказал он. - Скажи леди Софалле, что они будут нашими гостями по крайней мере в течение следующих нескольких дней.

Элфар кивнул, но внимание Идингаса уже вернулось к Базелу. Градани мгновение смотрел на него в ответ, его лицо было почти бесстрастным. Но затем он поклонился, очень слегка, и Идингас увидел понимание в его глазах. Решение лорда-правителя не посылать пусть одного оруженосца вместе с Элфаром, даже в качестве вежливого "эскорта", в поездку в частный дом его семьи было для него самым решительным способом выразить свое доверие.

- Мы благодарны за это, - пророкотал Базел и повернулся, чтобы последовать за Элфаром к укрепленному особняку, который был ближе всего к настоящей крепости Уорм-Спрингс.

* * *

Леди Софалла Бардич была крепкой, привлекательно некрасивой женщиной, в каштановых волосах которой было много серебряных прядей. Вместо платья, которое могла бы носить аристократка Сотойи более высокого ранга, на ней были удобные (хотя и неуловимо женственные) брюки под длинной, ярко расшитой туникой. Вышивка была немного тоньше и причудливее, чем могла бы похвастаться жена преуспевающего фермера, но это определенно не были шелка и атлас, жемчуг и полудрагоценные камни великого благородного дома. У нее также были энергичные, беззаботные манеры, которые сильно напомнили Базелу Талу, и она восприняла внезапное прибытие приспешника своего мужа с восемью градани на буксире гораздо спокойнее, чем можно было ожидать.

- Ну, - сказала она после того, как Элфар закончил свое поспешное объяснение, - я не могу сказать, что когда-либо ожидала, что буду развлекать градани, принц Базел. Или, по крайней мере, не по эту сторону стены поместья! - Говоря это, она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. - Но если лорд Идингас хочет, чтобы вас поселили в гостевых покоях, для меня этого достаточно. Боюсь, однако, что здесь, в Уорм-Спрингс, вам будет не так хорошо, как в Балтаре!

- Миледи, - ответил Базел, - мы хотим быть градани. Крыша, которая протекает не более чем на несколько ведер каждую ночь, пойдет нам на пользу.

- О, думаю, мы справимся немного лучше, - заверила она его и повернулась к небольшой группе горничных, сгрудившихся позади нее и с опаской смотревших на градани, чей рост казался гигантским в прихожей особняка.

- Перестаньте таращиться, как дурочки! - выругалась Софалла. - Ратха, - продолжила она, выделяя одну из старших, более уравновешенных на вид служанок, - иди и скажи Голану, что мы поселим принца Базела и его людей в южном крыле.

* * *

Оруженосцы лорда Идингаса все еще выглядели не в восторге от ситуации, когда полтора часа спустя Элфар сопроводил Базела снова в конюшню, но, по крайней мере, самая откровенная враждебность, казалось, ослабла. Базел не знал точно, что включил в свое письмо сэр Джалэйхан или как Идингас объяснил ситуацию своим настороженным слугам, но, похоже, это имело значение. Базел не был удивлен - не после того, как увидел, как леди Софалла разбирается с домашним персоналом. Если бы ее муж обладал хотя бы половиной ее силы характера, потребовался бы более храбрый человек, чем Базел, чтобы спорить с ним!

Это мысленное отвлечение заставило Базела усмехнуться, когда они с Элфаром подошли к тому месту, где Идингас стоял в одной из дверей конюшни.

- Еще раз добро пожаловать, милорд защитник, - сказал лорд-правитель и на этот раз протянул правую руку. Базел пожал ему руку, и Идингас изобразил гораздо более естественную улыбку.

- Я не буду опять извиняться за свое первое приветствие, - сказал он. - Я прочитал письмо лорда Суордспиннера, и он сказал мне, что ты, вероятно, поймешь, если мы покажемся немного... отстраненными, только сначала. Лучше от этого не становится - я знаю это, - но если ты готов простить меня за это, я постараюсь, чтобы это больше не повторилось.

- Тут нечего прощать, - ответил Базел, пожимая плечами. - Это не значит, что мы все не были бы счастливее, если бы нас встретили с распростертыми объятиями и радостной осанной, но думаю, что, как мужчина, я должен надеяться на лучшую возможность после всех слов.

Он улыбнулся, и Идингас улыбнулся в ответ. Затем выражение лица лорда-правителя посерьезнело.

- Сэр Джалэйхан написал, что вы увидите это именно так, милорд. И я рад. Но я также был бы счастливее, если бы никогда не было необходимости в том, чтобы защитник Томанака приезжал в Уорм-Спрингс. И особенно не по такой причине, как эта.

- Да, тут я с вами соглашусь, - мрачно сказал Базел.

- Что ж, полагаю, тогда нам следует приступить к делу, - вздохнул Идингас. - Предупреждаю вас, милорд, я понятия не имею, как они отреагируют, когда встретятся с вами. Мы до сих пор понятия не имеем, что с ними там случилось, но что бы это ни было, это отметило их больше, чем просто физически. - Его челюсть сжалась. - Я никогда не видел испуганных скакунов, милорд. До этого случая. Но теперь...

Он снова вздохнул и повернулся, чтобы направиться в конюшню.

* * *

Конюшни Уорм-Спрингс были построены в гораздо большем масштабе, чем в большинстве поместий, из-за давней связи холдинга с коневодами Уорм-Спрингс. Главная конюшня представляла собой высокое, просторное строение с огромными стойлами с открытыми фасадами, которые были ухожены и безупречно чисты. И, несмотря ни на что, Базел был не готов к тому, что он обнаружил внутри него.

Он попросил Брандарка остаться снаружи, с другими членами Ордена. Последнее, что им было нужно, - это ошеломить травмированных скакунов присутствием такого количества градани. Он знал это, но никакая логика не могла удержать его от чувства одиночества и изолированности среди стольких людей, никто из которых не знал его, и все они были наследственными врагами его народа.

Он столкнулся с этой мыслью, а затем решительно отбросил ее в сторону. Сейчас он не мог себе этого позволить, сказал он себе и переключил свое внимание на боевых коней, на которых пришел посмотреть.

Несмотря на имя и репутацию своего народа, у него был немалый опыт обращения с лошадьми. На самом деле он несколько раз ездил верхом (пусть и не особенно хорошо и лишь в течение довольно коротких периодов), а традиционная вражда Конокрадов с сотойи более или менее требовала, чтобы они были знакомы с кавалерией и ее возможностями. Ни один Конокрад никогда не собирался сам становиться кавалеристом, учитывая огромные размеры его народа, поэтому большая часть его личного опыта была связана с тягловыми животными, но, как и у любого Конокрада, у него был опытный глаз, когда дело доходило до оценки качества коней.

Несмотря на все это, он ни разу не приблизился ни на милю ни к одному скакуну, пока не столкнулся с бароном Теллианом, Датгаром, Хатаном и Гейрхэйланом в Глотке. В значительной степени это было связано с тем, что его отец запретил набеги на Равнину Ветров менее чем через пять лет после того, как Базел заработал свою косу воина. В еще большей степени, однако, это было потому, что это было больше, чем стоила жизнь любого градани при появлении в пределах того, что любой беговой жеребец мог бы счесть угрожающим для своего табуна ... что приравнивалось к попаданию в поле зрения жеребца. Сомнения, которые Гейрхэйлан продолжал питать в том, что касалось Базела, даже сейчас, только подчеркивали мудрость оставаться в безопасности вне досягаемости сравнимых с боевым топором челюстей и копыт с силой копра.

Базелу стало гораздо уютнее с Датгаром, но даже спутник Теллиана оставался... неспокойным в непосредственной близости от него. Тем не менее, скакуны были, по крайней мере, столь же разумны, как и большинство человеческих рас, и оба, Датгар и Гейрхэйлан, как и Вэйлэсфро сэра Келтиса, были достаточно мудры, чтобы признать, что Базел не был стереотипом слюнявого градани, к которым скакуны так долго питали такую ненависть.

Тем не менее, он понимал, что ему следует подходить к этим скакунам осторожно. Никто из них никогда не встречался с ним; сэр Келтис еще не прибыл, так что не было всадника ветра и его спутника, которые могли бы поручиться за Базела; и это были жестоко травмированные выжившие после безжалостной резни. Вряд ли они, мягко говоря, хорошо восприняли внезапное появление восьми градани.

Но когда он вошел в конюшню и увидел состояние тех, кто выжил, ему было трудно - даже труднее, чем он ожидал, - вспомнить о необходимости соблюдать осторожность и дистанцию.

Семеро взрослых были достаточно плохи. Даже сейчас они неудержимо дрожали, словно в лихорадке, закатывая глаза и вздрагивая от любого неожиданного звука или движения. Одного вида скакунов в таком состоянии ужаса было бы достаточно, чтобы разбить сердце любому. Видеть скакунов, доведенных до такого положения, было сущим кошмаром, и не только для сотойи, таких как Элфар или Идингас.

Ни одна из перепуганных выживших не осталась невредимой, а одна из кобылок лишилась правого уха и глаза и имела уродливую рваную рану, которая тянулась от кончика ее левого бедра вперед почти до плеча. Ей, должно быть, было почти четыре года, и было очевидно, что ее технически "несовершеннолетний" статус не удерживал ее в стороне от битвы ее табуна. Ее правое колено было разодрано, а глубокая рана тянулась вниз вдоль колена. Казалось невозможным, что она могла не задеть сухожилия-разгибатели, но, хотя она явно щадила ногу, та все еще принимала на себя ее массу.

У нее было по меньшей мере полдюжины других, едва ли менее жестоких ран, и во всех них было что-то неправильное. Боевые кони исцелялись почти так же быстро, как градани, но эти глубокие, зловещие раны все еще сочились. Их выделения покрыли коркой ее лохматую зимнюю шерсть, и с того места, где стоял Базел, он мог уловить вонь разложения даже сквозь обычные запахи конюшни, окружавшие его. Голова раненой кобылки поникла, и ее дыхание было затруднено, но ее внешние повреждения, какими бы тяжелыми они ни были, были менее смертельными, чем раны, которые не мог увидеть физический глаз.

Базел почувствовал, как напрягся каждый мускул, когда его зрение изменилось. Это был аспект его статуса защитника, к которому ему еще предстояло полностью привыкнуть, и его челюсти сжались, когда он, казалось, внезапно обнаружил, что может заглянуть внутрь тела кобылки. Он мог "видеть" мощные мышцы, сухожилия и кости, легкие и могучее сердце...

И мерзкое зеленое загрязнение медленно, очень медленно распространяется по каждой вене и артерии в ее теле. Он знал, что любое меньшее существо уже пало бы от проникающего яда, и даже кобылка быстро увядала.

Тошнота подкатила глубоко к его животу, когда явное зло ползучей заразы захлестнуло его. Потребовалось мучительное физическое усилие, чтобы оторвать от нее глаза и обратить тот же пронизывающий взгляд на выживших жеребят.

Базел Бахнаксон хрюкнул, как будто кто-то только что ударил его в живот. Жеребята были менее изодраны, чем взрослые, которые сражались, чтобы защитить их, но они также были моложе и меньше ростом, с меньшей устойчивостью к яду, распространяющемуся из полученных ими ран. Базел понял, что это яд, который ни один конский лекарь, ни один физический целитель, возможно, не смогли бы увидеть или распознать.

- Я думал, ты сказал, что всего было восемь жеребят, - сказал он Элфару, и даже для его собственного уха его глубокий голос прозвучал резко.

- Было, милорд защитник, - мрачно сказал лорд Идингас, прежде чем Элфар смог ответить. - Вчера мы потеряли самого израненного из них, жеребенка не старше восьми месяцев. - Лорд-правитель покачал головой, его лицо посерело. - Мы не должны были потерять его, милорд. Лошадь с такими ранами, да, но не скакуна. Только не скакуна.

- Он прав, - сказал другой голос справа от Базела, и Конокрад повернулся к говорившему. Это был молодой человек, которому еще не перевалило за двадцать, чье лицо и каштановые волосы выдавали его происхождение. И чьи глаза были жесткими и враждебными, когда они встретились с глазами Базела.

- Принц Базел, это мой сын, Ханал, - сказал лорд Идингас.

В отличие от своего отца и оруженосцев, охранявших конюшню, Ханал был без оружия и не в доспехах. Вместо этого на нем был халат, испещренный старыми пятнами крови - а некоторые были и не очень старыми, - и его молодое лицо было изможденным.

- Ханал - один из наших лучших конских лекарей, - продолжил Идингас. - Он урвал часок или около того сна здесь и там, но отказался покидать конюшню с тех пор, как они вернулись.

- И это сделано для блага самого Фробуса! - Ханал наполовину сплюнул. Его большие, на вид умелые руки сжались в кулаки по бокам, и он повернулся, чтобы посмотреть на явно терпящих неудачу скакунов глазами, в которых отчаяние наконец-то подавило отчаянную решимость. - Мы теряем их, отец. Мы теряем их всех.

Его голос дрогнул на последнем слове, и он отвернулся, вытирая лицо ладонью. Базел почти ощутил вкус своего унижения от проявления "слабости", и, даже не думая об этом, он протянул руку и положил ее на плечо молодого человека.

- Не прикасайся ко мне, градани! - Ханал вырвался из контакта, развернувшись лицом к Базелу, и его глаза вспыхнули огнем.

- Ханал! - резко сказал его отец.

- Нет, отец. - Ханал не отводил взгляда от Базела, и его голос был ледяным. - Вы лорд-правитель Уорм-Спрингс. Вы можете предоставить права гостя любому, кого выберете. Включая градани, который утверждает, что является защитником Томанака. Это ваше право и прерогатива, и я буду повиноваться вашему слову в этом. Но я не позволю, чтобы Конокрад, будь он хоть десять раз защитником, прикасался ко мне, гладил и баловал себя!

- Ханал, - строго сказал Идингас, - ты извинишься перед...

- Пусть будет так, милорд, - тихо сказал Базел. Идингас посмотрел на него, и Базел поднял сложенную чашечкой ладонь, как будто наливая из нее что-то. - Я не имел права прикасаться к чему-либо или предлагать что-либо без разрешения лорда Ханала. И любой человек, который довел себя до такого состояния, как на равнине Пайкстафф, где находится ваш сын, в конце концов, заслуживает права высказывать свое мнение. Иначе я не буду честен ни с одним мужчиной, как бы мало мне ни нравилось то, что он говорит.

Идингас был на грани того, чтобы сказать что-то еще, но Базел покачал головой, и лорд-правитель стиснул зубы, чтобы избежать дальнейших упреков.

- Итак, лорд Ханал, - продолжил Базел, поворачиваясь обратно к молодому человеку и говоря голосом, который был настолько ровным и бесстрастным, насколько он мог это сделать, - я думаю, ваш отец сказал, как вчера умер жеребенок?

- Да, - коротко ответил Ханал, его тон был резким, как будто он не совсем знал, что делать с реакцией Базела на его собственный гнев.

- И что вы сделали с его телом?

- Мы похоронили его, конечно! - рявкнул Ханал. - Почему, градани? Ты хотел...

Он вовремя остановился, но слова, которые он не произнес, повисли в конюшне, и лицо его отца побелело от шока, а затем побагровело от ярости. Его рука дернулась в сторону, как будто он хотел дать сыну пощечину, и на этот раз даже выражение лица Базела напряглось.

- Нет, - пророкотал он голосом, который тек, как магма по льду, его уши прижались. - Нет, милорд. У меня нет желания есть такое, хотя признаю, если на меня надавят, что есть некоторые, которые заставляют меня вспомнить, почему мой народ изначально заслужил прозвище "Конокрад". Вы окажете мне услугу, если больше не будете предлагать ничего подобного.

Ханал начал горячо отвечать, но затем он посмотрел прямо в глаза Базелу, и то, что он увидел там, было ведром ледяной воды в топке его ярости. Базел больше ничего не сказал, не сделал ни малейшего враждебного жеста, и все же Ханал, который, каким бы несдержанным и измученным он ни был, не был трусом, фактически отступил назад, прежде чем смог остановить себя.

- Я... - начал он, затем остановился и встряхнулся. - По крайней мере, за это я искренне извиняюсь, принц Базел, - сухо сказал он. - Это говорили мои горе и гнев. Это не может оправдать мое поведение, но это единственное объяснение, которое я могу вам дать, и мне стыдно за это.

- Мы больше не будем говорить об этом. - Голос Базела был холоден, как вондерландский лед, но затем он глубоко вздохнул и продолжил более нормальным тоном. - Причина, по которой я спрашивал о теле, заключается в том, что я думаю о том, каково этим скакунам после того, как они пострадали не только от физических ран. В них действует яд, который поражает сердце и душу не меньше, а то и больше, чем тело. И я не так уж уверен в том, что происходит после остановки, когда тело умирает.

Ханал и его отец уставились на Базела, затаенный гнев Идингаса на сына утих, когда до него дошел смысл сказанного Базелом. Ханал начал протестовать, но остановил себя. Базелу было очевидно, что он хотел не верить в то, что то, что он слышал, было возможно, но болезненный огонек в его глазах говорил о том, что, как бы сильно он этого ни хотел, у него ничего не вышло.

- Тораган! - прошептал лорд Идингас, его лицо побледнело от ужаса. Его руки сжали широкий пояс с мечом с достаточной силой, чтобы сжать тяжелую кожу почти вдвое, и он уставился на раненых, дрожащих бегунов. Затем он снова перевел взгляд на Базела.

- Что мы можем сделать? - спросил он, и грубая мольба в его хриплом голосе развеяла все затянувшиеся сомнения относительно того, кем и чем был Базел. Базел понял, что это было не потому, что его интеллект преодолел их. Это было из-за его отчаянной потребности верить, что кто-то - кто угодно - может предотвратить или отменить этот кошмар.

- Что касается этого, я не очень уверен, - тяжело признался Базел. Идингас уставился на него, и градани дернул ушами, что было равносильно пожатию плечами. - Я думаю о том, что единственное, что я мог бы попробовать, - это исцелить их, - сказал он. - Я никогда еще не пытался исцелять кого-либо, кроме представителей человеческих рас, и не имею ни малейшего представления о том, возможно ли мне вообще исцелять скакунов. И все же я думаю, что у меня нет другого выбора, кроме как попытаться.

- Исцелить их? - Идингас попытался скрыть недоверие в голосе, и ему это почти удалось.

- Да. Но дело в том, что как я думаю, у нас мало времени, чтобы тратить его впустую. Я надеялся, что сэр Келтис и Вэйлэсфро будут здесь, чтобы познакомить меня с этими скакунами. И все же, если мы будем ждать, пока они доберутся до нас, мы потеряем по крайней мере некоторых из них.

- Тогда ты должен попробовать сейчас! - взорвался Ханал.

- Верно, и поэтому я говорю о себе, - коротко ответил Базел. - Тем не менее, без того, чтобы Вэйлэсфро сказал им, кто я такой, они вряд ли позволят мне прийти следующим или приблизиться к ним. И как бы они ни были напуганы и сбиты с толку, этого вполне достаточно, чтобы они набросились на любую угрозу.

На лице Ханала появилось понимание.

- Мы могли бы связать их... - начал он медленно и явно против своей воли.

- Нет. - Базел покачал головой. - Сейчас они не что иное, как один маленький проблеск безумия, как оно есть, и у них не слишком ясный разум. И они хотят быть скакунами, милорд. Они всю свою долгую жизнь не знали ни недоуздка, ни уздечки. Если ты попытаешься связать их сейчас, в их состоянии, независимо от причины, они запаникуют, и тогда...

Он пожал плечами.

- Простите меня, принц Базел, - сказал Идингас, - но я никогда не видел, как исцеляет защитник. Прав ли я, полагая, что вы действительно должны прикоснуться к тому, кого намереваетесь исцелить?

- Да, это я должен сделать, - мрачно сказал Базел.

- Тогда об этом не может быть и речи. - Лорд-правитель говорил твердо, несмотря на отчаяние, отразившееся на его лице. - Может, они и ослаблены, но они скакуны. Они скорее умрут на ногах, чем уступят человеку, демону или богу. И в их состоянии, и ты градани...

Он тяжело покачал головой, но Базел удивил его звуком, который был чем-то средним между ворчанием и фырканьем. Он быстро оглянулся на возвышающегося градани, и Базел одарил его натянутой, кривой усмешкой.

- Лорд Идингас, защитник Томанака - это тот, кто делает то, что нужно делать. Сам Он не обещал, что нам всегда будет нравиться то, что из этого получится, или даже что мы выживем.

- Но...

- Я буду благодарен, если вы все отойдете в сторону, - сказал Базел и, прежде чем кто-либо еще смог ответить, он направился вперед к скакунам.

Он не сводил глаз с раненой кобылки, игнорируя полузадушенный протестующий крик Идингаса. Он должен был с чего-то начать, посмотреть, возможно ли ему вообще исцелить зло, пожирающее их, и она была единственной. Ее ужасные раны сделали ее достаточно логичным объектом для начала, но это было не все, что притягивало его к ней, как опилки к магниту. Это была она, подумал он. Он не знал, как догадался, но она была ключом, тем, кто мог каким-то образом сказать им то, что им нужно было знать, если только она будет жива.

Покалеченная голова кобылки поднялась, когда он приблизился к ней. Она повернулась, двигаясь до тех пор, пока не смогла увидеть его оставшимся глазом, и оскалила зубы. Одно переднее копыто ударило по полу конюшни, стуча по земле и соломенной подстилке, как булава, и она издала резкий, уродливый звук вызова.

Базел не останавливался. Он продолжал двигаться к ней в том же медленном, устойчивом темпе, стараясь оставаться на той стороне, где она могла его видеть. Взрослые скакуны переместились и потекли за ней, свистя и трубя свои собственные вызовы, когда поняли, что один из ненавистных градани каким-то образом проник сквозь хрупкую защиту стен конюшни.

- Хорошо, Томанак, - пробормотал он очень тихо. - Надеюсь, что все это правильно понял, и буду благодарен, если вы сможете убедить этих прекрасных коней не втоптать меня в грязь.

Затем он посмотрел на кобылку, встретив испуганный вызов и ненависть в ее дико вращающихся глазах твердым карим взглядом.

- Итак, миледи, - мягко сказал он. - Я не буду винить тебя за то, что ты не доверяешь таким, как я. Но у меня нет ни малейшего намерения причинять тебе или твоим близким боль. Я всего лишь друг, что бы ты там ни думала.

Кобылка пронзительно свистнула, звук оглушил конюшню, и встала на дыбы. Как ни велика была конюшня, в ней было мало места для содержания такого огромного существа, но она возвышалась над градани, затмевая даже его гороподобный рост, молотя передними копытами воздух, и ее неистовый ужас и отравленное ядом безумие сотрясали конюшню, как буря. Остальные взрослые уловили ее ярость, и все двинулись вперед. Базел услышал за спиной человеческие голоса, предупреждающие крики, но едва ли они были ему нужны, чтобы понять, что его вот-вот растопчут девять или десять тонн копытной ярости.

Он не остановился. Он даже не подумал. Он просто продолжал идти к ним, и его правая рука поднялась. Вопли лошадиной ярости полностью заглушили обычные человеческие голоса позади него, но затем, внезапно, его поднятая рука вспыхнула ослепительной вспышкой яркого синего света. Это было похоже на лазурный восход солнца, пойманный в ловушку внутри здания, освещающий каждую щель, каждый пучок соломы - каждую дрейфующую пылинку. Это было так, как если бы молния Чемалки с треском упала с самых небес и взорвалась на ладони градани, и могучий ветер, не совсем от мира сего, казалось, пронесся по всей длине конюшни, как ураган, который скорее ощущался, чем ощущался на ощупь.

И затем, сквозь суматоху и трубный рев перепуганных бегунов, голос Базела Бахнаксона прогрохотал с невероятной ясностью.

- Тихо, - сказал он.

Это было всего лишь одно слово, но оно эхом отозвалось в костях и крови каждого человека в этой конюшне. Это прошло через них, как землетрясение, его невозможно было игнорировать, не подчиняться или уклониться. Оно схватило их, как какие-то огромные невидимые клещи, и пригвоздило к месту, где они стояли, не в силах пошевелиться, протестовать или даже едва дышать.

И все же это было лишь эхо, обратная волна неудержимой силы этой единственной команды. Вставшая на дыбы кобылка ударилась передними копытами о землю и замерла, уставившись одним глазом на градани и божественный свет, исходящий из его раскрытой ладони. Позади нее замерли еще шесть скакунов. Они стояли, дрожа, весь их вызов и ярость застыли внутри нерушимого хрустального кокона, который струился над ними из Базела.

- Лучше, миледи, - пробормотал Базел. - Лучше.

Его голос был мягким, нежным, почти лаской, но в его глубине звучала та же великолепно-ужасная командная нотка. Единственный глаз раненой кобылки перестал вращаться. Гнев и страх покинули его, сменившись спокойствием и каким-то мечтательным приятием.

- Итак, - прошептал Базел. - Тааак...

Он добрался до кобылки. Несмотря на свою молодость, она была крупнее и мощнее самой крупной тягловой лошади, которую Базел когда-либо видел. Даже ему пришлось вытянуть руку, чтобы коснуться ее головы, и его правая рука, больше не пылающая силой, нежно коснулась бархатистой мягкости ее носа. Она слегка вздрогнула от прикосновения, затем замерла, полузакрыв глаза, и он погладил ее лоб другой рукой, его глаза потемнели от сострадания, когда он увидел ее ужасные раны так близко.

- Сейчас, миледи, - пробормотал он и протянул правую руку, продолжая нежно поглаживать левой. Он не сводил глаз со скакуна, сгибая свои пальцы, а затем прошептал одно-единственное слово.

- Приди, - выдохнул он, и хор вздохов эхом разнесся по неестественной тишине конюшни, когда в его руке материализовался огромный сверкающий меч. Скрещенные Меч и булава Томанака были выгравированы на сияющей стали этого великолепного клинка, и они вспыхнули в полумраке конюшни, окутанные волшебным узором голубого и золотого света.

Базел перевернул его в руке, держа рукоятью вверх между собой и странно застывшей кобылкой, и вокруг него выросла корона голубого света. Сначала он был слабым. Чуть больше, чем проблеск, скорее угадываемый, чем видимый. Но он рос как в яркости, так и в силе. Казалось, она вытекала из Базела наружу, соответствуя форме его тела, но в то же время постоянно устремляясь наружу и вверх. Каким бы огромным он ни был, этот яркий, сверкающий синий цвет был еще огромнее. Он тянулся к стропилам и распространялся от стойла к стойлу, пока полностью не окутал и кобылку.

Градани и скакун стояли там, лицом к лицу, в невероятной картине, в существование которой не поверил бы ни один сотойи в этой конюшне. Свет, окутавший их, становился все ярче и еще ярче. Руки поднялись, чтобы прикрыть глаза, и они отвернулись, не в силах вынести интенсивность этого каскадного сияния.

И в самом сердце этого безмолвно ревущего ада Базел Бахнаксон бросил всю свою веру и всю свою упрямую волю - свою неспособность признать поражение и свое неудержимое стремление делать то, что от него требовал долг, - против удушающей пелены яда, пожирающего кобылку изнутри. Это было непохоже ни на одно исцеление, которое он когда-либо пробовал, потому что яд, с которым он столкнулся, не был физическим. Сами раны, разорванная плоть, изодранная шкура - это были враги, которых он хорошо знал. Но яд был чем-то другим, чем-то, что терзало дух кобылки, пожирая их, превращая во что-то другое - во что-то невыразимо мерзкое и нечистоплотное.

Он бросился на это, превратив свою волю и свой собственный дух - самого себя - в лезвие меча света. Он знал, что никогда не сможет описать, как он оказался вовлеченным в бой, парируя и нанося удары, встречая атаку яда на скакуна и принимая ее на броню самого себя и его связь с Томанаком. Он втиснулся между ним и его жертвой, подглядывая за ним, рубя его, заставляя уступать, отступать. Медленно, неуклонно, с каждой унцией элементарного упрямства градани. Дюйм за дюймом он вцепился в его удушающий покров и откинул его назад.

И когда он это сделал, когда она медленно и злобно поддалась его атаке, он осознал кое-что еще. Он пощупал кобылку. Другого способа описать это не было. Скакунья была там, в пустоте его мысленного взора, как некая изысканная конная скульптура, появляющаяся совершенной и без изъянов из густого, вонючего тумана. Это была кобылка, какой она была бы - должна была быть - во всей красе своей зрелости. Без шрамов, невредимая, могущественная и великолепная, с самим ветром в ее копытах и силой летнего грома Равнины Ветров в ее сердце.

Он никогда не видел, никогда не представлял себе такого совершенного равновесия и сердечности, такого великолепия несравненной силы и неукротимого духа ни в одном живом существе, и он потянулся к этому. Он окутал его этим безмолвно бурлящим ураганом света, и когда он это сделал, что-то потекло через него. Это было похоже на плетеный кабель молнии, протянувшийся сквозь него, когда он стал проводником для прикосновения самого Томанака. И все же даже тогда в этом излиянии было больше божественности. Был также Базел Бахнаксон, его собственный дух, его собственная воля, отдача самого себя - всего, чем он был, знал, верил и надеялся стать. Он присоединился к приливу силы, забирая с собой ту сущность кобылки, требуя, чтобы она была возвращена ей, делая это реальным.

Видение мгновенно обрело идеальную, невероятно интенсивную фокусировку в его сердце и разуме, и всего на мгновение он, кобылка и Томанак стали одним целым.

Это было мгновение, которое не могло длиться вечно. Ни один смертный - даже скакун или избранник Томанака - не смог бы выдержать такой накал больше, чем на мгновение. Они слились... а затем снова вспыхнули, разделившись на отдельные "я", потрясенные и скорбящие о том великолепии, которое было, и в то же время радостные, поскольку они осознали силу, которую разделяли, и различия, которые делали каждого из них уникальным и по-своему одинаково великолепным.

Базел отступил на полшага и уставился на кобылку. Даже этот каскад целительной энергии не мог исправить все повреждения, которые она понесла. Глаз, который она потеряла, не восстановился. Ухо, которое она потеряла, никогда не вернется. Но зияющие раны, гноящиеся порезы - все это исчезло. Разорванные мышцы снова стали целыми, порванная шкура восстановилась... и яд, разлагающий изнутри, исчез.

Они смотрели друг на друга, больше не соединенные, но оба понимали, что такое глубокое слияние также никогда не может быть полностью разделено. Кобылка с удивлением смотрела на врага, который вернул ей жизнь, и даже больше, чем жизнь, и Базел встретил ее взгляд с мыслями, полными воспоминаний о грохоте копыт, о бугрящихся мышцах, о гривах и хвостах, развевающихся на ветру, и о высокой, дикой страсти галопа. Он протянул руку, коснувшись ее морды, чувствуя тепло и грубую, шелковистую мягкость, и она наклонилась вперед, нежно прижимаясь носом, так очень нежно, к его груди.

- Отличная работа, Базел. - Голос исходил отовсюду и ниоткуда. Он грохотал копытами тысячи скакунов, несущихся по Равнине Ветров, и пульсировал раскатами далекого грома, разносящегося по осенним небесам, и все же он был мягким, почти нежным.

- Молодец, мой меч, - повторил голос Томанака, и по всей конюшне мужчины опустились на колени, с благоговением глядя на защитника и скакуна. - Теперь ты знаешь лекарство, - продолжил Томанак. - Но лекарство - это не единственный ответ. Будь готов, Базел, и будь предупрежден. Этот враг - не просто демон. Этот враг может убить не просто твое тело, но и твою душу. Готов ли ты противостоять этой угрозе, чтобы предотвратить то, что случилось с табуном Дочери Бури, от еще большего числа жертв?

Базел услышал предупреждение и ощутил его истинность. Его бог был Богом Справедливости и Правды, а также Богом Войны, и Он не лгал. И выбор того, встретиться лицом к лицу с этой опасностью или нет, был его собственным. Это принадлежало Базелу Бахнаксону. И потому, что так оно и было, и из-за того, кем был Базел Бахнаксон, на самом деле выбора вообще не было.

Он еще раз посмотрел в единственный глаз кобылки - Дочери Бури - и позволил вопросу своего божества прокатиться сквозь него, пока его эхо не проникло в его кости. А потом он ответил на вопрос.

- Да, - сказал он тихим, чеканным железным голосом, - я готов.

Глава двадцать четвертая

Гарлана, решила Лиана, обладала ярко выраженным даром меткого описания.

"Намного хуже", чем это прозвучало по словам Эрлис, было именно так, как прошел ее первый день.

Эта мысль отняла едва ли не больше энергии, чем у нее было, когда она потащилась из кухни. Солнце село больше часа назад, но она встала по крайней мере за час до рассвета. И она не верила, что за весь день просидела больше пяти минут подряд. Ну, может быть, с Лэйнитой. Но все равно казалось, что она этого не сделала.

Вчерашний день был достаточно плохим, но сегодня был установлен новый рекорд.

Гарлана вчера днем водила Лиану по Кэйлате, как какой-то свежий экспонат в шоу уродов. Не то чтобы старшая дева войны обращалась с ней как с уродкой или делала что-то еще, но она делала все возможное, чтобы Лиана чувствовала себя желанной гостьей. Однако это не помешало Лиане понять, что это было не просто ее воображение, когда она думала, что другие глаза внимательно наблюдают за ней. Они с Гарланой оказались в пузыре трогательной тишины, окруженные людьми - почти все они были женщинами, хотя не более половины из них носили чари и ятху, - которые наблюдали за ними с почти пугающей интенсивностью.

Лиана, конечно, знала, откуда это взялось. Мэр Ялит облекла это в слова во время их беседы, но на самом деле она не нуждалась в том, чтобы мэр это делала. Конечно, само ее присутствие здесь, в Кэйлате, должно было рассматриваться как угроза. Она могла быть уверена, что родители и семья, из которой она сбежала, не будут осуждать ее действия против дев войны в целом или Кэйлаты в частности, но другие жители Кэйлаты никак не могли разделить ее уверенность. Они, должно быть, задавались вопросом, как ее решение приехать сюда повлияет на решения барона Теллиана, если дело, наконец, дойдет до выяснения отношений между ними и одним из его вассалов. И, по крайней мере, некоторые из них должны были задаваться вопросом, что могло заставить дочь человека, который, возможно, был самым могущественным дворянином во всем королевстве, бежать, чтобы присоединиться к ним. Зачем бы ей отказываться от богатства, престижа? Власть отца, чей ранг защитил бы ее от того, что заставило их бежать? Что он сделал с ней, что заставило ее сбежать от него? Что могло заставить ее так сильно ненавидеть его?

Ей хотелось развернуться и накричать на них. Сказать им, что они были неправы, беспокоясь о реакции ее отца, и глупцами, поверившими на мгновение, что он когда-либо причинил ей боль. Кричать, что она сбежала из Хиллгарда не потому, что ненавидела своих родителей, а потому, что очень их любила. Но это только ухудшило бы ситуацию - или убедило бы их, что она сумасшедшая. И поэтому, как и Гарлана, она притворилась, что не замечает их взглядов или перешептываний.

Она сомневалась, что ей удалось одурачить очень многих из них.

Ей определенно не удалось одурачить Гарлану. Ее наставница никогда напрямую не комментировала наблюдающие глаза, но она время от времени пользовалась возможностью повысить голос в разговоре с Лианой и "проговорилась" несколькими содержательными замечаниями о недалеких сплетницах из маленького городка и людях, которым нечем больше заняться в свободное время чем выставлять себя идиотами, глазея на других совершенно обычных людей или события. По крайней мере, некоторые из наблюдателей поняли не слишком тонкие намеки Гарланы и отправились искать другие занятия. Большинство из них этого не сделали, но Лиана оценила усилия другой молодой женщины.

Их первой остановкой была администрация, расположенная в ратуше, на противоположной стороне здания от офиса мэра Ялит. Лиана была немного удивлена тихой, упорядоченной эффективностью офиса. Она не должна была этого делать, сказала она себе, но оказалось, что, вопреки себе, на подсознательном уровне она впитала больше традиционного предубеждения против дев войны, чем думала. Вид аккуратных рядов картотечных шкафов, каждый ящик которых был аккуратно снабжен вкладками и заполнен папками или карточками для заметок, поразил ее.

Барон Теллиан был одним из самых прогрессивных представителей сотойской знати, и он только начал переход от старых, громоздких свитков, на которых "традиционно" хранились все важные документы. Для него это было неловкое предложение, учитывая, сколько оригинальных документов его семьи было на тех же самых старомодных свитках, но он был полон решимости изменить как можно больше своего делопроизводства и администрирования. Первоначальная идея пришла из империи Топора, как и многие административные реформы, но он осознал ее многочисленные преимущества, как только увидел их.

И все же Кэйлата, должно быть, завершила тот же процесс, который он только начинал, по крайней мере, несколько лет назад. Лиана никогда не ожидала этого. С другой стороны, напомнила она себе, у Кэйлаты было гораздо меньше записей, и она несла гораздо меньшую административную нагрузку, чем обязанности ее отца. Без сомнения, такому маленькому городку с такой крошечной юрисдикцией было значительно легче осуществить переход.

Она была просто немного шокирована тем, как злобно она сказала себе это. Сила ее потребности "защищать" своего отца, очерняя любого, кто выполнил подобную задачу раньше, чем он, поразила ее. Это также заставило ее почувствовать себя более чем немного пристыженной за себя, но ей удалось избавиться от этих эмоций к тому времени, когда Гарлана вытащила ее перед Далтис Халлафрессой, городским администратором.

- Нет, не мэр, - хрипло сообщила ей Далтис. Лиана моргнула, удивленная ответом администратора на вопрос, который она не задавала. Далтис, грузная женщина лет тридцати-сорока с небольшим, с седеющими каштановыми волосами, одарила ее усталой, но в то же время заговорщической улыбкой.

- Мэр Ялит имеет честь и сомнительное удовольствие руководить Кэйлатой, - объяснила Далтис. - Я только управляю им. Вы могли бы думать об этом так, как если бы она была, скажем, бароном, а я была ее сенешалем. - Ее карие глаза весело блеснули при виде выражения лица Лианы. - Другими словами, она должна взять на себя всю политическую головную боль, а я должна заниматься повседневными делами по реализации политики. В этом есть смысл?

- Э-э, да-да, мэм, так и есть.

- Никаких "мэм", моя девочка, - сказала ей Далтис, слегка нахмурившись. - Мы так друг с другом не разговариваем, и мы тоже не кланяемся и не расшаркиваемся. Названия должностей или данные имена - или воинские звания для стражи - отлично подходят для любой девы войны, - почти прорычала она.

- Да, мэ... - Лиана покраснела, но ей также удалось вовремя остановиться, и Далтис фыркнула.

- Я не пытаюсь откусить тебе голову, Лиана, - сказала она более мягко. - На самом деле, тот факт, что ты - имея в виду, как поняла Лиана, "кого-то из вашего окружения", хотя Далтис была слишком тактична, чтобы выразить это в таких словах - считаешь, что мы, неисправимые девы войны, заслуживаем, чтобы к нам обращались вежливо, просто указывает на то, что ты была хорошо воспитана. Но лучше всего с самого начала выработать правильные привычки мышления, тебе не кажется?

- Да, администратор Далтис.

- Хорошо! Я всегда могу определить самых умных. Они единственные, кто согласен со мной! - Далтис усмехнулась, и Лиана улыбнулась ей.

- Ладно, ладно, - сказала тогда Далтис, открывая огромную бухгалтерскую книгу и хмуро просматривая страницы. - Нам нужно найти тебе комнату.

- Прости меня, Далтис, - сказал Гарлана.

- Да? - Далтис посмотрела вверх, поверх верхнего края гроссбуха, чтобы пронзить Гарлану своим острым взглядом.

- По крайней мере, сейчас Эрлис хотела бы, чтобы Лиана жила рядом со мной. Я ее назначенный наставник, и поскольку она здесь на испытательном сроке, ну...

Она пожала плечами, и Далтис кивнула, сначала медленно, потом быстрее.

- В этом есть смысл, - согласилась она и снова посмотрела в свой гроссбух, перелистывая страницы. Затем она остановилась и изучила колонку записей. - У меня есть одна комната - технически она двухместная, но сейчас в ней больше никого нет - через три двери по коридору от твоей, Гарлана, - сказала она через мгновение. - Это достаточно близко?

- Это будет прекрасно! - согласилась Гарлана, и Далтис оглянулась на Лиану.

- Большинство людей в Кэйлате владеют собственным жильем или снимают его, как и в любом другом городе, - объяснила она, - но любая дева войны имеет право по уставу на один полный год бесплатного жилья и питания, когда она впервые присоединяется к нам. Для кого-то вроде тебя, Лиана, кто сначала должен пройти испытательный срок, он продлевается до полутора лет. И мы также стараемся заботиться о наших собственных людях, если они оказываются не в состоянии оплатить свой собственный путь, конечно, не по своей вине. - Она пожала плечами. - Во всяком случае, в городе есть несколько общежитий, где предоставляется это бесплатное жилье. Кроме того, мы сдаем комнаты в общежитиях по, как мне нравится думать, очень разумным ценам для дев войны, которые использовали свои свободные месяцы. Это то, чем Гарлана занимается уже несколько лет.

Лиана кивнула в знак благодарности за объяснение, а Далтис усмехнулась.

- Не испытывай особой благодарности за свой номер, пока не увидишь его, - посоветовала ей администратор. - Он подходящий, но не так уж и огромный. Хотя, теперь, когда я думаю об этом, тот факт, что мы предоставляем тебе двухместный номер без соседки по комнате, как правило, несколько компенсирует это. Но каким бы "бесплатным" это ни было технически, я уверяю тебя, что ты выполнишь более чем достаточно работы, чтобы компенсировать нам нашу щедрость.

- Понимаю... Далтис, - сказала Лиана с кривой улыбкой.

- Что ж, - сказала Далтис с медленной улыбкой, - если ты не понимаешь этого сейчас, то поймешь после своей первой ночи работы в столовой!

Она снова усмехнулась, затем нашла ключ от новой комнаты Лианы и выставила обеих молодых женщин из своего кабинета.

Следующей остановкой было ведение домашнего хозяйства.

Эрмат Балкарафресса, носившая титул экономки, не была похожа ни на одну "экономку", которую Лиана когда-либо встречала. Лиана довольно сильно сомневалась, что Эрмат много лет занималась физическим трудом, потому что у нее был административный титул, как и у Далтис. "Ведение домашнего хозяйства", по-видимому, было одним из крупных муниципальных подразделений Кэйлаты, отвечавшим за широкий спектр работ по техническому обслуживанию, уборке и сервисному обслуживанию, включая столовую.

Было очевидно, что Эрмат эффективно выполняла свои обязанности, но Лиана не смогла проникнуться к ней такой теплотой, как к Далтис. Физически Эрмат во многих отношениях была полной противоположностью городскому администратору. Она была намного старше, с такими белыми волосами, что, вероятно, было больно смотреть под прямыми солнечными лучами, и худая, как жердь. У нее также были острые черты лица и такой же острый язычок, в котором было мало скрытого юмора Далтис.

- Итак, ты та самая, - сказала она, как только Гарлана доставила Лиану в ее офис.

Лиана, очевидно, выглядела более ошеломленной, чем хотела, и Эрмат рассмеялась. Это больше походило на кудахтанье, чем на смех, особенно по сравнению с теплым смешком Далтис.

- С которой началась вся суета, девочка! - сказала ей экономка. - Лиллинара! Такого ажиотажа по поводу новой кандидатки не было... ну, сколько я себя помню! - Она снова захихикала. - Это ударит по этому ублюдку Трайсу прямо там, где он живет. Даже на минуту не думай, что этого не будет!

Лиана не имела ни малейшего представления о том, как реагировать, поэтому она наблюдала за Гарланой краем глаза и поняла намек на отсутствие выражения у своей наставницы. Поскольку она была единственной, кто на самом деле разговаривал с Эрмат (или, по крайней мере, с кем разговаривала Эрмат), она довольствовалась вежливым кивком и говорила как можно меньше в ответ на комментарии и вопросы экономки. На самом деле это заняло не так уж много времени, но казалось, что гораздо больше, прежде чем они вышли из офиса Эрмат с необходимыми ваучерами на постельное белье, полотенца, мочалки и одежду на год, которые устав города обязывал предоставлять любой новой деве войны.

По крайней мере, Лиана выросла, привыкнув к тому, что ее мерили, тыкали и подталкивали портнихи и швеи. Это помогло на их следующей остановке, когда Гарлана передала ее в руки Джоланы Эрматфрессы.

По лицу Джоланы было бы очевидно, что она дочь экономки, даже без указания на имя ее матери. Но она была более чем наполовину моложе своей матери, и яркий, с чувством юмора ум, скрывавшийся в ее глазах, удивительно смягчал ее резкие черты. Лиана была благодарна за разницу между матерью и дочерью, когда Джолана обсуждала ее потребности в гардеробе с жизнерадостным прагматизмом, который распространился на такие вещи, как выбор месячного цикла, а оттуда на проповеди о сексе, методах контрацепции и молодых женщинах, впервые оказавшихся вдали от бдительных семей, даже когда она деловито снимала мерки. Ее, казалось, сильно позабавили очевидные оговорки Лианы по поводу чари и ятху, которые она должна была носить, но она также сжалилась над ней.

- О, ради Лиллинары, от тебя не ожидают, что ты будешь носить их все время, Лиана, - ругала она. - Я знаю, знаю! Скандально - просто скандально!- пока ты к ним не привыкнешь. Но ты обнаружишь, что они более практичны, чем ты могла бы подумать прямо сейчас. И когда ты не должна носить "форму" для физических тренировок или какой-то тяжелой работы, ты можешь носить все, что захочешь. На самом деле, мы действительно предоставим тебе по паре брюк и рубашек или халатов тех цветов, которые ты предпочитаешь. И как только ты найдешь способ заработать кормак здесь или там - а все наши девушки рано или поздно делают это, не так ли, Гарлана? - ты можешь потратить их на все, что захочешь. Включая что-нибудь приятное для ношения. Может, мы и девы войны, но мы тоже все еще женщины. Поверь мне, здесь, в Кэйлате, всегда есть рынок для красоток того или иного сорта!

Гарлана с энтузиазмом кивнула в знак согласия, а Лиана улыбнулась. Затем Джолана собрала свои набросанные заметки о размерах и потребностях Лианы.

- Ты высокая, - заметила она. - Хорошо, что чари и ятху довольно легко подходят друг другу! - Она покачала головой. - Самая большая проблема будет в том, чтобы зашнуровать ятху достаточно туго, пока ты не заполнишься, девочка! По крайней мере, поднять чари не будет проблемой. В вашей семье есть хорошие производители?

Примерно в этот момент Лиана снова приобрела интересный оттенок красного, и Джолана рассмеялась.

- Не обращай на меня никакого внимания, Лиана - никто другой не обращает, это точно! Просто беги сейчас. У меня будет для тебя кое-что, в чем ты сможешь встретиться с Эрлис завтра утром.

Она сделала размашистые движения обеими руками, и Гарлана с Лианой поспешно убежали.

Лиана была поражена, когда они вышли из кабинета Джоланы и обнаружили, что солнце уже село. Но ее удивление быстро исчезло, когда она поняла, насколько устала. Они с Керитой усердно скакали все утро, чтобы добраться до Кэйлаты, и она не переставала двигаться с того момента, как спешилась здесь. Ничто из этого даже не учитывало явный эмоциональный стресс от всего, через что она прошла за последние двенадцать часов или около того. "Измотанная" было бледным способом описать ее физическое состояние, и ей хотелось плакать от полного изнеможения, когда она поняла, что ей и Гарлане все еще нужно перетащить постельное белье в отведенную ей комнату и застелить постель, прежде чем она сможет упасть в нее.

Позже она пришла к выводу, что Гарлана точно знала, что она чувствовала, но ее наставница не позволила никаким признакам этого осознания повлиять на ее голос или манеры. Она быстро продвигалась вперед, просто предполагая, что Лиана будет продолжать идти рядом с ней, и поскольку Гарлана предположила это, Лиана обнаружила, что у нее нет выбора, кроме как оправдать ожидания своей наставницы.

Каким-то образом ей удалось - с гораздо большей помощью Гарланы, чем, как она подозревала, должен был предоставить "наставник", - более или менее подготовить свою комнату к заселению. Но потом Гарлана отказалась позволить ей рухнуть на тонкий жесткий матрас самой узкой кровати, на которой она когда-либо собиралась спать. Вместо этого она провела невероятно уставшую Лиану в обеденный зал, усадила ее на одну из скамеек и заставила одного из кухонных работников разогреть огромную миску густого, вкусного овощного супа, несмотря на поздний час. Лиана никогда в жизни не пробовала ничего более восхитительного... Она только жалела, что не проснулась достаточно, чтобы вспомнить это позже.

На следующее утро дела не стали лучше.

Гарлана оказалась одним из тех отвратительных людей, которые становились яркими и жизнерадостными, как только вставали с постели. Лиана ничего не имела против утра, но обычно предпочитала, по крайней мере, позволить солнцу взойти раньше нее. Гарлана, однако, подняла ее с постели за час до восхода солнца - и не с приветственной чашкой горячего какао, которую принесла бы ей Марта, - и помогла ей надеть новую одежду, которую одна из приспешниц Джоланы оставила ночью у двери Лианы.

Лиана обнаружила, что существует большая разница между тем, чтобы увидеть чари и ятху на ком-то другом или даже беспокоиться о том, как они будут смотреться на ней, и тем, чтобы на самом деле оказаться одетой - если это не слишком сильно сказано - в них впервые. Она была уверена, что вот-вот выпадет обратно из них! И, несмотря на тот факт, что она была гораздо менее щедро одарена природой, чем Гарлана, она была потрясена объемом ложбинки, которая обнаружилась, как только ятху был плотно - очень плотно - прилажен на место. Если его предназначение состояло в том, чтобы поддерживать ее грудь во время физических нагрузок, то он превосходно подходил для этой работы, решила она. На самом деле, она скорее думала, что один из стальных нагрудников ее отца должен был быть более гибким. Она была не совсем уверена, как что-то может быть одновременно таким сдерживающим и таким унизительно откровенным, но ятху справился просто отлично.

Не то чтобы чари был лучше! То, что в нем были видны ноги, было достаточно плохо, и она сделала твердую мысленную пометку быть очень осторожной, когда садилась в нем. Но она также не осознавала, насколько низко он сидит на бедрах, и идея выставить свой пупок на всеобщее обозрение не очень подходила девушке, которая была дочерью барона Балтара. Что касается того, как отреагировала бы на это зрелище ее мать...!

И в них было холодно! Самое меньшее, что они могли сделать, это снабдить ее обувью, жалобно подумала она, когда Гарлана вывела ее в ветреную предрассветную тьму. Она судорожно вздрогнула, когда холодный ветерок пощипал всю эту удобно открытую кожу, но это было не более чем незначительным неудобством по сравнению с мокрой, грязной, иногда усыпанной гравием землей под ее босыми ногами.

- У меня замерзли ноги! - прошептала она Гарлане.

- Ха! Только твои ноги? - Гарлана рассмеялась. - Милая, я приехала в Кэйлату в начале зимы. Я отморозила свою милую молодую задницу - не говоря уже о чем-то более высоком!

- Ты должна была бы упомянуть об этом! - Лиана застонала, потянувшись вниз, чтобы бесполезно потянуть за подол своего чари, когда его задрал очередной холодный ветерок. Она привыкла к длинным юбкам или брюкам, и холодные поцелуи предрассветного ветра в тех местах, куда он не должен был целовать, заставили ее отчаянно пожалеть, что она не надела их сейчас.

- О, перестань ныть! - веселое фырканье Гарланы лишило слова всякой обиды. - Держу пари, у тебя там еще даже сосулек нет!

- Нет, но они хорошо формируются. И почему я даже не могу надеть обувь? - Лиана застонала, слишком несчастная, по крайней мере на данный момент, чтобы вспомнить о своей аристократической гордости.

- Все, что тебя не убьет, только сделает сильнее, - ответила Гарлана со странно сочувственным смешком. - Во всяком случае, так они мне сказали! И даже если бы это было неправдой, это вопрос традиции. - Она пожала плечами. - Лично я всегда считала, что это просто наш способ доказать, насколько мы круче простых мужчин.

- Я бы предпочла иметь теплые ноги и позволить им насмехаться надо мной за слабость, - пробормотала Лиана в ответ.

- Тише! - сказала Гарлана, и Лиана, подняв глаза, обнаружила, что они только что присоединились по меньшей мере к сорока или пятидесяти другим девам войны.

Сначала она предположила, что обязательная утренняя гимнастика для всех должна быть частью той же причудливой, самоуничижительной философии, которая лишила ее обуви. Она, конечно, не могла придумать никакой другой причины, по которой так много женщин всех возрастов - она даже видела Далтис и Джолану среди них - стояли полуголыми и босиком на ледяном предрассветном ветру! Ей потребовалось несколько минут дрожащего прослушивания обрывков других разговоров, чтобы обнаружить, что большинство из них предпочли быть там. Что они действительно наслаждались этими "оживленными" утренними совместными тренировками.

В тот момент Лиана начала серьезно рассматривать возможность того, что все те, кто настаивал на том, что любая женщина должна быть сумасшедшей, чтобы стать девой войны, были правы.

К сожалению, в отличие от сумасшедших, которые оказались там добровольно, у Лианы не было выбора. Как и, как она обнаружила, у Гарланы. Казалось, это не особенно беспокоило другую молодую женщину, но как от "наставницы" Лианы, от нее ожидали, что она будет подавать пример. Лиана подозревала, что это сильно обеспокоило бы ее, если бы они поменялись ролями.

Она все еще стояла там, дрожа и печально оглядываясь в сером полумраке, когда энергично подбежали Эрлис и другая, более молодая, дева войны с каштановыми волосами. У Эрлис был свисток, в который она немедленно начала дуть с возмутительной энергией, и таким образом началось то, что, вполне возможно, было самым отвратительным утром в жизни Лианы Хэйнатафрессы.

Лиана всегда была активной девушкой. Она ездила верхом практически каждый день своей жизни, с тех пор как научилась ходить. Она была энергичной туристкой, и ей и ее служанкам нравилось плавать - по крайней мере, когда вода была достаточно теплой, чтобы они не посинели в тот момент, когда прыгали в нее. Но она никогда особенно не интересовалась физическими упражнениями ради самих упражнений. Для нее физические нагрузки были способом добраться из одной точки в другую или второстепенной платой за то, чтобы делать то, что ей нравилось.

Эрлис, очевидно, исходила из совершенно другой традиции. Это был первый раз, когда Лиана столкнулась с тщательно спланированным режимом упражнений, и она возненавидела его. И не только потому, что ей было холодно, несчастно и голодно. Лиана привыкла быть успешной в том, что она делала. Она определенно не привыкла быть неуклюжей или неумелой, и она чувствовала и то, и другое, когда пыталась подражать окружавшим ее девам войны.

Это длилось, казалось, целую вечность, но оказалось, что этого было достаточно, чтобы подготовить ее к еще более унизительному опыту. По крайней мере, физические нагрузки согрели ее, а также расслабили мышцы. Что было удачно, поскольку Эрлис и женщина с каштановыми волосами, которая оказалась Рэвлан Тригафрессой, нагрянули к ней для обещанной "оценки ее общих физических навыков".

К тому времени, когда их экзамен - наконец-то - подошел к концу, Лиана пришла к выводу, что у нее нет "общих физических навыков". Она сделала все, что могла, и, по крайней мере, ее экзаменаторы сохраняли серьезный, беспристрастный вид, когда она стремилась удовлетворить их требования. Но для нее было очевидно, что ее жизнь в качестве праздной аристократки оставила ее прискорбно недостаточно оснащенной физическими навыками, необходимыми деве войны. Единственной областью, в которой она чувствовала, что выступила с чем-то, приближающимся к адекватности, были спринты, которые они от нее требовали. Она предположила, что и на более длинных дистанциях справилась, по крайней мере, наполовину адекватно, но это было лучшее, что она могла сказать.

По крайней мере, в конце концов они отпустили ее и позволили ей, пошатываясь, побрести под руководством Гарланы, прихрамывая своими покрытыми синяками босыми ногами, в столовую на завтрак. Дома, в Балтаре, Лиана обычно обходилась горячим какао или чаем, одним-двумя круассанами, маслом, возможно, медом и несколькими кусочками фруктов, когда это было в сезон. Но здесь, в Кэйлате, она поймала себя на том, что поглощает третью огромную миску каши с медом, а затем задается вопросом, где бы ей найти еще немного каши на десерт. К ее изумлению, она действительно снова почувствовала себя почти человеком, когда закончила.

Однако ее облегчение было кратковременным. Они дали ей полчаса или около того, чтобы позавтракать, а затем Гарлана - эта предательница, которую она считала своим другом, - увела ее, чтобы встретиться с Рэвлан-сотницей в тренировочном зале. Единственным настоящим благословением было то, что там не было никого, кроме Гарланы и Рэвлан, кто мог бы засвидетельствовать ее новую неадекватность.

На самом деле это была не ее вина, и она это знала. Ее никогда не учили обращаться с луком, хотя она была превосходным стрелком из легких арбалетов, с помощью которых знатные женщины Сотойи охотились на птиц и мелкую дичь. И каким бы радикальным ни был Теллиан Боумастер, ему бы никогда не пришло в голову обучать свою дочь фехтованию или самому эффективному способу вспороть чей-то живот кинжалом. И, если уж на то пошло, ему никогда не приходило в голову учить своего единственного ребенка тонкостям использования удавки, метания ножа или звездочек.

Ее способности, когда дело доходило до рукопашного боя без оружия, были еще более примитивными - чтобы не сказать смешными, - чем ее неуклюжие попытки с различным деревянным тренировочным оружием, которым снабдила ее Рэвлан. Единственное, что Лиана смогла сказать с некоторой жалкой гордостью по прошествии двух с половиной изнурительных часов, было то, что она никогда не переставала пытаться. Ее усилия могли бы просто продемонстрировать, что она была примерно так же опасна для другого человека, как новорожденный котенок, но, по крайней мере, она пыталась. И, с горечью подумала она, в доказательство этого у нее тоже были синяки, разбитый нос и распухшая губа.

Она заковыляла в столовую, все еще в сопровождении Гарланы, как раз к обеду. В котором, как она обнаружила, нуждалась по крайней мере так же сильно, как в завтраке. Она с аппетитом расправилась с тремя порциями картофеля с маслом, печеной фасолью и жареным цыпленком и с тоской размышляла, осмелится ли попросить четвертую порцию картофеля, когда к ней и Гарлане подошла моложавая женщина в аккуратном сером платье.

- Лиана?

- Да? - Лиана с подозрением подняла взгляд от своей почти пустой тарелки, все еще сжимая в руке ложку, и что-то в выражении ее лица заставило другую женщину улыбнуться.

- Я Лэйнита, - сказала она.

- О. - Лиана опустила ложку. - Архивариус?

- Это один из способов выразить это, - согласилась Лэйнита. - Лично я предпочитаю "библиотекарь", но, полагаю, в наши дни архивариус больше подходит для моих обязанностей. - Она поморщилась. - Однако я также являюсь директором нашей городской школы здесь, в Кэйлате.

- О, - сказала Лиана тоном, который, как она запоздало поняла, можно было бы охарактеризовать как не слишком восторженный.

- Я вижу, у тебя был... интересный день, - заметила Лэйнита, ее голос странно дрожал, хотя она пыталась не улыбаться. - Постараюсь не усложнять тебе жизнь больше, чем это необходимо. Но мне действительно нужно получить некоторое представление о твоих академических способностях.

Лиана была на грани того, чтобы спросить ее почему, но вовремя подавила этот вопрос. Она не сомневалась, что найдет ответ, возможно, раньше, чем хотела.

- Если ты закончила есть, - продолжила Лэйнита тоном, который, несмотря на всю свою вежливость, сообщил Лиане, что она закончила есть, - почему бы тебе - и Гарлане, конечно, - не пойти со мной? Это не должно занять больше двух-трех часов.

- Конечно, - ответила Лиана лишь с оттенком мрачности. Затем она отложила ложку, с сожалением похлопала по ней и последовала за Лэйнитой из столовой.

* * *

Лэйнита была почти права. На самом деле, по ее оценке, необходимого времени не хватило всего на час. К концу экзамена Лиана чувствовала себя такой же измотанной морально, как и физически, но, по крайней мере, на этот раз она была достаточно уверена в том, что хорошо справилась. Ее отец, возможно, и не видел никакой причины учить ее отрубать головы врагам, но он и ее мать оба активно помогали и подстрекали ее к интеллектуальному любопытству, которое другие аристократы, возможно, сочли бы самым неподобающим в простой дочери. Лиана говорила на шести языках - на четырех из них свободно - и умела читать и писать еще на двух. У нее было потрясающее образование в области географии, истории и литературы, а также практические познания в политике - по крайней мере, в том виде, в каком они практиковались на самом высоком уровне королевства, - что было совершенно поразительно для любого человека ее возраста, и особенно для дочери.

На самом деле, главная причина, по которой первоначальная оценка времени Лэйниты оказалась чрезмерно оптимистичной, заключалась в том, что архивариус / преподаватель стала слишком заинтересована в обсуждении вопросов с объектом ее экзамена. В конце концов, она отослала Лиану обратно в столовую с Гарланой, предупредив, что намерена каждый день просить у Лианы хотя бы час или два времени в качестве помощника преподавателя.

Любое искушение по поводу опухшей головы, которое Лиана могла бы забрать с собой, испарилось, как снег летом, когда они с Гарланой опоздали почти на двадцать минут к ее смене на кухне. Оправдание, что Лэйнита задержала ее дольше, чем ожидалось, на удивление мало помогло успокоить гнев главной поварихи, как и тот факт, что Лиана фактически вообще не умела готовить. Это была не совсем вина Лианы, но ей не хотелось объяснять, что она не приобрела эти навыки, потому что ее родители нанимали других для выполнения этой черной работы. Отчасти потому, что у нее было острое подозрение, что повар не очень хорошо отреагировал бы на предположение, что ее собственные навыки были "черными". Но еще больше потому, что Лиана согласилась, что пришло время ей приобрести их.

Эта готовность копать до конца - с энтузиазмом, хотя и неумело, - сделала свое дело. Она задавалась вопросом, не была ли, возможно, часть колючести кухарки результатом ожидания, что кто-то, кто был так благородно рожден, отмахнулся бы от возложенных на нее обязанностей как от недостойных ее. Казалось, что некоторые из других дев войны, назначенных в рабочую бригаду Лианы, лелеяли некоторые из тех же подозрений, но если они и были, их сомнения быстро растаяли, когда она прониклась готовностью. Из-за своего невежества она была ограничена более или менее неквалифицированным трудом, но большинство ее коллег по работе хотя бы раз останавливались, чтобы бросить ей какой-нибудь маленький намек или ободрение.

Это помогло, но к тому времени, когда ужин был закончен, столы убраны и вымыты, кастрюли, сковородки и тарелки вымыты, а кухонные принадлежности разложены для приготовления завтрака, она буквально спотыкалась от усталости.

Она думала, что ее поездка из Балтара в Кэйлату была утомительной, и, без сомнения, так оно и было. Но усталость, которую она чувствовала тогда, даже после той первой отвратительной бессонной ночи под дождем, была ничем по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. Она с абсолютной уверенностью знала, что никогда в жизни так не уставала.

Она, пошатываясь, вышла из столовой в сторону общежития, затем, пошатываясь, остановилась, когда поняла, что кто-то стоит перед ней. Ей потребовалось мгновение или два, чтобы сосредоточиться, затем она выпрямила ноющую спину, узнав мэра Ялит в свете фонарей над входом в столовую.

- Я не задержу тебя надолго, Лиана, - сказала мэр. Она улыбнулась, и в ее голосе прозвучали мягкое сострадание и понимание. - Я знаю, все, что ты действительно хочешь сделать в этот момент, - это упасть лежа и оставаться там столько, сколько мы тебе позволим. Это может быть слабым утешением, но почти каждая дева войны была там, где ты сейчас находишься, и большинство из нас пережили этот опыт.

- Я просто хотела сказать тебе три вещи, прежде чем ты упадешь в обморок.

- Во-первых, как я уверена, ты убеждена, что была абсолютным неудачником, когда Эрлис и Рэвлан осматривали тебя сегодня. Ну, а ты не была. - Лиана моргнула в затуманенном усталостью неверии, и Ялит снова улыбнулась. - О, не скажу, что ты привела их в восторг своим невероятным мастерством. Но, учитывая твое полное отсутствие подготовки, ты на самом деле выступила довольно хорошо. И Эрлис, и Рэвлан считают, что у тебя есть значительные врожденные способности, которые, как они с уверенностью ожидают, ты сможешь развивать.

- Во-вторых, Лэйнита была очень впечатлена как твоим врожденным интеллектом, так и образованием, которое ты уже получила. Есть несколько мест, где тебе, вероятно, все еще не помешает небольшая шлифовка, но по большей части ты уже так же квалифицирована - по крайней мере, что касается твоих знаний - для преподавания, как и любой из наших нынешних учителей. Постарайся не думать об этом, дорогая, - добавила мэр с легким смешком.

- И, в-третьих, - сказала она через мгновение заметно изменившимся голосом, - вчера произошло кое-что, чего, насколько мне известно, никогда раньше не случалось. Барон Теллиан, - даже сейчас она не позволила себе слова "твой отец", и глаза Лианы опустились, когда она почувствовала укол боли, - оставил кое-что для тебя.

Лиана снова посмотрела в лицо мэру.

- Он оставил тебе титул на твоего коня, Лиана, - тихо сказала Ялит.

Лиана моргнула, на мгновение не в силах понять, но затем ее сердце подпрыгнуло, и недоверчивая радость расцвела на ее измученном лице.

- Это королевский подарок, - продолжила мэр. - Честно говоря, у меня было искушение отказаться от него, потому что никто другой в Кэйлате никогда не ездил на лошади наполовину или даже на четверть такой хорошей, как эта, не говоря уже о том, чтобы владеть ею. В подарке, который он решил преподнести тебе, Лиана, есть огромный простор для потенциального негодования. Я хочу, чтобы ты знала об этом. Но в конце концов я не отказалась от этого по двум причинам. Во-первых, и я хотела бы думать, что это самое важное, был тот факт, что у меня не было законного права отказываться от него от чьего-либо имени, и я не была готова нарушать закон. Но, во-вторых, это тот факт, что в твою защиту очень решительно выступала дама Керита. О ком угодно хорошо говорит то, что защитник Томанака так решительно выступает от ее имени, и думаю, что к настоящему времени я достаточно насмотрелась на даму Кериту, чтобы знать, что, как бы сильно ты ей ни нравилась, она никогда бы не отстаивала твою правоту так яростно, если бы не верила, что ты действительно этого заслуживаешь.

- О, спасибо вам - спасибо вам, мэр Ялит! - прошептала Лиана, слезы застилали ей глаза.

- Я ничего не делала, - ответила Ялит. - И не думай, что это само по себе не создаст тебе проблем, даже если - чего я ни на секунду не ожидаю - тебе повезет настолько, что никто больше в Кэйлате не будет обижаться на твою удачу. Барон Теллиан оставил достаточно средств, также в качестве подарка для тебя, чтобы оплатить прокорм твоего коня по крайней мере в течение нескольких месяцев. Он не оставил - по настоянию дамы Кериты, я могла бы добавить - средств для выплаты постоянных сборов. Тебе придется придумать какой-нибудь способ самостоятельно покрыть эти расходы.

Лиана посмотрела на нее, и Ялит пожала плечами.

- Дама Керита была там, когда я вслух беспокоилась о возможной обиде. Она сказала, и я думаю, что она была права, что если тебе придется работать усерднее и дольше, чем кому-либо другому в Кэйлате, чтобы удержать его, это должно в значительной степени разрядить неизбежную обиду. И полагаю, что это также заставит тебя еще больше оценить подарок барона.

Она сделала паузу, ее взгляд был ровным, когда она посмотрела в лицо Лиане.

- Ты все это понимаешь, Лиана?

- Да, мэр Ялит. Я понимаю, - ответила измученная молодая женщина, нефритово-зеленые глаза все еще блестели от слез радости.

- Я верю, что понимаешь, - сказала мэр и кивнула в знак согласия. Она сама отвернулась, затем остановилась и оглянулась через плечо.

- Знаешь, - заметила она, - не уверена, что это то, что я хотела бы получить сама, но ты могла бы рассматривать настойчивое требование дамы Кериты, чтобы ты зарабатывала на содержание своего коня в конюшне, как довольно глубокий комплимент, Лиана.

Лиана моргнула, глядя на нее, и Ялит усмехнулась.

- Конечно, это так! Она бы вообще не хотела, чтобы у тебя был конь, если бы не чувствовала, что ты этого заслуживаешь... и она, очевидно, безмерно верит в тебя. Она должна! Если бы она этого не сделала, то никогда бы не пожелала, чтобы ты так сильно измучилась.

Она улыбнулась.

- Спокойной ночи, Лиана. Поспи немного... Тебе это понадобится.

Глава двадцать пятая

Это был странный туман.

Он висел, как тяжелый, неподвижный занавес, над неглубокой долиной между двумя изолированными холмами, застыв на месте, но со странным внутренним вихревым движением. Хотя весенняя ночь была прохладной, туман был холодным, как лед, и густым, как смерть, и он игнорировал сильный бриз, который шептал над бесконечными милями травы, как будто никакой простой ветер не мог коснуться его.

Луны не было, и похожие на драгоценные камни звезды сверкали и переливались в бархатном небе, более чистом, чем хрусталь. И все же, несмотря на всю их красоту, их свет, казалось, тонул в тумане, поглощенный и притупленный... пожранный.

Ночные звуки Равнины Ветров - вздыхающая песня ветра, встречные песни и жужжание насекомых, отдаленный шум небольшого ручья, посмеивающегося над собой в темноте, пронзительный писк летучих мышей и случайный крик какой-нибудь ночной птицы - разносились над лугами. Но все резко остановилось на краю тумана. Никто не проникал в него и не пересекал неестественный барьер, который он воздвиг.

Затем сами собой добавились новые звуки. Не громкие. Стук копыт по мягкой земле производил не больше шума, чем скрип кожи седла или позвякивание уздечки. Одинокий всадник галопом выехал из ночи прямо к жуткой стене тумана. Но всадник замедлил шаг, приближаясь к нему. Не потому, что он так захотел, а потому, что его лошадь заартачилась. Лошадь замедлила шаг, мотнув головой, затем повернулась боком. Она боролась с поводьями, прижав уши, мотая головой и задирая ее вверх, в то же время свистела в знак протеста.

Всадник выругался и повернул голову своего коня назад, пытаясь заставить его двигаться вперед, но лошадь уперлась копытами, и когда он дал шпоры, она дико взбрыкнула.

Всадник не был сотойи. Это стало очевидно, когда он расстался со своим седлом и перелетел через голову лошади. И все же, каким бы неуклюжим он ни был верхом, он проявил неестественную ловкость, когда летел по воздуху. Он как-то подогнулся и перекатился в воздухе, крутанувшись всем телом, и приземлился на ноги в ботинках с невозможной легкостью. Он даже не споткнулся, а его правая рука метнулась вверх и поймала ремешок уздечки, прежде чем испуганная лошадь успела отпрянуть от него. В этой руке была ужасающая сила, и лошадь в панике засвистела, тщетно пытаясь вырваться из нее. Но другая рука поднялась, потянувшись не к уздечке, а к горлу лошади. Она сомкнулась, сжимая с той же отвратительной силой, и свист лошади превратился в сдавленный звук ужаса, когда ее безжалостно поставили на колени.

Затем спешившийся всадник издал звук - рычащий, голодный звук, такой же животный, как и любой другой звук, издаваемый лошадью, но более уродливый, более хищный, - и его глаза вспыхнули зеленым огнем. Сопротивление лошади начало ослабевать, и рычание всадника приобрело злобную нотку триумфа.

- Прекрати.

Единственное слово донеслось из тумана позади всадника. На самом деле оно было не очень громким, но все же отдавалось эхом с непреодолимой силой, и другие звуки ночи, казалось, мгновенно смолкли, словно испуганные этим бесконечно холодным, бесконечно жестоким голосом.

Всадник выпрямился, отдернув свою душащую левую руку от горла полубессознательной лошади, и повернулся лицом к туману.

- Дурак, - сказал голос, и он был полон бездонного презрения. - До ближайшего жилья десять миль и более. Если ты хочешь идти так далеко, тогда закончи то, что ты начал.

Всадник, казалось, колебался на грани того, чтобы сказать что-то в ответ, но потом передумал.

- Мудрее, намного мудрее, - сказал голос. - Теперь пойдем. Я позабочусь о том, чтобы твой зверь остался там, где он есть.

Всадник повиновался, даже не оглянувшись на лошадь, которая слабо пыталась подняться на ноги позади него.

Он вошел в непрозрачный, ослепляющий туман уверенной походкой человека, который прекрасно видит... и как будто исходившее от него зловоние склепа его совсем не беспокоило. Зловоние становилось все сильнее по мере того, как он продвигался вглубь, а затем он вышел из тумана, пересекая разделительную линию между паром и чистым воздухом, такую же четкую, как линия, которую он пересек, чтобы войти в него.

Если бы он хоть на мгновение поверил, что туман был естественным, он бы понял это лучше, когда вышел на широкое пространство, которое туман окружал своим защитным барьером. Охраняемая территория была по меньшей мере двести ярдов в поперечнике, идеально круглая, воздух в ней был неподвижен и спокоен, и не было никаких следов обволакивающего тумана. Крошечные звезды освещали его без искажений и затемнений, но, несмотря на всю прозрачность воздуха, ужасное зловоние было сильнее и удушливее, чем когда-либо.

Женщина - или что-то похожее на нее по форме - стояла точно в центре круга. Она возвышалась над всадником по меньшей мере на восемь футов, а вокруг нее, словно море меха, клыков и ядовито-зеленых глаз, лежали десятки волков. Они, казалось, странно перемещались и текли - иногда волки, а иногда скорчившиеся, бесформенные формы, почти гуманоидные, но с мордами, похожими на свиные головы, и крыльями, похожими на крылья летучей мыши, плотно прижатыми к позвоночнику. Их глаза горели тем же злобным зеленым, что и у всадника, независимо от их формы, и тот же самый блеск цеплялся за женщину, которая стояла в их окружении. Она носила его так, словно это была вторая кожа, и он обволакивал ее, как нимб из воздушного льда.

Этот плащ тусклого сияния освещал ее, несмотря на безлунную ночь. Она стояла, окутанная аурой смертоносной силы и униженной красоты. Несмотря на совершенство ее черт, несмотря на длинные, затейливо заплетенные черные волосы и изысканную диадему на голове, в ней было что-то такое, что могло оттолкнуть и напугать любое живое существо. Что-то, что нашептывало о оскверненных склепах и силе продажности. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть на новоприбывшего, он увидел ярко-зеленый блеск ее глаз, похожих на гладко отполированный лед, и плавающие черные черепа, которые были ее зрачками. Они изучали его с холодным, мертвым безразличием, и его собственная голова поднялась. Его глаза горели более тусклым светом, чем у нее, и его ноздри жадно втягивали запах смерти - давно умершей плоти, поднимающейся из открытой могилы, - когда он исходил от нее, как какие-то испорченные духи.

Она, волки и не-волки, были не одни. Четверо других людей (или, во всяком случае, таких же "человеческих", как всадница) стояли среди волков, а позади нее маячил табун фигур. Они были расплывчатыми и колеблющимися, эти очертания. Ясно видеть было невозможно даже для неестественно острого зрения всадника. Но они почти могли быть лошадьми - огромными лошадьми, - стоящими с опущенными головами и растрепанными гривами, как армия рабов.

- Итак, наконец-то ты прибыл, Джергар, - сказала она, и он склонил перед ней голову в знак почтения. Сияние его глаз потускнело еще больше, подчиняясь ее большей силе.

- Я пришел так быстро, как только мог, миледи, - сказал он заискивающим голосом.

- Итак, я уже знала... и потому, что я знала, и потому, что ты прибыл вовремя, хотя и с трудом, несмотря на твое опоздание, ты продолжишь жить и служить Мне.

Джергар поклонился еще глубже, ничего не сказав, но он знал, что она почувствовала то, что было бы более быстрым и сильным биением пульса живого человека.

- Я существую только для того, чтобы повиноваться, миледи, - сказал он.

- Да, это так, - согласилась она. - Только повиноваться и питаться... или быть съеденным. А теперь иди, присоединяйся к своим братьям и сестре.

