Помещицы из будущего

Глава 1

- Представляешь, говорят в этом месте, обитают привидения… неупокоенные души… Они плачут ночами, летают из комнаты в комнату, влекомые воспоминаниями…

- Тань, ты реально веришь в это? – я насмешливо посмотрела на подругу, которая задумчиво разглядывала расписной потолок, щуря глаза. Краски на нем давно поблекли, кое-где отвалились куски штукатурки и диковинные цветы с птицами выглядели жалко.

- Не знаю, - она передернула плечами, словно сбрасывая наваждение. – Но мы ведь не знаем, что есть там… за чертой.

- Рано еще об этом думать, - я схватила ее за руку и потащила к выходу. – Пойдем, мне здесь не нравится. Да и грибы сами себя не соберут.

- Давай наверх поднимемся, и все. А потом сразу за грибами? – Таня посмотрела на меня с мольбой, и я не смогла отказать, глядя в эти круглые глаза, увеличенные толстыми линзами очков.

- Ладно, пойдем… - я первая шагнула к не внушающей доверия лестнице. – Только осторожно, не хватало еще ноги переломать.

С Татьяной мы дружили с детства. Жили в одном поселке, ходили в одну школу и даже закончили один сельскохозяйственный техникум. Я по специальности технолог производства и переработки сельскохозяйственной продукции, а она выучилась на ветеринарного фельдшера. Наши профессии пригодились по месту жительства, поэтому все мечты о покорении огромной родины были безжалостно разбиты о суровую реальность. Не успели мы получить на руки новенькие, пахнущие типографской краской дипломы, как уже числились в трудовом коллективе совхоза «Светлый путь». Нашим трудоустройством озаботилась мама Тани, работающая главным зоотехником. Мои же родители были только рады такому повороту событий, ибо меня никто не собирался отпускать куда-то дальше райцентра.

У нас даже жизни были похожи. Я овдовела в тридцать пять и так больше не создала семью, а Татьяна потеряла мужа в сорок, оставшись, как и я, совершенно одна. Детей у нас не случилось, поэтому, чтобы не так остро чувствовать свое одиночество, она заколотила свой старый дом и переехала ко мне. Да так было намного легче и финансово, ведь теперь мы могли даже ездить каждое лето в санаторий на берег Черного моря.

Осень же для нас была самым любимым временем года. Мы обожали ходить в лес, собирать грибы, а потом с удовольствием заниматься их переработкой. Что мы только с ними ни делали! Закатывали в банки, солили, сушили, а со свежими обязательно пекли «губник»*.

Вот и сегодня, проснувшись ни свет ни заря, мы надели резиновые сапоги, старые куртки, взяли ведра и отправились на тихую охоту. Старинную усадьбу «Черные воды» подруга никогда не могла обойти стороной. Ее словно магнитом тянуло в эти обветшалые стены. Она замирала в холле, любовалась расписным потолком, а потом обязательно умоляла меня подняться наверх. Это уже было неким ритуалом.

Когда-то в далеком прошлом усадьба, наверное, выглядела роскошно. Несмотря на то, что фасад здания был изящен и прост, планировка выглядела очень сложной. Строгая анфилада главных помещений сочеталась с ризалитами,** где находились помещения овального и даже треугольного типа. Воздушность дому придавали угловые ротонды и опоясывающие их лестницы с некогда белоснежными мраморными перилами. На территории усадьбы когда-то был парк, от которого остались обмелевшие каскадные пруды и заросшие аллеи. Поговаривали, что здесь даже была парочка сфинксов у входа и статуя Екатерины Великой у ажурной беседки.

Мы поднялись на второй этаж по начавшей разрушаться лестнице, и Татьяна сразу направилась в угловую комнату, возле которой находилась голландская печь. На ней даже сохранилось с десяток расписных изразцов.

- Что тебя сюда постоянно тянет? – я прошлась по сгнившему паркету, провела пальцами по пыльной каминной полке и подошла к окну.

- Не знаю… - тихо ответила подруга. – Мне все время хочется прикоснуться к той жизни, которая когда-то кипела здесь… Наверное, в этом месте было много радости, смеха и музыки…

- С чего ты это решила? – я смотрела на темный пруд, находящийся неподалеку от усадьбы, чувствуя, как по позвоночнику пробегают мурашки. Он выглядел жутковато в оправе из желтых листьев и корявых стволов. – Сама ведь говорила, что здесь плачут привидения, а счастливые духи не шастают по заброшенным усадьбам.

- Ты не даешь мне пофантазировать! – с шутливым возмущением воскликнула Таня. – Это ведь так уютно! Русская усадьба, привидения, осенний дождь…

- Откуда столько романтизма? – я оторвала взгляд от пруда и пошла к двери. – Хватит представлять себя Наташей Ростовой, пойдём грибы собирать.

- Скажешь тоже! Наташа Ростова… - рассмеялась подруга. – Галь, мы уже ближе к старухе-процентщице, а не девицы на выданье.

- Нет, это ты уже перегнула! Ей было шестьдесят, а нам всего лишь сорок семь! Да и вообще! Как там? «… сухая старушонка, лет шестидесяти, со злыми глазками. Белобрысые, с проседью волосы жирно смазаны маслом и тонкая длинная шея, похожая на куриную ногу…», - вспомнила я описание знаменитой старухи. – Я не согласна!

В этот момент моя нога зацепилась за вздувшуюся плашку паркета, и я упала, больно ударившись локтями.

- Галочка, ты в порядке?! – Таня бросилась ко мне. – Давай помогу! Что ж ты так неаккуратно?!

Я перевернулась, вытащила ногу из небольшого отверстия, образовавшегося на месте выдернутой мной паркетины, и сразу заметила в нем нечто блестящее.

- Погоди, - я убрала руку подруги, которая тянула меня вверх. – Тут что-то есть.

- Где? – она присела рядом. – Галя-я-я… это украшение…

Я протянула руку и вытащила на свет божий серебряную шпильку украшенную цветами из ажурнейшей скани со стеблем-пружинкой. Я даже представила, как эти цветки покачивались при любом движении головы давно почившей кокетки.

- Ничего себе! – Татьяна Петровна взяла шпильку и поднесла ее к своим двойным линзам. – Слушай… а ведь она имеет какую-то ценность! Точно! По крайней мере, историческую!

- Наверное, - я снова посмотрела в дыру. – Тут есть еще что-то!

- Что? – подруга произнесла это таким голосом, что у меня трепыхнулось сердечко.

- Не говори таким голосом! Мы нашли всего лишь шпильку, а не тайник Распутина! – шикнула я на нее, пытаясь подтянуть выглядывающий край какой-то тряпицы. – И… библию.

В полуистлевшем шелковом платке была старинная библия в красивом кожаном переплете. Между страницами торчал сухой букетик васильков, и как только я открыла книгу, он рассыпался в прах.

- У меня на душе неспокойно, - прошептала Татьяна, прижимая к груди ведро. – Словно холодным ветром потянуло откуда-то.

- Так, давай уходить отсюда, - я поднялась на ноги, чувствуя, как ноют колени. – Дома разберемся со всем этим.

Подруга не была против, и уже через полчаса мы искали грибы, отойдя на приличное расстояние от усадьбы. Наши находки я завернула в пакет и засунула за пазуху, справедливо предполагая, что в этом месте они точно будут в сохранности.

Погода начала портиться, что не добавляло настроения. В моем ведре не было и половины, а Татьяна вообще нашла три поддубника и один белый. Когда моросящий дождь стал усиливаться, мы молча повернули в сторону дома, кутаясь в тонкие куртки. Поднялся промозглый ветер, пробирая до костей, и мне так захотелось горячего чая, что я прибавила шагу.

- А ведь дождя не обещали, - проворчала позади Таня. – Вечно синоптики ошибаются!

Над нами громыхнуло, и я удивленно подняла голову. Гроза, осенью? Нет, теоретически такое, конечно, могло быть, но я не припоминала, когда в последний раз в октябре бушевала гроза.

- Вот так дела! – подруга догнала меня и схватилась за мой локоть. – Дождь очки заливает, ничего не вижу!

- Держись, - засмеялась я, прижимая ее холодную руку к своему боку. – Осталось пройти еще одну просеку и выйдем на дорогу к поселку.

*Губник – традиционный для Тверской области пирог с грибной начинкой, из дрожжевого теста. Название связано с формой пирога, напоминающее губу. Есть еще одна версия названия: пирог называется губник, потому что кое-где в средней России некоторые грибы называют губами. У этого пирога есть второе название – «рыжечник», но в Псковской, Ярославской и Тверской областях рыжики – редкость, а вот в губник можно класть любые грибы- ошибки не будет.

**Ризали́т или резалит — часть здания, выступающая за основную линию фасада во всю его высоту. Ризалит обычно расположен по центральной оси здания.

Глава 2

Дома было тепло и уютно. В печи потрескивали дрова, посвистывал закипающий чайник, а мы сидели за столом, на котором лежала библия и серебряная шпилька.

- На клад это не тянет, но я на тот момент почувствовала себя героиней приключенческого романа, - Таня осторожно прикоснулась к украшению. – Интересно, кто носил ее?

- Да разве узнаешь теперь? – с каким-то внутренним трепетом я открыла библию. – Посмотри, книга видимо принадлежала хозяйке шпильки.

Между страницами лежали сухие букетики, наподобие тех васильков, которые рассыпались в пыль при моем прикосновении. Листы книги были пожелтевшими с коричневыми разводами по краям, а кое-где даже виднелась пушистая плесень. Но в таких условиях библия все равно сохранилась очень хорошо.

- Посмотри, что это? – Таня потянула на себя лист, отличавшийся от страниц книги. – Записка? Письмо?

Действительно, это был простой, некогда белый лист, по которому быстро бежали написанные выцветшими чернилами строки.

- Я сейчас твои очки принесу! – Татьяна вскочила со стула и бросилась в комнату, где лежали наши журналы с кроссвордами.

Я попыталась прочесть написанное, но строчки расплывались в один сероватый каракуль. У меня, конечно, зрение было намного лучше, чем у моей Танюшки, но очочки я нет-нет и надевала.

- Вот! – подруга сунула мне очки и подвинула стул поближе. – Ну, что там?

Нацепив «вторые глаза» на нос, я начала читать:

«Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Мы венчаемся с моим дорогим Сашенькой! Я пишу эти строки, а сердечко мое рвется из груди, бьется, словно испуганная пташка… Боже, прошу Тебя, помоги нам в нашем деле! Матерь Божья, поддержи, укрой своим пологом от чужих глаз… О мой Александр! Я думаю о тебе каждую минуту, да что там! Каждую секунду своего тоскливого существования! И с каждой такой мыслью все сильнее убеждаюсь, что оно, мое существование, не может быть раздельно от твоего. Только ожидание скорого венчания дает мне силы выдержать все эти разговоры, бесконечные чаи в столовой да скучные разговоры о погодах. Я пишу эти строки, чтобы потом, когда вернусь в родной дом, достать их и, читая, смеяться над страхами, которые терзают сейчас мою девичью душу. А теперь мне пора на прогулку, я ведь должна делать вид, что спокойна, и ничто не мучит меня. Ничто, кроме любви…»

- Ого… - Таня задумчиво подперла голову кулачком. – Так странно знать, что мы читаем мысли и чувства человека, который умер лет двести назад…

- Ты знаешь, сколько бы я ни пыталась вспомнить, кто жил в усадьбе «Черные воды», ничего не получается, - я задумчиво перевернула лист с посланием незнакомой барышни. – Здесь есть еще что-то.

- Что? – подруга снова придвинулась ко мне. – Действительно. Только почерк какой-то не такой, словно писали в спешке. Или испытывая сильные чувства.

Я не могла с ней не согласиться. Писала одна и та же девушка, это не вызывало сомнений, но почерк стал каким-то размашистым, буквы острыми, а хвостики будто стремились убежать с листа, превращаясь в черточки а потом и точки. Мне почему-то стало не по себе. Душу скрутило в тугой узел, стало тоскливо до одури…

«Я знаю, что мне уже никуда не деться. Для меня все закончено. А ведь еще утром я представляла, как буду идти к алтарю со своим Сашенькой. Может, кто-нибудь найдет это послание и поймет, что здесь произошло. Узнает правду. О Боже… я слышу его шаги! Будь ты проклят П… А… Нена… Ужа… Ма…»

Последние строки были размыты то ли слезами, то ли дождями, от которых вздулся паркет в усадьбе.

- Что это значит? – голос Татьяны прозвучал немного испуганно. – Мне кажется, она кого-то боялась. Кто-то преследовал бедняжку. Возможно, даже убил…

Глаза подруги в очках стали почти огромными.

- Не накручивай себя, - я положила это странное послание обратно в библию. – Если рассуждать логично, то по первой записке можно легко понять, что девушка собиралась сбежать с мужчиной и тайно обвенчаться. Так?

- Допустим, – Таня смотрела на меня так, словно я должна была сейчас выдать какую-то тайну.

- Ее секрет был раскрыт. Наша незнакомка поймана и заперта в своей комнате, куда направлялся для серьезного разговора, а может даже наказания, например, отец, - предположила я. – Вот и все. Выпорол бедняжку, да под замок. Обычная практика.

- Но она бы так и написала «отец», - засомневалась подруга. – А в письме две заглавные буквы, словно это начало чьей-то фамилии.

- Почему фамилии? Может это имя. Петр, Павел, Пантелеймон, Платон, - я замолчала, вспоминая мужские имена на эту букву. – Все, больше не знаю.

- Павлин, - Татьяна сняла очки и часто заморгала. – Латинское имя, означает «сын Павла».

- Что-то сомневаюсь, что за нашей барышней гнался Павлин, - я усмехнулась. – Скажешь тоже. Ладно, что об этом думать? Что было то прошло. Причем очень давно и нас не касается.

Если бы я знала, как ошибалась на тот момент…

К вечеру мы уже забыли о найденном «кладе», устроившись у телевизора. Шел наш любимый сериал. Экранные перипетии быстро вытеснили все мысли о хозяйке серебряной шпильки.

Непогода разыгралась не на шутку. Ветер бил в окна, швырял в них колючие капли дождя, завывал в печной трубе, отчего в топке басом гудело пламя.

- Может, блинов напечем? – Таня громко зевнула, кутаясь в теплый плед. – С клубничным вареньем? Красота!

- Давай, - у меня во рту даже появился привкус клубники. – Сейчас серия закончится, полезу в погреб.

…А в усадьбе «Черные воды» происходило нечто странное… Дыра, в которой лежали шпилька и библия, засветилась призрачным голубоватым светом. Из нее вылетела темная, полупрозрачная «лента», облетела все комнаты в усадьбе, а потом просочилась в окно. Она промчалась по лесу, извиваясь между деревьями, достигла поселка и замерла, раскачиваясь под дождем. Но это длилось всего лишь несколько секунд. «Лента» направилась к дому, из которого доносился аромат пекущихся блинов, пролезла в маленькую трещину в раме и притаилась в темном углу…

Я нажала на кнопку выключателя, но свет в погребе вспыхнул всего лишь на долю секунды, потом погас. Опять двадцать пять! Нужно срочно вызывать электрика, чтобы поменял проводку. Надоело спускаться по неудобной лестнице с фонариком в одной руке и с сумкой или ведром в другой.

Осторожно держась за край лаза, я спустилась на несколько ступеней вниз, посветила в прохладную темноту, где поблескивали стеклянные бока банок с заготовками. Внезапно по моим ногам потянуло сквознячком, будто наверху открыли входную дверь. Странно… Таня вышла на улицу? Холодное дуновение снова полоснуло по ногам, вызывая стаю мурашек, а потом я почувствовала, как меня что-то толкает в спину. Неудержавшись на ногах, я взмахнула руками и полетела вниз. Сознание покинуло меня, будто кто-то нажал на тот злополучный выключатель. На мою голову еще и банка с клубничным вареньем упала… Но этого я уже не чувствовала, как и не слышала грохот от приземлившегося рядом тела Тани.

Темная «лента», сделав свое дело, вылетела в трубу вместе с дымом, чтобы снова спрятаться под вздувшимся паркетом усадьбы «Черные воды»…

«Наша жизнь очень зависит от случайных встреч, зигзагов судьбы и неожиданных разветвлений пути. Совпадения, эти маленькие чудеса, не что иное, как намёки: у Вселенной такие планы относительно вас, о которых вы и помыслить не можете. Стечения обстоятельств легче заметить по прошествии времени. Однако тот, кто умеет видеть их в настоящем, находится в более выгодном положении. У такого человека больше шансов воспользоваться новыми возможностями. Кроме того, осознание преобразовывается в энергию. Чем внимательнее вы к совпадениям, тем чаще они случаются, — а значит, тем шире ваш доступ к посланиям — подсказкам о предназначенном вам пути и направлении».

Дипак Чопра

Глава 3

- Ох, голубушки мои… да что ж такое… Что ж за напасть… Ох, ох…

Незнакомый голос зазвучал в моей голове какими-то дребезжащими нотками, и я поморщилась. Ломило затылок, почему-то болела шея, а еще ныли ребра. Что случилось?

- Таня… - позвала я хриплым голосом, чувствуя странную сухость во рту. – Таня…

- Милая моя! – незнакомый голос прозвучал совсем рядом с ухом. – Пришли в себя! Хорошо-то как! Открывайте глазоньки!

Я осторожно приоткрыла веки, чтобы посмотреть, кто это. Может, я в больнице?

Надо мной нависло лицо пожилой женщины, которую я видела впервые. На ее голове был странный головной убор с рюшами, завязанный под подбородком лентами, а на плечах лежала темная шаль.

- Вы кто? – прошептала я, щурясь от яркого света, льющегося из окна. – Где я?

- Да что ж вы, нянечку свою не помните? – запричитала старушка, качая головой. – Ой, беда! Беда, какая! Пошлю-ка я за Иваном Тимофеевичем!

Нянечку? Что за чушь? Я попыталась вспомнить, что произошло со мной до появления этой странной незнакомки, и сразу же перед моими глазами промелькнули ступеньки, ведущие в погреб, подмигивающие из темноты стеклянные бока банок… Я упала! Упала и ударилась головой!

- Воды… - попросила я пересохшими губами, не в силах избавиться от странного ощущения – мне было страшно так, как никогда в жизни.

- Сейчас, моя милая! Сейчас нянечка тебе подаст!

Я услышала, как льется вода, и вскоре к моему рту поднесли кружку с прохладной жидкостью. Жадно прильнув к гладкому фарфоровому краю, я в несколько глотков выпила воду, а потом огляделась. Что за странный интерьер?

Комната, в которой я находилась, выглядела довольно необычно. Я догадалась, что это спальня, ибо лежала в кровати с балдахином, некогда выглядевшим очень даже шикарно. Сейчас он заметно поистрепался, но все равно привлекал внимание своей отделкой. В ней использовался красный штоф и атлас по цвету чуть темнее. В дополнение к этому великолепию балдахин был украшен золотыми галунами, кистями и бахромой.

Не менее богато оказались украшены оконные и дверные проемы. Окна так вообще были задрапированы как минимум тремя парами занавесей. Опять красный штоф с аккуратно зашитыми дырами и бархат, на котором виднелись проплешины.

В обстановку спальни, помимо кровати, на которой я лежала, входили кресла разных форм, несколько мутных зеркал, ширма с облезлой вышивкой и канапе на «кудрявых» ножках, когда-то покрытых позолотой. Еще в комнате стояли небольшой рабочий стол и круглый столик, за которым, наверное, удобно по утрам пить кофе или чай.

Что это такое? Я даже примерно не могла предположить, что это за место, и как меня сюда занесло прямиком из погреба.

- Глашка! – громко крикнула старушка, отчего я, поморщившись, вздрогнула. – Глашка, зараза!

Дверь отворилась и в комнату вбежала румяная девушка лет шестнадцати. У нее было круглое лицо, покрытое веснушками, светлые, как лен, волосы, а еще на ней дурно сидел старинный сарафан. Его как-то странно перекосило в сторону, и девушка постоянно одергивала его.

- Я ведь тебе сказала починить лямку! – прикрикнула на нее старушка. – Неряха ты, Глашка!

- А я чего, я ж и ничего… - девушка шмыгнула носом. – Неряха и есть. А что там, барышнечка наша очухалась?

- Ох, ты ж Господи! Не ляпай! Не ляпай! Сколько говорить можно! – принялась возмущаться женщина. – Как там Софья Алексеевна? Пришла в себя, голубка?

- Не-ет… лежит, тихая вся, как покойница, - вздохнула эта странная Глашка. – Смотрю на нее, аж страх берет! Ну, дюже она на сестрицу свою похожа, на убиенную!

- Уйди отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели! – прошипела старушка, но как только девушка схватилась за дверную ручку, окликнула ее: - А ну стой, зараза! Заговорила меня, трещотка! Скажи Спиридону, чтобы за доктором ехал!

- Ага, ага… - закивала Глашка и помчалась прочь.

Старушка подошла ко мне, забрала кружку, а потом погладила по голове. Ее рука была мягкой и теплой, будто ладошка мамы, отчего у меня на глаза навернулись слезы.

- Ну чего, чего вы? Душенька моя…

- Что со мной случилось? – прошептала я, решив, что не стану истерить, а просто попробую разобраться в происходящем. – Почему все болит?

Голова действительно напоминала спелый арбуз, готовый треснуть в любой момент.

- Так балконы обвалились, а вы с сестрицей на них стояли, - сказала старушка, не переставая гладить меня. – Ох, и натерпелись мы страху все! Думали уж все, потеряли кровинушек наших!

Какие это балконы обвалились? Я прекрасно помнила, что упала в погреб! Да и сестриц у меня никогда не было!

Паника все-таки начала охватывать меня, но не собиралась поддаваться ей. Нет, нет… всему, есть логичное объяснение…

Я сжала в кулаки дрожащие руки и только в этот момент обратила внимание, что кожа на них молодая да холеная. Но самое главное – возле мизинца не было шрама, оставшегося после укуса козы. Она тяпнула меня, когда я пыталась затащить ее в сарай… Стоп! Это совсем неважно сейчас!

Я откинула одеяло и чуть не закричала от ужаса. Ноги тоже были не мои.

- Вы чего спужалися, Лизонька? – старушка удивленно смотрела на меня. – Забыли, что ли как ноженьки ваши выглядят? Хорошие, пяточки розовые, аки у поросеночка!

Она засмеялась, а я медленно впадала в ступор. Это было тело молодой девушки, а в нем находилась я! Галя!

- Ты погляди, какая шишка! И примочки не помогают! – не переставала причитать старушка. – Нужно Ивану Тимофеевичу сказать, чтобы порошки свои прописал! Хорошие порошки… Я как головой о бочонок с капустой ударилась, только его порошки и помогли!

Я слушала ее и мне казалось, что все происходящее лишь выдумка моего воспаленного сознания. Я в бреду! Точно! Вот и объяснение! Но почему тогда все такое реалистичное? Мне всегда казалось, что воспоминания о видениях приходят после того как человек приходит в сознание…

Так… когда-то я читала интересную статью, как определить, что ты во сне. Нужно что-нибудь прочесть! Во сне почти никогда не получается читать! Текст искажается, расплывается, а если отвести глаза, превращается во что-то другое.

Я огляделась и сразу же увидела на прикроватном столике книжку. Отлично!

На темно-красной обложке было написано золотистыми буквами название романа.

- Бомарше… «Безумный день или женитьба Фигаро»… - прочла я, и тут мне стало плохо практически на физическом уровне. Это французский язык! Я никогда не учила его!

Трясущимися руками я полистала книгу. О Боже… текст не расплывался, не искажался, не пропадал, и я его понимала! Понимала французский!

- О нет… - прошептала я. – О нет…

- Так ушибиться, и опять за книги! Отложите, Лизонька… Отложите… - старушка мягко отобрала у меня книгу. – Давайте-ка я подушечку поправлю… Вот так…

- Что происходит?! Где я?! – испуганный вопль раздался откуда-то из-за закрытых дверей. Потом они распахнулись, и в комнату ворвалась молодая брюнетка лет восемнадцати. Она была в ночной сорочке, с растрепанными волосами, а ее глаза постоянно близоруко щурились. – Мне кто-нибудь объяснит?!

- Софья Алексеевна, да что ж вы кричите, горемычная! – старушка оставила меня и бросилась к взъерошенной девице. – Наказание господнее! Глашка!

Следом за незнакомкой в комнату вбежала уже знакомая Глашка. Она расставила руки, словно пытаясь поймать беглянку, и виновато крикнула:

- Да барышня проворные такие! Под рукой проскочили - и в коридору! Наверное, сестрицу искать бросились!

Я снова посмотрела на невменяемую девицу. Было что-то знакомое в том, как она щурила свои глаза, подергивая носом… Таня! Господи, да это ведь моя Таня! Но почему сестрица?

- Пусть со мной ложится, - я улыбнулась старушке. – Нам вдвоем спокойнее будет.

- Пусть, голубка моя. Пусть… - женщина повела девицу к кровати. – Иван Тимофеевич вас вместе и посмотрит…

Она усадила ее на кровать, а сама бросилась наливать в кружку воду из кувшина.

- Таня! – тихо позвала я испуганную барышню. – Таня, это ты?

Девушка повернулась ко мне и снова прищурилась.

- Галя?

Глава 4

Я смотрела на эту невысокую миловидную девушку и не понимала, что происходит. Как такое вообще возможно? Может, это какой-то эксперимент над людьми? Над нами с Таней? Но от этой мысли я сразу отказалась, ибо никогда не верила во всякие там теории заговора.

- Ложись рядом, потом поговорим! – быстро шепнула я подруге. – И не истери, хорошо?

Таня кивнула и полезла под одеяло с таким обалдевшим лицом, что несмотря на ситуацию, мне захотелось смеяться. Похоже, истерика скорее начнется у меня.

- Давайте водички родниковой, выпейте… давайте, Софьюшка, - старушка поднесла к губам Тани кружку. – Кричали-то как… небось горлышко пересохло…

Подруга принялась послушно пить воду, наблюдая за женщиной из-под края кружки, а я лихорадочно размышляла, как избавиться от заботливой нянюшки.

- Нянюшка, а молочка можно? – попросила я, надеясь, что это сработает.

- Молочка? Ах, вы моя деточка… Сейчас принесу! Сейчас! – она быстро пошла к двери, переливаясь как утка. – Молочко полезно! Оно силы дает!

Как только мы остались одни, Таня поставила кружку на столик и прошептала:

- Это что, розыгрыш какой-то? Галь, это правда ты?

- Я! Танечка, это я! – горячо заверила я подругу. – Только происходит нечто совсем непонятное!

- Помню только, как полезла в погреб за тобой, - прошептала Таня. – Потом темнота и вот этот вот все!

- Необъяснимое переселение в другие тела. Мы что, умерли? – от этой догадки у меня засосало под ложечкой.

- Если бы мы умерли, то попали бы на небеса… - как-то не совсем уверенно произнесла подруга. – А не в царские времена…

- Почему царские? – я все еще с трудом воспринимала происходящее.

- А какие? – Таня прищурилась. – Ты разве не обратила внимания, во что одеты женщины? Какой странный интерьер в этих комнатах?

- Ты и в этом теле плохо видишь? – спросила я, глядя, как она морщит нос.

- Нет, нормально вижу, - радостно заявила Таня. – Даже хорошо!

- Тогда не щурься!

- Не буду, - пообещала она и спросила: - У тебя тоже все тело ломит? У меня такая шишка на затылке…

- Да, старушка сказала, что мы с какого-то балкона упали, - вспомнила я ее слова. – Вернее не мы, а… Я совсем запуталась!

- Дела… - протянула Таня, потирая виски. – Умом понимаешь, что такого быть не может, а оно ведь есть!

- Значит так, давай действовать по ситуации, - мне очень хотелось быть в этот момент собранной, готовой к борьбе с трудностями, но от напряжения лишь еще сильнее разболелась голова. – Главное сейчас не орать на каждом углу, что мы это не мы. Иначе все может плохо закончится. Для нас.

- Думаешь, прибьют? – Таня снова прищурила глаза, но тут же широко раскрыла их, увидев мой взгляд. – Да не щурюсь я! Не щурюсь!

- Кто знает, где мы и что у них здесь за нравы, - мне очень хотелось посмотреть на себя в зеркало, но этот порыв сдерживал страх. – Как я выгляжу?

- Хорошенькая… - Таня принялась внимательно разглядывать меня. – Брюнетка, волосы волнистые, губки бантиком… На вид лет восемнадцать-девятнадцать.

- Ты видела себя в зеркало? – спросила я, ощущая, как меня начинает охватывать легкий мандраж.

- Да, - горько вздохнула подруга, осторожно прикасаясь к своему лицу. – Девчонка. Молоденькая совсем. Кстати, мы с тобой очень похожи.

- Судя по разговору старушки, мы сестры в этом мире или в этой реальности, или… - я застонала и откинулась на подушки. – Опять запуталась.

- Я все еще надеюсь, что это сон, – Таня прилегла рядом. – Лежим себе сейчас в больнице под капельницей, от наркоза отходим…

- Кто же нас в погребе нашел? – хмыкнула я. – Если только прошла неделя, и соседи всполошились. Так за это время можно…

Я не стала договаривать, но Таня поняла меня. Ее лицо стало хмурым, она сложила на груди руки и задумалась.

Вернулась нянечка с молоком. Она суетливо разливала его по чашкам, что-то приговаривала, но у меня так разболелась голова, что я с трудом понимала, о чем она толкует. Но вдруг знакомое название резануло слух, приводя в тонус.

- …а потому что «Черные воды» в упадок приходят. Когда ваш батюшка покойный последний раз ремонты делал? Все денег нет. Откуда ж им взяться, если в карты до утра играть, да последнее из дома тащить… Ох, душа заблудшая… Царствие ему небесное. Может, там успокоится…

«Черные воды»??? Мы в заброшенной усадьбе?! Вернее в усадьбе, которая в наше время была заброшенной.

Я покосилась на Таню. Подруга смотрела на старушку, приоткрыв рот, а ее глаза стали как два юбилейных рубля.

- Пойду я, скажу Евдокии, чтобы чего на стол собрала. Скоро доктор приедет. Надобно его попотчевать, чем Бог послал, - нянечка улыбнулась нам. – А вы отдыхайте, голубочки. Молочко пейте.

Она вновь ушла, а мы резко повернулись друг к другу.

- Галя, не нужно нам было вещи из тайника брать! – зашептала Таня. – Это из-за них все случилось!

Версия была правдоподобной. Ведь все произошло именно после того, как мы притащили домой библию и шпильку!

- Но зачем мы здесь? Ведь всегда есть причина и следствие. Просто так в прошлое высшие силы не забрасывают, - сказала я, покрываясь липким потом от страха. – Таня, а что если это навсегда?

Между нами воцарилось молчание. Я посмотрела на подругу и заметила слезы на ее глазах.

- Танечка, я прошу тебя, не плачь. Слышишь? Главное, мы вместе. Вдвоем ведь не так страшно!

- Да, ты права, - она грустно усмехнулась. – Мы вдвоем огромная сила. Только вот заперты мы в телах юных девушек, а с ними в прошлом уж точно не церемонились. Как бы нас замуж не выдали или в монастырь не отправили.

- Кто это сделает? – попыталась я ее успокоить. – Папенька отдал Богу душу, кстати, сестрица тоже. Глашка эта, о какой-то сестре убиенной говорила, мол, ты на нее похожа. Матери, видимо, тоже нет. Ведь узнай она, что ее дочери в себя пришли, уже примчалась бы…

- Еще одна сестра? – Таня сдвинула брови и медленно поползла по подушке вверх. – А не ее ли мы нашли вещи?

Я как-то даже об этом не подумала. Ничего себе!

- Нужно узнать, что здесь произошло, но сначала осмотреться, - на удивление во мне начал пропадать страх, уступая месту странному азарту. – Осторожно, не спеша, чтобы нас ни в чем эдаком не заподозрили.

- Да! А если что, мы всегда можем списать какую-нибудь оплошность на последствия от падения! – глаза Тани заблестели. – Скорей бы синяки да шишки прошли!

- Такой ты мне нравишься больше, - я обняла подругу. – Только вот непривычно видеть вместо своего «четырехглазика» молодую девочку.

- Зато, какие перспективы в личной жизни! – Таня снова вытянулась на кровати, закинув руки за голову. – Если, конечно, с умом подойти…

С такого ракурса я на наше перевоплощение не додумалась посмотреть. Ну и Татьяна!

Под окнами раздался стук лошадиных копыт, сквозь который слышался скрип. Что это? Переборов головокружение, я подошла к окну и, отодвинув штору, посмотрела на улицу.

- О Боже… - все, что смогла я из себя выдавить. – Это… это…

Передо мной раскинулся настоящий двор старинной русской усадьбы. Только не такой как я себе представляла… Из окна были видны белоснежные стены боковых пристроек, ротонды, окруженные лестницами и… грязь, по которой бегали куры, ходили вытягивая шеи здоровенные гуси. Но вишенкой на торте была лежащая в луже свинья. Она довольно похрюкивала, переворачивалась с бока на бок и выглядела очень счастливой. Возле лестницы стоял удивительный экипаж, похожий на старинную коляску, на козлах которой сидел бородатый мужик в красной рубахе.

- Галя, что там? – послышался взволнованный голос Тани. – Что ты увидела?

- Словами это не описать… - тихо ответила я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. – Иди, сама посмотри.

Глава 5

Таня подошла к окну и с минуту просто молчала, глядя на раскинувшийся перед ней пейзаж.

- Нет, это ведь просто невероятно… Никак в себя прийти не могу, - подруга прижалась носом к стеклу, чтобы увидеть еще больше. – Галь, а куры даже по лестнице ходят… Они что, не могут им загородку сделать?

- Мне кажется, сюда идут, - я потащила ее обратно в кровать. Куры меня сейчас интересовали меньше всего, даже если бы они ходили строем по этой спальне. – Наверное, это доктор приехал.

- Слушай, а ведь нам нужно быть очень осторожными. Не дай Бог, заподозрят что-то неладное… - Таня забралась под одеяло так глубоко, что наверху остался один нос. – И так здесь непонятно что творится. Мне страшно.

Дверь открылась, и в комнату вошел плотный мужчина с густыми усами. Он был одет в запыленный кафтан, под которым виднелся темный жилет, бриджи до колен и серые чулки. В руке доктор держал кожаный саквояж, на котором тоже лежал слой пыли. Но в этом не было ничего удивительного, ведь он ехал на том транспорте, что стоял под окном, да по проселочным дорогам…

- Добрый день, барышни, - произнес он гудящим басом и, подойдя к кровати, поставил саквояж на столик. – Как чувствуете себя?

- Лизонька меня не узнала, Иван Тимофеевич, - посетовала вошедшая следом нянюшка. – Вы бы порошков выписали.

- Не узнала, говорите? – доктор обошел кровать, чтобы оказаться рядом со мной. – Это правда, Елизавета Алексеевна?

Он оттянул мне нижнее веко, пощупал шишку и вопросительно уставился на меня.

- Помутнение нашло, - ответила я, глядя на него так искренне, как только могла. – Внезапное.

- Это бывает, бывает… У вашего соседа, Александра Васильевича, давеча конюха лошадь копытом огрела. Так он, болезный, долго глаза до кучи собрать не мог. Только через месяц один глаз на место вернулся. - Иван Тимофеевич погрозил мне пальцем. – Вы не балуйте, Лизонька, и не пугайте нянюшку, иначе придется поставить вам с сестрой пиявок!

- Иван Тимофеевич, дорогой, - старушка смотрела на него таким умоляющим взглядом, что он не выдержал.

- Будет уже, Аглая Игнатьевна. Будет. Оставлю я барышням порошки, так и быть, но мое мнение таково – шишки сами пройти могут, а боль потерпеть можно, чтобы неповадно было дурью маяться!

- Спасибо, голубчик! – радостно всплеснула руками Аглая Игнатьевна. – Да только не дурью они маялись, а хотели воздухами подышать свежими. Сколько ж девицам свинарник нюхать? А на балконах оно поприятнее…

- Глупости это все, - доктор направился к двери, а нянюшка посеменила за ним. – Девичьи капризы!

- Ох, капризы, батюшка! Капризы! – с этим старушка согласилась сразу. – То не так, это не эдак… Пойдемте в столовую, откушаете настоечки. Евдокия наша сегодня пироги с грибами стряпала…

Через несколько минут их голоса затихли, и Таня вылезла из-под одеяла.

- Он что, серьезно о пиявках говорил?

- Лучше здесь не болеть, - я опустила ноги на пол. – Не хочешь послушать, о чем они говорить будут? Многое может проясниться.

- А если застукают нас? – прошептала Таня, но тоже села в кровати.

- Что-нибудь придумаем. Скажем, есть захотели, - я пожала плечами. – Максимум в кровать вернут. Вот и все.

Любопытство перебороло даже недомогание, и мы осторожно выскользнули в коридор. Несмотря на то, что интерьер дома отличался от того, что мы привыкли видеть в наше время, в нем легко угадывались стены усадьбы «Черные воды». Кстати, в настоящем они были обтянуты холстом, который в некоторых местах порвался и был кое-как заделан неумелой рукой.

- Посмотри, это та комната, где мы нашли шпильку, – Таня остановилась возле приоткрытых дверей. – Гаааль…

Она прильнула к образовавшейся щели, и я тоже заглянула туда поверх ее головы. За исключением некоторых мелочей спальня почти ничем не отличалась от той, в которой я очнулась. Та же мебель, те же тройные занавеси на окнах…

Но мое внимание привлекла черная ткань на зеркале, тоскливо свисающая до самого пола. От мистического страха сжалось сердце, и я даже на секунду задержала дыхание. Так делали, когда в доме был покойник. Но ведь другие зеркала не были занавешены… Странно… Может это комната третьей сестры, которая оставила послание под паркетом?

- Пойдем отсюда, - тихо сказала я. – Жутковато, ты не находишь?

Таня, молча, кивнула, отходя от двери. Ей тоже было страшно.

Стараясь как можно аккуратнее ступать по скрипучей лестнице, мы спустились вниз и оказались в большой передней. Из нее вглубь дома вели четыре двери, за одной из которой слышались приглушенные голоса.

- Нам туда, - я нажала на изогнутую ручку. – Старайся не шуметь.

Это была просторная гостиная, залитая светом, льющимся из высоких окон. В простенках между ними висели зеркала, а под ними стояли ломберные столы. Перед диваном тоже стоял овальный стол, накрытый вышитой скатертью. В углу высилась этажерка, видимо, с лучшим чайным сервизом, затейливыми бокалами и фарфоровыми куколками. Здесь царила безупречная чистота, из-за чего не так сильно бросалось в глаза, что все приходит в упадок.

Я покосилась в сторону зеркала и на секунду застыла. О Боже… Девчонка совсем! Нет, я посмотрю на себя потом, когда соберусь с силами.

Гостиная была проходная и я догадалась, что следующая комната и есть столовая. Приблизившись к двери, мы с Таней замерли, превратившись в одно большое ухо.

- Вкушать пироги вашей Евдокии, сущее удовольствие. Умелица, что сказать! – голос доктора звучал довольно. – А настойка аж до души пробирает!

- Так сама делала, вот этими рученьками! – горделиво ответила нянюшка. – Рябиновая…

- А что с хозяйством, Аглая Инатьевна? – вдруг спросил Иван Тимофеевич. – Девицы ума усадьбе не дадут, да и средства откуда? Жаль будет, если пропадут «Черные воды»… Ох, жаль.

- Да что ж сделать-то? Ежели только кто замуж моих голубок возьмет… Хозяин появится, - вздохнула нянюшка. – Родственников ведь никаких не осталось. Одни они.

- Варвара Алексеевна, царствие ей небесное, покраше сестер была, что говорить… И такая судьба… - доктор помолчал, а потом спросил: - Что с мужиком-то стало? С Потапом?

- На каторгу его забрали! Будь он проклят, ирод! – всхлипнула Аглая Игнатьевна. – Душу невинную погубил, окаянный! Сгинет, и плакать никто не станет!

- И за что он девку придушил? Может, разозлила его?

- Да вы ведь знали хорошо Вареньку, разве могла она кого-то разозлить? Добрая да ласковая… - снова всхлипнула нянюшка. – Бедное дитя… ох, бедное… Я до сих пор не могу в ее комнату войти. Все как было, нетронуто. Матушка, Мария Михайловна, как увидели доченьку, так преставились. Сердечко не выдержало…

- Дааа… беда… - протянул Иван Тимофеевич. – А на чем же ваше хозяйство держится?