И снова Джергар повиновался, пробираясь сквозь ряды своих шардонов, как человек, пробирающийся через болото глубиной по пояс. Они расступились, чтобы дать дорогу, беззвучно глядя на него своими сияющими глазами, полными ненависти, страха и голода, и он прошел между ними, чтобы присоединиться к другим слугам, когда-то бывшим людьми, стоявшим вокруг его госпожи.

- Ловушка захлопнулась, - сказала она, обращаясь ко всем им, - но она захлопнулась не для Теллиана, а для проклятого градани Базела и его спутника.

Что-то прошло через ее слушателей. В другое время и в другом месте это можно было бы назвать волнением беспокойства. Но только дурак осмелился бы проявлять беспокойство в присутствии этой госпожи.

- Это было не то, чего мы хотели, но это хорошо послужит нашим целям, - сказала она им. - Смерть Брандарка стоит даже больше, чем смерть Теллиана, а смерть Базела стоит больше, чем уничтожение всего королевства Сотойи.

Джергар напрягся. Он знал, что его Госпожа и ее союзники были полны решимости уничтожить Базела, Брандарка и Теллиана, но он все еще не знал почему. Также он не мог понять, как смерть одного градани, даже того, кто был сыном князя Бахнака из Харграма и защитником Томанака, могла быть настолько жизненно важной для триумфа Тьмы.

- Я знаю, что перспектива встретиться лицом к лицу с защитником моего вечно проклятого дяди пугает, - продолжила она, и на этот раз Джергар был поражен, потому что не в ее правилах было беспокоиться о чем-то столь незначительном, как надежды или страхи ее слуг. - Так и должно быть, потому что из всех наших врагов он самый могущественный, после самого Орра, и, безусловно, самый безжалостный. Но его высокомерие приведет к падению его защитников, точно так же, как однажды это случится с ним самим. Он посылает их по одному и по двое, хвастаясь перед самим собой их "силой" и "мужеством". И он ограничивает себя, как того требует его драгоценный Договор, ограничивая свою собственную силу только тем, что он может направить через них. Это вполне может сделать каждого из них более могущественным, более опасным, но их всего лишь горстка, а вас много - точно так же, как он один, а нас много. И там, где его сила ограничена только ими, и количеством его силы, которого каждый может коснуться и выжить, Моя сила наполняет вас всех, точно так же, как ваше служение и души, которыми вы питаетесь, укрепляют Мою власть над этим смертным миром. Он придет к вам, этот Базел, и он приведет с собой своего друга и своих сородичей, и вы - все вы, - ее пылающие зеленые глаза скользнули по волкам, а также по ее некогда человеческим слугам, - обрушитесь на них. Вы будете питаться, как никогда раньше, кровью и душой одного из его защитников, и это будет сладко и обильно, о чем вы и не мечтали.

Соблазнительная сила этого холодного, голодного голоса достигла их всех, вплетая их в свою власть, привязывая их к своей воле, и позади нее волна безнадежного опустошения и ужаса поднялась от разорванных и изодранных теней, которые были скакунами.

- Вы будете служить Мне, и в служении вы обретете такую силу, о которой даже вы никогда раньше не мечтали, - пообещала своим слугам Крэйхана Фрофресса, Повелительница Проклятых, и улыбнулась.

* * *

- Твоя информация достоверна, Дарнас?

Барон Кассан наклонился вперед в своем кресле, его красивое лицо было сосредоточенным. Свет лампы в его кабинете высвечивал драгоценные камни на его пальцах, украшенных кольцами, и поблескивал на золотистых волосах, а вышивка золотой канителью на его черной бархатной тунике мерцала в мягком свете, когда он менял позу. У стоявшего перед ним мужчины были темные редеющие волосы, карие глаза и обветренный цвет лица. В отличие от элегантности его господина, его одежда была простой, прочной и практичной, но дешевой. Действительно, он был почти таким же невзрачным, как Варнейтус, но в отличие от волшебника-жреца, Дарнас Уоршоу служил Кассану почти девять лет. В данный момент он выглядел довольно потрепанным, небритым и усталым, его ботинки были забрызганы грязью.

- Да, милорд барон, - устало сказал он. - Никто не делал из этого большого секрета, и я сам проверил эти истории. - Он одарил своего сеньора усталой улыбкой. - Я не забыл, как чинить снаряжение для верховой езды, милорд, и в это время года всегда требуется несколько дополнительных пар рук. Это привело меня в Хиллгард, и среди гарнизона замка было много сплетен.

- Итак, Теллиан отправил Трайанала к Фестиану, - размышлял Кассан вслух, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. Он махнул Дарнасу в сторону буфета с винными бутылками и сверкающими графинами, и его подручный с готовностью принял молчаливое приглашение. Кассан никогда не был скуп с теми, кто хорошо ему служил, и Дарнас без колебаний налил себе бокал возмутительно дорогого сарамантанского бренди. И все же, с сухим весельем отметил Кассан, это был довольно маленький бокал.

Барону было все равно. Насколько он понимал, информация Дарнаса давала право этому человеку на весь графин. Конечно, что именно Кассан собирался делать с этой информацией, еще предстоит выяснить.

Он смотрел в огонь - разведенный больше по обычаю и для эмоционального комфорта, чем по необходимости, теперь, когда весна неуклонно приближалась к более теплым дням и ночам, - и напряженно думал.

Он всегда ожидал, что Теллиан пошлет какую-то помощь Фестиану. Ему почти пришлось это сделать, учитывая давление, которое оказывали Сарэйтик, Гартан и Ирэтиан. Но Кассан на самом деле не рассматривал возможность того, что он может послать такого юнца, как Трайанал, в качестве своего доверенного лица. В некотором смысле, это был самый проницательный ход со стороны Теллиана, но в других...

Трайанал был молод, очень молод для такой ответственности. У Боумастеров была традиция проверять членов своего клана молодыми, и, судя по всем сообщениям Кассана, детеныш хорошо зарекомендовал себя перед лицом уже открывшихся возможностей. И все же, несмотря на все это, у него были суждения и опыт молодого человека. Юноше его возраста, особенно тому, кто стремится произвести хорошее впечатление и оправдать веру своего дяди в него, было бы гораздо легче позволить энтузиазму или чрезмерной самоуверенности привести его к катастрофе, которой мог бы избежать более взрослый и мудрый руководитель.

Кассан надеялся, что Теллиан, возможно, был достаточно обеспокоен, чтобы лично повести часть своих войск в Гланхэрроу. Или, в противном случае, что он мог бы послать этого адского, назойливого "принца Базела" в качестве своего доверенного лица, учитывая близость Глотки к району набегов Ирэтиана. В любом из этих случаев опыт Дарнаса в обращении с луком и арбалетом мог бы оказаться наиболее полезным.

В конце концов, даже Сарэйтик добровольно не стал бы лично нападать на барона Балтара. Несчастные случаи могли бы произойти, если бы Теллиан настоял (по своему обыкновению) на том, чтобы лично возглавить своих людей, но ни один простой лорд-правитель не был бы готов рисковать убийством одного из четырех баронов королевства. Наказание за подобный "несчастный случай" было бы... чрезмерным, и было почти наверняка, что король Мархос отправит своих королевских следователей расследовать смерть такого великого магната, как Теллиан.

Но именно по этой причине Кассан внедрил Дарнаса на службу к Сарэйтику. Лорд-правитель Голден-Вейл думал, что Дарнас был всего лишь еще одним опытным разведчиком. Он никак не мог знать, что до того, как некая досадная ошибка в суждениях привела к его немилости, сержант Уоршоу был инструктором в собственном королевском полку. Дарнас мог продеть нитку в иголку из лука для верховой езды на расстоянии двухсот ярдов и почти так же искусно управлялся с арбалетом со стальным луком. Что еще более важно, Дарнас без малейших угрызений совести мог всадить стрелу длиной в ярд или арбалетный болт со стальным наконечником в любого когда-либо рожденного барона, если Кассан прикажет ему.

Это было бы так опрятно, с тоской подумал Кассан. Каждый бы заподозрил, достаточно точно, что Сарэйтик был главным зачинщиком нападений на лорда-правителя Фестиана. Но все, кто знал его, также знали бы, что он никогда бы намеренно не убил Теллиана. Таким образом, единственным разумным выводом было бы то, что это действительно был несчастный случай. В этом случае защиты Кассаном своего вассала, вероятно, было бы достаточно, чтобы уберечь Сарэйтика от фатальных последствий. И если бы эта защита оказалась недостаточной, Сарэйтик не был бы невосполнимой потерей, каким бы полезным он ни оказался, если бы выжил. Действительно, Кассан с радостью сам перерезал бы этому человеку горло, если бы это было то, что потребовалось, чтобы вызвать смерть Теллиана.

Убийство Теллиана в том, что, очевидно, было не более чем пограничной ссорой между мелкими враждующими лордами-правителями, обезглавило бы противоборствующую фракцию в королевском совете таким образом, который никогда не смог бы вызвать подозрения у Кассана. Более того, смерть Теллиана спровоцировала бы тот самый кризис престолонаследия в Балтаре, о котором доверенные лица Кассана и кошачьи лапы в совете предупреждали всех в течение многих лет. И когда это произойдет, те же самые доверенные лица будут готовы убедить короля дать свою королевскую печать одобрения предложению Ралта Блэкхилла о руке Лианы Боумастер. В сложившихся обстоятельствах Кассан подсчитал, что было по крайней мере три шанса из четырех, что Мархос согласился бы выдать девушку замуж за лорда-правителя Траншара, а не рисковать тем, что преемственность Балтара рухнет в неопределенность.

Шансы вывести Теллиана на открытое место и убить его там всегда были проблематичными, но приз, безусловно, стоил того, чтобы попытаться. И если он не мог убить Теллиана, он надеялся, что Дарнасу, по крайней мере, удастся прицелиться в "принца Базела". Убийство его положило бы конец всему гротескному притворству, созданному позорной и унизительной "капитуляцией" Теллиана варварам-убийцам лошадей. Это также доказало бы раз и навсегда, что ни один градани не может по-настоящему быть защитником Томанака, независимо от того, кого Базел и Венсит сумели одурачить и манипулировать, чтобы заставить принять такую кощунственную нелепость. И если бы хоть немного повезло, смерть Базела вполне могла бы спровоцировать войну, которую отложила трусливая "капитуляция" Теллиана. Это может быть не так приятно, как устранение Теллиана и выдача наследницы Балтара за одного из родственников и союзников Кассана - особенно такого... требовательного, как Ралт. Но покончить со всей угрозой объединенного королевства градани на фланге Равнины Ветров до того, как князь Бахнак прочно захватит власть, было, безусловно, достойной целью само по себе.

И все же теперь казалось, что ни одна из этих целей не собиралась приближаться к луку или арбалету Дарнаса. Кассан задавался вопросом, был ли Теллиан достаточно хитер, чтобы заподозрить всю глубину планов и надежд своего врага. Был ли он достаточно умен, чтобы послать Трайанала, исходя из теории, что юноша будет иметь гораздо меньший приоритет в качестве цели, что он, по сути, будет защищен? Или, наоборот, был ли Теллиан достаточно хладнокровен, чтобы отослать молодого человека, ожидая, что он станет мишенью? Трайанал был его племянником, но любой достойный военачальник знал, что бывают моменты, когда необходимо отвлечь внимание. И чтобы диверсия увенчалась успехом, она должна была быть достаточно заманчивой, чтобы вполне могла вызвать атаку, а это означало, что иногда приходилось рисковать - или даже сознательно соглашаться - на жертву этой диверсии.

- Скажи мне, Дарнас, - сказал Кассан, выходя наконец из задумчивости, - что оруженосцы Теллиана и второстепенные лорды думают о Трайанале?

- Ну, милорд, - начал Уоршоу медленно, с очевидной задумчивостью, - я бы сказал, что они о нем хорошего мнения. Он достаточно хорошо проявил себя на поле боя, учитывая, как мало шансов у него было. И хотя он молод, большинство людей Теллиана считают его проницательным и с твердой головой на плечах. Они определенно предпочитают его любому из его братьев! Действительно, милорд, и принимая во внимание предложение лорда Траншара для леди Лианы, есть немало оруженосцев Теллиана, которые считают, что он должен был решить вопрос о престолонаследии, организовав брак между Трайаналом и его дочерью.

- Совет никогда бы этого не одобрил, - пренебрежительно сказал Кассан. - Слишком близкая степень кровного родства.

- Я знаю это, милорд. И оруженосцы Теллиана тоже. Но вы спросили, что они о нем думают, и я бы сказал, что желание, чтобы Теллиан мог устроить этот брак, является справедливым показателем того, что они о нем довольно высокого мнения.

- Гм. - Кассан потер нижнюю губу, нахмурившись, затем кивнул. - Ты прав, - признал он. - И, по правде говоря, если бы я был Теллианом, я мог бы поддаться искушению в том же направлении, если бы на минуту подумал, что совет может поддержать это. Все, что я слышал, говорило о том, что Трайанал - вероятный кандидат - то, что ты только что сказал, только подтверждает это.

Он подумал еще немного. Как он сказал Дарнасу, даже ближайшие союзники Теллиана в совете ни за что не поддержали бы брак между Трайаналом и Лианой. Но если что-нибудь случится с Лианой, а боги знают, что болезнь и несчастный случай не имеют отношения к рангу или рождению, тогда Теллиан вполне может выбрать Трайанала своим приемным наследником. Это вполне укладывалось бы в общепринятые рамки закона и обычая. И приемный наследник, о котором хорошо думали вассалы Теллиана, стал бы грозным противником. Особенно, если у Теллиана было еще десять или двадцать лет, чтобы обучать его.

- Ты говорил с лордом Сарэйтиком и лордом Гартаном не так давно, как я, - сказал он вслух после еще одного долгого раздумья. - Как ты думаешь, насколько они готовы рискнуть еще немного надавить?

- Вы имеете в виду сверх того, что вы с ними обсуждали, милорд? Или сверх того, что вы обсуждали со мной?

- Помимо того, что мы с тобой обсуждали, - ответил Кассан.

- Ну, милорд, я бы сказал, что у лорда Гартана были бы другие или даже третьи мысли. Не будем придавать этому слишком большого значения, Гартан не только умнее Сарэйтика, но и участвует в этом только из-за того, что может сделать для укрепления своих позиций. Сарэйтик, с другой стороны... - Дарнас покачал головой. - Это человек, которого изнутри съедает ненависть. Он хочет смерти Фестиана, и даже больше того, он хочет смерти "принца Базела". По правде говоря, я сомневаюсь, что он был бы вообще расстроен, что бы он ни говорил открыто, если бы у меня была возможность потренироваться в стрельбе из лука, которую мы обсуждали. Поскольку Теллиан даже не пострадает от несчастного случая, я думаю, что Сарэйтик был бы достаточно готов рискнуть убить молодого Трайанала.

- Достаточно охотно, чтобы отправить нескольких своих оруженосцев в "набеги" на стада и фермы Фестиана?

- Если бы они были правильными людьми, милорд - людьми, которым он мог бы доверять как за их способности, так и за их лояльность и умение держать язык за зубами - тогда, да, я думаю, он бы так и сделал.

- А Ирэтиан?

- Ну, я не так уверен, милорд, - признался Дарнас со способностью признавать честное невежество, которое делало его таким ценным. - Я не разговаривал напрямую с лордом Ирэтианом и не могу сказать, что вообще его знаю. Если вы хотите знать мое лучшее предположение, милорд, я бы сказал, что он ненавидит Фестиана настолько, что готов позволить кому-то другому пересечь его владения, чтобы начать атаку на Фестиана или даже прямо на Трайанала. Он не захотел бы рисковать, отправляя туда своих людей, но, вероятно, зашел бы так далеко, что предоставил бы проводников через Болота для чьих-то людей. - Шпион-убийца пожал плечами. - Как я уже сказал, это мое лучшее предположение, милорд, но это только предположение. Я бы не хотел думать, что вы основываете все свои планы на чем-то не более позитивном, чем это.

- Понимаю. - Кассан кивнул и пожалел, что у него нет еще двух или трех человек, чьему суждению и способностям - и, самое главное, преданности - он мог бы доверять так, как доверял Дарнасу. Но он этого не сделал.

- Очень хорошо, - сказал он наконец. - Немного отдохни. Боюсь, завтра я отправлю тебя обратно в путь - пораньше. Я буду отправлять письменные сообщения Сарэйтику нашим личным шифром, но самые важные из них будут отправляться в твоем мозгу, а не на бумаге.

- Понял, милорд. - Настала очередь Дарнаса кивнуть.

- Хорошо. И еще кое-что, Дарнас.

- Да, милорд?

- Не забудь взять с собой лук.

Глава двадцать шестая

Сэр Келтис Лансбирер расслабился в седле, когда ровный, неумолимый галоп Вэйлэсфро привел их к последнему подъему, и они остановились, когда перед ними наконец раскинулось родное поместье Уорм-Спрингс. Солнце едва поднялось над восточным горизонтом, освещая возвышающийся далеко на севере ледник Хоупс-Бейн, в то время как утренний туман, словно голубой туман, стелился над полями и пастбищами, а белый пар из источников, давших поместью его название, поднимался неподвижными серебристыми струями.

Вэйлэсфро постоял мгновение с высоко поднятой головой, глубоко дыша. Даже скакун не мог поддерживать заданный им темп без того, чтобы в конечном итоге не измотаться, и Келтис чувствовал усталость жеребца... и свою собственную. Действительно, хотя Вэйлэсфро всю дорогу скакал галопом, Келтис подозревал, что он чувствовал себя более усталым, чем скакун. В отличие от Вэйлэсфро, никто не занимался каким-либо магическим улучшением его предков; он был просто смертным человеческим существом, как и любой другой. То, что его выбрали всадником ветра, этого не изменило, и он чувствовал себя так, как будто все его тело избили дубинками после их долгой, изнурительной поездки. Они проехали более пятидесяти лиг с тех пор, как получили ужасающее сообщение от Базела и сэра Джалэйхана, не считая шестидесятимильного обхода, чтобы доставить то же самое сообщение в поместье Беар-Ривер. Келтис жалел о дополнительном времени, но он никогда не смог бы оправдать то, что не потратил его, поскольку знал, что табун скакунов с Беар-Ривер покинул свои зимние пастбища и конюшни ранее на этой неделе. Только другой скакун, такой как Вэйлэсфро, мог бы обнаружить табунного жеребца Беар-Ривер на бескрайних просторах Равнины Ветров и предупредить его.

И, признал он, оглядываясь через плечо на четырнадцать жеребцов без всадников, которые остановились позади него и Вэйлэсфро, раздувая ноздри, когда они свистели и мотали головами, подкрепление было желанным. Или, во всяком случае, он на это надеялся.

Почти половина взрослых жеребцов Беар-Ривер, включая всех холостяков табуна, решили сопровождать их в Уорм-Спрингс. Он ожидал, что они это сделают, и при нормальных обстоятельствах такое мощное подкрепление было бы бесценным. Но хотя детали в сообщении Базела и Джалахана были отрывочными, было очевидно, что табун Уорм-Спрингс не смог противостоять тому, что на него напало. Это означало, что он и Вэйлэсфро, возможно, привели с собой других скакунов только для того, чтобы подвергнуть их опасности, с которой они не могли сравниться. Келтису было практически невозможно представить себе такую угрозу, но то, что уже произошло, казалось мрачным достаточным доказательством того, что она может существовать.

И все же, несмотря на это, он знал, что никогда не сможет оправдать то, что не дал им выбора столкнуться с этим лицом к лицу. Это было частью того, что значило быть всадником ветра. Ни один скакун никогда не откликался на требование хлыста или шпоры, и к декоративной хакаморе, которую носил Вэйлэсфро, не были прикреплены поводья. Боевые кони решали, куда они пойдут и когда, по своему выбору, и у тех, кому выпала честь разделить их жизни, не было другого выбора, кроме как признать, что они имеют такое же право, как и любой человек, выбирать, с какими опасностями они столкнутся, на какие жертвы они пойдут, а также.

Келтис был всадником ветра более двадцати лет, и были времена - как сегодня, - когда ему все еще было трудно поверить, что он когда-либо завоевал братство и любовь Вэйлэсфро. Он знал, что не каждому дано испытать яростный восторг от скачки галопом по открытым равнинам на спине скакуна сотойи. Чувствовать, как напрягаются и взрываются энергией могучие мышцы, ветер, бьющий в лицо, растяжку и грацию четырех копыт в тот момент, когда все они одновременно отрываются от земли. Чувствовать, как собственные мышцы сливаются с движением, вплетаясь в этот дикий, волнующий танец. Знать, что кто-то мчится по лицу собственного царства Торагана со скоростью до тридцати миль в час или даже больше.

Это были те волшебные моменты, когда человек и лошадь сливались воедино, когда они сливались в одно гоночное существо, которое действительно создавало характер сотойи. Это объясняло их чувство самодостаточности, их веру в собственные возможности - их высокомерие, если можно так выразиться. Ибо истина заключалась в том, что сотойи знали, вне всякой возможности противоречия, что во всем мире не было более прекрасной, более смертоносной кавалерии, чем они. И в те моменты, когда копыта их лошадей отталкивали саму землю, они испытывали свободу и экзальтацию, которые были почти как вкус божественности.

И все же даже те, кому посчастливилось узнать о возможностях превосходных боевых коней Равнины Ветров, могли только смутно представлять себе славу оседлать сам ветер. Чувствовать, как под тобой грохочут полторы тонны или больше мышц, костей и дикого, неутолимого духа. От осознания того, что даже боевой конь не смог бы обогнать великолепное четвероногое существо, которое выбрало его своим братом. Или испытывать то же самое дикое возбуждение не в течение мимолетных минут выносливости боевого коня, а буквально в течение нескольких часов. О возможности действительно прикоснуться к мыслям другого живого, дышащего существа и знать без тени сомнения, что он умрет рядом с вами, защищая вас так же, как вы защищали бы его.

Ни одно существо, рожденное исключительно природой, не смогло бы сравниться с такой невероятной возможностью, но скакуны могли, и каждый десятый из них мог бы сблизиться с человеком-наездником. И эти всадники ветра были элитой кавалерии сотойи - пары скакунов и всадников, которые действительно слились в единое существо, более быстрое, умное, могущественное и бесконечно более смертоносное, чем мог когда-либо надеяться любой простой всадник.

Это было причиной того, что скакуны и сотойи существовали в почти симбиотических отношениях. Лишь очень небольшой процент сотойи когда-либо садился верхом на скакуна, но все сотойи чувствовали благоговейный трепет, который вызывали у любого, кто это видел, абсолютное величие и красота скакунов. И в том смысле, который ни один другой народ в Норфрессе никогда по-настоящему не поймет, скакуны были такими же гражданами королевства Сотойи, как и любой человек. Они жили на одной земле. Они защищали эту землю от одних и тех же врагов. Они умирали вместе со своими избранными всадниками, чтобы сохранить ее. В обмен на человеческие руки, которые им требовались, чтобы делать то, что они не могли, они предлагали свою несравненную скорость, силу и выносливость на службе своей общей родине.

Вот почему то, что случилось со скакунами из Уорм-Спрингс, наполнило кровь любого сотойи ледяным страхом... а его сердце огненной яростью. Никто - ни один смертный, демон или дьявол - не мог совершить такое злодеяние и избежать возмездия. И если Келтис чувствовал то же самое, то насколько больше скакуны Беар-Ривер чувствовали ту же ярость... и страх? Вот почему он должен был рассказать им. И именно поэтому, когда он оглянулся через плечо на этих огромных, прекрасных созданий позади него и Вэйлэсфро, в один из очень немногих случаев в его жизни, опасения и откровенный страх сэра Келтиса Лансбирера полностью соответствовали его радости от стремительного величия его брата-скакуна.

* * *

<Как ты думаешь, мы вовремя?>

Вопрос в голове Келтиса был раздражительным, наполненным как чувством вины, несмотря на скорость, с которой они обогнали сам ветер, так и беспокойством. Только скакуны, которые были связаны - и то только со своими собственными наездниками - обладали способностью формировать мысли в реальные слова, но их мысленные "голоса" были настолько выразительными, насколько могла надеяться любая человеческая речь.

- Твоя догадка так же хороша, как и моя, - ответил Келтис, когда Вэйлэсфро снова пустился в путь - на этот раз не галопом, а пожирающим расстояние галопом, который был быстрее, чем полный галоп многих лошадей, - а жеребцы Беар-Ривер следовали за ним по пятам. - Но если это не так, то это не твоя вина, сердце мое.

Он знал, что даже всадник физически не смог бы услышать его из-за шума копыт и ветра, но он почти всегда разговаривал с Вэйлэсфро вслух.

<Они не должны были уходить без брата ветра. О чем думал их табунный жеребец?>

Келтис распознал риторический вопрос и гложущую кислоту страха, которая его породила, когда он услышал его, и он ничего не ответил.

<Теллиан или Хатан должны были прийти. Они избранные ветром, и Датгар и Гейрхэйлан могли бы уже привести их сюда. И они бы знали, что делать, когда добрались сюда>, - продолжал жеребец, беспокоясь о своих страхах, как собака о кости, и Келтис ощутил затяжную настороженность, колеблющуюся на грани недоверия, в этой ворчливой настойчивости. Скакун видел столько же свидетельств статуса защитника Базела, сколько и Келтис, но ему было еще труднее, чем его наезднику, преодолеть факт, что Базел - градани.

- Их там не было, - твердо сказал Келтис. - Вэйлэсфро, ты знаешь это так же хорошо, как и я. Так же, как ты знаешь, как нам повезло, что там был защитник Томанака.

<Защитник градани>, - выпалил в ответ Вэйлэсфро.

- Защитник, - сказал Келтис еще более твердо. - Если сам Томанак признает принца Базела своим, не думаешь ли ты, что мы должны быть в состоянии сделать то же самое?

<Полагаю, что да>, - пробормотал Вэйлэсфро в глубине мозга Келтиса, и всадник ветра вздохнул.

На языке сотойи, который был гораздо более прямым потомком древнего контоварского, чем большинство языков Норфрессы, имя Вэйлэсфро означало "Сын битвы". Его подарил ему его табунный жеребец, когда ему едва исполнилось два года, и, как и большинство имен, присваиваемых табунными жеребцами, оно давало четкое представление о личности владельца... и не только на поле боя. Даже свидетельства бога о характере градани было недостаточно, чтобы изменить его мнение. Не совсем.

- Уверен, что он сделает все, что мог бы сделать любой защитник Томанака, как только он прибудет, - сказал сейчас Келтис и наблюдал, как неуклонно увеличиваются в размерах хозяйственные постройки Уорм-Спрингс по мере того, как Вэйлэсфро с грохотом приближался к ним.

* * *

Каменный особняк лорда Идингаса стоял на искусственном земляном холме, окруженный внешней земляной стеной и земляным валом, который также окружал все другие важные сооружения поместья. Он не был предназначен для противостояния армиям или осадам, но его было более чем достаточно, чтобы противостоять рейдерам или даже значительным отрядам, если у нападавших не было надлежащего осадного снаряжения. Когда сэр Келтис, Вэйлэсфро и жеребцы Беар-Ривер ворвались в открытые ворота, они увидели гораздо больше часовых, чем обычно, на вершине глубокой, толстой насыпи. Конечно, никто не бросал им вызов. Одним из последствий того, что ты всадник ветра или скакун, было то, что ты был одновременно очень заметен и мгновенно узнаваем.

Старший офицер стражи даже не заговорил с Келтисом; он только приветственно помахал своим шлемом с вершины вала, затем указал на главные конюшни. Келтис поднял руку в ответ, и они с Вэйлэсфро - теперь рысью, а не галопом - повели жеребцов Беар-Ривер в указанном направлении.

Их общая тревога стала острее, чем когда-либо, по мере того, как они приближались к концу своего путешествия, и хотя Келтис не мог напрямую говорить или слышать кого-либо из других боевых коней, через Вэйлэсфро он чувствовал эхо их собственного напряжения и беспокойства. Стук копыт других жеребцов стал громче, когда они въехали на застроенную территорию поместья, и рот Келтиса скривился в невеселой улыбке, когда он понял, что эти копыта падают в синхронном ритме. Жеребцы Беар-Ривер смыкали ряды, выстраиваясь, словно для битвы. Но затем конюшня оказалась совсем рядом с ними, и они замедлили шаг еще больше, страх перед тем, что они могут обнаружить, обострил их беспокойство еще больше.

Они двинулись вперед шагом, не быстрее пешехода, мимо кольца оруженосцев, окружавших конюшню. И затем, с такой внезапностью, что даже скакун выглядел неуклюжим, а всадник ветра покачнулся в седле, Вэйлэсфро остановился. Голова скакуна вскинулась, его уши встали торчком, как восклицательные знаки, и сама сила его удивления ударила Келтиса, как кулак, через их общее осознание.

Семь жеребят и кобылка стояли с четырьмя кобылами в загоне конюшни. Детеныши тесно прижались к кобылам, настороженность и отголоски пережитого ужаса притягивали их в тесную близость. На всех двенадцати из них были шрамы, некоторые жестокие, и все же, когда Келтис смотрел на них, он почти чувствовал их здоровье. И тогда он понял, что чувствует это, чувствует это через Вэйлэсфро. Он всегда знал, что у его брата-скакуна сильная личность, но до этого момента он никогда полностью не осознавал, насколько она сильна на самом деле. Вэйлэсфро вполне мог бы сам стать табунным жеребцом, если бы он не решил сблизиться с Келтисом, и именно это табунное чувство протянуло руку и коснулось тех, кто выжил со шрамами.

Одна из кобыл подняла голову, заржав в ответ, и Вэйлэсфро встряхнулся, совсем как сделал бы человек, пытаясь прийти в себя от ошеломления. Это выглядело гораздо более впечатляюще, когда это делал скакун, но внешнее проявление было ничем по сравнению с внутренней реальностью, которую Келтис разделял с ним.

Он услышал позади себя такие же испуганные лошадиные звуки, когда жеребцы Беар-Ривер осознали, хотя и медленнее, то, что уже почувствовал Вэйлэсфро. Сообщение Базела и Джалэйхана предупреждало их о том, что, согласно посланию от лорда Идингаса, все выжившие в Уорм-Спрингсе были близки к смерти, но ни у одного из этих скакунов не было никаких следов смертельной болезни, о которой сообщил Элфар Эксблейд. Шрамы, отмечающие ее уход, возможно, но не более того. Даже тень ужаса, который они пережили, каким-то образом уменьшилась. Не отложена в сторону или стерта, но... преобразована. Превращенная в воспоминание, которое могло пугать, но больше не могло парализовать или сокрушить неукротимый дух, который был неотъемлемым правом любого скакуна.

<Как?>

Единственное слово пришло к Келтису от Вэйлэсфро. Это было так, как если бы жеребец был неспособен сформировать более сложную мысль, и все же это одно слово передавало все нюансы его сложного недоумения, радости, замешательства, благодарности и ликования.

- Я не знаю. - Келтис знал, что его собственный голос звучал почти так же ошеломленно, как и мысли Вэйлэсфро. - Я...

Он замолчал, повернув голову и проследив за направлением взгляда Вэйлэсфро, когда почувствовал новое удивление жеребца. Еще две кобылы, одна из которых была просто огромной и покрыта более жестокими шрамами, чем все, кого они когда-либо видели, медленно вышли из конюшни. Более крупная из двух - и младшая, понял Келтис, когда табунное чутье Вэйлэсфро коснулось их, - потеряла глаз и ухо, а ее зимняя густая каштановая шерсть была покрыта жирными белыми линиями, которые, должно быть, были ужасными шрамами. Она, очевидно, все еще приспосабливалась к своей полуслепоте, но несла свою искалеченную голову с той же царственной гордостью, которая придавала ее походке высокую поступь.

Табунное чутье Вэйлэсфро определило, что старшая лошадь рядом с ней - старшая выжившая кобыла табуна Уорм-Спрингс. Не то чтобы она была очень старой. Скакуны, в отличие от лошадей, обычно жили до шестидесяти лет, хотя взрослели лишь немного медленнее. Но этой кобыле - старейшему выжившему члену всего табуна Уорм-Спрингс - не могло быть больше девятнадцати лет.

Этот единственный факт свидетельствовал о том, насколько полностью опустошен был табун, но это лишь поверхностно отразилось на сознании Келтиса. Что-то еще привлекло его внимание, и он почувствовал недоверчивое изумление Вэйлэсфро и жеребцов Беар-Ривер, когда они тоже увидели спотыкающегося, совершенно измученного градани между двумя скакуньями. Видел, как он едва мог даже стоять, но все же заставил себя выпрямиться, когда подошел поприветствовать их. И увидел его руку на спине этой полуслепой, покрытой ужасными шрамами кобылки, когда она, защищая его, шла рядом с ним и придавала ему свою силу.

- Рад видеть вас, сэр Келтис, - приветствовал его Базел Бахнаксон слабой хрипотцой своего глубокого, мощного голоса.

* * *

<Не могу поверить, что он не дождался нас.>

- Я все еще в первую очередь пытаюсь смириться с тем, что ему и другим удалось обогнать нас здесь! - ответил Келтис, быстро двигая щеткой "денди" по направлению волос сильными круговыми движениями.

Он стоял в конюшне лорда Идингаса, тщательно ухаживая за Вэйлэсфро. Повсюду вокруг них другие конюхи выполняли ту же работу для жеребцов Беар-Ривер, и, казалось, повсюду валялась вылинявшая зимняя шерсть. Во многих отношениях это была успокаивающе домашняя сцена, но остаточное недоверие Вэйлэсфро отразилось от всех участников, повиснув в воздухе, как еще одно невидимое облако волос.

Еще не было времени для подробностей, и кобылка - Гейрфресса - настояла на том, чтобы отправить измученного защитника отдыхать. Один из жеребцов Беар-Ривер, массивный чалый с черной гривой и хвостом, попытался задержать ее. Келтис не мог слышать ничего из их разговора, но он видел, как Гейрфресса нетерпеливо покачала головой, а затем обнажила зубы, и старший, более крупный жеребец отступил. Он и все его спутники отступили, расступившись, чтобы освободить дорогу среди них для Гейрфрессы и Базела, и когда градани наполовину прошагал, наполовину пошатнулся мимо них, тяжело опираясь на кобылку, они высоко вскинули головы, а затем опустили их в совершенном унисоне. Челюсть Келтиса изо всех сил отвисла, когда он узнал салют, который обычно предназначался только для их собственных табунных жеребцов.

Он очень сомневался, что Базел хоть что-то подозревал о чести, оказанной ему этими жеребцами. Даже если бы он сам был всадником ветра, он был настолько полностью измотан, что очень мало из того, что с ним произошло, могло бы быть зафиксировано. Но вид скакунов, кланяющихся - на самом деле выражающих свое почтение - градани, был настолько глубоко неестественным, что даже сейчас Келтису было трудно поверить, что он действительно это видел.

Но он, очевидно, был единственным человеком во всем владении Уорм-Спрингс, который это сделал, сказал он себе.

<Скорость, с которой они проделали свое путешествие, меня тоже удивляет>, - признался Вэйлэсфро. - <Но даже это менее удивительно, чем то, что он решил не ждать, пока мы прибудем, чтобы я мог поговорить с остальными за него, прежде чем он подойдет к ним.>

- У него не было времени ждать, - сказал Келтис. И, словно для того, чтобы подчеркнуть его собственную предыдущую мысль, другой человеческий голос тихо произнес:

- Нет, не было, - сказал он, и Келтис повернулся, чтобы посмотреть на говорившего.

Ханал Бардич стоял рядом с ним, лично ухаживая за огромным чалым, который пытался задержать Гейрфрессу. Всадник ветра выгнул бровь, и Ханал пожал плечами.

- Я не всадник ветра, сэр Келтис, но провел всю свою жизнь среди скакунов. Обычно я могу сказать, когда всадник ветра разговаривает сам с собой, а когда он разговаривает со своим скакуном. И, учитывая обстоятельства, на самом деле есть только одна вещь, которую вы с Вэйлэсфро, скорее всего, будете обсуждать в данный момент, не так ли?

- Я не могу придраться к вашим рассуждениям, лорд Ханал. - Келтис криво усмехнулся. - И, честно говоря, по отношению к Вэйлэсфро, я почти так же удивлен, как и он. - Он покачал головой. - Прежде всего тем простым фактом, что они добрались сюда так быстро. Боги знают, скорость пехоты градани достаточно часто удивляла нас в прошлом, но даже это не подготовило меня к этому. Они, должно быть, буквально бежали всю дорогу!

- Они так и сделали, - тихо согласился Ханал. - Ну, Кровавые Мечи скакали, но все до единого Конокрады бежали.

- Я знаю, - сказал Келтис и снова покачал головой. - Мне просто трудно в это поверить. Но, кроме того, я достаточно хорошо узнал принца Базела, чтобы понять, что он, должно быть, точно понимал, насколько опасно для градани подходить так близко к раненым скакунам. Особенно без кого-то вроде Вэйлэсфро, кто мог бы поговорить с ними за него.

- Это было более опасно, чем даже вы можете себе представить, сэр Келтис. - Молодой голос Ханала был мрачен, и он на мгновение отвел взгляд. - К моему вечному стыду, я сомневался, что принц Базел действительно был защитником Томанака. Хуже того, я был готов ненавидеть его, даже если бы он был защитником. Но он никогда не колебался. Он знал, что мы теряем их, что никто из них не выжил бы, если бы он дождался вашего прибытия... и что каждый из них был наполовину безумен от ужаса, боли и яда, действовавшего на них. Они тоже не видели защитника Томанака, милорд. Они видели градани-Конокрада, и я до сих пор не понимаю, как он удержал их от того, чтобы втоптать его в грязь. Но он это сделал.

Молодой человек оглянулся на сэра Келтиса, его глаза сияли от удивления.

- Сначала он исцелил Гейрфрессу. И не только ее раны, милорд. - Он медленно покачал головой. - Он исцелил ее душу, вызвал ее обратно из Тьмы и вернул ей саму себя. Я не всадник ветра, но у меня есть прикосновение - слишком слабое, чтобы тренировать его, но прикосновение - к таланту мага-целителя, и я почувствовал то, что он сделал. Это было совсем не похоже на то, что сделал бы маг-целитель. Это было... это было... Я не знаю слов, чтобы описать, что это было, сэр Келтис, но он предложил себя тому, что поглощало ее. Он взял все это на себя вместо нее, а затем он - и Томанак - отобрали это у нее и уничтожили.

Сын лорда Идингаса снова покачал головой.

- Ему потребовалось все, что у него было, чтобы направить достаточно силы Бога, чтобы сделать это, милорд. Любой дурак - даже такой, как я, - мог бы это увидеть. Точно так же, как мы все могли видеть, что он держался на ногах только благодаря мужеству и упрямству после того, как исцелил ее. А потом, каким-то образом, он сделал это снова. И снова, и снова - тринадцать раз, милорд. Не останавливаясь на отдых. Пока он не исцелил каждого... до последнего... из них.

- Я думаю, это чуть не убило его, - очень тихо сказал Ханал, глядя на свои руки, которые двигались по шерсти чалого жеребца. - Я думаю, что это могло убить его... и что он знал это. И он градани. Не сотойи, а градани.

- Я знаю, - ответил Келтис через мгновение. - И это, вероятно, говорит о том, чего мы предпочли бы не слышать о себе, что мы так удивлены его действиями. Кем бы еще он ни был, лорд Ханал, он также защитник Томанака. Почему-то я сомневаюсь, что у Томанака есть привычка брать защитников, независимо от их расы, которые являются кем угодно, только не экстраординарными людьми.

Он разговаривал с Вэйлэсфро и жеребцом Беар-Ривер, за которым ухаживал Ханал, а также с наследником Уорм-Спрингс. И присутствие Вэйлэсфро в глубине его сознания говорило ему, что скакун прекрасно это понимал.

- Да, милорд, - серьезно кивнул Ханал, - и это именно то, чем он и другие градани из Ордена являются - людьми. Элфар был прав насчет них, когда сказал моему отцу, как тяжело им пришлось, чтобы добраться сюда. И я не думаю, что кто-нибудь из нас когда-нибудь забудет, как принц Базел исцелял скакунов.

- Нет, не думаю, что ты это сделаешь, - согласился Келтис и посмотрел вверх, когда Вэйлэсфро повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. - И, подозреваю, скакуны тоже, - сказал всадник ветра.

Глава двадцать седьмая

Сэр Келтис оторвал взгляд от уздечки у себя на коленях, когда в конюшню вошел Базел. Всадник ветра дружески кивнул градани, затем вернул свое внимание к уздечке, накладывая маленькие аккуратные стежки на перемычку на нос. Он почувствовал, как Базел устроился на трехногом табурете рядом с ним, но продолжал концентрироваться на починке уздечки.

- Я считал, - прогрохотал Базел через мгновение, - о том, что всадники ветра не стремятся использовать уздечки.

- Мы этого не делаем, - согласился Келтис. Он установил еще один стежок и критически изучил его, затем перевернул кончиком пальца соединенный край бордюра. - Вэйлэсфро оторвал бы мне руку по локоть - и правильно сделал, - если бы я попытался вложить ему в рот что-то подобное удилам, принц Базел. Он пожал плечами. - На самом деле, они носят хакаморы только для того, чтобы дать нам место, где можно носить свои украшения.

- Да?

- Конечно. - Келтис усмехнулся. - Скакуны невероятно тщеславны, ты же знаешь. Почти так же плохи, как твой друг Брандарк! Вот почему все мы пользуемся этими большими серебряными раковинами на наших седлах "официальной одежды". Их хакаморы - всего лишь повод для большего количества серебряных украшений, хотя некоторые из них, например, Вэйлэсфро, тоже любят вешать на них колокольчики. Но нам и в голову не пришло бы надевать на них вожжи! На самом деле, это одна из вещей, которая сводит с ума других кавалеристов, когда они впервые сталкиваются с всадниками ветра.

Он снова усмехнулся, на этот раз более неприятно.

- Наши скакуны знают, что им делать, так же хорошо, как и мы, и думают вместе с нами в бою. Нам даже не нужно говорить друг другу, что у нас на уме, на словах. И тот факт, что нам вообще не нужны поводья, просто случайно оставляет обе наши руки свободными для того, чтобы делать... неприятные вещи другой стороне.

- Да, я могу это видеть, - сказал ему Базел с ответным смехом. Затем он погрузился в молчание, и Келтис вернул свое внимание к сбруе, которую он чинил для лорда Идингаса. Как и многие сотойи, он, естественно, был немногословен. Но на этот раз была другая причина его дружеского молчания. У Базела было что-то на уме, а у Келтиса не было никаких неотложных дел. Если защитнику требовалось время, чтобы разобраться с тем, что его беспокоило, его это устраивало.

Базел прислонился спиной к стене конюшни, скрестив руки на массивной груди, и уставился в открытую дверь конюшни. Раннее послеполуденное солнце светило ярко, но в конюшне было тускло освещено и прохладно. Это было все равно что смотреть из пещеры, и он позволил себе насладиться чувством спокойствия, которое это вызывало.

Но это спокойствие было обманчивым, и он знал это. Он все еще не знал всего о том, что случилось с табуном Уорм-Спрингс, но знал достаточно. В тот момент, когда они с Гейрфрессой слились воедино, он действительно увидел то, что видела она, услышал то, что слышала она... и почувствовал то, что чувствовала она. И Томанак был, по крайней мере, немного более откровенен, чем обычно. Он спрятал в удобных уголках мозга Базела больше информации, чем ожидал Конокрад. Он, безусловно, имел гораздо лучшее представление о том, что там ждет, чем когда он, Брандарк и Хартанг вели Орден Харграма в Навахк, чтобы разрушить храм Шарны.

Ничто из этого не облегчало принятие точного решения о том, что с этим делать. А потом была Гейрфресса. ...

- Сэр Келтис, - начал он через мгновение.

- Да, милорд? - всадник ветра вежливо ответил, его ловкие пальцы все еще работали с уздечкой.

- Ты хотел стать всадником ветра, и ты был им больше двадцати лет, я думаю?

- Да, так и есть, - согласился Келтис.

- Ну, я думаю, что это так, как, вероятно, ты узнал о скакунах немного больше за это время, чем когда-либо я.

- Мне бы, конечно, хотелось думать, что да, - снова согласился Келтис, на этот раз с легкой улыбкой. - Почему?

- Это Гейрфресса, - признался Базел через мгновение, затем сделал паузу.

- Что насчет нее? - мягко нажал Келтис.

- Ну, - медленно произнес Базел, - когда она и я были после того, как она исцелилась, был момент, когда все, как ты мог бы сказать, слилось воедино. - Он поморщился, его подвижные уши подергивались от разочарования, пока он безуспешно искал точные слова, которые ему были нужны. - После этого был момент - ничего, кроме одного-двух ударов сердца, заметь, - когда она и я были после... слияния. Как будто не было ничего, кроме одного из нас. - Он повернулся и посмотрел на всадника ветра. - Произошло бы это так, как ты чувствовал подобное, или знаешь кого-то другого, кто испытывал подобное?

- Я... так не думаю, - сказал Келтис, подбирая слова так же медленно и тщательно, как Базел. - Для большинства всадников ветра наступает момент - не для всех из нас, но для большинства - когда мы впервые связываемся с нашими братьями, когда видим друг друга. Когда мы узнаем все, что нужно знать друг о друге. Когда мы действительно можем почти видеть мысли другого существа. Но мы не сливаемся воедино. Не совсем, хотя мы иногда бросаемся этими словами. Мы остаемся раздельными. Ближе, чем к нашим собственным братьям и сестрам или даже к нашим возлюбленным, но все еще порознь. И мне кажется, это не похоже на то, что ты описываешь.

- И мне тоже, - согласился Базел и вздохнул.

- Неужели все это было таким ужасным переживанием? - спросил Келтис с ноткой легкого поддразнивания, и Базел фыркнул.

- Ужасным? - Он покачал головой. - Не очень далеко, сэр Келтис. Имей в виду, я бы не хотел, чтобы подобное повторилось в ближайшее время! Нет, и я бы не хотел, чтобы какой-либо другой скакун испытал то, что испытывают эти.

Его голос потемнел с последней фразой, но затем он заставил себя встряхнуться.

- Тем не менее, у меня нет другого выбора, кроме как сказать, что это, вероятно, было одним из двух или трех самых замечательных событий в моей жизни. Они действительно хотят быть созданиями самих богов, не так ли?

- Думаю, что да, - тихо согласился Келтис.

- Да. Но, понимаешь, ты стремишься быть сотойи, в то время как я градани. И еще не родился ни один скакун, который бы так сильно любил градани. Так что, возможно, вы говорите, что это после того, как мы завели те отношения, в которых нам обоим больше всего комфортно.

Келтис вопросительно приподнял бровь, и огромный градани пожал плечами, выглядя почти смущенным.

- Гейрфресса и я, - сказал он. - Мы больше не стремимся к тому, чтобы нам было так уж комфортно. Я не зайду так далеко, чтобы сказать, что между нами то же самое, что между тобой и Вэйлэсфро, но это не то, что когда-либо существовало между другим скакуном и градани, можешь на это положиться! Я...

- Прости меня, принц Базел, - мягко спросил Келтис, - но тебе действительно так трудно признать, что между вами двумя родилась взаимная любовь? - Базел бросил на него острый взгляд, и Келтис взмахнул рукой в воздухе. - Я очень сомневаюсь, что кто-либо, кроме всадника ветра, когда-либо испытывал что-либо отдаленно похожее на то, что ты мне описал, милорд защитник. Но нет ничего неслыханного в том, что у скакунов завязываются глубокие, интенсивные дружеские отношения с людьми, которые не являются всадниками ветра - любовь их, принц Базел. Подумайте о Датгаре и баронессе Хэйнате или леди Лиане. Те, кто не знает их хорошо, склонны забывать, если они вообще когда-либо по-настоящему осознают это, что скакуны, по крайней мере, так же разумны, как и любая из человеческих рас. И у них гораздо, гораздо более великие сердца, чем у большинства из нас.

- Да, я могу это видеть, - пробормотал Базел. - И все же я не очень уверен, как участники других табунов, которые не были здесь и не видели, примут то, что Гейрфресса могла испытывать такие чувства к градани, как я. И, по правде говоря, среди моего народа есть те, кто счел бы это еще более неестественным, чем у нее.

- Я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, как, вероятно, отреагируют другие скакуны, - успокоил его Келтис. - Они общаются друг с другом так, как, думаю, никто, включая всадников ветра, никогда по-настоящему не понимал. - Он покачал головой. - Доверься мне, принц Базел. Если Гейрфресса готова относиться к тебе так, как ты описал, то участник любого другого табуна, которого она когда-либо встретит, поймет почему. Ты понимаешь, это не значит, что все они согласятся с ней, но я очень сомневаюсь, что кто-либо из них когда-либо подвергнет сомнению ее чувства или обвинит ее в них.

- Ну, по правде говоря, - сказал Базел через мгновение, - это после того, как в данный момент меня меньше всего беспокоит. Видите ли, я думаю, что она не очень-то захочет, чтобы ее оставили позади.

- Прости меня, принц Базел, но ты хочешь сказать, что ты и Гейрфресса все еще как-то связаны?

- Я бы не назвал это "связью", - ответил Базел. - И все же это может быть так, как это бывает после того, как ты продвинулся куда-то в этом направлении. - Он постучал себя по лбу указательным пальцем. - Это не так сильно, как если бы я хотел "услышать" ее, или как если бы мы все еще жили в сознании друг друга. И все же у меня в голове нет ни малейшего вопроса о том, откуда я знаю, о чем она думает. Или, если уж на то пошло, где она хочет быть.

Глаза Келтиса внезапно расширились, и он отложил уздечку в сторону впервые с тех пор, как Базел вошел в конюшню. Глаза градани сузились, когда он увидел выражение лица человека, но он ничего не сказал, только ждал.

- Милорд защитник, - сказал Келтис через несколько секунд, очевидно, подбирая слова еще более тщательно, чем раньше, - Гейрфресса - единственный скакун, местоположение которого тебе известно?

- А? - Базел бросил на него взгляд, в котором сочетались удивление и недоверие к тому, что ему задали такой нелепый вопрос. Но затем он нахмурился и закрыл глаза, склонив голову набок, как будто прислушивался к отдаленному звуку. Он оставался в таком положении несколько секунд, а затем выражение его лица стало пустым, и глаза снова открылись.

- Она не такая, не так ли? - пробормотал Келтис, очень пристально наблюдая за ним.

- Нет, - сказал Базел. Он махнул рукой в направлении загона к югу от конюшни, совершенно невидимого с того места, где они сидели вдвоем. - Я могу чувствовать весь табун, - сказал он. - Всех их - от Гейрфрессы до самого младшего жеребенка.

- Томанак! - прошептал Келтис. Он смотрел на Базела, казалось, целую вечность, затем энергично встряхнулся. - Я не понимаю этого, принц Базел, - сказал он. - Возможно, это потому, что ты защитник Томанака. Но какова бы ни была причина, мне кажется, что ты каким-то образом приобрел табунное чувство скакуна.

- Да это просто нелепо!

- О, согласен - я определенно согласен! И если ты думаешь, что это звучит для тебя нелепо, подожди, пока об этом не услышит Вэйлэсфро! Но скажи мне - ты можешь почувствовать кого-нибудь из других боевых коней? Или только выживших из Уорм-Спрингс?

- Только Гейрфрессу и ее семью, - ответил Базел. Но потом он покачал головой. - Нет, это не совсем точно. Насколько я могу судить, есть еще один конь. Тот большой чалый парень с черной гривой и хвостом.

- Только он? - Келтис удивленно нахмурился. - Больше никто?

- Никто, кроме него, - подтвердил Базел, а затем медленно улыбнулся. - И теперь я думаю об этом, я думаю о том, как я мог бы знать, почему. Я не осознавал этого до этого самого момента, но теперь это совершенно ясно! Он ее брат, сэр Келтис.

- Ее брат? - Келтис моргнул, глядя на градани.

- Да, у него была пара среди кобыл Беар-Ривер, но он потерял ее в результате несчастного случая три года назад.

- И откуда ты все это знаешь, милорд? - зачарованно спросил Келтис.

- Что касается этого, я действительно не знаю. Но я думаю о том, каким он мог бы быть после того, как сам рассказал нам об этом не так давно.

- Он мог бы ч...? - начал Келтис, затем оборвал себя, поскольку свет от входа в конюшню внезапно закрылся. Он поднял глаза, и его лицо потеряло всякое выражение, когда он узнал огромного жеребца, медленно входящего в конюшню. Это был чалый с Беар-Ривер.

- Да, так что он мог бы, - спокойно продолжил Базел, его собственные глаза были прикованы к приближающемуся скакуну, - потому что, если я не ошибаюсь в своих предположениях, он только что обнаружил, как он тоже может чувствовать меня.

Чалый вполне мог быть самым крупным скакуном, которого Келтис видел за всю свою жизнь. Жеребец должен был достигать высоты двадцати четырех ладоней - более восьми футов в холке - и он поднимал свою величественную голову почти на одиннадцать футов над полом конюшни. Он возвышался над Базелом, более чем на две тонны величия и силы, умудряясь делать то, чего никогда не удавалось ни одному другому существу, и низводить градани до уровня простого смертного. Казалось, сама земля должна была содрогнуться, когда он ступал по ней, и его присутствие, казалось, наполняло не просто конюшню, но и весь мир.

Он стоял там, великолепный в остатках своего зимней шерсти, и его огромные глаза - янтарно-золотые, а не карие - были устремлены на Базела.

Базел встал, медленно, как будто его поднимала на ноги другая рука, а не по собственной воле. Он стоял менее чем в пяти футах от скакуна, а затем, еще медленнее, чем стоял, шагнул вперед.

Скакун стоял неподвижно секунду, возможно, две. А потом он опустил голову, и его невероятно мягкий нос коснулся широкой груди градани. Ноздри раздулись, янтарно-золотые глаза закрылись, и жеребец тяжело выдохнул. Руки Базела поднялись, как будто они принадлежали кому-то другому. Они погладили морду жеребца, нежно, ласково. Они нашли уши - уши, которые резко торчали вперед, словно прислушиваясь к биению сердца градани, - и погладили их с нежностью, которая казалась невозможной для таких мощных, мозолистых от меча пальцев.

Келтис уставился на него, не в силах поверить даже сейчас, несмотря на все, что произошло, что он видел то, что видел. Тысячелетняя история говорила, что этот момент не мог наступить, и он затаил дыхание, ожидая увидеть, ошибалась ли тысяча лет.

- Его зовут, - полушепотом сказал Базел, - Уолшарно.

* * *

Казалось, тысяча лет была неправильной.

Сэр Келтис Лансбирер прислонился к ограде загона, Вэйлэсфро стоял рядом с ним, как теплая черная стена, и наблюдал, как новейший всадник Равнины Ветров пытается не упасть со своего скакуна.

<Это вызовет проблемы>, - безропотно заметил Вэйлэсфро.

- Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знал, Мерцающие Копыта, - мягко ответил Келтис, затем поморщился, когда Базел чуть не вывалился из седла. Градани выглядел нелепо, сидя верхом на том, что было, вероятно, единственной "лошадью" в мире, которая могла заставить его выглядеть как ребенка на его первом пони. Конечно, тот факт, что стиль езды Базела лучше всего можно описать двумя словами - "очень плохой", - вероятно, помог создать этот образ.

<Он сломает себе шею в первый же раз, когда Уолшарно пустится рысью>, - мрачно предсказал Вэйлэсфро.

- Чепуха! - ободряюще сказал Келтис. - Градани сильнее этого. Кроме того, он, вероятно, свалится раньше, чем Уолшарно перейдет на рысь.

<Это не смешно, брат> укоризненно сказал Вэйлэсфро. <Что бы ни думали некоторые люди> добавил он, когда Базел схватился за луку седла, а Брандарк и Гарнал разразились громким хохотом. Кровавый Меч и все члены Ордена Томанака, сопровождавшие Базела в Уорм-Спрингс, сидели вдоль верхней ограды загона, наблюдая, как "знакомятся" Базел и Уолшарно. Судя по выражению лица Базела, он был бы гораздо счастливее без зрителей.

- На самом деле, ты знаешь, это забавно, - сказал Келтис своему боевому коню. Вэйлэсфро тяжело фыркнул, качая головой с лошадиным отвращением, но Келтис был непоколебим.

- Я не говорю, что это не расстроит нескольких человек, - признал он. - С другой стороны, только самый закоренелый фанатик сможет утверждать, что Базел не сделал намного больше, чем когда-либо удавалось большинству всадников ветра, чтобы заслужить дружбу Уолшарно,. Дорогое сердце, я, конечно, никогда не делал ничего, что было бы достойно твоей любви, но ты все равно подарил ее мне.

<Как ты дал мне свою, брат>, мягко ответил Вэйлэсфро.

- Ну, конечно. - Келтис улыбнулся и протянул руку, чтобы погладить Вэйлэсфро по плечу.

- И все же, - продолжил он через мгновение, изо всех сил стараясь не ухмыляться, пока Уолшарно терпеливо кружил вокруг паддока, - для любого скакуна немного необычно выбирать кого-то, кто просто ни черта не умеет ездить верхом. Я полагаю, это происходит из-за того, что у Базела никогда не было много возможностей попрактиковаться.

<Тренироваться?! И, умоляю, скажи мне, двуногий, где градани такого размера собирался найти коня, способного нести его?> Вэйлэсфро снова фыркнул. <Не говоря уже о том факте, что у его народа не совсем лучшие отношения с нами или меньшими родственниками - с исторической точки зрения, конечно>, - с изысканной иронией поправил себя жеребец.

- Иногда ты бываешь таким циничным, - со смешком пожурил Келтис. Вэйлэсфро ткнулся в него носом, и Келтис шлепнул его.

<Все шутки в сторону>, Вэйлэсфро сказал более серьезно, <ему и Уолшарно понадобятся недели, чтобы по-настоящему наладить свои отношения. И ему, вероятно, понадобится по крайней мере столько же - или дольше! - раньше я был бы уверен в его шансах удержаться в седле в серьезном бою.>

- Наверное, ты прав, - согласился Келтис. Действительно, обычно не было лучшего судьи в искусстве верховой езды человека - или, как он предполагал, градани, - чем скакун. - Тем не менее, - с надеждой добавил человек, - он исправляется быстрее, чем почти кто-либо другой, за кем я когда-либо наблюдал.

<Возможно, ты прав насчет этого>, задумчиво признал Вэйлэсфро. <Я хотел бы, чтобы мы больше понимали, какого рода "табунное чувство" он, по-видимому, приобрел. Интересно...>

- Тебе интересно, что? - подсказал Келтис через несколько секунд.

<Интересно, что бы это ни было, позволяет ли ему установить связь с Уолшарно на более глубоком уровне, чем остальные из нас могут достичь вне боя? Следи за ним, брат. Он поправляется быстрее, чем следовало бы. Как ты думаешь, мог ли он использовать свою версию табунного чувства, чтобы предугадать движения Уолшарно?>

- Вот это очень интересная мысль, - тихо пробормотал Келтис. - И пока у нас возникают интересные мысли, вот еще одна для тебя. Ты когда-нибудь раньше слышал о том, чтобы защитник Томанака связывался со скакуном?

<Нет>, Вэйлэсфро ответил через мгновение - очень долгое, задумчивое мгновение. <А ты, брат?>

- Нет, я не видел, - сказал Келтис. - Потому что этого никогда раньше не случалось. И я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, как отношения Базела с Томанаком повлияют на Уолшарно.

<Я и предположить не мог>, откровенно признался Вэйлэсфро. Затем он рассмеялся. <Тем не менее, это может оказаться меньшим изменением, чем ты, возможно, ожидаешь, брат. В конце концов, его имя, безусловно, подходит для компаньона защитника!>

- Да, это так, - согласился Келтис, смеясь вместе с ним. - Интересно, знал ли что-нибудь его табунный жеребец, когда он давал ему это имя?

<Случались и более странные вещи. И независимо от того, знал он что-то или нет, имя, безусловно, подходит.>

-- Да, это так. Если уж на то пошло, Базелу это тоже подходит.

Вэйлэсфро вскинул голову в знак согласия, которому боевые кони давным-давно научились у людей. На языке сотойи "Уолшарно" означало "Солнце войны", хотя его также можно перевести как "Рассвет битвы".

- В любом случае, - продолжил Келтис, - я полагаю, что даже без статуса Базела как одного из защитников Томанака, сам факт того, что градани вообще был выбран в качестве всадника ветра, должен предполагать, что нам всем лучше быть максимально непредубежденными в отношении их связи.

<Некоторым легче, чем другим>, сухо подумал Вэйлэсфро. <Но как бы быстро он ни учился, действительно ли у нас есть время для них двоих, чтобы завершить связь? Что бы ни напало на табун Гейрфрессы, оно все еще где-то там. Что, если оно нападет на другой табун? Или на сам Уорм-Спрингс?>

- Я не знаю, - честно признался Келтис. - Знаю, что Базела беспокоят те же вопросы. Но я все равно не думаю, что он будет готов двигаться по крайней мере еще два или три дня.

<Почему бы и нет?>

- Потому что я просил его не делать этого, - спокойно сказал Келтис. Вэйлэсфро повернул голову, чтобы посмотреть на него, и Келтис пожал плечами. - Да, мы должны двигаться. И, да, основная ответственность должна лежать на Базеле - ну, на нем и на Ордене. Но что бы там ни происходило, это происходит на Равнине Ветров, Вэйлэсфро. Это на нашей земле, и это атаковало и убило наших скакунов, и на данный момент ты и я - ну, ты и я, Базел и Уолшарно - единственные всадники ветра здесь. Вот почему я разослал депеши до того, как мы покинули Дипуотер. К настоящему времени, должно быть, более дюжины других всадников ветра находятся на пути к Уорм-Спрингс. Я ожидаю увидеть первого из них не позднее завтрашнего дня. Тебе не кажется, что наша собственная честь и ответственность требуют, чтобы несущие ветер и наши братья отправились с воинами Томанака в такой момент?

Вэйлэсфро начал было перебивать, но потом остановился, чтобы послушать, что хотел сказать Келтис. И в конце он снова фыркнул и кивнул головой в знак согласия.

<В твоей логике, брат, вероятно, есть огромные дыры>, сказал он, <но в твоем сердце нет дыр. Думаю, мы можем дать нашим недолеткам еще день или два попрактиковаться.>

* * *

- Прошу прощения, милорд, но вы уверены в этом?

Сарэйтик Редхелм, лорд-правитель Голден-Вейл, свирепо посмотрел на своего старшего оруженосца. Сэр Чалтар Рансер встретил его свирепый взгляд своим собственным ровным взглядом. Чалтар служил Сарэйтику более десяти лет, и начинал он простым оруженосцем при отце Сарэйтика, почти за двадцать лет до этого.

Сарэйтик напомнил себе об этом, стараясь взять себя в руки. У него не было сомнений в том, что Чалтар был полностью предан - как мог быть предан только оруженосец сотойи - лично Сарэйтику и Голден-Вейл. Но долгая служба этого человека давала ему право давать советы, когда он думал, что его сеньор вот-вот совершит серьезную ошибку. И он, очевидно, думал, что это то, что должно было произойти.

"И я бы, наверное, меньше злился на него, если бы часть меня не беспокоилась о том, что он прав", - мрачно подумал Сарэйтик. Но он не собирался признаваться в этом Чалтару.

- Да, я уверен в этом, - сказал он вместо этого и встретился глазами с Чалтаром. На обветренном лице темноволосого седеющего рыцаря не было никакого выражения, но он склонил голову в коротком поклоне.

- Очень хорошо, милорд, - сказал он. - В таком случае, я бы рекомендовал отправить третью и пятую роты.

Сарэйтик поджал губы, тщательно обдумывая совет. Это было так проницательно, как он и ожидал от Чалтара, хотя третья и пятая роты сильно отличались друг от друга.

Третья рота сэра Фалту Гривсбитера на самом деле была самой крупной на службе Сарэйтика. При ее двух сотнях человек она была почти вдвое больше пятой роты сэра Халнака Партисана. Но Фалту был также самым корыстолюбивым из офицеров Сарэйтика. Он был очень хорош в своем деле, хотя и немного склонен к жестокости как к решению большинства проблем, но он был предан человеку, который ему платил, и он набрал в свою огромную роту людей, очень похожих на него.

Сэр Халнак был почти диаметральной противоположностью. Его верность была дана его сеньору, потому что он поклялся ему в верности. После самого Чалтара он, вероятно, был самым надежным из всех полевых командиров Сарэйтика.

- Отличное предложение, Чалтар, - размышлял вслух Сарэйтик. - Конечно, Фалту и Халнак ненавидят друг друга до глубины души.

- Честно говоря, милорд, это соображение - одна из причин, по которой я считаю, что они были бы лучшим выбором.

- А? - Сарэйтик откинулся на спинку стула, прищурившись от яркого солнечного света, проникающего в его кабинет через окна позади Чалтара.

- Конечно, милорд. - Чалтар махнул рукой с тупыми пальцами. - Честно говоря, если мы собираемся рисковать кем-то, я скорее потеряю Фалту, чем кого-либо другого. Но он надежен только до следующей зарплаты, и я бы не поверил, что он не предаст вас в мгновение ока, если поступит предложение получше - или если он решит, что это спасет его собственную шкуру. - Старший оруженосец сделал паузу, затем поморщился. - На самом деле, милорд, я полагаю, это не совсем справедливо. Фалту достаточно храбр, когда дело действительно доходит до драки. Именно в его планировании перед началом боя его мышление зависит от того, что он ожидает получить от этого.

Сарэйтик кивнул. Такое отношение Фалту было одной из причин, по которой он в первую очередь завербовал этого человека. Бывали времена, когда лорду-правителю требовался подходящий инструмент для ловли рыбы в мутных водах.

- Халнаку, с другой стороны, не очень понравятся его приказы, - продолжил Чалтар с откровенной честностью, - но он твой человек и всегда им был. Он выполнит их, какими бы они ни были, и он старше Фалту. Итак, милорд, я думаю, мы должны поручить ему это дело. Его старшинство сделало бы это логичным, но что еще более важно, мы можем сообщить ему о ваших полных намерениях и положиться на то, что он будет действовать в соответствии с ними. А пока позвольте мне рассказать Фалту часть того, что вы намереваетесь - ту часть, которую он должен знать, - но недостаточно подробностей, чтобы предать нас показалось ему стоящим риска. Мы можем доверять Халнаку в том, что он наилучшим образом использует его... и если случится так, что мои опасения окажутся оправданными, он поставит себя в арьергард, которого никто из нас не пропустит. Не говоря уже о том, - маршал тонко улыбнулся, - что все знают Фалту немногим лучше, чем обычного наемника. Если с ним случится что-то неприятное, думаю, что для барона Кассана было бы разумно заключить, что сэр Фалту был подкуплен лордом-правителем Ирэтианом - который является вассалом Теллиана, а не барона - чтобы значительно превысить любые приказы, которые вы могли бы ему дать.

- Как всегда, твои рассуждения проницательны, Чалтар, - промурлыкал Сарэйтик. - Проследи за этим. И проследи, чтобы человек барона Кассана, Уоршоу, был прикреплен к сэру Фалту. - Чалтар вопросительно посмотрел на него, и Сарэйтик пожал плечами. - Что-то в этом человеке беспокоит меня, Чалтар. Недостаточно, чтобы оскорбить барона Кассана, отказавшись от его услуг, и, боги знают, он доказал, что достаточно способен во всем, о чем мы его просили до сих пор. Но если он - клинок, который может оказаться в наших руках, я бы предпочел, чтобы он отрубил пальцы Фалту, а не Халнаку. И то, что он в безопасности среди тех, кого "подкупил Ирэтиан", тоже может быть не очень плохо.

* * *

- Там посыльный от сэра Джалэйхана, милорд.

Барон Теллиан оторвал взгляд от костра, у которого они завтракали при большой дороге на Балтар, услышав голос Тарита Шилдарма.

Ему и его оруженосцам оставалось еще два дня пути - по крайней мере, для тех, кто был на боевых конях, а не на скакунах, - от Хиллгарда. Они задавали легкий темп, позволяя лошадям, от которых они так многого требовали в погоне за Лианой, немного прийти в себя. Тем не менее, это было не из приятных путешествий, и особенно не для Тарита. Крепкий, темноволосый и темноглазый оруженосец был назначен личным оруженосцем Лианы еще до того, как она научилась ходить, и когда она была ребенком, она держала его сердце в своих пухлых руках. И она никогда не ослабляла эту хватку. Из всех оруженосцев Теллиана Тарит тяжелее всего перенес потерю его дочери из-за дев войны, и он продолжал винить себя за это. Это была чушь, и Теллиан знал это, но Тарит упрямо настаивал на том, что он должен был ослушаться прямых приказов Лианы и не позволить ей отослать его прочь. Тот факт, что она придумала для него совершенно правдоподобное поручение, казалось, ускользнул от него, и Теллиан только надеялся, что время исцелит его горе и притупит это истощающее чувство вины.

- От сэра Джалэйхана? - переспросил барон через минуту, стряхивая с себя задумчивость.

- Да, милорд, - сказал Тарит и протянул запечатанный пакет с посланием.

Теллиан взял его с благодарным ворчанием, которое частично скрывало укол беспокойства. Он намеренно избегал заранее посылать какие-либо сообщения в Балтар. Несмотря на относительно умеренный темп, который он установил, он и его воины доберутся до Хиллгарда не более чем через два дня - максимум через два с половиной - после того, как мог прибыть гонец из Кэйлаты. Он отказался предоставить Хэйнате письменное подтверждение того, что они навсегда потеряли свою дочь, когда задержка с тем, чтобы сказать ей лично и держать ее в своих объятиях, пока она плакала, была бы такой короткой.

Но Джалэйхан должен был знать, что Теллиан, должно быть, уже на пути обратно в Балтар, будь то с Лианой или без нее. Так что же могло быть настолько срочным, что сенешаль не счел возможным подождать и сообщить об этом ему напрямую?

Мгновение он смотрел на пакет с посланием, затем глубоко вздохнул и сломал печать. Он извлек послание изнутри, открыл его и сел на корточки, чтобы прочитать.

Но затем второе предложение послания рывком заставило его выпрямиться и с побелевшим лицом выругаться в знак недоверия.

Он чувствовал, что все его оруженосцы смотрят на него, знал, что выражение его лица выдает слишком многое, но ничего не мог с этим поделать. Он прочитал короткое, ужасающее сообщение от начала до конца, затем заставил себя перечитать его, чтобы убедиться, что ошибки не было.

Их не было, и он почувствовал, как его плечи поникли.

- Милорд? - спросил голос. - Брат ветра?! - произнес он более резко, и он встряхнулся.

- Да-да, Хатан, - сказал он, глядя через стол, чтобы встретиться с встревоженными глазами своего брата ветра.

- Что это? Конечно, не баронесса?!

- Нет. - Теллиан снова резко покачал головой, как будто пытаясь заставить свой разум снова функционировать. - Нет, Хэйната в порядке. Это...

Он снова посмотрел на сообщение Джалэйхана, затем смял его в комок в кулаке с побелевшими костяшками.

- Это не что-то в Хиллгарде или Балтаре, - сказал он хрипло. - В Уорм-Спрингс произошло... чрезвычайное происшествие. Принц Базел отправился разбираться с этим.

- Понимаю, - Хатан пристально посмотрел на него на мгновение, и Теллиан послал мысль Датгару.

<Брат, попроси Гейрхэйлана, чтобы Хатан больше не задавал вопросов. Попроси его сказать ему, что я скоро все объясню.>

<Конечно>, ответил его скакун. <И могу я надеяться, что заодно ты объяснишь это мне?> сухо продолжил Датгар.

<Конечно, объясню>, заверил его Теллиан и почувствовал знакомое чувство комфорта от отношения Датгара. Хотя, размышлял он более мрачно, даже Датгар был бы в ужасе от этой новости.

- Хорошо, Тарит, - сказал он вслух, поворачиваясь обратно к старшему оруженосцу. - Как я уверен, вы уже поняли, записка сэра Джалэйхана вряд ли является хорошей новостью. Однако в Балтаре и Хиллгарде все хорошо. Проблема лежит дальше на север, и, как я сказал Хатану, принц Базел и лорд Брандарк уже покинули Хиллгард, чтобы разобраться с ней. Однако я лорд-правитель Уэст-Райдинга. Это моя обязанность, а не принца Базела, отвечать на просьбы моих лордов-правителей о помощи. Никто из вас, - он обвел взглядом слушающих оруженосцев, - ничего не мог бы сделать, чтобы помочь с этим... однако это особая проблема. Так что мы с Хатаном оставим тебя здесь и пойдем дальше.

- Милорд!.. - Тарит начал мгновенный автоматический протест оруженосца, но Теллиан твердо покачал головой.

- Мы не собираемся спорить об этом, старый друг, - сказал он. - Хатан и я едем впереди. И я тоже не хочу, чтобы вы загоняли лошадей, пытаясь догнать нас! - Он строго посмотрел на оруженосца. - Ваши лошади ни за что не смогли бы угнаться за нами, так что нет смысла пытаться. Это понятно?

Тарит явно хотел продолжить спор, и у него было все упрямство пожизненного слуги, чтобы продолжать его. Но он также служил Боумастерам Балтара с детства. Он понимал серьезность своего барона... и он знал, когда пришло время не спорить.

- Да, милорд, - с несчастным видом признал он.

- Спасибо, - сказал Теллиан, слегка ударив его по бронированному плечу. Затем он повернулся к Хатану.

- Давай прокатимся, брат ветра, - просто сказал он.

Глава двадцать восьмая

Крепость Тэйлар, дом лорда-правителя Трайсу из Лорхэма и родовая резиденция Пикэксов из Лорхэма, была значительно более скромной, чем замок Хиллгард. С другой стороны, и городок Тэйлар (называть его "городом" было бы грубым преувеличением) был намного, намного меньше, чем Балтар. Тем не менее, замок с его двумя нависающими стенами и массивной квадратной центральной башней был респектабельной древности. Действительно, опытному глазу Кериты показалось, что внешние стены были по меньшей мере на пару столетий моложе первоначальной крепости.

В архитектуре или строительстве замка не было ничего даже отдаленно похожего на утонченность. Он был бескомпромиссно угловатым, спланированным с очевидным расчетом на огневые точки для лучников, которые должны были занять его зубчатые стены в случае чрезвычайной ситуации. Однако, кто бы его ни спроектировал - предполагая, что частью его строительства было что-то вроде реального процесса "проектирования", - он явно меньше беспокоился о том, что мог бы сделать с ним враг, обладающий опытными осадными инженерами. На востоке над ним возвышался более высокий хребет, хотя и за пределами точной дальности стрельбы из лука, но вполне в пределах досягаемости для баллист, которые мог бы использовать кто-то вроде империи Топора. Замок также не был обнесен рвом. Он тоже был построен на чем-то похожем на искусственную насыпь, а не на скальной породе. Это возвышало его над собственно городом и давало его парапетам больший контроль над окрестностями, но земляная насыпь была бы очень уязвима для горных работ.

Конечно, размышляла она, когда Облачко несла ее вверх по очень небольшому склону в сторону Тэйлара чуть больше недели спустя после того, как она добралась до Кэйлаты, люди, которые построили этот замок, вероятно, имели в виду своих собратьев-сотойи или, возможно, Конокрадов. Ни сотойи, ориентированные на кавалерию, ни относительно неискушенные градани не были бы в состоянии воспользоваться слабостями, очевидными для Кериты. И, по словам мэра Ялит, крепость Тэйлар выдерживала серьезные атаки по меньшей мере три раза во время Смутного времени Сотойи.

Несмотря на свои небольшие размеры, по сравнению с Балтаром, Тэйлар казался относительно процветающим. Здесь было немного домов высотой более двух этажей, но все жилища, которые могла видеть Керита, казались ухоженными и чистыми. Несмотря на непрекращающиеся весенние дожди, местным фермерам удалось вспахать свои поля, и первые всходы зеленых культур ярко выделялись на фоне богатого черного верхнего слоя почвы. И, конечно же, там были бесконечные загоны, тренировочные площадки и конюшни домашнего конезавода Трайсу.

На полях были крестьяне, и большинство из них останавливались, чтобы посмотреть вверх и изучить Кериту, когда Облачко рысью проходила мимо. Как и сам Тэйлар, они казались крепкими и упитанными, если не сказать богатыми, и почти вопреки себе Керита была вынуждена признать, что первое впечатление говорило о том, что Трайсу, какими бы ни были его другие недостатки, превосходно заботился о своих людях и своем владении.

Дорога, ведущая к крепости Тэйлар, была, по крайней мере, немного в лучшем состоянии, чем грязная колея, по которой Керита шла через Равнину Ветров. Она была благодарна за это, и Облачко тоже. Кобыла ускорила шаг, когда поняла, что путешествие подошло к концу. Без сомнения, она с нетерпением ждала теплого стойла и полного ведра овса с отрубями.

Керита усмехнулась при этой мысли, затем натянула поводья, приближаясь к внешним воротам замка, и зазвучал горн. Ее брови поднялись, когда она узнала сигнал горна. Это был формальный вызов, требование встать и быть узнанным, и было, мягко говоря, необычно, чтобы так приветствовали одинокого всадника. С другой стороны, она могла видеть по меньшей мере шестерых лучников на стене. В данных обстоятельствах, решила она, уступчивость, вероятно, была в порядке вещей.

Они с Облачком остановились сразу за тенью сторожки, и она подняла глаза, когда на зубчатой стене над ней появился человек в офицерском шлеме с гребнем.

- Кто ты такой? И что привело тебя в крепость Тэйлар? - прокричал вниз гнусавым басом офицер. К несчастью, из-за его естественного голоса он казался ворчливым и раздражительным, подумала Керита.

- Я дама Керита Селдан, - отозвалась она своим чистым, звучным сопрано, старательно не улыбаясь, когда его голова в шлеме дернулась в явном удивлении, услышав женский голос. - Защитница Томанака, - продолжила она, стараясь не рассмеяться, когда представила, какой эффект это, вероятно, произведет на него. - Здесь, чтобы встретиться с лордом-правителем Трайсу из Лорхэма по делу Бога войны, - добродушно закончила она и откинулась в седле, ожидая результатов.

На вершине зубчатой стены повисло долгое мгновение неподвижного оцепенения. Затем офицер, бросивший ей вызов, казалось, содрогнулся всем телом и резко развернулся, чтобы отдать приказ одному из лучников. Лучник, о котором шла речь, даже не стал дожидаться, чтобы кивнуть в знак признательности, прежде чем умчаться прочь. Затем офицер снова повернулся к Керите.

- Ах, вы сказали, защитница Томанака, не так ли? - спросил он довольно неуверенно.

- Да, я сказала, - ответила Керита. - И я все еще жду, когда меня пропустят, - многозначительно добавила она.

- Ну, да... - начал взволнованный офицер. Потом он остановился. Очевидно, он понятия не имел, как поступить, столкнувшись с нелепым, самоочевидно невозможным парадоксом женщины, которая утверждала, что она не только рыцарь, но и защитник Томанака! Керита прекрасно понимала, но она скорее надеялась, что средний уровень интеллекта офицеров и слуг Трайсу был выше, чем, казалось, предполагал этот парень.

- У меня болит шея, когда я кричу тебе, - мягко сказала она, и даже с того места, где она сидела в седле Облачка, ей показалось, что она могла видеть огненный румянец, окрасивший лицо несчастного человека.

Он снова отвернулся от нее, крича кому-то внутри сторожки.

- Откройте ворота! - рявкнул он, и петли застонали, когда кто-то начал послушно открывать одну из массивных створок ворот.

Керита терпеливо ждала, сложив руки на луке седла, пока ворота не открылись полностью. Затем она кивнула в знак благодарности все еще взволнованному офицеру и тихонько успокоила Облачко. Кобыла вскинула голову, как будто ее, как и ее хозяйку, позабавил очевидный испуг, который они вызвали, затем потрусила вперед с изяществом, присущим леди.

Несчастный офицер с зубчатых стен ждал ее во дворе за сторожкой, когда она вышла из туннеля ворот. При ближайшем рассмотрении он оказался гораздо более привлекательным, чем почудилось Керите по первому впечатлению. Не то чтобы это было особенно трудно, сухо подумала она.

Кожа его лица была необычно темной для сотойи, и он уставился на нее снизу вверх, его карие глаза цеплялись за вышитые меч и булаву Томанака, сверкающие золотыми нитями спереди на ее пончо. Судя по выражению его лица, огнедышащий дракон показался бы ему значительно менее неестественным, но он, по крайней мере, пытался справиться с ситуацией, как если бы она была нормальной.

- Ах, пожалуйста, простите мою кажущуюся невежливость, дама... Керита, - сказал он. Керита заметила, что в его произношении ее имени была легкая вопросительная нотка, и вежливо кивнула, принимая его извинения, хотя и подтвердила, что он все правильно понял. - Боюсь, - продолжил офицер с удивительно искренней улыбкой, - что мы не привыкли видеть защитников Томанака здесь, в Лорхэме.

- Нас не так уж много, - согласилась Керита, дружелюбно соглашаясь притвориться, что это было истинной причиной его замешательства.

- Я послал сообщение о вашем прибытии лорду Трайсу, - продолжил он. - Уверен, что он захочет спуститься к воротам, чтобы поприветствовать вас должным образом и лично.

"Или вышвырнуть меня обратно за ворота, если он решит, что я все-таки не защитница", - мысленно добавила Керита. - "С другой стороны, полагаю, нужно быть вежливой".

- Спасибо, капитан...?

- Простите меня, - поспешно сказал офицер. - Кажется, сегодня я забываю все свои манеры! Меня зовут сэр Элтарн.

- Спасибо, сэр Элтарн, - сказала Керита. - Я ценю оперативность и эффективность, с которой вы выполнили свои обязанности.

Слова были вежливо-формальными, но сэр Элтарн, очевидно, заметил легкую дразнящую нотку в ее голосе. На мгновение он снова начал краснеть, но затем, к ее приятному удивлению, он покачал головой и вместо этого улыбнулся ей.

- Полагаю, я это предвидел, - сказал он ей. - Но, по правде говоря, дама Керита, я редко бываю таким неумелым, каким мне удалось показаться этим утром.

- Я верю в это, - сказала Керита, и, к ее собственному удивлению, это было правдой.

- Спасибо. Это добрее, чем я заслуживаю, - сказал сэр Элтарн. - Надеюсь, что у меня будет возможность продемонстрировать тот факт, что мне не всегда удается засунуть свой собственный ботинок в рот. Или, по крайней мере, что я обычно не забываю сначала снять шпоры!

Он смеялся над собой так естественно, что Керита смеялась вместе с ним. В конце концов, в этом парне могут быть какие-то стоящие глубины, размышляла она.

- Уверена, что у вас будет шанс, - сказала она ему. - На самом деле, я...

Она прервалась на полуслове, когда со стороны центрального замка прибыли еще четверо мужчин, один из которых был посланным Элтарном гонцом,. Тот, кто шел впереди, должно быть, был Трайсу, подумала она. Его походка была слишком властной, осанка слишком уверенной - более того, высокомерной - чтобы он мог быть кем-то другим. Он был светловолосым, сероглазым и слегка загорелым. К тому же он был очень молод, по ее мнению, не больше двадцати четырех - двадцати пяти. И, как, казалось, было с каждым мужчиной-сотойским дворянином, которого Керита до сих пор встречала, он был более шести футов ростом. Этого было бы более чем достаточно, чтобы сделать его впечатляющим, но если его рост был типичным для сотойи, то ширина - нет. Большинство из них, как сэр Алтарн или барон Теллиан, стремились выглядеть худыми и поджарыми, но плечи Трайсу Пикэкса были почти такими же широкими пропорционально его росту, как у Брандарка. Должно быть, подумала она, он весил около трехсот фунтов, и ни капли жира, и она почувствовала укол сочувствия к любому боевому коню, оказавшемуся под ним.

На нем не было доспехов, но он потратил время, чтобы пристегнуть к поясу украшенную драгоценными камнями саблю в черных ножнах с золотой чеканкой, а двое мужчин позади него - очевидно, оруженосцы - носили стандартные стальные нагрудники и кожаные доспехи конных лучников сотойи.

- Итак! - Трайсу резко остановился и засунул руки за пояс с мечом, сердито глядя на Кериту. Она спокойно посмотрела на него сверху вниз с седла Облачка, само ее молчание было невысказанным упреком его резкости. Однако он казался удивительно невосприимчивым к этому, поскольку его единственным ответом было обнажить зубы в натянутой, лишенной юмора улыбке.

- Итак, вы претендуете на то, что являетесь защитницей Томанака, не так ли? - продолжил он, прежде чем молчание могло затянуться слишком далеко.

- Я ни на что не "претендую", милорд, - ответила Керита намеренно вежливым, но резким тоном. Она слабо улыбнулась. - Потребовалась бы более храбрая женщина, чем я, чтобы попытаться ложно выдать себя за одного из Его защитников. Почему-то я не думаю, что Ему бы это очень понравилось, а вам?

Что-то промелькнуло в серых глазах Трайсу - возможно, искорка гнева, хотя она предположила, что это было отдаленно возможно, что это был юмор. Но что бы это ни было, это прошло почти так же быстро, как и появилось, и он фыркнул.

- Храбрость может быть одним словом для этого, - сказал он. - Глупость - или, возможно, даже тупость - могут быть и другими, как вы думаете?

- Наверное, - признала она. - Тем временем, однако, милорд, я должна задаться вопросом, обычно ли для вежливости Лорхэма держать путника во внутреннем дворе.

- При обычных обстоятельствах - нет, - холодно ответил он. - С другой стороны, я надеюсь, вы согласитесь, что женщины, претендующие на звание рыцарей и защитниц богов, не совсем обычные путешественницы.

- На Равнине Ветров, возможно, - ответила Керита с таким же хладнокровием, и он впервые покраснел. Но он еще не был готов отказаться от этой точки зрения.

- Возможно, так оно и есть, миледи, - сказал он ей, - но в данный момент вы находитесь на Равнине Ветров, и здесь то, за что вы себя выдаете, не просто необычно, но и неслыханно. В сложившихся обстоятельствах, я надеюсь, вы не сочтете меня излишне невежливым, если я потребую каких-либо доказательств того, что вы действительно та, за кого себя выдаете. Он снова улыбнулся. - Конечно, Орден Томанака предпочел бы, чтобы люди были осторожны, принимая чьи-либо необоснованные заявления о том, что они являются одним из Его защитников.

- Понимаю. - Керита долго задумчиво смотрела на него. Было бы удобно, размышляла она, если бы Томанак счел нужным подарить ей такой меч, как у Базела, который появлялся, когда он его призывал. Безусловно, это был впечатляющий способ продемонстрировать свои качества избранника, когда это было необходимо. К сожалению, ее собственные клинки, хотя и обладали некоторыми необычными свойствами, упрямо оставались в ножнах, если только она не вытаскивала их сама, независимо от того, сколько она могла свистеть или щелкать пальцами для них.

- Я приехала из Балтара, - сказала она через мгновение, - где барон Теллиан был достаточно любезен, чтобы предложить мне гостеприимство и подарить мне эту прекрасную лошадь. - Она наклонилась вперед, чтобы погладить Облачко по шее, и улыбнулась поверх своего невыразительного лица, когда первая, слабая неуверенность промелькнула в этих серых глазах мужчины. - Он также, - мягко продолжила она, - прислал со мной письменные рекомендательные письма и, я полагаю, инструкции сотрудничать со мной в моей миссии. - Эти глаза определенно были менее веселыми, чем раньше, с удовлетворением отметила она. - И если у вас здесь, в замке, случайно окажется кто-нибудь раненый или больной, полагаю, я могла бы продемонстрировать свою способность исцелять их. Или, - она посмотрела прямо в глаза Трайсу, - если вы настаиваете, полагаю, что вместо этого я могла бы просто продемонстрировать свое мастерство владения оружием на выбранном вами храбреце. В таком случае, однако, я надеюсь, что в ближайшее время вам не понадобятся его услуги.

Лицо Трайсу напряглось, его линии на мгновение стали жестче и мрачнее, чем годы его владельца. Люди, которые описывали его как "консерватора", были виновны в значительном преуменьшении, подумала Керита. Но, похоже, за этим суровым лицом скрывался разум. Каким бы сердитым он ни был, это не было бездумной реакцией, и он заставил свое выражение расслабиться.

- Если у вас есть письма, которые вы упомянули, - сказал он через мгновение, с достоинством, которое, как должна была признать Керита, было похвальным в данных обстоятельствах, - это будет более чем достаточным доказательством для меня, миледи.

- Благодарю вас за вашу любезность, милорд, - сказала она, склонив голову в легком поклоне. - В то же время - и боюсь, что должна перед вами извиниться, потому что я сделала это предложение, по крайней мере частично, из досады - если есть больные или раненые, для меня было бы удовольствием, а также моим долгом предложить им исцеление.

- Это вежливо с вашей стороны, миледи, - ответил Трайсу, все еще более чем немного натянуто, но с первой искренней теплотой, которую она увидела от него. - Пожалуйста, дама Керита, сойдите со своего коня. Мой дом - ваш, и, похоже, мне нужно преодолеть определенное неудачное первое впечатление.

* * *

Первоначальное впечатление Кериты о сэре Элтарне было обманчивым. К сожалению, ее первое впечатление о лорде Трайсу, несмотря на его обещание преодолеть его, не изменилось.

Дело было не в том, что с мозгом Трайсу было что-то не так; просто он решил не использовать его там, где речь шла об определенных мнениях и предубеждениях. Керита слишком хорошо понимала, почему Ялит и девам войны было так трудно работать с ним. Каким бы решительным ни был человек, стремящийся быть дипломатичным и разумным, должно быть, трудно помнить о своих намерениях, когда все, чего она хотела, - это задушить упрямого, упорного, фанатичного, предубежденного, типичного молодого реакционера сотойи по другую сторону стола переговоров.

Его очевидный врожденный интеллект никогда не бросал вызов его мнениям и предрассудкам, потому что вместо этого он заручился их поддержкой. Это, возможно, не помешало ему быть превосходным администратором, что было очевидно по состоянию его земель и людей, живущих на них. Но это было серьезным препятствием, когда он был вынужден иметь дело с людьми или событиями, которых он не мог заставить подчиниться своим собственным предубеждениям.

С другой стороны, возможно, пришло время кому-то одернуть его, подумала она, занимая свое место по правую руку от него за высоким столом в большом зале крепости Тэйлар.

- Боюсь, что гостеприимство Тэйлара должно показаться несколько скромным по сравнению с гостеприимством Балтара. - Слова Трайсу были достаточно вежливы, как и их тон, но в его глазах был вызывающий блеск. А может, и не было. Всегда было возможно, добросовестно напомнила себе Керита, что ее собственные предрассудки несправедливо приписывали ему ложные взгляды и мотивы.

- Балтар значительно крупнее Тэйлара, милорд, - ответила она через мгновение. - Но по моему опыту, простой размер имеет меньше общего с гостеприимством и любезным обращением с гостями, чем с любезностью хозяина. Конечно, здесь, в Тэйларе, по отношению к моему собственному комфорту не было упущено ни малейшего момента.

Она скрыла внутреннюю дрожь от неестественности собственного оборота речи. Трайсу, казалось, оказывал на нее такое воздействие. Но то, что она сказала, было чистой правдой, по крайней мере, в физическом плане. Тот факт, что вассалы и слуги Трайсу руководствовались собственным отношением своего господина, вероятно, объяснял, почему за их вежливой внимательностью скрывался определенный недостаток искреннего приветствия, но хорошие манеры запрещали ей упоминать об этом.

- Рад это слышать, - сказал Трайсу, глядя на заполняемые столы перед ними, когда служанки начали подносить еду. Затем он полностью переключил свое внимание на Кериту.

- Я прочитал письма барона Теллиана, дама Керита, - сказал он. - И я, конечно же, выполню его пожелания и инструкции. - Его улыбка была тонкой, а серые глаза блестели. - Лорхэм готов помочь вам любым возможным способом.

- Я ценю это, - ответила она, воздержавшись от замечания, что это было чудесно, когда ему потребовалось, как казалось, не более семи часов, чтобы разобраться с теми двумя письмами, которые Теллиан отправил с ней.

- Да. Но это на завтра. На сегодняшний вечер позвольте моим поварам продемонстрировать вам свое мастерство. - Служанка поставила перед ним фаршированную жареную птицу, и он потянулся за разделочным ножом. - Вы предпочитаете светлое мясо или темное, миледи? - спросил он.

Глава двадцать девятая

- Этот ящик готов, Лиана?

- Почти, Тирета! - крикнула Лиана с лестницы. Она закончила заворачивать последнее стеклянное изделие в защитную соломенную плетенку и положила его в нужное место в верхнем лотке ящика. Затем зачерпнула охапку рыхлой соломы и рассыпала ее по лотку, убедившись, что каждая посудина плотно уложена на место, но при этом окружена соломой и защищена от неожиданных ударов.

Соломинка застряла у нее в пальцах, и она скорчила ироничную гримасу, глядя на них сверху вниз. Ее руки были такими же тонкими, как и всегда, с такими же длинными аристократическими пальцами, но теперь они тоже были загрубевшими от работы, в порезах и потрескавшихся местах. Она отметила, что они также были в синяках, а два ее ногтя были обгрызены до корней после того, как она сломала их, занимаясь рукопашным боем против Гарланы под наблюдением Рэвлан. И у них появился прекрасный урожай мозолей от уборки стойл и подметания в муниципальных конюшнях.

Она уложила остатки соломы ровным слоем, затем положила верхние планки ящика поперек рамы и потянулась за молотком для прихваток. Быстрыми, четкими движениями она аккуратно прикрепила каждую планку на место, затем отложила молоток, окунула кисть в банку с краской и написала номер ящика из коносамента на обеих боковых стенках.

- Готово, Тирета! - крикнула она, подходя к подножию лестницы и глядя вверх.

- О, хорошо! - ответила Тирета, появляясь на верхней ступеньке лестницы и улыбаясь своей помощнице сверху вниз. - Не знаю, как бы я упаковала этот груз вовремя без тебя, - с благодарностью продолжила она, и Лиана усмехнулась.

- Обязательно вспомните о моей эффективности, когда в следующий раз вам понадобится помощница! - весело сказала она.

- О, я буду... я буду! - заверила ее Тирета. Стеклодув спустилась по лестнице в подвал своего магазина и похлопала по последнему ящику с видом собственницы.

- Хорошо! Я могу воспользоваться заработанными деньгами.

- Разве мы все не можем? - Тирета насмешливо поморщилась, а Лиана рассмеялась. Ей нравилась Тирета, и для нее было неожиданным сюрпризом узнать, что любимая мастерица-стеклодув ее матери жила и работала здесь, в Кэйлате. Тот факт, что она узнала работу Тиреты, когда увидела ее в витрине магазина, придал ей смелости ответить на объявление другой "девы войны", когда она увидела его на доске объявлений в ратуше.

Все получилось довольно хорошо, подумала она с некоторым удовлетворением. Признание работы Тиреты заставило ее почувствовать, что магазин каким-то образом связан с домом, который она оставила навсегда. Она дорожила этим чувством. Но, возможно, что еще более важно, это было то, что придало ей уверенности впервые за всю ее жизнь обратиться к кому-то другому в поисках работы.

Тирета была настолько мало похожа на представление Лианы о деве войны до Кэйлаты, насколько это было возможно. Она была застенчивой - хотя совсем не робкой, и Лиане потребовался день или два, чтобы распознать это отличие, - и очень замкнутой, за исключением того, что касалось ее искусства и магазина. Она была миниатюрной, и Лиана сомневалась, что Тирета записывалась на утреннюю гимнастику с того дня, как, к счастью, закончила необходимый период физической подготовки и избежала обязательных тренировок. Для работы вблизи она надевала очки в проволочной оправе, а ее любимым предметом одежды был халат в пятнах от ожогов, невероятно украшенный бабочками, вышитыми синим, красным и золотым цветами. Казалось, у нее не было никаких особых пристрастий, если не считать очевидной любви к стеклу и какой-то фанатичной рассеянности, которая, казалось, овладевала ею в тот момент, когда она прикасалась к трубке стеклодува. При первом знакомстве она казалась человеком, у которого всегда найдется мышиная нора, где можно спрятаться, и, вероятно, он будет проводить каждую ночь, свернувшись калачиком в постели с книгой.

Несмотря на это, Тирета была одной из самых популярных жительниц Кэйлаты. Казалось, она знала буквально всех, и всем, кто ее знал, она нравилась. Она всегда была услужливой, непритязательной, но в то же время жизнерадостной, и что-то в ней заставляло всех желать заботиться о ней. Это было почти похоже на какую-то защитную окраску или естественный защитный механизм, хотя явно не было ничего такого, что специально бы делала Тирета. Это было просто тем, кем она была. Даже Лиана, которая, безусловно, была самой молодой девой войны в городе и, по крайней мере, на десять лет моложе Тиреты, к тому же, чувствовала потребность защищать, что делало Тирету чем-то вроде суррогатной младшей сестры для всех.

Однако, когда дело касалось бизнеса, в Тирете не было ничего детского, и она была требовательной надсмотрщицей. Она уже перебрала трех работниц на неполный рабочий день, прежде чем Лиана вошла в дверь ее магазина, и ни одна из них не удовлетворила ее. Что было к счастью для Лианы... которая оказалась такой. После первого дня Тирета согласилась платить ей сдельно, а не почасово, несмотря на первоначальные опасения стеклодува, что поспешность увеличит количество поломок. Этого не произошло, и Лиана обнаружила, что если она действительно сосредоточится, то сможет заработать наполовину больше за тот же период времени - или заработать нужную сумму и все равно вовремя успеть на запланированное занятие с Рэвлан-сотницей.

Что, напомнила она себе, когда часы на ратуше пробили час, было немаловажным соображением.

- Я должна бежать, Тирета! - сказала она. - Я опаздываю к Рэвлан-сотнице. Могу я забрать свою зарплату завтра утром? Мне нужно заплатить управляющему конюшней за следующую неделю.

- Конечно, можешь, - заверила ее Тирета. - И, поверь мне, ты не захочешь опоздать к Рэвлан. - Она закатила глаза. - Так что убирайся!

- Уже в пути! - заверила ее Лиана и выскочила за дверь магазина.

- Привет, Лиана! - раздался чей-то голос, когда она вприпрыжку бежала по пешеходной дорожке рядом с главной улицей города. - Мы все собираемся в "Зеленую деву" после ужина, и мы...

- Нет времени, Бестрия, - бросила Лиана через плечо, не замедляя шага. - Прости! И я собираюсь снова вычистить прилавки после ужина! - Она скорчила гримасу, помахала рукой и исчезла за углом.

Она продолжала бежать, и ей пришло в голову, что последняя неделя внесла некоторые серьезные изменения в ее жизнь. Гарлана была ее спасательным кругом в течение первого дня или около того, и Лиана отчаянно цеплялась за нее... всякий раз, когда она не валялась в постели, пытаясь наверстать упущенное в этой полумифической вещи, называемой "сном". Но, скорее к ее собственному удивлению, она обнаружила, что приспосабливается к своей новой жизни с поразительной скоростью. Или, возможно, это было не так уж и примечательно. У нее никогда не было возможности наблюдать, как другие девы войны приспосабливаются к тем же изменениям, но, должно быть, за эти годы через тот же процесс с Эрлис-сотницей и ее помощницами - как и с Рэвлан-сотницей - прошли десятки или сотни кандидаток в девы войны. Их уверенная, компетентная живость была чрезвычайно обнадеживающей, несмотря на их суровые ожидания. И после первого дня или около того Лиана поняла, что, в отличие от нее, они точно знали, что делают. Что означало, что все, что ей нужно было делать, это то, что они ей говорили.

Так она и сделала и в процессе обнаружила, что у нее действительно есть хоть какие-то способности к физической подготовке, которой они ее подвергали. Это стало для нее явным сюрпризом, и она была просто немного задета тем фактом, что это, казалось, не удивило их. Она предполагала, что должна воспринять это как комплимент, но случайные взгляды кошек, поедающих голубей, которые, как она удивлялась, появлялись на их лицах, немного затрудняли это.

Они начали с нее довольно мягко (хотя в то время ей, конечно, так не казалось!), но они также разработали программу, тяжесть которой неуклонно возрастала. Однако у Лианы было слишком мало опыта в преднамеренной физической подготовке, чтобы понять, насколько изнурительный темп они на самом деле задавали для нее. Никто никогда не говорил ей, что она должна падать в обморок от изнеможения или хныкать, что они давят на нее слишком сильно, и поэтому она просто приняла вызов, чтобы оправдать их ожидания, и обнаружила, что ей действительно весело, хотя и изматывающим образом. Она даже начала добиваться некоторого прогресса в своей боевой подготовке, хотя все еще недалеко ушла от уровня новичка. По крайней мере, она училась доверять своей способности двигаться, а Рэвлан и Гарлана помогли ей преодолеть стадию "О, я бы не смогла никого ударить!.

Конечно, она ухмыльнулась при этой мысли, ее язык нежно прощупал расшатанный зуб, пока моя защита не станет намного лучше, я не смогу наносить много ударов!

При этом, однако, у нее были гораздо лучшие результаты в физической подготовке, чем в том, что касалось ее кухонных навыков. Она постоянно ловила себя на том, что чистит картошку, режет лук или шинкует морковь. Дошло до того, что она получила прозвище "Лиана Кровавый палец", а одна или две постоянных кухонных работниц стали называть супы на томатной основе "Лиана джус". Лично Лиана не находила ни одну из острот такой уж веселой (несмотря на определенное развлечение от непреднамеренного эха псевдонима принца Базела), но она все равно ими дорожила. Особенно в тот вечер, когда одна из местных бардов Кэйлаты, Филхата Янакфресса, представила "Песнь о Кровавом пальце Лианы" под почти всеобщий взрыв смеха. Это был признак того, что она находила истинное признание в том, кем она стала, не омраченное тем, кем она когда-то была.

Вот если бы в сутках было еще хотя бы пять часов! Что с ее утренней гимнастикой, двумя занятиями в день с Рэвлан, часом или около того в качестве помощника учителя с Лэйнитой и ежедневными заданиями рабочей бригады - обычно, но не всегда, в конюшне (из-за Бутса) и на кухне - требуемыми от любой новой кандидатки в девы войны в обмен на предоставленное ей бесплатное жилье в городе, было почти невозможно найти время, чтобы ухаживать за Бутсом.

По крайней мере, пристроенные к конюшне загоны были достаточно большими, чтобы мерин мог самостоятельно размяться, бегая рысью и исследуя местность или играя в "следуй за лидером" с другими лошадьми. Но в то время как этого могло бы быть достаточно для вьючной лошади или для той, что вышла в отставку, этого определенно было недостаточно для Бутса! Ему нужны были регулярные тренировки, если он хотел оставаться здоровым, и ей каким-то образом нужно было находить время, чтобы хотя бы регулярно упражнять его с кордой. Конечно, взять его с собой на быструю прогулку было еще лучше, но это также отнимало у нее гораздо больше времени. Учитывая, что ей приходилось лично убирать за его стойлом, в дополнение к уходу, кормлению, поению и упражнениям с ним, времени у нее было не в избытке. Особенно не тогда, когда она учитывала необходимость выполнять достаточное количество случайных работ, чтобы заработать деньги, необходимые ей для оплаты части его содержания в конюшне, не покрываемой ее работой в качестве одного из конюхов управляющего конюшней на полставки.

Деньги не были чем-то таким, о чем леди Лиана Боумастер когда-либо особенно беспокоилась, но для Лианы Хэйнатафрессы это стало вопросом довольно жгучей срочности.

К счастью, Лиана обнаружила одну область, в которой она могла сэкономить часть времени, в котором она так остро нуждалась в другом месте. В конце концов, не то чтобы ей действительно требовалось больше пяти часов сна за ночь.

Она завернула за другой угол и немного ускорила шаг, увидев перед собой оружейный зал. Гарлана ждала на деревянном крыльце, она подняла глаза и помахала рукой, когда Лиана пробежала последние дюжину ярдов или около того и взбежала по ступенькам на крыльцо.

- Опаздываешь, девочка! - заметила Гарлана, и Лиана показала язык своей наставнице. - Продолжай, - пожала плечами Гарлана. - Корчи мне рожи. Но я готова поспорить, что Рэвлан из-за этого поработает с тобой немного усерднее, чем обычно!

- Ха! - Лиана фыркнула, на полном ходу обгоняя свою подругу. - Это пустая угроза, если я когда-либо ее слышала - она не может работать со мной усерднее, чем уже работает!

- О, я не могу? - спросил другой голос, и Лиана резко остановилась с почти комичным выражением смятения, когда Рэвлан Тригафресса улыбнулась ей. Помощница инструктора стояла прямо в дверях зала, уперев руки в бедра, и Лиане удалось одарить ее улыбкой, которая была лишь слегка болезненной.

- Э-э, надеюсь, ты не собираешься принимать всерьез какие-либо глупые шутки, которые я, возможно, отпускала в адрес Гарланы? - сказала она.

- О, конечно, нет, - согласилась Рэвлан с широкой зубастой улыбкой и вежливо помахала Лиане рукой, пропуская ее в зал.

* * *

- Милостивые боги, - простонала Лиана Гарлане, погружаясь в приветливый пар примыкающих к тренировочному залу ванн. - Напомни мне никогда, никогда больше не говорить ничего такого, что Рэвлан могла бы воспринять как вызов!

- Она действительно казалась немного вдохновленной, - со смешком согласилась Гарлана. Она остановила Лиану у одной из больших общих ванн и начала помогать расшнуровывать ее ятху. Лиана безвольно обмякла, благодарно прислонившись спиной к приподнятому каменному бортику ванны, скорее похожей на бассейн.

- Да, она это сделала, - заметил кто-то еще, и Лиана повернулась, чтобы посмотреть на говорившую. Это была дева войны, которую она видела раз или два раньше, но на самом деле не была представлена ей. Другая женщина была, вероятно, на несколько лет старше Рэвлан, с короткими светлыми волосами. Она отмокала в чуть более прохладной ванне рядом с той, к которой прислонилась Лиана, и по ее натренированным мышцам и шрамам - большинство последних были небольшими, но один или два среди них были довольно впечатляющими, - было очевидно, что она была одной из настоящих дев войны.

- Сумита Харланафресса, - представилась другая женщина с ленивой улыбкой, затем подняла одну руку из воды, чтобы помахать мокрой ладонью двум другим женщинам - обе между ее возрастом и возрастом Лианы, - которые делили с ней ванну. - Тарнха Гарланфресса, - сказала Сумита, указывая на темноволосую, смуглолицую женщину справа от нее, - и Ирэймис Йоланафресса.

Цвет лица Ирэймис был настолько же светлым, как у Тарнхи - темным, а длинные волосы, временно собранные в узел на макушке, были платиново-светлыми, настолько бледными, что казались почти белыми. Учитывая все обстоятельства, Сумита и ее спутницы составляли поразительное трио, подумала Лиана.

- Лиана - Лиана Хэйнатафресса, - сказала она, вежливо представившись в ответ. Ей все еще потребовалось мгновение или два, чтобы вспомнить, что нужно называться по матери, и она почувствовала, как ее лицо слегка порозовело от неловкой нерешительности.

- Я знаю, - сказала Сумита с улыбкой. - Знаешь, все в Кэйлате говорят о тебе с тех пор, как ты приехала.

- О. - Лиана почувствовала, как ее румянец становится еще темнее. Она наполовину отвернулась от другой женщины и занялась тем, что снимала с себя остальную одежду. Она провела достаточно времени, раздеваясь перед горничными и швеями, а также в женских банях Хиллгарда, чтобы при обычных обстоятельствах ее нагота не особенно беспокоила. Однако в данный момент она чувствовала себя достаточно смущенной комментарием Сумиты, чтобы залезть в воду быстрее, чем обычно.

И, конечно, вода горячее, чем обычно, подумала она, стараясь не завизжать и не выпрыгнуть обратно, когда обжигающий прилив окутал ее. Ей удалось почти нормально устроиться, погрузившись по шею в горячую воду, и после первой или двух секунд жидкое тепло начало творить свое волшебство и начало высасывать ломоту из ее мышц.

Гарлана присоединилась к ней мгновением позже, гораздо более осторожно.

- Я заметила, что сегодня они развели огонь под водонагревателем немного жарче, чем обычно, - прокомментировала Сумита, ни к кому конкретно не обращаясь. Лиана бросила на нее быстрый взгляд, а затем обнаружила, что вынуждена усмехнуться понимающему выражению лица старшей женщины.

- Да, это так, - с чувством подтвердила она, и Сумита улыбнулась ей.

- На самом деле, - продолжила Лиана более нормальным голосом, - наверное, это хорошо, что они сделали. Мне не помешает дополнительное тепло после того, как Рэвлан-сотница провела последние десять минут или около того, гоняясь за мной по залу. И избивала меня до бесчувствия всякий раз, когда догоняла!

- О, я думаю, ты, возможно, слишком строга к себе, - ответила Сумита. Лиана удивленно моргнула, глядя на нее, и Сумита рассмеялась. - Я не говорю, что ты готова выйти и начать убивать разбойников - ни в коем случае! Но я видела немало новых девушек, которые выступали намного хуже, чем ты сегодня.

- Как я, например, - согласилась Ирэймис с чем-то средним между хихиканьем и усмешкой. Она покачала головой. - Мне потребовались недели, чтобы дойти до того, что я действительно замахнулась на Эрлис - она все еще тренировалась сама, с одной рукой или без, когда я приехала. По крайней мере, ты пыталась, Лиана!

- И она действительно прошла через защиту Рэвлан - во всяком случае, один раз, - отметила Гарлана.

- Я заметила, - кивнув, согласилась Сумита.

- О, она просто позволила мне это сделать! - запротестовала Лиана, снова становясь розовой. И, подумала она, глядя вниз на свои наполовину погруженные груди, я действительно вся розовая. Замечательно.

- Сотница не "просто так" позволяет людям пройти мимо ее защиты, - сказала ей Сумита. - Не скажу, что на твоей стороне не было элемента неожиданности, но ты быстра, Лиана. Очень быстра. - Она оценивающе посмотрела на молодую женщину. - Я думаю, ты могла бы очень хорошо поработать в страже после того, как пройдешь испытательный срок.

Лиана подняла глаза, уверенная, что Сумита дразнит ее. Но выражение лица старшей воительницы было совершенно серьезным.

- О, я не думаю... - начала Лиана, затем остановила себя, внезапно осознав, что она понятия не имеет, что хотела сказать.

Последнее, чем она когда-либо хотела быть, это стать какой-то женщиной-воительницей. Не из-за какого-то физического страха, а потому, что ей просто никогда не приходило в голову, что она может. И, добавила она честно, потому что факт был в том, что мысль о причинении боли другим людям пугала ее гораздо больше, чем мысль о том, что ей самой причинят боль. Она также не питала особых иллюзий относительно "славы" боя. Она была дочерью и внучкой воинов - наследницей традиции женщин, которые поколение за поколением отправляли мужей и сыновей на войну... и слишком часто никогда не дожидались их домой. Идея броситься в бой не привлекала Лиану Хэйнатафрессу.

Но правда заключалась в том, что она обнаружила, что является одной из тех жизнерадостных сумасшедших, которые действительно наслаждаются физическими упражнениями. Не только это, но и то, что она находила странное, неясное, но основательное удовольствие в вызове наставлений Рэвлан-сотницы. В данный момент они работали почти полностью без оружия, но она также обнаружила, что с нетерпением ждет того дня, когда это изменится.

И, подумала она, действительно есть некоторые вещи, достаточно важные, чтобы за них бороться. "Слава", возможно, и не входит в их число, но это не значит, что их не существует.

- Ну, это не значит, что тебе нужно принимать решение завтра, - заметила Сумита. -Если уж на то пошло, это не так, как если бы Эрмат-пятисотница собиралась пригласить тебя взять на себя ее обязанности на следующей неделе!

- Я уверена, что она подождет, по крайней мере, месяц или два, - со смехом согласилась Тарнха, и Лиане пришлось улыбнуться в ответ.

- Но помимо твоей физической подготовки, - продолжила Сумита, - как ты устраиваешься, Лиана?

- Лучше, чем я ожидала, - призналась Лиана.

- Должно быть, тяжело слышать это при твоей семье, - пробормотала Тарнха.

- Представляю, как тяжело слышать это при любой семье, - сказала Лиана и мысленно пнула себя, услышав нотки холода, которые прокрались в ее голос.

- Тарнха точно не самый тактичный человек в мире, - с усмешкой заметила Сумита и дружески шлепнула темноволосую воительницу по затылку. Затем блондинка снова посмотрела на Лиану. - И все же, полагаю, она не сказала ничего такого, о чем бы остальные из нас не подумали. На самом деле, нам всем интересно, зачем ты пришла и рада ли ты, что сделала это. - Она склонила голову набок, задумчиво глядя на Лиану. - Ты должна признать, Лиана - мы не каждый день видим наследницу барона, разгуливающую в чари и ятху!

- Ну, нет. Я думаю, что нет, - сказала Лиана, затем пожала плечами и посмотрела на Тарнху. - Прости, если я выказала оскорбление или что-то в этом роде, Тарнха. Это просто своего рода больной вопрос для меня.

- Откуда мы пришли и почему - это "больной вопрос" для многих из нас, - согласилась Тарнха. - И мне следовало держать свой большой рот на замке по этому поводу.

- Ну, да, - согласилась Ирэймис. - Но, как говорит Сумита, нас всех до смерти грызут маленькие жучки, пытающиеся не спрашивать тебя, Лиана. - Она сверкнула улыбкой молодой женщине. - Я имею в виду, если ты скажешь нам заткнуться и не лезть не в свое дело, мы, конечно, так и сделаем. Но ты должна знать, что мы будем продолжать задаваться вопросом, что бы ты ни сказала. - Она помахала обеими руками над головой. - Мы не должны, но мы всего лишь люди, ты же знаешь!

- Да, полагаю, что знаю, - вздохнула Лиана. Она обдумывала это несколько секунд, хмуро глядя в воду своей ванны, затем вздохнула.

- Позвольте мне сформулировать это так. Я бросила свою семью не из-за того, что они сделали, ясно? Это был политический... - Она сделала паузу. - Мой отец получил брачное предложение для меня - то, которое я не хотела принимать. - Она скорчила гримасу. - На самом деле никто бы не захотел это принять. Отец не заставил бы меня, но на него оказали бы большое политическое давление, чтобы он принял это или что-то в этом роде. Поэтому я решила, что лучше буду девой войны.

Она обдумывала это несколько секунд, нахмурившись, и решила, что это достаточно точно, чтобы продолжать.

- Что касается того, рада ли я, что пришла, или нет, спросите меня снова через месяц или около того! К тому времени я должна хотя бы отдышаться.

Сумита рассмеялась, и обе другие девы войны вместе с ней захихикали.

- Не думаю, что это займет так много времени, - сказала Сумита. - Похоже, ты приспосабливаешься лучше, чем большинство кандидаток. И я слышала, ты уже нашла какую-то дополнительную работу, чтобы заплатить за своего коня?

- И какого коня! - сказала Тарнха, закатывая глаза в признательной зависти.

- Ну, да, - признала Лиана немного неловко, вспомнив предупреждения мэра Ялит о негодовании со стороны других дев войны.

- Я завидую тебе с конем, - сказала Сумита, как будто прочитала мысли Лианы, - но определенно не завидую тебе со всей дополнительной работой!

- Конечно, ты этого не делаешь! - Ирэймис насмешливо хихикнула. - Это помешало бы твоему... социальному календарю.

- Ты можешь просто не впутывать в это мой социальный календарь, госпожа сплетница, - сказала ей Сумита с притворно-серьезным взглядом.

- Почему? Не то чтобы все в Кэйлате не знали всего о твоей раскаленной сексуальной жизни, Сумита. - Тарнха снова закатила глаза, с такой же завистью, как и при виде коня Лианы.

- Что ж, - признала Сумита немного самодовольно, - я действительно стараюсь внести свою лепту, чтобы уравновесить чаши весов.

- Уравновесить чаши весов? - Лиана покраснела, когда у нее вопрос вырвался, очевидно, по собственной воле, и глаза Сумиты лениво вернулись к ней. Она не собиралась говорить ни единого слова, яростно твердила она себе. То, что другие люди делали со своей жизнью, было их делом, а не ее! Но, все же...

- Конечно, - сказала Сумита после минуты или двух, в течение которых она, казалось, находила румянец Лианы чрезвычайно забавным. - Подумай обо всех годах, и годах, и годах, когда мужчины гонялись за женщинами, как будто мы были кобылами в сезон, а они все были жеребцами в гоне. Конечно, если мы когда-нибудь позволим кому-нибудь из них поймать нас - по крайней мере, вне красивого, законного супружеского ложа, - тогда мы будем "распущенными женщинами", - она приняла, по мнению Лианы, довольно очевидное решение не использовать несколько других, более грубых терминов, - за то, что раздвинули ноги для них. И Лиллинара, помоги нам, если мы действительно забеременели без свадебного браслета!

Она театрально закатила глаза, и ее друзья рассмеялись, но под юмором в голосе Сумиты явно чувствовалась вспышка гнева, а смех остальных был резким.

- Учитывая, как долго это продолжается, - продолжила Сумита через мгновение, - полагаю, что нам пора немного заняться ночными забавами. Я думаю, нам следует для разнообразия погнаться за ними. И если один из них решит, что хочет провести вечер, прижимаясь ко мне, что ж, прекрасно. Но если он думает, что потом прижмет меня к ногтю, как хорошую, послушную маленькую девочку, у него будут еще одна или две мысли на уме. Забавно, но, похоже, мало кто из них понимает, что так оно и будет. И это может показаться неприятным, но я должна признать, мне вроде как нравится оглядываться через плечо, чтобы посмотреть на их лица, когда они поймут, что я имею в виду "Нет", и уйду, виляя перед ними своей милой задницей.

Она наблюдала за лицом Лианы, пока та говорила, и у молодой женщины сложилось отчетливое впечатление, что Сумита тщательно оценивает ее реакцию. Но было ли это потому, что Лиана была моложе, и Сумита хотела увидеть, насколько защищенным на самом деле было ее существование до Кэйлаты? Или была другая причина?

Лиана почувствовала внезапное желание посмотреть на Гарлану и увидеть, как она реагирует на разговор, но решила, что это не очень хорошая идея. Поэтому вместо этого она пожала плечами.

- Не думаю, что это то, о чем мне придется беспокоиться какое-то время, - беспечно сказала она. - Мне нужно пройти испытательный срок, а Эрлис и Рэвлан ждут, чтобы надрать мне задницу, пока я это делаю. Между этим, домашними делами, работой на Тирету и уборкой стойла Бутса - о! и помощью Лэйните в школе тоже! - у меня не будет достаточно времени, чтобы поесть и поспать в одиночестве, не говоря уже о том, чтобы с кем-то еще!

- Но это такая пустая трата времени - на самом деле спать с кем-то, когда есть так много других интересных вещей, которыми ты могла бы заниматься, - сказала Сумита с лукавой улыбкой, а затем рассмеялась над выражением лица Лианы. - Прости! Я не хотела тебя дразнить. И думаю, что ты, вероятно, права насчет того, сколько свободного времени у тебя, скорее всего, будет, по крайней мере, в течение следующих нескольких недель. Но это то, о чем тебе рано или поздно придется подумать, ты знаешь, Лиана, - продолжила она более серьезным тоном. - Сейчас ты дева войны - или, во всяком случае, будешь ею, когда закончишь свой испытательный срок, - и это означает, что решения будут за тобой. Не твоего отца, не твоей семьи, не кого-либо еще: твои. Именно по этой причине большинство из нас в первую очередь стали девами войны, чтобы самим принимать эти решения.

- Я знаю, - согласилась Лиана, вспомнив свой первый дневной разговор с Джоланой.

- И именно тот факт, что мы хотим их принимать, выводит из себя таких людей, как Трайсу из Лорхэма, - мрачно сказала Ирэймис.

- Среди прочего, - согласилась Сумита, все еще глядя на Лиану. - Но в его случае это еще не все, Ирэймис. Ты же знаешь, как сильно он давил на нас во всем с тех пор, как унаследовал титул. Конечно, его возмущает тот факт, что мы не все спрашиваем "Как высоко?" каждый раз, когда он говорит "Прыгай!" Но он хочет большего, чем просто изменить это. - Она сердито посмотрела. - Он один из тех ублюдков, которые хотят повернуть время вспять на двести или триста лет и просто притвориться, что "девы войны" никогда не существовали. Что у нас вообще никогда не было хартии. И пока кто-нибудь не пнет его прямо по тем огромным яйцам, которыми он так гордится, он будет продолжать давить, и давить, и давить, пока мы не дадим ему то, чего он, черт возьми, хочет, или...

Она резко остановилась и коротко, сердито тряхнула головой, отчего вода выплеснулась через край ванны.

- Прости, Лиана, - сказала она через пару ударов сердца с улыбкой, которая выглядела почти естественной. - Не хотела забираться на мою личную лошадку-хобби. Меня просто по-настоящему бесит видеть, как кто-то вроде него помыкает нами - снова! - как будто мы все еще кроткие маленькие самки мышей, живущие в мире, полном котов. Или послушные маленькие марионетки, ждущие, пока они соберутся с силами, придут домой и за волосы затащат нас в постель! Что ж, это не так, и пришло время, чтобы кто-нибудь указал ему на это... и всем мужчинам, которые его любят.

- Я уверена, что д... - Настала очередь Лианы резко остановиться. Дама Керита не сказала ей, что она может свободно обсуждать миссию, которая в первую очередь привела рыцаря в Кэйлату. Конечно, она не сказала ей, что она тоже не вольна это делать, но дела защитницы - это ее дела, а не предмет для банных сплетен.

- Уверена, что мэр Ялит и городской совет знают, что они делают, - сказала она вместо этого и скрыла мысленную дрожь. То, что она только что сказала, вероятно, было достаточно правдиво, но это прозвучало как глупость, которую сказала бы школьница, не имеющая двух мыслей, которые можно было бы связать воедино.

- Хмф! - Сумита фыркнула, барахтаясь в воде. - Может быть, они это делают, а может быть, и нет. Ну, по крайней мере, некоторые из них это делают, я уверена, - поправила она себя. - Но это вольный город дев войны, ты же знаешь. Мы все получаем право голоса - и право голосовать - когда дело доходит до принятия решения о том, что мы должны делать. И если так пойдет и дальше, Трайсу может просто обнаружить, что его драгоценные претензии начнут то, что в конце ему не понравится!

- И как раз вовремя, - пробормотала Тарнха.

- Во многих отношениях, - согласилась Ирэймис, затем потянулась и тщательно зевнула. От этого движения ее спина выгнулась дугой, и стройная грудь освободилась от воды, и она прихорашивалась, как кошка, с бесстыдной чувственностью, с которой Лиана никогда прежде не сталкивалась. - Думаю, ты тоже права насчет того, кто за кем должен гоняться, Сумита, - лениво сказала она. - Давайте добьемся от них того, чего мы хотим, и дадим им для разнообразия разбитые сердца.

- Ха! Во всяком случае, что-то сломанное, - со смешком согласилась Тарнха.

- Ну, я уже вношу свою лепту, - напомнила ей Сумита с хищной улыбкой. - Но смогу ли я продолжать это делать или нет, зависит от того, смогут ли вмешивающиеся ублюдки вроде Трайсу втиснуть нас всех обратно в свои маленькие коробки с игрушками и запереть нас там. И я, например, планирую порубить нескольких из них на корм для собак, прежде чем им удастся это сделать.

- Примерно то же самое сказал Голос в Храме, когда я была в Куэйсаре прошлой осенью, - сказала Тарнха. Все посмотрели на нее, и она слегка пожала плечами, защищаясь. - Ну, она это сделала! - настаивала она.

Лиана моргнула. Она слышала о храме Лиллинары в Куэйсаре, хотя никогда там не была. Но она никогда не слышала, чтобы Голос вмешивался в светские дела, если только это не касалось самих жизней женщин и ситуация не была близка к отчаянной.

- Голос сказал, что мы должны более решительно противостоять лорду Трайсу? - спросила Гарлана голосом, который показывал, что она нашла эту идею такой же тревожащей, как и Лиана,

- Не столь многими словами, - призналась Тарнха. - Но она действительно сказала, что обеспокоена. Что дочери Матери всегда должны выступать против людей, которые пытаются сделать всех женщин жертвами, и бороться с ними, и о ком еще, по-твоему, она могла бы сейчас говорить?

- Голоса не отправляют людей на войну, Тарнха, - сказала Сумита. - Или, во всяком случае, не очень часто. Вероятно, она просто имела в виду, что мы должны стоять на своем. - Стражница фыркнула. - Голос не может говорить нам, чтобы мы давили на него еще сильнее, чем он давит на нас, что бы она ни хотела сказать. Не без того, чтобы не вызвать всевозможных жалоб от каждого лорда-правителя - каждого лорда-правителя мужского пола - в королевстве, во всяком случае. Что, конечно, не означает, что это не было бы хорошей идеей. Просто Голос слишком заметен, чтобы говорить людям об этом.

- Может быть, и нет, Сумита, - сказала Ирэймис, - но ты знаешь, что Голос считает, что мы не должны позволять никому помыкать нами, как мы всегда делали раньше. Ты это знаешь.

- Я никогда не говорила, что она этого не делала, - ответил Сумита. - Я просто сказала, что она должна быть осторожна с любой официальной позицией, которую она занимает, из-за того, кто она есть. Если вы хотите, чтобы я признала, что она оказала поддержку таким людям, как Сэйрета и ее сторонники в городском совете, тогда я это сделаю. Я просто говорю, что она достаточно умна и утончена, чтобы сделать это так, чтобы не втянуть себя, храм или Мать в открытый конфликт с лордом-правителем.

- Наверное, ты права, - согласилась Тарнха. По ее голосу не было похоже, что она действительно согласна, но она все равно улыбнулась и пожала плечами.

- Тем временем, однако, - сказала она более оживленно, - кто-нибудь из вас видел того симпатичного светловолосого оруженосца, который приехал сегодня днем с виноторговцем? Нямммммм!

Она хлопнула глазами на остальных, и Ирэймис хихикнула.

- Я бы не прочь узнать его немного лучше, могу вам это сказать! - Тарнха продолжала с веселой ухмылкой. - Посмотрите на его задницу - и на эти плечи! Знаете, что говорят о щенках, которые растут под размер своих ног? - Она снова ухмыльнулась, сильнее. - Ну, если некоторые другие части его анатомии выросли, чтобы соответствовать этим плечам!

Глава тридцатая

Кабинет лорда-правителя Трайсу находился на третьем этаже несколько устаревшего замка его семьи. Керита была удивлена, когда обнаружила это, поскольку его отец построил гораздо более роскошные офисы в относительно новой ратуше Тэйлара. Однако, как только она увидела это, ее первоначальное удивление исчезло так же быстро, как и появилось. Она поняла, что выбор был неотъемлемой частью всего характера этого человека. Его узкие окна - стекла, добавленные позже, не могли скрыть того факта, что при строительстве они были спроектированы как прорези для стрельбы из лука, а также как способ пропускать свет - смотрели вниз на город Тэйлар, расположенный внизу, позволяя ему обозревать свои владения, когда он пожелает. Кроме того, один взгляд на сам офис, с его спартанскими, побеленными стенами, сурово украшенными щитами и оружием, дал понять, что никакое другое место не могло бы быть таким удобным для Трайсу, каким бы просторным оно ни было.

Оруженосец, который проводил ее к Трайсу, удалился по жесту своего господина, и дверь кабинета тихо закрылась за ним. Солнечный свет проникал через ромбовидные окна за столом Трайсу, и, несмотря на все его стены, украшенные трофеями, в квадратной комнате с высоким потолком действительно было определенное воздушное тепло.

- Доброе утро, дама Керита. Надеюсь, вы хорошо выспались? И ваши покои были удобными?

- Да, спасибо, милорд. Я отдохнула, и покои были превосходными. - Она улыбнулась. - И спасибо вам за то, что так быстро приняли меня сегодня утром.

- Вам, конечно, рады, хотя в благодарностях нет необходимости. Долг перед моим сеньором - а также перед Богом войны - требует не меньшего. - Он откинулся на высокую спинку стула и сложил руки на столе перед собой. - В то же время, - продолжил он, - я боюсь, что инструкции барона Теллиана, хотя и ясные, были неполными. Чем я могу вам помочь?

- Барон был менее чем конкретен, - признала Керита. - К сожалению, когда он писал эти письма, до того, как я отправилась в путь, ни он, ни я не были уверены в том, что я обнаружу или с какими проблемами могу столкнуться.

Он поднял бровь, и она пожала плечами.

- Защитники Томанака часто оказываются в подобной ситуации, милорд. Мы привыкаем справляться с трудностями, так сказать, на лету. Барон Теллиан знал, что здесь так и будет.

- Понимаю. - Трайсу поджал губы, обдумывая это. Затем настала его очередь пожать плечами. - Понимаю, - повторил он. - Но могу я предположить, что, поскольку вы разыскали меня и предъявили письма барона, теперь вы знаете, с какой проблемой столкнулись?

- Полагаю, что, по крайней мере, выяснила природу проблемы, милорд. - Керита надеялась, что ее тон прозвучал скорее вежливо, чем осторожно, но она понимала, что его очевидные предубеждения пробудили в ней соответствующую антипатию, и она тщательно следила за своим языком. - Это связано с вашим продолжающимся... спором с Кэйлатой.

- Какой спор, миледи? - спросил Трайсу с тонкой улыбкой. Его вопрос последовал немного быстрее, чем ожидала Керита, и ее глаза сузились. - Предметом спора между девами войны и мной являются несколько моментов, - продолжил он. Слова "девы войны" прозвучали кисло, но Керита ожидала этого. Что ей не понравилось, так это что-то еще в его тоне - что-то, что, казалось, наводило на мысль, что он ожидал от нее чего-то меньшего, чем полная беспристрастность.

- Если вы простите мне мои слова, милорд, - сказала она через мгновение, - все ваши споры с Кэйлатой, - она тщательно воздержалась от использования явно зажигательных слов "девы войны", - в основе своей одинаковы.

- Позволю себе не согласиться, дама Керита, - ответил Трайсу, выпятив челюсть. - Хорошо понимаю, что мэр Ялит предпочитает приписывать все различия между нами моим собственным глубоко укоренившимся предрассудкам. Это, однако, не так.

Выражение лица Кериты, должно быть, выдало ее собственный скептицизм, потому что он издал короткий лающий смешок.

- Не поймите меня неправильно, миледи защитница, - сказал он. - Мне не нравятся девы войны. Я бы не сказал, что они мне не нравятся так сильно, как, скажем, моему двоюродному брату Трайаму, но это мало о чем говорит. Думаю, что само их существование является оскорблением того, как боги предназначили нам жить, и представление о том, что женщины - во всяком случае, большинство женщин, - поправился он, когда глаза Кериты вспыхнули, хотя его тон оставался непримиримым, - могут быть равны мужчинам как воинам, нелепо. Очевидно, как вы сами демонстрируете, есть исключения, но, как правило, эта идея смехотворна.

Керита заставила себя твердо держать себя в руках. Это было нелегко. Но, по крайней мере, у молодого человека, сидевшего за столом напротив нее, хватило смелости - или высокомерия - сказать именно то, что он думал. И, как она признала через мгновение, честность в том, чтобы открыто выносить свои чувства на обсуждение, а не пытаться отрицать их или приукрашивать тонким кружевом. На самом деле, хотя она обнаружила, что не решается поспешно приписывать ему достоинства, эта честность, казалось, была неотъемлемой частью его личности.

"Что, несомненно, делает жизнь с ним еще более трудной", - иронично подумала она. - "Но это также заставляет меня задаться вопросом, как он может так решительно отстаивать свою позицию сейчас, когда внутри он, должно быть, знает, что он неправ. Если только его предубеждения против дев войны не достаточно сильны, чтобы преодолеть его врожденную честность?"

- Меня не очень интересуют "общие правила", милорд, - сказала она, когда уверилась, что сможет сохранить ровный тон. - Я обнаружила, что для большинства людей "общие правила" слишком часто являются не более чем оправданием для игнорирования реалий, с которыми они не хотят сталкиваться.

Она выдержала его взгляд через рабочий стол, и ни один из них не дрогнул.

- Я не удивлен, что вы так себя чувствуете, - сказал он. - И представляю, что если бы наши позиции поменялись местами, я мог бы чувствовать то же, что и вы. Но они не поменялись местами, и я этого не делаю. - Слова были не совсем такими вызывающими, как могли бы быть, отметила Керита. - Поскольку я этого не делаю, я решаю сказать об этом открыто. Не просто потому, что я верю, что я прав - хотя, очевидно, я так и делаю, - но чтобы не было никаких недоразумений ни с вашей, ни с моей стороны.

- Всегда лучше избегать недоразумений, - согласилась она сухим, как пыль, голосом.

- Я всегда так думал, - сказал он, кивнув. - И, сказав это, я повторяю, что мои... трудности с Кэйлатой имеют очень мало общего с моим мнением о девах войны в целом. Дело в том, что Кэйлата явно нарушает свой собственный устав и мои границы, и что мэр Ялит и ее городской совет отказываются это признать.

Керита откинулась на спинку стула, невольно удивленная его прямолинейным утверждением. Он занял ту же позицию в своей переписке с магистратами Теллиана, но Керита прочитала соответствующие части первоначальной хартии Кэйлаты и дарственной лорда Келлоса в библиотеке Ялит, прежде чем отправиться в Тэйлар. Мэр и Лэйнита указали на конкретные формулировки, регулирующие спорные моменты, и Керита была благодарна за руководство архивариуса. Ее собственное владение письменным языком сотойи было намного хуже, чем у Брандарка, и архаичные обороты и корявый, выцветший почерк давно умершего писца, который записывал оригинальные воззвания Гарты и Келлоса, не помогли. Но в конце концов она смогла разобраться во фразеологии соответствующих разделов, и было очевидно, что интерпретация Ялит была гораздо более точной, чем утверждения Трайсу.

- При всем моем уважении, милорд, - сказала она теперь, - я прочитала первоначальную декларацию короля Гарты и условия дарственной лорда Келлоса девам войны. Хотя я понимаю, что многие из последующих спорных моментов между вами и Кэйлатой возникли из более поздних обычаев и практик, думаю, что язык оригинала достаточно ясен. По вопросам прав на воду, платы за проезд и расположения мельницы вашего отца на земле, принадлежащей Кэйлате, мне кажется, что девы войны правы.

- Нет, это не так, - решительно сказал Трайсу. - Как наглядно демонстрирует любое добросовестное прочтение документов, о которых идет речь.

- Вы предполагаете, что защитник Томанака не прочитал бы честно документы с доказательствами? - Керита понимала, что ее собственный голос стал холоднее и тверже, чем был раньше, но она ничего не могла с собой поделать. Не перед лицом его наглого отрицания документов, которые она читала собственными глазами.

- Я предполагаю, что в документах четко сказано обратное тому, что утверждает мэр Ялит, - ответил Трайсу, отказываясь отступать. Что, призналась себе Керита, требовало от него определенного морального мужества. Какие бы сомнения он ни питал по поводу женщин-воительниц, у него было достаточно доказательств, когда она исцелила трех его больных и раненых слуг, что она, безусловно, была защитницей Томанака. И только человек, абсолютно уверенный в своей правоте - или дурак - мог бы так категорично бросить вызов прямому, личному слуге Бога Справедливости.

- Милорд, - сказала она после паузы, - хотя обычно я не решалась бы вам противоречить, в данном случае, боюсь, вы ошибаетесь. - Его рот сжался, а глаза сузились, но он ничего не сказал, и она продолжила. - Как только я добралась до Кэйлаты и поняла, в чем заключается спор, я с особой тщательностью изучила оригиналы соответствующих документов. По общему признанию, я владею вашим языком далеко не в совершенстве, но как защитник Томанака, я хорошо разбираюсь в юриспруденции. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы почувствовать уверенность в том, что я правильно прочитала документы, но я должна сказать вам, что, по моему мнению, мэр Ялит права... а вы нет.

Между ними повисло молчание. В залитой солнцем, выбеленной комнате было очень тихо, но Керита чувствовала ярость, пылающую внутри ее хозяина. И все же, несмотря на все свои предрассудки, он был дисциплинированным человеком и держал свой вспыльчивый нрав на надежном поводке. По большей части.

- Миледи защитница, - сказал он наконец, и, несмотря на его самообладание, в том, как он произнес "защитница", была резкость, которая совсем не понравилась Керите, - я принимаю во внимание тот факт, что наш язык не является вашим родным языком. Как вы сами только что указали. Однако у меня в моей библиотеке тоже есть копии оригинальной хартии и дарственной, сделанные в то же время тем же писцом, что и документы, которые вы изучали в Кэйлате. Я вполне готов, если вы того пожелаете, позволить вам также изучить их. Я также готов позволить вам обсудить - свободно и наедине - мою интерпретацию их с моим старшим судьей. Который также является моим библиотекарем и, я мог бы отметить, служил моему отцу до меня, и чья интерпретация идентична моей собственной. Как я уже сказал, любое честное чтение, не предвзятое... скажем, различиями во мнениях относительно правильного образа жизни, должно прийти к такому же выводу.

Челюсти Кериты сжались, и она была вынуждена взять себя в руки из-за резкого акцента в его последней фразе. И все же, даже несмотря на свой гнев, она испытала новое чувство недоумения. Как она сказала ему, она была, по крайней мере, так же тщательно обучена вопросам права, как и большинство королевских и имперских судей на службе короля-императора. Конечно, она была лучше знакома с законами империи Топора, чем с законами других стран, но кодекс Кормака был исходной основой всего законодательства Норфрессы, а не только империи. И ни за что на свете кто-либо не смог бы растянуть и напрячь формулировки рассматриваемых документов, чтобы поддержать неприкрытое утверждение Трайсу. И все же она уже пришла к выводу, что он умный человек, несмотря на свои предрассудки. Он должен знать, что содержание документов не поддержит его позицию... так почему же он предлагал - на самом деле, почти требовал - чтобы она изучила их?

Она заставила себя сидеть очень тихо и сделала глубокий, снимающий напряжение вдох. Гнев Трайсу перекликался с ее собственным, угрожая подорвать беспристрастность, которую должен сохранять любой защитник Томанака, когда его призывают рассматривать вопросы справедливости. Она знала это, и поэтому знала, что должна действовать осторожно. Кроме того, напомнила она себе, чувствуя, как раскаленный добела жар ее собственного первоначального гнева немного остывает, он был прав. Она изучила документы Кэйлаты; у нее было моральное обязательство изучить и его копии, а также выслушать, как его судья трактует соответствующий раздел. Вероятность того, что она неправильно поняла или неверно истолковала оригиналы, была ничтожной, но она существовала, и она несла ответственность за то, чтобы быть абсолютно уверенной, что это не так.

- Милорд, - сказала она наконец, стараясь говорить очень ровно, - вы заверили меня, что ваши собственные мнения - или предрассудки - не являются основой для ваших разногласий с Кэйлатой и девами войны. Я, в свою очередь, заверяю вас, что любые "расхождения во мнениях", которых я могу придерживаться, не имели и не будут иметь права влиять на мое прочтение закона или доказательных документов. Я изучу их еще раз, если вы того пожелаете. И я обсужу их с вашим судьей. В конце концов, однако, моя интерпретация их будет основана на моем прочтении их, а не на вашем. И если я приду к выводу, что они подтверждают мою первоначальную веру в то, что мэр Ялит правильно их истолковала, тогда я буду действовать как защитница Томанака.

Серые глаза Трайсу сверкнули. В них был гнев, но совсем не такой сильный, как она ожидала. Действительно, этот жесткий свет, казалось, был порожден уверенностью, а не вспыльчивостью. Что только усилило ее чувство замешательства.

Если она официально вынесет решение в этом случае как защитница Томанака, ее решение будет окончательным. Это было одной из причин, по которой избранники так редко выносили официальные решения. Большинство из них, как и сама Керита, предпочитали просто провести расследование, а затем дать рекомендации соответствующим местным властям. Это предотвращало оскорбленные чувства и позволяло идти на локальные компромиссы, которые, как знал любой защитник, часто были более верным путем к справедливости, чем холодное, неискушенное законничество. Тем не менее, Трайсу, казалось, не беспокоила возможность неблагоприятного решения, которое абсолютно и навсегда исключило бы любое возобновление спора. Действительно, он, казалось, приветствовал возможность ее решения, и она задалась вопросом, намеренно ли он намеревался подтолкнуть ее именно к такому образу действий.

- Решение защитника Хранителя Равновесия, конечно, должно быть окончательным, - сказал он наконец. - И, честно говоря, миледи защитница, даже если вы вынесете решение против меня, простое прекращение всего этого дела раз и навсегда будет своего рода облегчением. Не то чтобы я верил, что вы это сделаете.

- Посмотрим, милорд, - сказала Керита. - Мы посмотрим.

Глава тридцать первая

- Вот оно, дама Керита.

Сэлтан Пикэкс был кем-то вроде дальнего кузена Трайсу, хотя и по крайней мере вдвое старше его. Такого рода отношения между лордом и его главным судьей вряд ли были чем-то неслыханным, но Керита была более чем немного удивлена Сэлтаном. Он был гораздо больше похож на сэра Элтарна, чем на своего сеньора, с живым чувством юмора, скрывающимся за яркими серо-голубыми глазами и густой, аккуратно подстриженной бородой светло-каштанового цвета. Кроме того, она с удовольствием отметила, что он был гораздо более галантен, чем его кузен. Действительно, он, казалось, был совершенно очарован сочетанием густо-черных волос Кериты и сапфировых глаз. Что, честно говоря, было настолько необычным сочетанием среди сотойи, что она привыкла к их реакции на ее экзотическую привлекательность.

Но Сэлтан был также, по крайней мере, столь же умным, как Трайсу, и казался таким же загадочно уверенным в себе.

Теперь он достал из ящика тяжелый деревянный футляр для свитков и высыпал его содержимое перед собой на стол. Очевидно, он весьма привык иметь дело с документами, которые были уже не первой молодости, но, к сожалению, было очевидно, что не все хранители записей Лорхэма были такими. Документы Кэйлаты, в общем и целом, были в гораздо лучшем состоянии, чем документы Лорхэма, и это проявилось в том, с какой осторожностью Сэлтан медленно и аккуратно развернул свиток.

Хрупкий от времени пергамент затрещал, и Керита почувствовала укол того беспокойства, которое испытывает любой архивариус, когда изучение древних материалов угрожает им уничтожением. Но Сэлтан открыл его, не нанеся серьезного дополнительного урона. Он разложил его на библиотечном столе, затем отрегулировал фитиль масляной лампы и стекло, чтобы обеспечить ей наилучшее освещение.

"Хорошо, что он это сделал", - подумала Керита, наклоняясь вперед и щурясь на лежащий перед ней документ. Это был, как и сказал Трайсу, дубликат оригинальной дарственной лорда Келлоса девам войны, и он был еще более выцветшим и трудным для чтения, чем оригинал. Без сомнения, из-за равнодушной заботы, которую он получил, подумала она. Тем не менее, она смогла разобрать большую цифру "3" на полях, которая указывала на то, что это была третья сделанная копия, и она узнала корявый, архаичный почерк того же писца, который записывал оригинал.

Она пробежала глазами раздел, в котором излагались границы дара, в поисках формулировок, определяющих конкретные ориентиры вокруг реки и спорной мельницы. Это было наименее двусмысленным и архаичным из всего документа, и она могла бы также начать с тех частей, за которыми было легче всего следить. Кроме того, точные границы были в центре проблемы, так что...

А! Вот они. - Она наклонилась ближе, внимательно читая, затем напряглась.

"Этого не может быть", - подумала она и перечитала раздел. Слова упрямо оставались неизменными, и она озадаченно нахмурилась. Затем она открыла сумку для документов, которую принесла с собой, и извлекла заметки, которые так тщательно делала в библиотеке Кэйлаты. Она открыла их и положила аккуратно исписанные страницы на стол рядом со свитком, слово в слово сравнивая скопированный отрывок с документом, лежащим перед ней. Это было абсолютно ясно и недвусмысленно.

"...и вышеупомянутая граница должна проходить от восточной стороны скалы Стелхэм до угла владения Хеймара, где она должна поворачивать на юг у пограничного камня и проходить две тысячи ярдов через реку Ренха до пограничного камня Тэймана Бридлмейкера, который должен быть маркером границы от лорда Лорхэма".

Это был точный отрывок из оригинальной дарственной в Кэйлате. Но формулировка в документе, который Сэлтан только что положил перед ней, гласила -

"...и вышеупомянутая граница должна проходить от восточной стороны скалы Стелхэм до угла владения Хеймара, где она должна поворачивать на юг у пограничного камня и проходить на тысячу ярдов к северной стороне реки Ренха, до согласованной границы лорда Лорхэма."

В конце концов, это не была незначительная двусмысленность, подумала она. Это было явное противоречие. Если документ, лежащий перед ней, был точным, то Трайсу был полностью прав - спорная мельница на южном берегу Ренхи находилась в его собственности и всегда была таковой. Если уж на то пошло, претензии Кэйлаты на бесспорный контроль над водными ресурсами реки также отсутствовали, поскольку река полностью находилась бы в границах Трайсу, а не Кэйлаты. Но как это могло быть точным? Конечно, оригинальная дарственная должна иметь преимущество перед любой копией в случае расхождений между ними, а та, что была перед ней, могла представлять собой только причудливую ошибку.

И все же это было нелепо. Правда, это была копия, а не оригинал, но вряд ли один и тот же переписчик, который выписывал оба документа, допустил бы такую ошибку. И еще менее вероятно, что такая ошибка могла быть пропущена при тщательном изучении всех копий первоначальной дарственной, которые должны были быть получены ее участниками.

Если, конечно, одна копия не была преднамеренной подделкой....

Но как это могло быть так? Если это и была подделка, то на редкость хорошая. Действительно, документ был настолько хорош, что она не могла поверить, что кто-то в Лорхэме вообще мог это сделать. Каким бы хорошим библиотекарем ни был Сэлтан, изготовить такую безупречную фальшивую копию документа более чем двухвековой давности, должно быть, далеко за пределами его возможностей. Итак, если подделка была произведена, то кто ее изготовил и когда?

Она тщательно скрыла гримасу при этой мысли, задаваясь вопросом, как вообще кто-нибудь сможет ответить на эти вопросы. Но ответы на них могли подождать, по крайней мере, до тех пор, пока она не определит, что они были единственными, которые требовали ответов.

Она обдумывала свои варианты еще несколько секунд, затем посмотрела на Сэлтана с тщательно нейтральным выражением лица.

- Спасибо, - сказала она, очень осторожно постукивая по свитку кончиком пальца. - Это именно тот раздел дарственной лорда Келлоса, который я хотела увидеть. Теперь, если вам угодно, лорд Трайсу также упомянул, что у вас также есть копия прокламации короля Гарты.

- Да, мы знаем, леди, - ответил Салтан. - На самом деле, она в гораздо более удобочитаемом состоянии, чем дарственная Келлоса. Позвольте мне достать ее для вас.

- Если нетрудно, - попросила она и пролистала другие свои заметки в поисках разделов устава "девы войны", относящихся к другим спорным пунктам между Трайсу и его соседями, которые она скопировала в Кэйлате.

Сэлтан открыл соответствующий футляр и развернул второй свиток так же осторожно, как он развернул первый. Он был прав; этот документ был гораздо более разборчивым, чем земельная дарственная Кэйлаты, и Керита склонилась над ним, отыскивая глазами нужные ей разделы.

Она прочитала их один за другим, сравнивая язык, который был перед ней, с тем, который она скопировала в Кэйлате, и, несмотря на все ее потрясающее самообладание, ее хмурый взгляд становился все более и более интенсивным, когда она пробиралась через них. Затем она откинулась на спинку стула и потерла кончик носа, задаваясь вопросом, выглядит ли она так же озадаченно, как ей казалось.

Что ж, подумала она, возможно, я начинаю понимать еще одну причину, по которой Он послал меня разобраться с этим вместо Базела или Вейжона. У него есть способ выбирать свои инструменты в соответствии с проблемой... даже когда мы, бедные инструменты, понятия не имеем, почему это должны быть мы. Или именно туда, куда мы должны отправиться дальше.

- Ценю вашу помощь, сэр Сэлтан, - сказала она через мгновение. - И думаю, что, возможно, начинаю понимать, почему ваша интерпретация документов и вашего лорда так фундаментально отличается от интерпретации мэра Ялит. Теперь, когда у меня появилась возможность положить свои заметки рядом с вашим экземпляром, кажется, есть некоторое... несоответствие. Я не претендую на то, что понимаю, откуда это взялось, но очевидно, что до тех пор, пока это не будет решено, никто не сможет вынести окончательного решения по этому делу.

- Не могу не согласиться, миледи, - серьезно сказал Сэлтан. Судья Трайсу теперь сидел за столом напротив нее, его серо-голубые глаза были пристальными... и обеспокоенными. - В отличие от вас, у меня не было возможности сравнить документы друг с другом, но я знаю, что эти копии были здесь, в этой библиотеке, с того дня, как они были впервые написаны. В сложившихся обстоятельствах, я думаю, у нас с милордом нет иного выбора, кроме как верить, что они точны, и, в отличие от своего покойного отца, лорд Трайсу не из тех людей, которые терпят ущемление своих прав или прерогатив. Вот почему, после того как он попросил меня изучить язык и сам увидел соответствующие отрывки, он начал давить на Кэйлату по этим вопросам.

- Без сомнения, вы правы, - сказала Керита. - С другой стороны, сэр Салтан, я не могу отделаться от подозрения, что, когда подозреваемыми нарушителями являются девы войны, он немного больше раздражен очевидным нарушением его прав или прерогатив.

- Вероятно - нет, конечно - вы правы, дама Керита. И он тоже не одинок в этом отношении. На протяжении многих лет у нас были и другие споры с Кэйлатой. Действительно, когда дядя лорда Трайсу Сет - младший брат его отца, отец лорда Трайама - был убит в результате несчастного случая на охоте около десяти лет назад, нашлись те, кто утверждал, что у них есть доказательства того, что это был вовсе не несчастный случай. Что девы войны устроили это из-за его откровенного осуждения выбранного ими образа жизни. Лично мне всегда было немного трудно это принять, но тот факт, что это могло завоевать такое широкое доверие, ясно говорит о том, что лорд Трайсу далеко не одинок в своей неприязни к ним. Но даже если бы это было так, действительно ли это имело бы какое-либо отношение к тому, верна ли наша интерпретация в глазах закона?

- Нет, - сказала она, хотя с чувством вины сознавала, что часть ее хотела, чтобы это было так. С другой стороны, защитники Томанака все еще были простыми смертными. У них были свои предрассудки и мнения, как и у всех остальных. Но на них также лежала уникальная ответственность признать, что они это делали, и отбросить эти предрассудки в сторону, а не позволять им влиять на их решения или действия.

- Знакомы ли вы, сэр Сэлтан, - продолжила она через мгновение, - с видами способностей, которыми Томанак наделяет своих избранников, когда принимает от них Клятву меча?

- Прошу прощения? - Сэлтан моргнул, явно удивленный очевидной непоследовательностью. Затем он пожал плечами.

- Я едва ли "знаком" с ними, миледи. Думаю, что на самом деле очень многие люди таковы. Конечно, я кое-что почитал. И, честно говоря, я провел еще немного исследований, когда лорд Трайсу сказал мне, что к нам в гости пришел защитник. Наша библиотека, к сожалению, не особенно богата необходимыми мне ссылками. Лучшее, что я мог понять, это прояснить для себя, что Томанак менее... последователен от избранника к избраннику, чем многие другие Боги Света.

- Менее последователен, - пробормотала Керита и улыбнулась. - Возможно, это так кратко, как я когда-либо слышала, сэр Сэлтан. Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы он был больше похож, о, на Торагана или Торфрамоса. Или Лиллинару, если уж на то пошло. Все их избранники, похоже, обладают примерно одинаковыми способностями, в большей или меньшей степени. Но Томанак предпочитает наделять каждого из своих защитников индивидуальными способностями. По большей части они, кажется, сочетаются со способностями или талантами, которые у нас уже были до того, как мы услышали Его призыв, но иногда никто не имеет ни малейшего представления, почему конкретный защитник получил определенную способность. До тех пор, конечно, пока не наступит день, когда ему - или ей - понадобится эта способность.

- И это такой случай, миледи? - спросил Салтан, его глаза были более пристальными, чем когда-либо.

- И да, и нет, - пожала плечами Керита. - У меня уже была потребность почти во всех способностях, которыми Он меня наделил в тот или иной момент. Но следует признать, что я должна была начать подозревать, что была особая причина, по которой Он послал меня разобраться с этой проблемой. Особенно когда лорд Трайсу напомнил мне, что само содержание документов оказывается под вопросом.

- Жаль, что у меня не было возможности изучить оригиналы Кэйлаты, - сказал Сэлтан немного задумчиво. - С самого начала было очевидно, что существует фундаментальное противоречие между тем, что я здесь читал, и формулировками, которые цитировали мэр Ялит и ее магистраты. Но без возможности лично увидеть оригиналы у меня не было возможности судить, насколько точными - или, если уж на то пошло, честными - были их цитаты.