- Дворовым еще Алексей Федорович вольные раздали. Чего мучить людей? Остались только те, кому идти некуда, да такие, как я, что без «Черных вод» жить не могут, - ответила нянюшка. – Пока скотина да куры есть, не голодные. Поле хозяин покойный в пользование соседу отдали. От него, какие-никакие денежки капают…

- Нет, положительно Софье и Елизавете нужно замуж идти, Аглая Игнатьевна. Я могу в этом деле поспособствовать, если хотите, - предложил доктор, и мы с Таней испуганно переглянулись. Этого еще не хватало!

- Поспособствуйте, батюшка! Поспособствуйте, голубчик! – защебетала нянюшка, звеня посудой. – Давайте еще рябиновки!

- Я замуж не собираюсь! – прошипела подруга, отойдя от двери. – Уж лучше побег!

- Ну, конечно? – я потащила ее обратно в переднюю. – Ты как себе представляешь этот побег в никуда?! Никто нас насильно замуж не выдаст! Родных нет, приказывать некому! Мы сами себе хозяйки!

Глава 6

Вернувшись в спальню, мы улеглись в кровать и шёпотом принялись обсуждать все, что услышали.

- Сестрицу-то этих барышень задушили, - вспомнила я самый жуткий момент разговора нянюшки с доктором. – Может, это ее молитвами мы здесь?

- В смысле? – Таня сделала большие глаза. – Как это?

- Ну, я же говорила уже! Мы нашли тайник и что-то там активировали! Вот и попали сюда, чтобы правду узнать о ее смерти. Варвары Алексеевны этой… - предположила я. – Понимаешь?

- Пусть так. Но кто тогда ее убил, если не мужик крепостной? – Таня вдруг резко села. – Жених!

- С которым она венчаться собиралась? – нахмурилась я. – Какая-то уж слишком мудреная версия…

Но отбрасывать ее тоже было нельзя.

Примерно через час послышались голоса под окнами, скрип коляски, а потом и удаляющийся стук копыт. Доктор, похоже, отбыл. Пришла нянюшка, принесла наваристого бульона, теплого молока, в котором развела порошки, и проследила, чтобы мы все это выпили. Она открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, но вместо этого в комнату потянуло дымком, словно кто-то развел костер.

- Мужики на реке. На карася пошли, - вздохнула Аглая Игнатьевна. – Вот оттуда и тянет. Прикрыть окошко-то или пущай открытое будет?

- Пусть открытое будет, - мне не хватало свежего воздуха, а дымок абсолютно не мешал, я даже с удовольствием вдыхала его горьковатый аромат. – Нянюшка, а сколько у нас кур?

- Курочек-то? – старушка удивленно посмотрела на меня. – А зачем вам, голубка?

- Интересно, - я пожала плечами. – Много?

- Да где там много?! Пять десятков если есть, и то хорошо, - Аглая Игнатьевна присела на кровать. – А раньше как хорошо было! Цесарок батюшка ваш держал, каплунов да пулярок*… Хорошо было!

- А гусей сколько? – мне вдруг пришло в голову, что если нам с Таней придется здесь остаться, то заняться мы сможем только тем, что хорошо умели. От этой мысли мне стало дурно. А что, если правда не удастся вернуться нам домой?

- Гусей? Два десятка не больше. Ути есть… Свиней пять голов… Буренок около того… - нянюшка говорила тихим протяжным голосом. – Нашей усадьбе хватает. И яичко есть, и молочко, и маслице… Небогато живем, мои красавицы, небогато… Сами ведь знаете…

Я слушала ее, а мои веки слипались все сильнее, наверное, действовали порошки, которые оставил доктор.

Проснулась я от того, что кто-то громко кричал под окнами. Сначала я не поняла, что происходит, а потом память начала стремительно возвращаться. Мы в прошлом! На улице кто-то ругал свинью, которая похоже вырвалась из сарая и теперь барахталась в своей любимой луже.

- А я так надеялась, что мне это приснилось… - услышала я хриплый ото сна голос Тани. – Эх…

Голова все еще немного болела, но в этот день лежать я не собиралась. Нужно было осмотреться, и начинать что-то делать. Или мы найдем отсюда выход, или начнем новую жизнь, как бы тяжело ни было об этом думать.

- Ну что, пойдем сегодня на разведку? – я повернулась к подруге, и та сразу же кивнула.

- Конечно. Еще один день в постели я не вынесу.

В дверь постучали, и в комнату заглянула уже знакомая нам Глашка.

- Барышни, чаи будете или молочка парного?

- Мы хотим встать и нормально позавтракать. За столом, - сказала я, потягиваясь. – Хватит лежать.

- Ой, как хорошо! – всплеснула она руками. – Сейчас я водички теплой принесу! Умоемся, оденемся… Хорошо как, барыньки!

Девушка исчезла за дверью, а Таня тихо сказала:

- Знаешь что, барынька, нам нужно привыкать друг друга называть теми именами, которыми девиц этих звали. Иначе будут неприятности.

- Да ты права, - с этим я была полностью согласна. – Софья Алексеевна. Теперь только так.

Глашка принесла теплую воду, налила ее в кувшин, и мы с Таней по очереди умылись. Тем временем девушка достала из шкафа нижнее белье, при виде которого у меня начался приступ изжоги. Итак, никаких даже завалящих панталон! Просто льняная сорочка! Отлично! Кроме сорочки еще были чулки и корсет из мягкой ткани со шнуровкой.

По лицу подруги я поняла, что мириться она с этим точно не будет, а значит, в скором времени у нас точно появится нижнее белье. Нет, а как зимой? В одной рубашке да с голым задом много не побегаешь.

Верхние платья были темного цвета, видимо, еще соблюдался траур. Двигаться в них оказалось не так уж удобно, и я боялась, что буду спотыкаться, наступая на подол.

Когда Глашка причесывала нас, я наконец-то как следует рассмотрела себя в зеркале. Было так непривычно видеть чужое отражение, что я с трудом боролась с желанием провести по поверхности стекла рукой. Милая брюнетка, с приятной девичьей внешностью… Ничего особенного… Как сказала Таня – хорошенькая.

Направляясь в столовую, мы молчали, думая каждая о своем.

- Нужно что-то с исподним делать, - первая заговорила Таня. – И с бровями… А то как первый Генеральный секретарь ЦК КПСС.

- Брежнев, что ли? – хохотнула я. Брови у нас были действительно что надо – густые, блестящие, с темной «махрой» вокруг. – Согласна, немного в порядок привести брови не помешает, а так хорошие.

Нянюшку мы встретили в передней, и она тоже заохала, радостно запричитала, а после повела нас в столовую.

Устроившись за столом, накрытым светлой скатертью, мы с интересом наблюдали, как Аглая Игнатьевна наливает в кружки чай из самовара. Я услышала его аромат и чуть ли не потерла ладошки от предвкушения. Еще на столе были яйца всмятку, горячий картофель, варенье, сливки и кренделя.

Вся еда оказалась такой вкусной, что я еле сдерживалась, чтобы не запихивать в рот все подряд. Вчерашний бульон совершенно не утолил мой голод.

- Видать, помогли порошки Ивана Тимофеевича! – нянюшка с умилением смотрела на нас. – Аппетит появился! Кушайте, мои голубки! На здоровье!

После завтрака мы отправились на разведку. Я немного нервничала, представляя, что увижу за дверью, но даже в своих фантазиях не представляла, в какое место нас занесло.

Выйдя в портик с колоннадой, мы на несколько минут просто застыли.

- Матерь Божья… - протянула Таня, бледнея на глазах. – Что тут творится?

Слева и справа от дома находились одноэтажные постройки, похожие на флигели. Они как бы замыкали с боков парадный двор, но назвать его парадным язык не поворачивался. Кругом была грязь, расхаживала птица, уже знакомая нам свинья все так же валялась в огромной луже, а на неработающем фонтане сидел петух с огромным гребнем, свисающим набок. Кроме того, в грязной воде, зеленеющей в облупленной чаше, плавали утки с утятами.

За гусями прыгали две девчонки лет шести, стегая их ивовыми прутиками, но ленивые птицы никак не хотели идти в нужную сторону. Гуси злобно шипели, норовили ущипнуть девочек, и те испуганно повизгивали, убегая о них. На ступенях стояли две корзины с мокрым бельем, возле которых суетилась женщина лет сорока. Она встряхивала каждую вещь, рассеивая мириады брызг, а потом вешала на веревку, натянутую прямо посреди двора. Ее подпирала рогатина, и простыни опасно развевались совсем рядом с грязью.

- Здесь вообще кто-то следит за хозяйством?! – я испытала настоящий шок от увиденного. – Кошмар!

В этот момент дверь одного из флигелей открылась, ударившись о стену. В ней появилась полная женщина с деревянным ушатом. Она выплеснула помои прямо на свинью, и та, недовольно хрюкнув, помчалась на нас…

Пуля́рка — жирная, откормленная стерилизованная курица.

Глава 7

- Спасайтесь, барышни! – испуганно закричала женщина с ушатом, отбрасывая его в сторону. – Ох, Господи! Беда! Заха-а-ар! Заха-а-ар, Хавронья взбесилась, пропади она пропадом!

Мы с Таней прекрасно понимали, чем может закончиться вот такая незапланированная встреча со свиньей. Даже совсем маленькая, она может сбить человека с ног. У них от природы очень плотные мышцы (одна из причин, почему они могут двигаться так быстро), и человеческое тело их не остановит точно. Но самыми опасными были челюсти хрюшек. Сила укуса их такова, что может оторвать руку до запястья. Вообще, по своей природы свиньи добродушны, но встречались и агрессивные особи. Похоже, одна из них сейчас была перед нами. Но ведь на ее пути могли оказаться и дети, сбившиеся в кучку в метре от лестницы. Сейчас она развернется и растопчет испуганных девочек.

- Быстро в дом! Уходите! – в нашу сторону бежал мужчина в грязной рубахе. В его черной бороде запуталась капуста, из чего я сделала вывод, что его оторвали от поедания щей. А свинья находилась уже в одном прыжке от нас. Вернее от меня.

- Гал… Лиза, лови! – крикнула Таня и, обернувшись, я увидела, что она схватила сушившийся на мраморных перилах здоровенный мешок, из которого торчали пучки соломы.

- Давай! – я ловко поймала средство для усмирения Хавроши, чувствуя всплеск адреналина. Свиная морда была уже совсем рядом, но мы были наготове. Накинув на ее голову мешок, я отскочила в сторону, и она со всей дури влипла в стену. Завизжав, хрюшка завалилась на пол, а мы с Таней упали на нее сверху. Свинья не переставала визжать, дергаясь всем телом, а мы отчаянно старались не свалиться. Мне это напомнило соревнование, в котором участники пытались удержаться на механическом быке.

Мужик с бородой подскочил буквально через несколько секунд. Он затянул на шее беглянки веревку, и только тогда мы слезли со свиньи.

- Отличная работа, кхм… эээ… Софья Алексеевна, - я улыбнулась, протягивая ей руку для хлопка. Мы всегда делали так, когда решали какую-то проблему.

- Несомненно, Елизавета Алексеевна, - хохотнула она. – А помнишь бешеного индюка, щипавшего каждого, кто подходил к нему ближе, чем на пару метров?

- О… это…

- Я сражен наповал, милые барышни Засецкие! Браво!

Мы с подругой медленно повернулись на этот голос и удивленно уставились на трех мужчин, держащих под уздцы своих лошадей. Хорошо одетые, лощеные, с сытыми, довольными лицами они сразу мне не понравились.

Я посмотрела на Таню и поняла, почему они смеются. Ее платье, руки и даже лицо были грязными, а в волосах торчали соломинки из мешка. Видимо мой вид представлял такую же картину. Интересно, кто они?

Захар потащил свинью прочь, кланяясь незнакомцам, а мы молчали, угрюмо наблюдая за ними.

Дверь распахнулась и из дома вышла нянюшка. Глаза старушки стали похожи на блюдца, стоило ей увидеть нас. Она тихо охнула, встала перед нами, пытаясь закрыть собой, но это плохо получалось, ведь мы были куда выше ее.

- Господа, прошу прощения… барышни… барышни… - бедняжка не могла придумать, как оправдать наш внешний вид. Но что тут было оправдывать, если молодые люди видели всю сцену со свиньей?

- Не стоит извиняться, Аглая Игнатьевна, Софья и Елизавета спасли дворовых слуг от взбесившейся животины, - сказал высокий блондин с вьющимися волосами. У него были ярко-голубые глаза, красивый греческий профиль, и я сразу же прозвала его «барин Аполлон». – Это было довольно смело.

Я не понимала, насмехается он или говорит серьезно. Глаза мужчины искрились весельем, но выглядел он невозмутимым.

- Это было довольно эксцентрично… - второй мужчина, жгучий брюнет с темными глазами, отвернулся, скрывая улыбку. – Тебе так не кажется, Петр?

Третий незнакомец кивнул, но казалось будто он не слышал, о чем его спрашивали. У него был каштановые волосы, в которых запутались рыжеватые пряди и светло-рыжие ресницы. Мужчина как-то странно смотрел на меня, словно между нами что-то было или, скорее, он хотел, чтобы между нами что-то было.

- Зайдете на рюмочку настойки, судари? – нянюшка принялась нас подталкивать к двери. – Прошу вас, господа, уважьте нас.

- Мы заехали узнать, как дела у барышень, но видим, что все в порядке, - брюнет передал поводья слуге. – А от вашей настойки, Аглая Игнатьевна мы точно не откажемся, да друзья?

Остальные мужчины тоже передали поводья подбежавшим слугам, и они направились к дому.

- Быстро наверх! – прошептала нянюшка. – Переодевайтесь!

Нас не нужно было просить дважды. Мы скользнули в полуоткрытые двери и помчались наверх.

- Интересно, что это за мажоры? – Таня бросила на меня быстрый взгляд. – Какая ты грязная, Галочка…

- Ты не лучше, - проворчала я. – Не знаю, кто эти молодые люди, но они нас знают точно. Вернее не нас, а сестер, каких им там… Засецких! Как бы не попасть впросак!

- Барышнечки! Барышнечки! – раздался за нами голос Глашки. – Обождите! Сейчас личики-то умоем! Волосы причешем! К господам спуститесь в лучшем виде!

Мы оглянулись, и я чуть не рассмеялась. Девушка неслась за нами с ведром теплой воды, путаясь в длинном сарафане, бретельку которого она так и не отремонтировала.

Таня открыла дверь, пропуская ее вперед, но Глашка на секунду застыла, приоткрыв рот, а потом протянула:

- А чего это с вами? Опять с балконов упали?

- Нет, свинью ловили, - подруга подпихнула ее. – Иди уже.

Девушка хлопнула глазами, недоверчиво улыбаясь.

- Какую свинью? Хавронью, что ли?

- Да! – в один голос рявкнули мы. – Иди, Глашка!

Она помчалась вперед и затарахтела кувшином о край таза.

Мы сняли грязную одежду, умылись, после чего надели чистые платья, не особо отличавшиеся от предыдущих. Глашка поправила нам прически, ловко орудуя щеткой, но волосы все равно оставались непослушными, завиваясь от влаги.

- Ничего, оно так даже повеселее… - девушка отошла на несколько шагов, разглядывая нас. – Спускайтесь вниз, к гостям. Барычи небось заждались!

Нам эти «барычи» были как кость в горле, но не пойти мы тоже не могли. Это выглядело бы, по меньшей мере, странно, да еще и неприлично.

- Постараемся много не разговаривать, - волнуясь, сказала Таня, спускаясь по лестнице. – Но я все равно чувствую, что ляпнем не то! Как пить дать!

- Не переживай, - успокоила я ее. – Нужно брать все в свои руки, вести разговор самим, чтобы у них не было возможности задавать много вопросов. Поняла?

- Хорошо, - кивнула подруга. – Ну что, с Богом?

Мы быстро обнялись и вошли в гостиную.

Молодые люди сидели кто на диване, кто в кресле, попивая рябиновку нянюшки. Она стояла в хрустальном графине на круглом столике, а возле нее красовалась идеальная клубника на большом блюде.

При виде нас мужчины поднялись и простояли, пока мы не уселись на софу. Рыжий Петр снова принялся поглядывать на меня своими светло-карими, почти янтарными глазами, а я старательно не замечала этого. А что если между ними с настоящей Лизой что-то было?

Еще и неприятная история со свиньей… Вряд ли барышни могли себя так вести в этом времени. Они скорее упали бы в обморок или дали деру. Но мы с Таней оседлали эту проклятую свинью и наверняка продемонстрировали и нижние сорочки, и молочные телеса, прикрытые одними чулками, и то снизу. Я мысленно простонала, но решила не забивать себе голову ерундой. Все равно уже ничего не исправишь.

Глава 8

- Матушка беспокоилась о вас и велела передать, чтобы вы скорее выздоравливали, - сказал брюнет, постукивая длинным пальцем по рюмке с настойкой. – Но, как мы успели заметить, вы чувствуете себя довольно хорошо.

- Передавайте вашей матушке благодарность за внимание, - сказала ему Таня сквозь зубы, но он казалось, не заметил этого.

- Саша, прекрати, - блондин стрельнул на него предупреждающим взглядом, но я видела, что ему тоже смешно. – Это не совсем прилично.

- Все, Андрей! Я замолчал, - улыбнулся нагловатый Саша. – Как вам погода, барышни? Пришла пора пикников.

Пикников? Ах, да… юноши употребляют иностранные слова, как и положено молодым образованным представителям дворянского сословия.

- Погода отличная, а пикники не совсем то, что нам сейчас нужно, - вежливо ответила я, на что сразу же отреагировал рыжий Петр:

- Мы просто подумали, что после всех событий, случившихся в вашей семье, вам нужно немного отвлечься. Саша, Андрей и я решили, что нанесем визит вежливости, справимся о вашем здоровье и пригласим на пикник после выздоровления. Насколько я помню, вы очень любили отдыхать на природе.

- Да, да, да! Вспомните, как мы собирались на берегу реки, возле поташного завода купца Банщикова? – улыбнулся блондин. – Там очень красивая местность, вы не находите?

- О да, Андрюша, а еще эта местность любима местными, они каждое воскресенье и каждый праздник являются туда толпами с самоварами и закусками! – Александр сказал это с некоторым пренебрежением, что наводило на определенные мысли. – К вечеру гуляния оживляются песнями и плясками девиц, которые водят бесконечные хороводы!

- Господи, Саша, ты похож на старого брюзгу! – смеясь, воскликнул Петр. – Когда ты женишься, то твоя бедная супруга станет избегать тебя, чтобы не слушать этого вечного недовольства.

- Нет, положительно нам нужно устроить пикник, - задумчиво произнес Андрей. – Собраться вместе, как собирались до всех этих трагических событий.

С их разговора я поняла, что троица друзей довольно тесно общалась с сестрами Засецкими. Но нам с Таней сейчас только этого не хватало. Какие пикники, если эти люди были для нас чужими? Да и сначала нужно разобраться во всем, а уж потом развлекаться.

- О-ох… как болит голова… - Таня откинулась на спинку дивана, приложив руку ко лбу. – Прям подкатывает тошнота… О-ох…

Я не была уверена, что выражаться, таким образом, позволялось, но суть подруга поймала правильно. Нужно избавляться от непрошеных гостей. А как это сделать, если только не намекнуть на проблемы со здоровьем?

- Вам дурно, Софья Алексеевна? – Андрей нахмурился, глядя на нее. – Зря мы приехали, друзья! Барышням покой нужен!

- Да, ты прав. Мы думаем только о себе, – Александр поднялся первым и, поклонившись нам, сказал: - Прошу прощения, Софья, Елизавета, если мы показались вам настойчивыми.

- Мы благодарим вас за визит, но наше здоровье еще не настолько восстановилось, чтобы принимать гостей, - сказала я как можно мягче, чтобы не обидеть их. – Но думаю через недельку-другую, мы с сестрой восстановим свои силы в полной мере.

Я говорила эти слова, а у меня из головы не выходила сцена со свиньей. Наверное, в тот момент мы меньше всего были похожи на больных. Но молодые люди могли думать все что угодно, главное избавиться от них.

Мужчины спешно откланялись, заручившись нашим обещанием, что мы обязательно поедем на пикник в конце месяца. А я, облегченно выдохнув, решила, что сегодня мы устроим инспекцию по усадьбе, дабы оценить масштабы катастрофы.

- Слава Богу! – Таня моментально преобразилась из болезненной барышни в энергичную девушку. – Ушли! Ты заметила, как на тебя смотрел рыжик по имени Петя?

- Заметила… - недовольно произнесла я. – Теперь остается надеяться, что между ними ничего не было! Между этим телом и Петром!

- Да ну… - усомнилась подруга. – В эти времена вряд ли…

- Ты о чем? – я насмешливо взглянула на нее. – Таня, я об ухаживаниях! Хотя… поверь, то, что ты имеешь в виду, было всегда.

- Это точно, - согласилась она и вдруг, оглянувшись на двери, сказала: - А ведь жениха убитой Вари звали Александр. Совпадение?

Я как-то об этом не подумала, но теперь тоже заинтересовалась. Не с этим ли Сашей она собиралась венчаться?

- Нужно аккуратно у нянюшки выведать. Кто-то ведь должен был заметить отношения двух молодых людей, - мне это казалось вполне логичным. – Нам нужно время, чтобы все узнать. А сейчас я предлагаю обследовать хозяйство, к которому так пренебрежительно относятся. Что думаешь?

- Я – за. И как хозяйка этого безобразия, готова устроить выволочку всем причастным и ленивым! Развели здесь непонятно что!

Вот такой подход к делу мне очень нравился.

В гостиную вошла нянюшка и озабоченно оглядела нас с ног до головы.

- Барычи так быстро уехали… случилось чего? Его благородие сказал, что вам нездоровится. За Иваном Тимофеевичем послать?

- Не нужно ни за кем посылать, - я порылась в памяти, чтобы вспомнить, кого называли «благородие». Бароны? Ну, точно не графы или более высокие титулы. Да и что им здесь было делать? В деревне… - Мы просто не хотим никого видеть.

- А как же вы замуж собираетесь выходить, если всех кавалеров из дома гоните? – всплеснула руками Аглая Игнатьевна. – Ни титула, ни денег! Голь перекатная! Хорошо хоть барыня Потоцкая, матушка Сашеньки, к вам благоволит! Ваш батюшка всегда надеялся, что одна из вас да охмурит молодого барина! Усадьбы рядом, земли сливаются, красота!

- Барыня нам приветы передавала, - теперь мне было хоть немного понятно. Александр и есть сын барыни Потоцкой.

- Ох… вряд ли она позволит Саше на ком-то из вас женится. Мечты все это… и мои, и отца вашего… Не того поля ягода… - нянюшка тяжко вздохнула. – Ладно, чего уж думать об этом. Но как было бы хорошо за барона или за графа выйти. Ой, что это я… Не слушайте меня…

Интересно… Значит, кто-то из друзей Александра барон, а кто-то граф? Сам Александр, похоже, происходил из богатой помещицкой семьи.

- Подышать мы пойдем, – Таня поднялась. – Проверим, что делается, а чего не делается.

- С чего бы это? – нянюшка приподняла седые брови. – Это ж когда вам интересно стало, что здесь делается?

- С сегодняшнего дня, - отрезала подруга, морща нос, чтобы не щурить глаза. – Пора хозяйством заняться.

Мы направились к дверям, а нянюшка смотрела на нас с таким удивлением, будто мы собрались не на инспекцию своего хозяйства, а на бал к императрице.

Проходя по двору, я замечала те вещи, которые, видимо, давно никому не бросались в глаза. Судя по ажурным ограждениям здесь когда-то были красивые цветники, между ними еще виднелись остатки дорожки, усыпанной толченым кирпичом, ну и пресловутый фонтан с плавающими в нем утками.

Пройдя между домом и флигелями, мы с Таней оказались на «черном», хозяйственном дворе, удивившем нас своими размерами и множеством построек. Здесь находилась большая изба, в которой жила прислуга, коровник, свинарник, птичник, псарня, голубятня, конюшня, а при ней каретник для экипажей. Половина этих построек пустовали, но все же находились в довольно сносном состоянии.

Для хранения запасов муки и круп, мяса, масла, рыбы, птицы, меда здесь были амбары и погреба с ледниками для скоропортящейся провизии. Это вселяло надежду на то, что мы могли привести все в порядок, осталось только разгрести грязь, царившую кругом. Нужна была твердая рука для ведения хозяйства, а у нас их было четыре.

Глава 9

Пока мы исследовали хозяйство, за нами ходили все дворовые слуги, видимо, не понимая, что происходит и какого черта нас сюда занесло. Они перешептывались, недоуменно пожимали плечами, а некоторые поглядывали на нас с неприкрытым подозрением. Наверное, слуги думали, что падение с «балконов» повредило нам мозги.

Но нам было все равно, что они там думают, потому что мы пребывали в шоке от увиденного. Куры бегали, где хотели. Если хоть где-то произрастал пятачок травы, в нем обязательно лежали утиные яйца. Корыта, из которых пила птица, просто поражали своей грязью и вонью. А свинарник мы обнаружили исключительно по адскому амбре.

- У меня сейчас сердечный приступ случится… - прошептала Таня, хватаясь за сердце. – О Боже… Разве с этим возможно справиться?

Я ее прекрасно понимала, ибо испытывала аналогичные чувства. В этот момент калитка, отделяющей черный двор от основного, открылась и оттуда появилась нянюшка. Приподняв подол, чтобы не вымазать его, она быстрым шагом направилась к нам.

- Ну что, посмотрели? Будет. Нечего дышать гадостью этой. Пойдемте, голубки мои. Вон и башмачки уже навозом испачкали! Хватит…

- Погоди, - остановила я поток ее речи. – Нянюшка, а мы что-то дворовым слугам платим?

- Конечно, платим, - кивнула Аглая Игнатьевна. – Немного, но так ведь они и живут тут, и стол бесплатный… А что?

- Кто же занимается всем этим? Кто жалованье выплачивает? – поинтересовалась Таня. – Ты?

- Я? Да вы что, барышня! Я-то и считать толком не умею! – засмеялась старушка. – Придумали тоже! Спасибо Николаю Григорьевичу, он нас не бросил, хоть и живет далече. Как при батюшке занимался подсчетом дел хозяйских, так и теперь по доброте душевной все дела ведет. Хороший человек. Неужто вы не догадывались, что денежки не с неба падают, розочки мои?

Мы с Таней переглянулись. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять простую истину – этому Николаю Григорьевичу плевать на усадьбу и на нас. Человек выделял какие-то копейки на наши нужды, а остальное клал в карман. Пусть немного, но все-таки, при этом медленно убивая остатки хозяйства. Я предполагала, что он служил кем-то типа управляющего при жизни родителей девушек.

- А где все расчетные книги? – спросила я, вызвав у нянюшки еще большее удивление этим странным вопросом.

- Зачем они вам? Не нужно туда носики свои совать! Не дай Бог, чего испортите! Пусть Николай Григорьевич разбирается, - испуганно заговорила Аглая Игнатьевна. – Черт ногу сломает во всех этих циферах! Видано ли, чтобы девицы подсчеты вели!

- Мы здесь хозяйки и нам решать куда совать свои носики, - тоном, не терпящим возражений, сказала Таня. – С этих пор мы сами станем заниматься всеми делами.

Аглая Игнатьевна даже онемела от такого заявления. Она смотрела на нас круглыми глазами и молчала.

- Где книги? – насупившись, снова спросила я. – А?

- Т-там… В кабинете вашего батюшки… - растерянно произнесла нянюшка. – Ой, божечки… что творится-то… Пропадем ведь! Сгинем!

Она схватилась за голову, приготовившись причитать, но я не предоставила ей такой возможности.

- Собери-ка всех слуг на главном дворе, - распорядилась я и внушительно добавила: – Немедленно.

Мы с Таней покинули черный двор, слыша, как тоненько все-таки запричитала Аглая Игнатьевна. Чем раньше мы вышколим рабочий коллектив, тем будет лучше. Они получали жалование, а значит, с них стоило требовать исполнения обязанностей.

Через минут десять к главному входу в дом начали подтягиваться слуги. Они выглядели немного испуганными но, молча, столпились перед нами, не понимая, что мы от них хотим.

- Тем, кто собирается остаться в усадьбе, советую выслушать нас очень внимательно, - начала я свою пламенную речь, стоя на верхней ступеньке. – С этого дня во всех ее уголках должен царить порядок. Черный двор не исключение. Вымыть все птичьи корыта! Очистить фонтан и не допускать в главный двор птицу и скотину! Убрать в птичнике, коровнике, свинарнике! Построить загон для свиней! Это ясно?!

Слуги слушали меня, открыв рты, а потом одна из женщин громко спросила:

- А пошто вы сказали, что слушать внимательно только тем, кто остаться собирается?

- Потому что если кто-то против новых порядков, может получить жалование и уходить, - ответила за меня Таня. – Больше здесь никто лениться не будет. Довели хозяйство до ручки! Грязищу развели, шагу ступить невозможно!

Я, конечно, понимала, что они в шоке. Скорее всего, барышни вообще не касались хозяйственных проблем. Но заниматься всем этим постепенно у меня не хватило бы терпения. Пусть думают, что хотят: что мы сошли с ума, что у нас мозги перевернулись после падения или что в нас черт вселился! Но бардака в усадьбе больше не будет.

- Вы все поняли? – я обвела всех грозным взглядом.

- Поняли, барыня! – раздалось из толпы. – Все сделаем…

- Птичницы кто? – подруга повернулась к кучке женщин.

- Мы… - две девушки в цветастых косынках вышли вперед.

- Сегодня к вечеру мы проверим, как вы хозяйские распоряжения выполняете. Чтобы к нашему приходу в птичнике чистота была! Мужчин возьмите, пусть щиты под насестами поменяют, насесты отремонтируют! И что это за куча гнезд? На пять-шесть голов одного гнезда хватит! Уткам тоже гнезда поменять и поилки почистить!

- Да, барыня… - девушки стояли, склонив головы, и мне даже стало немного жаль их. Но я быстро подавила в себе это чувство – лень нужно искоренять.

- Кто свинарником заведует? – поинтересовалась я, и в нашу сторону сделал шаг молодой мужчина в рубахе с заплатами.

- Ну, я…

- Не приведи Господь, я еще Хавронью в этой луже увижу… - предупредила я его. – В свинарнике убирать три раза в день – не меньше. Остальные распоряжения потом дам.

Он поклонился и вернулся на место.

- Можете возвращаться к своим обязанностям, - позволила подруга. – Завтра поговорим о вашем жаловании и о выходных днях.

Мы с Таней наблюдали, как они нехотя поплелись обратно, когда до моих ушей донесся чей-то всхлип.

- Ох, попомните мое слово… Козловчихи* новые объявились!

Подруга принялась тихо смеяться, но я не разделяла ее веселья. Если за приказ убрать грязь нас уже Козловчихами обзывают, то, что будет дальше? Кстати, кто это вообще? Похоже, слуги совсем обленились.

- Страшно мне, что-то с вами происходит, деточки мои… - раздался рядом расстроенный голос нянюшки. – Ничего не болит? Может, головушка?

- Ничего не болит, - отрезала я и, вспомнив о подозрительном Николае Григорьевиче, сказала: - Нянюшка, когда Николай Григорьевич явится в усадьбу, немедленно нам доложить. В кабинет не пускать, расчетные книги в руки не давать. Ясно?

- Ясно… - старушка закивала головой, вытирая глаза платочком. – Ох, ясно…

- Кухню хотим посмотреть, - я повернулась к Аглае Игнатьевне, не зная как попасть туда. Но будет странно, если мы начнем интересоваться, где она находится. – С нами пойдешь, нянюшка?

- Пойду, пойду, барышни… Куда ж я денусь? – нянюшка засеменила впереди нас, а мы пошли следом. – Только там жарища стоит, не поплохеет ли?

- Не поплохеет, мы скоренько, - успокоила я ее, недоумевая, почему она нас ведет не в дом, а из дома. Ах, да! Кухни ведь делали в отдельном помещении, чтобы запахи, идущие оттуда, не тревожили носы благородных господ.

Где она находится, я догадалась по дымку из трубы. Довольно приличное расстояние от дома… Как же бедные слуги бегают с тарелками да с самоварами? Да еще в непогоду? Непорядок…

* Александра Козловская - жестокая барыня

Глава 10

В кухне действительно стояла адская жара. Краснощекая кухарка в съехавшем набок платке возилась у большущей печи, но при виде нас, испуганно отскочила в сторону. На ее лоб прилипли мокрые пряди волос, а коса, лежавшая на груди, была неаккуратно повязана растрепавшейся на концах лентой.

- Барышни! А я туточки блины стряпаю… С клубничкой самое то!

Я остановилась у двери и обвела взглядом довольно просторное помещение, состоявшее из двух комнат. Это что, кухня?! Не может быть…

Печь, как в принципе и все остальное выглядела грязной, в потеках, с налипшими на ней кусочками пищи. На заслонке вырос слой застарелого жира, ухваты и кочережки были выгнуты в разные стороны, а тряпки практически стояли, принимая удивительные сюрреалистичные формы. На окнах висели короткие занавески, но разглядеть их первоначальный цвет у меня не получалось, как я ни старалась. Под потолком стоял чад от пекущихся блинов, а в углу возле веника сидела толстая кошка. Под ней растекалась огромная лужа, которую она тут же загребла остатками прелой соломы, неизвестно каким образом, оказавшейся на кухне. Во второй комнате видимо мыли посуду, потому что на длинном столе стояли ряды закопченных котелков и деревянный таз, из которого поднимался пар.

- Меня сейчас кондратий хватит… - прошептала Таня, переводя взгляд с одной грязной поверхности на другую. – Это ничем не отличается от свинарника, где Хавронья со своими товарками мается… Приготовленное здесь, я есть больше не буду. Лучше от голода помереть, чем от кишечной палочки.

А у меня уже к горлу подкатывала тошнота, стоило представить, что завтрак готовили в этих условиях.

- Почему кругом такая грязь? – с трудом произнесла я, чувствуя, как от жары пылают щеки.

- Так кухня ведь, барышня! – кухарка удивленно хлопнула глазами, вытирая руки о юбку. – Жир да сажа…

- Ты что мне голову морочишь? – я так посмотрела на нее, что она даже попятилась. – Чтобы завтра здесь все было чисто! Печь побелить! Столы поскоблить! Посуду почистить, а тряпки выстирать! Я лично проверю!

- Паутину убрать, окна помыть, - добавила Таня и, постучав ногой по липким полам, добавила: - Полы тоже не забудь. К ним же туфли прилипают!

Кухарка вдруг скривилась и громко завыла, прижимая к лицу одну из грязных тряпок.

- Как же я сама-то управлюсь?! Это ж неделю мыть-не перемыть! Смилуйтесь, хозяюшки!

- Да вот же у тебя помощница есть, - я кивнула на девочку лет пятнадцати, которая с любопытством выглядывала из соседней комнаты. – Пусть посуду почистит.

- Марфушка, что ли? – женщина сразу перестала плакать, с умилением глядя на щекастую Марфушу. – Так мала она еще! Рано ей еще заботами бабьими жить!

Девочка слушала нас с безразличным лицом, периодически откусывая от румяного кренделя. Ее румяные щеки двигались туда-сюда, а глаза блаженно щурились.

- А живет дитятко где? С какого стола ест? – Таня никогда ни с кем не церемонилась и сейчас не собиралась.

- Здесь живет… со мной… - кухарка видимо почувствовала неладное. – Марфуша доченька моя. Кровинушка единственная. У Бога вымоленная!

- Значит, ничего с ней не случится, если станет матери на кухне помогать, - подруга была непреклонна. – За свои труды, кровинушка будет жалованье получать.

Молчавшая до этого нянюшка вдруг выступила вперед и грозно сказала:

- Знаешь что, Евдокия, а ведь хозяйки правы! Чего это она у тебя под юбкой до сих пор сидит? Пора бы уже и за работу браться! Ишь, щеки какие наела, поди и платок не удержит!

- Аглая ты-то… - хотела было возмутиться кухарка, но она не позволила ей.

- Цыц! – нянюшка пригрозила ей пальцем. – Цыц, окаянная!

Кухарка притихла, а потом сказала, опустив глаза:

- Все сделаем, барышни. Не извольте волноваться.

А в роль барышень мы вживались со скоростью локомотива, оставалось только надеяться, что он не пойдет под откос. Кто-то, когда-то сказал: «Чтобы изменить текущую ситуацию, необходимо принять ее такой, какая она есть, без самообмана и иллюзий». Я старалась, как могла, потому что знала: если начну думать, то сойду с ума.

Вернувшись в дом, мы поднялись к себе, сделав вид, что хотим отдохнуть. Но нам просто хотелось обсудить все, что успели увидеть.

- Да здесь работы непочатый край! – возбужденно заговорила Таня, поудобнее устроившись на кровати. – Даже не знаю, с чего начинать!

- А если мы обратно вернемся? – предположила я, хотя сама в это почти не верила. – Зачем тогда здесь порядки наводить?

- Если. А если нет? – подруга глубоко вдохнула, рассматривая свои руки. – Не жить же в таком ужасе? Мое предложение такое: сами работать будем, а не только слугами командовать. Да и не смогу я, чтобы сидеть без дела. Безделье – мать всего порока.

- Тебе не кажется, что это будет странно выглядеть? – я сомневалась, что окружающие нас люди поймут такое неожиданное рвение у избалованных девиц. – Мы ведь барышни, а не крестьянки!

- И что? Кто нас тут видит? – взгляд Тани стал мечтательным. – Хозяйство наладим, порядок наведем… Ты у нас кто? Правильно, технолог производства и переработки сельскохозяйственной продукции. Вот и займешься по своему профилю. Внесение рекомендаций по улучшению условий содержания и питания животных, удобрения растительных культур и экономичности процессов, планирование посевной программы, внесение предложений относительно обновления ассортимента выращиваемых культур… Представляешь, каких дел здесь наворотить можно? Экология шикарная! Почва чистая, без нитратов! Рай!

- Вот это-то и страшно! Чтобы не наворотили часом! – улыбнулась я, но во мне уже разгорался азарт. – Хотя ты права. Это очень интересный эксперимент.

- Вот-вот! – обрадовалась Таня, радостно потирая ухоженные ладошки. – Значит, завтра встаем с утра пораньше и беремся за работу!

В этот момент я подумала о том, что когда с нами происходят судьбоносные события, пророчащие безысходность, все лишается смысла: нет желания что-то делать, планировать будущее, от страха опускаются руки. Но мы ведь еще живы! Вокруг прекрасный мир! Пусть он пока чужой, но все в наших руках! Мы молоды, впереди огромная жизнь, полная взлетов и падений… Может, стоит сказать спасибо тем силам, которые перенесли нас сюда?

- О чем ты думаешь? – Таня приблизила свое лицо к моему, по привычке прищурив глаза.

- О том, что кроме всего этого, нам нужно что-то об убитой Варваре узнать, - напомнила я ей. – Возможно, в этом и есть цель нашего путешествия во времени!

- Погоди-ка… Галя… - подруга медленно отодвинулась от меня. – А ведь записи покойной Варвары уже лежат в тайнике.

- Что ты хочешь сказать? – я ощутила, как ёкнуло мое сердечко. – Что они не размыты, и мы можем прочесть, то… что уже невозможно было прочесть в нашем времени!

- Да! – Таня опустила ноги на пол. – Давай пойдем и достанем их!

Мы вышли из комнаты, немного подрагивая от адреналина, но тайна манила нас с непреодолимой силой. Хотя, возможно, все происходило наоборот, и это какая-то сила тянула нас к тайне?

- А ты знаешь, что любопытством особенно сильно страдают девушки и женщины? – словно прочитав мои мысли, прошептала подруга.

- Ну да, ведь в женщине должна быть какая-то загадка… - прошептала я в ответ, стараясь не поддаваться страху, иголочками покалывающему в районе затылка. Комната Варвары навевала на меня суеверный ужас.

- Не-а, просто каждая женщина хочет считать себя частью чего-то таинственного, потому что нам нравится окутывать себя ореолом загадочности! – заявила Таня, и, несмотря на волнение, я рассмеялась.

- Занимательная философия, скажу я тебе!

Остановившись возле покоев Варвары, я немного замялась, но взяв себя в руки, решительно толкнула высокие светлые двери. Господи, мы взрослые тетеньки! Чего тут бояться?

Глава 11

Комната погибшей сестры ничем не отличалась от наших с Таней спален. Тот же интерьер, те же вещи, начинающие приходить в негодность… Здесь царил полумрак, от которого становилось не по себе. Шторы на окнах были задернуты, и лишь из тонкой щели между ними в комнату попадал дневной свет.

- У меня мурашки по коже… - прошептала Таня, рассматривая спальню настороженным взглядом. – Прям холодом по спине тянет. Могильным… Ты помнишь, где находился тайник?

- Примерно, - я взялась за край ковра и потянула его. – Мне кажется вот здесь, у кровати. А ты прекращай меня пугать! Хорошо?

Мы опустились на колени, чтобы ощупать паркет. Какая-то из дощечек должна была шататься.

- Вот он! – Таня подковырнула ногтем одну из плашек. – Смотри!

Действительно, нашим глазам предстали именно те предметы, которые мы нашли в нашем времени. Библия, шпилька, букетик цветов.

С внутренним трепетом, я осторожно вытащила книгу, пролистала ее, ища записки Варвары и, конечно же, обнаружила их. Первая меня не особо интересовала, а вот вторая заставляла мое сердечко бешено колотиться.

- Ну что там? – Таня нетерпеливо заерзала по ковру. – Что написано?

- «Я знаю, что мне уже никуда не деться. Для меня все закончено. А ведь еще утром я представляла, как буду идти к алтарю со своим Сашенькой. Может, кто-нибудь найдет это послание и поймет, что здесь произошло. Узнает правду. О Боже… я слышу его шаги! Будь ты проклят Потоцкий Александр! Ненавижу! Ужасно! Это ужасно! Матушка, сестры, помогите мне!»

Прочитав эти строки, я подняла глаза на подругу. Она сидела с таким выражением лица, будто перед ней появилось привидение Варвары.

- Это что получается? Ее убил Александр Потоцкий? Все-таки я была права, когда предполагала, что она собиралась венчаться именно с ним! – Таня вернула плашку на место и прикрыла ее ковром. – Мне его холеная рожа сразу не понравилась!

- Почему он должен был убивать ее? – я еще раз посмотрела на быстро бегущие строки. – Здесь написано, что девушка ненавидит его, но, ни слова о том, что он причастен к убийству!

- Да, но слишком все подозрительно! Этого Потоцкого нельзя со счетов сбрасывать! – не унималась Таня. – То они венчаться собираются, то Варвара его ненавидит! И сразу после того, как она слышит чьи-то шаги, называет почему-то имя Александра!

- Но зачем ему убивать свою невесту? – я развела руками, реально не понимая, что могло сподвигнуть молодого человека перед тайным венчанием придушить возлюбленную?

- Мы не знаем, что тут произошло! Все по своим местам только тщательное расследование расставит! – Таня подползла ко мне ближе, оглядываясь на двери. – Страсти! Что если он и правда убийца? Ходит в наш дом, клубнику нашу ест!

- Это не наш дом, - поправила я ее, но подруга раздраженно отмахнулась.

- Уже наш! А что если этот Александр и нас приложить хочет? Мечтает земельку к рукам прибрать?

- Тань, не накручивай себя! – остановила я ее буйные фантазии. – Мы не знаем, что здесь произошло!

- Ладно… давай уже уйдем отсюда. Место неприятное, да и застукать нас могут, - подруга поднялась с пола. – Забирай все, что в тайнике было.

Вернувшись в мою комнату, мы спрятали вещи Варвары под перину, надеясь, что ее не часто выбивают.

На следующий день, проснувшись ни свет ни заря, я распахнула окно и вдохнула полной грудью чистый воздух. Из-за стены леса появились первые солнечные лучи, а вскоре на небосклоне засиял золотистый шар солнца. Лёгкая и прозрачная пелена тумана медленно заползала в заросли, в которых уже слышались несмелые голоса птиц, разносимые по окрестностям утренним ветерком.

- Хорошо-то как… - раздался за моей спиной голос Тани. Она неслышно подошла ко мне и теперь тоже любовалась рассветом. – Так и хочется чем-то заняться!

- Позавтракать нужно для начала, - я скривилась, вспомнив кухню. – Желательно чем-то не из кухни.

Мы умылись холодной водой, оставшейся в кувшине, помогли друг другу одеться и пошли вниз искать кого-то из слуг.

Первой на наши глаза попалась Глашка. Она, громко зевая, шла из столовой, но увидев нас, ее сонливость как рукой сняло.

- А чего это вы не спите, барышни?

- Не спится. Чаю хотим, - деловито ответила Таня. – Прямо сейчас.

- Хорошо, барышнечки! - защебетала служанка, бросаясь к двери. – Сейчас скажу, чтобы Евдокия на стол собрала!

- Погоди-ка, - остановила я ее. – Скажи, а где у нас огород?

Я не опасалась спрашивать о местонахождении приусадебного участка, справедливо полагая, что вряд ли настоящие барышни были там хоть раз за всю свою жизнь.

- Огород? – Глашка несколько раз хлопнула по-коровьи прямыми ресницами. – Так выходите за скотный двор и тамочки он.

- Спасибо, - поблагодарила я изумленную девушку. – Иди куда шла.

Она развернулась и прежде чем покинуть переднюю несколько раз посмотрела на нас через плечо.

- Посмотрим? – я взглянула на Таню. – Пока до завтрака дело дойдет, хоть что-то обследуем.

Естественно, подруга не была против, и мы отправились искать огород.

На черном дворе уже кипела работа. Сновали заспанные слуги, носили ведра с водой и зерном, но при нашем появлении каждый останавливался, чтобы проводить нас изумленным взглядом.

- Могу я вам помочь, барышни? – услышала я мужской голос за нашими спинами. Это был тот самый мужчина, который помог нам усмирить свинью - Захар.

- А покажи-ка нам огород, - попросила его Таня и, поклонившись, он направился к забору, за которым виднелись плодовые деревья.

- Прошу вас, – Захар открыл калитку, пропуская нас вперед. – Перед огородом вот садик небольшой… И яблони есть, и груши, слива крупная, вишня… Смородины несколько сортов, крыжовник, малинка, клубника… Для наливок, варений – самое то.

Мы прошли мимо разросшейся малины и оказались на довольно большом огороде, часть которого пустовала. Это немного удивило меня. Испытывая трудности с финансами было бы логичнее выращивать все свое.

- И что же у вас здесь растет? – я заметила, что огород имеет неухоженный вид, грядки были кривыми, а забор, окружающий его, местами совсем завалился.

- Репа, брюква, чеснок, лук, моркови немного… свеклы чуток, - перечислил Захар. – Травки кое-какие есть.

- А картофель? – Таня нахмурилась. Картошечка всегда была у нее в приоритете.

- Не растет она у нас, окаянная! – тяжело вздохнул мужчина. – Как горох! Земля такая! А в последний год дождей всего три за все лето прошло… Откеля картохе взяться? Да мы ее и не признаем! Барин, батюшка ваш, привез сюда этот овощ заморский, а есть его боязно!

А в моей голове уже завертелись шестеренки. По ощущениям был конец мая, а значит, еще можно было засадить огород. Столько земли пропадает! Нужно обойти его, прикинуть, где и что будет расти, избавиться от травы и поправить забор, чтобы не забредали животные.

- Где можно рассаду купить? – Таня словно прочла мои мысли, окидывая недовольным взглядом кривые грядки. – Пьяный, что ли их делал?

- Дык на базаре и можно… - Захар почесал бороду, не скрывая удивления. – А на что она вам?

- Сажать будем! – подруга нахмурилась. – Чтобы зимой свое есть!

- Не растет здесь ничего, истинно вам говорю! – насмешливо сказал Захар, видимо, считая нас полными дурочками. – Что ж ерундою-то маяться?

- Сажать будем. Слово мое последнее, - отрезала Таня и, подобрав юбки, пошла обратно, что-то ворча себе под нос.

- Слыхал, что Софья Алексеевна сказали? – я многозначительно посмотрела на него. – Можешь так остальным и передать.

Не мешайте мне трудиться!

Я водицы притащу

И колодезной водицей

Всех, конечно, угощу.

Пейте,

Пейте,

Не жалейте!

А хотите,

В лейку лейте –

Поливайте огород,

Он ведь тоже воду пьет!

Елена Благинина

Глава 12

Прежде чем отправиться на завтрак мы провели инспекцию скотного двора. Мужики уже убирали у свиней, а женщины чистили птичник.

- И чего, барышни? Куриный-то помет куды? Под кустики да на огород? – хохотнула одна из них, весело поглядывая на свою подругу. – Или за забор?

- На какой огород?! – моему возмущению не было предела. – Издеваетесь что ли?! Свежий помет на грядках только осенью используется! Та… Софья Алексеевна, вы слышали?

- Слышала… - подруга одарила их хмурым взглядом. – Корни у растений сжечь хотите?!

Женщины изумленно уставились на нас, а та, что до этого смеялась, даже перекрестилась.

- Помет собрать! Что в мешки сложить, а что и в бочку! Только не забудьте воды туда налить! – распорядилась я, стараясь не рассмеяться, глядя на их обалдевшие лица. – Все понятно?

- Да, барышни, - закивали женщины, мгновенно посерьезнев. – Поняли мы, поняли.

- Наверное, они думают, что в нас что-то вселилось, - шепнула я Тане. – Представляешь, какие уже разговоры идут?

- А что делать? – подруга пожала плечами. – Если мы станем все вводить постепенно, зимой туго будет. Некогда нам с ними «версали разводить».

- Ох, некогда… - согласилась я, поглядывая на свинарник. – А ну-ка, пойдем.

Хавронья и ее соседки нервно трясли ушами, косясь на убирающих подстилочный навоз. Видимо им не хотелось прощаться с такой уютной и привычной грязью.

- А куда вы его носите? – спросила я у мужика, грузившего все это дело на тачку.

- Да за забор выбрасываем, - ответил он. – Куда его девать? Он и навредить может. Тут коровьего да птичьего хватает.

- Сбейте вокруг кучи ограждение из широких досок, чтобы получился короб, - сказала я. – Носите свиной навоз и складывайте в него. Пусть преет.

Мужики переглянулись, но перечить не стали. А я подумала, что сейчас пригодиться все. Пусть свиной навоз не такой питательный, как остальной, но если подойти с умом, то и он может помочь в огородных делах.

Мы пошли дальше, отмечая, что дворня послушно выполняет все, что вчера было приказано сделать. Это вселяло надежды.

- Слушай, а что мы с поливом делать будем? – Таня выглядела задумчивой и я догадывалась, что она уже погрузилась в хозяйство. – Картошку без воды сажать, смысла нет. Если еще и найдем ее здесь.

- А мы картошку закапывать не будем… - я хитро улыбнулась, вспомнив один замечательный способ, применяемый уже давным-давно в особо засушливых районах. – Солома наше все. И в ней здесь дефицита не наблюдается.

-Точно! Как я могла забыть! – подруга хлопнула себя по лбу. – Галочка, ты такая молодец!

При таком способе выращивания картофеля можно было не закапывать клубни в землю, а просто раскладывать их на ровной непаханой земле. Сверху их заваливали соломой, травой, листьями и разными растительными отходами. После этого о картофеле забывали до самого сбора урожая. Солома сохраняла необходимую влагу и защищала клубни от перегрева, снижающего урожайность. Это могло быть неплохим выходом из положения.

- Может, заглянем на кухню? – предложила я. Раз уж мы вышли, то нужно было заодно проверить и самое главное место во всей усадьбе.

- Давай заглянем, - согласилась Таня, поворачивая в сторону кухни. – Надеюсь, там хоть что-то изменилось.

Нельзя было сказать, что изменения выглядели сногсшибательными, но все же…

Евдокия вымела полы, сняла грязные шторки и даже выбелила печь. Ее дочь, тихо подвывая, чистила в соседней комнате котелки.

- Что это с ней? – улыбнулась Таня. – Плачет что ли?

- Вы бы не плакали? – обиженно ответила кухарка, скребя стол большим ножом. – Дите сроду тряпки в руках не держало.

- А как же твое дите дальше жить собирается? – меня это уже начинало выводить из себя. – Когда-то Марфуша выйдет замуж и думаю, ее мужу не понравится, что она ничего не умеет.

Подвывание стало еще громче. Кухарка дернулась было бежать к дочери, но взглянув на нас, осталась на месте.

- Надеюсь, мы друг друга поняли, - внушительно произнесла я. – А если нет, вы можете поискать себе работу в другой усадьбе. Только сомневаюсь, что там кто-то будет терпеть это.

Евдокия испуганно уставилась на нас, но я больше не произнесла, ни слова. Мы покинули кухню, всем своим видом давая понять, что шутки закончены.

Вроде бы ничего не предвещало перемены погоды, но вдруг совершенно неожиданно заморосил прохладный дождик. Над «Черными водами» зависла плотная тучка, похожая на зимнюю шапку и, подобрав юбки, мы помчались к дому.

- Посмотри, кто-то приехал, - подруга замедлила шаг. – Доктор?

Я уже тоже увидела стоящее у главного входа транспортное средство, но это была карета, а не коляска Ивана Тимофеевича.

- Да нет… Кто-то посерьезнее… Уж больно дорогой экипаж.

Мы обошли его, поднялись по ступеням и как только оказались в передней, услышали голос Аглаи Игнатьевны.

- Голубки мои, да где же вы ходите?! Гости у нас! Барыня Потоцкая прибыли!

Мать Александра? Чего это ее принесло с утра пораньше?

Барыня сидела в гостиной с чашкой чая в пухлой ручке, и весь ее вид говорил о большой любви к собственной персоне. Одета она была в платье из белой кисеи с коротким атласным лифом, а на ее темных волосах красовался кружевной чепец с целой гирляндой искусственных цветов. Тугие локоны обрамляли надменное лицо с розовыми щечками и маленьким ртом, сложенным в трубочку.

- Доброе утро… - я замялась, не зная как к ней обращаться. Потом что-то вспомнила из книг и добавила: - Сударыня.

- Доброе, доброе… - она окинула нас пристальным взглядом. – Как ваше здоровье, барышни? Саша сказал, что вы чувствуете себя не так плохо…

- Благодарим вас за заботу, - подала голос Таня. – У нас все хорошо.

- Я бы так не сказала… Хорошо, это когда дом полная чаша, когда дворня послушная, когда твердая рука всем управляет… - барыня Потоцкая поставила чашку на столик и сложила руки на выпирающем животе. – Да что ж вы стоите? Сядьте уже!

Мы присели на софу, приготовившись к неприятному разговору. Я не сомневалась, что он будет неприятным, ведь с чего ей было начинать в таком тоне?

В гостиную заглянула нянюшка. Она суетливо поставила на столик сливки в небольшом кувшинчике и вежливо поинтересовалась:

- Откушаете с нами, Дарья Николаевна? Сейчас на стол накрою. Кухарка оладьев напекла, сметанка домашняя…

- Нет. Я не за этим сюда прибыла, - резко ответила Потоцкая, и мне стало жаль нянюшку. Поклонившись, она покинула гостиную, а я заметила, как напряглась Танина спина. Ей тоже не нравилась барыня.

- Так зачем вы прибыли? – спросила я. – У вас какое-то дело к нам?

- Дело… - ее губы скривились в надменной улыбке. – С вами я дел иметь не собираюсь. Мне Николай Григорьевич нужен. Он ведь все счета ведет. От вас лишь малость требуется – подпишите бумаги о передаче земель и будет.

- Каких земель? – настороженно поинтересовалась Таня, подавшись вперед.

- Как это, каких? Ваших! – раздраженно ответила Потоцкая. – Николай Григорьевич ведь все объяснил вам! Зачем столько-то, если ума все равно им не дадите? А деньги получите, нарядов накупите, в свет выйдете и сразу женихов сыщете! Сами ведь хотели!

Замечательно! Похоже, наши барышни были полными дурочками. Как же хорошо, что никто еще ничего не подписал! Потоцкая отличный план придумала. Легкомысленным барышням, думающим лишь о нарядах да, о том, как выгоднее замуж выскочить, всучит какие-то копейки, а сама угодья к рукам приберет.

- Мы не собираемся свои земли разбазаривать, - четко сказала Таня, напомнив мне князя Милославского из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». – Не для того они нашим батюшкой собирались.

О как! Я с уважением посмотрела на нее. Молодец подруга!

- Что? – Дарья Николаевна просто опешила от такого заявления. – Как это? Да как же это?

- А что непонятного? – я сделала такой же надменный вид как у нее. – Софья сказала, что наши земли останутся с нами. Мы не собираемся их продавать. Ни вам, ни кому бы то ни было.

- Дуры девки! Ох, и дуры! – злобно прошипела Потоцкая, резко поднявшись с кресла. – Все прахом пойдет, а вам дорога в богатые дома – прислуживать!

Она быстрым шагом покинула гостиную, оставив после себя ядреный шлейф мятной воды отчего Таня сморщилась и замахала перед лицом ручкой.

Глава 13

- Что это было? – я оторвала взгляд от двери, в которую только что вышла барыня Потоцкая, и посмотрела на подругу. – Она пыталась нас облапошить!

- Не нас, а сестричек, - поправила она меня. – Ну а что, удобно и вполне дальновидно. Земли Потоцких, как я понимаю, граничат с нашими землями. По ее мнению молоденьким дурочкам, мечтающим только о балах, можно сунуть какую-то там подачку. Зато сама барыня присоединит к своим владениям еще уйму гектаров.

- Ты не забывай о странном Николае Григорьевиче. Он уж точно с этого что-то поимеет, - в этот момент мне очень хотелось увидеть бессовестного управляющего, чтобы поставить его на место. – Представляешь, каких они планов настроили?

- Ну что ж, этим планам не суждено сбыться. Если нас здесь оставят навсегда, не будем же мы просто наблюдать, как разбазаривается последнее! – Таня вскочила с места и принялась ходить туда-сюда. – И убийство Варвары именно со всем этим связано!

- Мне так не кажется… Зачем убирать одну из дочерей если правильнее было бы начать с отца! – возразила я. – Не логично!

- Логично, не логично, но ведь кроме нас никого не осталось, – парировала подруга, не прекращая расхаживать по комнате. – Вот и думай, что хочешь!

- Давай пока о хозяйстве думать, а с остальным будем разбираться по мере поступления проблем, - предложила я. – Тань, хватит мелькать перед глазами!

- Хватит называть меня Таней, - она все-таки опустилась на диван. – Если мы не начнем привыкать к новым именам, то обязательно в какой-нибудь момент проколемся.

- Да, Софья Алексеевна, вы правы. Так что по хозяйству?

- Завтра на базар за рассадой поедем. Заодно и картофель поищем, - она довольно улыбнулась. – У меня прям руки чешутся, так развернуться здесь охота!

- Развернемся, и не сомневайся! – пообещала я ей, чувствуя необыкновенный душевный подъем. – Но для начала все же стоит позавтракать!

- Дарья Николаевна так быстро уехали! Еще и слуг наших обругала! Что случилось, деточки? – в гостиную вошла нянюшка и испуганно уставилась на нас. – Голубки, обидели вы ее, что ли?

- Планы мы ее нарушили, - зло улыбнулась Таня. – Не получила наша соседка то, на что глаз свой червивый положила.

- Ох, батюшки мои! – воскликнула Аглая Игнатьевна, прижав к груди руки. – Да что ж вы такое говорите, Софья Алексеевна?!

- Земли она наши выкупить хотела, - сказала я, думая, что шокирую ее, но нянюшка совершенно неожиданно возмутилась:

- Конечно, хотела! А вам-то чего кочевряжиться, голубки? Денежки они ведь скоро кончатся, на что тогда жить станете? Если до следующего лета дотянем, и то хорошо!

- Обойдется Потоцкая. Ишь, губу раскатала! - отрезала я, и Аглая Игнатьевна изумленно замолчала. – Разберемся и с деньгами, и с землями!

- Что случилось с вами, Лизонька? – всхлипнула нянюшка. – Совсем на себя не похожи! Чужие сделались, несговорчивые!

- А ты не подумала, что мы без земель делать будем? – процедила Таня, раздражаясь от этих разговоров. – Что нам останется? Дом и огород? Нет уж, увольте!

- Да что же вы с ними делать станете?! – бедная старушка находилась в полном шоке от наших речей. – Волков да сусликов разводить?!

- Надо будет, будем разводить, - мне надоели эти препирательства. – Все. Дело решенное. А теперь завтракать. Обед скоро, а во рту еще и крошки не было!

Нянюшка горько вздохнула, но послушно пошла в столовую.

После завтрака мы поднялись к себе, перебрали гардероб и, найдя самые старые платья, переоделись. В них было куда удобнее заниматься дальнейшей инспекцией хозяйства.

После недолгого дождика природа словно взбодрилась. Приподнялись цветы, расстилающиеся под заборами разноцветным ковром, а с ними и густая травка. Запели звонкими голосами лесные птахи, и в ярких лучах солнца на умытой листве засверкали бриллиантами дождевые капли.

Завидев нас, дворня заметно напряглась. Видимо, повторное наше появление выглядело очень подозрительно. Мы их раздражали тем, что совали носы в каждую дырку, а это говорило о том, что придется работать.

Собрав мужиков возле птичника, я принялась раздавать им ценные указания, чем вызвала у них практически суеверный ужас.

- Итак, мы должны обустроить курятник таким образом, чтобы куры стали лучше нестись и были здоровыми, - я заложила руки за спину и пошла прохаживаться мимо темного строения. – Что я вижу? В птичнике нет окон, а это нехорошо! Птице нужен свет, как и нам с вами! Поэтому вы должны прорубить в стенах окна.

- Где ж их взять? – испуганно спросил один из работников. – Жили куры без окон и еще проживут… Не барышни, чай…

Среди мужиков послышался смех, но я резко подняла руку, и они замолчали.

- Окна можно снять с флигеля, который стоит пустой. На их место приколотите доски, чтобы дыры взгляд не смущали. Здесь они сейчас важнее. Солому на крыше заменить на свежую. Понятно?

- И еще, - подруга поманила их пальчиком к небольшой дыре, из которой куры выходили на улицу. – Нужно построить загон, чтобы они не бегали по двору и тем более, чтобы я их не видела на огороде!

Оставив работников переваривать все наши распоряжения, мы полезли в куриный «дом», чтобы, так сказать, рассмотреть каждую мелочь.

- Ужас какой! – возмущалась Таня, закрыв нос пальчиками. – Здесь хоть и убрали, а все равно вонь стоит! Срочно вентиляцию нужно делать!

- Сделаем, Софья Алексеевна, не волнуйтесь, - я покачала головой, глядя на малюсенькое окошко, покрытое толстым слоем грязи. – Бедная птица…

- Да здесь и обогрева нет! Как же они зимой?! – не переставала возмущаться Таня, проверяя поилки и гнезда. – Вот что я тебе скажу, здесь без ежовых рукавиц не обойтись!

После птичника мы пошли в конюшню, чтобы проверить наличие или отсутствие транспортного средства. Ведь нужно же было как-то добираться на базар.

Оно было. Старая, облезлая коляска с залатанным откидным верхом и потрескавшимися сидениями.

- Вот это роскошь… - протянула Таня, обходя сие великолепие. – Надеюсь, это не развалится по дороге?

- Не развалится, - раздался мужской голос, и из полумрака вышел высокий худой мужчина лет пятидесяти. – Я ее ремонтирую постоянно. Что делать если батюшка ваш, упокой Господь его душу, продал все подчистую!

- Нам на базар поутру надо, - я пыталась разглядеть лошадок в стойлах. Интересно, сколько их здесь?

- Надо, значит надо, - пожал плечами мужик. – Отвезу я вас на базар. А за каким добром едете? Коляска много не выдержит, там ремни на ладан дышат.

- А что же делать? – я растерялась. – Нам много чего нужно купить…

- Телегу возьмем, - он ткнул пальцем в темный угол. – Вот же она.

Так это совсем другое дело!

- А сколько времени на рынок ехать? – Таня снова по привычке прищурила глаза.

- На рассвете надоть выезжать, - ответил конюх, поглядывая на нас с удивлением. – До петухов.

- Готовь коляску и телегу. Завтра едем, - распорядилась я, и мы вышли на улицу. У меня в голове вертелась самая главная мысль, которую я и озвучила подруге: - Софья Алексеевна, а деньги у нас где?

- Деньги? – подруга растерянно хлопнула глазами. – Нет, ну они-то должны где-то быть…

- Должны, вот только есть ли у нас доступ к ним? – я повернула голову в сторону дома, машинально упирая руки в бока. – Пошли-ка нянюшку встряхнем. Она уж точно знает, где наши денежки.

- Истину глаголете, Елизавета Алексеевна, - на лице моей Тани не дрогнул ни один мускул. – А если, не приведи Господь, денежки у этого подлеца Николая Григорьевича, то я не побрезгую и к нему наведаться…

Глава 14

Аглая Игнатьевна смотрела так, будто у нас на голове выросли рога, а вокруг витало облачко серы. Хотя так смотрели все, с кем мы уже успели вступить в контакт.

- Деньги? – она растерянно развела руками. – В кабинете батюшки вашего покойного. В ящике стола, а ключ туточки… - нянюшка порылась за пазухой и показала нам ключ на шнурке. – Берегу как зеницу ока. Как только Николай Григорьевич ассигнации обменял, сразу деньги и привез вам. Приказал строжайше экономить. Мы уж сколько так живем… Он старается, следит за нашими расходами, чтобы на дольше их хватило.

- Давайте-ка теперь его нам, – Таня протянула руку ладошкой кверху. – Нам на покупки деньги нужны.

- На какие такие покупки? – Аглая Игнатьевна испуганно сжала ключ в сухоньком кулачке. – По миру нас пустить хотите? Да ладно нас, мы люди подневольные! Так сами ведь пропадете!

- Мы хотим купить рассаду и картофель на посадку, - упрямо произнесла подруга. – Нянюшка, в конце концов, это наши деньги.

- Рассаду? Картофель? – Аглая Игнатьевна от изумления даже ключ из кулачка выпустила. – Вы о чем говорите, голубки? Картофель, где ж сыскать?

- Сыщем. Огород сажать будем, - я постаралась набраться терпения, чтобы не вспылить и еще сильнее не напугать бедную женщину. – Иначе как мы зиму жить будем? На репе и свекле? А последние деньги тратить на базарах?

- Да вы не понимаете, о чем говорите! – старушка, наверное, думала, что у нас основательно повредился разум после падения. – Не растет ничего у нас! Никак не растет! Что за блажь вам в голову пришла?! Барышням об этом даже думать не надобно! Ваше дело чай пить, да решать, за кого замуж выйти, пока не поздно!

- Ключ, – Таня нахмурилась, и нянюшка, причитая, сняла шнурок с шеи.

- Берите барышни, только знайте, я - против! Что Николай Григорьевич скажет?

- Ничего он не скажет, - проворчала подруга, надевая ключ на шею. – Нам теперь его помощь не понадобится.

Теперь оставалось разобраться, где находится кабинет. Чтобы своими вопросами не вызвать подозрения у Аглаи Игнатьевны, я сказала:

- Пойдемте с нами, нянюшка. Покажете, в каком ящике деньги лежат.

Старушка медленно поднялась и, не переставая причитать, засеменила к дверям.

Кабинет выглядел довольно презентабельно. Он был оклеен штофными обоями, на которых тускло поблескивало какое-то оружие, а темная массивная мебель явно стоила немалых денег. На письменном столе стояли бронзовые статуэтки, а камин был выложен красивыми изразцами. Мне сразу вспомнились строчки из «Евгения Онегина», которые я тихо и продекламировала:

- Почтенный замок был построен,

Как замки строиться должны:

Отменно прочен и спокоен

Во вкусе умной старины.

Везде высокие покои,

В гостиной штофные обои

Царей портреты на стенах,

И печи в пестрых изразцах…

- Что вы говорите Елизавета Алексеевна? – нянюшка повернулась ко мне. – Что на изразцах?

- Говорю пыли много на изразцах, - я провела пальцем по камину. – Уборка нужна.

- Это да… да… - Аглая Игнатьевна подошла к столу и указала пальцем на самый нижний ящик. – Здесь деньги. Забирайте.

У нее было столько трагизма на лице, что я не удержалась и обняла ее.

- Да не волнуйся ты так, нянюшка. Все будет хорошо.

- Ох, не знаю, не знаю… Странные дела творятся… Ужасть, какие странные… - она покачала головой, глядя как Таня возится с замком. – Все с ног на голову перевернулось!

В ящике мы обнаружили большой кожаный кошель, в котором лежали монеты разного достоинства и маленький ключик с ажурной головкой.

- Отчего этот ключ? – я показала его Аглае Игнатьевне, но она лишь пожала печами.

- Откуда же мне знать? Может батюшка им какую шкатулку открывал… Мне это неведомо.

Я положила ключ на место, решив разобраться с этим потом. Сейчас главное не отходить от намеченной цели.

- Я с вами поеду, - вдруг сказала Аглая Игнатьевна, и выражение ее лица с трагического превратилось в упрямое. – А еще возьмем с собой Захара и Степана. Раз сладу с вашими капризами нет…

Она развернулась и вышла из кабинета, оставив нас вдвоем.

- Галь, знаешь, что мне сейчас в голову пришло? – подруга уселась в кресло и положила руки на стол. – Ты помнишь, у нас в какой-то книге об истории земледелия было рассказано, как китайцы свои посадки капельным способом поливали? С помощью глиняных кувшинов?

- Что-то припоминаю… В землю закапывали, - я прошлась мимо окон, заглянула в шкаф с книгами, а потом посмотрела на Таню. – Слушай, а ведь это хорошая идея!

- Отличная! После того как ты о картофеле под соломой рассказала, у меня все в голове мысль крутилась, что я еще что-то о поливе знаю, – Таня довольно потерла руки. – Значит, вот что я помню… Глиняные горшки не должны быть покрыты глазурью, чтобы вода просачивалась через пористые стенки. Нужно наполнить их, закопать и доливать воду по мере необходимости. Это позволяет сэкономить до семидесяти процентов того количества жидкости, которую обычно тратят при поверхностном поливе! Представляешь? Чем больше горшок, тем обширнее радиус распространения влаги!

- Думаю, в горшках здесь точно дефицита нет, а значит, закопаем их побольше, - я примерно прикинула, как они должны будут располагаться и удовлетворенно улыбнулась. – Добавь в список покупок глиняные горшки.

- Интересно, а сколько на эти деньги жить можно? – Таня взвесила на руке кошель, а потом заглянула в него. – Как распределить их, если мы ничего не смыслим в ценах?

- Нужно разбираться, - вздохнула я, представляя, как мы будем торговаться на базаре, не зная соотношения товара и стоимости денег. – Хорошо, что с нами Аглая Игнатьевна поедет.

- По крайней мере, с нас и спроса нет за незнание. Мы все-таки барышни и не должны знать, сколько стоит картошка и килограмм овса, - хмыкнула подруга, открывая верхний ящик стола. – Иди-ка сюда…

- Чего там? – я подошла к столу и посмотрела в ящик. – Расчетные книги?

- Да и, похоже, их здесь никто не прятал. – Таня достала толстые фолианты и положила их на стол. – А зачем? Здесь же дурочки живут с мозгами, как у курицы. Ну, ничего, мы проверим, как тут все это время Николай Грыгоровыч управлял.

И словно поддерживая боевой настрой подруги, за окном прозвучал раскатистый гром. После чего совершенно неожиданно разразился мощный майский ливень. Он забарабанил по крыше, полоснул в полуоткрытые окна, и я бросилась закрывать их. Из кухни доносились ароматы пекущихся пирогов, вызывая приступ тоски… Ужасно хотелось домой…

- Елизавета Алексеевна! Голубушка моя! – в кабинет почти вбежала задыхающаяся нянечка. – Барин Потоцкий прибыли! Вас желают видеть! Пожалуйте в гостиную!

- Иду нянюшка, иду, - почти ласково сказала я, и когда та исчезла за дверью, повернулась к Тане. – У них что, здесь слет?

- Варианта два, - деловито произнесла подруга, не отрывая взгляда от расчетной книги. – Либо он не знает о том, что задумала маменька, что маловероятно. Либо одну сестру загубил и за вторую взялся.

- Умеешь ты обнадежить! – проворчала я. – Ладно, разбирайся в счетах, а я пойду узнаю, что барскому отпрыску надобно.

Сашенька сидел на диване, положив руку на спинку. Я сразу же обратила внимание, что молодой барин выбрал это место не просто так – он отражался в большом зеркале. Вся его поза излучала горделивость, надменность и самолюбование.

Интересно, зачем он здесь? Матушка послала? Решила задействовать сынка, чтобы лакомый кусок не выскользнул из рук? Тогда она действительно о барышнях Засецких, тела которых мы сейчас занимали, невысокого мнения. Эх, девки, девки…

Глава 15

При виде меня он как-то подозрительно всполошился, суетливо поправил воротничок, потом поднялся и поцеловал мне ручку. Я обратила внимание, что он слишком долго не отпускал ее, словно между нами что-то намечалось или, не приведи Господь, было!

- Добрый день, - поздоровалась я, мило улыбаясь, чтобы показаться гостеприимной. – Что вас привело к нам?

- Именно к вам, Елизавета Алексеевна, дорогая... - Александр практически прожег меня горящим какими-то опасными страстями взглядом. – После несчастного случая мы так толком и не виделись. Как вы себя чувствуете?

- Спасибо, намного лучше, - я выдернула руку из его цепких пальцев и присела напротив, сгорая от нетерпения узнать, что ему нужно. – Но мы ведь виделись или вы забыли?

- Да разве это нормальная встреча, Елизавета Алексеевна? – промурлыкал он. – Я с друзьями был, а они ведь не знают ничего… Мне с трудом удавалось держаться непринужденно и даже насмешливо! Вы не обиделись?

- Нет, нет… я все понимаю…

Чего не знают? Мне даже немного поплохело. Как взрослая женщина я прекрасно понимала, что могло случиться. Этот деревенский денди вполне мог соблазнить глупую девицу, что грозило ужасными последствиями. А мне они точно были не нужны!

- Лизонька, душа моя… - Александр вдруг резко поднялся и рухнул у моих коленей, отчего я чуть не подпрыгнула прямо в кресле. – Не волнуйся, я ничего никому не скажу!

Видимо он увидел, как я побледнела, и понял это по-своему. Решил, что я боюсь.

- Чего не скажете? – мне стало еще хуже.

- Что между нами чувства! – он принялся покрывать мои руки быстрыми поцелуями. – Им не нужно этого знать, не правда ли?

- Нет, не нужно… - мне хотелось убрать руки, спрятать их за спину, но я мужественно терпела, чтобы не спугнуть его.

- Я так долго ждал, когда мы сможем увидеться наедине! – все говорил Александр, не забывая при этом пронзать меня взглядом. – Но все-таки здесь опасно. Нас могут увидеть! Лизонька, нам нужно место для встреч! Мне мало мимолетных прикосновений и пылких взоров!

Ф-фу-ух! У меня словно камень с души свалился. Значит, не было ничего… Вот же гад! Он даже не думал о том, чтобы официально ухаживать, сделать предложение… Ему нужно было место для встреч. И чего-то больше, чем мимолетные прикосновения!

- Ну что ты молчишь, Лизонька? Сердечко мое… - Александр замер, заглядывая мне в глаза. – Ответь… ответь…

Ишь, как разобрало женишка-то!

- Матушка ваша была сегодня, - сказала я, получая истинное удовольствие от происходящего. – Земли купить хотела.

Он сначала не понял, о чем я толкую, а потом поднялся и раздраженно провел пятерней по волосам.

- Да знаю я, что вы отказали ей. Но разве это как-то касается наших чувств, Лизонька?

Какой актер! Ему в театре главные роли играть…

- А если узнает она? – я наигранно взволновалась. – И что тогда?

- Не узнает! Ничего она не узнает! Я обещаю!

Когда он схватил меня за плечи и впился в губы, я сначала растерялась, а потом влепила ему такую пощечину, что заболела рука.

Александр так резко отпрянул, что чуть не упал, зацепившись о край ковра. Он схватился за щеку и уставился на меня ошалевшим взглядом.

- Елизавета Алексеевна…

- Я прошу вас покинуть мой дом, - я медленно поднялась, не сводя с него ледяного взгляда. – И больше здесь не появляться. Никогда. И маменьке передайте, что ей тоже здесь не рады.

- Что с тобой, душа моя? – его голос прозвучал как-то неестественно тонко. – Я не понимаю…

- Мне повторить еще раз? – процедила я сквозь зубы. – Я прошу покинуть мой дом.

И в этот момент выражение его лица разительно поменялось. Оно стало жестким, насмешливым и, я бы даже сказала, брезгливым.

- Ты что о себе возомнила, голь перекатная? Гордости где-то набралась, будто девица благородная… Или, может, ты думала, что я женюсь на тебе, а, Лизонька? – его губы скривились в язвительной усмешке. – Помещицы в дырявых платьях. Поплатишься еще за это, поняла? Надоела до чертиков…

Он окинул меня презрительным взглядом, развернулся и вышел из гостиной, а я только в этот момент почувствовала боль от ногтей, впившихся в ладошки.

- Зачем барин приезжали-то? – в комнату вошла нянюшка и, прикрыв дверь, с любопытством уставилась на меня. – Неужто…

В ее глазах засветилась надежда, но я не дала ее фантазии разгуляться.

- Вслед за маменькой за землями охотиться приезжали.

- Как это «за землями охотиться»? – Аглая Игнатьевна казалось, не могла поверить в такое. Ей, видимо, мечталось, что он возжелал на мне жениться и примчался с рукой, сердцем и остальными органами в нагрузку.

- Так, а вы бы, барышня, и сказали ему, мол, женитесь на мне. Тогда и половину земель получите, - принялась поучать меня нянюшка. – Хватит молчать да надеяться, что придут и замуж позовут! Время так быстро бежит, оглянуться не успеете, как старыми и никому не нужными станете!

- Не хватало еще себя предлагать! – я почти разозлилась, слушая ее речи. – У нас с Софьей Алексеевной чувство собственного достоинства имеется!

- Далеко вы на этом достоинстве не уедете! – буркнула Аглая Игнатьевна. – Достоинство! Тьфу!

Она ушла, а я вернулась к Тане.

Подруга все также сидела за столом, листая расчетные книги, и ее лицо не выражало ничего хорошего.

- Что-то ты быстро, - она на секунду оторвала взгляд от цифр. – Злишься, что ли? Что случилось?

Я поведала ей все, что произошло, и Таня возмущенно протянула:

- Вот это номера! Ловкий какой! Сильно, видать, пригорает у них с маменькой! И я знаю, почему.

- Почему? – я присела напротив. – Нашла что-то?

- Нашла… - Таня хитро посмотрела на меня. – Представляешь, оказывается покойный папенька, имел стекольный заводик, а еще собирался открывать бумажное производство. Место очень хорошее и для того, и для этого – река поблизости. А сырье для стекла – речной песок.

- Это ты по расчетным книгам поняла? – меня охватило любопытство. Оказалось, что и здесь все не так просто…

- Да, в ранних записях есть расходы на материалы для строительства. Я порылась в ящиках и нашла документы на завод и план строительства бумажного производства, - ответила Таня. – Вот только я не помню историй, в которых хоть что-то говорилось о стекольном заводе на этих землях.

- Я тоже не слышала, но это не значит, что его не было. Возможно, дело у них не пошло и развалилось все, - предположила я. – Мы за всю жизнь не могли поинтересоваться историей поместья. Позор на наши головы.

- Ладно тебе, - подруга подвинула ко мне план строительства. – Смотри, для производства бумаги тоже нужна река рядом. Вот она золотая жила, за которой они охотятся. Видимо, их поместье находится в совершенно другой стороне. Ты вообще знаешь, что к концу восемнадцатого века Россия обеспечивала себя бумагой в основном за счет своего производства?

- Я понимаю, к чему ты клонишь, но нам не за что строить все это. Ты представляешь, какие это деньги? – я понизила голос, чтобы, не дай Бог, нас никто не услышал. – Таня, мы тут без году неделя, а у тебя планы, как у Наполеона!

- Нет никаких планов, - подруга закусила губу и снова прищурилась, за что сразу получила шлепок по беленькой ручке. – Но если мы попробуем поднять хозяйство… там и до заводика недалеко…

- Таня! – засмеялась я, поражаясь ее активной деловитости. – Ох, прошу прощения, Софья Алексеевна… Вы в своем уме?

- В своем, в своем… - она усмехнулась, постукивая по книге пальчиком. – Разберемся.

Глава 16

На следующий день нас даже не пришлось будить. Как только на небе забрезжил рассвет, мы с Таней уже были на ногах. Уж очень хотелось отправиться на рынок.