- Ну, у меня была возможность изучить их, - сказала ему Керита. Говоря это, она встала и подошла к другому столу, под окном библиотеки, где она положила свои мечи в ножнах, когда сюда вошли они с Сэлтаном. Ни одна защитница Томанака никогда не оставляла меч - или мечи - которые были эмблемой ее власти, когда выполняла официальные обязанности. Теперь она расстегнула ремешок на мече, который обычно носила на левом бедре, и вытащила сверкающий двухфутовый клинок.

Сэлтан удивленно поднял бровь, когда она обнажила сталь, а затем она улыбнулась, несмотря на серьезность момента, когда его другая бровь поднялась, чтобы соответствовать ей, когда ее меч внезапно начал светиться голубым нимбом, достаточно ярким, чтобы его было хорошо видно даже в хорошо освещенной библиотеке.

- Как я уже сказала, - продолжила она нарочито безразличным тоном, - у меня была возможность изучить их. К сожалению, тогда мне и в голову не пришло, насколько тщательно я должна была их "изучить".

Она снова села, повернувшись к нему лицом через прежний стол, и положила меч плашмя перед собой, его сверкающее лезвие поверх обоих свитков, которые Салтан нашел для нее.

- А теперь, сэр Салтан, - сказала она гораздо более официальным тоном, - у меня есть просьба к вам как от защитника Хранителя Равновесия.

- Конечно, миледи, - быстро ответил сотойи, и Керита внимательно отметила его тон и манеры. Она была удовлетворена его быстрым согласием, но еще больше обрадовалась, когда не смогла обнаружить никаких признаков колебаний. Очевидно, он испытывал не больше сомнений по поводу принятия ее авторитета, чем чувствовал бы, принимая авторитет любого мужчины-защитника.

- Это в первую очередь для протокола, - сказала она ему, - потому что вы являетесь главным хранителем этих документов. - Она слегка повернула свой меч, направив рукоять в его сторону. - Пожалуйста, положите руку на рукоять моего меча.

Он повиновался, хотя ее слегка позабавил тот факт, что на этот раз он действительно слегка колебался. Не то чтобы она винила его. Несомненно, это был первый раз, когда кто-либо предложил ему взять в руки меч, окутанный короной божественной силы.

Она ждала, пока его первоначальное, легкое прикосновение не перерастет во что-то более уверенное, когда ни одна молния с шипением не сорвалась со стропил, чтобы испепелить его там, где он сидел. Затем она кивнула.

- Спасибо, - сказала она так ободряюще, как только могла, не выходя из своей собственной роли судьи. - А теперь, сэр Сэлтан, подтвердите ли вы для меня, в присутствии Бога Справедливости, что, насколько вам известно, это подлинные копии декларации короля Гарты и пожалования земли Кэйлаты лордом Келлосом, которые изначально были переданы на хранение лордам из Лорхэма?

- Насколько мне лично известно, так оно и есть, миледи, - сказал Сэлтан спокойным, официальным голосом, его глаза ни разу не дрогнули под ее пристальным взглядом. Синий свет, цепляющийся за ее меч, тоже никогда не колебался, отметила она. На самом деле, он становился все сильнее.

- А также, насколько вам известно, являются ли они подлинными и неизменными? Не было никаких дополнений, никаких удалений и никаких изменений?

- Никаких, миледи, - твердо сказала Сэлтан.

- Спасибо, - повторила она и кивнула, чтобы он убрал руку. Он так и сделал, и если и откинулся на спинку стула с чуть большей готовностью, чем показал, когда наклонялся вперед, Керита ничуть его не винила.

Она посмотрела на лежащие перед ней документы, затем подняла меч на раскрытых ладонях, держа его между собой и свитками.

"Хорошо", - подумала она, закрыв глаза и потянувшись к этой вездесущей ниточке, соединяющей ее с пылающей силой присутствия Томанака. - "Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять намек. Сожалею об этом, хотя, полагаю, я могла бы указать, что присутствия Лианы было достаточно, чтобы отвлечь кого угодно. Но теперь, когда я здесь и вы более или менее использовали Сэлтана, чтобы утереть мне нос, предположим, вы скажете мне, являются ли эти документы подделками или нет".

Она почувствовала отдаленный, восхищенный рокот божественного смеха... и одобрения. Затем она снова открыла глаза и посмотрела вниз на свой меч.

Который, как она уже ни капельки не удивилась, продолжал светиться ярким, ровным синим цветом.

Глава тридцать вторая

Керита Селдан сидела в комнате, отведенной ей лордом Трайсу в крепости Тэйлар, и смотрела в окно на безоблачное темно-синее небо, усеянное блеском звезд Силендрос. Небо было яснее, чем она видела в любую ночь с тех пор, как прибыла на Равнину Ветров, и она никогда не видела звезд ярче или крупнее, чем они выглядели сегодня вечером. Полумесяц молодой луны сиял чистейшим серебром в восточном небе, и она изучала его, сосредоточенно нахмурившись, задаваясь вопросом, что, по мнению Лиллинары, она делает, чтобы ситуация вышла из-под контроля.

Что ж, сказала она себе с упреком, это, наверное, не совсем справедливо. Это не так, как если бы она была единственным богом, заинтересованным в делах смертных, и я полагаю, что даже от бога нельзя ожидать, что он будет в курсе всего, что нужно Ее поклонникам. Но это же девы войны, ради Томанака! Ее девы войны - так о чем же, черт возьми, она думает? И почему она не поговорила об этом со своим Голосом в Куэйсаре?

В этом была суть всего вопроса. Конечно, помогло бы, если бы Керите пришло в голову проверить подлинность - или, по крайней мере, точность - документов в Кэйлате. Она должна была это сделать, хотя бы во имя тщательности, хотя, если быть честной по отношению к себе, у нее не было абсолютно никаких причин сомневаться в них. И даже сейчас она была уверена, что Ялит и ее совет не видят причин сомневаться в них. И почему они должны это делать? Они знали, что в их распоряжении находятся оригиналы правоустанавливающих документов.

К сожалению, сам Томанак счел нужным заверить Кериту, что копии, находящиеся во владении Трайсу, определенно не были подделками. Одна из тех особых способностей, о которых она упомянула Сэлтану, заключалась в том, что никто не мог успешно солгать ей, прикасаясь к ее мечу, и что ни один ложный или намеренно вводящий в заблуждение документ или улика не могли ускользнуть от ее обнаружения, когда она держала клинок и призывала Томанака определить их точность. Это означало, что документы Трайсу были не просто подлинными, но и что они точно излагали язык оригинала и истинные намерения как Гарты, так и Келлоса. Керита видела достаточно в других расследованиях, которые она проводила, чтобы не желать категорически исключать из рассмотрения очень многие вещи, но она не была готова подвергать сомнению его личные заверения.

Что означало, что каким-то образом, каким бы невероятным это ни было, подлинные документы в Кэйлате были подделками.

Керита не поделилась этим выводом с Трайсу. И она воспользовалась своими полномочиями избранника, чтобы добиться от Сэлтана Клятвы Меча держать результаты сегодняшнего осмотра и расследования при себе. Это означало, что до сих пор никто, кроме нее, не знал, куда ведет ее неприятная цепочка улик. И она не собиралась делиться этим ни с кем другим, пока не увидит перед собой более ясный путь через лабиринт.

Она позволила своим мыслям вернуться на час или два к сегодняшнему послеобеденному разговору с Трайсу.

* * *

- И пролило ли ваше расследование какой-нибудь новый свет на мои разногласия с мэром Ялит? - спросил Трайсу, поигрывая своим стаканом. Как и многие сотойские дворяне, он особенно любил дорогие ликеры, производимые в Дварвенхейме и империи Топора. Керите они и самой очень нравились, но она также испытывала живое уважение к их силе. Вот почему она ограничилась вином, а не бренди, которое предложил ей Трайсу.

- Немного, милорд, - сказала она.

Он откинулся назад, приподняв бровь, и задумчиво посмотрел на нее.

- Могу ли я считать, что все, что вы с Сэлтаном обнаружили - или, по крайней мере, обсудили - сегодня днем, по крайней мере, не вдохновило вас немедленно принять решение против меня?

- В мои намерения никогда не входило "немедленно выносить решение" за или против кого-либо, милорд, - мягко сказала она. - На данный момент я бы предпочла не быть более конкретной, хотя честность и простая справедливость вынуждают меня признать, что, по крайней мере, пока ситуация значительно менее однозначна, чем я предполагала изначально.

- Что ж, - сказал он с легкой улыбкой, - полагаю, я должен считать это улучшением, учитывая ваши первоначальные комментарии ко мне. - Гнев Кериты всколыхнулся, но она твердо подавила его, и он продолжил. - И должен признать, - продолжал он, - что я рад видеть именно такую беспристрастность и готовность рассмотреть все доказательства, которых я ожидал от защитника Томанака. Тем более что у меня самого есть репутация упрямца. Я знаю, как трудно любому человеку, какими бы честными или благими ни были его намерения, по-настоящему рассмотреть новые доказательства, которые, по-видимому, противоречат доказательствам, которые он уже признал действительными.

На мгновение Керита задумалась, не нарушил ли каким-то образом клятву Сэлтан. Но как только эта мысль пришла ей в голову, она тут же отбросила ее. Она не верила, что судья сознательно или намеренно нарушил бы ее при каких угодно обстоятельствах. Более того, даже если бы он был склонен к этому, он не смог бы нарушить клятву, данную на мече защитника, который в момент клятвы на самом деле был тем самым Мечом Томанака. Это было просто очередным предупреждением ей никогда не недооценивать интеллект Трайсу только потому, что она ненавидела его мнения и установки.

- Да, это не всегда легко, - согласилась она. - Но это трюк, которым должен овладеть любой из защитников Томанака. Я полагаю, что лорд любого домена должен быть способен делать почти то же самое, если он собирается справедливо вершить правосудие.

Она приветливо улыбнулась, скрывая свое веселье - в основном, - как вспыхнули его глаза, когда ее выстрел попал в цель.

- С другой стороны, милорд, - продолжила она более оживленно, - я чувствую, что определенно добиваюсь прогресса в том, что касается документов и их интерпретаций. На данный момент у меня больше вопросов, чем ответов, но, по крайней мере, я полагаю, что выяснила, в чем заключаются сами вопросы. И я уверена, что Томанак в конце концов приведет меня к ответам на них.

- Но есть еще один вопрос, который никоим образом не связан с документами или, на самом деле, официально с самой Кэйлатой.

- В самом деле? - холодно сказал он, когда она сделала паузу.

- Да, милорд. Когда я разговаривала с мэром Ялит, мне стало ясно, что здесь замешано нечто большее, чем могут объяснить простые юридические аспекты вашего несогласия. Откровенно говоря, со стороны "дев войны" было много гнева. И, если быть столь же откровенным, в разговоре с вами стало совершенно очевидно, что то же самое верно и с вашей точки зрения.

Серые глаза Трайсу были жесткими, и она подняла одну руку в легком отбрасывающем жесте.

- Милорд, это почти всегда так, когда спор доходит до такой точки, как в этом случае. Это не обязательно потому, что любая из сторон по своей сути является злой. Это потому, что люди с обеих сторон - просто такие люди. И люди, милорд, злятся на других людей, которых они считают неправыми, или, что еще хуже, пытаются их каким-то образом обмануть. Это факт жизни, который любой судья - или защитник Томанака - просто обязан принять во внимание. Так же, как вы должны принять это во внимание, я уверена, когда вы вынуждены выносить решение между противоречивыми требованиями двух ваших слуг или арендаторов.

Было бы преувеличением сказать, что гнев Трайсу рассеялся, но, по крайней мере, он неохотно кивнул, признавая, что она высказала свою точку зрения.

- Довольно часто, - продолжила она, - есть дополнительные причины для гнева и негодования. Когда люди уже недовольны друг другом, они редко так заинтересованы, как могли бы в противном случае, в том, чтобы распространить преимущество сомнения на людей, с которыми они недовольны.

- Понимаю, что вы пытаетесь подготовить меня к какому-то вопросу, который вы намерены затронуть, и думаете, что я сочту его нежелательным, леди защитница, - сказал Трайсу с тонкой улыбкой, в которой на самом деле был след искреннего веселья. - Может быть, мы просто согласимся, чтобы вы сделали это сейчас, и продолжим?

- Ну, да, полагаю, мы могли бы. - Керита ответила ему улыбкой и кивнула головой в знак признательности.

- К чему я клоню, милорд, так это к тому, что непримиримость... мэра в этом споре, похоже, в немалой степени подпитывается ее убеждением, что вы проявили недостаточное уважение к Голосу Лиллинары в Куэйсаре.

- Что вы на самом деле имеете в виду, миледи, - ответил Трайсу ровным, жестким голосом, - так это то, что она считает, что я не проявил уважения к Голосу. И, раз уж мы заговорили об этом, она горько возмущена моей неспособностью раскрыть исчезновение - или убийство - служанок Голоса.

И снова Керита была удивлена его прямолинейным отношением. Возможно, ей и не следовало этого делать, размышляла она. Трайсу был во многих отношениях квинтэссенцией сотойи. Он мог быть способен на тактическую тонкость на поле боя, но в своей собственной жизни он презирал все, что имело привкус косвенного подхода.

Она почувствовала новую вспышку гнева от конфронтационного огонька в его глазах, но еще раз напомнила себе, что никогда не следует недооценивать врожденный интеллект этого невыносимого молодого человека. Она также не собиралась забывать, что доказательства, которые она сама обнаружила в тот день, убедительно свидетельствовали о том, что в его интерпретации фактических юридических споров было больше, чем немного, достоинств.

- Полагаю, это то, что я имею в виду, - признала она через мгновение. - Хотя это значительно более... заострено, чем та манера, в которой я бы предпочла это выразить.

Он посмотрел на нее долгим и пристальным взглядом, затем слегка кивнул в знак признания. "У него даже хватило такта слегка покраснеть", - подумала она. Но чего он не сделал, так это не отступил от только что высказанной точки зрения.

- Без сомнения, это было более конфронтационно, чем тот, кто так вежливо, как вы уже зарекомендовали себя, сказал бы это своему хозяину, миледи. За это я приношу свои извинения. Но это было, по сути, то, что она сказала, не так ли?

- По существу, да, - признала она.

- Я так и думал, - сказал он и задумчиво смотрел на нее еще несколько секунд. - Учитывая вашу готовность рассмотреть и изучить доказательства, которые мы с Сэлтаном предложили вам, я бы предположил, что вы подняли этот вопрос, чтобы напрямую услышать мою точку зрения.

Его тон превратил утверждение в вопрос, и она кивнула.

- Дама Керита, - начал он через мгновение, - я не буду пытаться притворяться, что мне не более неудобно иметь дело с Лиллинарой и ее последователями, чем с другими богами и их почитателями. Я не понимаю Лиллинару. И меня не очень волнуют многие вещи, которые Ее последователи оправдывают на основании того, что Она, как предполагается, им рассказала. Честно говоря, иногда я задаюсь вопросом, насколько многое из того, что Она должна была сказать, на самом деле было придумано людьми, которые сочли бы удобным, чтобы Она сказала им то, что они хотели услышать в первую очередь.

Керита приподняла брови.

- Это... удивительно откровенное признание, милорд, - заметила она.

- Ни один здравомыслящий человек не сомневается в существовании богов, миледи, - ответил он. - Но ни один разумный человек не сомневается в том, что шарлатаны и обманщики вполне способны использовать богов и религиозную веру других в своих собственных манипулятивных целях. Конечно, вы не ожидали бы, что кто-то, кому поручено управление каким-либо доменом, закроет глаза на такую возможность?

- Нет, я бы не стала, - сказала она и почувствовала краткую вспышку чего-то очень похожего на привязанность к этому твердолобому, самоуверенному юнцу. - На самом деле, такого рода манипуляции - одна из тех вещей, на устранение и ремонт которых защитники тратят много своего времени.

- Я думал, что, вероятно, так и будет. - Трайсу отхлебнул бренди, затем поставил свой бокал, и его ноздри раздулись.

- Я намеренно заговорил о моем... дискомфорте с Лиллинарой, миледи. Я хотел, чтобы вы поняли, что я знаю об этом. И поскольку осознаю это, я напомнил себе, когда встретил новый Голос Лиллинары, что тот факт, что мне не нравится то, что кто-то говорит мне, что она хочет, чтобы я сделал, не обязательно делает этого кого-то лжецом. Но в данном случае я пришел к выводу, что так называемый "Голос" в Куэйсаре - одна из таких манипуляторов.

- Это чрезвычайно серьезное обвинение, лорд Трайсу. - Голос Кериты был низким, выражение ее лица мрачным, но она даже отдаленно не была так удивлена, услышав это, как должна была быть.

- Я знаю об этом, - ответил он с непривычной мрачностью. - Это также то, чего я раньше никому не говорил в стольких словах. Однако подозреваю, что мэр Ялит, которая, несмотря на наши многочисленные и острые разногласия, является умной женщиной, знает, что это то, что я думаю.

- И почему вы так думаете, милорд?

- Прежде всего, уверен, это тот факт, что мне не очень нравится этот конкретный Голос. На самом деле, в тот день, когда я впервые встретил ее, когда она прибыла, чтобы занять свой пост в Куэйсаре, мы с ней сразу же и сильно невзлюбили друг друга.

- Сразу же невзлюбили друг друга? - повторила Керита, и Трайсу кисло усмехнулся.

- Миледи, я не мог бы испытывать к ней такую сильную неприязнь, если бы она не невзлюбила меня в ответ! Меня не волнует, насколько святым должен быть Голос Лиллинары.

Вопреки себе, Керита рассмеялась, а он пожал плечами и продолжил.

- Полагаю, нет ничего необычного в том, что у лорда любого домена есть разногласия со священниками и жрицами, чьи сферы власти и ответственности пересекаются с его сферами. Каждый из нас хотел бы быть хозяином в своем собственном доме, и когда у нас противоречивые взгляды или цели, это естественное негодование может только усилиться.

- Но в данном случае дело зашло еще дальше.

Он сделал паузу, и Керита наблюдала за его лицом. Оно было так же жестко, так же бескомпромиссно, как и всегда, но сейчас за выражением его лица скрывалось что-то еще. Она не совсем понимала, что это была за эмоция, но знала, что она была там.

- Так как же, милорд? - спросила она после того, как молчание затянулось на несколько вдохов.

- Я не... - начал он, затем остановился. - Нет, дама Керита, - сказал он, - это неправда. Я начал говорить, что на самом деле не знаю, как ответить на ваш вопрос, но я знаю. Полагаю, я колебался, потому что боялся, что честность может оттолкнуть вас.

- Честность может разозлить меня, милорд, - сказала она с серьезностью, которой заслуживали его тон и манеры. - Так не должно быть, но я всего лишь защитница бога, а не сам бог. Но вот что я обещаю вам, клянусь своим мечом и Его. До тех пор, пока вы будете честны со мной, я буду слушать вас с открытым умом. - Она невесело улыбнулась. - Поскольку вы были честны со мной, я буду честна с вами. Вы придерживаетесь определенных убеждений и мнений, с которыми мне так же неловко, как, я уверена, вам с девами войны. Без сомнения, вы уже поняли это. Но согласна я с вами в этих вопросах или нет, не имеет никакого отношения к тому, доверяю я вашей честности или нет.

- Это было хорошо сказано, миледи, - сказал Трайсу с первой проявленной им совершенно беззлобной теплотой. Затем он глубоко вздохнул.

- Как я уверен, мэр Ялит сказала вам, первоначальный город Куэйсар фактически был поглощен тамошним храмом. В ходе этого процесса офис "Голоса" храма также объединился с офисом мэра Куэйсара. По традиции, один и тот же человек владел ими обоими в течение последних семидесяти с лишним лет. Это означает, что Голос - это не просто жрица храма, но и светская глава общины. В этой роли она - один из моих вассалов, что иногда создавало неудобную напряженность между различными Голосами и моими собственными отцом и дедом. Я полагаю, это неизбежно, учитывая неизбежные трудности, с которыми должны были столкнуться Голоса, совмещая свои светские обязательства перед лордом Лорхэма со своими духовными обязательствами перед его подданными. И, конечно, девами войны, над которыми мой дом фактически не имеет юрисдикции.

- Мой отец позаботился о том, чтобы я знал, что таких трудностей можно ожидать только время от времени. Я думаю, он боялся, что без такой осведомленности я не пожелаю рассматривать виды компромиссов, которые могут потребоваться в подобных ситуациях. Я подозреваю, что он достаточно насмотрелся на такое отношение моего дяди Сета, и даже в детстве, боюсь, я не отличался склонностью к веселым компромиссам. - Он сам неожиданно рассмеялся и покачал головой, когда Керита вопросительно посмотрела на него. - Прошу прощения, миледи. Я просто думал о том, как горячо мои наставники и инструкторы по оружию одобрили бы это мое последнее заявление.

Керита кивнула. "По крайней мере, он иногда мог посмеяться над собой", - подумала она.

- В любом случае, - продолжил он, - я был готов к тому, что мы с новым Голосом можем не понравиться друг другу с первого взгляда. К чему я не был готов, так это к... ну, к волне неправильности, которая исходила от нее.

- "Неправильность"? - Керита повторила очень осторожно.

- Я не знаю лучшего слова для этого, - сказал Трайсу. - Как будто каждое сказанное ею слово звучало фальшиво. Каждое слово, миледи. Я встречал других людей, которые мне просто не нравились, и я уверен, что у других людей была такая же реакция на меня. Но это было похоже на собаку и кошку, запертых в одной клетке, или, возможно, на змею и хорька. Это было между нами с того момента, как она открыла рот, и хотя мне стыдно это признавать, что-то в ней напугало меня.

Он посмотрел прямо на Кериту, и его серые глаза потемнели.

- Если вы хотите знать всю правду, миледи, - сказал он очень тихо, - я совсем не был уверен, кто из нас хорек... а кто змея.

* * *

Керита уставилась на небеса, вспоминая выражение лица и тон Трайсу, и холодок пробежал по ее спине, как кончик сосульки. Трайсу из Лорхэма может оказаться занозой в заднице. Он мог быть самоуверенным, и он определенно был упрямым. Но в одно она не верила, что он был трусом. Если уж на то пошло, ни один настоящий трус не был бы готов признаться защитнице Томанака, что его кто-то напугал. Особенно, если он также был убежденным консерватором в духе Трайсу, признавшимся, что его напугала женщина.

Но Ялит не выказала никаких признаков каких-либо подобных чувств по отношению к Голосу. Было ужасно заманчиво свести разницу ко всем другим различиям между Кэйлатой и лордом Лорхэма. И все же, заманчиво это или нет, Керита знала, что простого ответа недостаточно.

Вот почему она знала, что должна сама отправиться в Куэйсар. И почему она почувствовала ледяной укол собственного страха при этой мысли.

Глава тридцать третья

- Я бы хотела, чтобы тебе не нужно было уходить.

- Я бы сам предпочел не идти, дорогое сердце, - сказал Теллиан. Он обнял Хэйнату и нежно прижал ее к себе. - Что я хотел бы сделать, так это остаться здесь с тобой. Если я не могу вернуть Лиану домой к тебе - а я не могу, - тогда, если бы боги были справедливы, я мог бы, по крайней мере, быть здесь с тобой, пока мы привыкаем к пустоте.

- Боги никогда не бывают несправедливы, - сказала Хэйната. Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, и грустно улыбнулась ему. - Мы, смертные, сами принимаем решения и должны жить с их последствиями.

- Не помню, чтобы я решил, что такой отъявленный ублюдок, как Кассан, с моралью сутенера и умом ласки, имел какое-либо право предлагать развратного пса старше меня, который немногим лучше обычного насильника, в мужья нашей единственной дочери! - Теллиан ответил чуть более тепло, чем намеревался.

- Нет, - ответила она, и ее собственный тихий тон был мягким упреком, - но я не помню, чтобы говорила, что мы должны жить только с последствиями наших собственных решений. С моей стороны было бы неприлично соглашаться с вашим описанием Кассана или Блэкхилла, - чопорно продолжила она, - но поскольку только самая непокорная жена может не согласиться со своим мужем, а я, конечно, слишком подавлена и запугана, чтобы быть кем-то, кроме послушной, я допущу этот прискорбный языковой пропуск. Однако, если вам когда-нибудь представится возможность представить родителей Кассана друг другу, я надеюсь, вы это сделаете.

Несмотря на собственное разочарование и гнев, Теллиан почувствовал, как его губы дрогнули, когда он попытался подавить улыбку.

- Но что бы мы ни думали о них двоих, - продолжила Хэйната более серьезно, - у них тоже есть власть принимать решения, и их решения влекут за собой последствия не только для них, но и для других. Включая нас. И как бы нам это ни было больно, решения Лианы также имеют последствия для всех нас. Мне кажется, что было бы чересчур требовать от богов разобраться в этом невероятном змеином гнезде взаимоисключающих решений только для того, чтобы они могли сделать нас с тобой счастливыми. Имей в виду, я бы не возражала, если бы они решили сделать именно это, но боюсь, что лучшее, что может сделать каждый из нас, это справиться с нашими собственными решениями - и ответственностью - как можно лучше.

- Бывают времена, любовь моя - много раз, - когда я чувствую, что не тот из нас родился мужчиной. Из тебя вышел бы превосходный барон.

- Возможно. Но как бы то ни было, я могу давать свои советы, зная, что конечная ответственность лежит на тебе, а не на мне. - Она улыбнулась. - Это означает, что я чувствую меньшее давление, поэтому, полагаю, вполне естественно, что мне должно быть легче смотреть в будущее.

- Возможно, - согласился он и повернулся, все еще обнимая ее, чтобы посмотреть вниз с верхней террасы на оруженосцев, терпеливо ожидающих, когда он присоединится к ним. Нагрудники сверкали под утренним солнцем, медь и кожа блестели, а сине-белое знамя Балтара с грифоном и личный штандарт его барона колыхались на легком ветерке. Его взгляд остановился на грифоне - древней эмблеме исчезнувшей империи Оттовара в Контоваре, которую носили только сотойи здесь, в Норфрессе, - и его рот сжался.

- Я должен был поехать в Уорм-Спрингс, как и собирался, - сказал он, и Хэйната вздохнула. Она была той, кто указал, почему он должен изменить свое мнение, но она знала, что на самом деле он не спорил с ней. Это был неизбежный факт, что существовала только одна его часть, которую он действительно ненавидел.

- Ты можешь пойти только в одно место за раз, Теллиан, - терпеливо сказала она тоном типа "мы-уже-это-обсуждали". - Принц Базел, Хартанг, Гарнал, Брандарк и Келтис все отправились в Уорм-Спрингс. Если им нельзя доверить разобраться с тем, что там произошло, то как ты думаешь, кому это удастся?

- Да, но...

- О, нет, Теллиан! - Она покачала головой, затем повернулась, чтобы помахать пальцем у него перед носом. - На этот раз ты не собираешься дважды и трижды обдумывать свой путь, чтобы мучить себя угрызениями совести! У тебя есть обязанности в Гланхэрроу, а также в Уорм-Спрингс, и самые опытные, самые компетентные люди, которых ты мог бы выбрать, уже отправились в Уорм-Спрингс. Трайанал, с другой стороны, вероятно, твой наименее опытный старший офицер, и он совершенно один в Гланхэрроу как твой прямой представитель. - Она вполглаза посмотрела на него. - Теперь, учитывая все это, как ты можешь вообще сомневаться в том, куда тебе следует идти?

Он снова начал открывать рот, потом передумал и вместо этого просто покачал головой.

- Так лучше, - сказала она, и огонек затаился в глазах, которые были так омрачены печалью с тех пор, как он вернулся из Кэйлаты без Лианы. Эти глаза сузились всего на мгновение, когда она задалась вопросом, насколько его очевидная нерешительность была не более чем уловкой, чтобы отвлечь ее от их общего горя, подстрекая ее наказать его.

- Да, дорогая, - кротко сказал он. Затем он глубоко вздохнул и расправил плечи.

- Кстати, о Трайанале, - начал он. - Я тут подумал...

- Да, - сказала она, и он удивленно моргнул, услышав, что его прервали.

- Что "да"? - спросил он.

- Да, ты должен пойти дальше и написать Гаярле и его величеству о нашем официальном принятии Трайанала.

Он посмотрел на нее сверху вниз, его глаза внезапно смягчились, и она посмотрела на него в ответ со спокойствием, которое, как она с удивлением обнаружила, было почти полностью искренним.

- Конечно, больно думать, что мы каким-то образом "заменим" Лиану с такой неприличной поспешностью, - продолжила она. - Но после нее он в любом случае единственный логичный наследник. Королевский совет наверняка назначил бы его твоим наследником, если бы ты завтра умер! Так что чем скорее это будет сделано и вопрос будет официально урегулирован, тем скорее такие люди, как Кассан, не смогут вмешиваться в процесс наследования. И это было единственной причиной, по которой Лиана... ушла от нас. Кроме того, Трайанал - замечательный мальчик. Я не смогла бы любить его больше, если бы он был нашим сыном с рождения. И - я знаю, ты не воспримешь это превратно - несмотря на все, что твоя невестка делала неправильно, воспитывая его, он тоже вырос в довольно замечательного молодого человека. Того, кто станет отличным бароном и лордом-правителем после тебя.

- Уверен, что Гаярла указала бы на то, что это мы с тобой потеряли дочь из-за этих неестественных, развратных дев войны, что ясно доказывает, кто был лучшим родителем. Однако, как бы то ни было, я согласен с тобой в том, что Трайанал представляет собой особое чудо в данных обстоятельствах. Но ты уверена, любимая, что готова сделать это так быстро?

- Теллиан, есть ли какая-то причина, по которой твой размягчающийся мозг заставляет тебя забывать, кем были мои отец и дед? Уайтсэддлы не совсем чужды политике или обязанностям правителей. Не то чтобы у нас был большой выбор по этому поводу... вот почему я так рада, что Трайанал - это тот, кого мы уже любим. - Она покачала головой. - Пиши письма, Теллиан. Но сделай это из Гланхэрроу! Ты и так уже потратил достаточно времени, раздумывая о том, чтобы оставить меня позади!

- Да, миледи, - сказал он. Но затем он заключил ее в объятия, стоя высоко на террасе, где каждый из его ожидающих оруженосцев мог видеть их, и поцеловал ее долго, томительно и страстно. Он не торопился, чтобы сделать это должным образом, и оставил ее задыхаться, когда они наконец выпрямились.

- Мужлан! - Она ударила его по нагруднику сжатым кулаком, ее глаза сияли. - Как ты смеешь так публично оскорблять мое достоинство! Мой муж будет знать, как справиться с твоей фамильярностью, Сирра!

- Я не знаю об этом, - сказал он, его глаза пожирали ее лицо с яркой, страстной нежностью, - но я знаю, как мне не терпится вернуться домой к тебе. И, - его глаза блеснули, и он снова легко коснулся ее губ своими, - будет ли ваш муж знать, как обращаться со мной, или нет, миледи, я, несомненно, буду знать, как обращаться с вами!

Глава тридцать четвертая

- Ты ходишь лучше, чем я ожидал, - с улыбкой сказал Брандарк, когда Базел вышел на веранду особняка в сгущающихся сумерках.

- А разве ты не стремишься быть просто самым забавным человечком в мире? - прогрохотал Базел, опускаясь и осторожно присаживаясь на широкие перила веранды.

- Если я этого не делаю, то это не из-за недостатка усилий или врожденного таланта, - ответил Брандарк, его улыбка превратилась в ухмылку, когда Базел скривился от очевидного дискомфорта. - У вас сильно болит зад, милорд защитник?

- Ну, что касается этого, то дело не столько в моей заднице, сколько в моих ногах. - Базел фыркнул, а затем с очевидной осторожностью повернул левое плечо. - И не стану отрицать, что мое последнее падение было не самым приятным опытом, которым мог бы наслаждаться мужчина.

- Да, я успел это заметить, - сказал Брандарк, рассудительно глядя на него. - С другой стороны, не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то пытался уложить шестимесячный курс уроков верховой езды менее чем в неделю. Особенно не Конокрад. - Он задрал свой выдающийся нос кверху и громко шмыгнул носом. - В отличие от нас, компактных и умелых Кровавых Мечей, вы, бедные, слишком большие любители, выглядите в седле как мешки с высохшим конским навозом. Тебе не кажется, что вы с Уолшарно, возможно, немного переусердствовали, учитывая ваши врожденные недостатки, не так ли?

- Не то чтобы у нас был большой выбор по этому поводу, - отметил Базел, его тон был гораздо более серьезным, чем у Брандарка. - Если быть честными, мы и так потратили на это слишком много времени.

- Ты обещал Келтису, - парировал Брандарк.

- Да, обещал, - признал Базел, его подземный бас был тяжелым. Он встал и подошел к внешнему краю веранды, его шаги были тяжелее, чем обычно, в новых сапогах для верховой езды, которые сапожник лорда Идингаса закончил только накануне. Он посмотрел на звезды, и они ответили ему далекой, бесстрастной красотой, в то время как тонкий полумесяц хрупкой молодой луны Девы висел низко над горизонтом.

- Я действительно обещал, - сказал он, не сводя глаз со звезд, - и все же думаю, что, возможно, было бы лучше, если бы я его не послушал. Здесь царит мерзость, Брандарк - такая, с какой мы с тобой еще никогда не сталкивались, даже в храме Шарны. У меня нет ни малейшего права втягивать других в такое зловоние зла, как это. В этом есть смерть, и хуже, чем когда-либо могла быть смерть.

- Знаю, - сказал Брандарк очень тихо, в его голосе на этот раз не было ни намека на легкомыслие.

Базел повернулся, чтобы посмотреть на него, навострив уши и выгнув брови, и Кровавый Меч пожал плечами.

- Чесмирса, возможно, и сказала мне, что я никогда не стану бардом, Базел, но я потратил все эти годы, изучая каждую балладу, каждое стихотворение, каждое эпическое стихотворение, которое смог достать. И, при всей должной скромности, я думаю, что продемонстрировал, что я честный исследователь. Как только Томанак предупредил тебя - на самом деле предупредил всех нас - о том, что там происходит, я понял, о чем он говорил. Ты думал, я этого не сделал?

- Нет, - признал Базел и покачал головой. - Нет, маленький человек. Я мог бы после этого желать, чтобы ты этого не делал, но никогда не было ни малейшего шанса, что ты этого не сделаешь. Но это не значит, что я горю желанием увидеть тебя в разгар подобных событий.

- Полагаю, такого рода вещи случаются с людьми, достаточно глупыми, чтобы якшаться с защитниками Томанака, - беспечно ответил Брандарк. Затем он склонил голову набок, с любопытством выставив уши наполовину вперед. - Тем не менее, должен признать, что я просто немного удивлен, если здесь еще не появилась Крэйхана, - казалось, холодный ветерок пронесся по веранде, когда наконец было произнесено это имя. - Я бы подумал, что для кого-то вроде нее все это место, - он указал большим пальцем через плечо на освещенные фонарями окна особняка, - было бы похоже на одну огромную банку из-под печенья, в которую ей не терпелось запустить свои когти.

- Ну, что касается этого, - сказал Базел, - то, на мой взгляд, не так уж и вероятно, что Она сама хочет быть здесь. Или, по крайней мере, не то, чтобы Она испытывала такое сильное желание заставить Его встретиться с Ней лично. - Он улыбнулся тонкой улыбкой, на удивление лишенной юмора. - Крэйхана не стремится быть самой умной из Богов Тьмы. Например, она и близко не сравнится с мозгом Карнэйдосы. Но Она не так глупа, как некоторые, и видела, что случилось с Шарной после того, как тот скрестил мечи, так сказать, с самим Томанаком.

- Не скажу, что Она не готова рискнуть небольшой конфронтацией, но в ее сознании это будет на ее условиях, а не на его. Поэтому я думаю о том, что те, с кем мы, скорее всего, столкнемся после того, как увидим их, будут ее слугами. Теми, кого ты мог бы назвать ее "избранниками". И они, скорее всего, не нападут на нас здесь.

- И почему же это не так? - спросил Брандарк.

- Потому что я попросил Бога позаботиться о том, чтобы они не смогли, - просто сказал Базел, и Брандарк моргнул, глядя на него.

- Ты можешь это сделать? - спросил он.

- Да, - сухо сказал Базел. - Думаю, после того, как я обратился с молитвой.

- Молитва! - Брандарк фыркнул. - Базел, даже Керита должна признать, что у тебя есть свой собственный, к счастью, уникальный способ говорить с Томанаком. Если уж на то пошло, я сам это видел и слышал, ты знаешь. И не уверен, что кто-нибудь, кроме тебя, когда-нибудь назвал бы это "молитвой"."

- Для него и для меня это достаточно хорошо, чтобы продолжать, - сообщил ему Базел. - И после того, как я увидел, что пришлось пережить Гейрфрессе и ее народу, я спросил Его, не будет ли Он так добр позаботиться о том, чтобы те, кто напал на них, не делали этого снова здесь. И после того, как я спросил, Он показал, как мне самому следить за этим.

Он пожал плечами, и брови Брандарка поползли вверх.

- Он показал тебе, как это делается?

- О, да, - сказал Базел небрежным тоном, которому противоречил огонек в его глазах. - Это не так уж и сложно, как только тебе покажут, как это делается.

- Что именно? - Брандарк практически дрожал от жгучего любопытства ученого, и Базел улыбнулся.

- Малыш, твой нос весь подергивается от вопросов, и разве это не пугающая вещь, когда у человека такой гордый и прекрасный нос, который может подергиваться?

Брандарк свирепо потряс кулаком и шагнул к нему, а Конокрад поднял руки в притворном ужасе.

- И не смей теперь учинять насилие над таким кротким парнем, как я! - ругнулся он. Брандарк что-то проворчал себе под нос, и Базел рассмеялся.

- Разве ты не стремишься быть просто самым предсказуемым парнем в мире, когда мужчина хочет знать, за какой рычаг нужно дергать? - спросил он с улыбкой. - Но я бы не хотел, чтобы ты лопнул или причинил себе вред, так что, отвечая на твой вопрос, это не так уж сильно отличается от исцеления раны или болезни.

- Ты имеешь в виду, что действуешь как канал Томанака?

- В некотором роде говоря. Дело не только в Нем самом - там тоже есть частичка меня после того, как я побывал там, - но в этом суть. Это как... как исцеление места, а не человека. Я не буду говорить, насколько достаточно сильна эта защита, чтобы уцелеть после противостояния всем силам ада, но она установила круг вокруг родного поместья лорда Идингаса, который никто, кроме самой Крэйханы, не захочет пересекать. И все же это не то, что я могу взять с собой, когда мы уйдем, Брандарк. И, как только я уйду, это не будет длиться вечно.

- Так вот почему ты был готов пообещать Келтису, что подождешь, - сказал Брандарк, задумчиво потирая подбородок.

- Да, - согласился Базел. - Я представлял себе, каким будет желание Крэйханы после приезда сюда - закончить то, что они когда-то начали. И, по правде говоря, я был настроен встретиться с ними здесь, с другими парнями из Ордена и Его защитой на месте, чтобы дать нам преимущество. Но теперь я думаю, что если бы они были настроены идти этим путем, мы бы уже увидели их здесь. - Он пожал плечами, затем нахмурился. - И поскольку, похоже, они сюда не придут, тогда у меня нет другого выбора, кроме как отправиться туда.

- И как только мы выедем из Уорм-Спрингс, мы оставим его защиту позади, - сказал Брандарк, медленно кивая. - Вот почему ты так несчастен, что в конце концов не попытался помешать Келтису призвать своих всадников ветра.

- Да, потому что это не просто вопрос защиты, которую мы оставим здесь, - мрачно сказал Базел. - У меня нет возможности узнать, какого именно "избранника" могла отправить сюда Крэйхана. Насколько я знаю, кем бы - или чем бы - он ни был раньше, возможно, он стал ее слугой после того, как вызвал от нее свою собственную версию защищенного круга. И если это так, Брандарк, то у меня вообще нет возможности узнать, с чем могут столкнуться те, кто попытается пересечь его.

- Понимаю это, Базел, - тихо сказал Брандарк. - Но ты должен понять, что нет никого из нас - ни меня, ни парней Ордена, ни Келтиса и его всадников ветра - кто бы долго и упорно не думал об этом. Ты можешь не знать, что мы найдем, и мы, конечно, не можем знать, пока не сделаем это. Но это не значит, что все мы не знаем, что происходит.

- Брандарк, это не то, с чем мужчина должен сталкиваться по дружбе, - сказал Базел, говоря так же тихо, как Брандарк. - Томанак знает, что у меня никогда не было такого близкого друга, каким стал ты каким-то образом. Я не поставлю в неловкое положение ни одного из нас, втоптав в землю то, что для меня значит эта дружба. Но вот что я скажу тебе, Брандарк Брандарксон: ничего в этом мире я не хочу меньше, чем видеть, как ты едешь на север рядом со мной.

- Мне жаль это слышать, - спокойно сказал Брандарк, - потому что у тебя нет особого выбора.

- Брандарк...

- Что заставляет тебя думать, что у тебя есть право говорить мне или кому-либо еще, включая Келтиса и других всадников ветра, с чем мы имеем право столкнуться? Ты защитник Томанака, Базел. Мы все это знаем. И мы все знаем, что встреча с Крэйханой - это своего рода вызов, для решения которого Томанак выбирает своих защитников. Мы знаем, что основная тяжесть этого ляжет на вас и других парней из Ордена, и что мы ничего не можем сделать, чтобы изменить это. И что с того?

- И поэтому для многих из вас вообще не имеет никакого смысла сталкиваться с такими, как Крэйхана. Если Хартанг, Гарнал и я должны это сделать, то какой смысл рисковать другими вместе с нами?

- Ты собираешься попытаться сказать Уолшарно, что он не может пойти с нами? Если так, то ты только что зря провел последние четыре дня, вытаскивая свои штаны из сиденья из и натирая задницу!

- Ну, что касается этого, - начал Базел, - Уолшарно после...

- Не начинай со мной никаких околичностей, Базел Бахнаксон! Ты не оставляешь его здесь, потому что знаешь, что он не остался бы, на чем бы ты ни пытался настоять. И, во-вторых, потому что каждый из вас двоих точно знает, что думает и чувствует другой - действительно думает и чувствует.

Невысокий градани почти вызывающе смотрел в глаза своему массивному другу в свете ламп, льющемся из окон особняка и отбрасывающем их черные тени на веранду. И на этот раз именно Базел отвел взгляд.

- Ты знаешь, что он хочет пойти... и почему. И это не только потому, что вы двое привязались друг к другу. Он хочет идти, потому что ненавидит, презирает и отвращается от Крэйханы так же сильно, как и любой из нас. Потому что он хочет отомстить за табун, в котором он вырос до того, как ушел в табун Беар-Ривер. И потому что это его право - его право, Базел - выбрать борьбу со злом, когда он его видит.

- Ну, это и мое право тоже. И Келтиса. И право других скакунов, и других всадников ветра. Все, что должны сделать хорошие люди, чтобы позволить Тьме восторжествовать, - это ничего не делать, чтобы остановить ее, когда они обнаружат это перед собой.

Брандарк замолчал и глубоко вздохнул, затем усмехнулся с чем-то, приближающимся к его обычной беззаботности.

- Надеюсь, ты делал заметки, Базел, - сказал он беспечно. - Потому что, если ты этого не сделал, я очень сомневаюсь, что тебе удастся сохранить все это в тайне позже. А также потому, что ты не очень часто услышишь, как я становлюсь таким неряшливым и эмоциональным.

- Нет, - тихо сказал Базел. - Нет, это не так. - Он снова посмотрел на звезды в течение нескольких бесконечных секунд, затем глубоко вдохнул, кивнул луне, похожей на обрезок ногтя, и слегка хлопнул Кровавого Меча по плечу.

- Ладно, малыш, - пророкотал он. - Ты имеешь на это право, если говорить откровенно. И даже если бы ты этого не сделал, Томанак знает, что ты почти так же упрям, как Конокрад.

- Пожалуйста! - Брандарк бросил на него очень страдальческий взгляд. - Никто, по эту сторону Сотойи или глыбы гранита, не так упрям, как градани-Конокрад! Это закон природы - физическая невозможность. Это хорошо известный и четко продемонстрированный факт, что ничто, кроме шести дюймов твердой кости черепа, не может породить твое подлинное упрямство Конокрада. Я отсылаю тебя к трактату...

Его тон властного превосходства сменился внезапным визгом, когда две руки размером с лопату легко стащили его с веранды, несмотря на его собственные двести семьдесят фунтов крепких мышц и костей. Он дико размахивал руками, когда плыл по воздуху, но это было относительно короткое путешествие, которое закончилось огромным всплеском, когда он далеко не грациозно приземлился на поверхность пруда леди Софаллы.

* * *

- Так скажи мне еще раз, почему ты здесь? - Сэр Фалту Гривзбитер зарычал, подозрительно уставившись на человека перед ним.

- Потому что лорд Сарэйтик приказал мне быть здесь, - ответил Дарнас Уоршоу, пожимая плечами.

- Давай попробуем это снова, - фыркнул сэр Фалту. - Знаю, что лорд Сарэйтик назначил тебя ехать с моей ротой. И я знаю, что ты должен быть своего рода опытным гидом и разведчиком. Я даже знаю, что лорд Ирэтиан, как предполагается, лично просил о тебе из-за твоего знания Болот и Гланхэрроу в целом. Но, знаете, мастер Браунсэддл, я не совсем верю, что это все, что нужно.

- А почему вы не должны верить правде? - терпеливо спросил Уоршоу.

- Потому что я знал очень многих проводников и очень многих разведчиков, мастер Браунсэддл. У многих из них были луки, а у одного или двух из них даже были арбалеты. Но ты, мастер Браунсэддл, единственный разведчик, которого я когда-либо встречал, который носит одновременно лук сотойи и арбалет градани. Я не могу перестать удивляться, почему ты это делаешь. Я имею в виду, что человек может стрелять только из одного лука или из одного арбалета одновременно, если только ты не обладаешь еще большим количеством скрытых талантов, чем я в тебя верю.

- Вы знаете, - сказал Уоршоу, - я действительно верю, что мне каким-то образом удалось не заметить этого, сэр Фалту. Спасибо, что обратили на это мое внимание.

Агент Кассана фыркнул, явно забавляясь абсурдностью подозрений рыцаря, но это было развлечение, к которому он не был особенно близок. Фалту был явно умнее, чем он предполагал, и Уоршоу задался вопросом, был ли он также умнее, чем предполагали Сарэйтик и сэр Чалтар. Если это так, то эта ошибочная оценка может иметь печальные последствия в течение следующих двух недель или около того.

- Милорд рыцарь, - сказал он через мгновение еще более терпеливым тоном, - я не уверен, что за блоха у вас в ухе, но уверяю вас, что я именно тот, за кого себя выдаю. Я польщен, что лорд Ирэтиан выбрал меня. И мне это льстит еще больше, когда я думаю о дополнительных кормаках, которые он платит мне за то, что я выступаю в качестве вашего личного гида по Болотам. С другой стороны, если у вас есть проблемы с тем, кому было поручено это сделать, вы, безусловно, можете обсудить это с сэром Халнаком, или лордом Ирэтианом, или даже лордом Сарэйтиком. Для меня это действительно не имеет значения.

Он пожал плечами, пристально наблюдая за лицом Фалту простодушными, скучающими глазами, и надеялся, что рыцарь не решит принять его предложение. Он не особенно беспокоился о Халнаке или Сарэйтике, но Ирэтиан был слишком похож на хорька, на его вкус. Предатель лорд-правитель мог просто решить, что ему было выгодно рассказать Фалту о тех неделях, которые Уоршоу потратил на то, чтобы познакомиться с тропами через Болота. К счастью, глазомер и память Уоршоу на местность всегда были достаточно хороши, чтобы сделать это знакомство убедительным для того, кто сам не знал Болот.

- Что касается моего выбора оружия, - продолжил он, - конечно, я могу использовать только одно из них за раз. Но я разведчик, сэр Фалту. Иногда это означает, что я собираюсь ехать верхом на лошади, когда конный лук, скорее всего, будет немного кстати. В других случаях я собираюсь красться по траве, где может пригодиться оружие - например, арбалет, - из которого человек может стрелять, лежа ничком в кустах. И это не арбалет градани. - Он протянул оружие, о котором шла речь, и постучал по гномьей метке на стальном луке. - Это работа империи Топора, сэр Фалту, и она стоила мне изрядного кормака. Кажется, я действительно... э-э, приобрел для него несколько болтов градани, но, если я не ошибаюсь, разве мы не должны были мутить воду, предполагая, что во всем этом могут быть замешаны Конокрады Бахнака?

Фалту свирепо нахмурился, очевидно, разгневанный иронией Уоршоу, но Уоршоу на самом деле это не волновало. Или, скорее, ему было не все равно - такой человек, как Фалту, был бы вполне способен устроить несчастный случай для того, кто его достаточно разозлил, - но он предпочел гнев командира кавалерии своим недвусмысленным подозрениям. Может показаться маловероятным, что Фалту смог бы разгадать все, что было на уме у Сарэйтика и барона Кассана, но это не было невозможно. И если он действительно выяснит, в чем заключалась истинная миссия Уоршоу, неизвестно, что он может с этим сделать. За исключением, конечно, того, что такой человек, как Фалту, был бы абсолютно не заинтересован в том, чтобы на него взвалили вину за смерть первого дворянина королевства Сотойи.

- Хорошо, - наконец прорычал рыцарь. - Я ни на минуту не верю, что ты такой невинный, простодушный тип, каким хочешь представить себя, "мастер Браунсэддл". Но кем бы ты ни был, меня это не касается. За исключением этого. - Он уставился на Уоршоу холодным, сердитым взглядом. - Пока ты едешь с моей ротой, ты едешь по моим приказам. И я бы ни в коем случае не советовал тебе их нарушать. Это ясно, "мастер Браунсэддл"?

- Конечно, это так, - ответил Уоршоу. - Во что бы вы ни верили, сэр Фалту, у меня никогда не было намерения нарушать ваши инструкции.

* * *

- Как вы думаете, почему они были такими тихими в последнее время, сэр Ярран?

- Прошу прощения? - сэр Ярран Бэттлкроу поднял глаза от кружки с элем, которую служанка только что поставила перед ним. - Вы что-то сказали, милорд?

- Да, - сказал сэр Трайанал Боумастер, затем поморщился и помахал рукой в густом от табачного дыма воздухе. Столовая, примыкающая к казармам лорда-правителя Фестиана, была битком набита собственными оруженосцами Гланхэрроу и почти половиной из десяти взводов оруженосцев Балтара, которые сопровождали его сюда. Из-за такого количества повышенных голосов, один или два из которых уже начали выкрикивать слова непристойной песни с более чем легким налетом опьянения, мужчине было достаточно трудно услышать свои собственные мысли, не говоря уже о том, что мог бы сказать вслух парень, сидящий рядом с ним.

- Я спросил, - сказал он громче, - почему, по-твоему, они были такими тихими в последнее время?

- Ну, что касается этого, милорд, - сказал сэр Ярран так задумчиво, как только мог человек, когда ему приходилось говорить вполголоса, чтобы быть услышанным, - я склонен думать, что это вопрос погоды и подкрепления вашего дяди.

Трайанал выгнул бровь и согнул пальцы одной руки в рисующем движении, приглашая его продолжать. Сэр Ярран ухмыльнулся, затем сделал большой глоток из своей кружки и пожал плечами.

- Погода наконец проясняется, милорд, - отметил он. - Это, вероятно, облегчает им вход в Болота и выход из них, с украденным скотом или лошадьми или без них. Но в то же время это убрало покров всех тех приятных густых туманов, в которых они обычно бегали, и мы переместили все стада крупного рогатого скота и лошадей из района их первоначальных операций на запад. Это означает, что им придется передвигаться дальше, а более сухая и твердая почва - и тот факт, что дождь не идет и не смывает отпечатки копыт через пять минут после того, как они были оставлены, - означает, что нам было бы гораздо легче проследить их до их крысиных нор. Они знают это так же хорошо, как и мы, поэтому, если добавить к этому тот факт, что милорд барон счел нужным послать своих собственных оруженосцев - что сразу увеличивает количество луков и сабель, которые мы можем послать за ними, и одновременно говорит о том, что он намерен отнестись ко всему этому делу немного серьезно - я бы сказал, что довольно ясно, о чем они думают.

- Понимаю. - Трайанал размешал ложкой по тарелке остатки своего ужина - точно такую же еду, какую мог ожидать любой из его оруженосцев, - и нахмурился. Сэр Ярран наблюдал за ним и очень осторожно не позволил проявиться никаким признакам своей внутренней улыбки. Сэр Ярран был склонен думать, что все хорошие мнения, которые он получил о Трайанале, были точными. Парень был добросовестным, трудолюбивым и полон решимости не разочаровывать дядю, которого он явно боготворил. Он также был не только умен, но и готов на самом деле использовать этот интеллект... чего не было у слишком многих молодых дворян по опыту сэра Яррана.

Но, несмотря на все это, ему все еще было всего девятнадцать лет, и он не мог полностью скрыть своего разочарования при мысли о том, что осторожность - или трусость - его противников может лишить его возможности показать, на что он способен.

- Значит, ты думаешь, что они сдались навсегда? - спросил он через мгновение, мужественно пытаясь (хотя и не слишком успешно) скрыть свое разочарование.

- Нет, милорд. - Сэр Ярран наклонился ближе к своему титулованному командиру, чтобы тот мог говорить без крика - и с меньшим шансом быть подслушанным.

- Милорд, - продолжил он терпеливым голосом, который они с Фестианом использовали для обучения поколений энергичных молодых оруженосцев, - в любой битве есть две стороны, и ни одна из них не заинтересована в поражении. А это значит, что чего бы вы ни хотели от этих жирных ублюдков, они будут пытаться придумать что-то такое, чего бы вы от них не захотели.

- Теперь мы знаем, что кем бы ни были эти... люди, - он избегал упоминания каких-либо имен, несмотря на заглушающий голос фоновый шум, - они уже показали нам, насколько чертовски полны решимости заставить лорда Фестиана выглядеть так, будто он не может найти свою задницу обеими руками, и чтобы выставить вашего дядю дураком из-за того, что он вообще выбрал его вместо Редхелма. Думаю, не так уж вероятно, что они просто решат, что все это было плохой идеей, и что им следует пойти домой и вести себя прилично. И даже если бы случилось так, что они - или некоторые из них - начали терять самообладание, у нас есть довольно четкое представление о том, кто они такие, и вы знаете своего дядю лучше, чем я. Вы действительно думаете, что он будет склонен отпустить их домой и притворяться, что масло не растает у них во рту?

Трайанал расхохотался при одной этой мысли, и Ярран кивнул.

- Да, и если мы с тобой так думаем, не думаешь ли ты, что те, кто на другой стороне, могут думать так же? Что означает, что их лучший шанс выбраться из этого с целыми шкурами - это преуспеть в том, что они начали делать с самого начала. И они не сделают этого, сидя дома по другую сторону Болот и позволяя лорду Фестиану приводить Гланхэрроу в порядок.

- Итак, думаю, что то, что они делают прямо сейчас, это либо сидят сложа руки и ждут, чтобы увидеть, как долго милорд барон готов оставить вас и ваших оруженосцев здесь, чтобы поддержать лорда Фестиана, либо думают о том, хотят ли они усилить свою сторону. Или, может быть, они делают и то, и другое в одно и то же время.

Он пожал плечами, и выражение его лица стало заметно более мрачным, когда он отпил еще один большой глоток своего эля.

- Итак, ответ на ваш вопрос, милорд, - сказал он наконец, позволив своей кружке со стуком опуститься на простую дощатую столешницу, - Да, думаю, мы увидим их снова. Может быть, раньше, чем нам хотелось бы.

* * *

- Ну, по крайней мере, мы наконец-то избавились от нее, - сказала Далаха Фарриер. Она надула губы перед зеркалом над туалетным столиком, наклонившись поближе, чтобы критически рассмотреть свой безупречный цвет лица, и ее золотистые волосы заблестели в свете лампы.

- Ты избавляешься от нее, - поправил Варнейтус. Он удобно устроился в кресле, наблюдая, как она прихорашивается перед вечером с кузеном Трайсу Трайамом. Первый вечер, который они провели вместе с тех пор, как госпожа Керита прибыла в крепость Тэйлар.

- Что вы имеете в виду? - глаза Далахи переместились, пристально глядя на его отражение в ее зеркале, и в ее тоне было что-то - возможно, раздражение - в ее тоне.

Варнейтус просто вежливо посмотрел на нее в ответ. Она уже дала понять, что возмущена его возвращением в Тэйлар, и он не видел причин позволять ей догадаться, что он тоже возмущен этим, возможно, больше, чем она. И хотя он не собирался признаваться ей в этом, он был более чем немного напуган, когда получил инструкции, которые отправили его обратно. У него вообще не было желания приближаться к защитнице Томанака ближе, чем это было необходимо, и особенно не в то время, когда у этой защитницы вполне могли возникнуть подозрения. Поэтому он был рад обнаружить, что Керита покинула Тэйлар за несколько часов до того, как он сам вернулся туда.

- Я только имел в виду, что дама Керита не указала, что собирается отказаться от своего участия в споре Трайсу с Кэйлатой, - сказал он. - Если я не ошибаюсь в своих предположениях - что, как он знал из своего грамерхейна, он не сделал - она возвращается в Кэйлату, чтобы перепроверить свои копии документов. В конце концов, тот факт, что перед отъездом она не обвинила ни одну из сторон в фальсификациях и лживости, наводит меня на мысль, что на данный момент она не готова некритично признать действительность документов любой из сторон.

- Ну, конечно, нет, - немного раздраженно согласилась Далаха. - Очевидно, что один набор должен быть ложным. Но это нормально. Паутина моей Госпожи тщательно сплетена, Варнейтус. В конце концов, на самом деле не будет иметь значения, какую сторону драгоценный защитник Томанака осудит за создание подделки. Я признаю, что будет лучше, если она обвинит Трайсу, особенно потому, что она сама женщина, но любой исход вполне удовлетворит потребности и планы Госпожи.

- Я знаю это, - сказал Варнейтус, наблюдая за ней с ненавязчивой интенсивностью, - но хочу сказать, что она никого не обвиняла. Она даже не шепнула никому здесь, в Тэйларе, что может заподозрить, будто кто-то совершил подлог. На мой взгляд, это говорит о том, что она не собирается делать поспешных выводов или выносить какие-либо поспешные решения.

- И что из этого? - спросила Далаха, нетерпеливо поводя одним плечом. - Для Них не имеет значения, потребуется ли ей несколько дней или недель, чтобы принять свое решение. В конце концов, она должна принять решение в пользу той или иной стороны, Варнейтус.

- Это действительно имеет значение, по крайней мере, в одном смысле, Далаха, - терпеливо сказал Варнейтус. - Их план требует определенной степени синхронизации. Ты ведь помнишь, что у них есть несколько нитей в их паутине, не так ли? - Голубые глаза Далахи были остры, как кинжал, когда она уставилась на его отражение, и он слегка улыбнулся. - Было бы неплохо, если бы ваша Госпожа и Крэйхана могли увидеть, как оба их плана осуществятся как можно ближе к одному и тому же времени. В противном случае, - его улыбка исчезла, - возможно, что, если какой-то из планов провалится, защитник Томанака, которого следовало поймать в ловушку, будет доступен для усиления своего товарища. Ты действительно хочешь, чтобы Базел Кровавая Рука был здесь, поддерживая даму Кериту?

Лицо Далахи потеряло всякое выражение при упоминании Базела, скорее к удовольствию Варнейтуса. Не то чтобы он был счастливее, чем она, от перспективы встретиться с ним лицом к лицу. Несмотря на все презрение Далахи к Шарне и покойному Тарнэйтусу, жестокая эффективность, с которой Базел расправился не просто с одним, а с двумя сильнейшими демонами Шарны, делала перспективу встречи с ним пугающей. Варнейтус знал это так же хорошо, как и Далаха; что его позабавило, так это очевидный приступ страха, который она почувствовала при словах "Кровавая Рука". Какими бы подходящими они ни были, Варнейтус знал песню, от которой произошел этот псевдоним... и кто был ее автором.

- Нет, конечно, я бы предпочла не иметь дела с двумя защитниками вместо одного, независимо от того, кем они могут быть! - едко сказала Далаха после короткой паузы. - Но если слуги Крэйханы будут выполнять свою работу должным образом, до этого не дойдет, не так ли?

- Нет, - согласился Варнейтус тем же явно терпеливым тоном. - В то же время, однако, ты понимаешь, не так ли, что Джергар думает точно так же о твоей Госпоже и о тебе. - Он поморщился. - Не думаю, что я действительно могу винить кого-либо из вас за это, но я действительно хотел бы, чтобы вы помнили, что это моя работа - держать вас обоих в узде. Не говоря уже о том, чтобы присматривать за бароном Кассаном и его маленькими заговорами.

- Хорошо, - сказала она, пожав плечами. - Вы правы, я должна помнить, что это паутина с несколькими нитями. И что они выбрали вас, чтобы вы заботились обо всех них. С другой стороны, я также знаю, что вам нравится быть занозой в заднице, Варнейтус. Не трудитесь отрицать это - мы с вами оба знаем, что это правда.

- Конечно, знаю, - весело признался он. - Это одно из немногих маленьких удовольствий, которые я могу себе позволить, особенно сейчас. Но моя настоящая причина заглянуть к вам - спросить, чего именно вы ожидаете от дамы Кериты, когда она вернется в Кэйлату?

- Каких дел? - Далаха отвернулась от зеркала и посмотрела на него с явным удивлением. - Она собирается пересмотреть их документы, точно так, как она сказала Трайсу, что сделает.

- Я имел в виду после этого, - объяснил Варнейтус голосом человека, явно просящего у своего божества силы. Глаза Далахи снова посуровели, и он пожал плечами. - Мы оба знаем, что она собирается найти, когда сравнит документы, - отметил он. - Даже Они не могут - или, по крайней мере, не сказали мне, сможет ли она определить, какие из них ложные, но даже если она не сможет, она собирается подтвердить, что они не согласуются друг с другом. Итак, что же она тогда будет делать?

- Я не знаю, - раздраженно сказала Далаха. Она снова передернула плечами. - Вероятно, она решит отправиться в Сотофэйлас и королевские архивы, чтобы посмотреть, что говорится в оригинале, хранящемся у короны.

- Далаха, - устало сказал он, - не думаю, что это очень мудро - делать какие-либо предположения такого рода. Или предположить, что Керита глупа и не может видеть дальше острия своего собственного меча, только потому, что она следует за Томанаком.

Далаха пристально посмотрела на него, и он вздохнул.

- Ты сама только что указала мне, что в самом прямом смысле для планов вашей Госпожи не имеет значения, какую сторону она обвинит в совершении подлога. Тебе не приходило в голову, что та же мысль может прийти в голову и ей? Или что она может задаться вопросом, является ли подделка работой третьей стороны, стремящейся нанести ущерб как девам войны, так и королевству в целом?

- Ну, конечно, она могла бы, - сказала Далаха, ее взгляд немного померк, когда ее разум - который, Варнейтус был вынужден признать, на самом деле был довольно хорошим... когда она решала им воспользоваться - начал обдумывать его точку зрения.

- В таком случае, - терпеливо продолжал Варнейтус, - не возможно ли, что вместо того, чтобы просто отправиться в Сотофэйлас, чтобы подтвердить, насколько это возможно, какой документ был подделан, она может решить сосредоточиться на том, кто выпустил подделку? В конце концов, если это была третья сторона, и она может разоблачить того, кто на самом деле это сделал, тогда она может избежать вынесения решения, которое неизбежно вызовет огненную бурю, обвинив либо Трайсу, либо Кэйлату. Если бы она могла продемонстрировать, что они оба были жертвами чьего-то заговора, разве это не изменило бы весь фокус их противостояния?

- Да, она могла бы это сделать, - признала Далаха тоном, который становился все более задумчивым. - Но в таком случае...

- В таком случае, она собирается потратить некоторое дополнительное время на то, чтобы покопаться в Кэйлате, точно так же, как она делала это здесь, - отметил Варнейтус. - И она будет очень усердно искать любую зацепку, которая могла бы указать на личность этой гипотетической третьей стороны. И она защитница Томанака, Далаха. Что бы ты еще о них ни думала, ты должна признать, что у них есть инстинкты ищейки, как только они начинают вынюхивать все вокруг.

- Да, они делают, Паучиха забери их, - прорычала Далаха.

- Поэтому я бы сказал, что вполне возможно, что она собирается задать много вопросов в Кэйлате, и что после того, как она их задаст, она собирается продолжить путь не в Сотофэйлас, а в Куэйсар. В конце концов, если она задается подобными вопросами, то ей нужно будет поговорить с единственным другим реальным авторитетом, вовлеченным в спор. И это Голос Куэйсара.

- Да. Да, это так, - сказала Далаха, голубые глаза сузились и стали сосредоточенными, когда ее острый, как у Варнейтуса, ум - наконец-то! - подстрекаемый к действию, принялся за работу.

- Понимаю, что уже существуют планы действий на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы справиться с такой возможностью, - сказал он. На самом деле, он знал, что должны были существовать планы действий на случай непредвиденных обстоятельств, но у него была не слишком живая вера в то, что Далаха действительно уделила им то внимание, которого они требовали. - Тем не менее, я подумал, что стоило бы потратить свое время, чтобы заскочить к тебе и напомнить, что они могут понадобиться. И, - он очень пристально посмотрел ей в глаза, - чтобы предположить, что они могут почувствовать, что тебе пора перепроверить свои планы... на всякий случай.

Глава тридцать пятая

- Добро пожаловать снова в Кэйлату, дама Керита. - Голос мэра Ялит был намного теплее, чем в первый раз, когда Керита вошла в ее кабинет, и ее улыбка была широкой. - Чем мы можем служить вам на этот раз?

- На самом деле, я более или менее просто проезжаю мимо по пути в Куэйсар, - ответила Керита, наблюдая за выражением лица мэра с тщательно скрываемым вниманием. - Я говорила с вами и с лордом Трайсу. Теперь я думаю, что для меня было бы так же хорошо поговорить с Голосом и узнать ее точку зрения на споры между вашим городом и Трайсу. Не говоря уже о собственных... трудностях ее храма с ним. - Ее внимательным глазам показалось, что быстрый одобрительный кивок Ялит в ответ на ее последнее замечание был автоматическим, почти бессознательным. - Из нашего предыдущего разговора я не поняла, что она также была светской главой общины Куэйсар. Тот факт, что это так, означает, что у нее, вероятно, был гораздо более прямой контакт с ним, чем я предполагала ранее.

- Уверена, что это так, - сказала Ялит немного кисло. - Хотя сомневаюсь, что ей это понравилось больше, чем мне. - Мэр покачала головой. - Я понимаю, что Голос - личная слуга Лиллинары, но нужно быть святой, а не просто жрицей, чтобы терпеть этого человека как своего сеньора.

- Он, безусловно, может быть одним из самых раздражающих людей, которых я когда-либо встречала, - признала Керита, хотя мысленно записывала тон и язык тела Ялит. Очевидно, что у мэра, по крайней мере, не было никаких сомнений по поводу Голоса. Керита хотела бы, чтобы то же самое относилось и к ней.

- Если он раздражает приезжего защитника Томанака, вы, вероятно, можете начать представлять, насколько "раздражающим" он может быть как постоянный, неизбежный сосед! - Мэр снова покачала головой с гримасой.

- В любом случае, сомневаюсь, что из-за близости с ним легче иметь дело, - согласилась Керита. Мэр фыркнула от смеха и махнула Керите, чтобы та села на один из стульев напротив ее стола.

Рыцарь села на указанное место и откинулась на спинку, скрестив ноги.

- Прежде чем я перейду к Куэйсару, - сказала она настолько будничным тоном, насколько это было возможно, - я хотела бы знать, не могли бы вы рассказать мне немного больше о Голосе. - Брови Ялит поднялись, и Керита пожала плечами. - Понимаю, что она почти такой же новичок в своей должности, как Трайсу для лорда-правителя, - объяснила она, - и я хотела бы немного лучше почувствовать ее положение и личность, прежде чем войти в ее храм и начать задавать вопросы, которые некоторые жрицы могут счесть дерзкими или даже оскорбительными. Особенно исходящие от защитника другого бога.

- Понимаю. - Ялит положила локти на подлокотники кресла и удобно откинулась на спинку, сцепив пальцы под подбородком. Она на несколько секунд поджала губы, явно собираясь с мыслями, но Керита не заметила никаких признаков беспокойства или дурных предчувствий.

- Нынешний Голос моложе предыдущего, - наконец сказала мэр. - Честно говоря, когда я впервые встретила ее, то подумала, что она, возможно, слишком молода для этой должности, но я ошибалась. Теперь, когда она занимается этим уже некоторое время, и у меня была возможность увидеть ее, так сказать, в действии, думаю, что она может показаться моложе, чем есть на самом деле.

- Думаете? Почему? - спросила Керита.

- Она необычайно привлекательная женщина, дама Керита, но у нее одно из тех лиц, которые будут выглядеть молодыми, пока ей не исполнится по крайней мере восемьдесят. - Мэр улыбнулась. - Когда я сама была моложе, я бы с радостью обменяла два или три пальца своей левой руки на ее костную структуру и окраску. Теперь я им просто завидую.

- О. - Керита улыбнулась в ответ. - Одна из тех.

- Определенно одна из них, - согласилась Ялит. Затем она покачала головой. - Но на самом деле она, похоже, сама этого не осознает, - продолжила мэр более серьезно. - Иногда я задаюсь вопросом, не была ли ее внешность препятствием для нее в стремлении к своему призванию, но ее призвание очевидно, как только вы проведете с ней хотя бы несколько минут. В ней есть... присутствие, которого я никогда не испытывала ни с одним другим Голосом. Как только вы познакомитесь с ней, я думаю, вы поймете, почему Церковь назначила ее в Куэйсар.

- Уверена, что так и сделаю, - ответила Керита. - В то же время, мэр, духовное призвание не всегда приводит к эффективности, когда дело доходит до управления более мирскими делами храма. Я бы предположила, что это было бы еще более актуально для жрицы, которая также является мэром. Как бы вы оценили ее в этом отношении?

- Я сама была в Куэйсаре только один раз с тех пор, как она стала там Голосом, - сказала Ялит. - С тех пор она навещала нас здесь четыре раза, но большая часть контактов между нами осуществлялась через ее служанок. Так что все мои впечатления о ее способностях администратора, так сказать, из вторых рук.

Она выгнула бровь, и Керита кивнула, показывая, что понимает разницу.

- Ну, сказав это, - продолжила мэр, - я должна также сказать, что она, похоже, по крайней мере так же эффективна и результативна, как и ее предшественница, что само по себе является довольно высокой похвалой. Во всяком случае, я, конечно, не слышала ни о каких внутренних проблемах. И, учитывая мой собственный опыт, не могу сказать, что трудности, которые, по-видимому, возникли у нее с Трайсу из Лорхэма, дают мне повод усомниться в ее способности комфортно работать с непредубежденным светским лордом.

- Понимаю. - Керита на мгновение задумалась, затем склонила голову набок. - Учитывая то, что вы сказали о том, что у вас было относительно мало прямых контактов с ней, я полагаю, что это, вероятно, самое окончательное мнение, которого кто-либо мог ожидать от вас. Вы знали предыдущий Голос лучше, чем этот?

- О, да! - Ялит улыбнулась. Это была широкая улыбка, теплая, но в то же время тронутая грустью. - Прежний Голос доносился прямо отсюда, из Кэйлаты. На самом деле она родилась здесь, и я знала ее задолго до того, как она услышала зов Лиллинары. На самом деле, мы выросли вместе.

- Выросли? Почему-то у меня сложилось впечатление, что она была старше этого.

- Старше? Шандра? - Ялит фыркнула, затем скорчила гримасу. - Полагаю, мне не следует ее так называть. Я знаю, что любой Голос отказывается от своего старого имени и берет новое в религии. Но на самом деле она была на год или два младше меня, и я всегда буду думать о ней как о светловолосой девочке, которая настояла на том, чтобы сопровождать меня, когда я ходила на рыбалку к реке.

- Значит, она на самом деле была моложе вас, - размышляла Керита. - И судя по вашим манерам и тону, звучит так, как будто она необыкновенный человек.

- Действительно, она была такой, - тихо сказала Ялит.

- Как случилось, что она умерла? - спросила Керита. - Поскольку я думала, что она старше, чем была на самом деле, я просто предположила, что это была старость или, возможно, какая-то болезнь. Но если она была так молода, как вы...

- Никто на самом деле не уверен, - вздохнула Ялит. - О, это была болезнь, но она возникла необычайно внезапно, и я думаю, что это застало ее и ее целителей врасплох, потому что она всегда была такой здоровой. Телосложение бегуна, как она всегда шутила со мной, когда мы были девочками. - Она печально покачала головой. - Но на этот раз этого было недостаточно. Однажды она заболела, и меньше чем через три дня ее не стало. Я даже не поняла, что она серьезно больна, когда успела добраться до Куэйсара, чтобы попрощаться с ней.

- Сожалею о вашей потере, - мягко сказала Керита. "Даже более сожалею, чем ты можешь предположить, учитывая то, что я начинаю подозревать", - добавила она про себя. - Но вы бы сказали, что довольны работой, которую новый Голос выполняет в качестве ее преемницы?

- Настолько довольна, насколько кто-либо может быть доволен, потеряв кого-то вроде Шандры, - твердо согласилась Ялит. - Нам чрезвычайно повезло, что у нас было два таких сильных Голоса подряд. На самом деле, думаю, что, возможно, наш нынешний Голос даже лучше подходит для... менее приятных аспектов наших споров с Трайсу, чем это было бы с Шандрой. Ее вера, очевидно, столь же глубока, но Шандра всегда избегала конфронтации. Она не была слабой или что-то в этом роде, но предпочитала находить консенсус или идти на компромиссы. И это прекрасно, если человек на другой стороне спора в равной степени готов быть разумным. Наш нынешний Голос немного охотнее помнит, что она говорит голосом Матери, когда дело доходит до упреков в плохом поведении ее детей.

- Значит, она поддерживала позицию Кэйлаты против Трайсу, а не просто была обеспокоена его неспособностью должным образом расследовать смерть ее служанок?

- О, да. - Ялит выразительно кивнула. - Она не делала секрета из своих чувств в этом отношении. На самом деле, она предвидела этот раунд еще до того, как это сделали мы.

- Она это сделала?

- Да. На самом деле, она произнесла проповедь о необходимости подготовиться к надвигающейся буре за несколько месяцев до того, как наши отношения с Трайсу действительно начали проваливаться в ночной горшок. Не думаю, что она знала, как пойдут дела дальше, иначе она была бы более конкретна, но она явно чувствовала, что что-то вот-вот по-крупному пойдет не так. Когда... всплыли наши разногласия с Трайсу, она решительно высказалась о необходимости того, чтобы все дочери Матери были сильными и бдительными, и она является решительным сторонником нашего решения стоять на своем, по крайней мере, до тех пор, пока мы не получим какие-то разумные компенсирующие уступки от Трайсу в любом компромиссном урегулировании. Хотя она действительно настаивала на том, чтобы самой ознакомиться с оригиналами документов, прежде чем занять какую-либо официальную позицию.

- Она действительно осматривала их? Здесь?

- Нет, не здесь. В тот момент она не могла покинуть Куэйсар, поэтому послала двух своих служанок забрать их на просмотр в храм.

- Только двух служанок, чтобы перевезти их? - в голосе Кериты прозвучало удивление, и Ялит хихикнула с резким пониманием.

- Мы так же, как и вы, осведомлены о том, как... некоторым людям может показаться удобным исчезновение этих документов, дама Керита. Я отправила с ними эскорт из пятнадцати дев войны, и Лэйнита отправилась с ними, чтобы лично позаботиться о самих записях. - Она пожала плечами. - Но никаких проблем не было. В тот раз, по крайней мере.

- Понимаю. - Керита задумчиво нахмурилась. - Я рада, что вы все-таки послали эскорт, - сказала она. - Просто с чисто исторической точки зрения эти документы бесценны. Я полагаю, что девы войны всегда следили за тем, чтобы за ними должным образом присматривали, когда бы они ни покидали Кэйлату.

- Это был единственный раз, когда они когда-либо покидали Кэйлату, - ответила Ялит. - Но я уверена, что любая из моих предшественниц была бы так же осторожна в их защите.