В комнату, зевая, заглянула Аглая Игнатьевна и удивленно протянула:

- Сами встали? Удивительные дела творятся… Непонятные…

- Нянюшка, а мы завтракать будем? – Таня так активно расчесывала волосы, что старушка даже скривилась.

- Что ж вы делаете, Софья Алексеевна? Так и без волос недолго остаться! Сейчас Глашка придет вас одевать, принесет кислячка да пирожок. Некогда завтраки разводить…

Нянюшка ушла, а минут через десять явилась сонная Глашка в застиранной сорочке, поверх которой она накинула дырявую шаль.

- С чего это вам приспичило на базар ехать, барышнечки? – ворчала она, помогая мне одеваться. – За лентами, что ли?

- За картошкой, - ответила Таня, жуя пирожок. – Зачем нам ленты?

Глашка замерла и уставилась на нее с открытым ртом.

- Как это за картошкой?

- «Каком кверху», - подруга выпила кислого молока, вытерла белые усы, а потом грозно взглянула на девушку. – Рот закрой, ворона залетит.

Та прикрыла рот и снова взялась за дело, поглядывая на нас с некоторым страхом.

Вскоре мы уже стояли у фонтана в ожидании, когда подадут коляску. Аглая Игнатьевна не прекращала зевать, держа в руках большую плетеную корзину. Захар топтался рядом, и по его лицу было видно, что он вчера немало выпил.

Из черного двора, наконец, выехала коляска с конюхом на козлах, а следом заскрипела телега, которой управлял незнакомый мужик. Видимо, это и был Степан.

Мы забрались в коляску, затащили в нее охающую нянюшку и уже через минуту тряслись по подъездной аллее.

Горизонт стал алым, качая в своих ладонях поднимающееся солнце, в деревьях просыпались птицы, а по зеленому полю медленно плыли сероватые полосы тумана. Становилось все светлее, над рекой поднимался пар. И хоть с оврагов тянуло сыростью, воздух казался чистым, будто глоток родниковой воды.

Я наслаждалась природой, ее ароматами, звуками и, похоже, Таня тоже. Она прикрыла глаза, ее ноздри трепетали, а на щеках играл румянец. Зато Аглая Игнатьевна громко похрапывала, уронив голову на грудь. Ее не в силах была разбудить даже ужасная тряска, от которой стучали зубы.

Когда показались городские стены, все сразу же приободрились. Захар принялся что-то насвистывать, нянюшка ёрзала на сидении, роясь в корзине, а у меня от нетерпения даже пятки зачесались. Ужасно хотелось увидеть все своими глазами!

Рыночная площадь уже гудела, как пчелиный улей. Чего здесь только ни было! Живая рыба в бочках, мясо, птица, яйца, масло, мед, мука! Прилавки ломились от мыла, свечей, домашних тканей, а под стенами стояли возы с сеном.

Крестьяне торговали своим товаром в открытых лавках, а приезжие купцы - в гостином дворе, прилавки которого выходили и наружу, и вовнутрь самой постройки. Мы ходили между рядами, не в силах сдерживать изумленные возгласы, и нянюшка то и дело одергивала нас.

- Чего вы рты-то пораскрывали, барышни? Того и гляди, кошель сопрут, прохиндеи ярмарочные!

Но какой бы все это ни вызывало интерес, нужно было заниматься тем, зачем мы сюда приехали. Заметив один единственный воз, на котором стоял мешок картофелем, я направилась туда, а Таня засеменила следом, вцепившись в мой локоть.

Нам пришлось пересмотреть огромное количество посадочного материала, чтобы выбрать действительно хороший продукт. Клубни должны были быть твердыми и целыми, без механических повреждений. Я в обязательном порядке проверяла, нет ли на них гнилых участков, следов ризоктониоза* или присутствия вредителей. На сморщенные клубни я даже не смотрела, потому что от них вряд ли удастся добиться хорошего урожая. Конечно, продуктивность картофеля еще зависела от количества глазков, но в нашем случае опасно было брать со слишком длинными – мы могли обломать то, что еще не обломали продавцы, везя товар на ярмарку. Они поглядывали на нас с насмешкой, но ни я, ни Таня не обращали на это внимания, продолжая заниматься своим делом.

- Здесь только мы "земляным яблоком" торгуем, - с гордостью сказал хозяин телеги. - Наш барин его выращивать удумал. Как в Европах.

Отлично,хоть кто-то...

После картофеля мы с Таней отправились в ряды с рассадой, стоявшей в коротких мешках, наполненных влажной землей. Тонкие вытянутые стебли сразу мной отбраковывались, так же как и чересчур мощные, перекормленные, которые на вид выглядели шикарными, а вот завязь дадут с трудом. Аглая Игнатьевна не переставала креститься, наблюдая за нами, а крестьяне начали разговаривать с уважением, а не насмешкой.

Захар и Степан отнесли наши покупки в телегу, а мы пошли на гончарные ряды, где выбрали глиняные горшки довольно приличных размеров.

- Зачем это? – нянюшка с волнением поглядывала на кошель, в котором рылась подруга, отсчитывая монеты. – У нас что, горшков нетути? Да еще и страшные какие! Не приведи Господь!

- Это для дела, - отрезала Таня, расплачиваясь за посуду. – Ничего лишнего мы не купили.

Продавец просто сиял от счастья, сбывая свою продукцию, но все равно с опаской поглядывал на Аглаю Игнатьевну.

Нянюшка снова заохала, застонала, но несмотря на это, горшки вслед за картошкой и рассадой отправились в телегу.

- Аглая! Ты ли это?! Сколько не виделись с тобой?!

Мы удивленно обернулись на этот голос и увидели полную женщину в цветастом платке. Она приветливо улыбалась нянюшке, держа в руке корзину, полную какой-то снеди.

- Фекла! – старушка бросилась было к ней, но потом, резко развернувшись, сказала: - Барышни, походите по рядам, а я маленько с сестрой поговорю! Не виделись с самой Масленицы!

Женщины защебетали, рассказывая друг другу новости, а мы медленно пошли вперед, разглядывая товар. На покупки лишних денег не было, но посмотреть на удивительные вещи тоже оказалось истинным удовольствием.

- Постойте-ка, красавицы! Сказать вам что-то хочу! – из людской толпы показалась невысокая цыганка в широкой юбке с грязным подолом. Она была старой, с беззубым запавшим ртом, в котором торчала курительная трубка.

- Мы в гадания не верим, - попыталась отшить ее подруга, но цыганка оказалась очень настырной. Она несколько раз обошла нас, пристально разглядывая маленькими глазками, и протяжно сказала:

- А мне гадать не надо. Я и так вижу, что вас ждет. Не местные вы… Пришлые…

- Конечно не местные, как и большинство находящихся здесь людей, - хмыкнула я, с неприязнью глядя на ее бородавку. Она была просто огромной и шевелилась вместе с длинным носом. – На ярмарку откуда только не съезжаются.

- Ни из этого мира вы, - цыганка криво усмехнулась, а Таня больно сжала мои пальцы. – Сюда вас мощная сила перенесла, чтобы вы зло наказали… Но будьте осторожны, оно не остановиться на одной сестре. Не успокоится, пока всех не погубит… Нельзя доверять тому, кто придет в ваш дом вместе с грозой. Запомните это!

Мы с подругой переглянулись, а когда снова посмотрели на цыганку, то успели лишь увидеть грязный подол ее юбки, мелькающий среди чужих ног.

- Это что было? – шепотом произнесла Таня. – Ты что-нибудь поняла?

- Не-а… - покачала я головой. – Но в одном она точно права: никому доверять нельзя.

- Тому, кто придет в наш дом с грозой! – повторила подруга слова цыганки. – Вот и посмотрим…

- Барышни, вот вы где! А я уж обыскалась вас! – Аглая Игнатьевна окинула нас подозрительным взглядом. – Случилось чего?

- Нет, устали немного, - ответила я, но она вдруг посмотрела через мое плечо и спросила: - Что от вас старая цыганка хотела? Деньги на месте?

- На месте, - подруга потрясла кошелем. – Погадать предлагала.

- Не слушайте их! Так окрутят-одурачат, что потом концов не сыщешь! – нянюшка кивнула в сторону выхода с рыночной площади. – Ну что, домой поедем, голубки мои? Солнце припекать начинает.

*Ризоктониоз — это болезнь картофеля, которая встречается во всем мире и является губительной как для количества, так и для качества урожая.

Глава 17

К нашему приезду вокруг телеги собралась почти вся дворня. Она, видимо, толкалась у ворот уже долгое время, ожидая появления барышень с картошкой. Люди с любопытством наблюдали за тем, как разгружают телегу, и возбужденно обсуждали увиденное. Особенно их удивляло количество глиняных горшков, возле которых мы с Таней суетливо накручивали круги. Не хотелось, чтобы даже один из них разбился.

- И зачем столько-то? – хмыкал кто-то. – Небось, Васька-гончар все свое добро втюхал! Да еще и страшные какие!

- Точно! Барышни все горшки на базаре скупили! – неслось следом. – Ой, хохма! Поехали за покупками!

- Будем в них огурцы солить!

- Которых не видать с таким-то поливом!

Мы с Таней лишь улыбались, слушая все эти возгласы. Ну, ничего, скоро по-другому запоете!

Я собрала женщин и мужчин и перед тем как пойти немного отдохнуть, показала, что нужно сделать на огороде. Мы с Таней решили сажать рассаду вечером, а для этого нужно было подготовить землю. На небе не было ни единой тучки, но нам сейчас не нужно было дождя, потому что ливень мог испортить все, что мы собрались посадить.

- К вечеру земля на грядке должна быть уже готова, - я указала на участок, выбранный под капусту - ровное, самое освещенное место, где солнце точно будет прогревать почву не менее двенадцати часов в сутки. Участок был открытым, но защищенным от сквозняков.

– Она должна быть перекопана, выровнена и чтобы ни единого сорняка. Лунки заранее подготовьте и хорошо полейте рассаду, чтобы не повредить земляной ком с корнями, когда в землю ее сажать станем. Огурцы посадим под плодовыми деревьями, но не под самими ветвями, а в их легкой тени. Все понятно?

- Понятно-то понятно, да куда столько рассады? – одна из женщин в недоумении развела полными руками. – Да еще капусты? Это ж, сколько воды на нее потребуется…

- А теперь о воде, - я указала мужчинам на горшки, стоящие под забором. – От вас требуется закопать каждый горшок на грядке по самое горлышко. В то место, куда я воткну палку.

- Зачем? – спросила эта же женщина, косясь на стоящую рядом подругу. – Горшки, да в землю?

- Вот как закопаете, потом и расскажу, зачем, - ответила я и пригрозила им пальцем. – Чтобы до вечера все сделано было. Ясно?

- Ясно… - услышала я унылые ответы и улыбнулась, направляясь обратно на черный двор. Где-то там осталась моя Таня.

Ее резкий, встревоженный голос доносился откуда-то из сельскохозяйственных построек, а это говорило о том, что приключилась какая-то неприятность.

- Софья Алексеевна, что такое? – я растолкала любопытных, заглядывающих в коровник, и увидела корову, которая жалобно мычала, раскорячившись у дальней стены.

- Похоже, завал книжки*, - ответила подруга, не поворачивая головы. – Довели скотину! Ну, безрукие! Лентяи!

Она принялась пальпировать корове нижнюю часть живота и та заревела.

- Ты посмотри, чево творится-то… - громко шепталась между собой дворня. – Барышня как щупат корову! Будто соображает!

- А ну-ка, вон отсюда! – Таня подскочила на ноги и принялась наступать на испуганных слуг. – Займитесь своими делами! Везде носы суете! Лучше бы так работали! Прочь, я сказала!

Дворня вывалила на улицу, но расходиться не торопилась. Еще бы! Когда увидишь такое! Чтобы молоденькая барышня к скотине подход имела!

Закрыв коровник, подруга быстро заговорила:

- Прикажи, пусть воды горячей принесут, мыла и полотенце. И подсолнечного масла побольше! Сочных кормов коровам не хватает, видать пастбище со скудным травостоем, а выпасать в других местах, ленятся!

- Сейчас все сделаю, - я схватилась за ручку двери, но не удержалась и посмотрела на нее через плечо. – Вылечишь ее?

- Куда я денусь, - проворчала Таня, поглаживая корову. – А то ты меня не знаешь! Вовремя кинулись, но еще бы немного, и все…

Я вышла на улицу, рявкнула на слуг, и те понеслись исполнять мои распоряжения. Вскоре у Тани было все, что она просила.

- Поможешь мне? – подруга широко улыбнулась, находясь на подъеме оттого, что ей выпала возможность заняться своим любимым делом.

- Естественно! – я опустилась на колени рядом с коровой. – Что делать нужно?

- Массируй ей живот. Вот так, поняла? – Таня показала мне как нужно делать. – Ага, молодец!

Пока я занималась массажем, она выпаивала бурёнку постным маслом, поглаживая по голове и шепча что-то ласковое в нервно двигающееся ухо. Корова послушно лежала, глядя на нее умными глазами, но меня это не удивляло, животные всегда доверяли Тане.

Через час мы выползли из коровника, грязные и уставшие. От нас расходилось такое амбре, что я даже начала переживать, сможем ли мы отмыться.

Дворня стояла чуть поодаль, глядя на нас огромными глазами, но никто из них уже ничего не говорил.

- В коровнике убрать немедленно! Всем коровам давать отвар льняного семени два раза в день! Полведра каждой! – приказала подруга и мечтательно добавила: - А нам с Елизаветой Алексеевной баньку бы…

- Сейчас все будет! – Захар бросился к калитке. – Я мигом баньку растоплю!

Домой в таком виде нам идти не хотелось и мы уселись на скамейке, ожидая, когда можно будет помыться. Слуги бегали мимо нас, таская воду из колодца, чистые полотенца, а еще березовые веники.

Сквозь щели в заборе я увидела суетливую фигурку нянюшки и тяжело вздохнула. Сейчас начнется…

- Батюшки святы! – запричитала она, увидев нас. – Господи спаси и сохрани! Да что с вами, голубки мои ненаглядные?!

- Ничего страшного. Корову лечили, – Таня лениво наблюдала за ней. – Закормили сухостоем, чуть не сдохла животина! Я еще на пастбище посмотрю, что там творится! Всем раздам на орехи! Живут тут, как на курортах! Кухню загадили! Двор - гадюшник! Тьфу!

Аглая Игнатьевна прикрыла рот рукой, раскачиваясь из стороны в сторону. Мне даже показалось, что она тихонько подвывает. Нужно было срочно что-то с этим делать, иначе нас точно к ведьмам запишут.

- Да ты не переживай, нянюшка… Мы это в книгах вычитали. Заняться-то нечем, вот мы и таскали книги из библиотеки… - сказала я, надеясь, что ложь прокатит, и недалекая женщина поверит в эту чушь. – Батюшка покойный много книг по хозяйству собрал… Интересные.

- Девицам романы читать надобно! Любовные! – всхлипнула она. – А не по коровникам шастать! Может, поищите книжку хранцузскую? Там говорят о барышнях, о кавалерах, о злодеях пишут! Такие страсти, что куда там с коровами сравниться?! Что ж мне делать с вами?

- Не мешать, – Таня подняла пальчик кверху. – Мы барышни образованные, хозяйство наладим, и не сомневайтесь!

- Ох… ох… главное, чтобы когда все развалится, меня уже в живых не было! Чтоб не видела я этого! – нянюшка вытерла лицо платочком и тяжело вздохнула: - Пойдемте, помогу вам раздеться… Глашка! Глашка-а-а!

После баньки жизнь виделась нам совершенно в другом свете. Каждая клеточка тела дышала чистотой, ощущался прилив сил, но после травяного чая нас начало клонить в сон. Все-таки поездка на базар, возня с коровой немного вымотали нас. До вечера еще оставалось прилично времени, поэтому мы с удовольствием завалились на мягкие перины, наслаждаясь прохладным ветерком и звуками улицы, врывающимися в открытое окошко. Скрип колодезного журавля, ленивая ругань дворни и далекие раскаты грома…

- Только бы не ливень… Слышь, Тань? – прошептала я сквозь сон. – У нас рассада…

- Ага… ага… - промямлила она в ответ и тоненько засопела.

* Заболевание характеризуется накоплением в книжке уплотненных кормовых масс, ее расширением в объеме, полной или частичной непроходимостью.

Глава 18

Проснулась я оттого, что мне приснился настоящий кошмар. Я стояла посреди огорода, вокруг лежала вялая рассада, а Таня сверху на корове гоняла дворовых длинной хворостиной и хохотала дьявольским смехом.

- Ох, Господи! – выдохнула я, резко сев в кровати. – Приснится же такое…

Я потерла глаза, громко зевнула и посмотрела на спящую подругу. Уж ей точно не снились кошмары… Она улыбалась, ее щечки были розовыми, а маленькие ножки подергивались – Таня точно куда-то бежала.

- Наверное, пастбище проверять, - хмыкнула я и толкнула ее в бок. – Эй… Поднимайся. Дел невпроворот.

Подруга лишь недовольно замычала и отвернулась.

- Вставай, - я принялась трясти ее за плечо. – Нам рассаду сажать скоро.

- Еще пять минуточек… - протянула она, но все-таки повернулась обратно. – Мне такой сон приснился… м-м-м…

- На корове по огороду ездила? – улыбнулась я, и она удивленно нахмурилась.

- Откуда ты знаешь?

- Ладно, забудь. Давай одеваться, - я подошла к окну, чтобы посмотреть на небо. Грома уже не было слышно, но темные тучки все еще висели над изумрудной каемкой леса. – Похоже, дождь отменяется. И это хорошо. Сажать все равно рановато еще, пойдем, посмотрим, что там лентяи наши накопали.

Одевшись без помощи Глашки, мы вышли из дома и только повернули в сторону черного двора, как услышали чьи-то приглушенные голоса и горькие всхлипы.

- Это еще что? – Таня прислушалась. – Плачет что ли кто-то?

- Вроде бы со стороны кухни слышится, - шепнула я, напрягая слух. – Точно, оттуда.

Недолго думая мы изменили маршрут, чтобы узнать, что там происходит. Когда голоса стали четче, я жестом остановила Таню. Разговаривали нянюшка и повариха.

- Неужто точно видели Марфушку с этим гаденышем?! – причитала Евдокия, тяжело дыша. – Я ж ее окаянную к рыбакам послала за щучкой! На уху… ушички хотела барышням сварить… О-ой… о-ой…

- Их Ванька Захаркин видел! – быстро затараторила Аглая Игнатьевна. – Мальчонка примчался, говорит, мол, видел, как Марфушку сын приказчика Потоцких в лесок повел!

- Горе-е-е мне-е-е! Ой, горе-е-е! – еще громче завыла Евдокия. – Я ж предупреждала ее, ругала! Говорила, чтобы с Сенькой этим не связывалась! Опозорила-а-а… а-а-а…

- Бежать надо, искать ее! Успеем еще! – нянюшка оказалась более собранной и сообразительной. – Не вой! Пошли!

- Что случилось? – я толкнула дверь и вошла в кухню. – Кто пропал? Кого искать надо?

Повариха покраснела, а нянюшка тяжело вздохнула, а потом тихо сказала:

- Знать вам этого не надобно, голубки. Сами разберемся. Пошли Евдокия.

Они выскользнули за двери, а мы недоуменно переглянулись.

- Не поняла… - Таня выглянула на улицу, и я вдруг услышала чей-то сдавленный вопль. Через секунду подруга за ухо втащила внутрь какого-то огненно-рыжего мальчишку с растрепанными волосами. У него под глазом сиял огромный фингал, а веснушки расплывались одно сплошное коричневое пятно.

- Ай, барышня, отпустите! – заныл он, танцуя на одной ноге. – Больно!

- Ты что подслушивал? Отвечай! – подруга отпустила его ухо. – Тебя как зовут?!

- Ванька я… Так интересно же, что Евдокия Марфушке сделает, когда та с позором вернется… - мальчишка улыбнулся, демонстрируя отсутствие одного из верхних зубов.

- Рассказывай, что случилось, - я присела рядом с ним. – Кто Марфушку увел?

- Семен! Сынок приказчика! – с готовностью принялся докладывать Ванька. – Я их видел у леска! И даже знаю, куда он ее…

- Куда? – в один голос спросили мы, начиная понимать, что произошло.

- Сворачиваете на тропинку, которая у кривой березы - она ведет прямо к старой хижине. Там раньше знахарка жила… Да померла той осенью, прямо под Покрову! – мальчик еще шире улыбнулся. – Марфушка Семену глазки каждое гуляние строила! Бестолковая! Правду говорят: бабы дуры!

- Поговори мне еще! – подруга поднесла к его носу кулак. – Мал еще!

- Далеко это? – я поднялась на ноги, чувствуя страх за молоденькую дуреху. Глупая девка!

- Не-а! Через огород пройдете, а там сразу и березу кривую увидите! – Ванька потер покрасневшее ухо. – А можно с вами, барышнечки?

- Только не отставай! – предупредила его Таня и, не сговариваясь, мы выскочили из кухни.

Наша компания промчалась вихрем по черному двору, пугая котов, которые с визгом разбегались в разные стороны. Я распахнула калитку на огород, слыша как позади сопит Ванька и сразу оценила увиденное - на огороде работы шли полным ходом. Но нам сейчас было не до этого. Хотелось спасти Марфушку. Дурное дело ведь не хитрое. Испортит девку, и все! Что хозяева, что слуги непутевые!

Хорошо, что никто из дворовых не оказался чересчур исполнительным и не бросился исполнять распоряжение по поводу ремонта забора. Мы протиснулись в довольно приличную дыру и прибавили скорость, заметив впереди переваливающуюся, будто утка Евдокию с еле успевающей за ней нянюшкой. Обогнав эту задыхающуюся от бега компанию, я помахала им рукой, слыша как в спину несутся причитания Аглаи Игнатьевны.

- Вот она, береза! – выдохнула Таня, тыча пальцем в кривой ствол. – Да, Ванька?

- Истинно она! – мальчишка бросился вперед и исчез в высокой траве, но через секунду из нее появилась рыжая голова. – Сюда!

Тропинка убегала между деревьями, минуя островки лесных цветов, головки которых слегка покачивались от теплого ветерка. Если бы не ситуация, то я бы точно остановилась, чтобы полюбоваться шикарной природой, но, увы, где-то совсем рядом чья-то жизнь неслась под откос.

Когда показались темные стены заброшенной хижины, я услышала плач и рванула так, что из-под моих пяток полетели комья земли, еще влажной от недавнего дождя. Возле дверей мы с Таней оказались одновременно. Подруга рванула ее на себя, она тяжело заскрипела, но все-таки открылась, обдав нас запахом плесени. В полумраке низкого жилища было трудно что-то разглядеть, и я чуть не упала, зацепившись о высокий порог. Маленькое окошко почти не пропускало солнечного света, но зад со спущенными наполовину штанами я увидела четко. Гаденыш повалил Марфушку на широкую лавку, а сам пристроился сверху, что-то бормоча ей на ухо. Девчонка плакала, пыталась отбиваться и, слава Богу, была еще одета…

- Ах, ты ж скотина! – Таня схватила парня за волосы маленькой пятерней. – Ах, ты ж паскудник!

Ошалелый от внезапного нападения, сын приказчика свалился на пол, а потом резко подскочил, вращая выпученными глазами. Он испуганно сжал штаны одной рукой, а потом, поняв, что перед ним девушка, заревел:

- Ты чего?! Ополоумела, дура?!

Недолго думая я схватила ухват, стоящий у печи, и перетянула негодяя им по спине со всей силы, на которую была способна. Парень взвыл, выгибаясь дугой, разжал пальцы, и штаны совсем свалились на пол.

- Убью, не помилую! – его рев, наверное, разнесся по всему лесу, когда он бросился на меня. – Удавлю!

- Еще чего! – Таня толкнула его и, запутавшись в штанах, сын приказчика почти вылетел в двери. – Отдохни, герой-любовник!

- Ты как, Марфуша? – я бросилась к девочке, сжавшейся в комочек на скамье. – Цела?

- Ц-ц-цела… - заикаясь, ответила она, глядя на меня, как на привидение. – Б-б-барышни, это в-в-вы?

- Мы, мы… - я поправила ее волосы и завязала разорванную бретельку сарафана. – Вставай, матушка сюда идет.

Выйдя из хижины, я увидела, что Таня угрюмо наблюдает за молодым человеком, который уже натянул штаны и теперь стоял напротив нее. Парень явно был изумлен, увидев при свете дня, кто перед ним.

- Засецкие… - протянул он, криво усмехаясь. – Вы что ж, уже за дворней своей бегаете?

Я попыталась припомнить кто такой приказчик, но Таня сделала это быстрее.

- А ты чего так разговариваешь, челядь? Язык попридержи. Еще раз узнаю, что к Марфушке грабли свои тянешь, пообломаю. Понял?

- Грабли? – он как-то странно посмотрел на нас. В его глазах плескалась ярость, но что он мог нам сделать?

- Пшел отсюда. На чужой земле находишься, - процедила я. – И смотри, мы тебя предупредили.

В этот момент из леса вышли Евдокия с нянюшкой. Они, раскрыв рты, наблюдали, как Сенька уходит, словно побитый пес. И Аглая Игнатьева снова перекрестилась… Мне даже стало немного смешно. Раскрытые рты и крестные знамения становились нашими постоянными спутниками.

Глава 19

Оставив женщин проводить профилактическую беседу с Марфушей, мы потопали обратно, чувствуя удовлетворение от содеянного. Ванька бежал за нами, стегая хворостиной высокую траву, и напевал какую-то песенку.

- Барышнечки, а барышнечки!

- Чего тебе? – я посмотрела на него через плечо.

- А вы Марфушку замуж отдайте. И пущай за ней ейный мужик смотрит, - выдал мальчишка с радостной улыбкой. – А то сполнится ей осимнадцать лет, и что? Кому она нада будет?

- Значит, мы с тобой уже никому «не нада», - подруга вдруг начала хохотать. Да так весело, что я тоже закатилась, а следом и Ванька. Таня дала ему легкий подзатыльник и, смеясь, спросила: - Ты-то чего?

- Вы смеетесь и я! – мальчишка показал нам свою щербину в широкой улыбке. - Раньше-то говорили, что на людях смеяться аль плакать нельзя, а сами хохочете!

- Еще чего нельзя? – я не переставала улыбаться, слушая забавного Ваньку.

- Чего, чего… зевать, чихать, а когда ешь, нельзя рот широко открывать, - перечислил он и, сложив губы трубочкой, сделал вид, что жует. – Вот так надо.

В усадьбу мы вернулись с хорошим настроением, несмотря на неприятное происшествие.

Таня предложила не вмешиваться в воспитательные процессы и наконец-то отправиться на огород. Рассада тоже требовала внимания.

Слуги уже очистили территорию, на которую я им указала, от прошлогоднего мусора, остатков сорняков и растительности. Я окинула взглядом довольно приличную кучу и решила, что все это нужно измельчить для мульчи, а кое-что заложить в компост. Вот корни сорняков стоит выбрать из основной массы и сжечь, а золу использовать в качестве удобрения. Уже были разбиты грядки, к которым у меня совершенно не было претензий. Их ширина была примерно сантиметров семьдесят, что для меня выглядело идеальным вариантом, потому что за более широкими грядками ухаживать достаточно трудно. До середины приходится тянуться, а для обработки противоположной стороны и вовсе обходить грядку. Расстояние между ними тоже оказалось в пределах нормы – около шестидесяти сантиметров. В общем, я была довольна проделанной работой.

Мы с Таней воткнули колышки в те места, где должны были располагаться кувшины для капельного полива, и мужчины принялись закапывать их. Естественно это вызывало недоумение у слуг, но спрашивать что-то у нас они уже остерегались.

Когда и с этим было покончено, мы взялись за посадку рассады, не забыв набрать для этого случая несколько ведер перепревшего навоза.

Мужчины носили воду, а мы с подругой и несколько женщин, стоя на коленях, устраивали купленных на рынке зеленых красавцев на постоянное место жительства. Когда последний саженец был высажен, я с чувством гордости оглядела результаты нашей совместной работы.

- Всем большое спасибо за помощь! – сказала я, улыбаясь удивленной дворне. Видимо, их очень редко благодарили за то, что они делали. – А теперь можете отдохнуть. Завтра продолжим.

- Хорошо, барышня. А завтра к чему готовиться? – спросил мужчина с окладистой бородой. – Картоху, что ли, сажать станем?

- Станем, - подтвердила я. – С самого утра и начнем, пока солнце не жарит. Ваша работа притащить на огород много соломы. Понятно?

- Да, барышня, - закивали люди, уже не удивляясь нашим распоряжениям. – Сделаем…

Мы с Таней вымыли руки прямо на черном дворе, умылись и только собрались пойти в кабинет, чтобы еще немного порыться в бумагах покойного хозяина, как услышали со стороны аллеи стук копыт. Кто-то подъезжал к усадьбе.

- Надеюсь это не Потоцкие, - проворчала Таня, останавливаясь у фонтана. – У меня нет ни сил, ни желания общаться с этой ненормальной семейкой.

Но к нашему облегчению во двор въехала коляска доктора. Похоже, местный эскулап приехал справиться о нашем здоровье.

Иван Тимофеевич увидел нас, и его круглое лицо расплылось в улыбке. Он спустился на землю и направился в нашу сторону.

- Софья, Елизавета! Рад видеть вас в добром здравии!

- Здравствуйте, Иван Тимофеевич, - поздоровалась я, а Таня просто кивнула, стараясь улыбаться как можно приветливее. – Вашими молитвами.

- Ничего не беспокоит? – доктор внимательно посмотрел на каждую из нас. – Может, голова болит? Кружится? Обмороков не случалось?

- Нет, все в порядке, - заверила я его. – Не болит и не случалось.

- Хорошо… хорошо… - он несколько раз кивнул, а потом его взгляд устремился куда-то в сторону. – Аглая Игнатьевна, дорогая!

- Иван Тимофеевич! Хорошо, что заглянули к нам! – нянюшка шла со стороны черного двора, отряхивая юбку от прилипших к ней травинок. – На барышень взглянуть приехали?

- И на них тоже! – доктор как-то странно посмотрел на нас, а потом взял нянюшку под руку. – Пойдемте-ка, угостимся вашей настойкой, Аглая Игнатьевна!

- Да завсегда пожалуйста! – она оглянулась и многозначительно поиграла бровями, видимо, намекая на наш непрезентабельный вид. – Прошу в дом!

Они скрылись за дверями, а мы с Таней переглянулись.

- Ты видела, как он посмотрел на нас? – подруга нахмурилась, а потом кивнула на дом. – Нужно послушать, о чем они говорят. Я так понимаю, что здесь никто барышень особо не праздновал, за дурочек считали. Нужно держать ухо востро, Галочка… иначе нам здесь не выжить.

С этим я не могла не согласиться.

Мы тоже вошли в дом и сразу направились в гостиную. Стараясь не шуметь, я прикрыла дверь и показала пальцем на столовую, откуда слышались голоса.

- И что же, неужто барыня решилась на такое? – голос нянюшки звучал взволнованно. – Может, вы не то услышали, Иван Тимофеевич?

- Да ну что вы! Я все прекрасно слышал! Барыня Потоцкая рассказывала вдове Рублевой, что обратилась к городскому голове, чтобы он посодействовал! Мол, нужно в суд пойти и сказать, что девицы Засецкие одни остались, а барышням в таком возрасте опасно своею жизнею самовольно управлять! Посему голова в суде должен предложить ее как попечителя. Барышням двадцати одного года нет, а значит, не могут они сами справляться со всеми невзгодами. А Потоцкие всю жизнь с Засецкими соседями были и дружили крепко…

- И чего это? Как это? – Аглая Игнатьевна понизила голос, и нам пришлось напрячь слух. – Разве Елизавета и Софья не имеют права своим имуществом управлять?! Для этого им чужой человек нужен?!

- Не совсем так, голубушка! Вы неправильно понимаете, - доктор видимо выпил наливки, потому что почмокал губами. - Малолетний, по прошествии семнадцати лет, вступает в совершеннолетие и в управление своим имуществом, но до достижения двадцати одного года ему запрещается продажа и заклад всякого недвижимого имущества без согласия и подписи попечителя или опекуна! Вот так вот! Переживает Потоцкая, чтобы барышни последнего не лишились!

Ничего себе дела! Ах ты, зараза!

Я повернула голову и увидела, что у Тани глаза стали, как пятаки. Такого она точно не ожидала.

- Не нада нам такого! – возмущенно воскликнула нянюшка. – Чтобы чужая рука голубок моих за горло держала?!

- Если суд решит, то так тому и быть, а Потоцкая вес все же имеет. За нее никто и слова плохого не скажет! Она и благотворительница великая, и на храм жертвует не абы сколько! – Иван Тимофеевич говорил с такой гордостью, словно был причастен ко всему, о чем рассказывал. – Вам радоваться нужно, что Елизавета и Софья пристроены будут! Гляди, и мужей им хороших барыня сыщет! Все одно родных нет у них!

- Одному Богу виднее, как хорошо и как правильно, - голос Аглаи Игнатьевны звучал недовольно. – А я против! Пусть никто спрашивать меня не станет, но свое слово я все равно скажу!

- Кому вы его скажете, голубушка? – зычно засмеялся доктор. – Без вас все решат! Без вас!

Таня дернула меня за рукав и глазами показала, в сторону двери. Да, поговорить нам не мешало. Причем срочно.

Глава 20

Мы закрылись в спальне, и Таня возмущенно уперла руки в бока, демонстрируя очередную привычку из прошлой жизни.

- Ты это слышала?! Слышала?! Вот так аферисты! И так и эдак схватить пытается!

- Слышать-то я слышала… Только что делать теперь с этим? – я на секунду представила, что нас может ожидать при таком раскладе дел и меня даже зазнобило от страха. – Они ведь нас могут извести к чертовой бабушке! Вернее не могут, а так и сделают!

- Да. Я тоже об этом подумала, - кивнула Таня, жуя нижнюю губу в душевных переживаниях. – Но не зная ничего обо всем, что здесь происходит, как мы противостоять будем? Попали мы, Галочка! Ох, не нравится мне все это!

- Подожди еще… - я хмуро посмотрела в окно, за которым виднелась зеленая стена парка. – Мы для чего огород сажаем? Чтобы все вот так вот бесславно закончилось? Не-е-ет…

- Как думаешь, что Потоцкая для нас уготовила? – Таня нервным движением разгладила складки на покрывале. – Есть же у нее какие-то планы.

- Конечно, есть, - согласилась я. – Если мыслить логически, то мы уже как невесты так себе товарчик… Подстарки. Значит, барыня может выдать нас замуж за стариков. И избавится и отомстит за то, как мы их с сынком отшили. А еще могут прибить, чтобы уж наверняка. Я уже ничему не удивлюсь… Сумасшедший дом опять же… Я как-то занимательную книгу читала о таком месте в царские времена. Называлось оно «Дом призрения для умалишённых». Представляешь? Стены этого «чудесного» заведения были выкрашены в желтый цвет.

- Почему в желтый? – Таня с любопытством покосилась на меня.

- Вроде бы считалось, что грязно-желтый оттенок угнетающе действуют на психику, и человек становится склонным к депрессии, лучше поддается воздействию и лечению… - со вздохом ответила я, морщась от картинки, появившейся перед глазами. - Нет, если хорошо подумать, вариантов масса.

- Хватит, мне от твоих вариантов дурно делается, – Таня подошла к зеркалу и, прищурившись, вгляделась в свое отражение. – А если мы сами замуж выйдем? Ну… как это… фиктивный брак!

- За кого? – скептически усмехнулась я. – За кого ты замуж пойдешь? Мы здесь не знаем никого. А если даже предположить, что найдутся такие, то разве можно быть уверенной, что эти женишки нас сами не облапошат? Нет, это однозначно авантюра.

- Да, ты права… - подруга приуныла. – И что теперь? Может, самим в суды обратиться?

- И что мы скажем? Начнем о Потоцкой рассказывать, противиться ее попечительству - лишь усугубим. Что у нас есть, кроме домыслов? Посмотрит на нас местная власть и решит что барышни точно не в себе, а значит, в присмотре нуждаются!

- Я вот сейчас совсем испугалась, – Таня присела на кровать. – Сбегу. Ей Богу,сбегу. Хоть и взрослая баба, а чувствую себя уж очень неуверенно! Особенно после твоих рассказов о «желтом доме»!

- Куда бежать собираешься? В чужом времени, среди чужих людей…

Мне не дал договорить стук в дверь. После чего она отворилась и в комнату вошла Аглая Игнатьевна. Она выглядела расстроенной, и мне даже показалось, что в ее глазах стоят слезы. Старушка так переживала, что ее щечки мелко подрагивали.

- Что случилось, нянюшка? – спросила я, подозревая, что она хочет рассказать нам то, что узнала от Ивана Тимофеевича. – Ты плакала?

Но стоило Аглае Игнатьевне увидеть Таню, сидящую на кровати в грязном платье, как она возмущенно охнула и всплеснула руками.

- Да куда ж вы барышня в таком виде да на чистые покрывалы?!

Таня вскочила на ноги и отошла от кровати, но нянюшку уже было не остановить.

- Глашка! Глашка! Подь сюда!

Когда запыхавшаяся девушка вбежала в комнату, Аглая Игнатьевна, приказала:

- Скажи на кухне, пусть воды нагреют, будем барышень купать!

- Так они ж в банях были! – Глашка посмотрела на нас круглыми глазищами. – Опять, что ли?! Их же вороны украдут!

- Иди, не разговаривай! Язык без костей! – строго произнесла нянюшка и, когда девушка исчезла за дверями, закрыла их на замок. – А теперь голубки мои, я вам новость плохую расскажу. Еле дождалась, когда Иван Тимофеевич домой соберется! Пришла беда откуда не ждали!

Она поведала нам то, что мы и так знали, после чего принялась обнимать нас, прижимая к себе со всей силой, на которую была способна. Мы с Таней стоически терпели, а потом сделали испуганные лица.

- Что же делать, нянюшка? – в глазах подруги плескалась вселенская скорбь. – Не хотим мы такого! Это наше хозяйство и земля наша! Не хватало, чтобы кто-то за нас здесь порядки наводил!

- Есть у меня, одна мысля! – вдруг сказала Аглая Игнатьевна, вытирая дорожки слез, блестящие на сморщенных щеках. – Вот только, как ее в действо привесть, пока непонятно! Да и кто знает, жив ли он…

- Кто он? Рассказывай! – во мне затеплился слабый огонек надежды.

- Вы помните, как батюшка брата своего вспоминал? Засецкого Петра Федоровича? – нянюшка в ожидании уставилась на нас выцветшими глазами. – Редко это было, но вспоминал… особенно в последнее время… Мучился, видать…

- Конечно, помним! – закивали мы с Таней, пытаясь понять, к чему она клонит. – И что?

- Ежели его разыскать, то, может, он над вами попечительство возьмет? – Аглая Игнатьевна волновалась даже сильнее, чем мы. – Я в этом не смыслю вовсе, но думаю, что родному-то человеку скорее разрешат вами опекаться!

- Мысль, конечно, хорошая, - я была приятно удивлена сообразительностью старушки, но не спешила радоваться. – Только почему его искать надо?

- Значит, там такая история случилась… Дед ваш, Федор Ефимович, выгнал из дома сына своего меньшего, Петра. Он в крестьянку влюбился. Пришел к отцу, мол, давай вольную Прасковье, я жениться буду! – Аглая Игнатьевна сделала большие глаза, рассказывая столь пикантную историю. – Федор Ефимович пытался его образумить. Отходил плеткой так, что он неделю встать не мог, а за это время выдал Прасковью замуж. Петр очухался, да на отца с кулаками… Вот дед ваш и выгнал его. Лишил наследства. Безденежную продажу усадьбы с батюшкой вашим провернул и все… Петру тут уж ничего не светило. А он и не гнался за наследством. Уехал дядька ваш… а потом слухи пошли, что он обучился на камнереза, опосля стал десятником, где дорогу строили… Не помню, хоть убей, что за дорога была… Ну да ладно, чего это я! Говаривали, что Петр даже собор строил, вот так вот!

- А батюшка, почему с ним не общался? – Таня не выдержала долгого стояния и все-таки присела на стул.