- О, уверена, что они бы так и сделали, - согласилась Керита. - Уверена, что они бы так и сделали.

* * *

- Здравствуйте, дама Керита.

Лиана Боумастер сильно изменилась. Или нет, решила Керита. Этот вывод все еще может быть немного преждевременным. Ее внешность, безусловно, сильно изменилась; оставалось выяснить, насколько изменилась молодая женщина под этой внешностью.

- Привет, Лиана, - ответила рыцарь. - Ты хорошо выглядишь.

- По-другому, вы имеете в виду, - поправила Лиана с улыбкой, как будто прочитала мысли Кериты.

- Ну, да. Но в твоем случае, я думаю, "другой" и "хороший" могут означать одно и то же. И нет, я говорю не только о внешнем виде, юная леди. Когда я видела тебя в последний раз, ты была не самой счастливой молодой женщиной, которую я когда-либо видела.

- О. - Лиана посмотрела вниз на свои пальцы босых ног и действительно пошевелила ими. - Думаю, может быть, вы правы, - признала она через мгновение.

Они вдвоем стояли на одной из крытых веранд тренировочного зала. Дощатый настил крыльца под сапогами Кериты был грубым и незаконченным, и, должно быть, еще больше ощущался босыми ногами Лианы. Но девушка, казалось, этого не заметила. Также она, казалось, не осознавала, что прекрасные одежды, богатая вышивка и полудрагоценные камни дочери знатного барона исчезли навсегда.

Керита заметила. На самом деле она не видела Лиану больше двух недель, с тех пор, как передала ей ответ Теллиана на сообщение его дочери в тот день, когда они с Керитой прибыли в Кэйлату.

Рыцарь ожидала перемен после такого долгого периода, и она не ожидала найти Лиану, разгуливающую в платьях, которые одобрила бы ее мать. Но кожаные бриджи и рубашки, которые Лиана предпочитала как повседневную одежду, позволяющую пачкать руки дома, в замке Хиллгард, когда ее мать не смотрела, тоже исчезли, и Керита задалась вопросом, что сказали бы родители Лианы, если бы увидели ее в тот момент.

- Однако, похоже, в твоей внешности произошли некоторые изменения, - признала она с улыбкой. Она склонила голову набок. - Тебе удобно с ними?

- "Удобно" - это такое... гибкое слово, - сказала Лиана с гримасой. Она протянула руку и просунула указательный палец под бретельку своего плотно зашнурованного ятху. - Я видела тяжелую упряжь, которая, вероятно, была более "удобной" для лошадей, носящих ее! Кроме того, - она снова поморщилась и убрала палец, чтобы взмахом руки указать на свою грудь, - не похоже, что мне это действительно нужно.

- Ха! Ты можешь думать так сейчас, девочка, но похоже, что твое мнение изменится через год или два. - Мгновение она задумчиво смотрела на молодую женщину, затем усмехнулась. - На самом деле, и принимая во внимание твой рост, я ожидаю, что в конечном итоге ты оценишь это даже больше, чем могла бы я. И, когда я подумала, это, вероятно, также не займет никакого "года или двух"!

- Действительно? - Лиана быстро взглянула на нее, затем покраснела и снова опустила взгляд на свои пальцы. Но она также ухмыльнулась, и Керита покачала головой.

- Я бы сказала, что шансы в пользу этого, - рассудительно сказала она. - Ты уже выше меня и еще не закончила расти. Я бы сказала, что тебе еще предстоит немного пополнеть, и мне кажется, что ты, вероятно, будешь сложена очень похоже на свою мать. Так что подожди несколько лет, прежде чем начнешь жаловаться.

- Как скажете, дама Керита, - послушно пробормотала Лиана, и Керита подавила еще один смешок. Она скорее подозревала, что девы войны разработали свою традиционную одежду, по крайней мере частично, для шокового эффекта. И независимо от того, состояли ли намерения дев войны исключительно в том, чтобы обеспечить надлежащую поддержку груди или совместить это с уколом в глаза респектабельного общества сотойи, она была уверена, что ни барон Теллиан, ни баронесса Хэйната не одобрили бы неоспоримую краткость и удобную посадку ятху... или о том, как стройные формы их дочери (и пупок) были выставлены на всеобщее обозрение.

- Не напрашивайся на комплименты, юная леди, - сказала она теперь суровым тоном, и Лиана издала звук, подозрительно похожий на хихиканье.

Это хихиканье и весь язык тела девушки во многом успокоили Кериту. Лиану отозвали с занятий по самообороне, чтобы поговорить с Керитой, а режим физической подготовки кандидаток в девы войны был таким же требовательным, как и у любой другой девы войны, с которой она когда-либо сталкивалась. Это было, безусловно, более сурово, чем все, что Лиана когда-либо испытывала до отъезда из Балтара. Не то чтобы девушка когда-либо была вялой или ленивой. Но "девы войны" верили в то, что нужно усердно подталкивать своих новобранцев - особенно тех, кто проходит испытательный срок. Не только для того, чтобы прояснить разницу между их прежней жизнью и новой на эмоциональном и интеллектуальном уровнях, но и в качестве процесса тестирования, призванного выявить молодых женщин с потенциалом и настроем стать девами войны.

Подавляющее большинство из тех, кто впоследствии стали воительницами сообщества дев войны, служили в качестве легкой пехоты, разведчиц и партизан, о которых большинство сотойи думали всякий раз, когда они вообще думали о девах войны. Этот стиль боя требовал скорости и выносливости больше, чем просто размера или грубой силы, и физическая подготовка, необходимая для обеспечения этих качеств, была требовательной и неустанной. Керита заметила, что большинство людей - включая большинство мужчин, сардонически подумала она - не слишком заботятся о том, чтобы уделять внимание и время, необходимые для поддержания такой высокой физической формы.

Из того, что она могла видеть до сих пор, казалось, что Лиана действительно наслаждалась этим.

- Ты счастлива, Лиана? - тихо спросила она через мгновение, и Лиана быстро подняла глаза. Ее улыбка исчезла, но она твердо встретила взгляд Кериты.

- Не знаю, - честно сказала она. - Ночь или две я проплакала, пока не засыпала, если это то, о чем ты спрашиваешь. - Ее плечи дернулись в том, что можно было бы назвать пожатием плечами, если бы оно было немного сильнее. - Хотя не могу сказать, что я этого не ожидала. И это не потому, что жизнь здесь, в Кэйлате, такая тяжелая. Я напрягаю все силы и работаю намного усерднее, чем когда-либо прежде, и половину времени мне кажется, что я вот-вот упаду замертво от усталости. Но я на самом деле не возражаю ни против этого, ни против того факта, что я больше не дочь барона. - Она покачала головой. - Думаю, единственное, что действительно причиняет боль, это то, что по закону я больше не дочь отца и матери. В этом есть смысл?

- О, да, девочка, - мягко сказала Керита, и Лиана глубоко вздохнула.

- Но помимо того, что я скучаю по матери и отцу - и время от времени ужасно скучаю по дому, - я на самом деле наслаждаюсь собой. По крайней мере, пока. - Ее улыбка вернулась. - Рэвлан-сотница - она отвечает за физическую подготовку - усердно гоняла меня с тех пор, как я попала сюда. Иногда мне просто хочется перестать бегать достаточно долго, чтобы упасть замертво от усталости, но я узнаю о себе то, чего никогда раньше не знала. Теперь, если бы только ее требования к моему времени могли освободить меня от более "традиционных" занятий.

"Традиционные занятия?" - повторила Керита.

- О, да. - Улыбка Лианы превратилась в кривую усмешку. - Должна признать, что я надеялась, что побег к девам войны, по крайней мере, спасет меня от лап моих наставников. К сожалению, оказывается, что "девы войны" требуют, чтобы все их члены были грамотными, и они "настоятельно рекомендуют" нам продолжать дополнительное образование. - Она фыркнула. - За исключением того, что в моем случае вместо этого они назначили меня одной из наставниц!

- Понятно, - сказала Керита, пряча улыбку, вспомнив, какая упряжка сильных лошадей потребовалась, чтобы затащить ее в класс, когда она была в возрасте Лианы.

- Однако самое главное, - тихо продолжила Лиана, - это то, что, приехав сюда, я сделала самое важное. Враги отца больше не могут использовать меня против него, и у меня есть шанс стать кем-то, кроме послушной маленькой кобылы, приносящей жеребят какому-нибудь прекрасному жеребцу, который полностью контролирует мою жизнь.

- Тогда я рада, что у тебя есть такая возможность, - сказала Керита.

- Я тоже, правда. - Лиана твердо кивнула, как бы подчеркивая эти простые слова.

- Хорошо. - Керита на мгновение легонько положила руку на плечо девушки. - Это было то, что я хотела узнать, прежде чем уеду в Куэйсар.

- Куэйсар? Ты собираешься навестить Голос?

Что-то в том, как Лиана задала вопрос, заставило глаза Кериты сузиться.

- Да. Почему ты спрашиваешь?

- Без причины, - сказала Лиана, просто немного слишком быстро. - Это просто... - Она замолчала, поколебалась, затем покачала головой. - Просто у меня такое... неприятное чувство.

- По поводу чего? - Керита была осторожна, чтобы в ее собственном тоне не было намека на что-либо.

- Насчет Голоса, - сказала Лиана тихим голосом, как будто она признавалась в какой-то ужасной вине.

- Какого рода чувство? Если уж на то пошло, почему у тебя вообще есть какие-то "чувства" к ней? Я не думала, что ты даже встречалась с ней.

- Я с ней не встречалась, - призналась Лиана. - Думаю, вы могли бы сказать, что то, что у меня есть, - это "ощущение из вторых рук". Но я говорила о ней с некоторыми другими девами войны. Очень много.

- Говорила? - глаза Кериты сузились. Ее беседа с Ялит не предполагала, что сообщество Кэйлаты было так сильно сосредоточено на Голосе, как, казалось, подразумевала Лиана.

- Да, - сказала девушка. - И, честно говоря, дама Керита, меня больше всего беспокоит то, как они говорили со мной о ней.

- Предположим, ты объяснишь это, - предложила Керита. Она отступила назад и оперлась сзади на перила крыльца, прислонившись спиной к одной из вертикальных опор навеса и скрестив руки на груди. Утренний солнечный свет согревал ее плечи, когда она склонила голову набок.

- Вы знаете, что я самый "благороднорожденный" человек в Кэйлате, - начала Лиана через мгновение, и Керита подняла одну бровь. Девушка увидела это и поморщилась. - Это не комментарий типа "о-какой-я-замечательный-человек", дама Керита. Я хотела сказать, что, хотя я была всего лишь дочерью отца, а не его настоящей наследницей, я видела гораздо больше политической клеветы и маневрирования, чем большинство присутствующих здесь людей.

- Хорошо, - медленно сказала Керита, кивая, когда Лиана сделала паузу. - Я признаю это - по крайней мере, на аристократическом уровне. Не совершай ошибку, полагая, что крестьяне не могут быть такими же спорщиками. Или столь же тонкими в том, как они кусают друг друга за спиной.

- Я не буду. Или, по крайней мере, не думаю, что буду, - ответила Лиана. - Но дело в том, дама Керита, что то, как люди здесь говорят о Голосе, кажется мне, ну, странным.

- Почему?

- Во-первых, - сказала Лиана очень серьезно, выражение ее лица было сосредоточенным, - есть точно, кто из дев войны, кажется, говорит больше всего. Это не те, кто постарше, или те, кто занимает самые высокие посты - не такие люди, как мэр Ялит, или администратор Далтис, или Эрлис-сотница, например. И это не самые молодые, как Гарлана, разве что в некотором роде вторящие эхом.

- Что ты имеешь в виду, "вторя"?

- Это почти как организованный шаблон, - сказала Лиана, очевидно, тщательно подбирая слова. - Думаю, что на самом деле именно это привлекло мое внимание в первую очередь. За эти годы было достаточно кампаний шепота против отца, чтобы я автоматически стала подозрительной, когда мне кажется, что я вижу то же самое где-то в другом месте.

- И ты думаешь, что это то, что ты здесь видишь?

- Думаю, что это может быть, - сказала Лиана, медленно кивая. - Потребовалось некоторое время, чтобы мои подозрения возродились, и то, что в первую очередь заставило меня удивляться, было то, что я, казалось, слышала одни и те же вещи, почти точно такими же словами, от полудюжины или более людей.

Голубые глаза Кериты сузились еще больше.

- Не могла бы ты сказать мне, какие именно полдюжины человек это были? - спросила она.

- Я бы предпочла не называть никаких конкретных имен, - неловко сказала Лиана. Керита холодно посмотрела на нее, и молодая женщина на мгновение отвела взгляд. Это было интересно, подумала Керита. Несмотря на весь свой интеллект и проницательность, Лиана, казалось, страдала от вечного подросткового отвращения к роли информатора.

- Хорошо, - сказала рыцарь через мгновение. - Я не буду настаивать на том, чтобы ты называла имена - во всяком случае, не прямо сейчас. Но ты ведь понимаешь, не так ли, Лиана, что может наступить время, когда у меня просто не будет никакого другого выбора?

- Да, миледи. - Лиана кивнула, хотя было очевидно, что ей не очень понравилась эта мысль.

- Хорошо. - Керита сдержанно кивнула в ответ, этот жест был обещанием, что она не будет спрашивать, если не почувствует, что действительно должна. - В таком случае, продолжай то, что ты говоришь. Что заставило тебя обратить внимание на этих людей в первую очередь?

- Тот факт, что то, что они говорили, было не просто вопросом людей, выражающих одни и те же общие мнения, дама Керита. Они приводили одни и те же аргументы . И то, как они это делали - то, как они подбирали слова и с кем они разговаривали, - заставляет меня думать, что это организованное усилие, а не то, что происходит спонтанно.

Для королевства Сотойи в целом было огромной потерей, что его непобедимое культурное предубеждение против возможности правления женщинами лишило баронство Балтар Лианы Боумастер в качестве его сеньориты, подумала Керита. Она с самого начала знала, что Лиана очень умна, но ум за этими нефритово-зелеными глазами был даже лучше, чем она подозревала. Рыцарь задавалась вопросом, у скольких молодых женщин возраста Лианы, брошенных в мир и столкнувшихся с будущим, столь радикально отличающимся от всего, что они когда-либо испытывали раньше, хватило бы энергии, чтобы аналитически подумать о том, что люди вокруг них говорят о чем угодно, а тем более о ком-то, столь далеком от ее собственного немедленном - и изнуряющем - опыте в роли Голоса Куэйсара?

- Расскажи мне больше, - попросила она, все еще стараясь говорить как можно нейтральнее.

- Что меня больше всего поразило в том, что говорили девы войны о Голосе, - послушно продолжила Лиана, - так это то, что все они согласились с тем, что новый Голос изменил политику старого Голоса. Изменил ее к лучшему, по мнению тех, кто вел разговор. Я знаю, вы никогда на самом деле не обсуждали со мной, что привело вас в Кэйлату в первую очередь, дама Керита, но я знала, какие исследования вы попросили провести лорда Брандарка перед отъездом. И... - она на мгновение отвела взгляд, - я слышала, как принц Базел и отец немного обсуждали это. Так что я знаю, что вы действительно обеспокоены спорами между лордом Трайсу и девами войны.

Керита нахмурилась, а Лиана быстро покачала головой.

- Я ни с кем здесь это не обсуждала, дама Керита! Я знаю, что вы с мэром Ялит говорили об этом - или, во всяком случае, о чем-то говорили - и если Томанак сам послал вас сюда, то мне не пристало болтать об этом. Но это часть того, почему то, что я слышала, беспокоило меня, я думаю, потому что те же самые люди, которые говорили о том, насколько они одобряют Голос, говорили и о Трайсу. И то, что они говорили, было тем, что новый Голос, в отличие от старого Голоса, понимал, что девы войны не могли мириться с тем, как лорды, подобные Трайсу, пытались повернуть время вспять. Она понимала, что пришло время девам войны противостоять таким людям, как он. Что когда кто-то толкал дев войны, им приходилось давить в ответ - сильно. Может быть, даже сильнее, чем их толкнули сначала, поскольку у них было так мало земли, чтобы они могли позволить себе сдаться.

- Этого было достаточно, чтобы я начала прислушиваться к тому, как они говорили, а не только к тому, что они говорили. И когда я это сделала, я поняла, что они предполагали или даже прямо говорили, в некоторых случаях, что это именно Голос действительно остановил Трайсу, а не мэр Ялит или ее совет.

- Они могут поверить в это, - сказала Керита, воздерживаясь от любых попыток притвориться, что Лиана не совсем точно определила цель ее путешествия в Кэйлату, - но я говорила и с мэром, и с лордом Трайсу. Судя по тому, как они оба говорят о спорах - и друг о друге, - Голос определенно сыграл в лучшем случае второстепенную роль.

Она внимательно наблюдала за девушкой. Были некоторые мысли - и подозрения, - которыми она пока не была готова ни с кем поделиться. Кроме того, ей было любопытно, насколько близко анализ этой проницательной молодой женщины будет соответствовать ее собственному.

- В том-то и дело, - сказала Лиана. - Из того, что они говорили, не следует, что Голос сразу ворвался и начал говорить от имени Лиллинары или что-то в этом роде. Вместо этого они говорили - почти хвастались, - что она была слишком утонченной и мудрой, чтобы самой быть такой открыто "конфронтационной". Они сказали, что это потому, что она должна была поддерживать "нейтралитет" своего офиса в качестве Голоса. Но я видела и слышала о слишком многих "тонких и мудрых" дворянах, которые придерживались такой же тактики. Насколько могу судить, большинство из них избегали открытых столкновений только для того, чтобы лучше прятаться в тени, когда придет время вонзить кинжал в спину кому-то другому. Либо это, либо они заставляли кого-то другого делать то, что они хотели сделать чужими руками. Предпочтительно кого-то достаточно доверчивого, чтобы они могли убедить его, что идея была его собственной в первую очередь.

- Ты предполагаешь, что в данном случае это делает Голос Лиллинары?

- Я предполагаю, что это возможно, - сказала Лиана, не смущенная легким холодком в тоне Кериты. - И это не единственное, что я считаю возможным. То, как говорят девы войны, которые, похоже, одобряют Голос, также подрывает авторитет мэра Ялит и большинства членов городского совета. Может быть, не прямо и не открыто, но это оказывает именно такой эффект, и не думаю, что это случайность. Каждый раз, когда они одобрительно говорят о том, насколько проницателен Голос и как ясно она видит, что нужно сделать, подразумевается, что без Голоса мэр Ялит и совет не поняли бы, насколько важно было противостоять Трайсу. Ну, за исключением советника Сэйреты, может быть. Но она и Голос, похоже, согласны во многих вещах, и девы войны, которые поддерживают одну из них, как правило, поддерживают и другую.

- Главное, что меня поразило, однако, было то, что большинство дев войны, которые больше всего восхищаются Голосом и советницей Сэйретой, старательно подчеркивают, что мэр и остальные члены совета "делают все возможное" или "с благими намерениями, но ошибаются". В отличие от Голоса, конечно. Я тоже видела это раньше. Не лично, но я действительно уделяла внимание своим урокам истории, дама Керита. Я думаю, что это попытка подорвать авторитет людей, которые, как предполагается, управляют Кэйлатой. И я думаю, что Голос либо сама активно участвует в этом по какой-то причине, либо ее тоже использует какая-то третья сторона.

- Понимаю. - Керита еще несколько мгновений созерцала Лиану, затем пожала плечами. - Есть что-нибудь еще? - спросила она.

- Хорошо, - сказала Лиана и снова отвела взгляд. По какой-то причине она казалась смущенной, почти немного взволнованной. - Есть тот факт, что те, о ком я беспокоюсь, похоже, активно вербуют сторонниц из числа молодых дев войны. Я думаю, это одна из причин, по которой я так много слышала об этом за относительно короткое время, что нахожусь здесь. Тот факт, что я когда-то была дочерью своего отца - на самом деле я остаюсь ею до тех пор, пока не закончится мой испытательный срок, - может сделать меня более ценной в их глазах, и они могут решить, что я достаточно молода и новичок, чтобы на меня было легко произвести впечатление и убедить.

- И, - она повернулась, чтобы посмотреть на Кериту, - некоторые другие вещи, которые они говорили о Голосе, заставляют меня... чувствовать себя неуютно.

- Например, что? - спросила Керита.

- Это просто... ну, я полагаю... - Слабый румянец коснулся щек Лианы. - Я никогда не ожидала услышать, как кто-то предполагает, что Голос Лиллинары будет таким... неразборчивым в связях.

- Неразборчивым в связях? - Керита успешно боролась с тем, чтобы не ухмыльнуться, но румянец Лианы все равно потемнел.

- Я не такая уж невинная, дама Керита, - сказала она чуть раздраженно. - Если уж на то пошло, я выросла на одном из крупнейших конезаводов королевства, ради всего святого! Так что я довольно хорошо знакома с тем, что происходит между мужчинами и женщинами, спасибо. Ну, - поспешно добавила она, когда Керита невольно усмехнулась, - настолько хорошо, насколько я могу быть без... То есть, как... О, вы понимаете, что я имею в виду!

- Да, Лиана, - сказала Керита, ее тон был немного раскаивающимся. - Я действительно знаю, что ты имеешь в виду.

- Ну, - продолжила Лиана слегка смягчившимся голосом, - что меня беспокоит, я думаю, так это то, что люди, которые, кажется, так любят политические взгляды Голоса, также говорят о том, насколько "свободны" ее взгляды на... другие вещи.

- Лиана, - осторожно сказала Керита, - Лиллинара не требует воздержания ни от одного из своих Голосов. Некоторые из них дают индивидуальные обеты безбрачия, когда решают, что у них есть призвание служить Ей, но это другое дело. Личное решение освободить себя от других потребностей и желаний, чтобы сосредоточиться исключительно на Ней. И на самом деле есть некоторые разногласия относительно того, действительно ли Она одобряет это даже тогда. На самом деле, Ее высокие Голоса не могут быть девственными. Она Богиня женщин, вы знаете - всех женщин, а не только покровительниц дев - и Она чувствует, что Ее церковь - и Ее жрицы - должны испытать то, о чем они собираются консультировать своих прихожан.

- Действительно? - Лиана обдумывала это несколько секунд с напряженным выражением лица, затем кивнула. - В этом есть смысл, - произнесла она с юной решительностью.

- Рада, что ты одобряешь, - пробормотала Керита, и девушка снова покраснела. Затем она ухмыльнулась.

- С другой стороны, - продолжила Керита, - мне показалось, что ты говорила о чем-то, что, по твоему мнению, заходит слишком далеко, даже имея это в виду.

- Ну, да, - согласилась Лиана, но выражение ее лица оставалось задумчивым, и она склонила голову набок, глядя на Кериту. - Могу я задать вам вопрос, дама Керита?

- Конечно, ты можешь, - сказала Керита, но девушка на мгновение заколебалась, несмотря на заверения.

- Мне было интересно, - наконец медленно произнесла она, - как другие боги относятся к этому. - Она отвернулась, глядя на территорию тренировочного зала. - Например, ты защитница Томанака. Как Он к этому относится?

- О целибате? - Керита усмехнулась. - Давай просто скажем, что как Бог Справедливости, Он бы точно не подумал, что было бы "справедливо" требовать от своих последователей отказаться от чего-то фундаментального для состояния смертных. Как и Лиллинара, Он ожидает, что мы не будем относиться к этому легкомысленно, и он ожидает, что мы признаем и возьмем на себя любую ответственность, которая может возникнуть в связи с этим. Но все Боги Света празднуют жизнь, Лиана, и я не могу придумать ничего более "жизнеутверждающего", чем объятия любящих, разделяемых физических отношений.

- Действительно? - В этом единственном слове было что-то такое, что заставило Кериту задуматься, о чем именно думала девушка. Но затем Лиана встряхнулась и снова повернулась к ней.

- Это тоже имеет смысл, - сказала она. - Но это тоже не похоже на то, что говорят люди, которые меня беспокоят.

- Что ты имеешь в виду? - напряженно спросила Керита.

- Кажется, что часть любви и обмена чувствами часто упускается из виду, - просто сказала Лиана. - И то же самое касается части об ответственности. - Керита нахмурилась, но не перебила, и молодая женщина продолжила. - Была пара других частей, которые меня немного удивили, только поначалу. Они не должны были этого делать, но я думаю, что, несмотря ни на что, в моем отношении осталось гораздо больше "традиционных" пережитков, чем я осознавала. Я имею в виду, что "девы войны" - это сообщество женщин, которые решили не жить в обществе, управляемом мужчинами. При сложившихся обстоятельствах я была бы удивлена, если бы многие из них не выбрали других женщин в качестве своих партнеров, а не наоборот.

- Но даже если поначалу это меня удивило, мне не потребовалось много времени, чтобы понять это. И что меня беспокоило, дама Керита, так это не то, в кого кто-то решил влюбиться. Это было то, как эти конкретные "девы войны" говорили о том, что "Голос" думает о надлежащей "свободе", когда дело доходит до выбора любовников, будь то мужчины или женщины.

Керита отметила, что теперь она, казалось, ни капельки не волновалась из-за своей темы. Как будто ее сосредоточенность на объяснении того, что она имела в виду, изгнала такие мирские заботы.

- Почему?

- Потому что обязательства и ответственность, о которых вы говорите, не кажутся им очень важными. Они говорят об этом так, как если бы это было, ну, только физическим. Как будто все это ради эгоистичного удовольствия или просто мимолетного увлечения. Как будто... как будто другой человек на самом деле не имеет значения или на самом деле не реален. Просто для удобства . Я не настолько наивна, чтобы думать, что в мире не так уж много людей, которые так думают, дама Керита. Но эти женщины смеялись - почти хихикали - над этим, как будто они знали, что то, что они предлагали, было неправильным, и это каким-то образом только улучшало ситуацию. Некоторые из них действительно с нетерпением ждут возможности причинить боль кому-то другому - используя секс как оружие, чтобы "поквитаться" за все, что мужчины когда-либо делали женщинам. И каждый раз, когда я слышала, как кто-то из них говорил что-то подобное, я думала обо всех людях, которые уже верят, что все девы войны так думают.

Керита нахмурилась, и мысли ее были мрачны. Возможно, Лиана слишком остро отреагировала на несколько случайных слов. Как сказала девушка, она сама была продуктом воспитания сотойи. Возможно, не совсем таким традиционным, как большинство, но даже "нетрадиционное" выращивание сотойи не могло не оставить несколько следов.

И все же Керита не думала, что это так. Лиана была не только очень умна и наблюдательна, но и ситуация, которую она описала, слишком хорошо вписывалась в схему, которую начала различать Керита. Или, во всяком случае, она боялась, что это так.

- Вы думаете, у меня разыгралось воображение? - спросила Лиана, снова почти как будто она могла читать мысли Кериты, и рыцарь покачала головой.

- Нет. Я уверена, что ты ничего не выдумываешь, Лиана. Возможно, ты вкладываешь в услышанное больше, чем предполагалось на самом деле, но я не верю, что ты что-то вообразила.

- О, - сказала Лиана голосом, который внезапно стал таким тонким, что Керита удивленно посмотрела на нее.

- Я надеялась, что это так, - тихо сказала молодая женщина.

Глава тридцать шестая

Жар утреннего солнца золотил холмистые луга, когда усиленный отряд кавалерии в смешанных цветах Гланхэрроу и Балтара неуклонно продвигался на юго-восток. Ветер дул - больше, чем бриз, но все еще слабый - с юга, и если он был прохладнее, чем станет после полного наступления лета, то день уже был теплее, чем накануне. Кавалерийский заслон приближался к периметру Болот, двигаясь вдоль одного из болотистых ручьев, которые осушали богатые, но опустевшие пастбища в направлении болот, все еще в нескольких милях, и орды насекомых послали своих собственных представителей, чтобы разведать всадников в поисках возможных целей.

Сэр Трайанал Боумастер поморщился, когда первое жалящее насекомое уселось на шею его боевого коня. Шкура черного жеребца вздрогнула, отгоняя насекомое, но молодой человек знал, что оно вернется. Вместе со своими братьями, сестрами и двоюродными братьями... и всеми их разнообразными дядями, матерями, отцами и тетями. И, конечно же, они нашли бы свой путь под закаленными кожаными поножами и наручами. И стальными нагрудниками. Хотя, размышлял он, он не был уверен, что даже слепень под нагрудником не предпочтительнее комара внутри шлема.

Забавно, сказал он себе, как барды почему-то забывают упомянуть комаров и мошкару - или попавший в ловушку пот, - когда говорят о битве и славе.

Он фыркнул при этой мысли, затем усмехнулся, размышляя о реакции Брандарка на его замечание. Какие бы сомнения Трайанал ни питал по поводу градани в целом, он обнаружил, что вынужден восхищаться умом Кровавого Меча и острым, язвительным чувством юмора. Его взгляды на бардовские промахи вполне могли быть нечестивыми, но они, несомненно, были бы забавными.

Он на мгновение привстал в стременах, разминая мышцы ног, затем откинулся назад. Он и его люди были в седле, за исключением коротких, случайных привалов, задолго до рассвета. Они шли достаточно медленно, чтобы сберечь лошадей, но это не дало им больше поспать перед тем, как они покинули казармы, и у него болела спина. К счастью, все было еще не так плохо, и это было ощущение, к которому он хорошо привык, несмотря на свою молодость. И хотя забава Чемалки с весенними дождями, казалось, исчерпала себя, земля еще была не достаточно сухой, чтобы его солдаты поднимали облака пыли, которые летом позже поднялись бы даже с таких лугов, как этот.

Он задавался вопросом, сколько из его оруженосцев думали, что они напрасно тратят свое время. Кто бы - он сознательно избегал имен Ирэтиан и Сарэйтик - ни стоял за этими набегами, похоже, делал именно то, что предполагал сэр Ярран, и принимал выжидательную позу. Сообщений о дополнительных рейдах не поступало уже почти две недели, и патрули Трайанала за это время не обнаружили никаких признаков налетчиков. У него были другие, меньшие группы разведчиков, которые даже сейчас искали эти признаки, но он решил лично возглавить эту большую зачистку. В немалой степени это было сделано для того, чтобы выбраться на свежий воздух и подальше от должности, которую лорд Фестиан поручил ему в замке Гланхэрроу. Это также была зачистка, наиболее вероятная для того, чтобы столкнуться с чем-то, предполагая, что лорд Ирэтиан был, на самом деле, одним из тех, кто несет ответственность за нападения. Хотя, если Трайанал хотел быть честным с самим собой по этому поводу, он действительно не ожидал, что они столкнутся с чем-то захватывающим, даже в этом случае. Но, по крайней мере, это давало ему возможность немного размяться.

И возможность попотеть... и беспокоиться о слепнях и нагрудниках.

Он снова усмехнулся и потянулся за своей бутылкой с водой. Он сделал глоток - чуть больше, чем достаточно, чтобы прополоскать рот, - затем снова открыл бутылку и посмотрел вверх, когда один из всадников, двигающихся впереди его основных сил, галопом вернулся к нему.

- Как ты думаешь, они действительно что-то нашли? - скептически спросил он пожилого мужчину рядом с ним.

- Я бы сказал, что это возможно, - ответил сэр Ярран, щурясь от солнца, которое зависло в непосредственной близости от восточного горизонта на фоне голубого неба с эффектными белыми облаками. - Если и так, то они не думают, что это срочно. - Трайанал вопросительно посмотрел на него, и старший рыцарь пожал плечами. - Если бы это было срочно, он бы действовал быстрее, - отметил он, и Трайанал кивнул.

- В чем-то ты прав, - признал он. Затем он горько усмехнулся. - Конечно, если они что-то нашли, то у них дела идут лучше, чем у нас за последние две недели!

- Терпение, милорд. Терпение, - посоветовал сэр Ярран с полуулыбкой. - В большинстве случаев все дело в этом. В терпении, я имею в виду. Знать, когда и как ждать, сложнее, чем бросаться в атаку под звуки горна, когда все сказано. Мужество или жажда славы могут провести человека через битвы и кровопролитие, но только дисциплина и терпение удерживают его от того, чтобы броситься на их поиски - и убить своих людей, - когда в этом нет необходимости. И они также помогают ему пережить время между битвами, в которых ему приходится сражаться, не позволяя скуке притупить его остроту.

Трайанал склонил голову набок, обдумывая то, что сказал Ярран. Рыцарь постарше мгновение наблюдал за ним, затем пожал плечами.

- Скука - это то, что убило больше часовых - и разведчиков - чем что-либо еще, милорд. Человек, которому скучно, - это тот, кто не держит глаза открытыми и не думает о себе ни на секунду, когда действительно есть кто-то, кто ждет там с луком или подкрадывается сзади, чтобы перерезать ему горло ножом.

- И полагаю, что это убило больше, чем несколько человек, чьему командиру было слишком скучно, чтобы он уделял внимание своим обязанностям, - сказал Трайанал после задумчивой паузы, снова посмотрев на скачущего разведчика.

- Да, - согласился Ярран, довольный тем, что юноша явно уловил связь. - Да, так и есть.

Вернувшийся разведчик заметил Трайанала рядом с горнистом и знаменосцем, галопом подъехал к нему и отдал честь.

- Почтение сэра Станнана, милорд. Он думает, что мы, возможно, что-то нашли.

- Например? - сухо спросил Трайанал, когда оруженосец сделал паузу.

- Прошу прощения, милорд. - Оруженосец скорчил кривую гримасу и покачал головой. - Не хотел засыпать, сэр. Капитан просил передать вам, что мы напали на следы отряда всадников.

- Насколько велик отряд? - глаза Трайанала сузились.

- Похоже, это по меньшей мере дюжина лошадей, сэр. Может быть, целых полтора десятка. И большинство из них подкованы по-военному.

Трайанал кивнул в знак согласия и взглянул на сэра Яррана. Старший рыцарь оглянулся, его собственные глаза были задумчивыми, но он ничего не сказал. Каждый молодой сокол должен научиться летать, и его задачей было не только дать Трайаналу попробовать свои крылья, но и уберечь юношу от слишком большого количества ошибок.

Трайанал понимал это и, к его чести, не возмущался этим. Он вернул свое внимание к разведчикам, но его голос был, по крайней мере, наполовину обращен к Яррану, когда он заговорил снова.

- Военные подковы не обязательно что-то значат, - сказал он, слегка подчеркивая наречие, - но такое большое количество всадников в одном отряде интересно. Насколько далеко продвинулся сэр Станнан?

- Чуть больше половины лиги, милорд, - ответил гонец, поворачиваясь в седле, чтобы указать назад, на тот путь, которым он приехал. - Вон там, прямо за склоном, есть овраг, затем еще одна линия холмов, у края болот. В овраге есть ручей - вот этот впадает в него, и, судя по всему, неделю назад это была река, - который прорезает холмы. Хотя это не очень прямолинейно. Сэр Станнан говорит, что на его карте показано, что в конце концов она впадает в Болота. Следы идут вдоль оврага.

- Идут, не так ли? - пробормотал Трайанал, и посланник кивнул. - На что похожа земля в овраге? - спросил молодой рыцарь, задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

- Нехорошо, сэр, - сказал посыльный с гримасой. - Как я уже сказал, это выглядит так, как будто на прошлой неделе он был до краев заполнен стоками, и он извилистый. К тому же здесь болотисто и мягко, и есть места, где сток образовал гравийные пласты или даже пару валунов. Человек, который не был осторожен, мог сломать ногу лошади в нескольких местах.

- Но путь по холмам твердый и ясный? - спросил Трайанал. - И они не слишком крутые?

- Да, милорд. - Посыльный кивнул. - Это просто взгорки, сэр - довольно холмистые, грязь и трава, даже деревьев нет. Ну, тут и там есть несколько кустов, особенно вдоль линии гребня. Такие, какие есть, и что от них осталось.

- Понимаю. - Трайанал оглянулся на сэра Яррана. - Военные подковы, возможно, не так уж много значат, - сказал он, - но когда отряд такого размера предпочитает прокладывать себе путь по такой местности вместо того, чтобы идти через холмы...

- Да. - Ярран кивнул и склонил голову набок, глядя на посланца Станнана. - Насколько свежими были эти следы? - спросил он.

- Свежие, сэр. - Посыльный задумчиво почесал подбородок. - Солнце не так давно светит на них, не так глубоко в овраге, как они сейчас. Но даже при этом, мокрая грязь не высохла там, где ее подняли. - Он снова почесался и прищурился. - Я бы сказал, что им не больше часа или около того - самое большее, два.

Глаза Трайанала заблестели, но он заставил себя задумчиво кивнуть. Затем он открыл жесткий кожаный футляр, прикрепленный к его седлу, и извлек карту. Она уже была сложена в нужном месте, и он жестом велел Яррану подвести свою лошадь поближе, чтобы они оба могли ее видеть.

Это была не такая подробная карта, какую топографы короля-императора могли бы предоставить одному из командиров империи Топора, но она была намного лучше, чем большинство карт Равнины Ветра. Барон Теллиан сделал приоритетным привлечение геодезистов из империи, и они уже несколько лет прокладывали себе путь по Уэст-Райдингу, по одному участку за раз (насколько он мог их оплачивать и позволяла погода). К счастью для Трайанала, он начал с Гланхэрроу из-за его близости к Конокрадам.

- А ты что думаешь? - Трайанал провел кончиком пальца по руслу того, что должно было быть оврагом Станнана. Согласно карте, он петлял по линии холмов серпантином, чередуя изгибы и повороты, пока, наконец, не вышел на довольно неопределенный край Болот. К сожалению, деталей было очень мало, за исключением одного или двух более крупных, более заметных холмов, когда карта пересеклась с собственно Болотами.

- Отсюда, - продолжил он, постукивая по карте, - похоже, что овраг выходит далеко на земли лорда Ирэтиана.

- Да, - согласился сэр Ярран. Затем он пожал плечами. - Если уж на то пошло, милорд, мы находимся на землях Ирэтиана по крайней мере с рассвета.

- Я знаю. Но это, - Трайанал снова постучал по карте на вершине ущелья, - ведет гораздо дальше. На самом деле, его крепость находится менее чем в трех лигах от того места, где овраг упирается в Болота.

- Три лиги могут быть равны тридцати по земле - или грязи - вот так, - указал Ярран.

- Если только человек случайно не знает дорогу через Болота.

- Да, это так, - согласился рыцарь постарше.

- Но если следование по оврагу означает, что им не нужно беспокоиться о том, что они могут высунуться или оставить следы на открытом месте, это также почти вдвое увеличивает расстояние, которое им предстоит пройти. И это, вероятно, утроит их время езды. В то время как если бы мы немного ускорили шаг и срезали путь прямо через холмы здесь...

- Это хорошая мысль, - сказал Ярран. - Все равно, милорд, маловероятно, что мы будем там раньше них, - предупредил он. - Нет, если этим следам больше двух часов, а не одного.

- Я знаю. Но попробовать стоит. И даже если мы не доберемся туда раньше них, мы можем оказаться достаточно близко к ним по пятам, чтобы иметь возможность следовать за ними через Болота, прежде чем грязь скроет их следы.

- Это достаточно верно, - согласился Ярран, и Трайанал махнул командирам своих отрядов, чтобы они присоединились к ним.

* * *

Солнце стояло намного выше - фактически за полдень - и день был еще жарче, когда усиленная рота поднялась на вершину последнего холма и начала спускаться по склону к темно-зеленому барьеру Болот. Насекомые, которые раздражали Трайанала ранее, были ничем по сравнению с роем мошек и москитов, которые поднялись с Болот и с жужжанием устремились к ним, и он угрюмо отмахнулся, когда особенно крупный комар на мгновение вспорхнул на его нагрудник. Его ладонь поймала насекомое прежде, чем оно успело пошевелиться, и он поморщился, когда красное пятно, которое оно оставило на почерневшей кирасе, указало на то, что оно уже пообедало.

Он снова поморщился, рассматривая местность, и вспомнил свое собственное наблюдение о том, что его карта была не такой подробной, как могла бы быть у командующего королевской и имперской армиями. Овраг и холмы были именно там, где он и предположил; она просто не указала плотность кустарниковых деревьев и подлеска, которые окаймляли болото и простирались внутрь от его краев. Овраг прорубал путь через зеленый барьер, но он был сотойи. Всадник в душе, как по выучке, так и по склонностям, привыкший к длинным, чистым линиям обзора Равнины Ветров. Ему не нравилось, как эта полоса растительности загораживала ему обзор вглубь болотистой местности за ее пределами.

Он прижал лошадь правым коленом, поворачивая ее влево, и равномерный нажим его каблуков заставил ее перейти на рысь, когда он двинулся вниз по склону к оврагу. По мере приближения к Болотам тот становился шире и мельче, и когда он приблизился к нему, то смог разглядеть землю, взрыхленную лошадьми, которых они выслеживали. Сэр Станнан, капитан, командовавший своим отрядом разведчиков, ждал со своим старшим сержантом.

Трайанал остановился рядом со Станнаном, Ярран, его знаменосец и горнист следовали за ним по пятам, капитан и унтер-офицер отдали честь. Трайанал ответил на приветствие быстрым касанием своего нагрудника, затем кивнул головой в сторону следов.

- Они выглядят свежее, капитан, - заметил он.

- Это так, милорд, - согласился Станнан. Это был поджарый мужчина с каштановыми волосами, возможно, лет на восемь старше Трайанала, с обвислыми усами. Он мотнул головой в сторону оврага. - Мы наверстали упущенное время, как вы и надеялись, - продолжил он. - Но их стало больше, чем раньше.

- Интересно, ждали ли их друзья? - Трайанал размышлял вслух, глядя дальше на восток, где овраг исчезал в зеленых тенях болотных зарослей. Ветер усилился и тихо зашипел в траве вокруг них, затем затанцевал на мягко раскачивающихся ветвях подлеска.

- Они могли бы это сделать, - сказал сэр Ярран. - Или, может быть, их там было больше одного отряда, милорд. Возможно, они делали то же, что и мы, - выискивали цели. Мы постоянно выводим стада из этого района, так что он становится все более пустым. Возможно, они направляются домой после того, как провели ночь, бродя дальше в поисках чего-нибудь, на что можно наброситься.

- Или следят за нами, - ответил Трайанал. - Знаю, что это было бы много людей, если бы все, что они делали, было разведкой, но они знают, что мы ищем их. Было бы разумно, если бы они захотели следить за нами, чтобы избежать сюрпризов. И они могли бы послать большие разведывательные группы, чтобы придать им больше сил на случай, если столкнутся с одним из наших патрулей.

- Да, это так, - согласился Ярран. - В любом случае, это достаточно разумно, что они договорились бы встретиться, прежде чем отправляться бродить по Болотам. Особенно, если у них так много людей, которые знают там дороги.

- Как вы думаете, сколько их, капитан? - спросил Трайанал у сэра Станнана.

- Трудно сказать, когда столько копыт топчется друг на друге, сэр, - ответил усатый офицер. - Я был бы удивлен, если бы сейчас было меньше шестидесяти. И я бы не удивился, если бы их было целых восемьдесят или даже сто.

Трайанал поджал губы, тщательно контролируя выражение своего лица. Это было непросто. Восемьдесят или девяносто человек - почти целый кавалерийский эскадрон, - двигаясь сформированным строем, должны были что-то замышлять. Кроме того, это был, со значительным отрывом, самый крупный отряд, который когда-либо отслеживали они или кто-либо из разведчиков лорда Фестиана, и они были ближе к своей добыче, чем кто-либо другой до сих пор. С частью его собственного командования, присоединенной к роте Гланхэрроу, которую привел с собой сэр Ярран, у него было восемь взводов - сто шестьдесят человек, или почти вдвое больше, чем оценивал сэр Станнан. Если бы он мог остановить силы, которые они преследовали по пятам...

- Было бы неплохо проделать дыру в ублюдках, милорд, - заметил сэр Ярран. Трайанал взглянул на него и кивнул, и старший рыцарь продолжил задумчивым тоном. - Все равно, у нас нет доказательств, что они что-то делали, кроме как разъезжали. И если это случится, они будут в цветах лорда Ирэтиана, они имеют полное право передвигаться по его землям.

- Что они и делают, - согласился Трайанал. - Но если они не в цветах Ирэтиана, или если случится так, что они будут в... чьих-то еще цветах, тогда мы, безусловно, будем обязаны спросить их, кто они и почему они были здесь, не так ли? - Он улыбнулся с хищным юмором. - В конце концов, лорд-правитель Ирэтиан также является вассалом моего дяди. Очевидно, что я несу ответственность за то, чтобы незнакомые вооруженные люди не вторгались на его территорию и не угрожали безопасности его владения.

- Да, это так, - сказал сэр Ярран с зубастой улыбкой восхищения благочестивым тоном юноши.

- Ну, в таком случае, - сказал Трайанал, - давайте посмотрим, не сможем ли мы просто догнать их и спросить.

Глава тридцать седьмая

- Они там, все в порядке, сэр, - сказал сержант Иволт.

Оруженосец Голден-Вейл сидел на одном из самых крепких деревьев, вглядываясь на восток через подзорную трубу в мигающую точку света. Длинноствольная труба была более громоздкой и намного тяжелее, чем имперская двуствольная труба в футляре, висевшем на оружейной сбруе сэра Фалту. Однако она была почти такой же мощной и намного дешевле, и Фалту не собирался доверять свой дорогой инструмент какому-то неуклюжему кавалеристу. Даже такому связисту, как Иволт.

- Сколько их? - спросил он, вглядываясь в дуб.

- Разведчики говорят о шести или семи десятках, сэр, - доложил Иволт, все еще наблюдая за вспышкой гелиографа с крутого холма дальше в болото. Наблюдатели на вершине могли видеть поверх деревьев, укрывавших солдат Фалту, и их выжидательную позицию до линии холмов за ними. Они усердно наблюдали за своими гребнями с рассвета, ожидая возвращения его разведывательных групп, и передавали свои отчеты на сигнальный пост, расположенный достаточно далеко вниз по склону, чтобы низкорослые деревья и кустарник болота могли скрыть вспышку гелиографа от кого-либо на западе.

Фалту хмыкнул в знак подтверждения доклада Иволта и забарабанил пальцами правой руки по рукояти своей сабли. Эта оценка численности врага была выше, чем он надеялся, когда разведчики, наблюдавшие за его тылом, впервые сообщили, что по его следам идут. С другой стороны, другая сторона думала, что они все еще преследуют простых конокрадов. Они не знали, что правила игры изменились....

- Ну, мастер Браунсэддл, - заметил он мужчине рядом с ним. - Вот тебе и сокрытие наших следов.

Он знал, что критика, скрытая в его тоне, была не совсем справедливой, но на самом деле в данный момент ему было все равно. Чем больше он видел "Браунсэддла", тем меньше он ему нравился. Не потому, что этот человек был некомпетентен - на самом деле, он был почти раздражающе способным. Действительно, большая часть беспокойства Фалту, когда дело касалось "Браунсэддла", проистекала из того факта, что этот человек был слишком способным для того, кем и чем он себя выдавал. У Фалту были инстинкты успешного наемника, и они настаивали на том, что "Браунсэддл" доказал, что здесь происходит даже больше, чем объяснил сэр Чалтар, когда передавал приказы лорда Сарэйтика.

- Если бы все еще шел дождь, это было бы одно дело, сэр, - ответил Дарнас Уоршоу - почтительно, но с достаточным терпением в голосе, чтобы выразить свое мнение о критическом тоне Фалту. - Как бы то ни было... - Он пожал плечами. - В такую погоду вы не сможете скрыть следы такого количества лошадей, что бы вы ни делали. Все, что вы можете сделать, это попытаться спрятать их там, где их никто не будет искать - например, на дне оврага.

Фалту снова хмыкнул. На этот раз, когда он обдумывал свои варианты, его голос был удивительно похож на голос раздраженного кабана. Те же самые инстинкты, которые не доверяли "Браунсэддлу", побуждали его избегать более тесного контакта со своими преследователями. Не то чтобы это было трудно сделать, хотя сэр Трайанал к этому моменту показал значительно лучшее время, чем ожидал Фалту. Мальчик отреагировал быстро и надавил сильно, признал оруженосец Голден-Вейл. К сожалению, недостаточно сильно, чтобы утомить своих лошадей так сильно, как надеялся Фалту, но, возможно, это заслуга сэра Яррана. И как бы быстро они ни добрались сюда, и какими бы свежими ни были их лошади, у сэра Фалту все еще было преимущество в позиции. Не говоря уже о проводниках, которые знали дорогу через это жалкое, грязное болото. Тем не менее, силы Трайанала были значительно больше, чем предполагал Халнак, когда он издавал подробные инструкции, которые возлагали на Фалту ответственность за эту первоначальную операцию. Фалту был бы гораздо счастливее, если бы силы под командованием юноши было ближе к небольшим, изолированным разведывательным силам, с которыми он ожидал столкнуться на начальных этапах новой кампании.

К сожалению, теперь, когда контакт вообще был установлен, приказы Халнака - и, что еще хуже, сэра Чалтара - были недвусмысленными.

* * *

- Милорд, здесь что-то не так, - сказал сэр Ярран.

Трайанал повернулся в седле, выгнув брови в своем шлеме с открытым лицом.

- Что? - спросил он своего советника.

- Это больше, чем я могу сказать, - медленно ответил Ярран. Он нахмурился и повернул голову, окидывая взглядом неуклонно приближающуюся полосу леса, гадая, что так резко обострило его инстинкты. - Это просто...

Потом до него дошло, и его глаза сузились.

- Посмотри туда, налево! - настойчиво сказал он. - Там - у той дубовой рощи!

- Какие дубы? Те, что на том холме?

- Нет, сэр, дальше налево. Еще тридцать ярдов!

- Хорошо, - сказал Трайанал. - Что насчет них?

- Посмотри на птиц, - сказал Ярран, махнув рукой на небольшую стаю - не более десяти или пятнадцати, - которая только что поднялась в воздух и теперь резко кружила над деревьями. Трайанал выглядел озадаченным, и старший рыцарь покачал головой.

- Парень, - сказал он, забыв о формальностях в своем стремлении заставить юношу понять, - что-то заставило их принять решение подняться только сейчас. Что-то, что их напугало.

Трайанал посмотрел на него, потом снова на деревья, с которых взлетели птицы, и его мысли понеслись вскачь. Их поведению может быть любое количество совершенно обычных объяснений, включая неудачный бросок одной из диких кошек, для которых Болота были их домом. Но он не мог сбрасывать со счетов ветеранское недоверие Яррана к совпадениям.

И все же деревья росли в доброй сотне ярдов от того места, где овраг переходил в лес. Если там кто-то и был, то они были далеко от единственного разумно чистого пути через запутанный кустарник. Но дубы были не очень далеко от края подлеска. Достаточно далеко, чтобы густой кустарник и молодые деревца могли заслонить любого, кто прячется за ними, но недостаточно далеко, чтобы помешать всаднику вырваться из них...

- Горнист, - рявкнул он, - подай сигнал "Колонна, стой"!

* * *

- Проклятие! - злобно пробормотал Фалту, когда зазвучали сладкие звуки горна, и колонна, спускающаяся по берегу оврага, мгновенно замедлила ход. Он ударил правым кулаком по коленной чашечке, достаточно сильно, чтобы лошадь под ним вздрогнула, но было слишком поздно менять свои планы. Подлесок, который скрывал его рассредоточенные войска от приближающихся разведчиков его врагов, также препятствовал быстрому прохождению приказов в стороны по всей длине его формирования. Он должен был дать своим людям инструкции, прежде чем отправить их на позиции, и он не мог изменить их сейчас - не используя свои собственные горны, которые выдали бы игру так же верно, как и то, что должно было произойти.

И в любом случае не вовремя, чтобы остановить это.

* * *

Трайанал наблюдал, как его колонна по четыре человека замедлила шаг, затем остановилась. Его передовые разведчики уже продвинулись на шестьдесят или семьдесят ярдов вперед, когда прозвучал сигнал горна. Теперь они были почти на краю леса, все еще открывая брешь, и он увидел, как двое из них повернулись в седлах, чтобы посмотреть назад, на основную часть, хотя они продолжали рысью двигаться вперед.

А затем смертоносный град стрел вырвался из кустарника.

* * *

Дарнас Уоршоу не ругался. Он был слишком дисциплинирован для этого, несмотря на провокацию, но это было заманчиво. На самом деле он не мог винить людей Фалту. У них был приказ, и они подчинились, открыв огонь, как только передовые разведчики Гланхэрроу достигли указанной дистанции. Но сигнал горна, который внезапно остановил основную колонну, открыл промежуток между ними и остальными силами. Ни один разведчик не пережил внезапного, ошеломляющего нападения, но сама их близость отвлекла большую концентрацию огня от их более отдаленных товарищей. В сочетании с большим расстоянием до колонны это означало, что потери основных сил были намного ниже, чем они должны были быть.

Еще более раздражающим, с точки зрения Уоршоу, было то, что расстояние до сэра Яррана и сэра Трайанала было намного больше, чем должно было быть. И все же шанс был, подумал он и плотно прижал приклад арбалета к плечу.

* * *

Раненые люди и лошади закричали под внезапным натиском, и сердце Трайанала, казалось, остановилось, когда он увидел, как стена стрел выбила его разведчиков из седел. По меньшей мере дюжина боевых коней тоже была повержена, половина из них кричала и брыкалась, и его разум, казалось, был ошеломлен и застыл в неподвижности.

Что стало еще более странным, когда он услышал свой собственный голос, выкрикивающий приказы.

- Сигналы "Отступать", затем "Приказ о перестрелке" и "Направляйтесь ко мне"! - сказал тот голос, который был так похож на его собственный. Что-то злобно просвистело мимо него, но он не обратил на это внимания. "Штандарт, за мной!"

Горнист начал отдавать команды, и когда сладкие ноты зазвучали у него за спиной, Трайанал развернул коня и послал жеребца с грохотом обратно вверх по склону, по которому они только что скакали. Это было нелегко. Каждый инстинкт кричал ему двигаться вперед, пробраться между деревьями и найти лучников, которые только что перебили его разведчиков и все еще стреляли по остальным его людям. Но из-за огромного объема огня, плюс широкого фронта, с которого он исходил, силы перед ними, очевидно, были намного больше, чем та, которую они отслеживали... и не было никакого способа сказать, насколько больше.

Он не знал, был ли след, по которому они шли, с самого начала задуман как приманка, чтобы заманить их в преднамеренную засаду, но именно это и произошло. Если бы он попытался провести атаку на такой местности против, возможно, превосходящих сил подготовленных лучников, рассредоточенных по такому широкому фронту, все, чего он добился бы, - это резни своих собственных сил. И если бы он поскакал вперед, присоединившись к своим людям, когда они сражались, повинуясь командам горна, он просто стал бы еще одним оруженосцем - еще одной мишенью для скрытых лучников.

Ему нужно было держаться подальше от этой неразберихи и хаоса, если он хотел осуществлять какой-либо контроль. И он должен был сохранить свой штандарт - визуальный ориентир, на который будут ориентироваться командиры его войск, когда они отступят в свой новый строй, - подальше от этих ныряющих, визжащих лошадей и ругающихся оруженосцев.

Он остановился, еще раз повернув лошадь, когда достиг гребня холма, и его челюсти сжались. Горнист следовал за ним по пятам, а знаменосец сразу за ним, и сине-белый штандарт с грифоном извивался и танцевал. Ветер при проходе знаменосца дул через большой открытый клюв головы кричащего грифона, и шелковое, похожее на дыхательную трубу тело широко и гордо раздувалось под его напором. Солнечный свет сверкал на золотой голове грифона, демонстрируя великолепную боевую славу, но правда была суровой и холодной для ее носителя.

Все разведчики Трайанала упали, и еще по меньшей мере двадцать человек лежали разбросанными там, где была разгромлена голова его колонны. С учетом разведчиков это составляло почти четверть всех его сил. Многие из этих людей лежали неподвижно, но другие корчились и кричали, извиваясь вокруг стрел, вонзившихся в их плоть. Он хотел, больше, чем когда-либо хотел чего-либо в своей жизни, поскакать им на помощь. Они были его людьми, его ответственностью, и он должен был быть там, внизу, ухаживать за их ранами, а не бросать их.

Но он не мог выбросить еще больше жизней, и он заставил свою челюсть разжаться, когда увидел, что остальная часть его сил отступает, как он приказал. Колонна рассыпалась, но не в беспорядке и разгроме, которые вполне мог вызвать такой натиск. И это, как он понял, было из-за краткого предупреждения, которое его команда дала своим людям, чтобы остановить колонну. Его солдаты не знали, что должно было произойти, но их предупредили, что что-то было не так, как должно быть. Это предупреждение притупило, пусть и незначительно, волну паники, которую должны испытывать даже самые опытные оруженосцы при совершенно неожиданном нападении.

Он понял, что его приказ отступить в боевом порядке тоже был правильным, хотя он все еще понятия не имел, разум или инстинкт побудили его отдать его. В любом случае, это открыло колонну, сделав ее более рассредоточенной мишенью, менее уязвимой для массированной стрельбы из лука, даже когда тот же приказ оттянул ее назад, открыв стрельбу. И, что не менее важно, это было доказательством того, что все еще был кто-то в команде, кто-то, обладающий полномочиями удерживать их вместе как сплоченную силу.

Теперь ему предстояло выяснить, ради чего он собрал их вместе.

* * *

На этот раз Дарнас действительно выругался, хотя и обманчиво мягким тоном. Он не сильно промахнулся, но его арбалетный болт пролетел мимо фигуры в цветах Балтара, которая, должно быть, была Трайаналом Боумастером. На таком расстоянии болт даже мощного арбалета, скорее всего, был бы отражен нагрудником юноши... но, возможно, этого не произошло бы. И он почти наверняка пробил бы тело, если бы попал во что-нибудь, кроме его кирасы или шлема.

Теперь Уоршоу ничего не мог с этим поделать, поэтому он вытащил рукоятку лебедки, встроенную в приклад гномьего арбалета, и начал снова взводить стальной лук. Это был не быстрый процесс, но с ним все было в порядке. У него не было намерения принимать непосредственное участие в том, что должно было произойти дальше.

* * *

Сэр Фалту сердито махнул рукой своему горнисту, и оруженосец поднял свой горн. Он пропел, отдавая команду садиться на коней и наступать, и его многочисленная рота и три взвода, выделенные ему лордом Ирэтианом, двинулись вперед.

Это было не то, что хотел сделать Фалту. Не без того, чтобы убить больше врагов или, по крайней мере, разбить их как организованную силу, прежде чем он вступит в бой. Но приказы Чалтара и Халнака не оставили ему выбора. Он сомневался, что был какой-либо реальный шанс убить каждого из оруженосцев Трайанала, чего бы ни хотел лорд Сарэйтик. И все же он едва ли мог притворяться, что не нападал на них, а люди, которых он уже убил, значительно увеличили ставки после простых рейдов по угону скота или лошадей. Теперь, когда он фактически объявил войну Гланхэрроу, его приказы не оставляли ему и его "разбойникам" иного выбора, кроме как убить как можно больше людей.

* * *

Мышцы живота сэра Яррана напряглись, когда он наблюдал, как лесная линия порождает оруженосцев в простой, без опознавательных знаков коже и кирасах преступников или безработных наемников - если была разница. Их было гораздо больше, чем в группе, которую они преследовали. По крайней мере, десять взводов, прикинул он, и, возможно, еще вдвое меньше этого числа. Даже без их начальных потерь люди Трайанала были бы в серьезном меньшинстве.

Он бросил взгляд на своего командира. Юноша отреагировал с большей скоростью, чем показали бы большинство седых ветеранов. И он поступил правильно, остановив колонну. Может быть, это и не идеально, но правильно. Ярран знал, что Трайанал тоже всегда будет винить себя за то, что не остановил разведчиков. На его месте Ярран так же горько винил бы себя, но останавливать их на месте было бы неоправданно, если бы не более чем потревоженные птицы были смутным признаком чего-то, возможно, из ряда вон выходящего.

Критическим моментом было то, что Трайанал удержал силы вместе. Многие формирования разлетелись бы вдребезги, как стекло на наковальне, под такой внезапной атакой. Если бы она состояла из ветеранов, их командиры и сержанты, вероятно, сплотили бы их... в конце концов. Но в то же время нападавшие попытались бы безжалостно воспользоваться их замешательством. И все же приказы Трайанала подавили это автоматическое, инстинктивное стремление к бегству прежде, чем оно успело возыметь действие, и оруженосцы, которых барон Теллиан отправил с ним в Гланхэрроу, сами были отборными ветеранами. Как и собственные люди Яррана, они знали разницу между офицером, который твердо держал свое командование, и тем, кто этого не делал, и они реагировали на мастерство Трайанала как хорошо обученные солдаты, которыми они и были.

Теперь нужно выяснить, знает ли молодой человек рядом с ним, что с ними делать.

* * *

Трайанал наблюдал, как основная часть его людей рассредоточилась, отступая к его штандарту. Тактическая доктрина сотойи взяла верх, и каждый командир отряда точно знал, что делать. Его солдаты закружились в том, что любой, кто никогда не сталкивался с кавалерией сотойи, несомненно, счел бы замешательством, но глаз Трайанала видел основную картину. Его люди уже вытащили луки и со свистом посылали свои стрелы в ответ нападавшим.

Уродливая, ожесточенная битва, возникшая так внезапно, перерастала в классическое столкновение между подразделениями легкой кавалерии. Все было в движении и скорости, за очередями из лука последовали внезапные отскоки от врага, в то время как другой взвод из двадцати человек бросился вперед, чтобы ударить во фланг любому, кто слишком внимательно следил за отступлением. Сейчас ни одна из сторон не набирала большого процента попаданий, поскольку скачущие галопом лошади, уклоняющиеся от ударов, были трудными мишенями.

Полдюжины его солдат, спешившихся, когда их лошади были ранены или убиты, возвращались к его штандарту пешком. Он увидел, как некоторые из их товарищей, все еще сидевших верхом, подскочили к ним, протягивая руку помощи и предлагая им стремя, когда они галопом отъехали подальше от фронта сражения. Лошади без всадников тоже галопом возвращались с поля боя. Многие из них, так же хорошо приученные к сигналам горна, как и всадники, которых они потеряли, отступали, а не просто бежали в панике. Его командный взвод удвоенной численности, который составлял его единственный реальный резерв, не задерживал запаниковавших коней, но капитан Стилсейбер выделил сержанта и полдюжины солдат, чтобы собрать остальных и добавить их к пополнению роты. Трайанал подумал, не следует ли ему приказать им не делать этого, оставаться сосредоточенными. Но при том, как идут дела, мрачно подумал он, им, вероятно, понадобятся все лошади, которые у них есть.

"Голуби!" - рявкнул он, и у его локтя, как по волшебству, появился маленький сморщенный солдат. Тихие, обеспокоенные крики и хлопанье встревоженных крыльев доносились из плетеной клетки для переноски на вьючной лошади другого мужчины, но он положил руку на клетку и издал мягкие, успокаивающие звуки для ее обитателей.

Трайанал нащупал блок тонкой дорогой бумаги и огрызок карандаша из своего футляра для карт. Он посмотрел на усиливающуюся битву - земля была влажной, пыль начала подниматься то тут, то там, в воздухе висела тонкая дымка, когда стучащие копыта носились взад и вперед по таким же сухим участкам луга - и заставил себя крепко задуматься на несколько секунд. Затем его карандаш яростно зацарапал. Ему нужно было как можно лучше использовать те несколько строк, для которых у него было место, и он писал быстро, затем сделал паузу, достаточную для того, чтобы перечитать написанное. Он удовлетворенно хмыкнул. Это было не идеально, но должно было сойти.

- Отправь это, - сказал он и протянул туго сложенное послание голубятнику. Сморщенный человек уже выманил одного из голубей из клетки. Теперь он быстро, но аккуратно вложил послание Трайанала под повязку на лапке птицы и подбросил ее в воздух. Голубь сделал два круга, затем направился прямо, как стрела, на запад.

У Трайанала не было времени наблюдать за его полетом. Он повернулся к сэру Яррану еще до того, как голубятник запустил птицу.

- Мы отступим к Шэллоу-Кросс, - быстро сказал он рыцарю постарше, пронзая воздух на северо-запад, пока говорил. - Я не хочу позволять им принуждать нас к близким действиям, но я также не хочу полностью разрывать контакт.

Сэр Ярран взглянул на крутящуюся волну боя, неуклонно падающую обратно на них. Хотя лошади двигались с головокружительной скоростью во всех направлениях, фактическое движение самого боя на запад было гораздо более постепенным, двигаясь чуть быстрее, чем одна лошадь могла бы преодолеть то же расстояние медленной рысью. Это, вероятно, изменилось бы, как только другая сторона полностью освободилась бы от запутанного подлеска и могла бы начать полностью использовать свое численное преимущество, но обе стороны были сотойи, и никто не был лучше сотойи в такого рода бою. Нападающие будут остерегаться давить слишком сильно, слишком быстро, позволять втягивать себя в бой по частям. Они предпочли бы более осторожное преследование, используя большее количество своих луков - и, что еще более важно, большее количество стрел, которые могли нести столько людей, - чтобы измотать команду Трайанала. Они будут грызть друг друга, убивая и раня людей и лошадей, изматывая оставшихся коней и заставляя солдат Трайанала расходовать свои собственные стрелы, отбивая атаки, пока, совершенно неожиданно, не наступит момент. Момент, который обе стороны осознали бы, когда растущие потери, усталость и нехватка боеприпасов внезапно изменят динамику в пользу более сильной стороны, и для нее придет время добить своих противников.

Единственным реальным противодействием такому конечному результату было то, чтобы более слабая сторона разорвала контакт и отошла как можно быстрее. Он знал это, и Трайанал тоже. Но он также знал, что у юноши на уме, и это могло просто сработать. Шансы были против этого, но Трайанал обладал дерзостью юности, а превосходные качества солдат под его командованием могли просто позволить ему осуществить задуманное.

Возможно.

Сэр Ярран Бэттлкроу взвесил варианты и альтернативы, рассмотрел свои обязанности в качестве советника и наставника Трайанала и принял свое решение.

- Да, - мрачно сказал он. - Шэллоу-Кросс вполне подойдет, милорд.

Глава тридцать восьмая

Сэр Фалту выбрался из подлеска и направил свою лошадь вверх по северному берегу оврага к лугу наверху. Это было не самое лучшее место из возможных, но это означало, что он наконец-то мог увидеть хотя бы часть происходящего своими глазами. Он вытащил свой двойной бинокль из футляра и поднял его, регулируя колесико с накаткой между двумя трубками, пока штандарт на гребне холма на западе не попал в фокус. Он не мог разглядеть столько деталей, сколько ему хотелось бы, даже с двойной трубой, но фигура на высоком черном жеребце рядом со штандартом была одета в бело-голубую форму Балтара, а белый лук и стрелы с малиновыми наконечниками и зеленым оперением Дома Боумастер виднелись отчетливо на фоне нагрудника ее почерневшей кирасы. Это должен был быть Трайанал. А другой всадник рядом с ним, тот, что в сером Гланхэрроу и простом, потрепанном нагруднике, вероятно, был Ярраном.

Он опустил двойную трубу и позволил своему невооруженному глазу охватить кажущийся хаос скачущих всадников. Трайанал и Ярран могли бы гораздо лучше наблюдать за происходящим со своего более высокого места, но Фалту был достаточно опытен, чтобы определить темп сражения по меньшей его части, которую он мог видеть. И, впитав это, он мрачно улыбнулся.

Трайанал мог видеть момент, когда вражеский командир снова начал устанавливать контроль над своими солдатами. Трайанал на самом деле не мог слышать звуки горна из-за шума и суматохи битвы между ними, но он мог видеть, как примерно треть от общей силы противника отступает в ответ на сигнал. Остальные две трети продолжали атаковать, выпуская стрелы из своих мощных композитных луков и принимая более медленный, более обдуманный ответный огонь от людей Трайанала.

До сих пор было невозможно составить какую-либо точную оценку его собственных потерь. Исчез только вымпел с ласточкиным хвостом одного взвода, но у большинства из тех, кто остался, было меньше двадцати человек, следующих за ними, и солдаты продолжали падать по двое и по трое с обеих сторон. По его предположению, у него осталось чуть больше сотни человек, но, по приблизительным подсчетам, нападавшие показали по меньшей мере дюжину вымпелов, что означало, что у них было более двух сотен - вероятно, ближе к трем. Таким образом, другой командир мог позволить себе отвести треть своих людей назад, дать отдых их лошадям и сохранить боеприпасы до критического момента, в то время как другие две трети продолжали оказывать давление на солдат Трайанала и заставляли его расходовать свои стрелы и истощать своих лошадей.

На мгновение его охватило почти парализующее сомнение, затем он дал себе яростную мысленную встряску.

"Если бы кто бы это ни был, знал, что у меня на самом деле на уме, он бы не позволил мне отступать", - подумал он. - "Он бы бросил на меня все, что у него было, и смирился со своими потерями, чтобы быстро сокрушить меня. Он все еще может выиграть этот вид бегущей битвы - и дешевле, чем лобовая атака, если все пойдет по его плану. Но если он готов позволить мне продлить это..."

- Интересно, знают ли они о голубях, - тихо сказал он сэру Яррану, в то время как звуки далекого боя с каждой минутой становились все тише.

- Скорее всего, нет, - так же тихо ответил рыцарь постарше. - Ирэтиан, вероятно, знает о них хотя бы немного, но этот парень слишком агрессивен, чтобы быть одним из командиров Ирэтиана. Кроме того, вся эта засада - и это то, что было, когда мы добрались сюда, милорд, что бы ни намеревался сделать другой парень, когда он отправлялся этим утром, - это то, чего Ирэтиан избегал бы как чумы. Открытая война с бароном Теллианом? Он бы никогда на это не согласился - если бы думал, что это когда-нибудь любым путем может привести к нему. И, насколько я знаю, никто, кроме твоего дяди, не знает, что он пробовал птиц.

- Во всяком случае, мы можем надеяться, - проворчал Трайанал, затем посмотрел пожилому мужчине прямо в лицо.

- Мне понадобится вся помощь, которую вы можете мне оказать, сэр Ярран, - откровенно сказал он. - Возможно, мне следовало выбрать место восточнее Шэллоу-Кросс, но я не хочу просто загнать их обратно в укрытие и оставить нас искать их снова. - Он пожал плечами. - Я знаю, что действительно хочу сделать, но не уверен, что у меня достаточно опыта, чтобы осуществить это. Если у вас есть какие-либо предложения - или если вы видите, что я совершаю какие-либо ошибки, - скажите мне. И будьте так громки и прямолинейны, как считаете нужным!

Он закончил с натянутой улыбкой, и сэр Ярран ответил ему тем же.

- Милорд, парень, до сих пор ты отлично справлялся. Я буду вполне готов, чтобы стукнуть тебя по голове, если это покажется необходимым. Но сейчас я мало что могу предложить... разве что, возможно, тебе пора немного отодвинуться назад.

- Ты прав, - согласился Трайанал, но прежде чем двинуться с места, он поманил Ярдана Стилсейбера.

- Да, сэр? - сказал капитан своего командного отряда голосом, который, как сильно подозревал Трайанал, должен был звучать намного спокойнее, чем на самом деле чувствовал себя другой человек.

- Ты и большинство твоих людей, и любой, кто вернется сюда пешком, чтобы снова сесть на коня, - наш резерв, - прямо сказал Трайанал. - Ты не отпустишь ни одного из них без моего личного одобрения или сэра Яррана.

- Есть, сэр.

- Однако прямо сейчас мне нужны три посыльных. Я хочу, чтобы они отправились в этот бардак и нашли сэра Рихала, майора Хелмскреста и сэра Каллиана. Скажите им, что мы возвращаемся к Шэллоу-Кросс и что я хочу, чтобы они ориентировались на мой штандарт и заставляли своих людей следовать за нами, пока мы не доберемся туда. Мы будем медленно отступать к вершинам холмов, заставим их вцепиться зубами в мысль, что они давят на нас, а не мы тянем их. Затем, как только мы покинем холмы, по моему сигналу придет время показать им достаточно наших пяток, чтобы они продолжали преследовать нас. Это ясно?

- Они должны поддерживать контакт и отступать к Шэллоу-Кросс. Медленно отступать вверх по холмам, затем переходить в галоп по вашей команде. Это притворное отступление, чтобы заманить их за собой. Да, сэр, все ясно, - подтвердил Стилсейбер, ударив кулаком по нагруднику в знак понимания приказа. "Он кажется удивительно собранным для того, кто только что получил приказ сумасшедшего", - подумал Трайанал. Но если бы кто-то и мог послать курьеров трем его старшим подчиненным, то Стилсейбер сделал бы это.

- Очень хорошо, проследи за этим. И после того, как отправишь гонцов, думаю, мы отступим к той группе осин на дальней стороне холма. Но медленно! Я хочу, чтобы наши люди видели штандарт на линии гребня здесь достаточно долго, чтобы понять, что мы отступаем, а не бежим!

* * *

Фалту наблюдал, как знамя Балтара отступает к самой вершине холма, а затем исчезает за гребнем. Любая надежда, которая у него могла быть на то, что противостоящие силы растворятся в убеждении, что их командир покинул их, быстро угасла. Отряды оруженосцев продолжали свой замысловатый танец, неуклонно сдавая позиции, но в контролируемом отступлении, которое посылало язвительные контратаки, чтобы наказать любого из людей Фалту, которые слишком далеко продвинулись вперед. Соотношение потерь было в его пользу - так и должно было быть, когда даже часть его сил, активно участвовавших в боях, превосходила противника численностью почти в два раза - но не очень сильно, и его собственные потери были достаточно болезненными. С другой стороны, упрямство молодого дурака в конце концов могло бы дать ему возможность выполнить свои приказы о полной резне.

Он поморщился при этой мысли. Некоторые из его людей уже отказались добивать раненых Трайанала. Действительно, один сержант наотрез отказался подчиниться приказу, и его собственный капитан разжаловал его за мятеж. Фалту понимал необходимость и был готов стать настолько безжалостным, насколько того требовали его приказы, но сам он не слишком заботился о них. И он ненавидел то, что подобная кампания могла сделать с дисциплиной третьей роты.

И теперь, когда мы начали добивать раненых врага, мрачно подумал он, было бы очень хорошей идеей не проиграть. Забавно, что лорды прежде всего отдают оруженосцам приказы, а те, кто выполняет их, похоже, всегда в конечном итоге расплачиваются за "зверства" после кампании. Тем не менее, деньги хорошие, и я всегда могу воспользоваться кормаками.

- Во что, черт возьми, играет капитан Хатмин, как он думает? - зарычал он громко, отмахиваясь от своих мрачных мыслей в пользу более свежего раздражения, наблюдая, как отряд капитана поднимается по крутому склону слева от врага.

- Я не знаю, сэр, - ответил его знаменосец на риторический вопрос, затем съежился под взглядом, которым Фалту наградил его за безрассудство. Командир роты еще мгновение пристально смотрел на него, а затем перевел тот же взгляд на стоящего вдалеке Хатмина. Это не принесло бы никакой пользы, но, по крайней мере, заставило его почувствовать себя немного лучше.

Он мог понять, почему Трайанал хотел ослабить этот фланг, потому что склон холма был влажным, орошаемым рядом источников, которые сезонные дожди наполнили до краев. Его промокшая трава была в значительной степени превращена в скользкую грязь всадниками Балтара и Гланхэрроу, которые уже проехали по ней два или три раза, и лошади Хатмина плохо держались на ногах. Они запинались, вынужденные двигаться со скоростью чуть больше шага, и два отряда людей Фестиана открыли огонь по его флангу, когда его продвижение замедлилось. А затем, по крайней мере, еще один отряд лучников, все в цветах Балтара, появился с обратной стороны холма и послал горизонтальный град стрел, летящих в лицо людям Хатмина.

Конный лук сотойи был мощным, смертоносным оружием, и люди кричали, когда стрелы с наконечниками в упор пробивали кожаные доспехи и даже нагрудники на таком коротком расстоянии. Лошади взвизгнули, получив собственные стрелы, и брыкающиеся, извивающиеся боевые кони полетели вниз по неудобному склону, когда люди Трайанала налетели с саблями, чтобы добить остатки. Ни один из солдат Хатмина не уцелел, и Фалту грязно выругался, когда последний из них упал, мертвый или раненый, в наглядной иллюстрации того, почему слишком безрассудно продвигаться вперед было... неразумно.

Тем не менее, другая сторона потратила много стрел, убивая людей Хатмина, и это была другая сторона уравнения. Когда их стрелы закончатся, они будут обречены, ибо зачем Фалту приближаться на расстояние удара саблей или копьем, когда его луки все еще могли стрелять, а их - нет? И с такой скоростью это может занять даже меньше времени, чем он первоначально надеялся.