- Да как же почему? Федор Ефимович наставление дал! Сказал, проклянет, коли станет отец ваш брата искать! – удивилась Аглая Игнатьевна такому вопросу. – А как помер он, Алексей Федорович и сам не схотел брата видеть! Стыдился, что тот камнерезом был! Но в последнее время часто вспоминал… Видать, совесть мучила, что за всю жизнь так и не сподобился увидеться с Петром.

- И где же мы дядюшку искать будем? – задала я вполне резонный вопрос. – Кто знает, куда его занесло.

- Вот сие мне неведомо, - тяжело вздохнула нянюшка. – Может и такое приключится, что помер он. Но поискать надобно! Вот прямо завтра Захара в город отправим, пущай поспрашивает. Что, если кто знает о Засецком Петре Федоровиче? Особенно у купцов спросить надобно, они ведь много людей на пути встречают.

Нет, эта идея, конечно, имела право на жизнь, но верилось в нее с трудом. Слишком много было «но». Неизвестно, где сейчас находился дядюшка, жив ли он? И вообще, если он влачит жалкое существование, то вряд ли ему позволят опекаться двумя барышнями, которые владеют землями. Потоцкая уж точно к этому прицепится. Нет, тут нужно было думать и думать быстро.

Глава 21

После таких новостей у меня душа была не на месте. Я, не переставая, думала о том, что нас ждет и если честно боялась. Теперь мне уже это не казалось занимательным приключением и шансом прожить еще одну жизнь. Она могла закончиться, так толком и не начавшись.

Пока мы ждали горячую воду для купания, Таня подозрительно долго молчала. Я предполагала, что она тоже переживает о навязанной опеке, но нет, оказалось у подруги были совершенно другие мысли.

- Галь, ты знаешь, что мне в голову пришло? – наконец спросила она. – По поводу убитой сестры и ее венчания с этим Сашенькой?

- Что? – я удивленно посмотрела на нее. Если честно, это было последним, о чем бы я подумала в свете последних новостей.

- А ведь если они собирались венчаться, значит, священник должен был знать об этом, - подруга расхаживала с лицом сыщика с Бейкер-стрит. – Такие мероприятия оговариваются заранее. По крайней мере, я так думаю.

- Скорее всего, такое венчание проводят далеко от дома, - возразила я. – Ведь священники знают в приходе всех с детства и вполне могут рассказать родителям о готовящемся таинстве. Нет… я уверена, что в таких случаях не обращаются к своему батюшке.

- И то так… - вздохнула подруга, но тут же задумчиво протянула: - Я у нянюшки все равно о тайном венчании узнаю. Чтобы хоть примерно понимать, что да как…

- Что это вы голубушки узнать хотите? – дверь отворилась и в спальню вошла Аглая Игнатьевна. – Мыться сейчас будем. Свечерело уже.

За ней следом появилась Глашка с деревянной лоханью и странного вида лейкой. Она поставила все это на пол, где не было ковра, и ушла, что-то ворча себе по нос. Аглая Игнатьевна разложила на кровати чистые сорочки, рушники, а потом закатала рукава.

- Давайте барышни, кто первая мыться станет?

Таня быстренько разделась, забралась в лохань, и нянюшка принялась поливать ее из лейки.

- Нянюшка, а как это тайное венчание? – подруга подняла голову. – Это когда побег?

- А чего это вы любопытствуете? – Аглая Игнатьевна перестала намыливать ее спину. – Удумали, поди, чего?

- Нет, интересно просто, - равнодушно пожала голыми плечами Таня. – Так расскажешь?

- Что ж тут рассказывать? Без родительского благословления, так сказать, по тайной любви и соглашению венчание это делается. Самокруткой в народе это действо зовется. Вот только частенько пользуются молодцы девицами неопытными! Чтобы капиталами завладеть! Ежели неравны они по положению… – нянюшка понизила голос и прошептала: - Или чтобы срам прикрыть! Коли уже дите под сердцем! Случай был с одной дворянкою, которую молодой да красивый офицер окрутил и уговорил на побег. Только женатым он оказался, а девица эта младенца приперла!

- И что с ней стало? – спросила я, начиная подозревать самые страшные вещи. А что если Варвара тоже была беременна?

- Да кто ж знает? Давно это было. – Аглая Игнатьевна обтерла Таню рушником и натянула на нее сорочку. – А вы мне даже не заикайтесь о таком! Или придумали себе, как опеки избежать?

- Нет! Глупости, какие! – я сделала большие глаза. – Еще чего не хватало!

Нянюшка пристально посмотрела на нас и пошла, звать Глашку, чтобы та вынесла грязную воду.

Я тоже помылась с помощью Аглаи Игнатьевны и вскоре мы с Таней уже сидели в кровати, попивая чай с молоком. Старушка собрала на поднос остатки ужина, который мы с удовольствием поели прямо в комнате, и только собралась выйти, как с улицы послышалась грустная песня. Кто-то так душевно пел, что я не выдержала и, открыв окно, высунулась наружу.

…Ты забери меня с собой,

Мне не надо доли кочевой.

Ты забери меня с собой,

Я желаю быть с тобой.

Ты лети, лети голубка,

Сердце бьётся,

Ой, да не на шутку.

Ах, как мириться мне с такою болью,

Я не знаю.

Я, увы, не знаю.

Ты неси, храни родная,

Эту тайну,

Ночи укрывая.

Ой, да не дождусь

Тебя с хмельною песней,

У костра в степи…

- Табор прикатил… - недовольно произнесла Аглая Игнатьевна. – На своем месте у реки стоят… Ложитесь спать, барышни. Поздно уже.

Она ушла, а мы задули свечи и вытянулись в кровати, чувствуя усталость. Она только сейчас дала о себе знать, медленно растекаясь по телу. Несмотря на пережитые волнения и неприятные новости, мои мысли начали путаться, и я вскоре заснула крепким сном молодого организма.

Мне снилась Потоцкая, стоящая у алтаря. Она была одета в свадебный наряд, украшена искусственными цветами и сильно нарумянена. Барыня улыбалась во весь рот и говорила почему-то мужским голосом:

- Стану попечителем и сразу замуж вас отдам! Чтобы под ногами не путались!

Проснулась я от того, что Таня трясла меня за плечо.

- Ты чего? – спросонья прошептала я. – Тебе не спится?

- Мне показалось, что окно хлопнуло, - шепнула она в ответ. – Где-то совсем рядом!

- Может ветер? – мне хотелось спать, а не прислушиваться к ночным звукам. – Тань, ложись уже…

- Какой ветер?! На улице что, ураган? – гнула свое Таня, явно не собираясь укладываться. – Пойдем, посмотрим! А если это воры?!

- А то местные воры не знают, что мы бедны как церковные мыши! – проворчала я, но все же села, опустив ноги на пол. – Ладно, пошли!

Мы накинули халаты, взяли свечу и выскользнули в коридор. В доме было тихо, я не слышала никаких подозрительных звуков, но подруга решительно шагала вперед. И вдруг я услышала тихий стук, он доносился из комнаты Варвары. Таня резко остановилась и я чуть не влетела в ее спину.

- Слышала?

- Может кошка? – мне стало так страшно, что ноги превратились в два свинцовых столба.

- Может… - в свете свечи лицо подруги выглядело бледным и каким-то потусторонним. – Или привидение…

- Таня! – прикрикнула я на нее, но сама думала практически, тоже самое.

Решившись, мы приблизились к спальне покойной сестры, и я надавила на ручку. Дверь медленно отворилась, обдавая нас сквозняком, а это значило, что в комнате было открыто окно…

Шагнув внутрь, я чуть не закричала, заметив какое-то движение, но вовремя остановилась, поняв, что это всего лишь штора. Она слегка шевелилась, напоминая парящий в воздухе силуэт.

- Я чуть в обморок не упала… - прошептала я, хватаясь за Танину руку. – Как же я испугалась… Мне показалось, что здесь кто-то есть…

- Есть… - подруга сказала это так тихо, что я еле разобрала ее слова. – Он стоит возле шкафа, за ширмой…

Чувствуя, как на меня накатывает очередная волна страха, я повернула голову и в полумраке увидела мужские сапоги. Начищенные до блеска они виднелись в пространстве между ширмой и полом.

- Попался! – рявкнула Таня, подбегая к окну. – Гал… Лиза, смотри, чтобы он в двери не выскочил! Вор! Во-ор!

Из-за ширмы показалась высокая фигура, и я услышала испуганный голос с легким акцентом:

- Пожалуйста, не кричите! Я не вор! Прошу вас!

- А кто же ты тогда?! Зачем влез в наш дом?! – подруга подняла свечу выше, а я протянула руку и схватила с камина тяжелый подсвечник.

- Я хотел взять портрет Вари… - ответил незнакомец, показывая нам небольшую гравюру, но при таком свете было трудно разобрать, что на ней изображено. – Просто портрет…

Только сейчас я поняла, что перед нами цыган. Молодой парень, лет двадцати с копной кучерявых волос, густыми бровями и слегка удлиненным носом с горбинкой. Он был одет в просторную рубаху, черный жилет, а на его талии плотно сидел широкий кожаный пояс. В левом ухе парня поблескивала золотая сережка, делая его вид немного озорным и классически цыганским.

- Кто ты? – снова спросила Таня, но уже намного мягче. Парень действительно не вызывал негативных чувств несмотря на предвзятое отношение к народу представителем коего он являлся.

- Сашко. Я Сашко… из табора…

Глава 22

- Из того табора, что у реки остановился? – я вспомнила слова нянюшки и поинтересовалась. – Ваши поют весь вечер?

- Да, мы всегда там останавливаемся. У реки и помыться, и постирать, и коней напоить… - ответил парень, а потом протянул мне гравюру. – Мне можно это взять? Прошу вас, не отказывайте мне, барышни.

- А зачем она тебе? Какое ты отношение к нашей покойной сестре имел? – Таня подошла к нему ближе и принялась его внимательно разглядывать. – Вы знакомы были?

- Любовь у нас была. Чего уж скрывать, - цыган стоически выдержал пристальное внимание подруги. – Вот так вот.

- Что? – я удивленно уставилась на него. – Как это любовь? Барышня и…

- Бродяга? – с обидой хмыкнул он, тряхнув длинной челкой. – Только вот над душой все это не властно. Если понимаешь, что без человека свет не мил! Не людям решать, кого любить, а кого сторониться! Божье это дело! И цыгане, и господа под одним небом ходят!

- Ладно, не нервничай… - примирительно сказала я. А почему бы и не поверить в чувства между Варварой и этим Сашком? Парень он был видным, темпераментным, со жгучей поволокой в слегка раскосых очах. - Так это она с тобой под венец идти собралась?

- Со мной, - парень упрямо приподнял подбородок. – Я сразу согласился на венчание. У нас, цыган, не принято в церковь идти. Родители иконой в таборе благословляют на долгую супружескую жизнь. Да разве я мог так со своей Варенькой поступить? Она хотела, чтобы все было по-человечески…

Мне показалось, что в его глазах блеснули слезы. Но, возможно, это были всего лишь отблески от пламени свечи.

- Погоди-ка, а ты что, нашу сестру в табор вести собирался? – Таня подбоченилась. – Это по-человечески, что ли? Девку от родителей умыкнуть и засунуть в кибитку! Только о себе и думал, да?!

Я незаметно толкнула ее локтем, чтобы она особо не распалялась. Хотелось послушать историю по версии цыгана. Она могла пролить свет хоть на что-то.

- Ничего я не собирался! – горячо воскликнул Сашко. – Такую, как Варя, нельзя в табор! Она слишком нежная… была… Я хотел остаться в городе кузнецом…

- Варя была согласна жить с простым кузнецом? – мне было искренне жаль этого красивого цыгана. – Значит, она действительно любила тебя…

- Любила! – с вызовом произнес Сашко. – И я ее любил! Отомщу за нее! Пусть меня потом в острог сажают! Все равно!

- Кому отомстишь? – Таня напряженно замерла в ожидании ответа. – Ведь мужика того сразу забрали, который ее ну…

- Да вы что верите в это?! – черные брови «чавалэ» сошлись на переносице. – Не убивал ее Потап!

- Ты-то откуда знаешь? – я недоверчиво посмотрела на него.

- Знаю! – Сашко замялся, словно решаясь на что-то, а потом сказал: - Был я здесь в тот день…

- Как был? – охнула Таня. – Зачем?!

Но цыган не успел ответить. Внизу послышался грохот, а потом громкий голос Аглаи Игнатьевны:

- Глашка, зараза! Ведро бросила! Ну, я тебе задам!

- Мне уходить надо! – Сашко бросился к окну. – Завтра приду! В это же время! Держите окно открытым!

Парень исчез в темноте, а мы, закрыв створки, помчались к двери. Чего нянюшке не спится?! Как чувствует!

Только я высунула нос в коридор, как увидела огонек свечи, движущийся в нашу сторону.

Деваться было некуда, и мы вышли из комнаты Варвары.

- Святые угодники! Матерь Божья! – испуганно воскликнула Аглая Игнатьевна, хватаясь за сердце. – Вы меня в гроб сведете! Ох… ох… не могу… Что вы туточки делаете?!

- Услышали странный звук, вышли посмотреть, - быстро сориентировалась Таня. – А ты что здесь делаешь?

- Тоже шум услышала! – выдохнула старушка. – Думала, кто-то в дом пробрался! Все же цыгане рядом! Уж хотела Захара звать!

- Окно было открыто, - сказала я. – Хлопала створка. Ничего страшного.

- А кто ж его открывал? – нянюшка нахмурилась. – Глашка, наверное! Я ж ей сказала, утром проветришь и закрывай от греха подальше! Вот растяпа, забыла, небось! Зараза и есть! Тетеха неумелая!

- Ну, раз ничего не случилось, нужно спать идти, – Таня громко зевнула. – Доброй ночи, нянюшка.

- Доброй… доброй… - она поковыляла обратно, ворча себе под нос: - Уснешь теперь! Все… нету сна! Прибью заразу! С утра прибью! Пусть только появится на глаза!

Мы вернулись в свою спальню и, закрыв двери, подруга возбужденно заговорила:

- Ничего себе дела! Вот это история! Будто фильм смотрю!

- Хороший фильм! Страсти какие творятся! Как же невовремя нянюшка появилась! – я чувствовала, что теперь тоже не усну. – Как теперь до завтра дожить?! Что Сашко рассказать хотел?!

- Ничего, доживем. Он, видно, парень хороший. Если пообещал, явится и расскажет, - уверенно произнесла Таня, но ее взгляд оставался задумчивым. – Только тогда, как ни крути, Потоцкий снова вылезает! Не зря Варя о нем писала! Я тебе сразу сказала – он убийца!

Мы еще долго обсуждали неожиданного гостя, но все-таки сон взял свое. Таня засопела на полуслове, я еще пару минут смотрела в потолок, а потом тоже вырубилась.

Поднялись мы рано утром, с самым рассветом, помня, что нас ждет посадка картофеля. А вернее, его укладка под солому. Какие бы сюрпризы ни преподносила нам жизнь, руки опускать мы не собирались. Только труд мог избавить от хандры и дурных мыслей.

Нянюшка уже ничего не спрашивала, ухаживая за нами во время завтрака. Она окинула недовольным взглядом наши старые платья, а потом достала из большого кармана на фартуке две чистых белых косынки и положила их на стол.

- Головы хоть прикройте…

- Спасибо, нянюшка! – я развернула косынку и положила ее на плечи. – Что бы мы без тебя делали!

- Что, что… И представить страшно! – она махнула рукой. – Глупые ведь… Я Захара в город отправила… Слышьте? Может, узнает чего.

Дай Бог, чтобы оно так и было. Надежд на неизвестного дядюшку я особо не питала, но… жизнь порой выдает удивительные кульбиты.

Дворня уже ожидала нас на огороде. Слуги, отворачиваясь, зевали, мужчины почесывали бороды, а женщины терли сонные глаза, да затыкали подолы юбок за пояс, чтобы они не мешали работать.

Гору соломы я увидела сразу и удовлетворенно улыбнулась. Ее должно было хватить на тот объем картофеля, что мы купили.

- Что делать, барышни? – спросил мужик с граблями. – Копать?

- Ничего копать не надо, - я подошла к тому месту, где надумала сделать «соломенные» грядки. – От сего и до сего землю прорыхлите.

Дворовые переглядывались, не понимая, что мы затеяли, но взялись за дело. Мы же с Таней пошли к нашей рассаде. Она чувствовала себя довольно неплохо: из всей партии «повесили уши» с десяток саженцев, но это было не критично. Кувшины я решила наполнить ближе к вечеру, потому что земля еще была влажной от вчерашнего полива.

- Барышня-крестьянка, - подруга улыбалась, глядя, как я повязываю голову косынкой. – Наверное, мы здесь дикость. Представляешь, если бы нас увидела Потоцкая?

- Точно сказала бы, что у нас с головой не в порядке, - предположила я, но веселья это не вызывало. Наоборот, судя по активности, которую барыня развернула вокруг нашей усадьбы, с нее станется и огород задействовать против нас.

Когда слуги обработали довольно приличный кусок земли, мы с Таней взяли в помощницы женщин и принялись раскладывать проросшие клубни. После этого накрыли ряды приличным слоем соломы примерно в пятьдесят сантиметров. Именно такой слой должен был создать идеальные условия для роста картофеля. А в нашем случае и необходимую влажность.

- А мне ведь бабка рассказывала, что они сажали чеснок да лук под соломой, - вдруг сказала одна из женщин. – Забыли, видать, мы эту науку! Молодцы вы, барышни!

- И что, хороший урожай был? – вторая разогнулась и с любопытством взглянула на нее.

- Хороший! Солома, она ведь воду держит!

Через минуту они затянули песню, с другой стороны ее подхватили, и полились красивые русские напевы в прозрачном воздухе теплого утра…

Глава 23

После того как работы были закончены, мы с Таней с довольным видом осмотрели огород. Ровные ряды, накрытые соломой, выглядели очень даже неплохо. Но я все-таки попросила мужчин, чтобы они немного поприкидывали солому землей. Так мне будет спокойнее в ветреную погоду.

К нам на огород пришла Аглая Игнатьевна. С собой она принесла корзинку, в которой лежали пироги с клубникой, завернутые в чистый рушник, и стоял кувшин с молоком. Налив полные глиняные кружки, она с изумлением уставилась на соломенные грядки.

- Чудны дела твои Господи! Вот уж никогда бы не подумала, что с вами,мои голубки, такая оказия приключится! Это ж уму непостижимо…

Мы с Таней лишь молча переглядывались и улыбались. А молоко пахло восхитительно сладко… Я чувствовала его прохладные струйки, стекающие по подбородку, но не спешила их вытирать, наслаждаясь моментом.

- М-м-м… какие пироги вкусные… - Таня с удовольствием откусывала большие куски, не особо заботясь о том, что она все-таки барышня. – А варенье варить будем, нянюшка?

- Дак пора бы уже учиться! – деловито произнесла Аглая Игнатьевна. - Таким важным делом должна сама хозяйка руководить! Свои секреты иметь... Во всех усадьбах девиц обучают не только художествам, пению да на роялях играть, но и варенье варить! Замуж вы должны с умениями идти! На молодом меду оно, конечно, не по деньгам для нас… Но чтобы вас научить, жалеть его не станем. На патоке еще наварим… Барская ягода она нежная, к ней особый подход нужен. Батюшка ваш самолично привез клубнику в усадьбу, помните?

- Помним, - кивнула я и сразу же постаралась обойти опасную тему семейных воспоминаний. – А крыжовенное варить будем?

- А как же! Вона Софья Алексеевна любит его страсть! Особенно “По-царски”. Недозрелые ягоды в него идут. А варить надо крыжовник в сиропе, в котором поперед вишневый лист кипятили... – ответила нянюшка, а потом вдруг спросила: - Вы-то, домой идете? Или опять чего надумали?

- Надумали, - сразу сказала Таня, отряхивая подол от крошек. – Хотим пойти на пастбище посмотреть. Остапа с собой возьмем.

- На пастбище? – Аглая Игнатьевна чуть снова не перекрестилась, но сдержала этот порыв, успев только ткнуть себя в лоб пучком из трех пальцев. – Господь с вами, барышни! Зачем это?!

- Надо, - отрезала подруга и сунула ей в руки корзину. – Мы недолго, не переживай.

Остап молча выслушал нас, потом позвал парня, который вместе с другими по очереди гонял коров, и мы вчетвером отправились смотреть на пастбище.

Майский день радовал хорошей погодой, жужжали насекомые, в леске щебетали птицы, а легкий ветерок ласково развевал выбившиеся из-под платка пряди. Мы шли по старой грунтовой дороге, лениво переговариваясь и щурясь от яркого солнца.

С правой стороны искрилась поверхность реки, в которой отражалось голубое небо. По нему пробегали пушистые облака, похожие на порванную вату, а в вышине парил ястреб-перепелятник. С левой же стороны раскинулись бесконечные поля, которые, видимо, и арендовал у нас сосед. Как раз между полем и рекой расположилось пастбище продолговатой формы.

- Вот это и есть выгон, - сказал пастух, после чего помахал сидящим под деревом парням. – Егор! Никифор!

Они направились к нам, а Таня, не став их ждать, пошла в сторону реки.

- Барышня? – удивленно и растерянно улыбнулся молоденький пастушок в длинной неподвязанной рубахе. – Это вы, что ли?

Его товарищ оказался более сообразительным. Он толкнул его локтем под ребра, а сам поклонился мне.

- Чего изволите, барышня?

- Пока ничего. Осмотреться надо бы, - ответила я, наблюдая за Таней, расхаживающей по пастбищу. – Я позову, когда понадобитесь.

Парни опять низко поклонились, а я пошла к подруге, которая приблизилась к реке и остановилась у воды.

- Это никуда не годится, - не оборачиваясь, сказала она, услышав мои шаги. – Тут бы провести поверхностное улучшение… расчистить участок, уничтожить кочки, кротовины, убрать камни…Травы подсеять. Мятлик, лисохвост, белый клевер, овсяницу… Ту же люцерну… Место хорошее, далеко коров гонять не надо. Но, увы, это пока нереально. Ты еще на подходы к реке посмотри! Скотине ведь чтобы напиться, нужно так извернуться, что не дай Бог! Она же вязнет здесь! А от жажды пьет из луж и болот. Вот тебе и паразиты!

- И что ты предлагаешь? – поинтересовалась я, отмахиваясь от назойливых насекомых.

- Искать другие места для выпаса. Надо пастухам приказать, чтобы взялись за это дело. Их никто долгое время не контролировал, вот они и ленились. Зачем им куда-то идти, что-то искать, если под боком вот это вот… А животные страдают, – Таня обернулась и посмотрела на парней. – Пойдем, уму разуму учить охламонов этих.

А по возвращении домой нас ждал сюрприз. В усадьбу прибыл Николай Григорьевич собственной персоной. Сначала мы увидели довольно дорогую коляску, а потом услышали неприятный, визгливый голос, доносящийся из открытых окон.

- Это еще кто? – Таня подошла к дому и поманила меня пальцем, которым потом показала на ухо. Намекая, что надо бы подслушать под окнами, перед тем как войти.

- Знаете ли, Аглая Игнатьевна, это уже ни в какие ворота! – возмущенно говорил незнакомец. – Что значит мне в кабинет заказано?! Кем?!

- Барышнями и заказано, - отвечала нянюшка. В ее голосе слышалась неловкость, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. – Сказали в кабинет никого не пускать, книги расчетные никому в руки не давать! Николай Григорьевич, мое дело маленькое! Здесь хозяйки есть!

Тут она, конечно, от себя добавила. Было сказано, что именно его не пускать, но видать Аглая Игнатьевна постеснялась озвучить распоряжение в первоначальном варианте, чтобы не обидеть гостя.

- Не пойму я, что приключилось? Отчего это я в немилость впал? – он почти повизгивал от злости. – Ой, странно все это! Ой, странно!

- Пусть и странно, но я поперек не пойду! Вот вернуться Елизавета с Софьей, пущай и объясняются с вами! – нянюшка попыталась увести разговор в другое русло. – Может, наливочки? С дороги, а?

Мы отошли от окна, догадавшись, кто пожаловал, и Таня тихо сказала:

- Явился, благодетель! Пойдем, поздороваемся.

На вид Николаю Григорьевичу было лет пятьдесят или около того. Маленький, круглый, словно мячик, он напомнил мне Лосяша из Смешариков. Только вместо рогов у него торчали в разные стороны редкие волосы, оставшиеся по бокам от блестящей плеши. Мясистый красный нос, бесцветные глаза навыкате и обвисшие щеки вызывали неприятные ощущения.

Стоило нам войти в гостиную, он вскочил с места и засеменил, быстро перебирая кривыми ногами, обутыми в начищенные сапоги.

- Елизавета! Софья! А вот и вы! Наконец-то, свиделись! – Николай Григорьевич принялся целовать нам ручки мокрыми губами. – Как вы себя чувствуете? Вижу, что все хорошо! Ишь, какие щечки розовые! Красавицы! Красавицы барышни!

Какой неприятный тип! Я заметила, как Таня скривилась, глядя на его лысину, склонившуюся над нашими руками.

- Добрый день, - поздоровалась я, пряча руки за спину. – Как ваше драгоценное здоровье?

- Пока не жалуюсь. Правда, намедни мигрень донимала, - ответил Николай Григорьевич, после чего с улыбочкой добавил: - Мне бы ключ от кабинета. Требуется кое-какие расчеты провести.

- Мы с Елизаветой Алексеевной решили, что и так слишком долго пользовались вашей добротой, - вежливо ответила Таня. – Пора и честь знать. С этих пор мы сами будем вести расчеты, а также хозяйственные дела.

- Что? – он настолько опешил, что на несколько секунд потерял дар речи. – Но… но… Это невозможно! Вы не можете управлять усадьбой! Вы вообще ничем не можете управлять, и скоро это подтвердит суд, назначив попечителя! Но до этого момента я должен все сохранить! Это моя обязанность, как верного друга вашей семьи!

Глава 24

- Давайте дождемся суда, а там решим, - я старалась не растерять ту вежливость, с которой началась наша встреча, – кто и как будет распоряжаться нашим имуществом. Рановато вы на себя обязанности по его сохранению взвалили.

После моих слов в комнате воцарилась тишина, разбавленная лишь тиканьем часов да жужжанием назойливой мухи.

- Елизавета… Софья… - ошарашено протянул Николай Григорьевич, переводя взгляд с меня на Таню и обратно. – Что с вами? Я совершенно не узнаю милых барышень, которые так радостно встречали меня буквально месяц назад! Давайте мы закончим на сегодня этот разговор и продолжим его в следующую нашу встречу. Я просто стану думать, что вы еще не до конца пришли в себя после падения…

- Падение здесь ни при чем, - отрезала Таня с плохо скрываемым отвращением. – А следующая встреча, надеюсь, состоится совершенно по-другому поводу!

- Пойдемте, Николай Григорьевич. Пойдемте, дорогой… Барышням переодеться надобно. Куда к обеду в таком виде… - нянюшка схватила его под руку и потащила обратно к столу, ласково приговаривая: – Сейчас я лапшички принесу… Евдокия с утра куру ощипала… Наваристая…

Она многозначительно зыркнула на нас, перед тем как увести обалдевшего управляющего, и я тоже недовольно взглянула на подругу.

- Ты чего? Поаккуратнее надо с ним! А то ведь может учудить чего-нибудь! Им с Потоцкой на руку нас в дурном свете представить!

- Да я понимаю… - вздохнув, виновато шепнула Таня. – Но прям, взбесил, зараза!

Мы вышли из гостиной и на минуту застыли у двери, слушая, что говорит Грыгорович.

- Я не понимаю! Я не понимаю, Аглая Игнатьевна! Что произошло?! Елизавета и Софья, словно чужие со мной говорили! Да что там чужие, будто давнего врага увидели! – обиженно нудил он, а потом спросил: - А почему они грязные такие? В косынках… как девки дворовые, ей-Богу… Вы разве не следите за их видом?

- Слуг на огородах проверяли… - после недолгой заминки ответила нянюшка. – За всем здесь глаз да глаз нужен…

Объяснение было так себе, но и оно подняло в нашем госте волну негодования.

- Барышни на огород ходили?! Что это за новые капризы?! В хозяек поиграть захотели? А я-то думаю, что такое… Аглая Игнатьевна, скажите, а больше ничего странного не происходит? – в голосе мужчины прозвучало настороженное любопытство. – Может, что замечать за сестрами не то стали?

Мы с Таней настороженно переглянулись. К чему это он клонит?

- Господь с вами, Николай Григорьевич! Чего уж тут странного? – натянуто рассмеялась нянюшка. – Оно дело молодое, всякая блажь в голову лезет. Заняться барышням нечем, вот они и ищут себе занятия всякие. Чего худого в том, если они по огороду прогулялись?

- Не очень подходящие для барышень занятия они ищут! – недовольно произнес мужчина. – Им бы книжки на верандах читать, вышивать, да думать, как замуж выйти за достойного человека! Барыня Потоцкая ведь со всей душой к ним, сердце у благодетельницы нашей болит за всякое чадо, в трудной жизненной ситуации оставшееся! А девицы Засецкие все же не чужие ни ей, ни мне…

- Вот бы и сосватала она нам барина сваго… - вдруг сказала Аглая Игнатьевна. – И земли рядом, и Елизавета с Софьей под присмотром. Что скажете на это, Николай Григорьевич? Намекнули бы вы госпоже, авось прислушается к вам. У нее, поди, теперь служите?

- По такому делу барыня даже разговаривать не станет. Понимать надо! У нее во владениях около десяти тысяч душ крепостных, завод изразцов, полотняная фабрика, а еще и городские хоромы! Дарья Николаевна никогда не позволит случиться такому мезальянсу! – он сказал это так, что у меня даже скулы свело от злости. – Нет и еще раз нет, пустые мечты и глупые разговоры.

- А что еще это за мезулянсы? – в голосе нянюшки зазвучала обида. – Ничего не понимаю, о чем вы, батюшка, толкуете!

- Неравны они по положению! Барышни ваши – сироты, за душой ни гроша, да и красоты невеликой, что уж скрывать, - принялся рассуждать этот неприятный во всех смыслах человек. Видимо, нянюшка поменялась в лице от таких слов, потому что он быстро с некой снисходительностью заговорил: - Ну, полно вам, дорогая моя, полно! Разве я неправду сказал? Посудите сами, лучше будет, если Евдокия Николаевна найдет им мужей! И вполне возможно, даже состоятельных! Пусть они будут не так молоды, как Александр Васильевич, но умудренных опытом мужей барышням и надо, чтобы над ними крепкая рука была. А барин Потоцкий все одно вскорости женится на Ольге Вольской.

- На дочери купца Аркадия Вольского? – выдохнула нянюшка, а потом язвительно добавила: - Ну, конечно! Там же денег куры не клюют! Чего бы и не жениться!

- Так и Ольга Аркадьевна чудо как хороша собою! – воскликнул Николай Григорьевич. – Кожа белее молока! Губы – вишни вишнями! Отцом коханая!

Дальше мне слушать уже было не интересно, и, легонько толкнув Таню в бок, я показала глазами на выход в переднюю.

- Слышала? Красоты мы невеликой да еще бедные сиротки! – подруга так зыркнула через плечо на двери гостиной, что даже мне стало страшно. – Вот какого о нас мнения!

- И что? Понятно, что мы кандидатки в невесты не ахти какие. Кому нужны голодранки?

- Почему же голодранки? А земли? – не унималась Таня, возмущенная услышанным. – Разве это плохое приданое?

- Приданое может и хорошее, только земли эти обрабатывать нужно, до ума их довести! Может, какому-нибудь седовласому вдовцу это и в радость, да вот только Потоцкой легче сына женить на богатой невесте. Земли она ему и так отпишет, если все у нее получится, - я была убеждена, что именно так и будет. – Без нас!

- Так как же она мужей сироткам искать будет, если за нами совсем ничего нет, кроме стоптанных башмаков, да Хавроньи с ее подругами? – с сомнением в голосе произнесла Таня. – Мне кажется, даже старики на такое не позарятся.

- А с чего ты взяла, что у нее в планах нас замуж отдавать? – хмыкнула я, удивляясь наивности подруги. – Если они об этом трубят на каждом углу, это еще не значит, что так оно и будет. О «желтом доме» помнишь? Во-от… А может, вообще, камень на шею и в бочаг…

Таня насупилась, а потом угрюмо протянула:

- Умеешь ты настроение поднять, Галочка… Вот прям чувствую облегчение после разговора с тобой.

- Нет, ну ты серьезно считаешь, что Потоцкая так легко от земель откажется? Не для того она все это затевала… - я устало взглянула на бледное лицо подруги. – Пойдем, приведем себя в порядок. Я только сейчас почувствовала, как у меня все тело от работы ноет.

- Так с непривычки… что ты хочешь… - Таня стянула косынку с головы. – Барышни картоху-то не сажали и по пастбищам не бегали. Слушай, неужели все считают, что мы красоты невеликой?

- Ты переживаешь по этому поводу? – я улыбнулась. В первый раз за нашу долгую дружбу Татьяна Петровна озаботилась своей внешностью. – Мне казалось, что ты всегда спокойно относилась к тому, чем тебя Бог наградил. Ведь неважно как ты выглядишь, важно, что у тебя внутри. Твои слова?

- Ну, знаешь ли… с такими событиями и жизненными поворотами, мне бы хотелось как-то поярче быть. Да и обидно… - Таня потрогала свои щеки. – А то кожа белее молока…

- А как по мне, то мы очень симпатичные барышни, - попыталась я ее успокоить. – Немного лоска придать и все, засияем похлеще этой, как ее там… Вольской!

- Нам как раз лоска между коровами да на грядках не хватает… - подруга принялась хохотать. Ее настроение пошло в гору. – Черт с ними, с этими Потоцкими да Вольскими. Главное, чтобы они к нам не лезли.

Но именно этим сейчас Потоцкие и занимались. А мы, увы, мы могли и не выдержать их натиск.

Глава 25

Умывшись и переодевшись в чистое, мы снова спустились вниз. Стол уже накрыли к обеду, и наш «дорогой гость» похоже, не собирался откланиваться. Он засунул салфетку за ворот и приготовился поглощать ароматную лапшу, которая так соблазнительно желтела в глубоких тарелках.

- Гроза движется, - нянюшка посмотрела на окно, за которым ярко светило солнышко и синел кусочек неба. – Парит страшно. Да каждая косточка ноет, мочи нет…

- Тогда уж остаться мне придется, не обессудьте, - вдруг сказал Николай Григорьевич. – Не хочу вымокнуть. Лихорадку подхватить – раз плюнуть!

У меня сложилось такое впечатление, что этого человека ничем не проймешь. Ведь сказано было, что здесь ему ловить нечего! Плюс, мы так старались, показывали всем своим видом, что его присутствие здесь нежелательно. Но, видимо, слишком важны ему были расчетные книги. Или барыня Потоцкая крепко держала его за все то, чем дорожил каждый мужчина.

Мы с подругой подошли к окну и, высунувшись в него, уставились друг на друга.

- Гнать его нужно отсюда, - нагнувшись к моему уху, прошептала Таня. – Какой наглый мужик! Ты посмотри, как вцепился в нас!

- Не он это вцепился, а Потоцкая, - шепотом ответила я. – Я тут подумала, что пока не стоит с ним сильно закусываться. Похоже, Грыгоровыч хочет в кабинет пробраться.

- Что ж, понаблюдаем, - она подняла голову, глядя на небо над парком и лесом. – Смотри, точно туча сюда идет. Только бы не ливень, рассада еще не окрепла. Тебе не кажется, что откуда-то дурно пахнет?

Я тоже обратила внимание на странный запах, носимый ветерком.

- Кажется. Не хочется озвучивать, но пахнет тем, как бы я назвала Грыгоровыча.

Таня прыснула, прикрыв рот ладошкой, а я снова потянула носом. Странно…

- Вы чего застряли там, барышни? – услышали мы голос нянюшки. – Идите обедать, стынет все.

На удивление Николай Григорьевич больше не затрагивал тему счетов и усадьбы, но зато его внимание сфокусировалось на другом.

- Нянюшка сказала, что вы ходили проверять, как слуги на огороде работают. Так ли это?

Сквозившее изо всех щелей добродушие, наверное, должно было усыпить нашу бдительность, но перед ним были не наивные барышни Засецкие.

- Ходили, - кивнула я и принялась за лапшу.

- И что, справляются? – не отставал он. – Распоряжения, небось, им дали, да?

- Нет. Просто посмотрели как клубника, созрела или нет… - протянула я невинным голоском. – Аглая Игнатьевна сказала, что станет нас учить варенье варить.

Если он хотел выудить из нас нечто, по его мнению, подозрительное, чтобы потом использовать против, то он точно не на тех напал.

- Ах, варенье… - Николай Григорьевич казалось, даже расстроился. – Это дело хорошее, хорошее… А я было подумал, что вы хозяйством озаботились. Обещались ведь самолично его вести с этих пор.

- Так-то мы по финансовым делам решили… - Таня промокнула губы салфеткой. – А с огородами пусть дворня разбирается.

Меньше знает – лучше спит. Хотя сплетни все равно разойдутся, как ни скрывай.

- Слушается вас дворня? – его лицо после слов о финансах слегка перекосило, но хитрец ничего не сказал. – Аглая Игнатьевна жаловалась, что ленятся, работать не хотят… Я бы давно их розгами отходил.

- Во-первых они вольные, - сказала я и, не удержавшись, добавила: - А во-вторых бить людей - это жестоко.

- Вы слышали, Аглая Игнатьевна? – развеселился управляющий. – Бить людей жестоко! То, что они вольные, никаких прав им не дает! Пусть идут в богадельню, раз работать не хотят!

- Эко вы загнули, Николай Григорьевич… - нянюшка боялась ему сказать что-то лишнее, но слова мужчины задели ее. – Каждая душа живая… боль чувствует. Перед Богом все равны.

- А я вам сейчас историю расскажу! – он не унимался, и я уже начинала переживать, чтобы Таня не вспылила и не наподдала этому «дворянину». – Знаете барина Федора Урядова? Однажды за обедом он спросил своего камердинера: «Кто лучше: собака или человек?»

- И что? – брови подруги сошлись на переносице. – Полагаю, он испугался и ответил, как того желал барин?

- Нет! Можете себе представить? – эта история явно веселила нашего гостя. – Глупый камердинер на свою беду ответил, что нельзя ровнять человека и бессловесную неразумную тварь. Барин так разозлился, в гневе тут же проткнул ему руку вилкой!

- Ужас! – воскликнула Таня. – Да разве можно так?

- Это еще не все! Урядов посмотрел на стоящего рядом дворового мальчонку, и спросил то же самое и у него! Бедняга от страха прошептал, что собака лучше человека! За что и был награжден серебряным рублем! – Николай Григорьевич захохотал, трясясь как рождественский холодец. – Хороша история! Ой, не могу!

Мы недоуменно смотрели на него, и у меня появилось желание дать ему ложкой по лбу. Ну, ничего, как только разберемся здесь со всем, я себе в таком удовольствии точно не откажу.

Мы еле высидели до конца обеда. Грыгорович всю дорогу что-то рассказывал, хохотал, размахивал ручками и налегал на рябиновку. После «лапшички» подали чай, но мы с Таней сослались на сонливость и ушли, не в силах слушать его визгливый голос.

Но приключения этого дня не закончились. Как только я ступила на первую ступеньку лестницы, дверь отворилась и в переднюю вбежала Глашка. Ее щеки раскраснелись, широко раскрытые глаза возбужденно блестели, а из-под косынки выбились волосы.

- Что случилось? – Таня настороженно замерла. – Ты чего такая взъерошенная?

- Там тако-о-о-е… - выдохнула она, вытягивая рот буквой «о». – Тако-о-о-е-е-е…

- Какое? – у меня закололо под лопаткой. – Да говори уже!

- Нужник забродил! – Глашка закатила глаза. – Вонища такая-я-я, что не приведи Господь!

- Что? – я сначала не поняла, о чем она толкует. – Как это забродил?

- Как, как! Через верх, барышнечки! Истинно говорю, страсти! – девушка помчалась в комнаты. – Окна закрыть надо! Удыхнетесь ведь!

- Ты что-нибудь поняла? – я посмотрела на Таню и она медленно кивнула:

- Кажется да. А ну, пойдем.

Мы вышли из дома и снова ощутили неприятный запах.

- Это с черного двора, - догадалась подруга. – Нужник для дворни.

Так и оказалось. Прикрыв лица платками, мы с ужасом и отвращением смотрели на плетеный туалет.

- О Боже… - гнусаво прошептала Таня, сжав нос пальцами. – Горшочек, не вари…

- Кто-то закваску хмелевую в нужник вывернул, - к нам подошел Степан, тоже прикрывая нос краем длинной рубахи. – Говорят здесь дворня Потоцких поблизости ошивалась.

- Так ты думаешь, они это? – я потянула Таню подальше от этого места, а он пошел за нами.

- А кто ж еще? Нашим-то оно пошто? – хмыкнул Степан. – Все уж знают, как вы Семку отходили. Его рук дело. Мстит гад.

- А что делать теперь? – Таня с ужасом переводила взгляд с туалета на огород. Все это находилось в опасной близости друг от друга, и работать при таком амбре было просто невозможно.

- А что сделать-то? Дня три бродить будет, - пожал плечами Степан. – Ежели засыпать только…

- Засыпайте! – рявкнула я, мысленно кляня, на чем свет стоит подлого сынка приказчика. – Ну, попадется он мне! Пусть пеняет на себя!

- Ничего барышня, мы ейных дворовых поймаем да всыпем им! – пообещал Степан, грозно хмуря густые брови. – Знамо, кто был здесь!

И тут за нашими спинами снова послышался голос Глашки:

- Елизавета Алексеевна! Софья Алексеевна! Барины прибыли! Во дворах стоят, носы морщат! Поди, сейчас диколоны нюхать станут!

- Это что, издевательство какое-то? – простонала Таня, разворачиваясь к служанке. – Какие барины?!

- Так как же какие? Его сиятельство и его милость! Кому ж еще быть? – изумилась Глашка и вдруг засмеялась, морща веснушчатый нос: - В беседке чай подавать, али в дом провесть?

- Ах ты, зараза! – подруга показала ей кулак. – Я тебе дам беседку!

Девушка, хохоча, умчалась, а мы поплелись встречать гостей.

Глава 26

Рыжего я увидела сразу. Его золотистые пряди отсвечивали на солнце, аки золото. Но мне было не до этого, все мои мысли занимало происшествие с нужником. Я злилась.

Молодые люди так и находились во дворе у фонтана, присев на широкие борта его чаши. Они о чем-то весело переговаривались, и мне снова стало не по себе. Я никому не доверяла. Особенно тем, кто неожиданно появлялись без приглашения.

Мужчины увидели нас и сразу же встали, демонстрируя правила хорошего тона. Они дождались, когда мы подойдем ближе, и рыжий Петр первый поздоровался с нами:

- Добрый день. Простите великодушно, что мы так нежданно-негаданно. Проезжали мимо, решили справиться о вашем здоровье.

Всем известная русская поговорка гласит: «Глаза – зеркало души». Вот и сейчас, посмотрев в глаза Петру, я с уверенностью могла сказать: он точно неравнодушен к Елизавете Алексеевне. Мне всегда казалось, что прямой взгляд мужчины способен взбудоражить, заставить потерять покой, почувствовать себя желанной… но в прошлом это выглядело достаточно напористо. Так смотреть на молодых барышень было все-таки неприлично. Для меня такое пристальное внимание всегда означало – интерес, влюбленность, любопытство, чувство вражды. Последнее вряд ли было применимо в этом случае. А значит, я была права, здесь глубокая симпатия.

- Благодарим душевно, - ответила Таня с плохо скрытой неприязнью. – У нас все хорошо. А вы откуда к нам?

- Да просто на прогулке были, в табор заезжали, - сказал второй молодой человек, и я вспомнила, что его зовут Андрей. – Если мы не вовремя, то…

- Нет, нет! Все в порядке! – воскликнула я, решив, что не стоит воспринимать в штыки всех подряд. Тем более, что от этих баринов можно было узнать много чего интересного. – На чай останетесь?

- Это было бы кстати, – Петр смотрел на меня открытым, чистым взглядом, который так отличался от взгляда Александра Потоцкого. – В горле от жары пересохло.

- Петр Дмитриевич, нужно говорить: «Мы испытываем жажду», - шутливо произнес Андрей. – Иначе барышни Засецкие подумают, что мы дурно воспитаны.

- Бог с вами, - подруга указала на парадный вход. – Прошу вас.

Я заметила, что молодые люди изо всех сил стараются не прикрывать носы и испытывала жгучий стыд. Все-таки это было не очень этично и касалось нас напрямую. Не хотелось, чтобы у них возникли какие-то ассоциации по этому поводу.

Мы вошли в дом, и тут же в передней появилась Аглая Игнатьевна. Она так радостно улыбалась, что можно было подумать, будто к ней горячо любимые родственники нагрянули.

- Добрый день, ваша светлость! Ваша милость! Как хорошо, что вы решили навестить барышень! Прошу вас, пожалуйте в гостиную!

- Здравствуйте, Аглая Игнатьевна, - вежливо поздоровался Андрей. – Как ваше здоровье?

Нянюшка расцвела, будто маков цвет. Ей очень нравилось внимание баринов.

- Благодарствую, Андрей Павлович, бегаю еще! – смущенно ответила Аглая Игнатьевна. – Мне болеть нельзя, кто же тогда за барышнями присмотрит?

- Это правда, - улыбнулся Петр, поглядывая на нас. – Вся надежда только на вас.

Мы прошли в гостиную, и я отметила, что Грыгоровыча в ней уже не было. Нет, это конечно правильно. Управляющему с местным дворянством сидеть за одним столом не пристало, но меня больше заботило, куда его понесло. Что, если в кабинет? Этого я допустить не могла.

- А где наш гость? – шепнула я Аглае Игнатьевне. – Куда это он подевался?

- Так голова у него разболелась, - ответила она, не переставая улыбаться «барычам». – Пошел отлежаться в комнату, какую еще при жизни вашего батюшки занимал.

Отлежаться он пошел… Знаем мы таких умников.

- Прошу прощения, я на минуту отлучусь, - сказала я, улыбаясь гостям. – Нянюшка, поторопи с чаем.

Таня внимательно посмотрела на меня, но я была уверена, что она догадывается о причинах моего ухода. Аглая Игнатьевна закивала и помчалась на кухню.

Я вышла следом, прошла на черный двор и, поискав глазами Степана, окликнула его.

А ветер становился все сильнее, разнося запах по всей усадьбе. Он шумел в кронах деревьев, трепал подол платья и по всем признакам грозил превратиться в настоящую бурю.

- Мужики уже засыпают нужник, - сказал он, подойдя ближе. – Не волнуйтесь, барышня.

- Я не о том. Степан, пойди в дом и встань у дверей кабинета, - тихо произнесла я. – Никого туда не пускай. Понял?

- Слушаюсь, Елизавете Алексеевна, - он понимающе улыбнулся. – Я так розумею, что Николая Григорьевича даже к двери не пущать?

- Правильно понимаешь, - мне нравился этот большой мужик с открытым простым лицом. – Иди прямо сейчас.

Степан быстро направился к дому, а я пошла следом, не в силах больше находиться в этом месте. Бедные люди, которым приходилось все это ликвидировать.

Вернувшись в дом, я присоединилась к остальным и заметила, что Таня немного оттаяла. Она больше не разглядывала молодых людей угрюмым взглядом, а вполне дружелюбно поддерживала беседу. Петр и Андрей действительно производили впечатление приятных, адекватных мужчин, и мне было удивительно, что у них могло быть общего с Александром Потоцким.

- Что там в таборе интересного? – спросила Таня и Андрей, немного смущаясь, сказал:

- Мы туда не за развлечениями ездили. Александра искали. Знаете ведь каков он…

- Нашли? – мне стало любопытно.

- Нашли… - кивнул он и попросил: - Давайте не будем говорить об этом.

- Да, конечно, - я понимающе улыбнулась. – Гроза движется. Судя по тому какой ветер поднялся, наверно будет буря.

- Может стороной пройдет. Как всегда, шума много, а дождя - три капли, - сказал Петр, поглядывая в окно на приближающуюся тучу. – Вы бы распорядились, чтобы слуги окна закрыли.

- Сейчас нянюшка придет, ей скажу, - ответила я, не переставая думать о Потоцком. Неужто в загулы любит ударяться? В отдалении от города кроме цыган развлечений и не было... Плюс цыганки - красавицы со жгучими очами. Если Андрей смущался говорить об этом, значит, их друг точно отрывался по полной, и девицам такое слушать не пристало.

Глашка и нянюшка подали чай с пирогом, после чего взялись закрывать окна, а я решила, что обязательно спрошу у Сашка о Потоцком. Уж он точно расскажет, чем этот негодяй занимается в таборе.

Откуда-то сверху раздались громкие голоса, и все удивленно подняли головы. Я же сразу догадалась, что происходит: похоже, Николай Григорьевич пытался попасть в кабинет.

- Прошу прощения, - я поднялась. – Наверное, слуги что-то не поделили. Сейчас я разберусь.

Неужели управляющий начал скандал? Что же ему так нужно в кабинете?

Я вышла в переднюю, и мне вдруг на секунду показалось, что за шторой кто-то стоит. Нет, глупости. Это просто сквозняк потому, что кругом открыты окна.

Но странное ощущение чужого присутствия не покидало меня. Медленно поднимаясь по лестнице, я не могла справиться с дрожью в руках, что само по себе было пугающим. Нервы ни к черту…

Когда моя нога ступила на верхнюю ступеньку, меня вдруг схватили чьи-то руки и дернули назад. Падая, я успела заметить, как темный силуэт бежит вверх и скрывается в коридоре.

Еще в школе учитель физкультуры рассказывал нам, как правильно падать, и это отложилось у меня в памяти. Основной принцип: падать, как очень нетрезвый человек, мягко оседая вниз расслабленным телом. Главный секрет – максимально присесть в положение на корточках и только после этого заваливаться на ягодицу, а затем на бок. Это и спасло меня от серьезной травмы, хотя ушиблась я знатно.

- Меня что, хотели убить? – недоуменно протянула я, оглядываясь. – Ничего себе…

Глава 27

- Елизавета Алексеевна! С вами все в порядке?!

Я с трудом повернулась на мужской голос и увидела Петра. Он выскочил из гостиной и теперь испуганно смотрел на меня, распростертую на полу под лестницей.

- Жить буду, вы лучше попытайтесь поймать того бандита, который скинул меня вниз! – я указала на коридор. – Он побежал туда!

Несмотря на удивление, Петр помчался вверх по лестнице, а из гостиной выбежали Таня и Андрей.

- Что случилось?! – подруга упала возле меня на колени и испуганно оглядела. – Ноги, руки целы?!

- Да вроде бы… - проворчала я, протягивая ей руку. – Помоги мне подняться.

К нам подошел Андрей, и они вдвоем подняли меня на ноги.

- Как ты умудрилась упасть? – Таня оглянулась. – А где Петр?

- Он побежал за тем, кто столкнул меня вниз! – сказала я, кивая на коридор. – Туда.

Андрей тоже сорвался с места и помчался вслед за другом.

- Что-о-о?! – глаза подруги стали как блюдца. – Тебя столкнули с лестницы?!

- Представляешь? – я потерла ушибленный бок. – За нас взялись не на шутку. Подозреваю, что на этом они не остановятся.

- Потоцкие? – Таня произнесла это таким тоном, что я не сдержала улыбки.

- По крайней мере, они единственные выгодополучатели от нашей смерти, - ответила я. – Вот же беспринципные людишки!

Андрей и Петр вернулись ни с чем. Они исследовали весь коридор, все комнаты, но преступник, словно сквозь землю провалился.

- Видимо, уйти в окно успел, - предположил Петр. – Спрыгнул и скрылся в парке.

- Только вот сдается мне, что местный он. Раз дом хорошо знает, - его светлость посмотрел на нас с озабоченным выражением лица. – Кто желает вам зла и почему?

- Не знаем мы, - я хоть и испытывала к этим ребятам расположение, но открываться не спешила. Кто знает, что их связывало с Потоцкими, кроме дружбы? Неужели взрослые мужчины не видели, кто перед ними и что собой представляет Александр?

- Странные дела творятся в вашей усадьбе, - добавил Петр. – Не хочется напоминать вам о покойной сестре, Царствие ей Небесное, но ведь это страшное преступление тоже здесь произошло. Поберечься вам нужно. Нужно распорядиться, чтобы мужики весь парк прочесали. Может еще успеют поймать, если это не чужак, конечно.

- Я распоряжусь. – Таня быстро пошла к дверям, а его светлость направился за ней.

- Погодите, Софья! – окликнул ее Андрей. – Я с вами пойду, мало ли…

- Нужно закрывать все окна, двери и всегда иметь пару мужиков, чтобы они охраняли вас, - наставительно сказал Петр. – И вообще, опекун вам требуется. Потому что жить двум барышням без присмотра не очень хорошо. Вы должны это понимать, Елизавета…

Интересно, почему он это сказал? Из-за того, что так было положено, или намекает на скорое попечительство Потоцкой?

- Давайте, пройдем в гостиную, у меня немного болят ушибы, - сказала я, проигнорировав его слова о попечителе.

- Ох, простите, Елизавета Алексеевна! – спохватился Петр. – Конечно! Простите меня великодушно! Что ж я держу вас здесь!

Я с сожалением посмотрела наверх. Интересно, что же там произошло? Но вряд ли Степан пустил Грыгоровыча в кабинет, а значит, об этом пока беспокоиться не стоило.

Мы вернулись в гостиную, и я с облегчением присела на софу. Ушибленный бок болел все сильнее, но главное, что не было переломов, а уж с этим я как-то справлюсь. Упала я вполне удачно и, скорее всего, отделаюсь всего лишь большущим синяком на мягком месте. А страх все-таки поймал меня в свои колючие лапы… Я чувствовала себя неуютно, теперь мне еще не хватало панических атак. Нет, нужно взять себя в руки. Скоро появится нянюшка и ей придется объяснять, что произошло… С этого дня в этом доме вообще не будет посторонних. Начну прямо с управляющего. Нечего рассиживаться здесь, пусть к Потоцким едет.

Вскоре вернулись Таня с Андреем. Когда она присела рядом, я шепнула ей:

- Гнать нужно Грыгоровыча. Прямо сейчас. Хватит гостеприимства.

- Я только за, - шепнула мне в ответ Таня. – Чуть позже разберусь с ним, а ты лучше сиди и не двигайся. Точно ничего не сломано?

Я отрицательно покачала головой, и мы повернулись к молодым людям.

- А ведь и в таборе неприятность случилась. Парня молодого кто-то так по голове огрел, что он уже несколько часов в себя прийти не может, - вдруг сказал Андрей, и мы с Таней с замиранием сердца уставились на него.

- А что за парень? Как зовут? – мысленно молясь, чтобы это был не Сашко, спросила я. – Не слышали?

- У вас там знакомые есть? – удивился он, и я на секунду растерялась, а потом сказала:

- Нет, просто к нам цыган молодой приходил, предлагал услуги кузнеца. Вот я и спросила.

- Да, вроде бы кузнец он. Ничего я не путаю, Петр? – Андрей взглянул на друга и тот подтвердил:

- Кузнец, кузнец… Это точно я помню.

Вот так дела… Значит, тому, кто это сделал было известно о Сашке! И он опасался! Но хотя нельзя было исключать и простого совпадения. Мало ли разборок в самом таборе? В общем, было о чем подумать?

- Может, это кто-то из их племени в дом пробрался? – вдруг предположил Петр. – А что? Хотел чем-то поживиться, а тут Елизавета Алексеевна…

- Как-то глупо лезть в дом посреди бела дня, - скептически произнес его друг. – Дождался бы ночи, все ж поспокойнее… Тем более, скорее всего, он знал, что здесь гости. Что ж так подставляться? Да и вообще, сколько раз здесь табор останавливался, и никогда краж не было. Они с уважением относятся к тем, кто позволяет находиться на своих землях.

- Вчера с уважением, сегодня без… - протянул задумчиво Петр. – Ладно, чего уж гадать теперь?

Явилась нянюшка и сразу же взялась причитать, разглядывая меня на наличие увечий.

- Да как же так?! Как же так! Что за ирод посмел?! Ох, святые угодники!

Нам с трудом удалось успокоить ее, пообещав, что теперь каждую ночь в усадьбе будут дежурить мужики.

Дворовые вернулись ни с чем. Но я, в принципе, этого и ожидала. Нападающий успел скрыться, потому что у него для этого было предостаточно времени. Что ж, придется решать и эту проблему.

Погода портилась все сильнее, и Андрей с Петром засобирались. Не могли же они остаться в одном доме с незамужними девушками? Это было бы верхом неприличия.

Заставив нас пообещать, что мы будем осторожными, молодые люди уехали, а мы с Таней посмотрели в сторону коридора. На первом этаже находились комнаты для домашних слуг и когда-то покои Николая Григорьевича тоже были здесь.

- Давай сначала со Степаном поговорим, - тихо сказала я. – Что он нам расскажет.

Поднявшись на второй этаж, мы увидели, что он сидит у кабинета, вытянув ноги и сложив на груди большие руки. Завидев нас, Степан поднялся и поклонился.

- Все сделал, как вы велели, барышни.

- Что, войти хотел, Николай Григорьевич? – усмехнулась Таня. – Скандалил?

- Обиделся, что от него охраняю, - с довольным видом ответил мужик. – Грозился, кулачками махал, слюною брызгал… Но меня ведь этим не проймешь. Сказано не пущать, значит не пущать.

- Спасибо тебе, - поблагодарила я Степана и распорядилась: - Посиди еще немного. Хорошо?

- Да как прикажете, барышня. Мое дело маленькое – велите сидеть, буду сидеть.

Мы спустились в переднюю, и Таня даже руки потерла от предвкушения.

- Ну, сейчас кто-то получит на орехи.

- Вот именно. Ведь сказали, что не нужно в кабинет лезть, а ему все равно! Будто с пустым местом поговорил, - мне не было жалко этого человечишку. – Пусть выметается. Тань, а что если мы собак заведем?

- Собак? – она сначала удивилась, а потом кивнула. – А что? Это хорошая идея! И забор повыше!

- Из чего ты его строить будешь? – я скептически взглянула на нее. – Из навоза и палок? Как раз этого добра у нас в избытке. И вообще, ты в курсе, что у домов зажиточных людей ограждения не применялись, чтобы не мешать созерцанию красот архитектуры...

- Это как так? – Таня приподняла брови. – Совсем, что ли, заборы не строили?

- Ограждение в виде заборов применялось исключительно низшими слоями общества и говорило о мещанских вкусах его обладателя. Поняла? – я подмигнула ей и схватилась за ушибленное место. – Вот же, зараза… Ладно, пошли с Грыгоровычем разбираться. Потом будем думать, как наш дом в тюрьму превращать.

- Почему это сразу в тюрьму? – возмутилась подруга, топая за мной. – В маленькую крепость… Мне кажется в нашей ситуации вполне…

Глава 28

Где расположился бывший управляющий, мы обнаружили сразу. Его голова с торчащими в разные стороны волосами медленно показалась из приоткрытых дверей. Он словно хотел посмотреть, все ли спокойно в коридоре, чтобы незаметно выскользнуть из комнаты. Но вместо этого он увидел нас и сначала было дернулся назад, но, поняв, что это все-таки уже поздно, снова высунул голову.

- Барышни! Как неожиданно! – голос Николая Григорьевича замер на высокой ноте.

- Не думаю, - холодно произнесла я, приближаясь к нему, – что так уж и неожиданно. Вы зачем в кабинет ходили? Ведь было сказано, что мы больше не нуждаемся в вашей помощи.

- Так, где это видано, чтобы меня дворня не пускала! – взъерошился он, краснея как синьор Помидор. Видимо, ему было неприятно вспоминать такое унижение. – Мужик на меня чуть ли не с кулаками! На меня - отставного майора! Я самому генералу Поморову шляпу с золотым поддиспанье* подносил!

- Так ему приказано было никого туда не пускать. И заметьте, вы здесь уже не служите! – хмуро сказала Таня, прожигая его взглядом своих строгих очей. – Поезжайте-ка вы домой, голубчик!

- Что? – Николай Григорьевич изумленно уставился на нас. – Вы отказываете мне от дома?!

- Так и есть, - я хотела было сказать, что неизвестно с чьей подачи на меня напали, но вовремя прикусила язык. Нечего перед ним распространяться. – Пока еще дождь не пошел. Так что успеете добраться или к соседям, или еще куда.

- Я должен вам сообщить, что прямо сегодня расскажу барыне Потоцкой, что здесь происходит! Пусть она примет меры! Пора бы уже и в суд идти, иначе вы совсем распоясаетесь! – прошипел он, брызгая слюной. – Где это видано, чтобы девицы вели себя так?! Им помощь предлагают, заботятся о них, а они… Точно головой повредились!

- Вон, - медленно протянула Таня. При этом она, похоже, испытывала истинное наслаждение. – У вас есть полчаса, чтобы покинуть усадьбу.

Мы окинули Грыгоровыча ледяными взглядами и пошли прочь, слыша, как он возмущенно причитает нам вслед. Ничего, пора отваживать от дома нежелательных персон. Без него проблем выше крыши.

Управляющий не стал задерживаться и собрался раньше, чем за полчаса. Мы наблюдали за ним из окон моей спальни и получали настоящее удовольствие.

- Вот и хорошо, вот и ладно, - кивнула головой Таня. – Конечно, мы от него не избавились, но хоть здесь ошиваться не будет.

- С Сашком что? Неужели от него все по той же причине избавиться хотели? Лишний свидетель… – вспомнила я о происшествии в таборе. – Теперь он нам ничего не расскажет.

- А если самим в табор сходить? – предложила Таня, но я сразу отмела эту идею:

- Ты чего? Разве молодым девицам можно такие места посещать?

- Ах, точно! Совсем забыла, что тут особо не забалуешь… - вздохнула подруга. – И что делать?

- Пока не знаю, - честно ответила я. – Но обещаю подумать. И ты думай.

Наконец разразилась гроза. Небо из голубого стало темным и тяжелым, будто набитая пухом подушка. На горизонте оно казалось почти черным, похожим на вороновы крылья, раскинувшиеся над полями. Когда его разрезала молния, я даже немного испугалась этой голубоватой вспышки. И тут же прямо над нашими головами грянул гром. Он прокатился по крыше, по полям, по лесу и затих где-то вдалеке. За ним сразу прозвучал еще один раскат, давая понять, что это только начало. Гроза не прекращалась до самого вечера.

Когда в передней раздались голоса, а потом грохот, мы с Таней удивленно переглянулись. Кто бы это мог быть?

Я спускалась первой и потому первой увидела Захара. Он усаживал на стул какого-то мужчину, а Аглая Игнатьевна что-то тихонько подвывала, суетясь вокруг них с огарком свечи.

- Что случилось? – Таня быстро подошла к мокрому от дождя незнакомцу, и он приоткрыл глаза.

- Софья Алексеевна… сердце прихватило… - мужчина слабо улыбнулся. – Воздуха не хватает…

Итак, этот человек нас знал. Интересно кто он?

А тем временем подруга ослабила ему шейный платок и быстро взглянула на Захара.

- Окно открой, ему нужен свежий воздух, но сначала дай мне свой пояс, - потом она повернулась к Аглае Игнатьевне и добавила: - Нянюшка, принеси воды, и пусть заварят мятного чаю.

Пока они бросились выполнять ее распоряжения, я нагнулась к ней и шепнула:

- Тебе, зачем его пояс?

- Если под рукой нет аспирина или нитроглицерина, нужно наложить жгут либо тугую повязку в области плеча или бедра, чтобы уменьшить общее циркулирование крови! – быстро заговорила она, поглядывая на его бледное лицо. – Господи, хоть бы ему полегчало! Я не врач, да и вряд ли в такую погоду он приедет!

Захар протянул ей свой пояс, и Таня умело наложила тугую повязку. Из открытого окна повеяло свежестью, пронизанной запахами дождя и мокрой травы.

Я с интересом разглядывала незнакомца, пытаясь хоть что-то понять по его внешнему виду. Одет неплохо… Даже пусть я не разбиралась в современных модах, но качество одежды, часы на длинной цепочке и шелковый шейный платок явно говорили о достатке. Мужчина был брюнетом с седыми висками, на вид лет сорока пяти. Его лицо, не лишенное зрелой привлекательности, казалось вылепленным талантливым скульптором. Четкие скулы, резко очерченный рот, немного орлиный нос…

- Интересный, да? – услышала я шепот Тани и повернулась к ней.

- Не об этом сейчас думать надо.

- Ты-то думаешь, - хмыкнула подруга, отворачиваясь. – Что ж я не вижу?

В это время вернулась нянюшка со стаканом воды и снова запричитала:

- Да что ж вы в такую погоду выехали, Павел Михайлович? Хорошо хоть Захар наш мимо ехал, да нашел вас!

- Нянюшка, человеку покой нужен! – шикнула я на нее и она замолчала, жуя на эмоциях нижнюю губу.

Мы отошли в сторону, чтобы поговорить с Захаром, который все это время терпеливо ожидал в углу.

- Еду я, значит, мимо поля, а барин в траве лежит! Лошадь, видать, грозы испугалась и умчалась не понять куда! – быстро заговорил он. – Я его в телегу закинул, кафтаном своим накрыл, и сюда! Павел Михайлович, он, говорят, барин хороший, а хорошего человека завсегда жалко! Еще новость у меня к вам имеется… Ничего я не разузнал о вашем дядюшке. Но ежели чего, я снова поеду в субботу! Там народу-то в этот день побольше будет!

- Кому чаю?! Мятный, как просили! – Глашкин голос прозвучал как залп. – Я как знала! Причувствием меня накрыло! Заварила себе от нервий, а тут Аглая…

- Глашка! – в один голос прошипели мы с Таней, и она, испуганно замолчав, оглянулась.

- А шо? Ой, мамочки… Неужто Павел Михайлович? Ну… энтот… Головин!

- Дай сюда! – Аглая Игнатьевна отобрала у нее поднос. – Кыш отсюда!

Девушка обиженно надула губы, но послушно покинула переднюю.

- Переполошил я вас… - раздался слабый голос. – Елизавета, Софья, прошу прощения, что так вышло…

- Да Бог с вами! – Таня склонилась над ним. – Как вы себя чувствуете?

- Уже лучше. Меня ваш Захар вовремя нашел… А так бы лежал под холодным дождем… - на его губах появилась улыбка. – Отпускает боль. Видимо, сегодня не мое время к Богу отправляться… Еще похожу…

- Конечно, походите! Только поберечься надобно, батюшка! – нянюшка налила в кружку чая из заварника. – Пригубите… пригубите мятного…

Мы с Таней снова переглянулись подозрительными взглядами. Как же все одно к одному случается… И кто этот Головин Павел Михайлович? Хороший барин…

поддиспанье - галун

Глава 29

Неожиданного гостя, как только ему стало полегче, разместили в одной из спален. К нему приставили Глашку, чтобы та всегда была на подхвате и если что, позвала на помощь. Павел Михайлович нас неустанно благодарил, превозмогая слабость, а нянюшка все пыталась добиться от Тани, откуда она такие премудрости знает.

- А пошто пояс-то на руку барину нацепили? Неужто тайна в этом есть?

- Чтобы кровь к сердцу быстро не бежала, - ответила Таня, а потом добавила, потому что старушка не сводила с нее любопытных, прищуренных глаз: - В книге батюшкиной вычитала.

- Мудреная книга какая… - протянула Аглая Игнатьевна, приподняв выцветшие брови. – Чего в ней только нету…

Нам же с Таней не терпелось хоть что-нибудь выведать у нее об этом барине Головине.

- Чаю хочется… - подруга потянулась и посмотрела на Аглаю Игнатьевну. – Давай посидим в нашей спальне, нянюшка? И ты с нами…

- Конечно, мои голубки! – сразу же откликнулась она. – Как в детстве, да? Когда я вам сказки сказывала, а вы под одеялом прятались, кикимор да русалок страшась, помните?

- Помним, помним! – закивали мы, а Таня даже приобняла ее. – Самые лучшие времена!

- Идите к себе, а я сейчас приду! – Аглая Степановна так расчувствовалась, что даже глаза промокнула краем платка. – Барышни мои, душеньки мои!

Она поковыляла прочь, а мы молча поднялись к себе, размышляя обо всем, что произошло за этот сумасшедший день. Первой заговорила Таня, когда мы закрыли за собой дверь своей спальни.

- Как-то нянюшка не особо переживает, что тебя с лестницы столкнули. Тебе не кажется?

- Она уже старая, может, забывает много чего, - предположила я. – Меня больше наш внезапный сердечник беспокоит. Как думаешь, стоит его опасаться?

- Тут не угадаешь… - тяжело вздохнула подруга. – Здесь нам все чужое, незнакомое… По внешнему виду ведь не определишь, что он за человек. Сейчас нянюшка придет, и постараемся узнать, кто этот Павел Михайлович.

- И вот еще что, по поводу безопасности дома… Я тут подумала… - мне действительно пришла в голову достаточно хорошая идея, которую я сейчас и собиралась озвучить Тане. – Нам нужно закрыть ставни на окнах в комнатах, которыми никто не пользуется. Они закрываются изнутри на щеколду, и это не позволит чужаку пробраться в дом именно через них.

- А остальные окна? – подруга заинтересованно взглянула на меня. – Как обезопасить их? Постоянно закрывать ставни на ночь? Но на тебя напали днем.

- Пока нам грозит опасность в собственном доме, нужно быть крайне осторожными. Остальные окна нужно оборудовать не широкими, но прочными засовами, которые тоже будут располагаться изнутри. Они должны находиться на таком расстоянии друг от друга, чтобы между ними не мог пролезть человек, но свет все равно будет проникать в комнаты, - я подошла к окну и показала ей, где примерно будут находиться засовы. – Мы всегда сможем проветрить нужную комнату, сняв их и открыв створки.

- Кстати, а это неплохая идея… - в Танином взгляде появилось уважение. – Это конечно будет выглядеть странно, но нам ведь не до таких мелочей, правда? Мы итак тут уже много чего наворотили… С завтрашнего дня нужно поставить мужиков на охрану и распорядиться, чтобы кто-нибудь из них смастерил засовы. Если найдутся умельцы…

- Не думаю, что установить засовы так сложно, - я пожала плечами. – Спросим у Захара, кто в усадьбе сможет сделать эту работу. А еще я видела вокруг усадьбы заросли шиповника и терна. Из них выйдет шикарная живая изгородь. Пробраться через терн очень трудно. Пусть это случится не так быстро, но и мы здесь собираемся обосноваться надолго. Для стимуляции роста молодого терна станем удобрять его компостом и перепревшим навозом, чего у нас будет в достатке. Эти растения ведь неприхотливы к почве, и достаточно быстро растут при должном внимании. А как красиво цветут эти кустарники! Кстати, боярышник и облепиха тоже вполне подойдут. Их можно найти в лесу, взять черенки и устроить такую изгородь, что закачаешься!

- Ага, а еще трудно следить за их порослью, - хмыкнула Таня. – Если пропустить разрастание корней, они тебе тут все забьют.

- Так нечего пропускать. Тоже мне проблема…

В этот момент в комнату вошла Аглая Игнатьевна, неся поднос с чайными принадлежностями. Я забрала его, видя, как ей тяжело, и поставила на столик.

- Нянюшка, а Глашка не заснет рядом с Павлом Михайловичем?

- Я наказала ей, чтобы глаз не сомкнула! – старушка погрозила пальцем куда-то в сторону. – Иначе косы повыдергаю! Да она и сама кунять не станет. Боязно ей.

- Почему? – с любопытством поинтересовалась я. – Кого она боится?

- Дык того ирода, что на вас напал, - нянюшка покачала головой, с тоской глядя на меня, а потом озвучила версию, которую до этого мы слышали от Петра: – Сдается мне, что из табора это! Некому ведь больше!

Старушка занялась чаем, а я недоверчиво поинтересовалась:

- Зачем ему посреди бела дня сюда лезть?

- Кто знает? – она протянула мне чашку. – Может, решил, что не заметят его, а может, зенки залил, вот и толкнул нечаянно, когда деру давал! Не знаю, не знаю… но кому еще надобно таким непотребством заниматься? Как пить, цыгане озоруют!

- Жаль Павла Михайловича, - подруга тяжело вздохнула. – Бедный человек…

- Конечно, жаль! – сразу поддержала ее нянюшка. Моментально позабыв о чавеллах. – Такие, как он, барины редко бывают, скажу я вам! Он всегда дворне своей помогает. Кому телегу справит, кому корову, а то и лошадь подарит, а в голодные годы, когда урожая нет, никогда не оставит без пропитания! Говорят, когда Павел Михайлович супругу свою в усадьбу привез, перед парадным крыльцом собралась вся дворня, чтобы к ручке ее приложиться. Так барыня потом всех мужиков угощала пивом, а бабам раздавала простенькие серьги да бусы, а из окна бросали детям пряники и орехи!

В моей голове снова промелькнули строчки из Евгения Онегина и я не удержалась, чтобы не продекламировать их:

- …Она езжала по работам,

Солила на зиму грибы,

Вела расходы, брила лбы,

Служанок била осердясь –

Все это мужа не спросясь…

Таня шикнула на меня, а Аглая Игнатьевна, обиженно воскликнула:

- Да Бог с вами! Если и наказывала кого барыня Головина, так за дело! Бабы ейные редко битые ходили! Матушка ваша поболее дворню порола, спаси и сохрани Господь ее душеньку! Бывало, девка плохо пол вымоет, так она ее за косы оттаскает, аж трещат! Или поколотит, чем под руку попадется. Строгая к прислуге была, а в вас души не чаяла… Вы, небось, и не помните супругу Павла Михайловича… Сколько ж вам годков-то было, когда она померла? И не припомню… Царствие ей Небесное… Вместе с дитем померла… Любил ее Павел Михайлович, потому и не женился боле.

Вот, значит, как? Барин-однолюб, да еще и хороший человек. Даже интересно… Неужели и такие бывают? Хотя и барыне Потоцкой дифирамбы пели. И тебе благотворительница и в храм жертвует…

- Никогда его крестьяне на наших землях не промышляют, - продолжала Аглая Игнатьевна нахваливать Головина. – С почтением к его распоряжениям относятся, а Павел Михайлович к соседям уважение имеет. Батюшка ваш любил с ним в фараона перекинуться… Да вы и сами помните, наверное, чего это я…

Из всего этого мне удалось понять несколько вещей. Во-первых, Головин наш сосед, а во-вторых, как и Потоцкие, он был вхож в этот дом. Интересненько…

Глава 30

Проснулись мы, как всегда, рано утром и, чтобы не терять времени, сразу же отправились на огород проверять свои посадки. До завтрака еще было как минимум несколько часов, и провести их в постели казалось непозволительной роскошью.

Дворня уже проснулась: на черном дворе полным ходом шла работа. Возле хлева громко и протяжно зевали пастухи, и Таня еще раз напомнила им о необходимости нового пастбища. В курятнике появились окошки, новые насесты. А в свинарнике было намного чище, чем в первое наше посещение. Работы было еще много, но уже то, что делалось, внушало надежды на скорое воцарение здесь должного порядка.

- Ах ты ж, зараза окаянная! Что б тебя! Ну, я сейчас тебе задам!

Мы удивленно обернулись в сторону, откуда доносился этот гневный крик. Что-то происходило в одном из покосившихся сараев, которым никто не пользовался.

- Что опять приключилось?! – недовольно проворчала я, направляясь туда. – Ни одного спокойного дня!

К крикам присоединился громкий лай, и началась настоящая какофония, от которой закладывало уши.

Обнаружилось, что в кривой сарай с провалившейся крышей забралась огромная псина с выводком. Она забилась в угол, прикрывая своим телом щенков, и отчаянно лаяла, отпугивая мужиков.

- Что такое?! – рявкнула Таня, уперев руки в бока. – Почему так шумно?!

Мужики принялись кланяться нам, а потом один из них сказал:

- Не гневайтесь, барышни! Не наша это вина! Забралась эта окаянная сюда ночью! Дыр-то сколько! Сейчас мы ее быстро отсюда вышвырнем! Не извольте переживать!

- Нет, нет… - Таня подняла руку, заставляя их замолчать. – Идите, занимайтесь своими делами.

- Дык как же с псиной-то быть? – удивленно протянул мужик со светлой, похожей на метелку бородой. – Барышни, заразу эту убрать надо… Сейчас мы ей веревку на шею…

- Идите работать, - процедила подруга таким тоном, что они больше не стали выдвигать свои идеи, а быстро покинули сарай.

Собака замолчала, как только мужики вышли на улицу. Но смотрела настороженно, периодически скаля клыки. Маленькие комочки тихо поскуливали за ее боком, но определить, сколько их, было трудно.

- Ты чего? – я посмотрела на задумчивое лицо подруги. – Есть какие-то мысли по поводу нашей «гостьи»?

- Есть… - кивнула подруга. – Себе оставим. Ведь только вчера о собаках говорили, а сегодня вот тебе… Значит, это знак свыше. Щенки вырастут, охрана будет.

- Дворнягу еще приручить надо, - я с сомнением смотрела на собаку, которой мы явно не нравились. Сука была красивого белого окраса с темными пятнами возле ушей, но очень худая.

- Для начала ее бы не мешало накормить, – Таня повернулась ко мне. – Притащи что-нибудь. И для нас.

- Хорошо, я мигом.

Я направилась на кухню, где удивленная Евдокия по моей просьбе накрошила в старый котелок со вчерашней лапшой хлеба. А потом завернула в чистое полотенце два куска пирога.

- Кому это, барышня?

- Собаке, - ответила я, беря из ее рук котелок. – Прибилась.

- Нам еще собак не хватало… - покачала головой повариха, но замолчала, увидев мой взгляд.

Когда я вернулась в сарай, то увидела странную картину. Таня сидела на полу неподалеку от собаки и делала вид, что разглядывает битый горшок.

- Ты чего? – шепотом поинтересовалась я. – Та-а-ань…

- Иди сюда. Медленно присядь, - она поманила меня рукой. – Мы не должны нависать над ней. Собака чувствует угрозу.

- А-а-а… - я осторожно опустилась рядом под пристальным взглядом собаки. – Я вот лапши с хлебом принесла.

Подруга поставила котелок на пол и подвинула его ухватом со сломанной ручкой ближе к нашей гостье. Она потянула носом, чувствуя аромат пищи, но не двинулась с места, продолжая скалиться.

- И что дальше? Мы здесь долго будем сидеть?

- Давай есть пирог, - подруга взяла один из кусков и принялась с наслаждением его жевать. – Ешь.

- А мы зачем едим? – я не понимала этих ритуалов, но мне было интересно.

- Мы должны продемонстрировать процесс, которому хочется подражать, - прошептала Таня. - Но недолго. Двадцати минут вполне достаточно, чтобы собака могла принять решение. Начнет есть – хорошо. Подождем, когда она насытится, и похвалим. Не подойдет к миске, забираем еду и уходим.

- Ты серьезно? – мне казалось это жестоким. – А разве нельзя просто дать ей поесть в одиночестве?

- Она должна привыкать к нам. Не рычать и не лаять, - не прекращая жевать, объяснила Таня. - Мы станем моделировать поведение собаки, а не она наше, понимаешь? Будем жалеть, уговаривать, ругать - получим прямо противоположный желаемому эффект.

- Откуда ты все это знаешь? – я с интересом покосилась на нее. – Неужели этому ветеринаров учат?

- Интересовалась одно время… - Таня замолчала и показала мне глазами на собаку.

Псина осторожно подползла к котелку и засунула туда морду. Аромат пищи и голод оказались сильнее страха.

- Вот и хорошо… Дело пошло, - подруга довольно улыбнулась, но тут же нахмурилась, разглядывая приплод. – Посмотри на ее щенков, они совершенно не похожи на свою мать. Как бы это не оказалась помесь с волком.

- С волком? – я опасливо посмотрела на копошащиеся комочки. Их было трое. – А можно это как-то определить?

- Нет… они еще слишком малы, - покачала Таня головой. – Но у волчат обычно большие лапы и непропорционально большая, лобастая голова. Будем надеяться, что все-таки это обычные щенки. Волка приручить мы не сумеем. Даже помесь.

- Умеешь ты привнести радости в любой разговор… - мне совершенно не хотелось связываться с такими опасными животными, у которых инстинкты на первом месте.

- Ладно, чего уж теперь, - прошептала Таня. – Нужно ей сделать нормальное ложе. Подстилку мягкую.

Тем временем собака выхлебала весь котелок и вернулась к детям.

- Уходим, - подруга подтянула к себе котелок и медленно поднялась. – Позже еще зайдем.

Дворня крутилась рядом. Всем было интересно, что мы опять задумали. Пришлось всем объяснить, что собака станет жить в сарае и обижать ее нельзя.