Он наблюдал, как резерв, который прикончил Хатмина, отступает за гребень холма. Затем он хмыкнул и послал своего коня легким галопом вперед, его наказанный знаменосец и горнист следовали за ним по пятам, следуя по ковру из мертвых или корчащихся людей и лошадей вперед, туда, куда отступил Трайанал Боумастер.

* * *

- Сигнал галопом! - скомандовал Трайанал, когда основная часть его сокращающегося отряда перевалила через линию холмов и направилась к нему вниз по их западному склону.

Звуки горна звучали идеально и сильно, как будто их настойчивая красота не имела ничего общего с резней, вонью и кровью, покрывающими землю между холмами и болотами. Но офицеры, до которых добрались его гонцы, поняли, что он имел в виду, и быстро развернули своих людей. Их лошади были менее свежи, чем в начале боя, но они откликнулись на требования своих всадников и опасно быстро помчались вниз по склону. По крайней мере, одна лошадь и всадник упали с сокрушительным ударом и покатились уродливой, смертоносной кучей. Но большая часть прошла чисто, и он глубоко вздохнул с облегчением, наблюдая, как его рассеянные войска, следуя за узкими раздвоенными знаменами своих взводов, наконец-то убрались со склона. Только самые передние ряды вражеских стрелков поднялись на холмы позади них к тому времени, когда его люди снова выстраивались в строй, перестраиваясь на бегу, когда они с грохотом устремились на запад.

- А теперь, - сказал он сэру Яррану, разворачивая свою лошадь и посылая жеребца в галоп, - мы посмотрим, насколько быстры лошади Голден-Вейл!

* * *

- Они что-то замышляют, - услышал Фалту чей-то голос и повернул голову. "Мастер Браунсэддл" появился из хаоса, как пресловутый плохой кормак, и рыцарь сердито посмотрел на него.

- Конечно, это так! - прорычал он в ответ. - Они пытаются выбраться из ночного горшка, в который засунули свои головы! И, - продолжил он более мрачным голосом, - убить в процессе как можно больше моих парней.

- Это не то, что я имею в виду. - Дарнас Уоршоу нетерпеливо поморщился, галопируя рядом с Фалту. - Они начали сражаться с серьезным арьергардом - теперь они скачут прочь, как зайцы перед гончими, хотя они должны знать, что наши лошади свежее, чем у них.

- Вам всегда приходится искать максимально искаженный ответ на любой вопрос? - с отвращением спросил Фалту. - Вам когда-нибудь приходило в голову, что с них, возможно, просто было достаточно? Что они видели достаточно убитых своих друзей, что они наконец ломаются? Мужчины, которые в конце концов впадают в панику и обращаются в бегство, редко задумываются о том, чья лошадь самая свежая!

- Милорд, - сказал Уоршоу так терпеливо, как только мог, - если они собирались запаниковать, им следовало сделать это с самого начала. И если их боевой дух окончательно сломлен, почему, во имя всех богов, это произошло одновременно для всего их формирования? Разве по вашему опыту не известно, что когда силы разгромлены, они обычно, по крайней мере, начинают рушиться по одному подразделению за раз?

- И откуда, во имя Фробуса, ты знаешь, что они не начали ломаться таким образом? - резко потребовал Фалту. - Я не мог видеть сквозь сплошную вершину холма, чтобы увидеть точный рисунок этого - а ты?

Уоршоу стиснул зубы и сумел не закричать на идиота. Боги небесные, этот дурак не продержался бы и трех месяцев в королевской армии! Он принял решение о том, что происходит, и он не собирается позволять каким-либо неудобным маленьким фактам вмешиваться сейчас.

- Милорд, - попытался он еще раз, - что, если это притворное отступление?

- А что, если это давно потерянная мать Хирахима Лайтфута? - саркастически парировал Фалту. - Нет, мастер Браунсэддл. Ты занимаешься своими обязанностями - какими бы они ни были на самом деле, - а я буду заниматься своими. И прямо сейчас мы должны пойти и прикончить самоуверенного молодого выскочку, который позволил мужеству и решимости взять верх над здравым смыслом!

Он перевел свою лошадь с рыси на галоп, и Уоршоу позволил своему скакуну отступить. Он наблюдал, как Фалту взбирается на холм, размахивая мечом и крича на своих более отставших людей, и покачал головой.

Всегда было возможно, что анализ Фалту был правильным, а Уоршоу ошибочным. В этом случае у командира кавалерии было более чем достаточно людей, чтобы прикончить Трайанала и Яррана, и Уоршоу мог оставить грубую работу на его усмотрение. Даже если Фалту ошибался, из этого не обязательно следовало, что план Трайанала - каким бы он ни был - увенчается успехом. Но так это или нет, у Уоршоу не было ни малейшего желания оказаться втянутым в подобие рукопашной схватки, которая должна была начаться, когда Фалту наконец приблизится для убийства. В эти дни он был специалистом, а не обычным солдатом. И если Фалту потерпит неудачу - или даже если он преуспеет, но сам Трайанал избежит смерти - специалист в нужном месте позже может добиться большего, чем все кавалеристы Фалту, собранные в неправильном месте, могли бы сделать сейчас.

Или, если уж на то пошло, может потребоваться специалист, чтобы убедиться, что самого Фалту не окажется поблизости, чтобы... обсудить его приказы с лордом Фестианом или бароном Теллианом. Барону Кассану было бы крайне неудобно, если бы капитан Голден-Вейл был взят живым, а у Дарнаса Уоршоу не было привычки доставлять неудобства своему покровителю.

Он неприятно улыбнулся при этой мысли и начал отходить от первых рядов преследования.

* * *

Все тело Трайанала Боумастера болело. Он предположил, что, вероятно, когда-то в своей жизни уже испытывал почти такую же усталость; он просто не мог вспомнить, когда именно.

Он натянул поводья, и жеребец под ним резко фыркнул - глубокий, вздымающийся звук усталости и благодарности. Ноздри боевого коня раздувались, пятна застывшей пены покрывали его темные плечи и бока, и Трайанал чувствовал, как мощные мышцы дрожат от усталости. Он наклонился вперед, поглаживая угольно-черную шею и шепча нежности. Если он и его оставшиеся в живых люди шатались от усталости, то их лошади были еще более измотаны, и каждый из них был обязан своей жизнью своему коню.

Не то чтобы их было очень много, с горечью подумал он.

Он повернулся и посмотрел назад. Враг упорно преследовал их уже почти три часа, и шестьдесят или около того его солдат, которые остались, не могли дольше оставаться перед ними. К счастью, они были так близки к разрыву контакта, когда отступали через холмы. Эта благословенная пауза, пока подходили основные силы противника, позволила им еще больше увеличить дистанцию. Что еще более важно, это позволило потрепанным войскам Трайанала реорганизоваться на бегу. Дыры в цепочке командования были заткнуты, взводы были приведены в порядок, и все его уцелевшие силы превратились в компактное формирование, легко реагирующее на команды горна.

И это было к лучшему, потому что изнурительная погоня обошлась даже дороже, чем он позволил себе вообразить. Капитан Стилсейбер больше не посылал никаких сообщений для Трайанала; он лежал где-то в милях позади, со стрелой в основании горла, и восемь его солдат лежали разбросанными вдоль пути их отступления вместе с ним. Трайанал также не смог остаться в стороне от драки, что бы ни предпочел сэр Ярран. Один из двух его седельных колчанов был совершенно пуст; в другом были его последние пять стрел, и при этом у него их осталось больше, чем у большинства его людей.

Момент настал, подумал он, оглядываясь на неровные ряды всадников, несущихся по траве позади него. Солнце скатывалось по западному небу, когда короткий северный весенний день клонился к сумеркам. До заката оставалось не более полутора - максимум двух часов. Достаточно долго, чтобы драться до конца, прежде чем темнота позволит более слабой стороне сбежать, но только в том случае, если бой начнется скоро.

И так и будет, мрачно сказал он себе. Так или иначе, независимо от того, сработал его отчаянный план или нет. Лошади его людей спотыкались, а их колчаны были пусты. Они были разбитой силой, бежавшей с максимальной скоростью, которую еще могли поддерживать их спотыкающиеся лошади, в то время как резерв, который вражеский командир отвел назад и безжалостно удерживал, постепенно ускорял свой темп. Его лошадей едва ли можно было назвать свежими, но, несмотря на их усталость, они были гораздо ближе к этому, чем шатающиеся существа под командой людей Трайанала, и они приближались с каждым мгновением.

Трайанал еще мгновение смотрел на них, затем снова пустил жеребца в ход. Большой конь ответил с галантностью, от которой Трайаналу захотелось заплакать, но на это не было времени. Колеблющийся курс его оборванных выживших вел их прямо к неглубокой речной долине.

Это была небольшая река - чуть шире большого ручья, который обычно полностью исчезал в разгар лета. Пока что он все еще весело журчал в своем неглубоком, усыпанном гравием ложе, питаясь той силой, которая была даром последних весенних дождей. Его долина была, по крайней мере, немного более впечатляющей, чем сама "река", если не намного. В самом широком месте он был немногим более пятидесяти ярдов в поперечнике, в большинстве мест уже, чем овраг, по которому они шли утром, но ивы и низкорослые кустарниковые деревья отмечали его русло, жадно напиваясь из ручья. Спуск в русло ручья был более мелким с этой стороны и более крутым к западу, и Трайанал почти почувствовал торжество, охватившее их преследователей, когда они поняли, что этот более крутой берег будет означать для измученных лошадей, которых они преследовали.

Предполагая, что кто-нибудь из людей Трайанала добрался до вершины дальнего берега, у них, по крайней мере, был бы длинный, постепенный спуск по противоположной стороне. Не то чтобы было похоже, что кто-то из них выберется из долины до того, как погоня настигнет их.

Трайанал наклонился вперед, к гриве своего коня, как жокей, подгоняя жеребца руками и голосом, сливаясь с движением мощных, напряженных мышц между своих бедер. Чувствуя, как лошадь задыхается, борясь за воздух, когда глаза жеребца затуманились от усталости, и он выпустил свое могучее сердце по требованию своего всадника.

Небо было ясным, но на мгновение любой, у кого хватило бы концентрации, поклялся бы, что слышал гром. Затем он раздался снова - глухой, раскатистый, пульсирующий звук, скорее ощущаемый, чем слышимый... но не воображаемый. Никогда не представлял.

Трайанал посмотрел вверх, его глаза расширились от внезапной надежды, а затем западный берег русла ручья исчез под вереницей скачущих лошадей.

* * *

Сэр Фалту не слышал грома, но он его видел. Увидел катящийся ураган кавалерии, надвигающийся прямо на него. Должно быть, там, наверху, сидели наблюдатели и ждали, идеально рассчитав момент. Он не знал точно, как раскинулась местность за рекой, но знал, что она должна была обрываться вниз к западу. Это был единственный способ, которым приближающиеся солдаты в цветах Балтара и Гланхэрроу могли заставить своих лошадей перейти на полный галоп, оставаясь незамеченными.

Как? - поинтересовался он почти спокойно. - Как этот маленький ублюдок донес до них весть? Они все еще в часе езды от крепости Гланхэрроу. Как они могли добраться сюда вовремя, да еще с такими отдохнувшими лошадьми?

И тот факт, что эти лошади свежими, был до боли очевиден, когда атакующие всадники спустились с берега, как землетрясение. Мелководье ручья взорвалось белыми крыльями брызг под копытами их скакунов, горны запели дико и свирепо, возвещая атаку над глубоким, голодным заливом голосов, выкрикивающих имя Трайанала, как боевой клич, и погоня Фалту остановилась, разбитая на куски.

Некоторые из его людей повернули в тщетной попытке бежать обратно на восток, к иллюзорному убежищу Болот. Но они никогда не доберутся до безопасности, и Фалту знал это. Карты только что были грубо поменяны местами. Какими бы ни были его лошади, преследующие верхом людей Трайанала, они и близко не были такими свежими, как отдохнувшие, скачущие галопом боевые кони, приближающиеся к ним. Боевые кони под командованием мстительных солдат, которые тоже были свежими... и у которых были полные колчаны.

Он смотрел на надвигающуюся гибель своей роты, наблюдая, как грифоны во главе ее - бело-голубой Балтар и серый Гланхэрроу - корчатся и танцуют, и отчаяние было горьким во рту. Не было смысла пытаться сдать своих людей, не после того, как они расправились с ранеными Трайанала, и он знал это. Но и избежать этой громовой, мстительной волны было невозможно, и он вытащил саблю из ножен.

Он все еще смотрел на танцующих грифонов, когда арбалетный болт пробил заднюю пластину его кирасы и раздробил позвоночник.

* * *

Дарнас Уоршоу наблюдал со своего неподвижного боевого коня, как Фалту вывалился из седла. Он удовлетворенно поморщился, затем бросил тяжелый арбалет, развернул коня и помчался прочь. Только дальнобойность его оружия позволила ему попасть в капитана Голден-Вейл с такого расстояния, и он рисковал, оставшись безоружным, но его коню еще больше мешала бы лишняя масса, и в данный конкретный момент это было важно. Уоршоу был достаточно далеко позади, чтобы иметь отличный шанс опередить погоню до темноты, особенно если преследование остальных людей Фалту немного замедлит ее.

Возможно, ему придется загнать свою лошадь до смерти, чтобы сделать это, философски размышлял он, но новых лошадей найти легче, чем новую голову.

* * *

Трайанал всхлипнул, пытаясь отдышаться, когда раскатистый гром обрушился на него. В тот момент казалось, что там были буквально тысячи оруженосцев в бело-голубой форме Балтара и серой форме Гланхэрроу. Конечно, их там не было. Там были только остальные шесть взводов, которых он привел из Хиллгарда, и еще семь на службе у лорда Фестиана. Всего тринадцать взводов - едва ли двести шестьдесят человек - не больше. Но с таким же успехом их могла быть тысяча, когда их свежий плотный строй врезался в людей, которые так долго преследовали Трайанала под градом стрел.

- Мы сделали это!

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что этот ликующий крик триумфа вырвался из его собственного горла, и когда он это сделал, его лицо вспыхнуло от унижения. Но даже когда он проклинал эту вспышку как признак собственной юношеской недостаточной зрелости, он услышал чей-то оглушительный смех. Он повернул голову, сверкнув глазами, и оказался лицом к лицу с сэром Ярраном. Каким-то образом старшему рыцарю удалось - вместе со знаменосцем и горнистом Трайанала - удержаться за Трайаналом, как коклюш, и теперь на его лице была огромная ухмылка.

- Да, мы сделали, парень - ты сделал. - Ярран покачал головой. - По правде говоря, парень - я имею в виду, милорд - я думал, что у тебя, возможно, один шанс из трех провернуть это. Но ты это сделал. Ты действительно это сделал!

"Да, я сделал - мы сделали", - подумал Трайанал, оглядываясь назад, туда, откуда они пришли, на клубящееся облако смерти, когда силы помощи ворвались в их измученных преследователей, как таран. Он перевел жеребца с жесткого галопа на шаг, и он мог слышать звуки горнов, крики, даже треск и лязг стали.

Мы сделали это. Но нам это удалось только благодаря почтовым голубям, и моя собственная оценка шансов была ниже, чем твоя, Ярран. Боги, как бы я хотел, чтобы у лорда Фестиана был какой-нибудь способ сообщить нам, что он получил сообщение вовремя!

- Давайте соберем людей и остудим лошадей, сэр Ярран, - сказал он, встретившись взглядом со своим наставником, и пожилой мужчина кивнул с почти отеческой гордостью.

- Да, милорд, - сказал он. - Давай сделаем это.

Глава тридцать девятая

Базел взобрался на подножку и вскарабкался в седло на спине Уолшарно.

Он все еще чувствовал себя нелепо.

Предполагалось, что человеку его роста не нужен строительный блок - слишком высокий строительный блок - просто для того, чтобы подняться достаточно высоко и втиснуть носок ноги в стремя. И защитник Томанака не должен был садиться в седло так, как будто у него было лишь самое смутное представление о том, как это должно было работать. И, в довершение всего, Базел Бахнаксон не привык выглядеть (и чувствовать себя) неуклюжим, что бы он ни делал.

<Если ты думаешь, что это смущает тебя, подумай о том, через что мне придется пройти в полевых условиях, когда у тебя не будет твоего драгоценного строительного блока,> - произнес мягкий голос в глубине его мозга. <Теперь перестань беспокоиться и начни концентрироваться на том, чтобы оставаться там, наверху.> Голос был намного глубже, чем у Брандарка, но в нем слышалась едкая нотка, которая сильно, можно сказать, болезненно напомнила Базелу о Кровавом Мече.

- И разве ты не прекрасный собеседник, чтобы давать советы? - пробормотал он. - Ты, стоящий всеми четырьмя ногами на земле! Я хочу быть градани, а не чертовым акробатом в перерыве представления!

<Правда? Градани? Возможно, мне следует переосмыслить это партнерство.>

- Ты найдешь там более чем достаточно, чтобы согласиться с собой, мой мальчик, - заверил его Базел, даже когда он полностью устроился в седле. - Но пока перед нами стоит вопрос о том, чтобы оставаться на месте, я был бы счастливее, если бы мне было за что зацепиться здесь.

<У тебя есть передняя и задняя луки седла и - если ты действительно чувствуешь необходимость в безопасности - боевые ремни,> едко сказал Уолшарно. <Тебе совсем не нужны поводья.>

- Все это очень хорошо для тебя, как ты говоришь! - Базел ответил ухмылкой, зная, что Уолшарно чувствует его юмор так, как если бы он был его собственным.

<Кроме того,> продолжил Уолшарно, <пройдут годы, прежде чем я доверю тебе управление лошадью, а тем более рискну, чтобы ты отвлек меня в критический момент.>

- Ах, ну, может быть, в этом и есть доля смысла, - признал Базел со смешком. - Но, учитывая, что ты тот, кто хочет заняться рулевым управлением и всем прочим, не будешь ли ты так добр, чтобы сейчас уменьшить резкость?

Уолшарно фыркнул, и Базел почувствовал, как под ним дернулись мощные мышцы. Это преднамеренное, предварительное подергивание было единственным замечанием, которое он получил, прежде чем скакун взбрыкнул... игриво, подумал он. По крайней мере, это было достаточным предупреждением для него, чтобы поджать колени, ухватиться обеими руками за высокую луку своего боевого седла и повиснуть, когда жеребец приземлился с достаточной энергией, чтобы клацнули зубы. Зрелище двухтонной "лошади", выгибающей спину и взбрыкивающей задними копытами, нужно было увидеть, чтобы поверить, и его позвоночник казался на дюйм короче, когда Уолшарно закончил с ним.

<Надеюсь, это было достаточно "резко" для тебя?>

- О, да, возможно, ты так и говоришь, - заверил его Базел, на всякий случай все еще цепляясь за луку, как зловещая смерть.

- Хорошо, - тихо сказал жеребец, затем двинулся прочь так же степенно, как первый пони ребенка.

Градани услышал тихий смех скакуна где-то глубоко в своем сознании и разделил его. Это казалось самой естественной вещью в мире, хотя он никогда не представлял, что может быть так близко к другому живому существу. Теперь он понял, почему каждый всадник ветра называл другого всадника ветра "братом", независимо от рождения или ранга, потому что любой, кто разделял интенсивность общения со скакуном, был навсегда выделен.

В случае Базела его беседы с Томанаком странным образом послужили своего рода предварительной подготовкой к сближению с Уолшарно. Конечно, это было не одно и то же, и все же сходство было неоспоримым. Возможно, что еще более важно, Томанак приучил Базела к мысли, что он не всегда будет одинок в своем собственном черепе.

<И это тоже хорошо,> сардонически согласился Уолшарно, следуя мыслям Базела. <Здесь так много пустого пространства, что ты, наверное, заблудился бы без соседа по комнате. Или, возможно, без маленького мальчика с фонарем, который будет водить тебя за руку.>

- Ты просто держи свои комментарии при себе, - сказал ему Базел, и Уолшарно снова фыркнул от смеха.

Базел смеялся вместе с ним, несмотря на мрачную реальность, стоящую за их отъездом из Уорм-Спрингс. Он ничего не мог с собой поделать, когда попробовал яркую индивидуальность и силу жеребца и почувствовал, как они сливаются с его собственными. Он знал, какая отчаянная борьба предстояла им, и все же он никогда не чувствовал себя столь бодрым и живым, за исключением, возможно, тех совсем иных редких моментов, когда через него протекала часть силы и индивидуальности Томанака. И с этим чувством общей силы и могущества пришло знание, абсолютная уверенность, что он никогда больше не столкнется с этой опасностью - или какой-либо другой опасностью, какой-либо потерей - в одиночку.

- Итак, ты готов, Длинноногий, - сухо заметил знакомый голос, когда Уолшарно вынес его со двора конюшни.

Базел посмотрел на Брандарка, чей боевой конь с высоты птичьего полета выглядел странно усохшим, почти игрушечным. Даже он не привык смотреть на боевого коня сверху вниз.

- Да, я тоже, если вы все еще достаточно глупы, чтобы пойти с нами, - сказал он, окидывая взглядом остальных, собравшихся вместе с Брандарком.

- Мы, - сказал Келтис, прежде чем Брандарк смог ответить, говоря за себя и четырнадцать всадников ветра, которые прибыли в Уорм-Спрингс за последние два дня. Хартанг, Гарнал и другие члены Ордена этим особо даже не заморачивались. Они выжидающе смотрели только на Базела, а за ними стояли тринадцать жеребцов-скакунов, которые сопровождали Уолшарно, Келтиса и Вэйлэсфро в Уорм-Спрингс.

- Ну что ж, - сказал он, и Уолшарно, не сказав больше ни слова, повернулся и направился прочь от Уорм-Спрингс тропой, по которой табун Уорм-Спрингс отправился в свое обреченное путешествие на север.

* * *

- Не думаю, - сказал Брандарк, когда его лошадь трусила рядом с Уолшарно, выглядя как годовалый ребенок, резвящийся рядом со своим отцом, - что вы разработали более, э-э, сложный план кампании с тех пор, как мы с вами в последний раз разговаривали?

<Он мне нравится,> - сказал Уолшарно. <Однако он немного заноза в заднице, не так ли?>

<Да,> молча согласился Базел. <Он такой и есть. На самом деле, он хочет напомнить мне об одном моем знакомом боевом коне.>

- Что касается планов, - продолжил он вслух, - то не похоже, чтобы было так много планирования, которое мы могли бы проделать. - Он пожал плечами, затем поднял руку и указал примерно на северо-восток. - То, за чем мы охотимся, лежит в этом направлении, Брандарк. Кроме этого, у меня не больше информации, чем та, которой я уже поделился со многими из вас.

- О, радость, - пробормотал Брандарк, и Базел издал короткий, резкий смешок.

- Ты был единственным, кто хотел пойти с нами, мой мальчик, - отметил он.

- Не единственным, милорд защитник, - сказал сэр Келтис с другой стороны Базела, и Конокрад повернулся, чтобы посмотреть на рыцаря сотойи, который стал его братом по ветру.

- Да, действительно, похоже, что в Уорм-Спрингс внезапно возникла нехватка мозгов, - дружелюбно согласился Базел. - И мало того, - продолжил он, глядя мимо Келтиса на других четырнадцать всадников ветра и скакунов, - вы должны были импортировать больше идиотов, достаточно глупых для такого дела.

Большинство других всадников ветра захихикали, но двое или трое из них выглядели менее чем довольными, а один из них нахмурился, как будто был на грани гневного ответа. Но затем выражение его лица померкло, и он быстро отвел взгляд.

Базел скрыл мысленное фырканье. Всадники ветра, которые прибыли в Уорм-Спрингс, не знали, чего ожидать, когда они прибыли. Конечно, никто из них не был готов к странному представлению о всаднике ветра градани. Все они и их скакуны отреагировали с недоверием, и у некоторых из них за этой первоначальной реакцией последовали недоверие, гнев и даже прямое неприятие.

С тех пор, как Базел стал защитником Томанака, это был не первый раз, когда он ощущал подобную реакцию. И, по его признанию, на этот раз для этого было больше поводов, чем обычно. В отличие от слишком многих, кого он встречал в империи Топора и Пограничных королевствах вдоль ее границ, в которых доминировали люди, у сотойи - и скакунов - была реальная история взаимной резни с градани. Он мог лучше справляться с ненавистью и допускать ее, когда за ней стояла какая-то основа, помимо невежественного фанатизма.

И, к счастью, на этот раз было еще одно отличие - Уолшарно, его сестра и другие выжившие участники табуна Уорм-Спрингс.

Базел обнаружил, что всадники ветра могут быть такими же упрямыми и полными решимости отрицать неприятную реальность, как и любые другие люди (или градани). Он подозревал, что скакуны могли быть еще более упрямыми, но они делали это по-разному. Возможно, различия были как-то связаны с их табунной ориентацией. Он не знал об этом - пока нет, - но он уже обнаружил, что, когда один участник табуна говорит другому, что что-то было правдой, это решает дело. Насколько он мог судить по своим попыткам на сегодняшний день обсудить это с Уолшарно, концепция лжи или даже просто преувеличения другому участнику табуна была им совершенно непонятна. Они просто не делали этого - даже не знали, как это сделать. Они могли в чем-то ошибаться и не всегда соглашаться в том, как интерпретировать событие или идею, но они ничего не выдумывали.

Базел уже мог предвидеть некоторые потенциально неприятные последствия этой непобедимой откровенности, но у нее были свои преимущества. Наездники скакунов могли сомневаться в его статусе защитника или сомневаться в его пригодности как всадника ветра; сами скакуны этого не делали. И, как указывало внезапное изменение выражения лица Лютира Бэттлхорна, терпение скакуна по отношению к своему наезднику не было безграничным.

Не то чтобы это, казалось, могло изменить мнение Бэттлхорна в ближайшее время. Действительно, темноволосый, дородный всадник ветра, казалось, не мог решить, какая концепция показалась ему более оскорбительной - всадники ветра градани, защитники градани или целый отряд градани Ордена Томанака. Если бы его скакун, сэр Келтис, и по крайней мере еще трое его товарищей-всадников ветра не объединились, чтобы выкрутить ему руки, он, вероятно, все еще сидел бы в углу где-нибудь в поместье лорда Идингаса и дулся.

Что, как признал Базел, к некоторому своему огорчению, вполне бы его устроило. Бэттлхорн не стал одним из любимых людей Конокрада.

- Ну, - сказал Келтис, - если я и импортировал дополнительных идиотов, то только потому, что мне нужно было найти людей, с которыми у вас было бы что-то общее, милорд защитник.

- Вероятно, тут вы были достаточно справедливы, - признал Базел с улыбкой. - Но даже если это не так, у меня все равно не больше планов, чем было после прошлой ночи.

- Должны ли мы послать разведчиков? - это была светловолосая, темноглазая Шалсан Варламп, еще одна из недавно прибывших всадников ветра, и та, кто проделал лучшую работу, чем большинство, приняв Базела таким, какой он есть.

- Против другого врага, да, - ответил Базел. - Против этого одного..? - Он покачал головой, наполовину прижав уши. - У меня есть все "разведчики", которые нам должны понадобиться, прямо здесь. - Он постучал себя по лбу. - И я не допущу, чтобы кто-то из наших людей находился впереди, где те, на кого мы охотимся, могли бы уничтожать их по одному за раз.

Варламп выглядела скептически, но прежде чем он смог сказать что-нибудь еще, заговорил Брандарк. Обычная беззаботность Кровавого Меча отсутствовала, и его голос был очень серьезным.

- Базел прав, Шалсан, - сказал он. - Знаю, это звучит нелепо, но я видел это раньше, когда он отправился на охоту за Шарной. Если Базел Бахнаксон скажет вам, что он знает, где найти Тьму, поверьте ему на слово. Он знает.

- Что ж, - сказала Варламп через мгновение, - тогда, полагаю, это конец делу. - Она повела плечами, как человек, почувствовавший, как холодный ветерок прошелся по его спине, затем пожала плечами. - Просто мне кажется неправильным не посылать разведчиков, когда мы знаем, что враг ждет где-то впереди.

- Больше так не бывает, - согласился Базел. - Но это не тот враг, на которого ты привыкла охотиться, Шалсан.

* * *

- Они идут, хозяин.

Существо, которое когда-то было человеком по имени Джергар Шолдан, открыло глаза и село при звуке раболепного голоса. Конечно, на самом деле он не спал - он не нуждался во сне уже очень, очень давно, - но ему потребовалось мгновение, чтобы отогнать воспоминание о темной, продуваемой ветром пустоте, где он дрейфовал среди языков невидимого черного пламени на крыльях ревущей бури. Где-то за этими стенами ледяного огня чувствовалось чье-то Присутствие, Имя, затерянное в реве бушующего ветра. Он знал их обоих и боготворил их, но сама мысль о них одновременно наполняла его ненавистью и страхом.

Но это тоже было правдой в течение очень долгого времени, напомнил он себе, нежно дразня кончиком языка острые, как бритва, клыки, которые были внешним признаком того, кем он стал. А ненависть и страх, как и осознание собственного порабощения, были ничтожной платой за бессмертие и силу, которая его поддерживала.

Хотя, признался он себе, очень тихо, в самых потаенных уголках своего сознания, были времена...

- Где? - резко потребовал он.

- Все еще на юге, - подобострастно сказало существо, разбудившее его. - Далеко на юге, но приближаются!

Оно потерло свои бесформенные лапы друг о друга, склонило голову и заискивало перед ним, вырисовываясь силуэтом на фоне солнечного света за пределами пещеры. Джергар смотрел на это с презрением, но под этим презрением скрывалось нечто большее, чем просто след страха. Не о существе, а о сходстве, параллели между ними, которую не могло стереть все его отрицание.

Длинный, скользкий язык шардона высунулся, как мокрая черная змея, чтобы облизать свои свиноподобные клыки, и он пригнулся еще ниже, почувствовав на себе его взгляд.

- Пожалуйста, хозяин, - заскулило оно, и он наклонился и злобно ударил его, когда его крайний страх породил гнев. Этот удар раздробил бы человеческую кость, но шардон только взвизгнул - больше от страха, чем от боли - и упал на бок, подняв крылья, чтобы прикрыть голову. Джергар отвел руку, чтобы ударить его снова, затем позволил руке упасть на бок.

- Вставай, - прорычал он, и шардон вскочил на ноги и встал, сгорбившись, перед ним, уставившись вниз и отказываясь встречаться с ним глазами.

- Где они находятся "на юге"? - зарычал он, и существо, казалось, замкнулось в себе. Он заскулил, и Джергар заставил себя не ударить его еще раз. Это было трудно, но он напомнил себе о его ограничениях. Ночь и тьма были уделом Крэйханы и ее созданий. Сам Джергар мог переносить свет, хотя прямые солнечные лучи причиняли боль и оставались слегка дезориентирующими, несмотря на обоняние, которым снабдил его Варнейтус, чтобы защитить его от этой слабости и помешать другим заметить его странно удлиненные зубы. Но шардоны пострадали гораздо сильнее, чем он, и даже когда они были защищены от самого солнца, дневной свет делал их неуклюжими и медлительными... и глупыми.

- Скажи мне, где они сейчас находятся, - сказал он, говоря очень медленно и отчетливо, и шардон заметно оживился, как будто вопрос наконец был переведен в понятные ему слова.

- Возможно, в одной лиге к югу от того места, где мы пировали на лошадях, хозяин, - нетерпеливо сказал он, протягивая когтистую лапу, как будто хотел коснуться его колена. Он отказался от фамильярности и отдернул лапу, и Джергар хмыкнул в неохотном одобрении.

- Очень хорошо, - сказал он через мгновение. - Возвращайся в свою стаю. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься.

- Да, хозяин, да! - пробормотал шардон, подпрыгивая и кланяясь, а затем поспешил прочь, забившись поглубже в тень пещеры. Джергар проводил его взглядом, затем присел на выступ скалы, чтобы подумать.

Если сообщение шардона было точным - что, вероятно, так и было, - то у него все еще оставалось по крайней мере три или четыре часа до прибытия Базела. Достаточно долго, чтобы солнце село.

Его губы скривились при этой мысли, но, несмотря на это, он жалел, что у него нет инструментов получше для работы. В своей стихии, под покровом темноты, шардоны были гораздо менее глупы, чем можно было предположить из того, что ему только что доложили. Они также были грозными противниками для любого смертного существа, вооруженные ядовитыми когтями и клыками и способные принимать облик волков. Их нельзя было "убить" большинством смертных средств, и было чрезвычайно трудно даже уничтожить их физические тела. Хуже всего то, что с точки зрения живых врагов они разделили сущность своей госпожи, Крэйханы. Они были виртуальными продолжениями Ее - отдельными и бесконечно более слабыми, правда, но часть того, чем они питались, также питала Ее. Тех, кого они сбивали с ног, они пожирали, и они не довольствовались только плотью, костями и кровью.

И все же, несмотря на все это, по отдельности они были ничтожными созданиями, по сравнению с более великими демонами, которых контролировал Шарна. Действительно, Джергар часто думал, что их самая большая ценность заключается в том, что они сами являются пищей. Эссенция, наполнявшая их, была гораздо менее сладкой и удовлетворяющей, чем неиспорченная жизненная сила смертных, но она могла поддерживать такого, как Джергар. И, как все создания Крэйханы, меньшие существовали для того, чтобы быть съеденными большими при необходимости... или даже по прихоти.

Он подумал о том, чтобы призвать посланника обратно к себе, представил момент, когда его клыки погрузятся в отвратительную плоть существа, и сущность его потечет в него, как сам эликсир жизни. Но затем он решительно отбросил эту мысль в сторону. Ему понадобятся все шардоны, которые у него были, и он подозревал, что пожалеет, что у него их не было больше, прежде чем закончится эта ночь. Кроме того, искушение напомнило ему, что, если он потерпит неудачу в этой миссии, в иерархии Крэйханы есть те, кто выше его, и что его жизнь будет для них намного слаще, чем для него жизнь простого шардона.

Нет, пришло время сосредоточиться на том, чего требовала от него его госпожа.

Он снова закрыл глаза, страстно желая вернуться в успокаивающую темноту пустоты, пока солнце, сияющее за пределами пещеры, не исчезнет. Как бы он ни презирал шардонов, он был вынужден признать, что его мысли тоже были медленнее, менее острыми в дневные часы, чем в темноте. Варнейтус едва потрудился скрыть свое презрение к Джергару в Балтаре, и презрение волшебника-жреца задело его. Но Варнейтус никогда не сталкивался с Джергаром во тьме ночи, когда тот был на пике своих сил. Были времена, когда Джергар жаждал принять Варнейтуса в свои объятия, показать ему цену презрения. Этого не произойдет, по крайней мере, до тех пор, пока Варнейтус был ценен для Карнэйдосы, поскольку Крэйхана распорядилась, чтобы избранных слуг ее сестры никто не трогал. И все же, если волшебник-жрец впадет в немилость, если Карнэйдоса откажется от его защиты...

Он отбросил и эту мысль, мысленно проклиная то, как она доказывала, что его разум блуждал под влиянием проклятого солнца даже здесь, под пятьюдесятью футами твердой земли и камня.

Он знал, что он должен был сделать, и он знал, каким мощным оружием одарила его Королева Проклятых. Но, несмотря на это, и несмотря на тот факт, что его враги приходили к нему по его выбору и подготовке, он чувствовал то, что смертный человек назвал бы дрожью страха, когда размышлял о своей миссии.

Было бы намного лучше, если бы он осмелился напасть на Уорм-Спрингс, напасть на поместье вместе с шардонами и перебить в нем все живое. Но планы его хозяйки запрещали шардонам нападать на поместье после первоначального нападения на табун скакунов. Уорм-Спрингс, как и нападение на зимовавших там скакунов, были приманкой в ловушке, которая захлопнулась бы для барона Теллиана. В конце концов, все владения лорда Идингаса будут захвачены и медленно, с любовью съедены. Но только после того, как будет привлечен Теллиан, чтобы его можно было включить в пир.

Только... Теллиан не пришел. Вместо этого его засосало в Кэйлату, заманило подальше от Крэйханы в паутину. Джергар не должен был знать подробностей того, что намеревались сделать Далаха и ее госпожа, но он знал многое, чего ему не полагалось знать. Если Варнейтус был слишком уверен в глупости Джергара, чтобы понять, что его попытки предотвратить это с треском провалились перед тем, кто распоряжался ресурсами его Госпожи, тем хуже для него.

И все же замена барона Теллиана Базелом Бахнаксоном грозила нарушить даже Ее планы, и ответственность за то, чтобы этого не произошло, лежала на Джергаре. Он испытывал сильное искушение продолжить атаку на Уорм-Спрингс, которая всегда была частью первоначального плана, но скорость, с которой Базел и его спутники добрались из Балтара до лорда Идингаса, застала его врасплох. Базел уже прибыл и излечил скакунов от застарелого яда шардонов - во что Джергар не верил, будто это возможно даже для защитника Томанака - почти за целый день до того, как Джергар ожидал его прибытия. К тому времени, когда Джергар сам принял непосредственное командование шардонами и дополнительными слугами, ожидавшими его, и должным образом организовал свои силы, Базел сделал гораздо больше, чем просто исцелил скакунов. Ему также был дан один полный бесценный солнечный день, чтобы оправиться от этого испытания, и он хорошо использовал свою передышку.

Джергару потребовалось лишь самое осторожное расследование со стороны одного из его подчиненных-слуг, чтобы узнать, что проклятый градани возвел защитный периметр, который невозможно пересечь. На самом деле, сама сила барьера, который сумел воздвигнуть Базел, была больше, чем просто пугающей. Конокрад был защитником менее одного года, но бесшовная, непроницаемая сила этого барьера - ярко пылающего ужасающим синим светом Томанака для тех, у кого есть глаза, чтобы увидеть это - превзошла все, с чем Джергар когда-либо сталкивался. Слава Госпоже, что он не смог взять с собой этот неподвижный, сосредоточенный вал! Должно быть, ему потребовались часы концентрации, чтобы вообще воздвигнуть его, и он должен был закрепить его в самой почве поместья Уорм-Спрингс.

Но, похоже, градани был достаточно уверен в себе, чтобы наконец выйти из-за своей защиты. Что было либо очень хорошо... либо самое худшее, что могло случиться. И если отчет шардона был верен, Джергар должен выяснить, что это было этой самой ночью.

Глава сороковая

<Ты готов, Базел? А ты, Уолшарно?>

На этот раз глубокий, раскатистый голос, эхом отдающийся в голове Базела, принадлежал не боевому коню. Это был голос Томанака Орфро, Бога войны и главного капитана Богов Света.

Базел даже не моргнул, но его подвижные уши дернулись, двигаясь совершенно параллельно ушам Уолшарно и указывая вперед. Градани почувствовал реакцию скакуна как эхо своей собственной, но Уолшарно воспринял каскадный музыкальный гром этого голоса гораздо спокойнее, чем Базел воспринял свой первый разговор с Томанаком. В его эмоциях чувствовался привкус глубокого уважения, оттенок удивления и восторга, но не благоговения.

<И разве это не глупый вопрос?> Базел вспомнил о своем божестве. <И вот я здесь, думая о том, как мы все себя чувствовали после поездки на пикник!>

Уолшарно не разделял опасений, граничащих с ужасом, которые, как правило, вызывали у двуногих зрителей колкие перепалки Базела со своим богом. Он продолжал бодро бежать вперед, размахивая хвостом, чтобы отпугнуть особенно назойливую муху, и с веселым интересом наблюдал за происходящим, словно с другой точки зрения в сознании Базела.

<Базел,> глубокий, звучный голос заметил со своего рода болезненным весельем, <Я понимаю, что ты не самый обычный Меч, который у меня когда-либо был, но ты, возможно, захочешь поработать над своими социальными навыками в моменты, когда мы ведем эти небольшие беседы.>

<Конечно, мог бы, но думаю, что если бы я когда-нибудь это сделал, вы, возможно, были бы в полном замешательстве и задавались вопросом, тот ли это парень на другом конце провода.>

<О, я сомневаюсь в этом, брат,> - вставил мысль Уолшарно. <Я очень сомневаюсь, что у него могло быть два таких раздражающих защитника, как ты.>

<Совсем как ты, после того, как помирился с самим собой только потому, что он бог и все такое, - парировал Базел, и смех Томанака прокатился по его телу, как грохот землетрясения. Затем бог продолжил, но его голос почему-то стал мягче.

<Я вижу, что вы двое так хорошо подходите друг другу, как мог надеяться любой из нас, представителей Света, дети мои. Это хорошо. Вам предстоит далеко пойти вместе. Радуйтесь друг другу и цените то, что лежит между вами.>

<Да, это мы сделаем,> ответил Базел, его собственный "голос" был мягче, чем мгновение назад. Он почувствовал невысказанное согласие Уолшарно за своим собственным, затем мысленно встряхнулся. <Все еще и все такое, > отметил он в чем-то гораздо более похожем на его обычный стиль, <это звучит так, как будто это после предположения, что у нас еще есть путь после этой маленькой неприятности, которая ждет нас где-то впереди. >

<Хотел бы я пообещать тебе это, Базел,> серьезно сказал Томанак. <К сожалению, не могу. Даже бог не может сказать вам, что будет. Все, что мы можем сказать, - это то, что может быть.>

<Действительно?> Уши Уолшарно шевельнулись. <Прости меня, Томанак, но я всегда предполагал, что бог может видеть будущее так же легко, как и прошлое.>

<Проблема, Уолшарно, - сказал Томанак, - заключается в том, что на самом деле нет ни будущего, ни прошлого. Все времена, все события сосуществуют. Смертные живут в том, что вы могли бы представить как движущееся окно, которое на короткое время освещает то, что они воспринимают как отдельные моменты в этой единой реальности. Фактор их смертности заключается в том, что они не могут видеть все целиком, и поэтому они относят то, что они видят и переживают, к прошлому, настоящему и будущему.>

Базел нахмурился, почти невольно заинтригованный. Часть его сознания оставалась твердо сосредоточенной на движении мышц Уолшарно под ним, ласке вечернего бриза, когда день клонился к сумеркам, звяканье кольчуги и оружейной сбруи, поскрипывании кожи седла и слегка пыльном запахе травы, примятой копытами скакунов и боевых коней. Но большая часть его внимания была сосредоточена на вопросе, который ему никогда не приходило в голову задать, и на ответе, которого он никогда бы не ожидал, если бы задал.

<Я не очень уверен, что понимаю что-либо из этого,> вставил он, <но абсолютно уверен, что понимаю не все.>

<Я тоже,> согласился Уолшарно. <Вы хотите сказать, что боги могут видеть все время одним взглядом? Потому что, если это так - если вы видите то, что мы называем прошлым и будущим одновременно, - тогда почему вы также говорите, что можете сказать нам только то, что может быть, а не то, что будет?>

В вопросе скакуна не было никакого неуважения или вызова. Он принял то, что сказал Томанак, как годовалый жеребенок принимает указы и объяснения своего табунного жеребца. Он просто искал объяснений, а не требовал, чтобы Томанак оправдал то, что он уже сказал.

<Смертные мыслят в терминах причин и следствий,> ответил Томанак. <И поскольку речь идет о делах смертных, это полезный и эффективный способ визуализировать то, что они испытывают. Но истина заключается в том, что данная причина не приводит к одному фиксированному, неизбежному результату, как упорно думают смертные. Все возможные исходы действия или события одинаково реальны и действительны, Уолшарно. Смертные наблюдают и переживают только одно из них, когда их движущееся окно пересекает момент разрешения, но все они присутствуют и реальны... как "до", так и "после" того восприятия и опыта, которые смертные определяют как "сейчас".>

<Мой мозг уже травмировался,> сухо заметил Базел, и Томанак снова усмехнулся в конце ссылки, которой они поделились с Уолшарно. <Если я правильно тебя понимаю, то ты хочешь сказать, что все, о чем мы думаем, произошло не так? Что мы только воображаем, что это произошло, потому что у нас нет глаз - или разума - чтобы увидеть то, что произошло на самом деле?>

<Нет,> ответил Томанак. <Проблема в том, что смертным не хватает надлежащей системы отсчета, чтобы визуализировать все, что связано с тем, что вы называете "сейчас" или "настоящим". В некотором смысле, это именно то, что делает тебя таким ценным в борьбе между Светом и Тьмой, Базел. Способом, который я не могу вам объяснить из-за разницы в наших системах отсчета, смертные определяют события и в конечном счете будут определять, победит ли Свет или Тьма в этой вселенной, с помощью накладываемых ими рамок на реальность, которую они не могут полностью наблюдать.>

Он, очевидно, заметил замешательство Базела и Уолшарно, потому что продолжил.

<Подумайте об этом так. "История" - это творение смертных, череда смертных переживаний, которая движется через взаимосвязанное прошлое и будущее. Они... выбирают, какой единственный результат "возникает" из столкновения всех возможных причин и всех возможных следствий для каждого данного события. Слово "до" - это еще одно творение смертных, следствие того, как вы воспринимаете время и события, но "до" этого момента смертного переживания события происходят все его возможные исходы. Действительно, если вы хотите думать об этом таким образом, восприятие каждого отдельного смертного создает свою собственную индивидуальную вселенную для каждого исхода каждого события.>

<Но в таком случае,> медленно размышлял Уолшарно, <должно быть столько вселенных, сколько возможных исходов.>

<Точно,> просто ответил Томанак, как будто ошеломляюще сложный и нелепый подтекст был совершенно разумным. <Как я уже говорил тебе однажды, Базел, Свет и Тьма вовлечены в борьбу в большем количестве вселенных, чем ты можешь себе представить. Вы просто не осознавали, что именно вы, смертные, создаете эти вселенные. И, в "конце", именно баланс всех этих вселенных, их преобладание, в которых восторжествовали Свет и Тьма, определит судьбу их всех.>

<Теперь я знаю, что после этого моя голова болит,> - подумал Базел через мгновение. <Но если я разгадал хотя бы самую малость из того, что вы хотите сказать, тогда вы не можете говорить нам, что будет после того, как произойдет, потому что мы еще не достигли этого момента с нашим "окном"?>

<Точно,> согласился Томанак, <и все же не полностью. Смертные верят, что мы, боги, видим все время и пространство и что, если бы мы захотели, мы могли бы сказать им, что произойдет. Но это верны лишь отчасти. Мы действительно видим все время и пространство, и поскольку мы видим все возможные исходы, мы не можем сказать вам, какой из них вы испытаете. Мы могли бы сказать вам, какие исходы более вероятны или менее, но мы не можем сказать вам, какой из них будет для вас, потому что все они где-то произойдут.

<И все же это справедливо, дети мои, потому что только вы можете сказать нам, какой будет конечная судьба всех нас. Потому что в тот момент, когда мы достигнем окончательного конца всех смертных восприятий всех смертных событий и решение будет вынесено в пользу Света или Тьмы, тогда все другие возможные исходы исчезнут, как будто их никогда и не было. В конечном счете, ваша судьба находится в ваших собственных руках, а не в наших. То, что вы выбираете, борьба, которую вы ведете, сражения, которые вы выигрываете и проигрываете, - это то, что определяет судьбы самих богов. И, Базел, ответ на вопрос, который ты мне однажды задал, заключается в том, почему ты и все остальные смертные, и почему каждая из всех этих бесконечных вселенных "так всепоглощающе важны" для нас, богов.>

Базел и Уолшарно молчали, ошеломленные грандиозностью концепции, которую только что изложил им Томанак. Идея о том, что существует бесконечное количество Базелов в паре с бесконечным количеством Уолшарно, каждый из которых переживает свои собственные результаты, сражается в своих собственных битвах и встречает свою собственную судьбу, возможно, заставила их почувствовать себя маленькими и незначительными. Не более чем две одинокие песчинки на бесконечном пляже. И все же они были какими угодно, только не маленькими и незначительными. Проявление их свободной воли определило бы их судьбы, и их судьбы были бы не песчинками на пляже, а камнями в лавине, грохочущей к грандиозному завершению, которое определило бы судьбу всех вселенных и каждого существа, которое когда-либо жило... или когда-либо будет.

<Это... после того, как человеку приходится переваривать слишком много>, - сказал Базел после долгой, задумчивой паузы.

<Это так,> согласился Томанак. <И это не тот кусок, который готовы откусить и прожевать большинство смертных. Не у всех есть способность понять и принять последствия, и многие из тех, кто это делает, отказываются их принимать. Тот факт, что ты можешь и понять, и принять, и найти в этом понимании силу для битвы, а не безнадежность перед лицом такой необъятности, является одной из вещей, которые делают тебя защитником, Базел. И тебя тоже, Уолшарно.>

<Меня? > Уолшарно внезапно остановился, его уши встали торчком, а глаза расширились. <Я, защитник? Я не такая тварь! >

<О, но это так,> - сказал Томанак почти мягко. <Возможно, не сам по себе, но тем не менее защитник. Первый защитник среди скакунов, так же как Базел - первый защитник градани за более чем двенадцать столетий.>

<Но...> начал Базел.

<Не волнуйся, Базел,> мягко сказал Томанак, <никто не будет принуждать Уолшарно быть или делать что-либо против его воли, так же как я не мог бы заставить тебя стать моим защитником, кроме как по твоему собственному свободному выбору и решению. И все же скакуны не похожи на человеческие расы. Когда люди или градани делают выбор, они делают его как личности. Каждый из вас одинок в этот момент принятия решения. Но скакуны - это часть табуна, часть взаимосвязанного целого, где мысль взывает к мысли, а разум говорит с разумом. Уолшарно, как и все скакуны, которые выбирают братьев из числа человеческих рас, отличается тем, что он выходит за пределы табуна. Его ощущение того, кто и что он есть, превосходит эту богатую, текущую реку объединенных мыслей и опыта. В каком-то смысле это делает его больше, чем целое, и в то же время меньше, потому что до того момента, как его душа встретилась с вашей, внутри него чего-то не хватало. Чего-то, что табун не мог обеспечить и отсутствие чего он не осознавал, пока не встретил тебя. Но именно это чувство табуна, это осознание себя уникальным, но в то же время частью более чем одного, позволило ему узнать тебя, когда он встретил тебя, и добровольно присоединиться к тебе. И в этом соединении, которое сделало вас двумя отдельными личностями, которыми вы всегда были, а также единым целым, которым вы становитесь, когда ваша связь соединяет и фокусирует вас, он принял статус моего защитника.>

<Не согласен!> - запротестовал Базел, не обращая внимания на других скакунов и боевых коней, озадаченно остановившихся вокруг него и Уолшарно. <Прямо здесь и сейчас - я этого не потерплю! Я не потащу Уолшарно, как какого-нибудь ягненка на заклание, во что бы то ни стало, что может ждать меня там!>

Сложная связь между градани, скакуном и божеством задрожала от силы его протеста.

<Мир, брат, - сказал Уолшарно, стряхивая с себя шок от спокойного заявления Томанака, когда он осознал боль и вину, наполняющие мысленный крик отрицания Базела. <Ты никогда никуда не потащишь меня против моей воли. Когда я выбирал тебя, я выбирал, зная, что ты защитник, зная, к чему это может привести. Я был удивлен, но Он прав, и если ты подумаешь об этом, то увидишь, что это так. Я охотно и с радостью принял решение разделить любую судьбу, ожидающую тебя - какую бы судьбу мы ни выбрали для себя - с полным осознанием того, что ты был защитником... и что немногие защитники умирают в мире, окруженные теми, кто их любит. Мне просто никогда не приходило в голову, что, поступая таким образом, я сам мог бы так близко подойти к силе Света. >

<Но ты подошел, Уолшарно,> мягко сказал Томанак. <И это так похоже на вас - и Базела - принять такое глубокое решение так быстро, так бесстрашно. Великое сердце узнает великое сердце, когда они встречаются, как вы встретились. И все же Базел имеет право бояться за тебя, стремиться защитить тебя - быть уверенным, что он не "потащил" тебя к судьбе, которую ты принял неохотно. И поэтому я спрашиваю тебя, примешь ли ты присягу на мече мне как первый защитник среди скакунов?>

<Я сделаю это>, - голос скакуна зазвенел в подземельях разума Базела. Часть градани отчаянно хотела запретить это, помешать Уолшарно так неизбежно связать себя с той судьбой, которая ожидала самого Базела. Но другая часть признала, что было слишком поздно предотвращать это. Что с того момента, как Уолшарно добровольно связал себя с ним, их судьбы соединились. И другая часть его признавала, что он не имел права запрещать Уолшарно это. Что это было право скакуна - его брата - сделать выбор самому.

<Клянешься ли ты, Боевой Рассвет, сын Летнего Грома и Гордости Утра, в верности мне?>

<Я клянусь.> "Голос" Уолшарно был таким же глубоким, таким же размеренным, как у самого Томанака, наполненный всей уверенностью и силой его могучего сердца.

<Будешь ли ты уважать и соблюдать мой кодекс? Будешь ли ты верно служить силам Света, прислушиваясь к приказам своего собственного сердца и разума и всегда борясь против Тьмы, как они того требуют, даже до самой смерти?>

<Я так и сделаю.>

<Клянешься ли ты моим Мечом и своим собственным мастерством в битве проявлять сострадание к нуждающимся, справедливость к тем, кем ты можешь командовать, верность к тем, кому ты решишь служить, и наказание к тем, кто сознательно служит Тьме?>

<Я клянусь.>

<Тогда я принимаю твою клятву, Уолшарно, сын Матигана и Йортандро. Пусть ты всегда будешь нести себя и своего брата на служении Свету.>

Глубокий, звучный колокол зазвенел где-то глубоко в глубине души Базела Бахнаксона. Единственная музыкальная нота окутала его, обвилась вокруг него и Уолшарно, и когда она пела, как голос самой вселенной, присутствие Уолшарно сияло рядом с ним, как само Солнце Битвы, в честь которого он был назван. Сила и сущность самого Томанака были вложены в это великолепное сердце пламени, и Базел почувствовал все мириады связей между ними тремя. Это было непохоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше, даже в тот момент, когда он и Керита почувствовали и испытали с Вейжоном в тот момент, когда Томанак принял его клятву меча.

<Сделано - и хорошо сделано! > Глубокий голос пел из глубин их объединенных душ, глубокий и торжествующий, радостно приветствующий и окутанный громом грядущей битвы. <Трепещи, о, Тьма! Трепещи перед приходом этих моих мечей! >

Глава сорок первая

- Госпожа была права - они дураки!

Трихарм Халтару, который выглядел таким же человеком, как Джергар Шолдан - и был им - обнажил острые как бритва зубы в злобной улыбке. Звезды мерцали над головой, их драгоценная красота была безразлична, а полумесяц молодой луны низко висел над восточным горизонтом. Он стоял рядом с Джергаром на вершине невысокого холма над пещерой, в которой они провели дневные часы, и его глаза сверкали смертоносным зеленым светом его истинной природы.

- Конечно, Госпожа была права, - резко ответил Джергар, - но она никогда не называла их дураками.

- Конечно, она это сделала! - зарычал Трихарм. - Ты такой же большой дурак, как они? Твой разум и память подводят, как у шардона? Или ты называешь меня лжецом?

Он впился взглядом в Джергара, сжимая пальцы, и неприкрытая ярость витала между ними. Затем правая рука Джергара взметнулась вверх и нанесла ужасный, сокрушительный удар. Звук удара был похож на треск дерева в ледяном лесу, и голова Трихарма откинулась в сторону, когда дикая сила сбила его с ног. Он отлетел назад почти на десять футов, прежде чем ударился о травянистую вершину холма и заскользил, и его пронзительный вопль ярости разорвал ночь, как кинжал проклятого.

Он вскочил обратно с невероятной скоростью и ловкостью того, кем он стал, но даже этой неестественной быстроты было слишком мало и слишком поздно. Джергар уже двинулся, и пальцы его правой руки запутались в волосах Трихарма. Он стал на одно колено и резко дернул, заставив позвоночник другого слуги изогнуться дугой через выставленное другое бедро, и крик ярости Трихарма превратился во что-то более неистовое, темное от страха, когда левая рука Джергара прижала его собственные размахивающие руки. А затем даже это хныканье смолкло, когда клыки Джергара блеснули в нескольких дюймах от его изогнутого и напряженного горла.

- Ты что-то сказал, свинья? - Слова были искажены, разрублены на шепелявые кусочки зубами, которые внезапно удлинились, превратившись в смертоносные белые сабли, и зеленый блеск потек из глаз Трихарма, как вода. Неестественная сила слуги Крэйханы ушла вместе с изумрудным светом, и Джергар удерживал его хватку еще десять секунд, втирая эту капитуляцию глубоко в разум и душу Трихарма. Затем он медленно отпустил другого слугу и позволил ему присесть на траву у своих ног. Если бы Трихарм был собакой, он бы перевернулся, чтобы выставить свой живот в знак подчинения, и рот Джергара скривился в рычании доминирования.

- Брось мне вызов или разозли меня еще раз, и я возьму тебя. - Слова шипели и вырывались из его клыков, а его глаза горели более ярким, сильным зеленым светом, чем когда-либо был у Трихарма.

- Да, хозяин, - захныкал Трихарм, и Джергар сплюнул в траву, которая зашипела и задымилась, когда на нее попала его изумрудная слюна.

- Лучше, - сказал он, затем выпрямился. Если бы он все еще был живым человеком, он бы глубоко вздохнул. Но это было не так, и поэтому он просто заставил свой позвоночник разогнуться, а руки разжаться, затем нетерпеливо дернул головой в сторону своего дрожащего заместителя.

- Вставай, - холодно сказал он, и Трихарм, съежившись, снова поднялся на ноги. Джергар наблюдал за ним, пробуя на вкус свой гнев, свое презрение, затем закрыл свои сверкающие глаза и заставил остатки своей ярости уступить самоконтролю.

Это заняло несколько секунд, но когда он, наконец, снова открыл глаза, выражение его лица было спокойным. Или настолько близко к этому, насколько когда-либо был близок любой слуга, когда он сбрасывал свой плащ кажущейся смертности. Кипящая ярость, порожденная ненасытным голодом и потребностью в пище, которая всегда была на поверхности у любого слуги в часы темноты, могла пригодиться, когда он охотился в одиночку. Но, напомнил он себе еще раз, все могло быть совсем по-другому, когда более двух или более слуг были вынуждены работать вместе.

- Теперь, - сказал он Трихарму, его ледяной голос стал почти нормальным, когда его клыки снова уменьшились, его доминирование подтвердилось, - может быть, они дураки, а может быть, и нет. Госпожа сказала, что их покровитель был высокомерен, и что они разделяли его высокомерие. Но это не то же самое, что быть дураками, Трихарм. Это может привести их к поступкам, которые кажутся глупыми, но предполагать, что они будут действовать таким образом, значит давать им опасное преимущество. И это защитник проклятого меча. Только топор Исварии может быть более опасным для таких, как мы. Не забывай об этом.

- Да, хозяин, - униженно пообещал Трихарм, все еще находясь в режиме полного подчинения. Джергар бросил на него угрожающий взгляд, чтобы проследить за тем, чтобы его подчиненный оставался таким, хотя он не питал иллюзий, что это продлится дольше, чем эта самая ночь. Но это было до тех пор, пока это действительно было необходимо.

- Однако, - продолжил он через мгновение, позволив некоторому тону остыть, - бывают моменты, когда высокомерие и глупость становятся неразличимыми, и возможно - возможно, я говорю, - что это может быть один из таких случаев.

Покорно склоненная голова Трихарма слегка приподнялась, крошечный зеленый ободок снова блеснул в уголках его глаз, и Джергар кивнул.

- Это, по крайней мере... дерзко с его стороны бросать нам вызов в часы ее темноты. Я ожидал более мудрой тактики от защитника, который так легко победил Шарну не один раз, а дважды. Противостоять нам сейчас, когда наша сила наибольшая, значит дать нам преимущество, на которое я никогда не осмеливался рассчитывать. И поскольку он был настолько любезен, что пришел к нам в выбранное нами место и время, мы встретимся с ним и сокрушим его.

Зеленый огонь в глазах Трихарма вспыхнул и стал ярче, и он осмелился улыбнуться своему начальнику. Трихарму никогда по-настоящему не нравился первоначальный план Джергара обойти своих врагов с флангов, сначала выбирая самых слабых и постепенно ослабляя сильных отчаянием от уничтожения их товарищей, пока не пришло время уничтожить их всех. Он утверждал, что такая атака займет слишком много времени, потратит слишком много драгоценных часов ночи. В конце концов, это могло бы позволить Базелу и Брандарку, двум врагам, которые, помимо всех остальных, должны погибнуть, сбежать.

Джергар был готов рискнуть этим, несмотря на наказание, которое, как он знал, наложит на него его Госпожа, если он потерпит неудачу, потому что он никогда не ожидал, что Базел будет настолько опрометчив, что придет прямо к нему в его собственном подготовленном месте силы. Это не был тщательно замаскированный храм, спрятанный в стороне, зависящий своей безопасностью от секретности, как это было в храме Шарны в Навахке. Жизненная сила, которую шардоны вырвали у убитых скакунов, дала Джергару всю силу, необходимую ему, чтобы построить крепость вокруг этого холма против любого защитника Света. Это была пьянящая, волнующая сила, прилив украденной силы, такой, какой ни один слуга Крэйханы не пробовал веками, если вообще когда-либо пробовал. Джергар никогда не подозревал об истинной природе скакунов, никогда не предполагал, что их души приведут к такому огромному источнику силы. Было необходимо забрать ее у шардонов - по крайней мере, временно - чтобы он мог использовать их как горящие окна, достигая через них неожиданной связи с энергией всего окружающего мира.

Шардоны ненавидели это. Двое из них действительно пытались сопротивляться Джергару, но за свою дерзость были уничтожены и сожраны сами. Этого было достаточно, и остальные извергли свою добычу, отдав забранные души из табуна скакунов Джергару, как они в конечном счете отдали бы их самой Госпоже.

О, но это был момент экстаза и смертельного искушения. Когда все эти души, вся эта сила потекли через него, чтобы лежать в его руке, готовые к использованию, он сам прикоснулся к самому краю божественности. Поскольку Трихарм был достаточно глуп, чтобы бросить вызов его собственному авторитету, он почувствовал, что его собственная сиюминутная власть соблазняет его на мысли о том, как он мог бы использовать ее для себя, сохранить для себя, а не так, как приказала его Госпожа.

В конце концов, это было всего лишь искушение, потому что он слишком хорошо знал, какую месть обрушила бы на него Крэйхана. Вся эта жизненная сила, вся эта дополнительная мощь была его единственной, которую он мог позаимствовать для использования против ее врагов. В конце концов, это был ее приз, а не его. Она получит его, соберет из своих шардонов, и горе тому, кто осмелится встать между Ней и этим.

И вот, вместо того, чтобы заявить об этом для себя, он использовал это, и результат витал в темноте вокруг него. Он чувствовал, как беззвучно кричат души скакунов, отнятые - пусть и ненадолго - у убитых ими существ. Они попробовали то, что их ожидало, и ужас от этого вкуса прокатился по ним, как ураган страха. И это было хорошо, потому что их страх, их попытка избежать ожидающего их ужасного распада только облегчили ему манипулирование их сущностями. Они были его фокусами, якорями сверкающей паутины, которую он сплел, и его улыбка в темноте была уродливой. Это сделало бы их отчаяние полным, а вкус их сломленной жизненной энергии намного слаще, когда они осознали, что именно они - их души и украденная у них сила - поймали в ловушку и уничтожили одного из ненавистных защитников Томанака.

- Иди к Хэйлику и Лейанте, - сказал он теперь Трихарму. - Скажи им обоим, что наши враги будут здесь в течение часа. И скажи Лейанте, чтобы она присоединилась ко мне здесь... и что, когда придет время, она получит то, что ей нужно.

* * *

- Сейчас мы собираемся быть у цели.

Голос Базела был тихим, когда его спутники - градани, люди и скакуны - собрались вокруг него и Уолшарно. Он чувствовал их напряжение, их страх перед тем, что их ожидало. Но он также ощутил их мрачную решимость и ненависть к злу, которое они собрались отыскать.

- Откуда ты можешь знать? - это был Бэттлхорн. Даже сейчас его голос звучал угрюмо, обиженно, но вопрос был искренним, а не вызовом или выражением скептицизма.

- Это ощущение, которое Он дает своим защитникам, - спокойно ответил Базел, отвечая на вопрос с честностью, которой он заслуживал. - Это не то, что я могу точно выразить словами, но я чувствую присутствие Тьмы так же, как вы видите облако на фоне солнца. И то, что ждет нас впереди, - это сильнейший штормовой фронт самой Крэйханы.

Мышцы напряглись, челюсти сжались, но никто не отвел взгляда.

- Что ты хочешь, чтобы мы сделали? - просто спросил Келтис.

- Я мало что знаю о том, с чем именно мы столкнемся, - мрачно сказал Базел, - но вот что я знаю. Нас ждут две битвы - одна, в которой мы будем атаковать физически, когтями, зубами или клинками, и одна, в которой не будет использоваться оружие, которое большинство из вас будет видеть. У меня достаточно скверное представление о том, что ждет меня впереди, чтобы знать, что в этом не будет ничего от смертного, естественного мира, физического или нет. Но все, что достаточно прочно, чтобы причинить вам боль, само достаточно прочно, чтобы вы могли причинять ему боль. Я не буду говорить, как вы можете это убить, но, по крайней мере, вы можете это сделать после того, как удержите это под контролем.

Он на мгновение остановился, оглядывая своих союзников, затем навострил уши.

- Я не буду вам лгать. В моем сердце и душе есть желание, чтобы никто из вас не оказался здесь, кроме нас, членов Ордена, но у вас ничего этого не было, и я это знал. И, по правде говоря, я не могу не восхищаться мужеством, которое привело каждого из вас сюда. Своей храбростью вы сделали нас всех братьями по мечу. И все же мужчины - и скакуны - стремятся умереть в бою, братья, и думаю, что этой ночью некоторых из нас это настигнет.

Десятки глаз смотрели на него в ответ, спокойно, несмотря на напряжение, нарастающее за ними все сильнее и сильнее.

- Есть часть этой битвы, в которой предстоит сражаться мне, - продолжил он. - Это не то, чем может стать любой из вас после присоединения. Но что вы можете сделать, так это уберечь меня от остального, с чем бы мы ни столкнулись, пока я сражаюсь с этим. Вы будете прикрывать мою спину, братья?

- Да, - это был Лютир Бэттлхорн, его голос был холодным и твердым с обещанием, несмотря на неприязнь, все еще читающуюся в его глазах. - Да, милорд защитник, мы сделаем это.

* * *

- Сейчас, Лейанта.

Команда Джергара была свистящим шипением, когда он присел на вершине своего холма, и бывшая женщина рядом с ним улыбнулась ужасной улыбкой. Лейанта Пилиат была чем-то исчезающе редким среди слуг Крэйханы - магом, который действительно обратился за помощью к Королеве Проклятых. И не каким-нибудь простым магом, потому что она была эмпатом. Не восприимчивым эмпатом. Большинство из них занимались исцелением, как разума, так и тела, и самой природы их таланта было достаточно, чтобы сделать любую судьбу, подобную судьбе Лейанты, немыслимой. Если бы она была восприимчивым эмпатом, ее талант донес бы до нее хищническую жестокость Крэйханы и ее слуг слишком ясно, чтобы она добровольно уступила. Ее мог бы похитить Слуга, или шардон, или даже сама Крэйхана, но она бы не уступила и поэтому не смогла бы стать той, кем она была сейчас.

Но Лейанта была проективным эмпатом, способным проецировать свои собственные эмоции, но неспособным чувствовать эмоции других. Это был один из магических талантов крайне ограниченной полезности, и, возможно, это было фактором в выборе, который она сделала. Лейанта никогда не обладала такой личностью, которая была бы готова признать, что она не была центром вселенной каждого другого, как была центром своей собственной.

Она не поняла вовремя, что принять Крэйхану означало стать не более чем еще одним спутником ненасытной пустоты, которую она сделала своей госпожой. Тот факт, что она оставалась кем угодно, только не центром вселенной, был горьким ядом на ее языке, но это только еще больше разжигало ее ненависть ко всем еще живым существам. И магический талант, который пережил ее капитуляцию перед Крэйханой, больше не был предметом ограниченной полезности.

Теперь, когда ее враги преодолели последнюю волнистую зыбь Равнины Ветра перед их холмом, она потянулась к той части резервуара сосредоточенной силы, которую Джергар был готов предоставить ей, и смотреть на ее улыбку было отвратительно.

* * *

Волна абсолютного ужаса прокатилась по пораженным ночью лугам подобно цунами.

Ужас был не чужд Базелу Бахнаксону. Он сталкивался с волшебниками, проклятыми мечами и демонами, и ни один человек, каким бы великим ни было его мужество, не был застрахован от страха. Но он никогда не испытывал более глубокого ужаса, с более темной сердцевиной ужаса... или такого, у которого вообще не было очевидного источника.

Приливная волна тьмы Лейанты обрушилась на него, и он услышал пораженные крики и пронзительный лошадиный визг, когда она фонтаном обрушилась и на его товарищей. Он обрушился на них, огромный, зловонный и более калечащий, чем любая физическая рана. Он чувствовал их позади себя и знал, что единственная причина, по которой они не убежали, заключалась в том, что охвативший их ужас был настолько всепоглощающим, что они были парализованы. Беспомощно застывшие, как загипнотизированные кролики, ожидающие, когда их заберет егерь.

Базел оказался в ловушке вместе с ними, но черная ледяная река, которая засосала их под себя, не смогла - вполне - добраться до его сердцевины. Это было неукротимое ядро элементарного упрямства градани, подкрепленное его связью с Томанаком... и с Уолшарно.

Он и скакун стояли неподвижно, такие же замороженные, как и любой из их товарищей, пока ночь жила своей собственной отвратительной неживой жизнью. Он мог видеть, как темнота оживает гнойничковыми зелеными язвами сотен сверкающих глаз. Они подошли к нему, и он узнал их. Не потому, что он когда-либо видел их своими глазами, а потому, что их видела Гейрфресса. Почувствовал клыки и яд, и ужасную, похотливую ненависть, которая жила за ними. Он пережил опыт Гейрфрессы как свой собственный, и, кроме того, он был защитником. Истинная природа шардонов не могла скрыться от него, и поэтому, даже больше, чем Гейрфресса, он понимал, с чем столкнулся, и истинный ужас того, что ожидало любого, кто попадал к ним.

Существа медленно приближались, осторожничая из-за страха перед Томанаком и его силой, несмотря на зыбучие пески проецируемого ужаса, которые заморозили их врагов. И эта осторожность была ошибкой.

Они должны были броситься на Базела. Они должны были вырвать жизнь и душу из него и Уолшарно мгновенно, жестоко, пока Лейанта держала их парализованными. Но вместо этого они заколебались, и в этот момент колебаний Базел потянулся глубже.

Он не думал - он просто действовал. Несмотря на порочную волну эмоций, захлестнувшую его, он проникал как глубоко внутрь себя, так и вовне. Это было так, как если бы он протянул обе свои руки, одну к Томанаку, а другую к Уолшарно, и ответные руки сомкнулись на его ладонях в объятиях живой стали. Он был акробатом, описывающим дугу в пустом воздухе, твердо зная, что руки, которым он мог доверять даже больше, чем своим собственным, будут ждать, чтобы поймать его, и электрический разряд, когда они это сделали, пронзил его душу, как очищающий солнечный свет.

И даже когда его бог и его брат-скакун поймали его в этом слиянии трех частей, Базел вызвал Раж. Вызвал дикий вихрь кровожадности берсеркера, который был проклятием его народа в течение двенадцати столетий, пока время и исцеление не превратили его во что-то другое - в стихийную решимость и смертоносную, ледяную концентрацию.

Могучие нити безнадежного ужаса, которые Лейанта набросила на него, лопнули, как паутина, разорванные стремительным ветром яростной силы Уолшарно и сморщенные пылающим присутствием Томанака. И в центре этого средоточия Света, отвергающего Тьму, стоял Базел Бахнаксон в ужасном возбуждении Ража, подобно скале, о которую разбивался прилив ужаса и отступал в бушующей пене и стремительном смятении.

- Томанак!

Глубокий, бычий рев его боевого клича расколол темноту, и вместе с ним раздался дикий, свирепый крик ярости Уолшарно. Меч Базела прыгнул в его правую руку, вызванный мыслью, вспыхнув таким ярким синим светом, что даже глаза смертных были ослеплены его блеском, и шардоны замерли, визжа от ужаса, еще более глубокого, чем тот, который вызвала Лейанта, чтобы парализовать их врагов.

* * *

Лейанта закричала. Ее руки поднялись к голове, сжались в кулаки, в висках застучало, и она отшатнулась. Она корчилась, крича, когда ужас, который она проецировала, нахлынул на нее. За всю свою земную жизнь она никогда не испытывала эмоций другого человека. Она была так же слепа к ним, несмотря на свое сочувствие, как и любой не-маг. Но теперь, наконец, ее разум был открыт, его барьеры и защита были разорваны когтем лазурной силы, и вся ненависть и черное отчаяние, которые она направила против своей предполагаемой жертвы, хлестнули по ней.

Она снова закричала, отчаянно борясь с болью. Но ей не разрешили этого сделать. Она не могла перестать проецировать всю украденную энергию, которую Джергар направил на нее. И не только потому, что Томанак и его защитники не допустили бы этого. Убитых жертв из табуна скакунов Уорм-Спрингс притащили обратно, чтобы они столкнулись с осквернением, когда их заставили служить своим разрушителям. Но эти измученные души были душами скакунов, и, как сказал Базелу лорд Идингас, скакуны не уступят демону, дьяволу или богу. Они отказались вернуть свою власть. Они корчились, крича в муках, столь же ужасных, как и у Лейанты, когда Джергар бил их силой своей воли, бил огненными плетями, приказывая им прекратить вливать украденную жизненную энергию через ее магический талант. Они корчились... но не смягчались.

Лейанта кричала снова и снова, дергаясь, ее зеленые глаза сверкали, как огненные солнца, а затем Джергар отскочил от нее, неуклюже спотыкаясь от внезапного страха, когда она начала гореть.

Сначала это был всего лишь дым, поднимавшийся от нее. Но затем, в мгновение ока, дым превратился в пламя. Ужасное пламя, которое смешало голубое великолепие Томанака и зеленое загрязнение Крэйханы в огромную печь. Столб огня взревел в ночи, и Джергар съежился от визжащего существа, пойманного в ловушку в его сердце. Жара не было, но Лейанта съежилась, горела и пылала в пожаре, который даже не высушил росу с травы, на которой она стояла.

Она закричала еще раз - ужасный, дрожащий звук, который затих в бесконечном времени и расстоянии, - а затем она исчезла, не оставив даже следа пепла, чтобы отметить ее уничтожение.

* * *

Паралич, сковавший спутников Базела, исчез так же внезапно, как свет погасшей свечи. Он слышал и ощущал их, когда они пытались избавиться от затяжных последствий, но у него не было времени объяснять, что произошло. Джергар послал Трихарма и двух других слуг командовать шардонами, и даже когда он отпрянул от вихря разрушения, поглощающего Лейанту, его разум выкрикивал им приказы, подталкивая их к атаке.

- Так, братья по мечу! - закричал Базел, и ночь ожила от рычащего воя неестественных волков.

Шардоны бросились вперед, завывая от ярости, которая пылала жарче и голоднее, чем когда-либо, из-за их собственного ужаса. Пылающее голубое сияние, исходящее от меча Базела, наполнило их паникой, такой же парализующей, как и все, что могла вызвать Лейанта. Но более глубокий, мрачный ужас их Госпожи и ее слуг подстегивал их, хлестал плетьми и гнал вперед в безумии рвать на части.

Мечи, сабли и зазубренный топор Хартанга сверкали в свете, льющемся с клинка Базела, и боевые крики скакунов отвечали прожорливому вою волков. Уолшарно прыгнул вперед, направляясь навстречу накатывающей волне атакующих, и они с Базелом были острием клина, вонзающегося в сердце их врагов.

Ужас столкнулся с острой сталью и копытами боевых молотов. Вопли ярости, вой голода, крики боли и хруст стали, рассекающей плоть нежити и дробящей кости нежити, наполнили ночь. Десятки более чем смертных демонических форм бросились вперед в почти бессмысленном голоде, и их было слишком много. Один из жеребцов Беар-Ривер закричал, когда его потащили вниз, полторы тонны боевой ярости утонули под волчьей стаей, которая рвала, раздирала и кромсала.

Другой скакун споткнулся и упал, сбросив своего всадника. Скакун вскочил на ноги, визжа от ярости и ненависти, когда три шардона обрушились на его всадника. Сабля всадника ветра отчаянно сверкнула, и один из шардонов закричал, когда лезвие перерубило ему позвоночник. Он упал, корчась в агонии, но двое других справились. Всадник ветра умер без звука, когда клыки разорвали его горло, а его брат-скакун сам закричал, как демон. Он встал на дыбы, сокрушая убийц, а затем снова закричал, когда волчья волна накатила и на него.

Топор Хартанга обрушился вниз подобно удару молнии, сверкнув эхом синего пламени, вырвавшегося из меча Базела. Шардон взвизгнул в агонии, когда сверкающая сталь пронзила его насквозь, и он обнаружил - мимолетно - что его можно убить. Меч Гарнала вспыхнул тем же светом, когда он потрошил другого неестественного волка, и боевой конь Брандарка взвыл от ужаса, когда еще один шардон бросился на него. Кровавый Меч дернул его голову в сторону, отводя ее от атаки, и нанес удар своим мечом. Его клинок не разделял голубого пламени присутствия Томанака, но его цель была отброшена в сторону, обезглавленная и брыкающаяся. Он не был "мертв", но, с другой стороны, на самом деле он тоже не был "живым", и он, пошатываясь, поднялся на ноги, пытаясь изобразить пародию на жизнь, когда волна битвы захлестнула его.

- Томанак! Томанак!

Глубокий горловой раскат боевого клича Базела прорвался сквозь отвратительный шум, заглушая все остальные звуки, эхом разносясь по ночи, как боевой рог бога, которому он служил. Они с Уолшарно сражались как одно существо, настолько тесно слитые воедино, что ни один из них не мог бы сказать, где заканчивались мысли одного и начинались мысли другого.

Огромный меч Базела, пять футов и более с голубовато-сверкающим лезвием, был двуручным оружием для любого простого смертного, но он орудовал им одной рукой, как будто он весил не больше фехтовальной рапиры, и любой шардон, попавший под его удар, был обречен. Тот же самый свет сиял вокруг Уолшарно, и каждое переднее копыто было сердцем лазурного взрыва, когда он обрушивал его на землю. Не было никаких признаков обычной неуклюжести Базела в седле - не сейчас. Он был частью Уолшарно, а не просто всадником, и они вдвоем непоколебимо двигались к вершине холма, на которой пылал погребальный костер Лейанты.

* * *

Джергар заставил себя выпрямиться и оторвал взгляд от безымянной травы, где погибла Лейанта, и страх, столь же темный, как и все, что когда-либо проецировала маг-нежить, пронзил его. Ничто и никогда не наводило его на мысль, что то, что только что произошло с ней, вообще возможно. И если Базел мог это сделать...

Нет! Джергар злобно встряхнулся. Это были скакуны, стремившиеся отомстить своим убийцам, как и все, что сделал Базел! И теперь, когда он знал, что произошло, он мог справиться с этим. Он был хозяином этих проклятых душ, и он бил их с раскаленной добела силой, выкованной из всей его ярости и паники. Не было времени как следует насладиться их безмолвными криками агонии, но он вернул их силу под свой контроль. Даже тогда он чувствовал, что они борются с ним, побежденные, но не покоренные, и все же они не могли противостоять ему, когда он глубоко использовал свои запасы испорченной энергии.

Он оторвался от этой короткой, титанической борьбы, и его зеленые глаза расширились от недоверия. Его враги глубоко проникли в его внешний периметр, прокладывая себе путь через бушующее море шардонов. Это было невозможно. Базел мог быть защитником Томанака, но остальные были простыми смертными. Они должны были стать мякиной в печи, легкой добычей, но это было не так.

Он мог проследить каждый ярд их продвижения по их крови и телам. Боевые кони, люди и градани умирали, но они умирали не в одиночку... и не легко. Почти треть его шардонов была искалечена или уничтожена наповал, и все же эти безумцы и скакуны все глубже и глубже врывались в битву, которая могла закончиться только их собственной смертью. И во главе их, окутанный этим смертоносным синим сиянием силы, был самый большой скакун из всех и огненный меч Базела Бахнаксона.

* * *

- Базел!

Отчаянный предупреждающий крик Гарнала прорезал суматоху и хаос, и голова Базела резко повернулась, когда что-то по дуге пронеслось по воздуху в его сторону. Это было похоже на человека, но ни один человек, когда-либо рожденный, не мог двигаться так, с такой скоростью и неестественной ловкостью. Он появился из травы, из клубка рычащих, вздымающихся волков слева от Базела, и он изогнулся в седле, пытаясь отразить атаку, в то время как Уолшарно пытался развернуться, чтобы встретить ее лицом к лицу.

Но времени не было. Нападавший ударился о землю и невероятно отскочил, бросившись на незащищенный бок Базела, но затем мелькнула рука.

Гарнал Атмагсон левой рукой схватил Трихарма за лодыжку, и слуга Крэйханы взвыл от потрясенной ярости. Ни один смертный, с которым он когда-либо сталкивался, не был достаточно быстр, чтобы сделать это, и, конечно, ни один из них не был достаточно силен. Но Трихарм никогда прежде не сталкивался с градани, который вызвал Раж, и Гарнал оттащил его от Базела с силой, почти равной его собственной.

Трихарм развернулся, нанося удары когтистыми пальцами, и кольчуга разлетелась в клочья, когда они прорвали ее. Гарнал тоже застонал, когда они вспороли плоть, но его клинок со свистом вернулся со всей молниеносной скоростью его ярости, и Трихарм снова взвыл, когда эта подсвеченная синим сталь рассекла его правую руку, как топор.

Паника охватила слугу, хуже любой физической агонии, когда его отрубленная рука отлетела в сторону. Эта рана была бы смертельной - или, по крайней мере, выводящей из строя - для любого смертного существа. Но Трихарм не был смертным. Потерянная конечность со временем восстановилась бы, и шок, который парализовал бы живого человека, практически никак на него не подействовал.

Никакого физического эффекта. Однако были и другие формы шока, и рана была ужасающим предупреждением о том, что, возможно, он все еще смертен, в конце концов. Он завизжал в отчаянном исступлении, извиваясь и нанося Гарналу удары оставшейся рукой, и позвоночник приемного брата Базела выгнулся дугой, когда эта сверхъестественно мощная рука пробила его нагрудник и глубоко вошла в грудь. Ребра раскололись, и их осколки вонзились зазубренными концами в его легкие и сердце.

Гарнал был мертвецом в тот момент, но он также был мечом Томанака и градани, возвышенным силой Ража. Он не упал, и у Трихарма было последнее, молниеносное мгновение, чтобы изумленно вытаращить глаза, прежде чем его левый кулак сомкнулся на бьющемся сердце своего врага, но клинок Гарнала взметнулся в последнем, идеальном ударе, и голова Трихарма отлетела в ночь.

* * *

- Нет!

Джергар закричал, отрицая это. Не потому, что его заботила судьба Трихарма, а потому, что смерть Трихарма означала, что он потерял две трети своих товарищей-слуг, а вместе с ними и их власть. И потому, что если Лейанту и Трихарма можно было убить, то и его тоже.

Ужасное предчувствие обреченности эхом отозвалось в нем, и паника почти заставила его бежать. Но еще больший ужас перед Крэйханой пересилил его панику. Томанак и его защитник могут уничтожить Джергара, но если он сбежит, Крэйхана сделает гораздо хуже, чем смерть. И поэтому он остался пригвожденным к вершине своего холма, наблюдая, как вихревая неразбериха боя приближается к нему.

* * *

Боевой конь Брандарка снова закричал, на этот раз в агонии, когда шардон прорвался под гардой Кровавого Меча и разорвал горло его коня. Жеребец упал, превратившись в брызжущие кровью развалины, и Брандарк отчаянно лягнулся, освобождаясь от стремян. Он сильно ударился, но ему каким-то образом удалось удержаться на своем мече, и он почти мгновенно распрямился.

И все же, каким бы быстрым он ни был, он был недостаточно быстр. Тот же шардон, который убил его коня, нацелился на его собственное горло, и еще двое набросились на него с боков.

Первый встретил смертельный удар, который вогнал фут стали в его брюхо. Шардон завизжал в агонии, сворачиваясь вокруг лезвия, хватая его своими волчьими клыками, и он вырвал меч, разбрызгивая веер крови, и развернулся лицом к шардону, мелькающему справа от него. Пропитанная кровью и ядом сталь опустилась со всей элегантностью тесака, движимая отчаянной силой руки, почти такой же могучей, как у Базела... и свирепой точностью Ража. Она с хрустом прошла через позвоночник шардона, сразу за плечами, и шардон с криком рухнул. Через мгновение он снова поднялся, карабкаясь вперед на передних лапах, но его искалеченные задние конечности бесполезно волочились позади, и он был слишком медлителен, чтобы добраться до него.

Но если он не мог, то третий шардон мог. Он бросился на плечи Брандарка, разрывая заднюю пластину кирасы Кровавого Меча. Стальные клыки зарычали и вонзились в броню, злобно царапая ее, и он отчаянно дернул плечами, пытаясь сбросить существо, даже когда он развернулся, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

На мгновение ему это почти удалось, но затем шардон снова сделал выпад, и Брандарк застонал от боли, когда ядовитые челюсти вонзили острые зубы в левую руку его кольчуги. Клыки шардона без усилий вонзились в жесткие, выкованные гномами кольца, калеча мышцы и дробя кости, и его ужасный, воющий вой триумфа мучительно вибрировал в его плоти. Оно попробовало его жизненную силу, высасывая ее, даже когда яд хлынул в него, и оно знало, что он принадлежит ему.

Но Брандарк был градани, более выносливым, чем любая другая добыча, которую когда-либо брало это существо. И он был наделен силой Ража, со всей ужасной, движущей энергией древнего проклятия своего народа. И он был Брандарком Брандарксоном. Не защитником Томанака, не слугой ордена Бога войны. Только человеком, который мечтал стать бардом... только поэтом, который столкнулся с более могущественными демонами рядом с Базелом и бросил вызов в лицо Аду.

Он зарычал сквозь ледяную ярость Ража, чувствуя, как его сила вливается в шардона, и передернул плечами. Он оскалил зубы, почувствовав нарастающий всплеск агонии, когда сломанные кости и разорванные мышцы зашевелились в пасти существа, и торжествующий вой шардона дрогнул, когда он почувствовал, что его тащат по кругу. Он попытался ослабить хватку, но был пойман, его клыки застряли в разорванной кольчуге и самой плоти жертвы. Он не мог ускользнуть, поскольку Брандарк согнул свою правую руку, поднял левую руку от плеча, перенося всю массу шардона на свое раздробленное предплечье, и вогнал свой клинок в цель. Она вонзилась в живот "волка", и он вывернул запястье, выпотрошив существо.

Шардон визжал, сражаясь и брыкаясь от боли своей раны, вздымаясь до тех пор, пока - наконец! - его клыки вырвались из тела жертвы. Он приземлился на четвереньки, в муках задрав голову... и меч Брандарка опустился сзади на его шею, как топор.

Шардон упал, и Брандарк с глухим стуком рухнул на колени, левая рука безвольно повисла, когда боль и потеря крови, яд и ледяное высасывание его души, наконец, опустили его на землю. Его меч опустился, голова поникла, и еще один шардон прыгнул к его горлу. Он попытался поднять свой клинок, глаза горели вызывающим огнем его Ража даже с края могилы, но его разорванное и кровоточащее тело отдало все, на что был способен даже градани. Он не смог вовремя поднять оружие и увидел, как клыки шардона заблестели изумрудным тлением, когда они приблизились к нему.

А затем зазубренный боевой топор, лезвие которого было окутано очищающим синим пламенем, обрушился вниз, как удар молнии.

- Томанак! Томанак!

Хартанг был там, его топор сверкал, как маяк, и Брандарк наконец рухнул.

* * *

Сердце Базела сжалось, когда он увидел, как Гарнал рухнул на тело своего убийцы, увидел Хартанга, вставшего на коне над телом Брандарка, в то время как воющая стая приближалась к нему. Но не было ни времени для горя, ни места для страха. Гарнал и Брандарк были не единственными братьями, которых он потерял этой ночью, и процесс умирания был далек от завершения. И все же...

Он вскинул голову, и его глаза сузились. Течение боя неуклонно несло его и Уолшарно вперед. В ночи было так много силы Тьмы, что даже его чувства защитника не смогли пробиться сквозь нее и найти ее сердце. Но теперь он был достаточно близко. Его умирающие братья по мечу, наконец, подвели его достаточно близко, чтобы почувствовать фокус огромного смертоносного торнадо искаженной энергии, невидимо воющего над вершиной холма перед ним. Он почувствовал рядом с собой Уолшарно и ощутил неистовую скорбь скакуна, когда Уолшарно ощутил агонию и ужас проклятых скакунов, попавших во власть Крэйханы. И поскольку они оба узнали сердце и сердцевину вихря, ожидающего, чтобы поглотить их и всех их спутников, они знали, что им нужно делать.

Базел воспринял ярость Уолшарно по поводу судьбы скакунов из Уорм-Спрингс и смешал ее со своей собственной скорбью по Гарналу, Брандарку и всем остальным, кто погиб этой ужасной ночью. Он объединил их, обернул вокруг своего Ража и вернул их себе и Уолшарно как решимость тверже стали, а не отчаяние, и его громкий голос возвысился над шумом.

- Томанак! - проревел он, и Уолшарно бросился в атаку.

* * *

Джергар услышал этот сотрясающий мир крик даже с вершины своего холма, и ужас, который он испытал, когда был уничтожен Трихарм, захлестнул его, как черное, удушающее море. И все же он боролся с этим - не с мужеством, а с отчаянием - и крепче сжал украденную им силу.

* * *

Другой слуга Крэйханы, некогда человек по имени Хэйлику, вскочил на ноги, вырвавшись из редеющего океана волчьих форм шардонов, как заяц, выскакивающий из чащи, когда Уолшарно извергся вулканом голубого света. Визжащие шардоны, которые, казалось, забыли, что на самом деле они не были волками, чей облик они приняли, рванулись прочь от атаки скакуна. Они разлетелись во все стороны, как грязь, разбрызгиваемая из зловонной лужи лазурными громовыми ударами его огромных копыт. Один из них был слишком медлителен, и огромное копыто опустилось вниз, как булава самого Томанака. Оно попало визжащему шардону прямо в центр позвоночника, и его неестественное тело исчезло в ослепительной вспышке света Томанака.

Неуклонно ускоряющийся скакун с грохотом несся по темным, как ночь, лугам, как движущийся холокост ярко-синего цвета. Эта потрескивающая корона цеплялась за него, дула позади него, как потоки молний на ветру его прохождения, и ни один шардон не мог противостоять ему. Они с воем убежали в ночь, их ужас перед Томанаком пересилил, пусть и ненадолго, их прежний ужас перед своей хозяйкой.

Хэйлику оглянулся через плечо, зеленые глаза сверкали в темноте, и ужас шардонов отразился на его собственном искаженном лице. Он вильнул, пытаясь уйти с прямой линии атаки Уолшарно, и Базел свесился с седла. Его левая рука схватилась за луку седла, меч в правой руке описал ослепительную дугу, как молния, и у слуги было мгновение, чтобы закричать в ужасе, отрицая это, прежде чем смертоносный клинок полностью пронзил его тело.

Столб синего пламени вырвался из травы, пожирая то, что было слугой Крэйханы, а затем Уолшарно преодолел последние рубежи стаи шардонов. Его голова наклонилась вперед, его могучие мышцы напряглись и взорвались, когда он понесся вперед галопом, с которым, возможно, мог бы сравниться только другой скакун.

Метеор зеленого огня, сверкающий и отвратительный от всепоглощающего голода Крэйханы, описал дугу с вершины холма перед ним. Он с воем вырвался из ночи, но Базел поднял свой меч, держа его горизонтально над головой, одна рука на рукояти, а другая обхватила сверкающее голубым лезвие.

- Томанак! - закричал он, и актиническая вспышка вырвалась наружу от него и Уолшарно. Расширяющееся кольцо света пронеслось по траве, как сильный ветер, пригибая стебли, и ночь содрогнулась от оглушительного сотрясения, когда огненная стрела Джергара ударила в щит Томанака... и исчезла.

* * *

Джергар упал на колени, содрогаясь, когда ответная реакция от его парированной атаки пронзила его насквозь. Его контроль над душами скакунов дрогнул от агонии, но он был выбран для этой задачи не потому, что был слаб. Он отбросил их назад, восстанавливая контроль, и поднял голову.

Его глаза горели зеленым огнем, и отчаяние пылало глубоко внутри него. Шардоны и подчиненные ему слуги убили по меньшей мере треть спутников Базела, но теперь все остальные слуги были уничтожены, и шардоны стали разбитой силой, бежавшей и рассеянной по следам Базела. Между защитником Томанака и Джергаром ничего не было - ничего, кроме его последней, внутренней линии защиты. Стена сфокусированной энергии, достаточно мощная, чтобы остановить любого защитника, который когда-либо жил. В этом Джергар был уверен... и все же, даже когда он говорил себе это, глубоко внутри он вспомнил все другие вещи, в которых был уверен до того, как ему пришлось столкнуться с реальностью нападения Базела Бахнаксона.

* * *

Базел пошатнулся в седле под потрясающим душу воздействием атаки Джергара. Но, в отличие от Джергара, Базел был не одинок. Его поддерживал Томанак, связанный с Уолшарно, и поддерживали его собственная железная решимость и его Раж.

Он выпрямился, и его уши прижались, а губы растянулись в рычании, когда он почувствовал последний барьер, возвышающийся, как стена из невидимой стали, в темноте перед ним.

- Сейчас, брат! - крикнул он Уолшарно, и голос отозвался глубоко в его собственном сознании.

<Возьми то, что тебе нужно, брат!>

И Базел так и сделал. Он потянулся глубоко, глубоко - глубже, чем даже сейчас мечтал, что сможет дотянуться. Он прикоснулся к своей собственной связи с Томанаком и с Уолшарно, а также к связи Уолшарно с ним и Томанаком, а затем, в слиянии градани, боевого коня и божества, он прикоснулся к огромному, бурлящему морю дикой огненной энергии, которую он никогда раньше не ощущал. Он сразу понял, что это море, которое Венсит из Рума пытался описать ему и Брандарку снежной зимней ночью задолго до этого.

Он понятия не имел, как управлять этой энергией. Он не был волшебником и никогда им не будет. Но он был защитником и бесстрашно потянулся к смертоносной, потрескивающей красоте. Он положил на него руку, и оно не погасло, и всего на мгновение глаза Базела Бахнаксона вспыхнули тем же жутким, диким волшебным огнем, который заменил глаза Венсита много бесконечных столетий назад.

Он поднял пустую руку, и потрескивающие протуберанцы извивающегося огня - не просто синего цвета Томанака, но синего, серебряного и всех когда-либо созданных цветов, все смешалось - вспыхнули вокруг его кулака, когда он сжал его.

- Томанак!

* * *

Глаза Джергара расширились от ошеломленного узнавания, когда дикое волшебство вспыхнуло над кулаком градани среди всепоглощающей ярости гнева Томанака. Невозможно. Этого не могло случиться! Никто, кроме волшебника - и притом дикого волшебника - не мог сделать то, что только что сделал Базел!

Но теперь его враги были достаточно близко. Его чувство невидимого было менее острым, менее проницательным, чем у Базела, но оно было достаточно острым, чтобы выкрикнуть запоздалое предупреждение, когда Базел и Уолшарно самоубийственно бросились к его нерушимой стене власти.

Невозможно, снова повторил его мозг. Невозможно!

Не один защитник, а двое - двое настолько глубоко связанных и слитых воедино, что они были одним целым!

* * *

Кулак Базела ударил вперед, вонзаясь в преграду перед ним, и затрещала молния. Вспыхнул прочный, разветвленный силовой кабель, протянувшийся перед ним и Уолшарно, подобно огненному копью. Он ударился о стену Джергара и превратился в сверкающий торнадо сталкивающихся энергий. На этот раз стояла жара, и зеленая, влажная весенняя трава вспыхнула огнем, красные языки пламени и белые столбы дыма поднимались колышущейся завесой.

Это был момент титанического конфликта, когда силы, находящиеся далеко за пределами мира смертных, сошлись в схватке. А затем последнее, катастрофическое сотрясение потрясло вселенную, когда молния Базела пробила последнюю линию обороны Джергара.

* * *

Джергар закричал от боли, когда края этого взрыва пронеслись над ним и сбили его с ног, как будто он был игрушкой. Он заскользил по земле, подпрыгивая в жесткой траве Равнины Ветров, как камень, брошенный из руки злобного ребенка, и его окутал огонь. Голубой огонь Томанака, поглощающий, поглощающий...

Он кричал снова и снова, разрывая свою собственную вспышку нежити, когда агония от прикосновения Томанака вгрызалась внутрь. Но не было никакого спасения, никакой возможности избежать этой пытки. Оно въедалось внутрь, медленно - так медленно! - уничтожая его по одной мучительной доле дюйма за раз.

Копыта размером с обеденное блюдо медленно, безжалостно приближались к нему по траве, и он смотрел сквозь агонию своего безжалостного синего савана, как Уолшарно, сын Матигана и Йортандро, остановился перед ним, возвышаясь в ночи на фоне зловещего пламени и удушливого дыма.

- Пожалуйста! - выдавил он сквозь агонию. - Пожалуйста!

- Сначала мы освободим этих скакунов от тебя и твоей сучьей богини, - сказал ему глубокий, рокочущий голос, холоднее, чем лед Вондерленда.

- Да-да! - взвизгнул он и ослабил хватку. Души скакунов вырвались из его раскрытых объятий, спасаясь от порчи Крэйханы, и глаза скакуна, стоящего над ним, вспыхнули голубым сиянием Томанака.

- Пожалуйста, - захныкал Джергар, извиваясь в грязи, охваченный агонией большей, чем он когда-либо мог себе представить. - О, пожалуйста!

- Тебе лучше дать мне причину, - сказал ему этот бесконечно ледяной голос, и он зарыдал.

- Твой друг, - выдохнул он. - Эта сука-защитница! - Он стиснул зубы, чтобы не закричать еще раз, и яростно замотал головой.

- Что с ней? - Базел заскрежетал зубами.

- Обещай, - каким-то образом вырвалось у Джергара. - Обещай... ты убьешь меня. Обещай!

- Даю тебе слово, - пророкотал Базел.

- Юг, - всхлипнул Джергар. - Ловушка - не только Кэйлата. Они это устроили. Больше я ничего не знаю - клянусь!

- Ты устроил ловушку для Керри? - голос Базела заострился.

- Не я - другие, - выдохнул Джергар. - Я не знаю их всех. Они хотят тебя и ее... и Теллиана. Но это все, что я знаю! Я клянусь, я клянусь!

Базел уставился на него сверху вниз, его лицо было искажено ненавистью, и Джергар всхлипнул.

- Ты обещал, - захныкал он. - Обещал!

В течение еще одного бесконечного, бурлящего момента агонии ничего не происходило. И затем...

- Да, обещал, - резко согласился Базел. - Брат по мечу?

В своих мучениях Джергар ничего не понимал. Но затем он это сделал, и ужасная благодарность преобразила его лицо, когда Уолшарно поднял одно массивное, мерцающее голубым копыто. Его глаза вцепились в него с отчаянным голодом, когда оно достигло своего апогея прямо над его головой.

Затем копыто упало.

Глава сорок вторая

Керита покинула Кэйлату через семь дней после своего возвращения из Тэйлара.

Она не собиралась оставаться так долго, но ее разговор с Лианой предположил, что в Кэйлате может быть больше того, что нужно изучить, чем она думала. Проведение ее собственных осторожных расследований заняло больше времени, чем она себе позволяла. Но все было в порядке... кроме того, ей потребовалось больше времени, чем она ожидала, чтобы получить еще одну возможность изучить первоначальный устав и земельную дарственную.

Шаррал была такой же услужливой и эффективной, как всегда, но на этот раз ей оказалось необычайно трудно поймать Лэйниту и организовать посещение городских архивов, что казалось немного... странным. Хотя Лэйнита была относительным новичком в своей должности библиотекаря и архивариуса и более чем молода для обязанностей такого масштаба, она также поразила Кериту внимательностью и решимостью выполнять эти обязанности в меру своих возможностей. И ее помощь во время первого визита Кериты в Кэйлату сделала очевидным, что способности были довольно высокими.

Однако на этот раз Лэйните, хотя она и дала понять, что старается изо всех сил, было трудно назначить Керите возможность ознакомиться с необходимыми документами. Учитывая их важность для самого города Кэйлата и для всех дев войны в целом, Керита не была удивлена, что молодая женщина, ответственная за их безопасность и надлежащий уход, хотела присутствовать всякий раз, когда к ним обращались. Если бы они поменялись местами, Керита чувствовала бы себя точно так же. Не только это, но и Лэйнита оказала большую помощь ей и Ялит, когда она впервые осмотрела их. Тем не менее, она могла бы пожелать, чтобы Лэйните потребовалось меньше трех дней, чтобы расчистить свой график настолько, чтобы позволить ей предложить Керите ту степень личной помощи, которой заслуживает защитник любого бога, и особенно Бога Войны и Справедливости. И затем, на четвертый день, когда Керита прибыла в архив, она была удивлена (хотя, вероятно, меньше, чем следовало бы), обнаружив, что Лэйнита была отозвана из-за непредвиденной личной чрезвычайной ситуации. Она принесла свои глубочайшие извинения и пообещала, что будет доступна на следующий день - или, самое позднее, послезавтра - в обязательном порядке, но для нее было просто невозможно прийти на назначенную встречу.

Несмотря на неоспоримое разочарование, которое она испытывала из-за задержек, Керита эффективно использовала свободное время. Большинству случайных наблюдателей можно было бы простить то, что они этого не заметили, но Керита была защитницей Томанака уже довольно много лет. И одна вещь, которой научились защитники Томанака - ну, во всяком случае, их большинство, с улыбкой поправила себя Керита, - это как проводить ненавязчивое расследование. Помогло то, что большинство людей ожидали, что методы защитника будут броскими и драматичными. Как, впрочем, и некоторые инструменты в арсенале Кериты, радостно признала она. Но были времена, когда гораздо лучше было быть осторожной, и это, похоже, было одним из них. Вот почему ни одна из боевых дев Кэйлаты не заметила, что приезжая защитница Томанака, делившая с ними трапезу, занимавшаяся с ними в зале для упражнений или обучавшаяся вместе с ними мастерству оружия, сумела собрать поразительное количество информации.

Некоторые способы были полностью открытыми и прямыми, и не менее ценными, потому что это было так. Собственная техника владения двумя мечами Кериты была той, которую она развила почти полностью самостоятельно. Тот факт, что она родилась одинаково владеющей обеими руками, помог объяснить, почему это пришло ей в голову, но в империи Топора было мало мастеров оружия (или мастериц), которые обучали технике боя, когда в каждой руке использовалось основное оружие. Многие из них обучали владению мечом и кинжалом, или шпагой и кортиком, и еще больше из них обучали приемам ведения боя свободной рукой, поскольку всегда можно было ранить обычную руку с оружием. Но все это сильно отличалось от боя с подобранными короткими мечами в обеих руках одновременно.

Однако довольно многие из дев войны использовали технику, которая, несмотря на множество различий в деталях, была очень похожа во всем. Так получилось, что Рэвлан-сотница была одной из них, и Керита с нетерпением ждала возможности помериться своими навыками с ней. Рэвлан, казалось, наслаждалась их тренировочными поединками так же сильно, как и Керита, хотя им обоим быстро стало очевидно, что, несмотря на весь ее собственный опыт и навыки, дева войны была полностью превзойдена. Но, как отметила сама Рэвлан, так и должно быть, когда человек, с которым она сравнивала свои способности, был избранной защитницей Бога войны.

Но в дополнение к добавлению некоторых новых штрихов в свой собственный боевой репертуар, Керита сочла бесценной возможность провести время с девами войны Кэйлаты в неформальной обстановке. Дело было не столько в том, что они говорили ей, сколько в том, что они говорили друг другу... или не говорили ей, когда она задавала тщательно продуманные случайные вопросы. Природный слух Кериты был более острым, чем у большинства людей, хотя и не дотягивал до чувствительности градани вроде Базела. Но одной из ее способностей как защитника Томанака было "слушать" разговоры, которые она иначе не смогла бы подслушать. Это не было похоже на телепатию, которой обладали многие маги, и она могла только "слушать" разговоры, о которых знала и могла видеть своими глазами. Но это означало, что даже в переполненном бальном зале - или на шумном тренировочном дворе - она могла незаметно следить, пока говорили другие люди.

Это была способность, которой она пользовалась крайне редко, потому что ею было бы так легко злоупотребить. Но это было также то, что было чрезвычайно полезно для любого расследования,

Она использовала это с пользой во время своего длительного пребывания в Кэйлате, и то, что она услышала, подтвердило ее печальное подозрение, что Лиана не была паникующей молодой женщиной, видящей тени там, где их не было. На самом деле, если уж на то пошло, девушка недооценила происходящее.

Не было ничего достаточно явного, чтобы Керита могла обратиться с этим к магистрату, но схема была ясна. В Кэйлате существовало по меньшей мере три группировки.

Одна из них, возглавляемая мэром Ялит, была - по крайней мере, на данный момент - самой многочисленной, самой важной и влиятельной. Как и сама Ялит, ее члены были разгневаны на Трайсу и полны решимости заставить его признать свои проступки. Они были удовлетворены решительной поддержкой Голоса Куэйсара, но по сути все еще были готовы позволить системе работать. Отчасти потому, что они были убеждены в правильности своих собственных позиций и верили, что, в конечном счете, суды должны принять решение в их пользу. Но также и потому, что они признавали, что на них лежит обязанность доказать, что они и их требования были разумными с самого начала. Это было не потому, что они были менее злы, чем кто-либо другой, но они слишком хорошо знали, что подданные королевства Сотойи были предрасположены относиться с неодобрением ко всем девам войны. Они были полны решимости не давать этому предубеждению никаких новых боеприпасов для использования против них.

Вторая фракция, которую определила Керита, состояла из большинства горожанок, которые не были твердо за своего мэра. Их точка зрения на споры заключалась в том, что мэр и ее совет давили слишком сильно. Дело было не в том, что они сомневались в аргументах Ялит или ее суждении о технической законности ситуации; они просто не чувствовали, что конфронтация с Трайсу в конечном счете стоила того, чего она, вероятно, будет стоить. Что бы еще они ни думали о нем, он был самым могущественным дворянином в округе, и им придется иметь дело с ним - и его сыновьями - в течение многих последующих лет, независимо от того, что решит любой судья в суде. Однако очень немногие люди в этой фракции были достаточно расстроены, чтобы активно выступать против Ялит. Они просто не поддерживали ее, за исключением определенного недовольного чувства гражданской ответственности, и, похоже, их было значительно меньше, чем явных сторонников мэра.

Но Кериту беспокоила именно третья фракция, возглавляемая Сэйретой Кирэйлинфрессой. Самая небольшая из трех, она была еще и самой злой. Позиция Сэйреты была ясной и недвусмысленной - она не просто была в ярости на Трайсу и ему подобных в Лорхэме, но и считала, что пришло время противостоять всем критикам дев войны. По ее мнению, слишком много времени было потрачено впустую на бесплодные усилия по достижению компромисса и примирения, и все это привело к тому, что злоупотребление правами дев войны продолжалось. Пришло время девам войны, вместо того, чтобы доказывать, что их требования были разумными, стать неразумными и дать понять всем своим оппонентам, что они больше не потерпят никакого нарушения своих прерогатив, каким бы незначительным оно ни было.

Сама Сэйрета была в явном меньшинстве в городском совете, но она была харизматичным оратором, и было очевидно, что она быстро становилась самым сильным соперником мэра Ялит. Действительно, были признаки того, что она намеревалась оспорить кандидатуру мэра на следующих выборах, хотя Керита по-прежнему считала, что ее шансы на победу были существенно меньше, чем равные. Хотя ее сторонники в самом совете были громкими и чрезвычайно преданными, их было немного.

Тем не менее, влияние ее оппозиции мэру распространилось далеко за пределы совета. В частности, это, по-видимому, вызвало горячую поддержку небольшой, но решительной группы, которая состояла в основном, хотя и не исключительно, из молодых воительниц и тех, кто был слишком невысок в иерархии Кэйлаты, чтобы навязывать свое собственное мнение городскому совету. Они, казалось, считали Сэйрету своим номинальным лидером, но при этом были еще более крикливыми и сердитыми, чем она.

Самой старшей из них, кого Керита опознала до сих пор, была Сумита Харланафресса, и она была простой полусотницей, но это не обязательно означало, что они не были влиятельными, и их пыл был пугающим. Они были теми, кто больше всего злился на Трайсу, наиболее воинственно настаивая на том, что их права и права всех дев войны должны быть защищены. Они были нетерпеливы к любому аргументу, который предполагал, что они должны быть осторожны или казаться разумными. Пришло время кому-то другому проявить благоразумие, насколько это касалось их самих, и, честно говоря, Керите было легко посочувствовать им в этом мнении.

Но многие из подслушанных ею разговоров выходили за рамки этого. Было не более десяти или пятнадцати женщин, которых Керита сочла бы "заводилами". Подавляющее большинство были не более и не менее чем понятными возмущенными и разгневанными женщинами, реагирующими на бесконечные годы предрассудков и фанатизма. Но у тех десяти или пятнадцати, которых выбрала Керита, явно была организованная повестка дня. Они были не просто разгневаны; они манипулировали гневом других и использовали его, чтобы незаметно подорвать традиционные авторитетные фигуры в сообществе дев войны Кэйлаты.

Это было достаточно плохо, но Лиана также была права насчет остального, что они говорили. Независимо от того, действительно ли они восприняли реплику непосредственно от Голоса в Куэйсаре или нет - и на данный момент, каковы бы ни были ее подозрения, Керита не могла знать, так ли это, - они использовали предполагаемые заявления и взгляды Голоса, чтобы утверждать, что сама Лиллинара поддерживала эгоцентричный, нарциссический жизненный выбор, который ужасал Кериту. И который, она была мрачно уверена, был бы столь же ужасен для Лиллинары. Это было не просто отрицание ответственности или представление о том, что морально приемлемо использовать кого-то другого для собственной выгоды или удовольствия. Это был тот факт, что они оправдывали это отрицание и представление, по крайней мере частично, на том основании, что пришло время девам войны "поквитаться" за все унижения и угнетение, которым они когда-либо подвергались.

Керита знала по жестокому личному опыту разницу между местью и правосудием, и она знала, какой горький привкус она ощущала в тихих, язвительных разговорах, которые она слушала о ней.

К сожалению, все, что у нее было, - это подозрения. Это было все, что она действительно могла бы донести до Ялит, и даже если бы это было так, Ялит сама была достаточно зла, чтобы не слушать. Кроме того, было что-то в позиции самого мэра, что беспокоило Кериту. Пребывание Ялит на посту мэра Кэйлаты предшествовало началу нынешней конфронтации с Трайсу. Если, как начала подозревать Керита, подлинные документы в Кэйлате были каким-то образом подделаны, Ялит должна была знать об этом. Что логично наводило на мысль, что если в Кэйлате происходило что-то гнусное, то Ялит была частью этого. Но Керита так не считала, и она провела небольшое тонкое исследование честности мэра - достаточно, чтобы быть настолько уверенной, насколько могла, без такого же обследования, которое она проводила с Сэлтаном, что Ялит честно и искренне верила, что она права.

Что навело Кериту на мысль, что в Кэйлате могло быть подделано нечто большее, чем просто документы.

* * *

- Я так сожалею о задержке, госпожа Керита, - сказала Лэйнита, провожая Кериту в главный архивный зал. - Знаю, что ваше время ценно, как для Томанака, так и для вас самой, и ненавижу то, что вы сидели и остывали, ожидая меня почти целую неделю.

Она покачала головой, выражение ее лица было одновременно обеспокоенным, раздраженным и извиняющимся.

- Как будто на этой неделе было какое-то проклятие, - продолжила она, суетясь вокруг комнаты записей, чтобы раздвинуть тяжелые шторы, которые обычно защищали ее содержимое, и впустить дневной свет. - Каждый раз, когда я думала, что собираюсь прибыть сюда и забрать документы для вас, какая-нибудь новая катастрофа накатывала из ниоткуда.

- Все в порядке, Лэйнита, - успокоила ее Керита. - Думаю, у каждой были такие недели, ты знаешь. У меня, конечно, были!

- Спасибо. - Лэйнита сделала паузу, чтобы благодарно улыбнуться ей. - Я рада, что вы такая понимающая. Не то чтобы ваше сочувствие заставляет меня выглядеть более эффективной и организованной!

Керита только улыбнулась в ответ и с приятным выражением лица ждала, пока архивариус закончит раздвигать занавески и откроет большой шкаф, в котором хранились самые важные официальные документы Кэйлаты.

- Мэр Ялит - или, скорее, Шаррал - не сказала мне точно, какие разделы вас особенно интересуют на этот раз, - сказала она через плечо, открывая тяжелую, усиленную железом дверь.

- Мне нужно пересмотреть раздел дарственной Келлоса, где установлена граница у мельницы, - небрежно сказала Керита.

- Понимаю, - сказала Лэйнита. Она нашла подходящий футляр для документов, достала его из шкафа и осторожно поставила на стол перед самым большим восточным окном архивного зала. Ее тон был не более чем рассеянно-вежливым. Но Керита наблюдала за ней так внимательно и ненавязчиво, как никогда ни за кем в своей жизни, и что-то в положении плеч архивариуса подсказывало, что Лэйнита была менее спокойна, чем хотела казаться. Не то чтобы Керита обнаружила какие-либо признаки того, что Лэйнита была кем-то иным, кроме честной, трудолюбивой молодой женщины, которой она казалась. И все же было что-то еще... почти как если бы у Лэйниты было какое-то внутреннее чувство, что ее собственные привязанности противоречат друг другу.

Архивариус открыла футляр для документов и положила на рабочий стол оригинал дарственной лорда Келлоса девам войны Кэйлаты. Керита достаточно изучила хрупкие документы, чтобы терпеливо стоять, сцепив руки за спиной, пока Лэйнита осторожно разворачивала старомодный свиток и искала раздел, описанный Керитой.

- Вот он, - наконец сказала архивариус и отступила в сторону, чтобы Керита могла сама изучить документ.

- Спасибо, - вежливо сказала Керита. Она придвинулась ближе к столу и склонилась над выцветшим, корявым почерком. Возраст документа был слишком очевиден, и его подлинность была очевидна. Но подлинность копии Трайсу была столь же очевидна, напомнила она себе и слегка положила тыльную сторону левой ладони на эфес своего меча.

Это была достаточно естественная поза, хотя и более драматичная, чем предпочитала Керита. В последний раз, когда она была в этой комнате, то сняла оба меча и отложила их в сторону, и сейчас надеялась, что Лэйнита не удивляется, почему она не сделала то же самое в этот раз. Если библиотекарь спросит, Керита была готова указать, что в прошлый раз она сидела здесь часами, изучая документы и делая заметки. На этот раз она хотела только быстро перепроверить один раздел. И, как подчеркивали собственные пространные извинения Лэйниты, она отставала от графика и опаздывала.

Вот оно и было. Она наклонилась вперед, более внимательно изучая высокопарные фразы, и слегка провела указательным пальцем правой руки по соответствующим строчкам. Только гораздо более неопытный архивариус, чем Лэйнита, мог бы не съежиться, когда кто-то, даже тот, кто уже продемонстрировал свое уважение к хрупкости документов, находящихся на ее попечении, прикасался к одному из них таким образом. Другая женщина придвинулась на полшага ближе, с тревожным вниманием наблюдая за правой рукой Кериты... именно так, как и предполагала рыцарь.

Поскольку она была так сосредоточена на правой руке Кериты, она не заметила слабое мерцание синего огня, которое танцевало вокруг левой руки, покоящейся на рукояти меча защитницы. В любом случае, это было не очень ярко - Томанак тоже умел быть незаметным, когда это было необходимо, - но для целей Кериты этого было достаточно.

- Спасибо тебе, Лэйнита, - снова сказала она и отступила назад. При этом она убрала руку с меча, и голубое мерцание полностью исчезло. - Это было все, что мне нужно было увидеть.

- Вы уверены, миледи? - тон и выражение лица Лэйниты были серьезными, и Керита кивнула.

- Я просто хотела проверить свою память на слова, - заверила она архивариуса.

- Могу я спросить почему, миледи? - спросила Лэйнита.

- Я все еще в середине расследования, Лэйнита, - напомнила ей Керита, и другая женщина склонила голову в знак признания мягкого упрека. Керита мгновение пристально смотрела на нее, затем пожала плечами. - С другой стороны, - продолжила рыцарь, - я полагаю, это не значит, что в конце концов это не выйдет наружу.

- Не так, как будто это то, что не собирается выходить наружу? - спросила Лэйнита, ободренная последней фразой Кериты.

- Существует определенное расхождение между оригиналами документов здесь и так называемыми копиями Трайсу, - сказала ей Керита. - Я должна сказать, что когда я впервые увидела его копию, я была поражена. Казалось невозможным, что кто-то мог изготовить такую идеально выглядящую подделку. Но, очевидно, единственный способ, которым его копии могли настолько отличаться от оригиналов, - это преднамеренная подмена или подделка.

- Лиллинара! - тихо сказала Лэйнита, подписывая полную луну Матери. - Я знала, что Трайсу ненавидит всех дев войны, но никогда не думала, что он попробует что-то подобное, миледи! Как он мог ожидать, что это пройдет проверку? Он должен знать, что рано или поздно кто-нибудь сделает то, что вы только что сделали, и сравнит подделку с оригиналом!

- Одна вещь, которую я усвоила много лет назад, Лэйнита, - устало сказала Керита, наблюдая, как архивариус аккуратно возвращает дарственную на землю в футляр, - это то, что преступники всегда думают, что им это "сойдет с рук". Если бы их разум не работал таким образом, они вообще не были бы преступниками!

- Полагаю, что нет. - Лэйнита вздохнула и покачала головой. - Это просто кажется таким глупым - и грустным - когда к этому подходишь.

- Ты ошибаешься, ты знаешь, - тихо сказала Керита, ее голос был таким ровным, что Лэйнита быстро оглянулась на нее через плечо.

- Не так, миледи?

- Это не глупо и не грустно, - сказала ей Керита. - Какой бы ни была первоначальная мотивация, такого рода конфликт между документами здесь и в Тэйларе сыграет на руку всем остальным, таким как Трайсу. Это не то незначительное несоответствие, которое можно объяснить канцелярской ошибкой. Это преднамеренная подделка, и в целом слишком много людей, которые уже готовы думать о вас, девах войны, самое худшее. Для них не будет иметь значения, что у вас есть оригиналы, в то время как у него есть только копии. Что будет иметь значение, так это то, что они будут считать, что вы, должно быть, внесли изменения.

- Тогда, полагаю, это хорошо, что защитник Томанака находится на месте, не так ли, миледи? Даже самый предвзятый человек должен был бы поверить вам на слово, что Трайсу или кто-то, работающий на него, является фальсификатором.

- Да, Лэйнита, - мрачно сказала Керита. - Они, конечно, сделали бы это.

* * *

В сообщении часового говорилось, что Теллиан Боумастер ждал во дворе замка Хиллгард, когда Базел въехал на Уолшарно. Казалось, он не верил в то, что видел.

Базел мрачно улыбнулся выражению лица барона, прислушиваясь к стуку тяжелых копыт по каменной брусчатке внутреннего двора. Звук исходил не просто от Уолшарно, но и от копыт не менее чем двадцати одного другого скакуна... только у десяти из них были всадники.

- Добро пожаловать обратно, милорд защитник, - сказал Теллиан со странной ноткой официальности, когда Уолшарно остановился рядом с блоком всадника ветра.

- Спасибо. - Базел спрыгнул с седла и ступил на строительный блок. Он протянул руку, чтобы крепко сжать предплечье Теллиана, и глаза барона пристально изучали его лицо, с большим, чем намек на беспокойство.

- Брандарк? - тихо спросил он, и Базел одарил его легкой, быстрой улыбкой.

- Маленький человечек уже достаточно поправился, - сказал он. - Он был слегка покусан по краям, но градани крепки, и с ним не было ничего плохого, чего нельзя было бы вылечить. Но каким бы здоровым или активным он ни был, нет вообще никакого способа, каким его боевой конь мог бы продолжить путь сюда.

- Так вот почему Гарнал и Хартанг не с тобой? - спросил Теллиан, и улыбка Базела исчезла.

- Нет, - тихо сказал он. - Хартанг прибудет через неделю или около того, но не Гарнал. И ни Фарчах, ни Йюрмак, ни Тарчанал, ни Шулхарч.

- Все погибли? - тихо спросил Теллиан, и Базел кивнул.

- Да, - сказал он, его голос был безжизненным от боли. - Мы хотели быть главой копья. Ни один из парней Ордена, кроме Хартанга, не выжил, и сам он был полумертв, прежде чем я добрался до него. Они все до единого погибли, Теллиан... и пять всадников ветра и еще восемь скакунов с ними.

- Томанак. - Правая рука Теллиана двинулась в знаке Меча Томанака. - Пусть Исвария сохранит их как свои собственных, - добавил он.

- Она сделает это, - сказал Базел и глубоко вздохнул. - Если и есть когда-нибудь душа, которую она сохранит, то это их душа. Это был удар Крэйханы, который был нанесен после нападения на скакунов. И если бы не парни, которые погибли, прикрывая мою спину, я думаю о том, как бы она всех нас достала.

- Но она этого не сделала, - твердо сказал Теллиан, протягивая руку, чтобы положить ее на предплечье Базела. - И ты бы не вернулся сюда, если бы не разобрался с ситуацией.

- Да, я не сделал бы этого, - согласился он и криво улыбнулся. - Я не настолько уверен в этом, как мог бы желать, поэтому я оставил Хартанга и Брандарка присматривать за происходящим. Тем не менее, меня бы здесь не было, если бы я не почувствовал уверенность, когда закончил мочиться на тот конкретный травяной костер. Все так, но у меня хватает других проблем, с которыми можно было бы продолжать.

- Ну, в таком случае, полагаю, тебе лучше зайти внутрь и сказать мне, чем я могу помочь.

* * *

- ...итак, к тому времени, как мы добрались до Гланхэрроу, Трайанал, Ярран и лорд Фестиан уже разобрались с делами, - сказал Теллиан, откидываясь на спинку стула и делая большой глоток из своей кружки темного пива. Его голос звучал легко, но глаза были напряжены, когда он наблюдал за усталым лицом Базела. Хэйната сидела с ними, более умеренно потягивая из изящной, отделанной серебром кружки, и ее глаза тоже были устремлены на Базела.

- Подозреваю, что в ближайшие несколько месяцев ситуация станет еще более уродливой, - продолжил Теллиан, - но не потому, что рейдерство будет продолжаться. Мы взяли достаточно пленных, чтобы доказать, что все силы, атаковавшие Трайанала, состояли на службе у Сарэйтика, хотя по странному стечению обстоятельств его полевой командир оказался мертвым с чем-то, похожим на конокрадскую стрелу в спине... выпущенную из арбалета гномьего изготовления, который мы нашли валяющимся там.

Его кислую улыбку можно было бы использовать для травления стали.

- Тем не менее, у нас достаточно других пленных - с достаточным стимулом поговорить с нами, чтобы избежать веревки или колодок, - чтобы мы могли доказать, чьи цвета они должны были носить. И думаю, что это только вопрос времени, когда мы продемонстрируем, что Ирэтиан тоже был по уши в этом деле. Как только мы это сделаем, я сам позабочусь об Ирэтиане и сейчас получаю определенное удовольствие, созерцая, что происходит в его голове, пока он ждет, когда упадет топор.

Он снова улыбнулся, еще более мерзко.

- Тем временем я уже отправил гонца к королю с ходатайством о проведении расследования под эгидой короны. При сложившихся обстоятельствах я был бы оправдан, если бы сам немедленно выступил против Сарэйтика, но вместо этого я решил обратиться к короне, и я был очень терпелив ко всему этому в петиции. Король Мархос и принц Юрохас должны быть очень впечатлены моей выдержкой - во всяком случае, они наверняка будут стараться изо всех сил, когда им придется иметь дело с Кассаном. Что бы король ни думал о моих усилиях улучшить отношения с твоим отцом, князем Базелом, его не позабавит открытие, что один из его баронов развязывает открытую войну против другого. Спасибо, у нас было достаточно этого во время Смуты. И как бы хорошо Кассан ни заметал свои следы, я не думаю, что у его величества возникнут какие-либо сомнения в том, что здесь произошло именно это. Так что я ожидаю, что Кассан обнаружит, как он только что навлек на себя определенную степень королевской немилости, которая в долгосрочной перспективе дорого ему обойдется. Между тем, Трайанал прекрасно справляется, сидя там, в Гланхэрроу, в качестве четкого намека Ирэтиану и Сарэйтику на то, что сейчас было бы очень неподходящее время для дальнейшего обсуждения этого вопроса.

Базел медленно кивнул, его глаза были задумчивыми, и он сделал большой глоток из кружки, которую держал в кулаке. Теллиан сам отпил еще немного пива, затем наклонился вперед и поставил свою кружку на стол.

- И хватит о Фестиане и Трайанале, милорд защитник, - твердо сказал он. Базел выгнул бровь, и его уши насторожились. Теллиан увидел это и фыркнул. - Когда я увидел тебя, было кристально ясно, что ты был измотан до мозга костей, градани ты или нет, Базел. И, если ты простишь меня за эти слова, это тяготит тебя даже больше, чем скорбь по людям, которых вы потеряли. Итак, мы с Хэйнатой болтали последние полчаса, вводя тебя в курс всего, от Лианы до Трайанала и одобрения королем нашей петиции об усыновлении его в качестве нашего наследника. Теперь, когда у тебя была возможность немного успокоиться, предположим, ты расскажешь нам, что привело первого в истории всадника ветра градани, десять других всадников ветра и их коней и одиннадцать скакунов без всадников вообще сюда, в Балтар.

- Ну, - сказал Базел через мгновение, - я думаю о том, что это займет больше времени, чем нам хотелось бы, если я буду объяснять все, что было после того, как произошло в Уорм-Спрингс. А пока давайте просто скажем, что у Уолшарно особый вкус к скакунам. О, и раз уж я заговорил об Уолшарно, эта большая кобылка в гостевых стойлах вашей конюшни после всего оказалась его сестрой и моим близким другом, как вы, возможно, скажете.

Теллиан моргнул, затем посмотрел на свою жену, прежде чем вернуть свое внимание к их гостю.

- Надеюсь, ты понимаешь, что все, что ты сделал, - это предложил нам еще больше вопросов, - заметил он.

- Да. - Базел устало улыбнулся. - Но, по правде говоря, мне вообще нечего делать, кроме как сидеть на заднице и пить твое пиво. Имейте в виду, даже градани может быть немного утомлен, и я не стану отрицать, что всем нам - как наездникам, так и скакунам - нужна передышка. Но у меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

- Об этом мы уже догадались, - сказал Теллиан с небольшим запасом терпения. - Очевидно, что вы ускакали из Уорм-Спрингс так, как будто фурии Финдарка гнались за вами по пятам. Почему? - резко закончил он.

- Потому что Керри хочет попасть в беду, - так же прямо ответил Базел.

- Как? - Теллиан снова наклонился вперед в своем кресле, положив локти на колени, выражение его лица было сосредоточенным.

- Что касается этого, я не могу знать наверняка, - признался Базел. Он выпил еще пива с несчастным видом, затем снова опустил кружку. - Все, что у меня есть по этому поводу, - это фрагменты признания "слуги Крэйханы" и это. - Он постучал указательным пальцем по виску. - Если бы это был только слуга, тогда я бы так не волновался. Но это...

Он покачал головой, наполовину прижав уши, и выражение его лица было мрачным, когда он снова постучал пальцем.

- Итак, ты направляешься, чтобы помочь ей, Базел, - сказала Хэйната, ее тон сделал утверждение наполовину вопросом.

- Да. - Выражение его лица немного смягчилось, и он усмехнулся. - И к тому же не один. Понятия не имею, как остальные мои люди отреагировали бы на компанию, которую я собираю в эти дни! Но после того, как мы разобрались с участью Крэйханы, все те всадники ветра, которые ехали с нами, освободились и вместе со своими скакунами были полны решимости двинуться с нами и для этого дела тоже, каким бы оно ни было. А потом Гейрфресса - сестра Уолшарно - стала настаивать на том, что она и оставшиеся в живых жеребцы Беар-Ривер будут делать то же самое.

- Всадников ветра я могу понять, Базел, - серьезно сказал Теллиан. - Те из нас, кто рожден ветром, похоже, впитали в себя часть табунного чувства наших братьев-скакунов. Всякий раз, когда мы видим другого брата ветра с проблемой, у всех нас возникает этот зуд, который мы не можем полностью устранить, пока не вмешаемся, чтобы помочь решить ее.

- Так я и заметил, - фыркнул Базел.

- Да, но чего я не совсем понимаю, так это почему пришли другие скакуны.

- Ну, что касается этого, то в этом есть вина Гейрфрессы, - сказал Базел с кривой усмешкой. - У нее это странное представление о том, что скакуны задолжали мне одну или две небольшие услуги. Итак, после того, как она собралась с мыслями с другими скакунами, все жеребцы согласились, что они придут и - только в этот раз, имейте в виду - посмотрят, не осталось ли после всего еще несколько наших парней из Ордена, с которыми они могли бы сопровождать меня.

- Они что? - Теллиан в изумлении привстал со стула, а Хэйната резко поставила свое пиво обратно на стол. Базел только снова улыбнулся им, и Теллиан медленно откинулся на спинку стула. Он покачал головой.

- Базел, - сказал он, - я не верю, что за всю историю королевства было больше трех случаев, когда скакуны соглашались нести кого-либо, кроме выбранных ими всадников ветра. И я знаю, что они никогда, никогда не соглашались нести градани. И ты говоришь мне, что они согласились взять с собой градани-Конокрадов?

- Да. - Базел сделал еще один глоток пива с нарочитым наслаждением, выглядя так, словно только что сказал самую разумную вещь в мире. Теллиан уставился на него, затем откинулся на спинку стула.

- Существует, - заметил он, - особенно неприятная участь, уготованная людям, которые слишком самонадеянны, милорд защитник.

- Да? - Базел дерзко навострил уши, глядя на хозяина, затем посерьезнел. - Это все после того, как мы совсем поправились, но у меня все еще есть небольшая проблема с тем, чтобы точно знать, куда именно они должны нас нести. Я думаю о том, что лучшее, что я мог бы сделать, - это поехать в Кэйлату и посмотреть, что там можно найти. И все же есть это, - он снова постучал себя по виску, - настаивающее на том, что, где бы ни была ее проблема, это не Кэйлата. - Он скорчил гримасу явного разочарования. - Это сводит с ума - знать, что у нас не так уж много времени, и в то же время не знать, где, во имя Томанака, она находится.

- Ну, Базел, - сказала Хэйната с медленной улыбкой, - ты действительно этого не заслуживаешь после того, как так дразнил Теллиана по поводу скакунов, но так получилось, что я совершенно уверена в том, куда тебе нужно идти.

Глава сорок третья

Дорога в Куэйсар проходила почти точно на восток от Кэйлаты, и утреннее солнце ярко светило в лицо Кериты, когда Облачко бодро бежала через два дня после ее встречи с Лэйнитой. Птицы парили и ныряли над головой, перекликаясь друг с другом на фоне невероятно голубого неба, когда они оседлали порывистый северо-западный ветер, и бесконечное море молодой травы музыкально колыхалось и шипело, когда сильные порывы гнали по нему волны. Утро все еще было прохладным, но в ветре и высоких, прекрасных криках птиц чувствовались жизнь и энергия, и Керита глубоко вдохнула эту энергию в свои легкие.

Было заманчиво отдаться чувственному наслаждению нового дня, но мрачное подозрение, которое впервые нашептало ей в библиотеке Трайсу, превратилось во что-то еще более мрачное, отбрасывающее свою собственную зловещую тень на утро.

У нее все еще было слишком много вопросов и слишком мало ответов, напомнила она себе. И все же, даже когда она добросовестно держала это в уме, она знала, в какую сторону указывали все факты, которые она смогла проверить. Чего она даже не начинала понимать, так это как все это могло произойти, или почему Лиллинара и Томанак, казалось, согласились, что разбираться с этим делом - ее работа.

Не то чтобы у нее было искушение хотя бы на мгновение притвориться, что это не ее работа. Это было именно то задание, которое в первую очередь привлекло ее на службу к Томанаку. Тот факт, что она всем сердцем желала, чтобы кто-то вроде дев войны был доступен ее матери - или ей самой - когда она была ребенком, только еще больше укрепил ее решимость. У нее не было четкого представления о том, с чем именно она столкнется в Куэйсаре, и все же во всем этом деле чувствовался привкус Тьмы. Было слишком вероятно, что она ехала прямо в эту Тьму, но это была одна из функций защитника Томанака - нести Свет даже в самую глубокую Тьму.

Конечно, иногда Свет сталкивался с неудачами.

Дама Керита Селдан знала это, так же как знала, что немногие из защитников Томанака когда-либо умирали в постели. Но если это была цена за то, чтобы сдержать Тьму, которая забрала павший Контовар, она заплатит ее. И если уж на то пошло, письмо, которое она отправила Базелу под печатью Меча, содержало все ее подозрения, открытия и умозаключения. Если случится так, что на этот раз ей суждено потерпеть неудачу, она с абсолютной уверенностью знала, что ее брат отомстит за нее и выполнит свою задачу так же уверенно, как она сделала бы это за него.

Она тепло улыбнулась этой мысли, затем стряхнула с себя мрачные размышления и подняла голову, еще больше подставив лицо солнцу и наслаждаясь его теплом.

* * *

Куэйсар был впечатляющим.

Первоначальные архитекторы храма нашли одну из немногих подлинных вершин холмов, которые предлагала Равнина Ветров. Когда Керита приблизилась, стало очевидно, что тот выдающийся выступ, на котором стоял храм и поддерживавший его город, был в основном сплошной пробкой или куполом из гранита. Подойдя ближе, она поняла, что это было далеко не так величественно, как казалось на первый взгляд. Но и этого не должно было быть. Низкие, холмистые пределы Равнины Ветров простирались во всех направлениях, насколько хватало глаз, и даже относительно невысокое расположение Куэйсара позволяло ему без особых усилий господствовать над окрестностями.

Старый город Куэйсар, который был объединен с храмовой общиной, был окружен низкой, но пригодной для обороны стеной. Новые здания и отдаленные фермы тянулись от старого города вдоль рукавов перекрестка, которые сходились у большого пруда или небольшого озера у основания гранитного пьедестала, поддерживавшего храм, и Керита видела работников на полях, когда Облачко пробегала мимо них.

У самого храма была своя стена, которая на самом деле была выше, чем у старого города, и отвесно поднималась от самого края каменного выступа храма. Такого рода защитные устройства не были частью храмов Лиллинары в империи Топора, но империя была самым старым и заселенным государством Норфрессы. Когда впервые был построен Куэйсар, на Равнине Ветров царили гораздо менее упорядоченные обычаи. Если уж на то пошло, они все еще были такими, предположила она. Или, во всяком случае, у них был потенциал стать таковыми; Смутное время было не так уж далеко в прошлом. Учитывая эту историю, она не винила первоначальных строителей за то, что они позаботились о том, чтобы их храм был не просто расположен в наиболее удобном для обороны месте, но и в придачу хорошо укреплен.

Она не могла видеть большую часть храмовых зданий из-за стены, но над ними возвышались три традиционные башни любого храма Лиллинары. Башня Матери с ее круглой алебастровой полной луной была окружена чуть более низкой, увенчанной полумесяцем башней Девы и Башней Старухи с соответствующим шаром из обсидиана. Дополнительная высота выступа, на котором стоял весь храм, поднимала их еще выше на фоне голубого неба и высоких белоснежных облаков на юге, и Керита почувствовала зашевелившееся в ней воображение, когда она поняла, как они должны выглядеть на фоне ночных небес, когда серебристо-белое сияние Лиллинары коснулось их каменной кладки. Куэйсар был далеко не самым большим храмом Лиллинары, который когда-либо видела Керита, но его расположение и особая значимость придавали ему величие и ощущение присутствия, равного которому она редко видела.

И все же, когда она подъехала еще ближе, воображаемый образ башен, горящих холодным, сияющим светом на фоне усыпанного звездами неба, поблек, и ледяной холод коснулся ее сердца. Свет Серебряной Леди не падал на эти башни или стены под теплым послеполуденным солнцем, но глаза Кериты не были похожи на глаза других смертных. Они видели то, чего не видели другие, и ее рот сжался, когда зловещий ядовито-зеленый свет замерцал в уголке ее зрения.

Она знала этот вызывающий тошноту зеленый цвет. Она видела это раньше, и ее разум вернулся к дождливому дню в библиотеке барона Теллиана, когда она рассказала ему, насколько, к несчастью, знакомы с присутствием Тьмы защитники Томанака.

Она глубоко вдохнула и посмотрела на храм, пытаясь выделить эти неуловимые проблески зеленого. Она не смогла, и ее челюсти сжались, когда она потерпела неудачу. Каждый из защитников Томанака воспринимал зло и дело рук Богов Тьмы по-своему, неповторимо. Базел получал свои "чувства" - впечатления от вещей, которые еще не были полностью восприняты, но каким-то образом известны. Другой защитник, которого она знала, слышал музыку, которая направляла его. Но Керита, как и некоторые маги, с которыми она разговаривала, Видела. Для нее это было взаимодействие света и тени - или Света и Тьмы. Это внутреннее восприятие никогда не подводило и не обманывало ее, и все же сегодня смысл того, что она видела, был... неясен. Она не могла точно определить это, даже не могла быть уверена, что зеленые световые дьяволы, танцующие по краям ее поля зрения, исходили от храма, а не от города, сгрудившегося под ним.

Этого не должно было случиться. Особенно не тогда, когда она пришла, уже воодушевленная своими подозрениями и предыдущими расследованиями. Разоблачающий блеск зла должен был быть очевиден для нее... если только кто-то - или что-то - обладающее огромной силой, намеренно не скрывало это.

Она заставила себя выдохнуть и покачала головой, как лошадь, которой надоела муха. Сокрытие не обязательно было направлено конкретно против нее, сказала она себе. Что бы ни происходило в Куэйсаре, это явно было частью многолетних усилий, и то, что сделало бы Куэйсар таким призом в глазах Тьмы, была именно его важность для Лиллинары и, в частности, для дев войны Сотойи. Но это также означало, что Куэйсар был более заметным и с большей вероятностью привлекал паломников и посетителей, чем большинство других храмов его относительно скромных размеров. И, кроме Кериты, с паломниками приходили те чьи глаза могли видеть то, что Тьма предпочитала скрывать.

И все же, каким бы логичным ни был этот вывод, факт оставался фактом: требовалась огромная сила, чтобы так тщательно затемнить внутренний взор защитницы Томанака. Действительно, такая сила, должно быть, полностью ослепляла восприятие - будь то зрение, или слух, или осязание - любого, кто менее тесно связан со служением ее богу.

Что означало, что где-то на вершине этого потрепанного временем гранитного зуба ждал слуга Великой Тьмы.

Да, мрачно сказала она себе. И это, вероятно, сама "Голос". На самом деле, это почти должно было бы быть так. Нет никакого способа, чтобы что-то настолько темное и могущественное могло спрятаться от неиспорченного Голоса. Но что бы это ни было, оно не обладает полным контролем. Даже сам Бог Тьмы не смог бы помешать мне увидеть, так ли это. Отлично! Она фыркнула в резком мысленном смехе. Это не все в Куэйсаре. Чудесно. Все, что мне нужно сделать, это предположить, что любая, кого я встречаю, служит Тьме, пока она не докажет обратное!

Она закрыла глаза и сделала еще один глубокий вдох.

Ладно, Томанак, подумала она. Ты никогда не обещал, что это будет легко. И полагаю, что я бы поскакала на поиски подкрепления вместо того, чтобы бросаться в одиночку, если бы мой череп не был таким же толстым, как у Базела. Но это так. Итак, если тебе больше нечего делать сегодня днем, почему бы нам с тобой не пойти и не вызвать Голос?

* * *

- Ну, она почти здесь, Парата.

Варнейтус стоял на городской стене Куэйсара и наблюдал за одиноким всадником, приближающимся к городу.

- Прекрасно, - почти равнодушно сказала высокая женщина, стоявшая рядом с ним. Ее слова прозвучали так кощунственно, что Варнейтус повернул голову и свирепо посмотрел на нее.

- Я знаю, что Далаха... уверена в себе, Парата. Но я надеялся, что хотя бы отдаленно возможно, что твоя уверенность может быть не такой, э-э, буйной, как у нее. Ты же знаешь, это защитница Томанака.

- Так и есть, - согласилась высокая женщина. Она отвернулась от стены и прислонилась к ней спиной, глядя на Варнейтуса с выражением, в котором смешались уверенность, презрение и что-то еще. Голод, решил Варнейтус. Или, возможно , не голод - возможно, нетерпение.

- Ты ведь помнишь, что ты не должна была видеть никаких защитников - и особенно никаких защитников Томанака - здесь, в Куэйсаре, не так ли? - спросил он тоном испепеляющей иронии.

- Да, не должна, - согласилась она. - С другой стороны, это не то, к чему я не готовилась. Паучиха знала, что делала, когда вербовала меня, Варнейтус. При всей должной скромности, я лучшая из всех, кто есть на свете. Я позабочусь о твоей маленькой защитнице за тебя.

Варнейтус недоверчиво уставился на нее.

- Ты с ума сошла? - прямо спросил он, и в ее глазах вспыхнул гнев. Ее рука дернулась возле рукояти меча, а верхняя губа приподнялась, обнажив зубы. Она открыла рот, чтобы заговорить, но указательный палец, ткнувшийся ей в лицо, остановил ее.

- Не говори ни слова, - прошипел он голосом, похожим на шелк, скользящий по лезвию кинжала. - Ни единого слова.

Она снова закрыла рот с почти слышимым щелчком, и волшебник-жрец глубоко-глубоко вздохнул и заставил свой гнев вернуться под контроль.

- Теперь ты выслушаешь меня, - сказал он ей, каждое слово отрубалось, как отдельный кусочек льда. - План Кассана по ослаблению Теллиана заканчивается тем, что выглядит как полная катастрофа. Джергар и все его собратья-слуги уничтожены. И Теллиан, Базел и Брандарк все еще живы. Весь план, за исключением этого одного-единственного аспекта, уже провалился. Если ваша чрезмерная самоуверенность приведет к тому, что эта часть его не сработает, как уже сделали другие части, тебе лучше молиться, чтобы ты умерла здесь, в Куэйсаре. Потому что, если ты этого не сделаешь, Они заставят тебя жалеть об этом всю оставшуюся вечность.

Тень страха пробежала по лицу высокой женщины, но в выражении ее лица было столько же негодования, сколько и страха, и ее ноздри раздулись.

- Я не потерплю неудачу, - решительно заявила она. - Да, мы не должны были видеть здесь защитника Томанака, соглашусь с этим. Но планы Госпожи всегда предусматривали возможность того, что мы можем потерять наш плацдарм здесь, в Куэйсаре. Действительно, они зависели от того, потеряем ли мы его в то время и тем способом, который мы сами выбрали. - Она пожала плечами. - Возможно, это время пришло, а возможно, и нет. Скоро увидим. Но вот что я тебе скажу, Варнейтус, ты, Джергар и твой драгоценный барон Кассан, возможно, потерпели неудачу, но мы этого не сделаем. И даже если все остальные аспекты плана провалились - по крайней мере, на данный момент, - это самый важный аспект, и ты это знаешь. Вы с Далахой с самого начала сказали мне, что хотите вернуть Смуту. Что ж, она у тебя будет, черт бы тебя побрал! Мы возьмем эту твою ужасающую маленькую защитницу, и Паучиха высосет из нее жизнь и душу и заставит ее служить нашим целям.

- Наш послужной список успехов против защитников Томанака точно не внушает мне безграничной веры в твою уверенность, Парата, - холодно сказал Варнейтус. - И ты, возможно, тоже захочешь подумать об этом. Год назад во всей Норфрессе было семнадцать защитников Томанака. Сейчас их двадцать, и четверо из них - четверо, Парата; двадцать процентов от общего числа - находятся здесь, на Равнине Ветров, или в Харграме. Ты думаешь, это просто какое-то незначительное совпадение? Или ты думаешь, что для этого может быть просто причина? Потому что я не думаю, что это несчастный случай, и я действительно думаю, что есть причина, по которой наш послужной список против них был абсолютной катастрофой.

- О, нет, Варнейтус, не наш рекорд, а твой. И, справедливости ради, Джергару пришлось иметь дело с Кровавой Рукой. И, по крайней мере, так говорит нам Паучиха, со вторым защитником. Защитником-скакуном, не меньше. - Она покачала головой. - С кем-то столь могущественным, как Кровавая Рука, возможно все. И если у Джергара не было причин ожидать, что он столкнется не с одним, а с двумя защитниками, то неудивительно, что он проиграл. Но мы сталкиваемся только с одним, и самым слабым из трех. - Она фыркнула и презрительно сплюнула через стену. - Эта женщина в душе юрист, Варнейтус. Она жаждет служить Справедливости, заботиться о "маленьких людях". Если бы это был Кровавая Рука, тогда я могла бы беспокоиться, потому что он, по крайней мере, враг, которого нужно уважать. Но эта... эта Керита... - она издала резкий презрительный смешок. - Эту мы съедим, а остатки мяса используем, чтобы разжечь то самое пламя, которое мы намеревались разжечь.

Варнейтус смотрел на нее несколько долгих, безмолвных секунд, затем пожал плечами.

- Очень хорошо. Надеюсь, что ты права. Но независимо от того, так это или нет, ответственность лежит на тебе, Парата - на тебе и Далахе. Я предупреждал тебя, как предупреждал ее. Я надеюсь, что ваши приготовления адекватны.

- Так и есть, - сказала она с абсолютной уверенностью.

- Рад это слышать, - сказал он. - Но в то же время я сделал все, что мог. С этого момента ты сама по себе. Если твоя уверенность оправдана, я увижу тебя снова через несколько дней.

Парата снова открыла рот, но прежде чем она успела заговорить, он исчез. Она постояла на зубчатой стене, глядя на пустые каменные плиты, на которых он стоял, затем прорычала проклятие себе под нос и повернулась, чтобы еще раз взглянуть на дорогу из Кэйлаты.

Скачущая рысью всадница была теперь гораздо ближе, и Парата две долгих минуты смотрела на нее с мрачной, голодной улыбкой. Затем она рассмеялась один раз, звук был похож на треск замерзшей ветки под тяжестью зимнего льда, и отвернулась.

* * *

- Конечно, дама Керита! Входите, входите! Мы вас ждали.

Офицер, командовавший в основном церемониальной охраной ворот храма, низко поклонился и приветственно махнул рукой в сторону открытых ворот. Он выпрямился, обнаружив, что Керита смотрит на него сверху вниз с седла Облачка с насмешливым выражением лица, и слегка нахмурился, как будто удивился, что она не проехала мимо по его приглашению.

- Ждали меня? - сказала она, и он прочистил горло.

- Э-э, да, миледи. - Он встряхнулся. - Голос предупредил нас несколько дней назад, что вы приедете навестить нас, - сказал он менее взволнованным тоном.

- Понимаю. - Керита записала эту информацию вместе с сильным сотойским акцентом офицера и теплотой, которая проникла в его собственный голос, когда он упомянул Голос. Для храма Лиллинары в империи Топора было необычно, чтобы стражей ворот командовал мужчина. Однако, это не было чем-то неслыханным даже там, учитывая небольшой процент женщин империи Топора, которые имели дело с оружием, и она предположила, что это имело еще больше смысла здесь, в королевстве Сотойи, где еще меньше женщин были воинами. Тем не менее, она также увидела двух дев войны в чари и ятху, стоящих позади него, с мечами на бедрах, скрещенными патронташами с метательными звездами и традиционными гарротами дев войны, обернутыми вокруг их голов, как кожаные повязки. Учитывая особое значение, которое Куэйсар имел для всех дев войны, она нашла... интересным, что вся охрана храма состояла не только из них.

То, как командир стражи говорил о Голосе, было почти столь же интересно, особенно от уроженца Сотойи. Казалось, он чувствовал себя совершенно комфортно на службе в храме, не просто посвященном богине женщин, но и тесно связанном с созданием всех этих "неестественных" дев войны. Конечно, любой, кто согласился бы на эту должность, прежде всего должен быть более просвещенным, чем большинство его собратьев-мужчин сотойи, но в его тоне было нечто большее, чем простое принятие или даже одобрение. Это было гораздо ближе к тому, что почти можно было бы назвать... почтением. Если уж на то пошло, Кериту не слишком заботил взгляд его глаз, хотя ей было бы трудно определить, что именно в этом ее беспокоило.

- Да, миледи, - продолжил офицер. - Она знала, что вы посетили Кэйлату и лорда Трайсу, и она сказала нам почти неделю назад, что вы также посетите нас. - Он улыбнулся. - И, конечно, она совершенно ясно дала понять, что мы должны приветствовать вас со всей вежливостью, подобающей защитнику Бога войны.

Керита взглянула на остальную часть его охраны: двух дев войны, которых она уже заметила, и еще троих мужчин в традиционных кирасах и коже сотойи. Они были слишком хорошо обучены, чтобы отказаться от своей позиции профессиональной бдительности, но язык их тела и выражения лиц соответствовали теплоте в голосе их командира.

- Это очень тактично со стороны Голоса, - сказала она через мгновение. - Я ценю это. И она совершенно права; я приехала в Куэйсар, чтобы встретиться с ней. Поскольку она была достаточно вежлива, чтобы предупредить вас о моем приезде, указала ли она также, сможет ли она дать мне аудиенцию или нет?

- Мои инструкции состояли в том, чтобы пропустить вас прямо внутрь, и полагаю, что вы найдете майора Харлан, командира личной охраны Голоса, ожидающую, чтобы сопроводить вас прямо к ней.

- Вижу, что Голос столь же предусмотрительна, сколь и вежлива, - сказала Керита с улыбкой. - Как и те, кто служит ей и Богине здесь, в Куэйсаре.

- Спасибо вам за эти добрые слова, миледи. - Офицер снова поклонился, не так низко, и еще раз махнул в сторону открытых ворот. - Но мы все знаем, что только серьезные дела могли завести вас так далеко от империи, и Голос хочет, чтобы майор Харлан сопроводила вас к ней.

- Конечно, - согласилась Керита, склонив голову в легком ответном поклоне. - Я надеюсь, мы встретимся снова, прежде чем я покину Куэйсар, - добавила она и легонько коснулась Облачка каблуком.

Кобыла рысью въехала в открытые ворота. Туннель за ними оказался длиннее, чем ожидала Керита. Защитная стена храма была явно толще, чем казалась издалека, и солнечный диск, ожидающий ее в дальнем конце, казался крошечным и далеким. Ее плечи были напряжены, в животе звенело от напряжения, и она остро ощущала безмолвную угрозу убийственных отверстий в потолке туннеля, когда проходила под ними. Это был не первый раз, когда она сознательно попадала в то, что, как она подозревала, было засадой, и она знала, что внешне выглядит спокойной и беззаботной. Просто с ее стороны это было совсем не так.

Майор Харлан ждала ее, и Керита мысленно подняла бровь, когда поняла, что майора сопровождал только конюх, который, очевидно, был там, чтобы позаботиться о кобыле вместо нее. Очевидно, что бы ни имел в виду Голос, это не включало ничего столь грубого, как мечи во дворе храма.

- Миледи защитница, - пробормотала майор, склонив голову в приветствии. - Меня зовут Харлан, Парата Харлан. Куэйсар польщен вашим визитом.

У майора был ярко выраженный сотойский акцент, и она была на дюйм или около того выше самой Кериты, но она надела кирасу поверх кольчуги, очень похожей на кольчугу самой Кериты, и носила кавалерийскую саблю. Если она была девой войны, то, очевидно, принадлежала к меньшинству, которое тренировалось с более "стандартным" оружием.

Это было очевидно в тот момент, когда Керита взглянула на нее, точно так же, как это было бы для любого другого. Но это было все, что мог видеть "кто-нибудь еще". Дополнительная броня, которую носила Харлан, была видна только Керите, и она внутренне напряглась, как кошка, внезапно столкнувшаяся с коброй, когда увидела корону болезненного желто-зеленого света, очертившую тело майора. Ощущение "неправильности", исходящее от нее, было для Кериты подобно удару в живот, вкус был настолько мерзким, что она чуть не подавилась физически и на мгновение задумалась, как кто-то мог не воспринимать это так же ясно, как она.