На огороде все было замечательно: солома лежала на местах, рассада после дождика стояла зелеными солдатиками, и пока наполнять кувшины не было надобности. После того как почва просохнет, нужно будет периодически проливать ее разведенным настоем золы. Это и подкормка, и ощелачивание, что пойдет нашим растениям только на пользу.

Вдыхая аромат майского утра, совсем не хотелось думать о проблемах, которые сыпались на усадьбу как из рога изобилия. Но, увы, от них нам было никуда не деться. Поэтому после проверки огорода мы пошли искать Захара или Степана, чтобы поговорить по поводу засовов и охраны.

Хотелось осмотреть парк, то, что осталось от стекольного заводика, исследовать кабинет покойного батюшки. Но постоянно на нашем пути были какие-то препятствия.

- Галочка… мне тут кое-что в голову пришло… - мои мысли прервал голос Тани. – Я о таборе.

- Мы не сможем туда поехать, если ты об этом, - напомнила я ей. Но когда на ее лице появилась хитрая улыбка, напряглась.

- Мы – нет, - ее улыбка стала еще хитрее. – А два крестьянских парнишки – вполне.

- Какие еще парнишки? – не поняла я. – Ты это о ком?

- О нас, Галочка! Переоденемся в мужские вещи и спокойно посетим табор! Нужно Ваньку попросить, чтобы он нам раздобыл одежду, – Таня все это говорила с полной серьезностью, находясь в воодушевлении, а вот я не разделяла ее восторгов.

- Это авантюра!

- А как по-другому? – удивилась подруга. – Галь нужно что-то делать! Или ждать пока нас самих «сделают»!? Нам нужно добраться до Сашка!

Я остановилась, стараясь собраться с мыслями. Эта идея казалась сумасшедшей, но и мы здесь не просто так. А значит, нужно использовать все шансы докопаться до правды.

- Хорошо. Сейчас поговорим с Захаром, а потом найдем Ваньку.

Таня радостно потерла ладошки, предчувствуя приключение А я, как всегда, стала переживать, испытывая сомнения.

Глава 31

Захар внимательно выслушал нас и задумчиво посмотрел на дом.

- Засовы? На окна? Несколько штук на одно, говорите?

- Да. Они должны быть не широкими, но между ними не должен пролезть человек, - еще раз повторила я наши пожелания. – Понимаешь о чем я?

- Понимаю, - кивнул мужчина, задумчиво поглаживая бороду. – Работа нетрудная. Разберемся, барышни.

- А еще нам охрана нужна. Чтобы мужики дом сторожили по ночам, - добавила Таня. – Подбери хороших, ответственных мужиков, чтобы чужие по усадьбе не шастали!

- Дык я давно вам говорил, что нужно дом охранять! – удивленно и немного обиженно воскликнул Захар. – Так вы велели мне не соваться, куда не надо. Мол, еще грязной дворни в покоях не хватало. Я и послушался… Не привыкши между глаз лезть.

- Глупые были… Чего уж… - вздохнула подруга. – Прав ты. Охрана нужна. Так что, подберешь мужиков?

- Подберу, конечно. Я завсегда помочь готов, - глаза Захара засветились от удовольствия. – Еще чего-то изволите, барышни?

- Ты пацаненка Ваньку не видел? – я вспомнила, что нам срочно нужен рыжий сорванец. – Поручение для него есть.

- Вроде бы у кухни отирался только что, - он посмотрел выше наших голов и хлопнул в большие ладоши.- Да вот же он! Ванька, шалопай! Подь сюды! Барышни кличут!

- Иду, дядька Захар! – раздался звонкий голос, и вскоре перед нами возник лохматый прохвост с молочными усами над верхней губой. – Утро доброе, барышни!

Ванька поклонился и оскалился, демонстрируя щербатый ряд зубов.

- Пошли с нами, разговор есть, - я подмигнула ему. – Сурьезный.

Отойдя подальше от людей, мы озвучили мальчишке свою просьбу, и тот восхищенно протянул, вылупив глазища:

- Вы хотите в табор пробраться? Ух ты… Еще и в мужской одеже? Вот это да-а-а…

- Сможешь достать? – Таня нетерпеливо оглянулась. – И держи язык за зубами. Понял? Нам нужно туда попасть, пока у дома охраны нет. Как только Захар мужиков поставит усадьбу сторожить, незамеченными нам выйти не удастся!

- Достать смогу, – Ванька оглядел нас хитрым взглядом и шмыгнул веснушчатым носом. – Клянитесь, что меня с собой в табор возьмете! Страсть хочу цыганского медведя увидеть! Говорят, он пляшет под музыку, а еще носит жилет расшитый и портки!

- Нет! – отрезала я. – Ты не можешь с нами идти!

- Тогда одежу сами ищите, - мальчишка показал нам язык и отскочил в сторону. – Вот так вот.

- Я кому говорю! – рявкнула я, надвигаясь на него. – Выпорю!

- Меня даже Степан поймать не может, а вы и подавно не поймаете! – маленький засранец весело закрутился на одной пятке и отскочил еще дальше. – Шустры-ы-ы-й я-я-я!

- Ну, зараза… - Танька тяжело вздохнула, обреченно глядя на меня. – Придется брать. Иначе не уговорим.

- Ладно, пойдешь с нами, - все-таки согласилась я, и Ванька радостно подбежал к нам.

- Опосля завтрака приходите в конец огорода! Я вас там буду ждать!

Он умчался, отсвечивая грязными пятками, а мы рассмеялись. Парнишка был очень уж милым и колоритным.

Вернувшись домой, мы первым делом отправились проведать нашего ночного гостя и застали его в практически добром здравии. Головин выглядел бледным, под его глазами залегли темные круги, но он уже приветливо улыбался, глядя на нас. Его одежда была вычищена и отутюжена.

- Доброе утро, Павел Михайлович, - поздоровалась я, отмечая, что даже после приступа он не растерял своей зрелой привлекательности. – Как вы себя чувствуете?

- Вашими молитвами, мои дорогие спасительницы, - ответил мужчина, поправляя лацканы сюртука. – Если бы не ваша забота, кто знает, как бы все обернулось.

- Это нужно Захара благодарить, – Таня внимательно наблюдала за ним, словно при свете дня можно было разглядеть то, что скрывала темнота ночи. – Он вас нашел и привез сюда.

- Несомненно. Я обязательно отблагодарю этого человека, - согласился Головин. – Он не будет обижен.

Ну, это мне показалось довольно благородным с его стороны. Если представить на его месте Потоцкую, то вряд ли бы она вообще вспомнила о простом мужике.

- Я слышал, что барыня Потоцкая в попечители к вам метит? – вдруг спросил мужчина, будто прочитав мои мысли. – Так ли это?

- Нам никто об этом официально не заявлял, но мы тоже наслышаны о ее стремлениях сделать нашу жизнь прекраснее, - насмешливо ответила я. – Вот только нас никто не спрашивает, хотим ли мы этого.

- А никто и не спросит. В наше время в вашем возрасте замуж можно, а вот имуществом распоряжаться не смей… - Головин с искренним сожалением посмотрел на нас. – Ей земли нужны, тут и дураку понятно. А еще и заводик к рукам прибрать. Как бы ее не возносили, но человек она нехороший, это я вам точно говорю. Сталкивался с ее «добротой».

- А разве заводик цел еще? – вырвалось у меня, и я испуганно замолчала. Разве дочери барина Засецкого не знали, как обстоят дела с заводом? Хотя… Судя по тому какими они были глупыми и недалекими, то и неудивительно, что не знали. Зачем им это, если на уме наряды да женихи?

- Чего с ним станется? Батюшка ваш как положил начало, так он и стоит, хозяйственных рук дожидается. Мужики охраняют имущество, чтоб не растащили, – Головин казалось, не удивился моему вопросу. – Там несколько деревянных зданий по двадцать сажень длиною и по восемь сажень шириною… Шесть печей, две разводные для закалки изделий, три гончарные и шесть амбаров для склада посуды и материалов. Я там был перед… перед… смертью вашего батюшки.

Вот так дела… Значит на заводике и оборудование имеется? А это уже совершенно другой расклад… Естественно, мы с Таней совершенно ничего не смыслили в стекольном производстве, но и дарить такое добро Потоцкой тоже не собирались.

Я покосилась на подругу и поняла, что в ее светлой головушке тоже идет мыслительный процесс. Она щурилась, двигала бровями и складывала губы трубочкой.

- Прошу простить меня за то, что напомнил о печальном событии, - похоже, Головин решил, что мы очень расстроены.

- Нет, нет, все в порядке, - мы улыбнулись ему как можно приветливее, и я сказала: – Завтракать пора.

После завтрака барин отбыл, пообещав, что обязательно на днях навестит нас, а мы с Таней помчались к огороду. Аглая Игнатьевна была занята приготовлением клубничной наливки, и за нами никто не следил, что оказалось очень кстати.

Как только мы добрались до конца огорода, из кустов жимолости вылез Ванька и, деловито сплюнув сквозь зубы, недовольно протянул:

- Што ж вы барышни долго-то так? Измаялся ждать вас! Сижу и гадаю, неужто передумали уже в табор идти? Все, не увидать мне медведя в портках!

- Не плюйся! – Танька отвесила ему подзатыльник. – Вещи принес?

- Принес! – мальчонка полез в кусты и достал оттуда большой узел. – Вот! Только это вернуть надо! Я ведь стащил их у Акулины! Она настирала мужикам своим, а я с веревки прямо и стащил! Если бы заметил кто, мне бы таких тумаков надавали… Вы бы мне монетку-то подкинули, а барышни?

- Подкинем, не переживай, - я кивнула на узел. – Давай, хвались.

Мальчонка развязал его и горделиво приосанился.

- Вота…

Перед нами лежали две рубахи-косоворотки с простой вышивкой на горловине, холщовые штаны, лапти и два старых картуза с мятыми козырьками.

- А где ж ты лапти взял, горюшко? – я приподняла один за веревку, которая вроде бы называется обора. – Они же с дырами!

- Лапти я в сарае взял… Они там почитай уж как с прошлой Пасхи лежат, - проворчал Ванька. – А мне что, новые вам сплесть надо было? Зато я онучи приволок…

Мы с Таней тяжело вздохнули и, свернув вещи обратно в узел, пошли переодеваться.

Глава 32

Выглядели мы довольно нелепо, но в нашем случае выбирать не приходилось. Широкие рубахи скрывали наши выпуклости, которые мы еще и перетянули старыми рушниками. Косы были спрятаны под картузы, и мы вполне могли сойти за парнишек лет четырнадцати. Еще мы вымазали лица, чтобы легкая чумазость еще больше скрыла девичьи черты. С лаптями и онучами нам пришлось помучиться, но, справившись первой, Таня помогла и мне, ловко обмотав оборы вокруг икр.

Ванька долго хохотал, когда мы предстали перед ним. Он хлопал себя по бокам и приговаривал:

- Ежели кому расскажу, не поверят! Скажут, Ванька брешет! Ой, не могу! Смех, да и только! Евсютка и Елхозя!

- Я тебе дам, Евсютка и Елхозя! Только попробуй кому-нибудь разболтать! – пригрозила я, показывая ему кулак. – Посмотришь, что я потом сделаю!

- Да ладно… не боитесь, барышни… Я не из болтливых, - мальчонка смешно приосанился и стал похож на маленького мужичка. – Ванька свое слово держит…

Мы рассмеялись, и Таня, весело сказала:

- Давай уже показывай, где табор стоит.

Мы залезли в кусты жимолости и, миновав их, вышли на опушку леса, а дальше пошли по высокой траве подальше от дороги, чтобы меньше попадаться на глаза случайным проезжающим. Когда показалась блестящая лента реки, я услышала ржание лошадей и веселый женский смех. Табор был совсем рядом.

Высоко в небе светило оранжевое солнце, в лесной чаще пели птички, а дно реки у берега светилось, будто янтарное. Несмотря на жаркий день, от реки веяло прохладой. И даже запах дыма от костров не мог перебить свежесть воздуха.

Табор расположился на лугу, рядом в леске паслись кони. Я навскидку насчитала около тридцати шатров. Рядом стоял целый обоз телег, в которых цыгане, видимо, перевозили свое добро. У реки я заметила бородатых мужчин, ловивших рыбу, женщины что-то готовили, чуть поодаль носились чумазые цыганята. Дети сделали из прутьев и палок дугу, запрягли "тройку", в которой коней изображали мальчишки, а роль возницы играла размахивающая прутиком девочка. Подростки же бросали ножи в дерево, весело галдя на своем языке. Мальчишки заметили нас и подбежали ближе, сбившись в любопытствующую кучку, а через минуту к ним присоединились и старшие ребята.

- Что вам надо, гаджо? – неприязненно поинтересовался самый высокий из них. – Зачем пришли?

- Нам кузнец нужен, - стараясь подражать говорку, каким обычно разговаривают мальчишки, ответила Таня. – Барышни послали. Они хорошие деньги за работу дадут.

- Не сможет он, захворал. Уходите отсюда, - грубовато сказал парень, косясь в сторону одного из шатров. – Если в глаз не хотите.

- Сейчас сами получите, - угрюмо произнес Ванька, сжимая кулаки. – Сопли черномазые.

- Что-о-о?! Кто это сопли черномазые?! – цыганенок двинулся вперед. – А ну, повтори!

Только этого еще не хватало! Мне бы не хотелось, чтобы нам с Таней сейчас накостыляли малолетние рома.

- И повторю! – Ванька сделал грудь колесом. – Сопля черномазая!

Недолго думая, цыганенок размахнулся и припечатал ему прямо в нос. Мальчишка взвыл, не удержался на ногах и упал, но сразу же подскочил.

- Зашибу!

Как маленький таран он попер в самую гущу, а я услышала, как кто-то из цыганят кричит:

- Бей гаджо! Не жалей!

Я не успела даже пискнуть, как мне прилетело прямо под глаз. Посыпались искры, закружились звездочки, и для полного сравнения с пресловутым мультфильмом не хватало только птичьего щебетания.

- Ну, все! – услышала я, как рявкнула Таня, и поняла, что она тоже отхватила. – Теперь не обижайтесь!

Она пронеслась мимо меня, нырнула в самую гущу, а я прыгнула туда следом. Я чувствовала болезненные тумаки, но не терялась и раздавала тоже, пытаясь добраться до Ваньки, который вопил, словно пожарная сирена.

- Миро дэвэл! Тырдев! Тырдев, бибахт! – раздался громкий мужской крик и, вытянув шею, я увидела несущихся к нам взрослых цыган с кнутами в руках. – Разойдись, кому сказал!

- Атас! – Таня все-таки дотянулась до задиристого Ваньки и, схватив его за руку, потащила прочь. – Уходим!

Мы помчались прочь под забористые ругательства и улюлюканье, которые неслись нам вслед, а Ванька упирался что есть мочи.

- Пустите, я им задам сейчас! У меня кулаки, как у бати, крепкие!

- Иди уже! Язык как помело! – прошипела я, дав ему пинка. – Герой! Посмотрел на медведя?!

Когда нас скрыла стена деревьев, Таня остановилась и, отдышавшись, протянула:

- Наведались в табор…

Я же стояла, упершись руками в колени, чувствуя, как болит каждое ребрышко. Воздух со свистом вырывался из моих легких, а перед глазами плавала красная пелена.

- Ой, горюшко… барышня… - голосок Ваньки прозвучал протяжно и жалостливо. – Фонарь видать будет знатный…

Я медленно разогнулась, переполняясь страхом. Только не синяк! Ванька смотрел на Таню и качал лохматой головой, цокая языком.

- Зря полезли в драку-то… Цыгане хорошо бьются…

Несмотря на весь ужас происходящего, я не могла сдержать смеха. У подруги под глазом начинал появляться шикарный бланш. Ее руки были в ссадинах, штаны порваны, но, на удивление, что мой, что ее картузы остались на месте.

- Чего ты? – Таня подозрительно посмотрела на меня. – Правду Ванька говорит?

- Правду! – я старалась не смеяться, но у меня это плохо получалось.

- Очень смешно! На себя посмотри! – нервно произнесла подруга, и я испуганно замерла.

- Что, тоже???

- Ага, - она широко улыбнулась. – Красота!

Ванька быстро закивал, подтверждая ее слова.

- Правду говорит сестричка ваша. Тоже присвистело, барышня.

У него самого распух нос, была разбита губа, но мальчишку это совершенно не беспокоило.

- А зачем вам кузнец? – Ванька нахмурился. – Мы только за этим в табор-то пошли?

- Нет, на медведя в портках смотреть… - огрызнулась Таня и вдруг сказала:

- Ты видела, как цыганенок этот, который Ваньке нос разбил, на один из шатров посмотрел? Точно Сашко там!

- Намекаешь, что нужно в шатер пробраться? – догадалась я. – А что если мы ошибаемся? И не Сашко там?

- Риск – благородное дело, - подруга повернулась к Ваньке, который стоял рядом разинув рот. – Ты чего уши развесил?

- Давайте я в шатер пролезу? – мальчишка с надеждой уставился на нас. – Погляжу, кто там, чтобы вы зазря туда не совались. Получили ведь уже…

- А если тебя поймают? – идея была хорошей, но подставлять Ваньку не хотелось. Он и так пострадал.

- Не поймают! Говорю же, шустрый я! – он подмигнул нам. – Ждите туточки.

Мальчишка метнулся в кусты, а мы присели на траву.

- Вот тебе и табор, - тихо засмеялась Таня. – Приключения… шпионские страсти…

Я не выдержала, и мы принялись хохотать, разглядывая друг друга. Аглая Игнатьевна точно в обморок упадет, когда нас увидит.

Ванька вернулся довольно быстро. Он вылез из кустов и зашептал, шмыгая распухшим носом:

- Пробрался я в шатер! Там, значится, цыган молодой лежит! Бледный, страсть! Может, спит, а может, помирает! Я как только выбрался из шатра, туда сразу старая цыганка с кувшином вошла! Мамка, наверное. И чего, он вам нужен али нет?

- Он! Молодец, Ванька! – похвалила я его. – Запомнил шатер?

- А то! – мальчишка закивал. – Еще тудыть надо?

- Надо. Сможешь задание выполнить? – я мысленно ругала себя на чем свет стоит. И почему мне это раньше в голову не пришло?

- Могусь! Только скажите, чего делать надобно!

- Дома скажем, возвращаться пора, - я поднялась. – Нам еще себя в порядок приводить.

- Евхозя и Евсютка, по щам получили чутка! – хихикнул Ванька и помчался вперед, ловко увернувшись от Таниной руки. – Цыганочку танцевали, им бока-то пообмяли!

- Ну, зараза!

Глава 33

Добравшись до усадьбы, мы спрятались в тех же кустах жимолости, а Ванька помчался разведать обстановку. Вернулся он довольно быстро и сообщил, что Аглая Игнатьевна еще хлопочет на кухне. Конечно, рано или поздно наши синяки все равно станут достоянием общественности, но в купе с мужской одеждой уж точно вызовут массу вопросов, на которые мы ответить не сможем.

Ванька бежал впереди, чтобы предупредить в случае появления кого-то из дворни на нашем пути. Мы же мелкими перебежками двигались от одного сарая к другому. Миновав черный двор, наша троица добралась до главного входа и я с облегчением выдохнула, когда оказалась внутри дома.

- Далеко не уходи! – предупредила Таня мальчишку. – Ты нам еще понадобишься!

- Хорошо! – Ванька потер нос и скривился от боли. – Коли что, я на конюшне!

Мы поднялись к себе, умылись водой, оставшейся в кувшине, переоделись в платья и только после этого решились рассмотреть ту «красоту», которую нам наставили цыганята.

Место ушиба под моим правым глазом припухло и лишь начинало синеть, но уже было видно, что синяк станет просто шикарным. Таня с грустью смотрела на свое отражение и тяжело вздыхала. Ее синяк расположился с левой стороны, растекаясь до самого виска.

- Что будем говорить нянюшке?

- Не знаю… Может… - я не успела договорить. В дверь постучали, и в комнату вошла Аглая Игнатьевна.

Старушка взглянула на нас и замерла с разведенными в сторону руками. Так она стояла секунд пять, а потом с придыханием протянула:

- Матерь Божья… А что… что это такое? Ох, Господи… Святые угодники…

- А это… - я провела взглядом по комнате и, глубоко вдохнув, сказала: - Мы с Софьей наводили порядок в комнате… Решили переставить столик к окну… оступились и… упали…

- Приложились обе, - серьезным голосом добавила Таня. – Вот как тащили его, так с двух сторон и припечатались.

Не знаю, кто мог поверить в такое откровенное вранье, но у старушки оно вроде бы не вызвало подозрений.

- Что же за наказание нам… Что за беда… Ох, как быть-то теперь? В такое время умудрились себя испортить! – запричитала Аглая Игнатьевна, а мы переглянулись, чего это она?

- Ничего страшного, заживет скоро, не переживай, - я улыбнулась ей. – Подумаешь…

- Да когда же вы здесь порядки наводили, ежели я заходила, не было вас? – она медленно опустилась на стул. – Приказчик от Потоцких приезжал, сказал, что к вечеру барыня явятся, чтобы о землях поговорить, которые им батюшка в пользование дал.

Ты посмотри, какая неугомонная! И именно сейчас, когда мы в таком непрезентабельном виде!

Я проигнорировала первый вопрос нянюшки и спросила:

- А что это она предупреждает о своем прибытии? Раньше являлась без объявления, и ничего.

- Так дело важное, или же отлагательства не терпит, - нянюшка чуть ли не со слезами смотрела на наши лица. – Вот и предупредила, чтобы ожидали ее… Да как же вы барыню встречать станете с такими-то украшениями?

- Другого-то выхода у нас нет. Если только не принимать ее, - предложила Таня, но Аглая Игнатьевна испуганно замахала руками.

- Нельзя, вы что! Это ведь земли касается! Мы от нее выгоду имеем! Может, пудрами замазать, а? У матушки вашей, завсегда пудры рисовые имелись.

- Придумаем что-нибудь, - пообещала я, сомневаясь, что с этим вообще можно было что-то сделать, тем более при помощи «рисовых пудр». Мы станем похожи на покойников. – Что там с обедом?

- Скоро накроет Глашка… - нянюшка поднялась, не переставая охать и качать головой. – Все напасти к нашему берегу… Как будто кто черным глазом посмотрел! Лихо на лихе и лихом погоняет!

Она ушла, а Таня задумчиво произнесла:

- Пойдем-ка в кабинет. Нужно найти документы об этой аренде.

Долго их искать не пришлось. Они лежали в верхнем ящике стола, и нам пришлось потратить достаточно времени, чтобы разобраться во всех нюансах этого дела. Арендатором значился сын Потоцкой Александр.

Оказалось, что земель-то было, не так мало, аж восемьдесят десятин пахотной земли, леса и пастбищ. Но самым интересным во всем этом, оказалась плата за аренду. Ею была доля от урожая. Вернее, должна была быть. Когда мы шли в табор, я обратила внимание, что поля засеяны рожью и пшеницей, а значит, нам причиталось зерно. Но по записям мы получали некую сумму. Нетрудно было догадаться, что и тут нас объегоривали, как могли. По документам значилось, что мы должны иметь половину всего, а на самом деле нам выплачивали мизерную сумму. Это было понятно по расходам усадьбы, записанным в расчетных книгах. А еще мы узнали, что аренда заканчивается через четыре месяца, но продлять ее с нами не имелось возможности по причине несовершеннолетия. Опекунство решило бы все эти проблемы одним махом. Для того Потоцкая и предлагала подписать бумаги на продажу земель. Нас можно убрать подальше. Дождаться, когда нам исполнится двадцать один год и подписи станут действительными, а потом на вполне законных основаниях все захапать. Нас естественно никто не собирался выдавать замуж. Признали бы недееспособными, а потом в расход.

– Им мало арендовать за копейки, они все решили к рукам прибрать, – Таня хлопнула ладошкой по раскрытой книге. – Представь, сколько это земли, если Потоцкие арендуют восемьдесят десятин, а еще у нас в запасе кое-что имеется. Вот только пахотные угодья они взяли, а у нас кроме бедных пастбищ и нет ничего! Лесом заниматься мы не сможем, на это деньги нужны, выход на покупателей. Завод тоже под вопросом. У нас ни опыта, ни ресурсов.

- Да, ты права, даже если мы земли вернем, то для того, чтобы их засеять, нужен посадочный материал и людские руки. Плюс скотина, плуги и иже с ними, - горькая реальность представала перед нами во всей своей красе. – Но если бы мы могли сами распоряжаться своим имуществом, то можно было бы кое-что провернуть…

- Например? – Таня с интересом посмотрела на меня. – Что тебе пришло в голову?

- Сдавать землю в аренду нам все-таки выгоднее, чем вести собственное хозяйство. Естественно не Потоцким. Смотри, даже если Засецкий распустил всех крепостных, должна быть деревня, и даже не одна, с вольноотпущенными. Можно сдавать наделы крестьянам, которые будут обрабатывать землю, и платить нам ренту. А еще найдется много желающих арендовать стекольный завод. Плюс сдать землю на берегу реки, где хваткие люди смогут построить какое-нибудь предприятие, для которого важна близость воды, - я рассказывала Тане эти внезапно осенившие меня планы и загоралась ими все больше. – В нашем случае это идеальный вариант: получать прибыль, не вкладываясь! Земли – наша золотая жила!

- А ведь ты права! – глаза подруги тоже загорелись. – Но как нам получить разрешение управлять своим имуществом? И как избавиться от Потоцких?

- Что, если сказать ей, что мы знаем о том, что они обманывают нас? Есть доказательства в виде счетов, расчетных книг и остальных документов. Грыгоровыч даже представить не мог, что сестры полезут сюда. И уж точно не мог предположить, что мы еще и разберемся во всем этом, поэтому и не прятал ничего, - я даже сама обалдела от своей идеи. Это идеальный выход из положения! – Мы предупредим Потоцкую, что предъявим в суде все доказательства обмана. Вряд ли ей захочется выглядеть в глазах общества обидчицей бедных сироток. Поэтому пусть не лезет к нам.

- Даже если у нас что-то и выйдет, проблема с опекуном не решена. У нас будут связаны руки до самого совершеннолетия, - подруга спрятала книгу в ящик и поднялась. – Надежда только на пропавшего дядюшку. Вот это могло быть нашим шансом. Причем довольно неплохим.

- Будем искать дядюшку, а параллельно станем думать и о других вариантах, - я воспряла духом. Теперь мне казалось, что в конце тоннеля забрезжил свет. – Главное, не опускать рук. Первейшая задача подготовиться к зиме, чтобы ни мы, ни люди, живущие в усадьбе, ни в чем не нуждались. Нам нужен хороший урожай. Добрая хозяйка дом сбережет, а худая рукавом растрясет.

Глава 34

Таня слушала меня, а сама ходила возле полок, заставленных книгами, разглядывая темные корешки. Остановившись где-то посередине, она достала толстый фолиант и показала мне.

- Смотри, книга по праву. Может здесь есть что-то по поводу опекунства.

- Возьми, после обеда в своей комнате прочтем, - я сложила расчетные книги в ящик стола и закрыла его на ключ. – Нужно Ваньку отправить к Сашку, чтобы парнишка разузнал: в сознании он или нет. И если в сознании, то пусть скажет, что произошло тогда в комнате Вари. Нам ведь все равно в табор больше не попасть. Вот только Сашко может и не сказать ничего Ваньке. Записку бы ему передать, что он от нас, но вряд ли цыган читать умеет.

- Мы можем какую-нибудь Варину вещь с ним передать, чтобы поверил, - предложила Таня, продолжая рассматривать библиотеку покойного барина Засецкого. – О, как!

- Ты чего? – я с любопытством подошла ближе. – Опять нашла что-то?

- Ага, - подруга достала еще какую-то книгу и улыбнулась, глядя на обложку с золотыми буквами. - «Добрая помещица или подробное описание того, как сельская хозяйка должна смотреть за своим домом и за всем к нему принадлежащим».

Она раскрыла ее, а я заглянула через ее плечо.

- «Сие сочинение особливо может служить молодым девицам, определившими себя быть Помещицами. Она возбудит в них также любопытство, одушевит рождающийся их вкус; через него, наконец, приобретут они дух Помещицы, прежде нежели достигнут таких лет, когда могут быть сами таковыми», - прочла Таня и многозначительно взглянула на меня.

– Как ты считаешь, мы уже приобрели «дух помещицы»? – рассмеялась я, читая оглавление. – Смотри, в книге три главы. Первая – о внутреннем домоуправлении, вторая – о кухне и экономии, а третья – о ведении скотного двора. А ну-ка… «Хозяйка, которая беспрестанное имеет попечение о благе своего дома, которая полагает свое счастие в счастии своего мужа, своих детей и своих служителей и которая вместо того, чтобы иметь к ним холодную и бесплотную любовь, прилагает о них свои попечения, поощряет их к труду, показывая собою оного пример, и водворяет между ними мир, изобилие и радость».

Таня перевернула страницы и тоже со смехом прочла:

- «Хлеб, сделанный из ржаной муки, смешанной с некоторой частью пшеничной, есть весьма сытен, здоров и не так скоро черствеет. Благоразумная хозяйка должна иметь более муки в запасе, нежели сколько требует действительная нужда». Нет, ну с этим я согласна. Запасы должны быть всегда.

- «Должно иметь скотины столько, сколько позволяет количество паств и корму. Лучше иметь меньшее число хороших отборных коров, нежели большее число худых», - я захлопнула книгу и поставила ее на место. – Мы это и сами знаем. А вот право почитаем обязательно.

Бегая с тарелками, Глашка все поглядывала на наши лица, но что-то спрашивать не решалась. Я видела, что она похихикивает, отворачиваясь, и у меня руки чесались, от желания отвесить ей подзатыльник. Но что уж… Скоро нас и остальная дворня увидит. Разговоров будет на несколько дней.

Нянюшка не переставала вздыхать, видимо представляя реакцию Потоцкой. Мы все-таки были барышнями, а тут такая оказия… Когда Глашка вышла из столовой, она еще раз попыталась нас уговорить воспользоваться пудрой.

- Голубушки мои, может, все же пудрами матушкиными присыплем? Гляди ж, и не так видно будет это безобразие? Барыня как увидят, спрашивать начнут, что да как… А оно вам надобно?

- Ладно, посмотрим мы на эти пудры, - пообещала Таня. – Может, и воспользуемся.

Настроение Аглаи Игнатьевны моментально улучшилось, и она взялась потчевать нас пирогами.

- Вот и хорошо… вот и славно… а я бадягу приготовлю. Перед сном положим на синяки, она все вытянет…

Плотно пообедав, мы с Таней улеглись на кровать и взялись за чтение книги по праву. Раздел об опекунстве и попечительстве был довольно большим, но нужное именно нам тоже нашлось.

- Все движимое и недвижимое имение малолетнего опекун принимает в смотрение свое и ведомство по описи, составляемой им вместе с Членом Дворянской Опеки или Сиротского Суда по принадлежности, при двух посторонних свидетелях, приглашенных по правилам об описях имений, изложенных в Положении о Взысканиях Гражданских; одна копия описи, за общим всех их подписанием, вносится в Дворянскую Опеку или в Сиротский Суд, а другая, за таким же подписанием, остается у опекуна, - прочитала Таня, после чего провела пальчиком по странице и прочла еще:

- «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи». Учреждал дворянскую опеку сиротский суд и другие органы, обязанные следить за деятельностью опекунов. Опекунами могли стать родственники сироты или посторонние лица, зарекомендовавшие себя с положительной стороны. Закон запрещал определять опекунами расточителей собственных имений, лиц, находившихся в ссоре с родителями сироты, и лиц, совершивших неблаговидные поступки.» И вот, что самое интересное: «Малолетний, приобретал по достижении четырнадцатилетнего возраста право испросить сам себе попечителя, обращается о том с просьбой в Дворянскую Опеку!»

- Так это хорошо! Значит, мы можем сами выбрать себе попечителя! – я схватила книгу и еще раз пробежала глазами по написанному. – Это выход!

- Да, только кого мы в попечители попросим? Дядьку не нашли, а больше никого здесь не знаем, - резонно заметила подруга. – И вот еще что… Я уверена, что у Потоцкой есть связи, и она вполне может провернуть какую-нибудь аферу с этим опекунством. Родственников у нас нет, а значит, стоит ей увидеть в нас нечто такое, что можно представить как недееспособность, она этим воспользуется.

- Например?

- Например, вот это! – Таня ткнула себя в синяк и поморщилась. – Возможно, она явится сюда не сама, чтобы при свидетелях уличить нас в чем-то, а тут такой подарок в виде фонарей!

- Это не показатель нашей недееспособности, - возразила я. – Мало ли каким образом мы их поставили?

- В купе с чем-то еще, вполне, - парировала подруга. – Не стоит недооценивать Потоцкую. Я даже уверена, что сегодня она явится сюда не одна!

- Тогда Потоцкой не стоило нас предупреждать! Явилась бы неожиданно, тогда у нее было бы куда больше шансов увидеть здесь что-то компрометирующее нас, - я недоуменно пожала плечами. – Тебе так не кажется?

- Нет. Она все делает правильно. Предупредила о визите, как нормальный человек. Она же воспитанная женщина, - хмыкнула Таня. – Все для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свой статус. Говорю тебе, Потоцкая перед кем-то это представление устраивает.

Оставалось дождаться вечера, чтобы узнать, подтвердится предположение Тани или нет.

- Так что, пойдем на пудры смотреть? – скептически протянула я, поглядывая на себя в зеркало. – Или в таком виде предстанем?

- Посмотрим… чего уж… - вздохнула подруга. – Может, и неплохо будет.

Но идти нам никуда не пришлось, суетливая нянюшка сама принесла ларец с матушкиной косметикой. Она поставила его на столик и предупредила нас со всей строгостью:

- Маленько намажьте, и все! Девицам молодым не пристало дюже лицо разукрашивать! Это городские красют все подряд! И белила тебе, и пудры, и румяны! Брови сурьмят, а некоторые купчихи еще и зубы чернят! Глядеть страшно! А еще рисуют линии на руках и шее голубою краскою, будто бы кожа такая тонкая, что каждую жилку видно!

- Хорошо, нянюшка, - мне даже представить было страшно, что мы с Таней расхаживаем с черными зубами. Ну уж нет… Надо отдать должное, Аглая Игнатьевна всегда следила за тем, чтобы у кувшина для умывания стояла коробочка с толченым мелом и чистыми тряпочками, которыми мы и натирали зубы.

- Читала я о зубах этих, - сказала Таня, когда она ушла. - Несколько версий есть. Чтобы скрыть разницу между здоровыми зубами и гнилыми. Белила ведь на основе ртути были, поэтому эмаль разъедало напрочь. А еще такие зубы считались показателем достатка. Значит, их обладательница может позволить себе сахар. Вот и чернили себе зубы даже крестьянки, мол, и они сахарком балуются.

- Не дай Бог… - я заглянула в ларец с пузырьками и баночками. – Да тут добра…

В нем мы обнаружили румяна, пудру, белила для лица, краску для бровей и даже коробочка с мушками разных форм.

- И как этим пользоваться? – Таня поднесла к носу пудреницу с рассыпчатым содержимым и, не удержавшись, чихнула.

Пудра взметнулась вверх, осыпала ее лицо, делая похожей на снеговика. Я принялась смеяться, а она захохотала следом. Нет, вряд ли этот порошок что-то скроет, а вот вид у нас, будет нелепым это точно. Белилами я бы вообще не рискнула пользоваться, зная какие они вредные.

Когда послышался стук копыт и скрип подъезжающего экипажа, мы уже сидели на открытой веранде. Благо, мужики устранили «ароматы» из уборной, и теперь можно было ужинать на свежем воздухе. Одетые в домашние платья, с легкими шалями на плечах, мы с Таней попивали чай из красивых кружек, а на наших лицах белела не пудра, а… сметана.

Глава 35

- Барыня Потоцкая пожаловали! – на веранде появилась испуганная Глашка. – С барином незнакомым! Важный он, страсть!

Значит, Таня была права. Эта женщина использовала все возможности для достижения своей цели.

- Иди прочь, - позади нее показалась дородная фигура Дарьи Николаевны, обтянутая платьем в темно-синюю полоску. На ее плечах лежал белый шелковый платок, по которому змеился локон, перекинутый на плечо.

Глашка протиснулась между ее широкой юбкой и стеной, так втягивая живот, что лицо приобрело кумачовый оттенок.

- Добрый вечер, барышни, - с масляной улыбкой произнесла Потоцкая, но тут же ее лицо вытянулось. – Это еще что такое?! Со мной прибыл уважаемый человек, а вы в таком виде!

В этот момент из-за ее спины показалась высокая мужская фигура, облачённая в темное, и мы увидели мужчину лет пятидесяти с седыми бакенбардами.

- Здравствуйте, барышни, - он удивленно взглянул на нас, но в его глазах не было осуждения, а лишь веселый интерес. – О-о-о… знаю, знаю, что сметана, помогает молодым девицам сохранить белизну кожи! Мои дочери каждый вечер «сметанничают».

- Вы бы привели себя в порядок, - прошипела Потоцкая. – К вам такой человек пожаловал! Сам уездный предводитель дворянства Апехтин Кирилл Яковлевич!

- Нет, нет, нет! Дарья Николаевна! – неожиданно возразил мужчина. – Ну что вы! Я привык к таким видам и абсолютно не против! Тем более, что мы надолго не задержимся!

- Здравствуйте… - вежливо поздоровалась я, ощущая идущую от него положительную энергетику. – Прошу вас, проходите. Присаживайтесь.

Мне даже стало немного неловко за свой вид, но было бы куда более неудобно предстать перед ними с синяками.

Они присели за стол, и на веранде снова появилась Глашка с чайными принадлежностями. Аглая Игнатьевна тоже маячила поблизости, но заходить, видимо, побаивалась.

- Мы вот зачем прибыли… - Потоцкая опять изобразила радушную улыбку, будто это и не она недавно пророчила нам будущее в виде прислуги. – Кирилл Яковлевич судьбой вашей озаботился. Потому как не пристало молодым незамужним девицам без присмотра жить!

- Да, Дарья Николаевна пришла ко мне и рассказала о вашей тяжелой судьбе, - подтвердил мужчина. – Вам благодарить ее надо. Столько нехороших людей вокруг, которые могут зло причинить, а под ее крылом все ж безопаснее.

Это да… Под крылом Потоцкой мы точно будем в безопасности…

- Это так благородно с вашей стороны, Дарья Николаевна, - елейным голосом произнесла Таня. – Повезло нам с Елизаветой Алексеевной.

- Не всякий человек готов проявить заботу, как барыня Потоцкая, - поддержала я ее, глядя в бегающие глазки нашей гостьи. – Дай Бог ей здоровья.

Может, она думала, что мы устроим скандал или начнем грубить, отказываясь от помощи, но мы ведь были разумными женщинами. Если Дарья Николаевна затеяла эту игру, то мы примем ее правила. Пока у нас в руках нет более ощутимых козырей, идти в штыки не стоит.

- Тогда соберем совет перед Троицкой субботой, да и решим все одним махом, думаю, никто против не будет, чтобы вы, Дарья Николаевна, стали попечительницей барышень Засецких, - сказал Кирилл Яковлевич. – Уверен, что вы замените девицам матушку и устроите их будущее.

- И не сомневайтесь, ваша милость! Девушки ни в чем нуждаться не будут! – защебетала Потоцкая. – Они ведь для меня как родные!

- Вот и хорошо. Люблю, когда все решается быстро и полюбовно! – улыбнулся нам Кирилл Яковлевич, поднимаясь. – А теперь нам пора откланяться. У меня еще дела с вашим соседом, Головиным. Как только я назначу время проведения совета, сразу же дам знать, чтобы вы прибыли в суд. До свидания, Софья Алексеевна, Елизавета Алексеевна.

- До свидания, ваша милость, - в один голос попрощались мы, стараясь, чтобы на наших сметанных лицах были видны радушие и доброжелательность. – До свидания, Дарья Николаевна.

Потоцкая взглянула на нас с подозрением, прищурив заплывшие глазки, и высокомерно кивнула в ответ. Она была далеко не глупой женщиной и, конечно же, заметила наше резко изменившееся поведение. Но Дарья Николаевна могла думать все что угодно, ведь не станет же она ставить нам в вину хорошее поведение и покладистость.

- Мои дочери еще умываются огуречным рассолом, - весело подмигнул нам Кирилл Яковлевич. – Чтобы белизна лица еще пуще засияла.