- Голос поручил мне поприветствовать вас и сопроводить к ней при первой же возможности, - продолжила высокая женщина, улыбаясь, ее голос звучал так странно нормально после того, что увидела Керита, что потребовался весь тренированный самоконтроль защитницы, чтобы не уставиться на нее с недоверием.

- Я ценю ваш любезный прием, майор, - вместо этого вежливо ответила она, спешившись, и улыбнулась, как будто вообще ничего не заметила.

- Как еще мы должны приветствовать защитника родного брата Лиллинары? - ответила Парата. - Наш Голос повелел мне приветствовать вас от ее имени и во имя ее Госпожи и заверить вас, что она и весь храм готовы помочь вам любым возможным способом.

- Ее милость и великодушие не меньше, чем я ожидала бы от Голоса Матери, - сказала Керита. - И они очень желанны.

- Возможно, добро пожаловать, - сказала Парата, - но это также самое меньшее, что мы можем предложить слуге Томанака, которая отправляется на поиски справедливости. И поскольку вы пришли к нам с этим поручением, могу я направить вас прямо к Голосу? Или вы предпочитаете сначала умыться и освежиться после поездки?

- Как вы сказали, майор, я пришла в поисках справедливости. Если Голос готов принять меня так быстро, я бы предпочла обратиться непосредственно к ней.

- Конечно, миледи, - сказала Парата с еще одной приятной улыбкой. - Если вы последуете за мной.

Глава сорок четвертая

Что ж, подумала Керита, следуя за Паратой в храмовый комплекс, по крайней мере, я могу быть уверена, где найти одного из моих врагов.

Потребовалось физическое усилие воли, чтобы держать руки подальше от рукоятей своего оружия, пока она следовала за майором. Парата, казалось, светилась в тихом, благоговейном полумраке храма, и щупальца болезненного сияния, которые цеплялись за нее, тянулись, чтобы обнять других, когда они проходили мимо. Было что-то тошнотворное в том, как медленно, похотливо эти тускло светящиеся световые змеи ласкали и поглаживали тех, к кому прикасались. Большинство из них не подавали никаких признаков того, что осознали, что их что-то коснулось, но когда Керита проходила мимо них позади Параты, она увидела на них крошечные, уродливые пятна, похожие на проказу зла. Они были такими маленькими, эти пятна - едва заметными, лишь чуть более интенсивными, чем можно было ожидать от любого нормального, подверженного ошибкам смертного. Тем не менее, их было множество на большинстве послушников и служанок, мимо которых проходили они с Паратой, и они вспыхнули на короткое время сильнее и уродливее, когда корона майора коснулась их. Затем они исчезли, погружаясь внутрь, когда даже Керита не могла их увидеть.

Это было достаточно плохо, но те, кто действительно что-то чувствовал, когда мерзкая паутина Параты касалась их, были еще хуже. Как бы они ни старались скрыть это, они почувствовали ласку Тьмы, окутавшей Парату, и вспышка удовольствия - почти извращенного экстаза - на мгновение промелькнула на их лицах.

Пульс Кериты бился все сильнее и быстрее по мере того, как они продвигались все глубже и глубже в храм. Они вошли через Часовню Старухи, что было не тем путем, который выбрала бы Керита на месте майора Харлан. Какое бы ползающее зло ни наводнило Куэйсар, это все еще был храм Лиллинары. Осквернение его зданий и, более того, его обитателей и слуг могло бы стать огромным триумфом для Тьмы, но сами камни должны помнить, в чью честь и почитание они были воздвигнуты. Каким бы великим ни был триумф, он не мог вечно оставаться незамеченным, и из всех лиц Лиллинары именно с яростью Карги, Мстительницы, меньше всего хотела бы столкнуться Керита.

И все же в выбранном Паратой курсе была своего рода целесообразность, почти логика, поскольку Старуха была Мстительницей. Она была аспектом богини, наиболее пропитанным кровью и местью. Ее третьим Лицом, наиболее склонным к безжалостному разрушению. Были те, в том числе одна Керита Селдан, кто считал, что Старуха слишком часто сама граничит с Тьмой, и поэтому, возможно, существовал определенный резонанс между этой часовней и темной паутиной, которая опутывала плечи и душу Параты.

- Скажите мне, майор Харлан, - небрежно спросила она, - вы давно на службе у Лиллинары?

- Почти двенадцать лет, миледи, - ответила Парата.

- И как долго вы командовали стражей Голоса?

- Только с тех пор, как она приехала сюда, - сказала Парата, оглядываясь через плечо на Кериту с еще одной улыбкой. - Меня назначили в стражу Куэйсара восемь лет назад, и я командовала стражами предыдущего Голоса почти полтора года до ее смерти.

- Понимаю, - пробормотала Керита, и майор вернула свое внимание к тому, чтобы вести ее через храм.

Они прошли через часовню, и Керита почувствовала, как скопление Тьмы давит ей на плечи, словно физическое присутствие за спиной, по мере того как она все глубже и глубже погружалась в миазмы разложения, которые вторглись в храм. Она боялась, боялась больше, чем могла себе представить, даже после того, как пришла к выводу, что Куэйсар, должно быть, в центре всего этого. Какое бы зло ни действовало здесь, оно было ловким и ужасающе могущественным, и, должно быть, раскидывало свои сети даже дольше, чем она считала возможным. Внешние пределы храма и те члены храмовой общины, которые находились дальше всего от центров власти, такие как стражники у ворот, которые приветствовали ее по прибытии, пострадали меньше всего. Она задавалась вопросом, было ли это сделано намеренно. Были ли они оставлены в покое, если не считать достаточного вмешательства, чтобы они не заметили, что происходит в ядре Куэйсара, как часть маски зла? Или какая бы сила Тьмы ни действовала здесь, она просто оставила их на потом, после того, как полностью захватила внутренний храм?

Не то чтобы в данный момент это имело большое значение в любом случае. Что имело значение, так это барьеры, которые, как она чувствовала, воздвигались позади нее. Ожидающие нити силы, рвущиеся вверх, уже не нити, а кабели. Муха попала в паутину по собственной воле, самонадеянная в своей самоуверенности, и теперь было слишком поздно спасаться.

Она случайно оглянулась через плечо и увидела более дюжины других женщин, тех, кто наиболее сильно отреагировал на прикосновение Тьмы Параты, следующих за ней. Они выглядели так, как будто просто продолжали выполнять те поручения, которые были у них до прибытия Кериты, но она знала лучше. Она могла видеть сетку болезненного сияния, которая связывала их вместе, и пелена вокруг Параты становилась все сильнее, как будто ее все меньше и меньше заботили даже попытки скрыть свое присутствие.

Они миновали комнаты и покои, о назначении которых Керита могла только догадываться, а затем вошли в то, что, очевидно, было более жилой частью храма. У нее сложилось смутное впечатление о прекрасных произведениях искусства, религиозных артефактах, мозаиках и великолепных тканях. Сладко пели фонтаны, вода плескалась и струилась по богато украшенным каналам, где огромные золотые рыбы плавали, как ленивые сны, и вокруг нее приветливо царило прохладное, безмолвное великолепие.

Она заметила все это... и ничего из этого. Это было неважным, второстепенным, отброшенным в сторону бурей Тьмы, собирающейся вокруг нее, несущейся к ней со всех сторон. Это была более тонкая и менее варварская Тьма, чем та, с которой она, Базел и Вейжон столкнулись в навахканском храме Шарны, и все же она была такой же сильной. Возможно, даже сильнее, и окаймленной злобой и чувством бесконечного, коварного терпения, намного превосходящего терпение Шарны и его инструментов.

И она столкнулась с этим в одиночку.

Парата открыла последнюю пару двойных дверей из полированного черного дерева, инкрустированных алебастровыми лунами, и низко поклонилась Керите. Улыбка майора была такой же глубокой и, по-видимому, искренней, как та, с которой она впервые приветствовала Кериту, но маска становилась все более изношенной. Керита увидела такое же зелено-желтое свечение в глубине глаз Параты, и ей стало интересно, что видела другая женщина, когда смотрела на нее.

- Голос ждет вас, миледи защитница, - любезно сказала Парата, и Керита кивнула и прошла мимо нее через двери из черного дерева.

Огромная комната за ней, очевидно, предназначалась для официальных аудиенций, но в то же время она была столь же очевидно частью чьих-то личных жилых помещений. Произведения искусства, статуи и мебель - большая часть ее, несмотря на все свое великолепие, была удобной - привлекали внимание к отдаленно напоминающему трон креслу в центре зала.

В этом кресле сидела женщина в сияющих белых одеждах Голоса Лиллинары. Она была молода и довольно красива, с длинными волосами, почти такими же черными, как у самой Кериты, и огромными карими глазами на овальном лице. По крайней мере, Керита так думала. Трудно было быть уверенной, когда ядовито-зеленый свет, исходящий от Голоса, так ослепил ее.

- Приветствую вас, защитница Томанака, - произнесло серебристое сопрано, более сладкое и мелодичное, чем у Кериты. - Я ждала дольше, чем вы можете себе представить, чтобы поприветствовать защитницу одного из братьев Лиллинары в этом храме.

- В самом деле, миледи? - ответила Керита, и никому больше не нужно было знать, сколько усилий потребовалось, чтобы ее собственный голос звучал непринужденно и не более чем приятно. - Мне приятно это слышать, потому что я обнаружила, что мне тоже не терпится познакомиться с вами.

- Тогда, похоже, нам повезло, что оба наших желания были удовлетворены в один и тот же день, - сказала Голос.

Керита кивнула и склонила голову в легчайшем поклоне. Она выпрямилась, слегка оперлась тыльной стороной правой руки на рукоять одного из своих мечей и открыла рот, чтобы снова заговорить.

Но прежде чем она успела сказать хоть слово, она почувствовала, как огромное, могущественное присутствие обрушилось на нее. Это захлестнуло ее, как приливная волна, сокрушая, как землетрясение, жидкое и в то же время более густое и прочное, чем строительный раствор или цемент. Оно окутало ее сокрушительным коконом, протянув руку, чтобы схватить ее и удержать неподвижно, и ее глаза широко распахнулись.

- Не знаю, что ты хотела сказать, защитница, - произнес этот голос сопрано, и теперь он был холоднее, чем зима в Вондерленде, и свистящая угроза, казалось, шипела в его глубине. - Впрочем, это не имеет значения. - Голос рассмеялась, звук был похож на осколки стекла, разбивающиеся о каменный пол, и она покачала головой. - Высокомерие вас, "защитников"! Каждый из вас настолько уверен, что он или она будут защищены, ведомы и ограждены от вреда! Пока, конечно, не придет время кому-то вроде твоего хозяина отказаться от тебя.

Керита почувствовала, как сила этого Голоса давит на ее собственные голосовые связки, заставляя ее замолчать, и ничего не сказала. Она только смотрела на Голос, неподвижно стоящую в цепкой паутине силы Тьмы, и Голос снова рассмеялась и встала.

- Полагаю, возможно, ты действительно нашла способ помешать моим планам здесь, маленькая защитница. Если это так, то это будет нечто большее, чем просто неудобство. Ты видишь? Я признаю это. И все же это не то, чего я не планировала и не допускала с самого начала. Должно было наступить время, когда кто-нибудь начал бы подозревать, что моя Госпожа играет в свои маленькие игры здесь, в Куэйсаре. Но, о, дама Керита, какой ущерб я причинила вашим драгоценным девам войны и их королевству в первую очередь! Но, может быть, вы захотите оспорить это со мной?

Она сделала легкий жест, и Керита почувствовала, как давление на ее голосовые связки исчезло.

- Ты хотела что-то сказать? - насмехалась над ней Голос.

- Они не мои "драгоценные девы войны", - сказала Керита через мгновение, и даже она была слегка удивлена тем, как спокойно и уверенно звучал ее голос. - И ты едва ли первая, кто пытается причинить им зло. Без сомнения, часть нанесенного вами ущерба останется в силе. Я признаю это. Но повреждения можно исцелить, а Томанак, - ей показалось, что Голос слегка дрогнул при этом имени, - это Бог Истины, а также Справедливости и Войны. А правда - это всегда проклятие Тьмы, не так ли, о "Голос"?

- Так ты действительно думаешь, что эти сотойи с каменными черепами действительно поверят хоть одному слову из этого? Или что сами девы войны поверят в это? - Голос снова рассмеялась. - Думаю, что нет, маленькая защитница. Мои планы слишком глубоки, а моя сеть слишком широка для этого. Я тронула и... убедила слишком многих людей - например, эту жалкую маленькую марионетку Лэйниту, которая верит, что сама Лиллинара приказала ей помочь сохранить мои незначительные изменения, чтобы девы войны получили то, что должно было принадлежать им с самого начала. Или эти сердитые маленькие девы войны, каждая из которых так стремится "отомстить" за себя за все эти реальные и воображаемые обиды. Или ваша дорогая Ялит и ее совет, которые даже не помнят, что в их документах раньше говорилось что-то другое. Как вы сами сказали их дураку архивариусу, те, кто уже ненавидит и презирает дев войны - такие, как Трайсу, - никогда не поверят, что они не подделывали "подлинные документы" в Кэйлате. И "девы войны" тоже не поверят, что это подделки. Не после всей моей тщательной подготовительной работы. И без того, чтобы защитница Томанака подтвердила законность копий Трайсу... и объяснила, как оригиналы Кэйлаты оказались измененными без попустительства Ялит и ее городского совета. И я очень боюсь, что тебя не будет рядом, чтобы рассказать им.

- Возможно, и нет, - спокойно сказала Керита. - Однако есть и другие защитники Томанака, и один из них вскоре узнает все, что знаю я, и все, к чему я пришла. Думаю, что могла бы смело положиться на то, что он выполнит мою задачу за меня, если бы это было необходимо.

Карие глаза Голоса сузились, и она нахмурилась. Но затем она заставила свое выражение лица снова разгладиться и пожала плечами.

- Возможно, ты права, маленькая защитница, - легко сказала она. - Лично я думаю, что ущерб сохранится. Я нашла такую благодатную почву с обеих сторон - лордов, которые ненавидят все, за что выступают девы войны, и девы войны, чье негодование из-за всех оскорблений и несправедливости, которые они и их сестры терпели на протяжении многих лет, одинаково горячо и горько. О, да, они будут слушать меня, а не вашего драгоценного товарища-защитника. Они будут верить в то, что соответствует их предрассудкам и ненависти, и я пошлю своих служанок распространять это слово среди них. Моих служанок, маленькая защитница, а не той глупой, бесхребетной сучки, для которой было построено это место!

Она впилась взглядом в Кериту, и рыцарь почувствовала, как ликующая ненависть исходит от нее, как дым и кислота.

- И чтобы раздуть пламя должным образом, - продолжил фальшивый Голос, ее сопрано внезапно стало мягким и злобным... и голодным, - Трайсу собирается взять дело в свои руки.

Керита ничего не сказала, но другая женщина увидела вопрос в ее глазах и холодно рассмеялась.

- Уже есть те, кто считает, что он потворствовал - или, возможно, даже лично приказал - убийству двух служанок Лиллинары. Конечно, он этого не сделал. При всем своем фанатизме он оказался раздражающе устойчивым к предложениям, которые могли бы подтолкнуть его к такого рода прямым действиям. Но это не то, что думают девы войны. И это будет не то, что они думают, когда люди в его цветах нападут на сам Куэйсар. Когда они въедут через ворота города и храма под его знаменем, явившись как посланники Голоса, а затем убьют каждого жителя Куэйсара и каждого слугу храма, которого смогут поймать.

Вопреки себе, Керита не смогла скрыть ужас от образов, которые вызвали слова фальшивого Голоса в ее глазах, и улыбка другой женщины принадлежала чему-то из глубин самого темного ада Крэйханы.

- Конечно, будут выжившие. Они всегда есть, не так ли? И я позабочусь о том, чтобы никто из выживших, о которых кто-либо знает, никогда не был частью моей собственной маленькой сети. Самый внимательный осмотр одним из ваших собственных непогрешимых защитников Томанака только продемонстрирует, что они говорят правду о том, что они видели, и о том, кого они видели делающими это. И одна из вещей, которую они увидят, маленькая защитница, - это я, мои личные охранники и самые старшие жрицы, забаррикадировавшиеся в часовне Старухи, чтобы дать последний бой. Люди Трайсу, конечно, попытаются ворваться туда за нами. И я призову Гнев госпожи, чтобы полностью уничтожить нападавших на часовню... и всех, кто находится внутри нее. Конечно, это может быть и не Гнев той самой госпожи, о которой все подумают, но это не важно. Взрыв и пожары четко объяснят, почему нет тел. Или, по крайней мере, ни одного из наших тел.

Она покачала головой с притворной печалью.

- Без сомнения, некоторые из товарищей Трайсу будут в ужасе. Другие будут достаточно милосердны, чтобы поверить, что он просто сошел с ума, но некоторые из них будут чувствовать, что он был прав, выжигая это гнездо извращений, особенно когда на первый план выходит вопрос о поддельных документах. И что бы Теллиан и корона ни сделали, маленькая защитница, ущерб будет нанесен. Если Трайсу будет наказан, заявляя о своей невиновности и демонстрируя доказательства подделки, то его коллеги-лорды обвинят его сеньора и короля в судебной ошибке. И если он не будет наказан - если, например, какой-нибудь назойливый защитник Томанака проверит его и обнаружит, что он говорит правду и не имеет никакого отношения к нападению, - тогда "девы войны" будут убеждены, что все это часть прикрытия и что он избежал правосудия. И так будет со многими в Церкви Лиллинары.

- Это был твой план с самого начала? - спросила Керита. - Чтобы посеять раздор, ненависть и недоверие?

- Ну, это и наслаждаться красивыми пожарами и всеми прекрасными убийствами, конечно, - согласилась фальшивый Голос, надув губы, когда она изучала свои отполированные ногти.

- Понимаю. - Керита на мгновение задумалась над этим, затем, приподняв бровь, посмотрела на другую женщину. - Полагаю, что было не так уж трудно убить старый Голос, как только майор Харлан стала командиром ее телохранителей. Я не знаю, использовала ли ты яд или заклинание, и не думаю, что это имеет большое значение, в любом случае. Но я хотела бы знать, что вы сделали с Голосом, который должен был заменить ее.

Фальшивый Голос замерла, уставившись на нее всего на мгновение. Это длилось всего мгновение, почти слишком короткое, чтобы быть замеченным, а затем она улыбнулась.

- Что заставляет тебя думать, что кто-то что-то делал "со" мной? В этом не было необходимости. Знаешь, это не так, как если бы я была первым таким совершенным, прямым и узконаправленным священником или жрицей, осознавшими истину. Или ты притворишься, что никто другой никогда не присоединялся ко мне в передаче моей верности богине, более достойной моего поклонения?

- Нет, - признала Керита. - Но это тоже случается не очень часто. И этого вообще никогда не случалось в случае с истинным Голосом. Как и в твоем случае. Ты никогда не была жрицей Матери - или ты действительно думала, что сможешь одурачить защитницу Томанака по этому поводу? - Она поморщилась. - В тот момент, когда я увидела тебя, я понял, что ты не жрица Лиллинары. На самом деле, я не совсем уверена, что ты вообще когда-либо была человеком. Но в чем я уверена, так это в том, что кем бы - или чем бы - ты ни была или как бы ни выглядела, ты не являешься тем Голосом, который Церковь назначила здесь.

- Очень умно, - прошипела фальшивый Голос. Она несколько секунд пристально смотрела на Кериту, затем встряхнулась. - Боюсь, что с этой милой маленькой девочкой случилось несчастье, прежде чем она смогла приступить к своим обязанностям здесь, - сказала она с благочестивой печалью. - Я знаю, как ужасно это ее разочаровало - на самом деле, она сама мне об этом сказала, как раз перед тем, как я вырезала ее сердце и мы с Паратой съели его у нее на глазах. - Она злобно улыбнулась. - И поскольку это так беспокоило ее, и поскольку я была в какой-то степени ответственна за ее неудачу, я подумала, что обязана прийти и выполнить эти обязанности за нее. Обязанности, которые я сейчас собираюсь выполнить.

- А, - кивнула Керита. - И как же я вписываюсь в эти твои планы? - спросила она.

- Ну, ты, конечно, умрешь, - сказала ей фальшивый Голос. - О, не сразу - не физически, то есть. Боюсь, на данный момент нам придется довольствоваться простым уничтожением твоей души. Тогда я заменю его маленьким демоном, чья сущность случайно оказалась у меня под рукой. Он сохранит плоть живой до тех пор, пока "Трайсу" не соберется с силами для атаки. Кто знает? - Она жутко улыбнулась. - Возможно, ему понравится экспериментировать с некоторыми из моих охранников. Боюсь, тебя больше не будет рядом, чтобы наблюдать за тем, как он расширяет твои сексуальные горизонты, но, без сомнения, ему будет весело. А потом, когда Трайсу нападет, ты храбро умрешь, сражаясь, чтобы защитить храм от его осквернителей. Я думаю, это придаст всему делу определенную художественную завершенность, не так ли? Если немного повезет, это приведет всю вашу церковь в бой против Трайсу. Разве это не было бы прекрасно? Церковь Бога справедливости помогает уничтожить невинного человека, который не имел никакого отношения к вашей судьбе? И независимо от того, произойдет это или нет, возможность побаловать одного из маленьких питомцев Томанака тем опытом, которого она в полной мере заслуживает, сама по себе окупит все эти усилия.

- Понимаю, - повторила Керита. - И ты веришь, что можешь сделать все это со мной, потому что...?

- Я ничему не верю, - категорично сказала ей фальшивый Голос. - Ты стала моей, чтобы делать с тобой все, что я захочу, с того момента, как ты вошла в эту комнату, тупая сука. Как ты думаешь, почему ты не смогла даже пошевелить головой или переставить ноги?

- Хороший вопрос, - признала Керита. - Но есть кое-что получше.

- Какой "лучше"? - презрительно усмехнулась фальшивый Голос.

- Как ты думаешь, почему я не смогла этого сделать? - спокойно спросила Керита, и оба меча с шипением вылетели из ножен, когда она катапультировалась к другой женщине.

Внезапное движение застало фальшивый Голос совершенно врасплох. Она даже не подозревала, что Керита просто решила не двигаться и не говорить, когда осознала обрушившуюся на нее силу. Кем бы - или чем бы - ни был этот "Голос", она никогда раньше не пыталась контролировать защитника Томанака. Если бы она это сделала, то поняла бы, что никакое принуждение, никакое заклинание контроля или принуждения, даже подкрепленное силой аватара другого бога, не могло удержать волю или разум того, кто поклялся служить Богу Войны и коснулся Его души, как Он коснулся ее. И поскольку фальшивый Голос этого не поняла, она все еще смотрела на Кериту - вытаращив глаза в недоумении, - когда два одинаковых коротких меча, обернутых коронами ярко-синего огня, пронзили ее сердце и легкие.

Крик агонии, наполненный яростью, разнесся по залу для аудиенций, когда существо, маскирующееся под Голос Лиллинары, упало назад в обжигающем потоке крови. Керита вывернула запястья, прежде чем мечи выскользнули на свободу, и даже когда она это сделала, она двинулась вперед на носке левой ноги, в то время как ее правая нога мелькнула позади нее. Каблук ее тяжелого ботинка для верховой езды врезался в человека, которого она почувствовала, приближающегося к ней сзади. Это был не тот чистый центральный удар, на который она надеялась, но этого было достаточно, чтобы отразить атаку и отправить нападавшего на пол с воплем боли.

Керита позволила силе своего удара развернуть себя на левой ноге так, чтобы она оказалась лицом к лицу с майором Харлан и другими слугами Голоса. Потрескивающая голубая аура защитника Бога Света взревела подобно вулкану света, пронесшись по залу аудиенций подобно безмолвному урагану. Она цеплялась за нее, мерцая между ней и остальным миром, как тонкий полог молнии. Но она могла ясно видеть сквозь нее, и ее глаза нашли Парату с безошибочной скоростью. Сабля майора все еще вынималась из ножен, и по крайней мере половина остальных, казалось, была оглушена до мгновенного паралича. Но этот паралич не продержит их долго, и Керита знала это.

У каждого защитника Томанака был свой собственный предпочтительный стиль боя. Поведение Кериты было совершенно непохоже на поведение Базела, за исключением одного: ни один из них никогда не был готов встать в оборону, если у них был выбор. И поскольку не было никого, кто мог бы прикрывать ее спину или координировать действия, Керита Селдан решила сделать добродетелью тот факт, что она была только одна.

Она бросилась в атаку.

У нее не было никаких сомнений в том, что Парата была самой опасной из ее оставшихся противниц. К сожалению, Парата, казалось, не была склонна встречаться с ней в личном бою. Майор быстро увернулась, метнувшись за спину одной из испорченных жриц, которая встряхнулась, а затем бросилась навстречу Керите с одним кинжалом и с неприкрытой яростью, пылающей в ее глазах.

Правый клинок Кериты опустился с молниеносной скоростью и всей элегантностью тесака. Он отсек правую руку ее противницы, как секатор, срезающий ветку. Женщина вскрикнула, когда кровь хлынула из обрубка ее запястья, а затем левый клинок Кериты прошел через переднюю часть ее горла справа налево, взметнув веер крови. Часть крови брызнула на лицо Кериты, окрашивая его в цвет варварского рейдера Вакуо.

- Томанак! Томанак!

Боевой клич Кериты эхом разнесся по залу, когда еще один кинжал заскрежетал по ее нагруднику, и короткий, яростный выпад вонзил один из ее мечей в живот нападавшей. Смертельно раненая жрица упала назад, корчась и крича, и целительное чутье защитницы Кериты съежилось, когда она поняла, что все кинжалы, направленные на нее, были покрыты смертельным ядом.

Правой рукой она повалила третью жрицу на пол, в то время как ее левый меч метнулся вперед, чтобы нанести удар и парировать еще один кинжал. Она проскользнула между двумя противницами, убив одну и ранив другую, когда проходила мимо, а затем оказалась позади них всех и развернулась на цыпочках, как танцовщица, чтобы атаковать еще раз.

- Томанак!

На этот раз ее враги, казалось, не горели желанием вступать с ней в бой, и она улыбнулась, как кошка, обнажив белые зубы сквозь кровь на лице, когда снова врезалась в них. Упали еще две жрицы, затем еще одна, и, наконец, Керита услышала тревожный звон по всему храмовому комплексу.

Ее челюсть сжалась. Она нисколько не сомневалась, что Голос и Парата использовали силу своего покровителя, чтобы убедиться, что стражники Куэйсара верны им, независимо от того, знали ли эти стражники, чему они на самом деле служат. И даже если бы не было никакого вмешательства вообще, любой стражник, вошедший в этот зал для аудиенций и увидевший Голос и полдюжины или более ее жриц мертвыми на полу, вряд ли предположил бы, что человек, который убил их, был намеченной жертвой засады Тьмы. У нее было не более секунды, прежде чем на нее хлынул бы настоящий поток стражников и дев войны, и ее мечи сверкали, как смертоносные косы, когда она прокладывала себе путь через вооруженных кинжалами жриц к майору Харлан.

Тела между ними отлетели в сторону, кричащие или уже мертвые, и Парата больше не отступала. Майор все еще отказывалась бросаться вперед, наблюдая с не более очевидными эмоциями, чем змея, за тем, как ее союзники падали, как мертвое мясо, под клинками Кериты. Но она и не пыталась убежать, и когда Керита посмотрела на нее, она увидела то, чего никогда раньше не видела.

Кабель мерзкой желто-зеленой энергии соединил Парату с трупом фальшивого Голоса, и прямо на глазах у Кериты что-то потекло по этому кабелю. Что-то, исходящее от мертвого Голоса к живой Парате. И были другие кабели, которые также тянулись к павшим жрицам. Паутина тошнотворного свечения сосредоточилась на Парате, жадно всасывая все, что текло по ней. Керита не знала, что это было, но корона, которая цеплялась за Парату с самого начала, внезапно вспыхнула, яростная и яркая, как лесной пожар в поле зрения Кериты. И когда это произошло, Керита наконец поняла, с кем из Богов Тьмы она столкнулась, потому что позади Параты возникла огромная, отвратительная паучиха, окутанная пламенем.

Паучиха Шигу, королева Ада и Мать Безумия. Жена Фробуса и мать всех его темных детей. Гораздо более могущественная, чем ее сын Шарна, с грязной и извращенной злобой, с которой не мог сравниться ни один из ее отпрысков, и самый злейший враг Лиллинары в том, как ее пародия на женственность извращала и оскверняла все, за что выступала Лиллинара.

Глава сорок пятая

Окутанная пламенем паучиха возвышалась, фасеточные глаза пылали ненавистью и безумием. Ее жвалы столкнулись, с них капал яд, который пылал и шипел, пузырясь на полированном каменном полу, прожигая себе путь внутрь. Когти царапали и скрежетали, и зал для аудиенций наполнился самым отвратительным зловонием, которое Керита когда-либо могла себе представить. Отвратительное привидение нависло над ней, протягивая к ней нечто большее, чем просто когти и клешни, и черная волна ужаса захлестнула ее.

Даже когда Керита узнала паучиху, Парата, казалось, стала выше. Керита поняла, что фальшивый Голос не был настоящим инструментом Шигу; это была Парата. Голос, возможно, даже поверил, что она была избранницей Шигу, но, по правде говоря, это всегда была Парата, и теперь майор больше не пряталась за камуфляжем Голоса. Она впитывала жизненную энергию - возможно, даже сами души - своих павших последователей, и с этим приходило нечто большее. Какой бы мощной ни была вся эта энергия, это был всего лишь фокус, горящее стекло, которое потянулось к чему-то еще более сильному и мерзкому и сосредоточило все это на майоре.

Лицо Параты преобразилось, и все ее тело, казалось, задрожало и завибрировало, когда Шигу влила энергию в свою избранницу. Керита вспомнила описание Базелом ночи, когда он столкнулся с аватаром Шарны, и она знала, что это было хуже. Харнак из Навахка носил проклятый клинок, который служил Шарне ключом ко вселенной смертных. У Параты не было ключа; она сама была ключом, и разум Кериты съежился от безумного риска, которому решила подвергнуться Шигу.

Неудивительно, что она смогла проникнуть в церковь Лиллинары, вмешаться в жизнь десятков людей в Кэйлате, убить жриц и Голоса Лиллинары и заменить их своими собственными инструментами! За все бесконечные века, прошедшие с тех пор, как Фробус впал во зло, ни один бог Тьмы или Света не осмеливался открыто сражаться с одним из своих божественных врагов на смертном плане. Они были просто слишком могущественны. Если бы они столкнулись напрямую, они могли бы слишком легко уничтожить ту самую вселенную, за господство над которой они боролись. И поэтому существовали ограничения, сдерживающие их силу и то, как они могли вмешиваться в мир смертных. Вот почему существовали защитники Света и их темные эквиваленты.

И все же Шигу вмешалась напрямую. Она вышла за согласованные пределы и полностью вошла в мир смертных. Парата не была защитницей. Она была центром внимания Шигу, ее якорем в этой вселенной. Ее не коснулась сила Шигу - в тот момент она была силой Шигу, и Керита почувствовала ужасающую волну ответной силы, вливающейся в нее от Томанака.

- Итак, маленькая защитница, - прошипела Парата. - Ты бы стала спорить со Мной, не так ли?

Она рассмеялась, и паутина ее силы потянулась к ее живым приспешникам, а также к мертвым. Керита услышала их крики агонии - агонии, смешанной с ужасным, оскверненным экстазом, - когда аватар Шигу схватил их. Они не умерли, не сразу, но это не было милосердием. Вместо этого они стали второстепенными узлами сети, сосредоточенными на Парате. Они вспыхнули, как человеческие факелы, в глазах Кериты, когда та же самая сила пронзила их, и воля, которая оживляла Парату - воля, которую, как поняла Керита, больше не была смертной, если она когда-либо была - вцепилась в них, как клещи. Все девять оставшихся жриц двинулись как одна, сомкнувшись, чтобы образовать смертельный круг вокруг Кериты с Паратой.

- Так вкусна будет твоя душа, - напевала Парата. - Я буду дорожить этим, как хорошим бренди.

- Я думаю, что нет, - сказала ей Керита, и глаза Параты вспыхнули, когда она услышала другой тембр в сопрано Кериты. Более глубокий тембр, похожий на басовый рокот кавалерии, набирающей скорость для атаки. Голубая корона, мерцающая вокруг Кериты, вспыхнула выше и жарче, возвышаясь над ней, когда светящаяся полупрозрачная форма Томанака Орфро, Бога войны и Справедливости, генерал-капитана Богов Света, приняла форму, чтобы противостоять паучихе Шигу. Жрицы, пойманные в паутину Шигу, застыли, как будто их остановило заклинание какого-то волшебника, но, хотя Парата слегка отстранилась, ее колебание было недолгим, а рот искривился, как оскал какого-то бешеного зверя.

- Не в этот раз, Хранитель Равновесия, - ядовито прошипела она - или кто-то другой, используя ее голос. - Это мое!

Ее тело напряглось, и на последнем слове из нее вырвался смертоносный взрыв силы. Он пронесся по залу аудиенций, как таран желто-зеленого голода, и весь храм, казалось, задрожал на своих основаниях, когда он врезался в Кериту. Или, скорее, в голубой нимб, сияющий вокруг нее. Нимб, который отразил свою смертоносную силу в виде множества разбитых потоков злобных молний, которые трещали и вспыхивали, как языки пламени. Небольшие взрывы прошили стены зала, разбили фонтаны и испепелили двух живых жриц там, где они стояли, и Керита почувствовала ошеломляющую силу удара до самых костей. Но это было все, что она чувствовала, и она тонко улыбнулась своему врагу.

- Твоя, не так ли? - спросила она, и странное чувство раздвоенности охватило ее приливом присутствия Томанака. - Думаю, что нет, - повторила она, и лицо Параты исказилось от смешанной ярости и недоверия, когда сила Томанака ослабила ярость ее атаки.

Улыбка Кериты была жесткой и холодной, и она почувствовала, как в ее венах пульсирует призыв к битве. Она была самой собой, какой была всегда, и воля и мужество, которые удерживали ее на ногах перед лицом отвратительного проявления Шигу, были ее собственными. Но за ее волей, поддерживая ее и укрепляя ее мужество, как испытанный и заслуживающий доверия командир на поле боя, стоял сам Томанак. Его присутствие наполняло ее, как присутствие Шигу наполняло Парату, но не погружало ее. Не требуя от нее подчинения и не делая ее не более чем его инструментом. Она была той, кем была всегда - Керитой Селдан, защитницей Томанака - и она смеялась сквозь удушающую вонь извращений Шигу.

Все лицо Параты исказилось от ярости при звуке этого яркого, почти радостного смеха, и паучиха зарычала позади нее. Но Керита только снова рассмеялась.

- Твоя досягаемость превосходит твою хватку, Парата. Или мне следует сказать "Шигу"? - Она покачала головой. - Если ты думаешь, что хочешь меня, приди и возьми меня!

- Ты можешь угрожать и убивать мои инструменты, - снова прошипел этот голос, - но ты найдешь меня другим человеком, маленькая защитница. Ни один смертный не может устоять против Моей силы!

- Но она не одинока, - голос, более глубокий, чем гора, прогрохотал в воздухе вокруг Кериты, и лицо Параты потеряло всякое выражение, когда она и сила, использующая ее плоть, услышали это.

- Если мы двое будем бороться открыто, сила к силе, этот мир будет уничтожен, и ты вместе с ним! - Рот Параты прорычал эти слова, но весь зал для аудиенций содрогнулся от мрачного, рокочущего смеха, который прозвучал в ответ.

- Этот мир может погибнуть, - согласился Томанак через мгновение, - но ты не хуже меня знаешь, кто из нас будет уничтожен вместе с ним, Шигу. - Губы Параты растянулись, обнажая зубы, как у волка, но Томанак заговорил снова, прежде чем она смогла. - Но до этого не дойдет. Я этого не допущу.

- И как ты собираешься это остановить, дурак?! - потребовал голос Параты с насмешкой. - Теперь это мое место, и Моя сила наполняет его!

- Но ты не привнесешь в него больше силы, - категорично сказал Томанак. - То, что ты уже вложила в свои инструменты, ты можешь использовать; все остальное заблокировано от тебя. Если ты сомневаешься в этом, убедись сама.

Глаза Параты безумно сверкнули, но сердце Кериты подпрыгнуло, когда она поняла, что это правда. Она никогда не сталкивалась с такой ужасающей концентрацией зла, но эта концентрация больше не росла.

- Если я заблокирована, то и ты тоже, - проскрежетала Парата. - Ты также не можешь придать больше энергии своему инструменту!

- Мои мечи - это не мои инструменты, - тихо ответил Томанак. - Они мои защитники - мои боевые товарищи. И моя защитница готова ко всему, что ты можешь выдвинуть против нее.

- Это действительно она? - Парата дико расхохоталась. - Думаю, что нет.

Ее сабля, казалось, корчилась и извивалась. Лезвие стало длиннее, шире и горело тем же болезненным зеленым сиянием, что и гигантская паучиха и ее паутина.

- Иди ко мне, защитница, - напевала она. - Приди и умри!

С этими словами она прыгнула вперед, и как только она это сделала, остальные жрицы бросились за ней. Они набросились на Кериту со всех сторон, волна смертоносных клинков, все оживленные и управляемые одним и тем же зловещим присутствием.

В отличие от жриц, Керита была в доспехах. Но она была только одна, и она не осмеливалась позволить им наброситься на нее с этими отравленными кинжалами. Не хотела она и столкнуться с той неестественной силой, которая была вложена в клинок Параты, в то время как жрицы наступали на нее сзади. И поэтому она развернулась влево, подальше от Параты, и ее двойные клинки ударили, как змеи, оставляя за собой хвосты синего огня, когда она вспорола живот и горло ближайшей жрицы. Она перепрыгнула через тело, нанося удар мечом правой руки, и другая жрица отшатнулась, когда удар слева перерезал сухожилия позади ее колена.

Парата - или Шигу, если была какая-то разница - завизжала в бессловесной, разъяренной ярости. Ее оставшиеся инструменты преследовали Кериту, безумно бросаясь за ней, и Керита холодно рассмеялась, намеренно подзадоривая Парату этим звуком.

Она предположила, что некоторые идиоты, которые уделяли слишком много внимания сказкам плохого барда, могли подумать, что это трусливо или не по-рыцарски - концентрироваться на ее слабо вооруженных кинжалами врагах, вместо того, чтобы идти прямо на противника, который также был в доспехах и вооружен. Но хотя Керита могла быть рыцарем, она родилась крестьянкой, со всем крестьянским прагматизмом, а Орден Томанака верил в честь и справедливость, а не в глупость. Она повернула снова, как только вышла за пределы закрывающегося периметра, и еще две жрицы Параты догнали ее... и умерли.

Крик Параты был еще более диким, чем раньше, но две выжившие жрицы отступили. Единственная невредимая наклонилась, схватила искалеченную за руку и оттащила ее в сторону, а Керита снова повернулась - медленно, спокойно, с хищной грацией акробата - лицом к Парате и пылающей паучьей форме Шигу.

Сверкающая световая паутина все еще соединяла тело Параты с телом фальшивого Голоса и всех остальных, кроме самой Кериты, живой или мертвой, в зале для аудиенций. Но теперь была разница. Нити, связанные с мертвыми женщинами, вспыхнули более ярким, яростным сиянием, которое вспыхнуло высоко, затем потускнело и погасло. И когда они умерли, нимб вокруг Параты вспыхнул еще ярче. Изменились и сами тела. Они в одно мгновение превратились из свежих трупов в высохшую шелуху. Как мухи в настоящей паутине, подумала Керита, высосанные досуха из всей жизни и жизненных сил.

Томанак помешал Шигу влить еще больше силы в ее аватар, и поэтому она вырвала все у своих мертвых слуг, пожирая даже их бессмертные души и концентрируя эту силу в Парате.

- Давай, майор Харлан, - мягко пригласила Керита. - Давай потанцуем.

Парата безмолвно закричала и бросилась в атаку.

Кем бы еще ни была Парата, она была опытным воином. У нее было преимущество в досягаемости, и ее броня была ничуть не хуже, чем у Кериты. Но она также поняла, что у нее был только один клинок против двух у Кериты, и, несмотря на всю ее вопящую ярость, она была кем угодно, только не берсерком.

Керита обнаружила это почти слишком поздно, когда стремительный бросок Параты внезапно превратился во вращающийся вихрь слева от нее. Безумный вопль почти обманул Кериту, заставив ее подумать, что ее враг действительно обезумел от гнева, атакуя в бессмысленной ярости. Но Парата была далеко не безмозглой, и она развернулась прямо за пределами досягаемости самой Кериты, в то время как ее более длинная, светящаяся сабля, закручиваясь штопором, вонзилась в лицо Кериты.

Правая рука Кериты широко парировала выпад, и их клинки встретились в фонтанирующем извержении огня. Голубые и зеленые молнии потрескивали и шипели, ударяясь о стены и потолок камеры, выбивая осколки из мраморных полов, словно пригоршни брошенного гравия. Она ахнула, пораженная абсолютной свирепостью того, что должно было быть косым, скользящим поцелуем стали о сталь. Без сомнения, Парата испытала такой же ужасный шок, но если и испытала, это не помешало ее движению. Она снова исчезла, вернувшись прежде, чем Керита смогла даже начать ответный выпад.

Вся правая рука Кериты болела и пульсировала, и пот струился по ее лицу, когда она повернулась лицом к Парате, держа мечи наготове, в то время как тревожные колокола продолжали звенеть по всему храмовому комплексу.

- И что ты будешь делать, когда придут другие стражники, маленькая защитница? - В голосе Параты звучала насмешка. - Все, что они увидят, это нас с тобой, окруженных изуродованными телами их драгоценных жриц. Убьешь ли ты и их, когда я прикажу им принять тебя за убийцу, которым ты и являешься?

Керита не ответила. Она только слегка двинулась вперед, балансируя на носках ног. Парата попятилась от нее, глаза, освещенные блеском адского света, смотрели осторожно, настороженно, отыскивая любую лазейку так же пристально, как у самой Кериты.

Взгляд Кериты ни на секунду не отрывался от Параты, но краешек ее внимания оставался настороже. У нее всегда было то, что ее первый инструктор по оружию назвал хорошей "ситуационной осведомленностью", и она годами оттачивала эту осведомленность. И поэтому, хотя она никогда не отводила взгляда от своего противника, она осознавала, что оставшаяся невредимой жрица очень осторожно крадется позади нее.

Парата не подавала никаких признаков того, что ей известно о чем-либо, кроме Кериты, но однажды Керита почти позволила себя одурачить. Теперь она знала лучше. И она также знала, что у нее была только одна возможность закончить эту битву до того, как прибудут стражники, о которых говорила Парата. Если бы майор осталась в стороне, удовлетворившись тем, чтобы просто держать ее в игре, пока к ним не ворвутся охранники, она была бы обречена. Так или иначе, она должна была соблазнить другую женщину напасть на нее сейчас... или убедить майора, что она обманом заставила Кериту напасть на ее условиях.

Парата замедлила шаг, позволяя Керите постепенно приблизиться к ней. Ее сабля танцевала и извивалась перед ней, ее смертоносный светящийся наконечник оставлял за собой извилистую полосу уродливого желто-зеленого света, и нервы Кериты напряглись. Жрица со своим отравленным кинжалом теперь была совсем рядом с ней, и сверкающие глаза Параты слегка сузились. Если это должно было случиться, подумала Керита, то это произойдет...

Сейчас!

Жрица прыгнула вперед, оскалив зубы в беззвучном рычании, кинжал злобно метнулся к незащищенной спине Кериты. И в том же промежутке бесконечности, с идеальной координацией, возможной только тогда, когда единое существо контролирует оба тела, Парата выполнила свою собственную смертельную атаку в выпаде с полным разгибанием.

Это почти сработало. Это должно было сработать. Но, как сказал Шигу Томанак, его защитник был равен всему, что Паучиха могла использовать против нее. Керита знала, что ее ждет, и она потратила половину своей жизни, оттачивая навыки, которые призвала в тот день. Как бы идеально Парата - или Шигу - ни организовала атаку, реакция Кериты была столь же идеальной... и началась на крошечную долю секунды раньше, чем у Параты.

Она ловко изогнулась, развернув туловище на девяносто градусов, и бросилась на Парату в безупречно выполненном стоп-ударе. Ее левый клинок встретился с более длинной саблей, отклонив ее в сторону в еще одном из тех ужасных взрывов света и ярости, затем скользнул вниз по ее ослепительной длине в смертельном расширении, которое провело короткий меч с синим отсветом через нагрудник Параты, как будто его закаленная сталь была паутиной. И как раз в тот момент, когда она бросилась к Парате, ее меч в правой руке вылетел у нее за спину, и жрица, которая бросилась на спину Кериты, закричала, когда напоролась на этот смертоносный клинок в собственной атаке.

На одно мгновение Керита встала между своими противниками, обе руки были полностью вытянуты в противоположных направлениях, ее сапфировые глаза встретились с горящими адом карими глазами Параты. Рот другой женщины открылся в шокированном неверии, и ее сабля дрогнула, а затем упала на пол с треском взрыва. Ее левая рука нащупала поперечную гарду меча, вонзенного ей в грудь, и изо рта потекла кровь.

А потом это мгновение прошло. Керита одновременно вывернула оба запястья, затем выпрямилась, одним резким движением выдернув оба клинка, и тела обеих ее противниц рухнули на пол.

Глава сорок шестая

Тревожные колокола продолжали звучать, и Керита повернулась от своих поверженных врагов лицом к двойным дверям зала аудиенций. Дурно пахнущий дым поднимался и клубился, и небольшие костры горели там, где отраженные вспышки соперничающих сил подожгли мебель и гобелены на стенах. Стены, потолки и полированные полы были в ямочках и опалены, а окна вдоль восточной стены были разбиты вдребезги и вылетели из рам. Повсюду среди луж крови и сточной вони разорванных органов валялись тела - некоторые из них были такими же обожженными, как и обстановка помещения.

Голубая корона Томанака продолжала окутывать ее, и она знала, что любая жрица, которая увидит это - и которая будет готова подумать об этом - узнает, что это такое. К сожалению, было маловероятно, что большинство обычных стражников храма поступили бы так же. Хуже того, она знала, что, хотя аватар Шигу был побежден, остаточное зло богини-паучихи сохранилось. Шигу, возможно, была достаточно тактична, чтобы сосредоточить большинство своих более могущественных слуг здесь, в покоях Голоса, для нападения на Кериту. Но она не сосредоточила их всех, и даже если ее оставшиеся слуги не жаждали мести, они должны были знать, что их единственный шанс избежать возмездия заключается в убийстве или, по крайней мере, отвлечении Кериты.

Ее челюсть сжалась. Она знала, что бы сделала, если бы была одним из орудий Шигу, с которым столкнулась защитница Томанака. Она скормила бы неповрежденных членов стражи Куэйсара прямо клинкам защитницы, и хаос, неразбериха и тот факт, что никто из невинных не знал, что происходит на самом деле, позволили бы ей сделать именно это. Любая защитница сделала бы все, что в ее силах, чтобы избежать убийства мужчин и женщин, которые всего лишь выполняли свой клятвенный долг, без следа порчи на их душах. И если, несмотря на все, что она могла сделать, эта защитница окажется вынужденной убить этих мужчин и женщин в целях самообороны, сами по себе силы Тьмы посчитают это далеко не незначительной победой.

Но у Кериты были свои планы, и ее сапфировые глаза были мрачны, когда она широко распахнула двери палаты и прошествовала через них, мечи в ее руках сверкали синим.

Колокола в коридоре за пределами покоев Голоса звучали громче, и Керита услышала резкие выкрики команд и топот ног в сапогах. Первая группа стражников - дюжина дев войны и вдвое меньше стражников в ливреях Лиллинары с лунными знаками - выбежала из-за поворота бегом, и Керита собрала всю свою волю. Она потянулась так, как никогда не смогла бы описать тому, кто не был защитником, и схватила часть силы, которую Томанак влил в нее. Она придала ей форму, соответствующую ее потребностям, а затем выбросила его перед собой в виде веерообразного тарана.

Выкрикиваемые приказы превратились в крики замешательства, когда усиленная богом воля Кериты пронеслась по коридору, как какая-то огромная невидимая метла. Она собрала тех, кто реагировал на то, что, по их мнению, было неспровоцированным нападением на храм и его Голос, и просто оттолкнула их с дороги. При других обстоятельствах Керита, возможно, сочла бы забавным зрелище, когда их ноги скользили по полу храма, как будто его камень был отполированным льдом. Некоторые из них били кулаками в невидимую стену, отталкивавшую их с пути Кериты. Некоторые действительно рубили его своим оружием. Но как бы они ни пытались сопротивляться, это было бесполезно. Их отводили в сторону, достаточно грубо, чтобы в некоторых случаях оставить синяки и ушибы, но при данных обстоятельствах удивительно мягко.

Тем не менее, некоторые из ответивших охранников не были оттеснены с пути Кериты. Им потребовались драгоценные секунды, чтобы осознать, что это не так, и даже эта мимолетная задержка оказалась фатальной. Керита была рядом с ними, ее голубые глаза вспыхнули другой, более яркой синевой, прежде чем они смогли отреагировать, потому что была причина, по которой ее взмах невидимой силы не отбросил их в сторону. В отличие от других стражников, они не были невинными жертвами зла, которой отравило и осквернило их храм. Они знали, кому - или чему - они на самом деле служили, и их лица исказились от паники, обнаружив, что выделяются из своих невинных собратьев... в пределах досягаемости клинков защитницы Томанака.

- Томанак! - Керита бросила свой боевой клич им в зубы, и ее мечи были сразу за ним. Не было никакой возможности избежать ее в пределах коридора, не было ни места, ни времени для изящества. Керита врезалась в них, сверкающие мечи двигались с безжалостной точностью какой-то дварфийской машины для убийства, сделанной из проводов и колес.

Те, кто оказался в ловушке впереди остальных, набросились с яростью отчаяния, когда увидели, что смерть пришла за ними в безжалостном блеске ее глаз. Это не принесло им никакой пользы. Одновременно ей могли противостоять не более трех из них, и все они вместе были бы ей не ровней.

Те, кто был в тылу, поняли это. Они попытались развернуться и убежать, но обнаружили, что та же самая энергия, которая оттолкнула их товарищей, подхватила их, как прилив клея. Они не могли убежать; это означало, что все, что они могли сделать, это встретиться с ней лицом к лицу и умереть.

Керита срубила их и переступила через их тела. Она продолжала неуклонно продвигаться по коридорам храма, возвращаясь к часовне Старухи, и пот выступил у нее на лбу. Другая группа охранников бросилась в атаку по пересекающемуся проходу слева от нее, и снова ее метла-таран протянулась вперед. Большинство вновь прибывших уставились в недоумении и замешательстве, когда их решительно отодвинули в сторону... и те, кто не таращился в ужасе, когда Керита ворвалась в их среду, как воплощенная смерть, отметая их попытки защититься и навлекая на них суд Томанака во вспышке пылающих клинков и брызгах крови предателей.

Она продолжила свой путь к часовне и почувствовала, как в ней нарастает усталость, которая была гораздо больше, чем просто физическая. Формирование и придание формы сырой силе такой, какой она была, было лишь незначительно менее требовательным, чем использование присутствия Томанака для исцеления ран или болезней. Это требовало огромной концентрации, и расход ее собственной энергии был огромен. Она не могла долго так продолжать, и каждый невинный, которого она отталкивала со своего пути, только усиливал ее растущую усталость. Но она тоже не могла остановиться. Нет, если только она не хотела убить - или быть убитой - теми же самыми невинными.

Ее продвижение замедлилось по мере того, как росла усталость. Каждая унция силы воли была сосредоточена на следующей секции зала или арке ожидания, отделяющей ее от места назначения. Она смутно осознавала другие колокола - более глубокие, громкие, даже более настойчивые, чем те, которые призвали стражников на защиту фальшивого Голоса, - но она не осмеливалась уделять внимание тому, чтобы задаться вопросом, почему они звучат или что они означают. Она могла только продолжать, пробиваясь сквозь, казалось бы, бесконечное количество членов стражи Куэйсара, которые были затронуты злом.

А потом, внезапно, она вошла в часовню Старухи, и врагов больше не было. Даже ни в чем не повинные охранники, которых она отталкивала со своего пути, исчезли, и звон тревожных колоколов оборвался, как от удара ножа. Была только тишина и резкое, шокирующее прекращение боя.

Она остановилась, внезапно осознав, что взмокла от пота и задыхается. Она медленно опустила клинки, окровавленные до локтей, гадая, что случилось, куда подевались ее враги. Стук ее собственной обуви казался оглушительным, когда она медленно и осторожно пробиралась по центральному проходу часовни. А затем, без предупреждения, огромные двери часовни широко распахнулись как раз в тот момент, когда она подошла к ним.

Яркий утренний солнечный свет снаружи был почти ослепляющим после внутреннего полумрака, сквозь который она пробивалась, и она моргнула. Затем ее зрение прояснилось, и глаза расширились, когда она увидела зрелище, которое, как она была совершенно уверена, никто никогда раньше не видел.

Она наблюдала, как огромный всадник ветра слезает с чалого скакуна. Несмотря на его собственный рост, его скакун был настолько огромен, что ему пришлось опуститься на колени, как верблюду вакуо, чтобы всадник мог дотянуться до земли. На нем был тот же зеленый плащ, что и на ней, и огромный меч в его правой руке вспыхнул тем же синим светом, когда он повернулся, и скакун поднялся на ноги позади него. Она уставилась на него, ее оцепеневший от битвы разум пытался справиться с его внезапным, совершенно непредвиденным появлением, и его левая рука сняла шлем. Лисьи уши мягко шевельнулись, повернувшись в ее сторону, и глубокий голос прогрохотал, как приветственный гром.

- Итак, Керри, теперь это только для тех, у кого есть официальные приглашения, или может зайти кто угодно?

Она покачала головой, не в силах заставить себя до конца поверить в то, что видела, и вышла через двери часовни, которые широко распахнули две боевые девы Куэйсара. Двор храма казался невероятно переполненным из-за десятка или около того скакунов и всадников ветра позади Базела. Большинство всадников ветра все еще были верхом, встав на своих скакунах между оставшейся куэйсарской стражей и часовней. Двое из них уже не были верхом. Барон Теллиан из Балтара и его брат ветра Хатан спешились позади Базела, и Керита недоверчиво покачала головой, осознав, что более половины все еще сидящих верхом "всадников ветра" были градани.

- Базел, - сказала она голосом, который даже для нее был слишком спокойным и далеким от резни позади нее, - что ты здесь делаешь? И что ты - или любой другой градани - делаешь со скакуном, ради Томанака?

- Ну, - ответил он, карие глаза блестели лукавым весельем, - это все из-за того, что письмо было ошибкой.

- Письмо? - Она снова покачала головой. - Это нелепо. Мое письмо не дойдет даже до Балтара еще день или два!

- А кто, - дружелюбно спросил он, - вообще что-нибудь сказал о твоем письме? - Настала его очередь покачать головой, дерзко навострив уши. - Это было не от тебя, поскольку совершенно ясно, что у тебя не хватает здравого смысла просить о помощи до того, как она тебе понадобится. Нет, это было после того, как пришло письмо Лианы.

- Лианы? - повторила Керита, как попугай.

- Да, - сказал Базел немного более мрачно. - У нее и без того было достаточно подозрений, прежде чем ты вернулась в Кэйлату из Тэйлара. Она немного написала о них своей матери, но только после того, как ты с ней поговорила, она рассказала о своих тревогах баронессе. Я был в отъезде - у меня было небольшое дело в Уорм-Спрингс, за которым нужно было присматривать, - но получил подсказку, где ты могла бы оказаться с нуждой в небольшой помощи. Поэтому, когда я вернулся в Хиллгард, баронесса показала мне письма Лианы.

Он пожал плечами.

- Как только я их прочитал, мне стало совершенно ясно, что мне лучше всего поспешить в Куэйсар. Я надеюсь, ты не поймешь это неправильно, Керри, но врываться сюда в одиночку, без меня или Брандарка для прикрытия твоей спины, было чертовски глупо даже для градани.

- Это была моя работа, - сказала она, оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытереть лезвия. Теллиан молча протянул то, что выглядело так, словно когда-то было частью плаща храмового стражника. Она решила не спрашивать, что случилось с его владельцем. Вместо этого она просто кивнула в знак благодарности и использовала его, чтобы почистить свои мечи, продолжая пристально смотреть на Базела.

- И я ни разу не сказал, что это не так, - ответил он. - Но думаю, что ты бы отрезала кусочки от моей шкуры, если бы я отправился разбираться с подобными вещами, не спросив, не хочешь ли ты пойти с нами. Что ты об этом скажешь?

- Это другое, - начала она и замолчала, осознав слабость своего тона, когда Базел и Теллиан оба начали смеяться.

- И чем же это отличается, Керри? - спросил другой, еще более глубокий голос, и Керита повернулась лицом к говорившему.

Сам Томанак стоял во дворе, и все окружающие ее люди падали на колени, когда Его присутствие омывало их. Всадники ветра соскользнули с седел, чтобы присоединиться к ним, и даже скакуны склонили свои гордые головы. Только Керита, Базел и Уолшарно остались стоять лицом к своему Богу, и Он улыбнулся им.

- Я все еще жду, чтобы услышать, чем это отличается, - напомнил он ей мягко поддразнивающим тоном, и она глубоко вздохнула, когда Его сила покинула ее. Это чувство ушло быстро, но мягко, возвращаясь через нее, как ласка или похлопывание по плечу от военного капитана для воина, который сделал все, что от него ожидалось, и даже больше. Был момент сожаления, чувства потери, когда эта великолепная волна потекла обратно к тому, от кого она исходила, но ее контакт с Ним не был прерван. Он остался, сияя между ними, и когда Он вернул себе силу, которую дал ей, она почувствовала себя обновленной, наполненной энергией и жизнью, как будто она только что встала на заре нового дня, а не вышла из смертельной битвы за саму свою жизнь и душу.

- Ну, может быть, это и не так, - сказала она через минуту или две, бросив грозный взгляд в сторону Базела. - Но все равно Лиане не пристало говорить тебе, что мне нужна помощь!

- Она и не говорила, - сказал Базел. - Все, что она написала, было то, что она подозревала - и не то, чтобы потребовались какие-то гении для понимания того, что такие, как ты, вероятно, будут делать с этим, если это произойдет, поскольку она была права. - Он пожал плечами.

- Хорошо, - сказала Керита после еще одного напряженного момента. - Но это все еще оставляет без ответа мой другой вопрос.

- И какой еще это был бы вопрос? - спросил Томанак.

- Тот, что о них двоих, - отрезала она, тыча указательным пальцем сначала в Базела, а затем в огромного жеребца, который стоял и смотрел на нее через плечо ее товарища-защитника с выражением, которое можно было описать только как легкий интерес. Она свирепо посмотрела на него в ответ, а затем ее глаза расширились, когда она увидела светящиеся нити синего света, которые связывали огромного жеребца не просто с Базелом, но непосредственно с Томанаком. Она открыла рот, затем раздумала говорить то, что собиралась сказать. Она решила, что есть некоторые вопросы, которые сначала необходимо обсудить наедине.

- Вопрос, - сказала она вместо этого, - в том, что градани - любой градани, но особенно градани-Конокрад - делает со скакуном? Я думала, они, гм, не очень-то любили друг друга.

- Ах, ну, я думаю, что это не мое дело - рассказывать эту конкретную историю, - сказал ей Томанак с медленной улыбкой. Он усмехнулся, увидев, с каким отвращением она посмотрела на него, затем повернул голову, оглядывая внутренний двор храма. Керита поняла, что вокруг валялись десятки тел - все, что осталось от поддавшихся злу членов стражи Куэйсара, которые пытались помешать Базелу и его братьям ветра пробиться к ней на помощь. Томанак несколько секунд смотрел на них, затем с печальным вздохом покачал головой.

- Ты хорошо поработала, Керита. Вы с Базелом похожи, как я и предполагал. Я верю, что этот храм восстановится после вмешательства Шигу, хотя у вас все еще будет своя работа в Кэйлате. Моя сестра пошлет двух или трех своих людей, чтобы помочь вам в этой работе, но это все еще вопрос справедливости, и поэтому подпадает под вашу власть... и ответственность.

- Понимаю, - тихо сказала она, и он кивнул.

- Я знаю, что ты хочешь. И знаю, что могу рассчитывать на вас с Базелом в выполнении всех задач, которые вы были призваны взять на себя. Но сегодня, мои клинки, наслаждайтесь своей победой. Празднуйте триумф Света, который вы воплотили в жизнь. И пока вы это делаете, - Он начал исчезать из поля их зрения, его лицо расплылось в широкой улыбке, - возможно, ты сможешь заставить Базела рассказать тебе, как Конокрад стал всадником ветра. Это стоит услышать! - Он закончил, а потом исчез.

- Ну? - Керита повернулась к своему высокому брату по мечу и скрестила руки на груди.

- Что ну? - невинно спросил он.

- Ну, ты прекрасно знаешь, что!

- О, - сказал Базел. - Это "ну". - Он широко улыбнулся ей. - Теперь это должно идти после случившейся несколько долгой истории. А сейчас давай просто скажем, что, пока ты наслаждалась своим маленьким отпуском в Кэйлате и Тэйларе, некоторые из нас честно работали немного ближе к дому.

- Работали? - повторила Керита. - Работали? Ах ты, волосатоухий, переросток, недоразвитый, жалкое подобие защитника! Я дам тебе работу, милорд защитник! И когда я закончу с тобой, ты пожалеешь, что никогда...

Она решительно двинулась на него, и Базел Бахнаксон в очередной раз продемонстрировал проницательность и тактическую мудрость, которые были отличительными чертами любого защитника Томанака.

Он мгновенно пустился наутек, и, несмотря на кровавую бойню вокруг них, барон Теллиан, другие всадники ветра и каждый член Ордена Томанака расхохотались, когда Керита задержалась возле кадки с декоративным растением ровно настолько, чтобы схватить горсть речных камней, подходящих для того, чтобы бросить в него, прежде чем помчаться вдогонку.

Персонажи

Элфар Эксблейд - оруженосец сотойи / пастух лошадей из поместья Уорм Спрингс.

Балкарта Иваналфресса - командир-пятисотница; старший офицер городской стражи Кэйлаты.

Брат Рилат - послушник в храме Томанаке в Балтаре.

Варнейтус - мастер Варнейтус, черный колдун и жрец Карнэйдосы.

Вэйлэсфро - скакун сэра Келтиса Лансбирера. Его имя означает "Сын битвы".

Велтан Хэндэкс - лорд-правитель Дронхара, один из вассалов барона Кассана.

Гарлан Мораксон - воин-Конокрад, командующий охраной, приставленной в Балтаре к Базелу его отцом.

Гарлана Лорханалфресса - молодая дева войны, назначенная Эрлис наставницей Лианы.

Гарнал Атмагсон - приемный брат Базела; член ордена Томанака.

Гартан Уорбридл - лорд-правитель Холлоу-Кейв, один из вассалов барона Кассана.

Гейрфресса - кобылка-скакун, которую Базел исцелил в Уорм-Спрингс. Ее имя означает "Дочь ветра".

Гейрхэйлан - связанный с Хатаном боевой конь. Его имя означает "Душа шторма".

Далаха Фарриер - любовница Трайама Пикэкса и поклонница Шигу.

Далтис Халлафресса - администратор города Кэйлата.

Дарнас Уоршоу - доверенный шпион и агент барона Кассана.

Дархал Пикэкс - предыдущий лорд-правитель Лорхэма, покойный отец Трайсу Пикэкса.

Датгар - связанный с бароном Теллианом скакун. Его имя означает "Грозовая трава".

Идингас Бардич - один из вассалов барона Теллиана, лорд-правитель Уорм-Спрингс.

Ирэймис Йоланафресса - дева войны, одна из сторонниц Сэйреты.

Ирэтиан Хэлберд - лорд-правитель Болот, один из вассалов барона Теллиана, замышляющий против него заговор с бароном Кассаном.

Кассан Эксхаммер - барон Торэймос, лорд-правитель Саут-Райдинга; самый могущественный политический враг барона Теллиана и тот, кто не верит, что возможно или желательно сосуществовать с градани.

Кэтман-разносчик - псевдоним Варнейтуса.

Талгар Рариксон - один из воинов градани, приставленный отцом Базела как его телохранитель.

Тарит Шилдарм - личный оруженосец Лианы.

Тарлан Суордсмит - лорд-правитель Верхнего Транита, один из вассалов барона Кассана.

Тарнха Гарланфресса - дева войны; одна из сторонниц Сэйреты Кирэйлинфрессы.

Теллиан Боумастер - барон Балтар, лорд-правитель Уэст-Райдинга.

Тирета Магланфресса - дева войны. художница-стеклодув из Кэйлаты.

Трайам Пикэкс - двоюродный брат лорда-правителя Трайсу, злейший враг всех дев войны.

Трайсу Пикэкс - лорд-правитель Лорхэма.

Требдор Хорсмастер - один из вассалов барона Кассана.

Трихарм Халтару - слуга Крэйханы, подчиняющийся приказам Джергара.

Уолшарно - старший брат Гейрфрессы, скакун, который связан с Базелом. Его имя означает "Рассвет битвы", но его также можно перевести как "Боевое солнце".

Фестиан Рэтсон - лорд-правитель Гланхэрроу, выбран бароном Теллианом на замену предателя Матиана Редхелма в Гланхэрроу.

Форхада Хелмкливер - всадник ветра, который присоединяется к атаке Базела на слуг Крэйханы. Его скакуна зовут Конхандро, или "Рожденный туманом".

Халак Эрроусмит - один из вассалов барона Кассана.

Ханал Бардич - старший сын лорда-правителя Идингаса.

Хэйлику Кохарт - слуга Крэйханы, подчиняющийся приказам Джергара.

Эрлис Ранафресса - сотница, офицер, отвечающая за физическую подготовку дев войны в Кэйлате.

Эрмат Балкарафресса - глава службы городского хозяйства в Кэйлате.

Ялит Тамалитфресса - мэр Кэйлаты.

Боги Норфрессы

Боги Света

Орр Всеотец

Часто называемый "Создателем" или "Установителем", Орр считается создателем вселенной, королем и судьей богов. Он - отец или создатель всех Богов Света, кроме одного, и самый могущественный из всех богов, как Света, так и Тьмы. Его символ - голубая вспышка звезды.

Контифрио

"Мать женщин" - жена Орра и богиня дома, семьи и урожая. Согласно теологии Норфрессы, Контифрио была вторым творением Орра (после Орфрессы, остальной вселенной), и она является самой заботливой из богов и матерью всех детей Орра, кроме самой Орфрессы. Ее ненависть к Шигу непримирима. Ее символ - сноп пшеницы, перевязанный виноградной лозой.

Исвария Орфресса

"Леди памяти" (также называемая "Истребительница") - первый ребенок Орра и Контифрио. Она - богиня необходимой смерти и завершения жизни и правит Домом Мертвых, где она хранит Свиток мертвых. К некоторому разочарованию своей матери, она также является любовницей Хирахима. Третья по могуществу из Богов Света, она является особым врагом Крэйханы, и ее символом является свиток с набалдашниками в виде черепа.

Кортрала Орфро

Кортрала, получивший прозвище "Морская пена" и "Пенная борода", является пятым ребенком Орра и Контифрио. Он - бог моря, но также и любви, ненависти и страсти. Он очень могущественный бог, если не сказать чрезмерно наделенный мудростью, и очень любит смертных. Его символ - сеть и трезубец.

Лиллинара Орфресса

Известная как "Друг женщин" и "Серебряная леди", Лиллинара - одиннадцатое дитя Орра и Контифрио, богиня луны и женщин. Она - одно из самых сложных божеств и чрезвычайно сосредоточена. К ней обращаются молодые женщины и девицы в ее образе Девы, а также зрелые женщины и матери в ее образе Матери. Как мстительница, она проявляется как Старуха, которая также утешает умирающих. Ей сильно не нравится Хирахим Лайтфут, но она ненавидит Шигу (как неотъемлемое извращение всех женщин) всеми фибрами своего существа. Ее символ - луна.

Норфрам Орфро

"Повелитель случая" - девятый ребенок Орра и Контифрио и бог удачи, хорошей и плохой. Его символ - знак бесконечности.

Орфресса

Согласно теологии Норфрессы, Орфресса - это не бог, а сама вселенная, созданная Орром еще до Контифрио, и она на самом деле не "бодрствует". Или, скорее, она редко осознает что-либо столь эфемерное, как смертные. В очень редких случаях, когда она обращает внимание на дела смертных, как правило, происходят ужасные вещи, и даже Орр с трудом сдерживает свой гнев. Следует отметить, что среди норфрессанцев "Орфресса" используется как название их мира, а также для обозначения вселенной в целом.

Семкирк Орфро

Известный как "Наблюдатель", Семкирк - десятый ребенок Орра и Контифрио. Он - бог мудрости, умственной и физической дисциплины, а до падения Контовара был богом белого волшебства. После Падения стал особым покровителем псионических магов, которые ведут беспощадную войну против злых волшебников. Он особенно смертельный враг Карнэйдосы, богини черного волшебства. Его символ - золотой скипетр.

Силендрос Орфресса

Четырнадцатый и последний ребенок Орра и Контифрио, Силендрос (прозванная "Жемчужиной небес") - богиня звезд и ночи. Она очень почитаема ювелирами, которые рассматривают свое искусство как попытку запечатлеть красоту ее небес в творении своих рук, но, как правило, имеет мало общего со смертными. Ее символ - серебряная звезда.

Сорбус Контифра

Известный как "Железные клещи", Сорбус - кузнец богов. Он также является продуктом величайшего обольщения в истории (обольщения Контифрио Хирахимом - "шалость", которую Контифрио так до конца и не простила), но при этом он самый бесстрастный и надежный из всех богов, и Орр принимает его как своего собственного сына. Его символ - наковальня.

Толомос Орфро

"Факелоносец" - двенадцатый ребенок Орра и Контифрио. Он - бог света и солнца и покровитель всех тех, кто работает с теплом. Его символ - золотое пламя.

Томанак Орфро

Томанак, третий ребенок Орра и Контифрио, является старшим братом-близнецом Чесмирсы и вторым по силе после самого Орра. Он известен под многими именами - "Меч света", "Хранитель Равновесия", "Повелитель битвы" и "Судья принцев", чтобы перечислить только четыре - и его отец поручил ему следить за балансом Весов Орра. Он также является генерал-капитаном Богов Света и главным врагом всех Богов Тьмы (действительно, именно он низверг Фробуса, когда Фробус впервые восстал против своего отца). Его символы - меч и/или шипастая булава.

Тораган Орфро

"Охотник", также называемый "Лесной шлем", является тринадцатым ребенком Орра и Контифрио и богом природы. Леса для него особенно священны, и у него репутация человека, наказывающего тех, кто охотится без необходимости или жестоко. Его символ - дуб.

Торфрамос Орфро

Известный как "Каменная борода" и "Повелитель землетрясений", Торфрамос является восьмым ребенком Орра и Контифрио. Он - владыка Земли, хранитель глубоких мест и особый покровитель инженеров и тех, кто копает, и особенно почитается гномами. Его символ - шахтерская кирка.

Халифрио Орфресса

"Владычица молнии" - второе дитя Орра и Контифрио и богиня стихийного разрушения. Она считается Богиней Света, несмотря на ее склонность к разрушению, но имеет очень мало общего со смертными (и смертные так же счастливы этому, спасибо). Ее символ - раздвоенная молния.

Хирахим Лайтфут

Известный как "Смеющийся Бог" и "Великий соблазнитель", Хирахим является кем-то вроде изгоя среди Богов Света. Он единственный из них, кто не связан родством с Орром (кажется, никто не уверен, откуда он взялся, хотя он признает авторитет Орра... так же, как и любого другого), и он настоящий шутник среди богов. Он бог торговцев, воров и танцовщиц, но также известен как бог обольщения, поскольку питает ужасную слабость к привлекательным смертным женщинам (или богиням). Его символ - серебряная флейта.

Чемалка Орфресса

"Повелительница бури" - шестой ребенок Орра и Контифрио. Она - богиня погоды, хорошей и плохой, и имеет мало общего со смертными. Ее символ - солнце, видимое сквозь облака.

Чесмирса Орфресса

"Певица света" - четвертый ребенок Орра и Контифрио и младшая сестра-близнец Томанака, бога войны. Чесмирса - богиня бардов, поэзии, музыки и искусства. Она очень любит смертных и обладает озорным чувством юмора. Ее символ - арфа.

Боги Тьмы

Фробус Орфро

Прозванный "Отцом зла" и "Повелителем обмана", Фробус является седьмым ребенком Орра и Контифрио, что объясняет, почему семь считается несчастливым числом в Норфрессе. Никто не помнит его первоначального имени; "Фробус" ("Искатель истины") было дано ему Томанаком, когда он низверг Фробуса за его вероломную попытку отобрать власть у Орра. После этого поражения Фробус открыто обратился к Тьме и фактически стал первым клином, с помощью которого зло впервые вошло в Орфрессу. Он самый могущественный из богов Света или Тьмы после Томанака, и ненависть между ним и Томанаком немыслимо жестока, но Фробус боится своего брата больше, чем самой смерти. Его символ - череп с огненными глазами.

Шигу

Прозванная "Извращенной", "Королевой ада" и "Матерью безумия", Шигу - жена Фробуса. Никто точно не знает, откуда она взялась, но большинство верит, что на самом деле она была могущественной демонессой, возведенной в ранг божества Фробусом, когда он искал пару, чтобы создать свой собственный пантеон в противовес пантеону своего отца. Ее сила глубока, но неуловима, ее жестокость и злоба бездонны, а ее любимое оружие - безумие. Смертные ненавидят ее еще больше, чем Фробуса, и поклонение ей карается смертью во всех королевствах Норфрессы. Ее символ - пылающая паучиха.

Карнэйдоса Фрофресса

"Леди волшебства" - пятый ребенок Фробуса и Шигу. Она стала богиней черного волшебства, но ее саму можно было бы считать скорее совершенно аморальной, чем злой ради зла. Она воплощает концепцию власти, добываемой любыми средствами и любой ценой для других. Ее символ - волшебная палочка.

Крашнарк Фрофро

Второй сын Фробуса и Шигу, Крашнарк - своего рода разочарование для своих родителей. Самый могущественный из детей Фробуса, Крашнарк (известный как "Повелитель дьяволов") - бог дьяволов и амбициозной войны. Он безжалостен, беспощаден и жесток, но лично отважен и обладает сильным личным кодексом чести, что делает его единственным Богом Тьмы, которого Томанак действительно уважает. К сожалению, он верен своему отцу, и его сила и чувство чести сделали его "силовиком" Богов Тьмы. Его символ - пылающий жезл управления.

Крэйхана Фрофресса

"Повелительница проклятых" - четвертое дитя Фробуса и Шигу и, во многих отношениях, самое отвратительное из них всех. Она известна своей отвратительной красотой и властвует над нежитью (что делает ее самым ненавистным врагом Исварии) и правит адом, в котором души тех, кто продал себя злу, проводят вечность. Ее символ - расколотый гроб.

Финдарк Фрофро

Первенец Фробуса и Шигу, Финдарк известен как "Повелитель фурий". Он очень похож на своего отца (хотя, к счастью, значительно менее силен), и все злые существа обязаны ему верностью как заместителю Фробуса. Однако, в отличие от Фробуса, который всегда стремится извратить или завоевать, Финдарк также наслаждается разрушением ради разрушения. Его символы - пылающий меч или выстреливающее пламя облако дыма.

Шарна Фрофро

Названный "Демоническим отродьем" и "Повелителем Скорпиона", младший идентичный близнец Крашнарка (факт, который не нравится ни одному из них). Шарна - бог демонов и покровитель убийц, олицетворение хитрости и обмана. Он существенно менее силен, чем Крашнарк, и абсолютный трус, и демоны, которые обязаны ему верностью, ненавидят и боятся более могущественных дьяволов Крашнарка почти так же сильно, как Шарна ненавидит и боится своего брата. Его символами являются гигантский скорпион (который служит ему ездовым животным) и кровоточащее сердце в кулаке, защищенном кольчугой.

Copyright Фурзиков Н.П. Перевод, аннотация. 2022.

Content

Дэвид Вебер
Клятва всадника ветра

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Персонажи

Боги Норфрессы