Они ушли, а мы облегченно опустились на стулья. Жутко хотелось смыть с себя застывшую сметану, которая лежала на лице жирной лепешкой.

- Пронесло, - тихо сказала Таня и потянулась за льняной салфеткой. – Все, не могу больше.

Она кое-как вытерла сметану, и я последовала ее примеру.

- У нас есть время до Троицы, - я понимала, что это очень мало. Но ведь человек может и горы свернуть, стоит только постараться. – Нужно искать дядюшку, а еще собирать компромат на Потоцкую.

- Ваньку пора в табор отправлять. Скоро стемнеет уже, - подруга посмотрела на вечернее небо, а потом вдруг прислушалась. – Слышишь? Свистит, что ли, кто-то?

Действительно, из жасминовых кустов доносился тихий свист, а вскоре я увидела рыжую макушку.

- Это Ванька!

Мы свесились с деревянного парапета с резными балясинами, и мальчишка сразу подбежал к нам. Он посмотрел по сторонам, а потом задрал голову, демонстрируя еще сильнее распухший нос.

- Вас у куста жимолости старая цыганка ждет! – зашептал он. – Она видела нас, когда мы с их цыганятами дрались! Говорит, что вам чегось сказать хочет!

- Это тебе она сказала? – происходящее становилось все любопытнее. – А как вы встретились?

- Старуха видать ждала, когда я там появлюсь! Страшная она какая-то! Глаза колючие, точно как шило! – Ванька выпучил глазенки, стараясь нам показать, насколько колюч и страшен взгляд старой цыганки. – Точно, ведьма она! Истинно вам говорю! Вы бы иконку с собой взяли, барышни! И ежели что - прямо в лоб ей! Ведьмы этого страсть как не любят!

- Беги к ней и скажи, что мы скоро придем! – сказала я, и мальчонка кивнул, а потом вытянул шею, разглядывая меня.

- А вы чегось, сметаной, штоль, мазюкались? Так она от фонарей не помогает…

- Иди уже! – прикрикнула на него Таня. – Кругом свой нос сунет!

- Так, а для чего его боженька приделал? – пожал плечами Ванька. – Запахи чуять, да совать везде!

Он захихикал и помчался прочь, отсвечивая грязными пятками.

- Еще и цыганка эта… - подруга плотнее закуталась в шаль. – Странно как-то все. Чего ей надо?

- Сейчас пойдем и узнаем, - решительно сказала я. – Может, что важное скажет.

- Ну, голубушки мои, как все прошло? – на веранду вошла Аглая Игнатьевна. – Ничего гости не заметили?

- Все хорошо, нянюшка. Не заметили, - успокоила я ее. – До суда только от синяков избавиться нужно.

- До какого суда? – всплеснула руками старушка. – Неужто не отступилась Дарья Николаевна? Так и метит в попечители?

- Еще и как метит, - хмыкнула Таня. – Очень уж ей хочется на наше добро руку наложить.

- Беда… беда… - покачала головой Аглая Игнатьевна. – Нету нам покоя… Ох, нету… А ведь я думала, что хорошая она… сердечная…

- Нянюшка, помыться мы хотим с Лизой. Устроишь? – Таня обняла ее за узенькие плечи. – А потом посидишь с нами, пока мы не уснем.

- Устрою, голубка моя… конечно, устрою, - старушка погладила ее по щеке. – А вы пока воздухом вечерним подышите. Оно для здоровья полезно.

Аглая Игнатьевна ушла, а мы помчались в конец огорода.

Цыганка сидела в траве, расправив свои цветастые юбки, и курила. Ее темное лицо обрамляли седые волосы, выглядывающие из-под платка, а запавший рот двигался, словно она что-то быстро говорила одним губами.

- Так это цыганка с рынка! – узнала ее Таня. – Что опасного человека нам в грозу предсказала!

Действительно, это была та самая старуха с бородавкой на длинном носу. Она подняла голову и хрипло рассмеялась:

- Хорошо отделали вас наши рома! Нужно было в табор, как есть идти, а не в парней рядиться.

- Что вам нужно? – спросила я, не разделяя ее веселья. – Вы что-то сказать нам хотите?

- Сашко внук мой. Вам нужно к нему идти, - цыганка стала серьезной. – Он вам сам все и расскажет.

Глава 36

Воздух постепенно становился прохладнее, и запахи, идущие от реки, ощущались ярче. В них чувствовались ароматы сырой земли, болотной травы с заливного луга, а еще пахло какими-то вечерними цветами. Ветер почти затих, птичьи голоса тоже растворились в вечерней тишине. Ночь медленно, но неотвратимо вступала в свои права. Застрекотали сверчки, в траве засуетились полевки, а из леса донеслось уханье совы.

- Но как нам попасть в табор? Вряд ли нас просто так пустят туда! – я вспомнила, как нас встретили днем, и так явственно почувствовала боль в местах ушибов, что даже поморщилась. – Тем более, если мы появимся в обычном виде.

- Идите ночью. Сегодня табор охраняет мой сын, он проведет вас к шатру, где лежит Сашко, - сказала цыганка. - Вас будут ждать на том месте, где вы побились с нашими парнями.

- Хорошо, мы придем, - пообещала Таня, оглядываясь. – А сейчас нам пора уходить. Не нужно, чтобы нас кто-то увидел здесь.

Цыганка медленно поднялась, отряхнула юбку от налипшей на нее травы и молча пошла прочь, попыхивая трубкой.

- Не боишься идти в табор? – спросила Таня, когда мы вернулись в усадьбу. – Еще и ночью.

- Боюсь, но если мы уже решили докопаться до истины, значит, нужно действовать, - ответила я. – Предупредим Ваньку, что пойдем в табор. Если что, хоть кто-то будет знать, где нас искать.

Ванька сначала намылился было идти с нами, но мы уговорили его остаться, объяснив, что он один знает, где нас искать.

Нянюшка помогла нам помыться, расчесала волосы и уложила в постель. Она долго и неспешно что-то рассказывала, сидя в кресле, обложенном подушками, а мы погружались в сон от ее тихого, певучего голоса.

Но спать было нельзя, потому что нам предстояла ночная вылазка. Поэтому я то и дело трясла головой, разгоняя тяжелую дремоту. Когда Аглая Игнатьевна ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, Таня громко зевнула и прошептала:

- Нужно холодной водой умыться, иначе я усну. Сколько мы еще ждать будем?

- Пусть в усадьбе все успокоится, тогда пойдем, - шепнула я в ответ, опустив босые ноги на пол. – Рано еще.

Подойдя к окну, я открыла створки, посмотрела вниз и тихо застонала:

- Вот черт…

- Что там? – подруга спрыгнула с кровати. – Ты чего, Галюнь?

- Захар уже охрану поставил! – я кивнула на большой силуэт в белой рубахе. Его было отчетливо видно под светом луны, которая медленно плыла в темном небе. – Незаметно выйти не получится!

- А вон и еще один… - Таня показала на высокого мужика, стоящего у самых ворот. – Задача усложняется…

- А это еще что такое? – мое внимание привлекло странное зарево у реки. – Тань, это ведь там табор стоит?

- Да… - подруга повернула голову и выдохнула: - Так это же пожар, Галь!

Через минуту раздались далекие крики и мужики, охраняющие усадьбу, тоже всполошились.

- Что такое, Герасим? Неужто кричит кто-то? – один из них взобрался на фонтан, чтобы увеличить дальность обзора. – В таборе, поди что-то приключилось?

Второй присоединился к нему, но, охнув, сразу же спрыгнул вниз.

- Горят они! Поднимай мужиков, Анисий, там ведь детей и баб полны шатры!

- Нам уходить не велено! Усадьбу охранять нужно! – возразил его товарищ, но тот лишь раздраженно рявкнул:

- Дык никто уходить не собирается! Мужиков подними, пусть они бегут в табор! А мы здесь останемся!

- А-а-а! Это я сейчас! Это я мигом! – ответственный Анисий помчался к черному двору, а мы захлопнули окно и испуганно уставились друг на друга.

- Это уже точно не шутки! Думаешь, совпадение?! – Таня распахнула шкаф и принялась доставать оттуда одежду. – Кто-то табор поджег, чтобы уж наверняка избавиться от свидетеля! Сашко выжил после нападения, а это риск, что он все-таки начнет говорить! Нам нужно спасать его!

- Ты, что ли, спасать будешь? – я тоже натягивала на себя платье, путаясь в нем и нервничая все сильнее. – Надо мужикам сказать, чтобы они ведра брали с собой!

Кое-как одевшись, мы выскочили на улицу, где уже собралась сонная дворня. Люди испуганно перешептывались, не понимая, что происходит, а зарево у реки становилось все ярче.

- Берите ведра и в табор! – крикнула я. – Нужно помочь им потушить огонь!

Через пять минут толпа слуг с ведрами уже неслась в сторону цыганского стана, а я остановила Захара и быстро сказала:

- В таборе кузнец есть, Сашко. Его найти нужно.

- Я знаю, о ком вы говорите, - кивнул мужчина. – Ежели жив он, в усадьбу его приволочь?

- Да. Только аккуратнее, он ранен, - предупредила я, чувствуя, как он хватает меня за руку выше локтя. – Ты чего, Захар?

- Домой возвращайтесь. Сейчас суматоха поднялась, не приведи Господь, случится чего, - угрюмо произнес он, подталкивая меня к Тане, которая стояла рядом с Анисимом. – Чужой человек может в эту кашу затесаться. Понимаете, барышня?

- Хорошо, - я пошла к подруге, даже не собираясь возражать ему. Захар был прав. Вокруг творилось что-то плохое, и к этому нельзя относиться легкомысленно.

- Идите в дом, барышни, - сказал Анисим, сжимая дубину в большой руке. – Запритесь и носа на улицу не кажите. Как только что прояснится, вас позовут.

Мы поднялись по ступенькам и столкнулись с нянюшкой, которая появилась в дверях. Ее волосы были растрепаны, коса лежала на груди, а поверх сорочки она накинула старый шерстяной платок. За спиной Аглаи Игнатьевны показалось помятое ото сна лицо Глашки, и она зашептала, вцепившись в плечи старушки:

- А чего происходит? Убили кого-то, чи шо?

- Типун тебе на язык, сорока! – нянюшка резко повернулась к ней. – Не каркай!

Мы вошли в дом, закрылись на замки и так как спать уж точно никто не собирался, устроились в гостиной. Нянюшка, как всегда, охала, Глашка крутилась на стуле, не в силах усидеть на месте, а Таня смотрела в окно.

Прошло около часа, когда она вдруг взволнованно сказала:

- По-моему Захар вернулся!

И буквально через минуту в дверь постучали.

- Барышни! Это я! Откройте!

Мужчина был весь черный от сажи, его рубаха превратилась в грязную тряпку в подпалинах, но глаза светились все той же добротой.

- Притащил я кузнеца. Лежит на траве у забора. Куда его?

- Неси в дом! – распорядилась я. – Сейчас определим!

- Сейчас, барышня, - он развернулся, чтобы идти, но я окликнула его:

- Захар, пожар-то потушили?

- Потушили, - он тяжело вздохнул – Пылало так, что я боялся, лес займется. Почти все добро погорело у цыган. Лошади разбежались… Люди померли… Те, кто жив остался, сюда пришли.

- Ладно, неси Сашка в дом, а мы сейчас выйдем, - у меня сердце защемило от боли, стоило представить страдания бедных людей. Что за подлец мог сделать это? Ведь там были дети, старики…

- Глашка! Подготовь кровать в комнате, в которой Николай Григорьевич останавливался! - громко сказала Таня, чтобы она услышала. – Да побыстрее!

Девушка схватила свечку и помчалась на второй этаж, а Аглая Игнатьевна испуганно протянула:

- И што ж мы цыган привечать станем? Софья, Лизонька, да разве можно? Они ведь воровать станут! Последнее растащут!

- Ты предлагаешь людей на улице оставить? – я хмуро посмотрела на нее. – Они тоже люди и тоже под Богом ходят.

Дверь открылась, и в переднюю вошел Захар, неся на руках молодого цыгана. Тот был в сознании, но дышал тяжело, с хрипами, что вполне могло быть оттого, что он надышался дымом.

- Неси его на второй этаж. Там Глашка для него постель приготовила.

- Ну что, нам еще проблем с цыганами не хватало… - Таня кивнула на открытые двери. – Посмотри на это.

Хотя я слышала причитания цыганок, но выглянув на улицу, обомлела. У фонтана стояло человек пятьдесят взрослых, у некоторых на руках плакали совсем маленькие дети, а рядом жались друг к другу ребята постарше. Также здесь были и мужчины, держащие кое-какой спасенный скарб. А еще среди толпы я заметила уже знакомую старую цыганку. Она сидела на земле, раскачиваясь из стороны в сторону, и выла, словно раненый зверь, царапая себе лицо. Я догадалась, что кто-то умер. Возможно даже отец Сашка, ведь именно он этой ночью охранял табор.

Нужно было что-то делать с этими людьми. Но я совершенно не понимала что! И похоже, что Таня испытывала такую же растерянность.

Глава 37

- Барышни, меня зовут Бартош. Я главный в таборе, - из толпы людей выступил крупный мужчина с пушистыми усами. На нем была некогда светлая рубаха с широкими рукавами, шаровары, заправленные в сапоги и кушак с обгорелыми концами. – Просить вас хочу…

- Да, мы слушаем, - громко сказала я и, переступив через порог, спустилась вниз. Таня следовала за мной. – И обещаем помочь, чем сможем.

Под светом яркой луны собравшиеся перед домом люди выглядели немного пугающе. Закопченные лица, испорченная огнем одежда и тоскливый плач, перемежающийся причитаниями какой-то цыганской девочки.

- Дэй моя дэй! Застыли ея белыя васта!

Белы рученьки!

Я отогрею ея белыя рученьки-и-и…

Как положу их во свою да во теплую пазуху-у-у…

Не отогреть-то их да и не оттаять!

Выпали васта из теплыя пазушки-и-и…

У моей да у кормилицы матушки!

Дэй моя Дэй…

По моей спине пробежали мурашки суеверного страха, а волоски на руках встали дыбом.

- Там… лежат наши рома, и нам нужно похоронить их, - глухо произнес цыганский барон, пряча глаза, в которых блестели слезы. Он порылся в большой кожаной сумке и достал оттуда кошель. Зачерпнув оттуда жменю монет, он протянул их Тане, которая стояла ближе к нему. – Вот… позвольте сделать кладбище на ваших землях.

У меня все перевернулось в душе от этой просьбы, пронизанной болью потери.

- Оставь, не надо, – Таня замотала головой, отказываясь от денег. – Ты мне лучше скажи, куда вы теперь?

- Не знаю. Лошадей найти надобно… Почти все кибитки сгорели, забрать смогли только то, что унесли в руках, - ответил мужчина нервным движением приглаживая густые кудри. – Чтобы сделать новые кибитки нужно много времени. Да и не сможем мы уйти от могил своих родных.

- Может, вы останетесь на этой земле? – осторожно предложила я, не зная, как цыгане отреагируют на такое. – Вы могли бы взять ее у нас в аренду, построить дома за лето. Лес вы тоже можете взять у нас. А землю под кладбище мы вам выделим безвозмездно. Подумайте над этим.

- Хорошо, барышня, - кивнул баро. – Я подумаю и к утру дам ответ.

Он развернулся, собираясь уходить, но Таня остановила его:

- Погоди! Куда вы сейчас пойдете? Ночь на дворе… Располагайтесь в конюшне. Там места много, а завтра что-нибудь придумаем. Похоже, что дождь надвигается.

- Благодарю вас, - цыган поклонился нам. – Другие давно бы выгнали нас. Цыган здесь не особо жалуют.

- Мы не другие, - подруга нашла глазами Степана, который стоял в стороне с остальной дворней. – Степан, проводи их в конюшню!

- Дык мало конюшни для них будет! – возразил мужчина. – Не поместются они все, барышня! Дюже много их!

- Пусть женщины и дети идут туда, а нам под любым деревом хорошо будет, - баро посмотрел на мужчин. – Ночь теплая, ничего с нами не случится. Шатер из веток сложим. Не намокнем.

- Пошли, пошли… - вместе со Степаном к цыганам подошли несколько женщин. – Сейчас мы вас накормим… Детям молока нальем. Беда-то, какая… Евдокия сегодня кашу варила. Вашим чернявеньким хватит…

Плачущие цыганки поплелись следом за ними. И пока все это шествие шло в сторону черного двора, слышались громкие причитания, леденящие душу вопли и протяжные стоны. Оставалось надеяться, что они не напугают лошадей на конюшне.

Я подошла к старой цыганке, которая так и сидела на траве и тихо сказала:

- Пойдемте со мной. Сашко в доме.

Цыганка с трудом поднялась, опираясь на мою руку. Ее заплаканные глаза уставились на меня тяжелым взглядом.

- Не побоялись рома приютить… Но и цыгане добром на добро отвечают, помните это. Чувствую я, что чужие вы здесь, только понять не могу, что да как…

- Неужели вы не почувствовали, что с табором беда случится? – я с интересом взглянула на нее. Если старуха предсказывала будущее, то почему такое несчастье пропустила?

- Миро дэвэл, чаялэ! – воскликнула старуха, вытирая слезы рукавом. – Чувствовала! Да только думала, что Сашко помрет… Худо ему очень. А помер сын мой… Нет больше Василя… Нет… Старая я уже, перестала понимать, когда мне знаки духи посылают… Лучше бы я померла! Отжила ведь свое… откочевалась!

Она еле переставляла ноги, и мы кое-как поднялись в комнату Сашка. Все это время за нами пристальным взглядом наблюдала нянюшка, сложив на животе сухонькие ручки. Она явно была против того, что происходило.

Оставив цыганку у внука, я спустилась вниз и сразу же услышала разговор, происходящий между Таней и Аглаей Игнатьевной.

- Вы что удумали?! Да разве можно такое?! Цыган в усадьбу притащили! Что соседи скажут?!

- А какое нам дело до соседей? Что они нам хорошего сделали? Чем помогли? – зло отвечала ей подруга. – Может, нам еще переживать, что о нас Потоцкие подумают? Много чести! У людей беда приключилась, что ж их теперь оставить без помощи?!

- Кто бы вам помог! – всхлипнула Аглая Игнатевна. – У самих ведь жизнь-то не мед! Неизвестно, где завтра окажетесь!

Я уже взялась за ручку двери, ведущей в гостиную, но войти, туда не успела. В передней самым неожиданным образом появился… Головин. В его руке был зажат хлыст, густые волосы разметались от ветра, и я догадалась, что он скакал верхом.

- Елизавета Алексеевна! – воскликнул он, увидев меня. – С вами все в порядке? Где Софья Алексеевна?

- Все в порядке, - я удивленно повернулась к нему. – Что вы здесь делаете?

- Я увидел зарево от пожара и догадался, что горит табор. Ибо там гореть больше нечему, - ответил мужчина. – Послал туда мужиков и когда они вернулись, то рассказали, что ваша дворня помогала пожар тушить. И что цыгане в усадьбу к вам направились. Что произошло?

- Мы еще сами не знаем, но скорее всего кто-то поджёг табор. Нужно спросить у цыган, может они видели что-то подозрительное. Но им пока не до этого, - ответила я, испытывая к нему уважение и благодарность за его беспокойство. – Как ваше здоровье?

- Я чувствую себя намного лучше, но давайте лучше поговорим о куда более важных вещах. - Павел Михайлович заметно нервничал. – Елизавета Алексеевна, позовите Софью. Она должна присутствовать при нашем разговоре.

- Она в гостиной. Давайте пройдем туда, - я почему-то тоже начала нервничать. Что с ним? Щеки горят, глаза блестят…

Мы вошли в гостиную, и нянюшка с Таней изумленно уставились на Головина.

- Доброй ночи… Павел Михайлович… - Аглая Игнатьевна перевела на меня недоуменный взгляд. – Случилось чего?

- Павел Михайлович узнал, что табор сгорел и что цыгане сюда пошли. Вот и приехал, чтобы удостовериться, что в «Черных водах» все в порядке, - сказала я и попросила: - Нянюшка, оставь нас.

- Да, да… - она опустила голову, направляясь к двери. – Пойду Евдокию подниму, пусть самовар поставит.

Таня тоже была удивлена. Она присела на софу, а я опустилась рядом с ней, в нетерпении ожидая, что скажет Головин.

- Я много думал о происходящем… О вашем незавидном положении, о Потоцких… - мужчина несколько раз прошел мимо нас, нервно сжимая кулаки. – Сегодня у меня был предводитель дворянства Апехтин Федор Яковлевич. Он рассказал, что Потоцкая настроена решительно. Мне понятны ее стремления, но Апехтин слишком хорошего мнения об их семействе и вряд ли поверит в то, что она хочет заполучить земли. Даже если он и прислушается ко мне, дело о попечительстве будет рассматривать весь совет, члены которого частые гости на богатых приемах Потоцкой. Мне даже кажется, что пожар в таборе как-то связан с вашим делом…

Конечно, связан! Но вот только я решила помалкивать, интуитивно чувствуя, что так будет правильно. Таня тоже молчала.

- Вы придумали, как помочь нам? – поинтересовалась я, справедливо полагая, что этот разговор Головин начал не просто так. – Тогда расскажите все, не томите.

- Да… Есть один вариант. Елизавета Алексеевна… - он побледнел, глядя на меня. – Я прошу вашей руки.

Глава 38

Я вроде бы услышала, что он сказал, но не могла толком осознать происходящее. Меня? Замуж? Нет, желание взрослого мужчины жениться на молодой девушке вполне объяснимо, но с его сердцем… Да и вообще, представить себя чьей-то женой я пока не могла. В мыслях даже не проскальзывал такой вариант развития событий.

Головин смотрел на меня с напряженным ожиданием, а потом, видимо, до него дошло, что я нахожусь в шоке.

- Господи, Елизавета Алексеевна! Простите меня! – воскликнул он, делая шаг в нашу сторону. – Я должен объясниться… Мое предложение это всего лишь попытка спасти вас от притязаний недобросовестных соседей. Я ни в коем случае не претендую на брак в полном смысле этого слова… Понимаете, о чем я говорю? Вы молодая девушка, у которой вся жизнь впереди, а мне уже осталось немного. Детей у меня нет, родственников, которым бы я хотел оставить свое имущество тоже, а вас с Софьей я помню еще маленькими девочками… Вы выросли на моих глазах.

- Но почему предложение руки и сердца? – спросила Таня с плохо скрытой подозрительностью, потому что я еще не пришла в себя от неожиданного предложения. – Почему не попечительство? Вы ведь ничем не хуже Потоцкой и имеете такие же права просить совет об опеке над нами.

- Увы, этот вариант был бы идеальным, но и Потоцкая, и Апехтин знают о проблемах с моим здоровьем, - развел руками мужчина, тяжело вздохнув при этом. – Она обязательно воспользуется этим. Уж поверьте мне, барышни.

А ведь действительно. Болезнь Головина могла сыграть огромную роль, причем не в нашу пользу.

- Я не настаиваю, но вы должны хорошо подумать, - продолжал тем временем Павел Михайлович. – От этого брака для вас, девушки, будут только выгоды. Став замужней женщиной, вы, Елизавета, сможете стать официальной опекуншей Софьи. «Темные воды» останутся под вашим управлением. Но самое главное, что я хочу предложить вам: вы можете жить здесь. Я не стану неволить вас с переездом. Ну и конечно, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

Я уже пришла в себя и, слушая его, понимала, что это идеальный вариант. Но все-таки у меня были кое-какие сомнения. Нужно хорошо подумать, прежде чем принять такое серьезное решение. Попасть в ловушку очень легко, а вот выбраться будет трудно.

- Прошу прощения, барышни, но я просто обязан спросить вас… - в голосе Павла Михайловича прозвучала неловкость. – Откуда эти следы на ваших лицах? Вас кто-то обидел?

- О, нет! Не волнуйтесь, – даже не моргнув, Таня поведала ему историю с перестановкой в спальне. – Глупо получилось. Нам нужно быть осторожнее.

- Действительно. Нужно быть аккуратнее… - Головин видел мое смятение и не стал давить своим присутствием. Елизавета Алексеевна, я сказал все, что хотел. Теперь слово за вами. Я заеду к вам через несколько дней. Доброй ночи, барышни.

Если он и не поверил истории со столиком, то вида не подал.

- Доброй ночи, Павел Михайлович, - попрощалась с ним Таня, а я лишь задумчиво кивнула.

Головин ушел, и в гостиной воцарилась тишина. Мы молчали несколько минут, переваривая все, что произошло.

- Неожиданно… - первой подала голос подруга. – И вроде бы все идеально в этом плане… Но что если он тоже имеет виды на наши земли?

- Он болен. Причем серьезно. Зачем ему земли и лишние волнения в связи с этим? – попыталась я рассуждать логически. – И тем более, даже женившись на мне, Головин не получит все, ведь есть еще ты.

- И что ты думаешь?

- Пока не знаю… Мне нужно поразмыслить, взвесить все за и против, - ответила я. – Кстати, ты тоже думай.

В гостиную вошла Аглая Игнатьевна с подносом и удивленно огляделась.

- А барин где?

- Уехал. Все-таки ночь на дворе, – Таня забрала у нее поднос, на котором стояло блюдо с кренделями.

- Зря только Евдокию заставила самовар на угли ставить… - проворчала нянюшка. – Ночь какая-то заполошная…

- Иди спать, нянюшка. И мы пойдем, - подруга с удовольствием откусила золотистый бок кренделя. – Отдохнуть нужно от всего.

- Отдохнешь тут… - Аглая Игнатьевна недовольно поджала губы. – Из огня да в полымя.

Старушка ушла к себе, а мы закрыли двери и поднялись в комнату Сашка. Мужики снова заняли свои места у стен усадьбы, которая уже потихоньку затихала. Не было слышно ни голосов, ни тихого плача. Даже сверчки перестали петь свои ночные песни.

В комнате горела одна свеча, и в ее тусклом свете лицо цыгана казалось мертвенно-бледным. Сашко лежал на кровати, вытянув руки вдоль туловища, а его бабка сидела рядом на полу.

- Вы почему на полу? Вот же софа есть, - тихо спросила я, но цыганка не сдвинулась с места.

- Я должна рядом с Сашком быть.

- Как он? – я не стала настаивать, понимая, что это бесполезно. – Завтра мы пошлем за врачом.

- Звал меня. Хотел сказать что-то… но слабый очень мой чаворо, - старуха погладила его по руке. – Идите спать. Завтра много чего случится… нужно сил набираться.

- О чем это она? – прошептала Таня, когда мы вышли из комнаты. – Что еще завтра случится?

- Не знаю, но мне уже начинает казаться, что покоя нам не видать как своих ушей, - проворчала я, чувствуя невероятную усталость. – Я просто хочу упасть и заснуть.

На следующее утро мы первым делом зашли на кухню, чтобы взять еду для собаки, и с удивлением увидели на столе ряд больших караваев, накрытых рушниками. Евдокия же с раскрасневшимся от печи лицом сидела на лавке, громко да протяжно зевая.

- Ты чего, не ложилась, что ли? – спросила я, приподнимая рушник. – Хлеба сколько напекла!

- Дык куды ложиться? Этих ведь, чем-то кормить надобноть… - устало произнесла повариха. – Хлеба с дочей напекли, каша дозревает в печи… Чем богаты, тем и рады…

- Какая ты молодец! – искренне похвалила ее Таня. – И Марфушка умница!

- Псине-то вашей, барышни, я с ужина собрала остатки, – Евдокия тяжело поднялась и достала из-под лавки уже знакомый старый котелок. – Нате.

Повариха ничего не сказала по поводу наших синяков. Похоже история со столиком уже разошлась по усадьбе.

Еще раз поблагодарив ее, мы вышли на улицу и заметили, что цыгане уже проснулись и начали собираться у конюшни. Нужно было накормить их, перед тем как они отправятся хоронить своих. День начинался со страшных забот, но нам придется во всем этом участвовать, потому что цыгане находились на наших землях.

Я подозвала Захара и попросила отвести их под навес, где стоял длинный стол. Там иногда обедала дворня, и людей можно было накормить за несколько заходов.

А собака так и лежала на том же месте и выглядела какой-то вялой. Вчера она лаяла, пытаясь отпугнуть мужиков, а сегодня просто наблюдала за нами тоскливым взглядом.

Таня поставила перед ней котелок и отошла в сторону.

- Что-то с собакой не так, - тихо сказала она после того, как мы просидели в ожидании минут пятнадцать. – Она больна.

- Но вчера она ела и выглядела довольно живой, - шепнула я в ответ. – Что могло случиться?

- Кто знает, если бы осмотреть ее, – Таня прикрыла глаза, словно собираясь с духом. – Нужно проверить брюшную полость на предмет опухших органов или болезненных участков, а также осмотреть лапы.

Она медленно поползла к собаке и, оказавшись от нее на расстоянии вытянутой руки, замерла. Немного посидев, Таня погладила ее по голове, потом по морде, но собака не проявляла агрессии. А потом мы услышали, как она тихо скулит…

- Галь, подай-ка мне во-он тот рушник, - прошептала подруга, показывая глазами на длинную тряпку, висящую на стене. – Нужно ей пасть зафиксировать.

Я сняла рушник, медленно приблизилась и протянула его Тане. Было очень страшно, ведь собака могла отреагировать самым неожиданным образом…

В этот момент мне стало так плохо, что я еле успела выскочить из сарая. Вывернув содержимое желудка в высокую траву, я прижалась спиной к деревянной стене, стараясь унять дрожь. Неужели отравилась?

Глава 39

Мое дыхание постепенно выровнялось, дрожь прошла, а с ней и странный приступ тошноты. Немного постояв под свежим ветерком, я вернулась обратно в сарай, где сразу же наткнулась на взволнованный взгляд Тани.

- Что случилось? Ты бледная. Тебе плохо?

- Меня стошнило, - ответила я, до сих пор чувствуя во рту горьковатый привкус желчи. – Наверное, съела что-то несвежее…

- Мы ели с одного стола, но со мной все в порядке, - подруга не сводила с меня задумчивого взгляда. – Первые симптомы отравления появляются в течение одного – трех часов. В редких случаях инкубационный период затягивается до суток. Это слишком странно… Ты чувствуешь еще что-нибудь кроме тошноты? Боль, спазмы в животе? Диарея есть? Что с температурой?

- Да вроде бы все нормально, - я приложила ладонь ко лбу. Он был прохладным и сухим. – Нет у меня температуры.

- Болезненные ощущения в мышцах и суставах? Головокружение? Слабость? – подруга продолжала поглаживать собаку, задавая мне вопросы. – Сонливость?

- Головокружение немного, слабость… - мне почему-то стало страшно. – Та-а-ань…

- Так, ты себя сейчас как чувствуешь? – она вселяла в меня уверенность своим спокойным видом.

- Уже лучше. Тошнота прошла, - ответила я, и она удовлетворенно кивнула.

- Тогда давай закончим с собакой, а потом будем разбираться с тобой. Подержи ее шею. Она спокойная.

Я положила голову собаки себе на колени, а Таня наложила на спинку ее носа рушник, перетянула его ординарным узлом под нижней челюстью, а концы перекрутила и завязала узлом на затылке, позади ушей.

- Вот умница… хорошая собачка… Лежи, девочка… Это не больно…

Подруга принялась осматривать ее, а щенки в это время жалобно поскуливали, зарывшись в мягком сене.

- Ну, все ясно… - через некоторое время сказала она, снимая рушник с морды животного. – У нее мастит, а значит щенки голодные. Хорошо хоть не все соски воспалились, но, скорее всего, собака их не подпускает даже к здоровым из-за боли.

- Что же делать? – я знала, что Таня обязательно поможет ей, несмотря на отсутствие современных препаратов.

- Для начала накормим щенков. Нужно найти коровий рог. – Таня поднялась на ноги. – Козье молоко с яйцом придется дать, хотя и нежелательно…

- Хуже не будет? – я посмотрела на малышей, которые поползли к матери, надеясь поесть. – Оно ведь жирное.

- Сначала нужно исключить доступ щенков к болезненным соскам, а потом пусть едят материнское, но докармливать все равно придется. Им будет этого мало, - подруга тяжело вздохнула. – Одни проблемы какие-то… Уже голова не варит. Пойдем.

Цыгане еще завтракали, уткнувшись угрюмыми лицами в тарелки. Скорее всего, они даже не ощущали вкуса пищи, находясь в плену своего горя.

- Барышни! – услышали мы мужской голос и обернулись. Это был баро. Он подошел к нам и поклонился. – Те авен бахтале! Нам бы решить с могилами. Рома ведь лежат с ночи в ельнике.

Я растерянно посмотрела на Таню. Где им позволить сделать кладбище? Мы ведь толком не знали своих владений. Нам помог Захар. Мужчина стоял рядом и слышал просьбу Бартоша.

- Чего тут думать, пусть на деревенском погосте и хоронють. Он недалеко.

- Вот и решение, - я повернулась цыганскому барону. – Вы можете похоронить своих на деревенском кладбище.

- Благодарю вас, - баро еще раз поклонился и пошел к остальным.

- А чего… такие же люди, только чернявые… - пожал плечами Захар. – Мертвым оно все одно, кто с ними рядом лежать будет… Хоть цыган, хоть немец, абы не басурман…

Он пошел заниматься своими делами, а я, увидев Ваньку, окликнула его и попросила, чтобы он отнес собаке воды. После чего мы с Таней повернули в сторону кухни.

- Жир свиной есть? И календула сухая? – спросила она у Евдокии и та закивала головой.

- Все есть, барышни! Жира полно, а цветы сухие у меня в мешочке на полке над окном.

- Хорошо, неси все это сюда, сейчас мазь будем готовить, - подруга присела на скамью, и пока повариха искала ингредиенты, тихо сказала:

- Галь, может, ты беременна?

- Что? – я похолодела. Хотя эта страшная мысль мелькнула в моей голове еще у сарая, сейчас я испугалась сильнее. Из уст Тани она прозвучала как приговор. – Я… я… не знаю!

Да и как я могла знать? Здесь мы находились не так долго, и физиологические процессы тела Елизаветы Засецкой еще были для меня под вопросом.

- Если это так, то кто тогда отец? Потоцкий? – подруга заметила, что я побледнела еще сильнее и быстро заговорила: – Да погоди ты! Не нервничай! Еще ведь ничего не ясно!

- Но при последнем нашем разговоре он сказал… - я прикрыла глаза, вспоминая слова Александра: - Он сказал: «Лизонька, нам нужно место для встреч! Мне мало мимолетных прикосновений и пылких взоров!»

Вот! Значит, не было ничего!

- Почему это? – Таня рушила мои надежды одну за другой. – Может, поэтому он так и сказал, что уже было намного больше, а теперь ему мало взоров!

- Только этого еще не хватало! – я представила, как это - оказаться незамужней беременной в это время. – Тогда у нас огромные проблемы! Это ведь позор!

В это время вернулась Евдокия, неся полотняный мешочек с календулой. Она поставила его на стол и полезла в подпол за бочонком со свиным салом.

- Так, давай без паники! Единоразовая тошнота еще не показатель! Это всего лишь предположения, от которых нельзя отмахиваться. Мы должны быть готовыми ко всему, - подруга быстро обняла меня. – Если что, справимся и с этим. Главное не волнуйся. Может, у этого тела вообще гастрит!

- Ага, как же…

Мы не стали дальше развивать тему, потому что снова вернулась повариха. Таня попросила ее дать маленький чугунок и принялась растапливать жир. Потом она добавила в него примерно две полные горсти сухих цветков и наказала Евдокии три раза все хорошенько перемешать, пока жир остывает.

Еще она приготовила отвар календулы и ромашки, чтобы делать компрессы собаке, пока готовится мазь.

Степан разыскал нам коровий рог, к концу которого Таня привязала тряпочку. Так щенкам будет удобнее сосать молоко, текущее из небольшой дырочки.

- Можно мне их покормить? – Ванька крутился около нас, наблюдая за всеми манипуляциями. – Позвольте, барышнеченьки!

- Хорошо, только осторожно, – Таня проследила, чтобы он все делал правильно, и лишь тогда отошла, чтобы поставить собаке компресс.

Когда мы вышли из сарая, то сразу увидели нянюшку, которая искала нас.

- А я уже испужалась! Глядь в комнату, вас нет! Думаю, неужто на огороды пошли? – Аглая Игнатьевна потрепала меня за щеку. – Бледная какая… Аки поганка, Лизонька! Кушать хорошо надо! Давайте-ка завтракать! А то вон приблуды едят, а вы голодные!

Пока мы шли к дому, я размышляла обо всем, то происходило. Нужно было разбираться с цыганами, а точнее, помочь им с похоронами и послать мужиков копать могилы. Некоторым рома требуется одежда, да и еще не ясно, что они решат по поводу нашего предложения… Огород тоже требует внимания, плюс собака со щенками и, конечно же… мое недомогание. Господи, прошу тебя только не беременность! Ты не можешь со мной так поступить! «Бастарды» - так называли незаконнорождённых детей в Европе. В России же были распространены производные от слова «блуд» - ублюдок, выродок, байстрюк. И мне бы не хотелось, чтобы жизнь моего ребенка была омрачена презрением со стороны окружающих. Ребенок… Я всю жизнь молила Бога, чтобы он подарил мне малыша. Может, он решил таким образом исполнить мою мечту? Но в нашей с Таней ситуации это больше походило на издевательство…

Глава 40

За завтраком я то и дело прислушивалась к своему организму. Не тошнит ли? Голова не кружится? Но все мои недомогания оставили меня, и самочувствие пришло в норму. Может, действительно какое-то легкое отравление, а я уже придумала целую историю.

В общем, я решила, что бежать впереди поезда не стоит. Все равно, если суждено чему-то случится, оно обязательно случится, хочу я этого или нет. Как говорится: «Что тебе начертано, то и произойдёт. Кому суждено утонуть, не сгорит».

В жизни каждая ситуация разрешается в свое время, ни раньше ни позже. Переживать о каком либо исходе, не имеет смысла. Нужно просто научиться своевременно реагировать на сложившиеся ситуации.... Ведь обладая холодным рассудком, можно контролировать их и обращать себе на пользу. Все зависит от понимания себя, а еще от умения использовать жизненный опыт на практике...

После завтрака я отправила Захара за врачом, чтобы он дал хоть какое-то разъяснение по поводу состояния Сашка. Остальные же мужчины отправились с цыганами на сгоревшую стоянку, чтобы помочь разобрать пожарище.

Мы с Таней поднялись наверх, захватив с собой кружку молока и кусок пирога, чтобы старая цыганка хоть что-то поела. Она все так же сидела на полу и, казалось, дремала. Но стоило нам переступить порог, как старуха резко выпрямилась.

- А-а-а… Это вы… - она посмотрела на внука покрасневшими глазами, словно желая убедиться, что с ним все в порядке. – Рома где?

- Они ушли копать могилы, - тихо сказала я, и цыганка кивнула, но больше не проронила и слезинки. Видимо, она уже все выплакала. – Скоро приедет доктор. Он осмотрит Сашко и назначит лечение.

- Была у нас в таборе одна цыганка, которая могла любую хворь излечить, так в прошлом годе ее конь затоптал… - равнодушно произнесла старуха. – Теперь некому рома лечить…

Таня поставила поднос с едой на столик и подошла к Сашко.

- Я посмотрю на его голову, хорошо?

Его бабка ничего не ответила, и подруга присела рядом с парнем. Она осторожно ощупала его голову, приподняла веки, после чего повернулась к старухе.

- Вы даете ему что-то, ведь так?

- Даю. Настойку, чтобы он спал, - ответила цыганка. – Сон ведь лечит…

- Ну, в чем-то она права, - сказала мне подруга, поправляя на Сашко одеяло. – У него закрытая черепно-мозговая, скорее всего не особо тяжелая. Поэтому сейчас седативные, обезболивающие, снотворные препараты самое то. Его рвет?

Она снова посмотрела на старуху.

- Сейчас нет. Говорю же тебе, травяной настой даю, - цыганка внимательно наблюдала за Таней. Наверное, ее заинтересовали незнакомые слова, которые та произносила. – Настои у меня с собой.

Старуха порылась за пазухой и извлекла оттуда два больших пузырька с темной жидкостью.

- Что в них? – Таня взяла один, открыла и поднесла к носу. – На водке?

- А то… - хмыкнула цыганка. – Оно с водкой получше-то будет, чем отвар… В этом мята, мелисса, ноготки, душица, лист березовый, полынь, крапива, хвощ, кора крушины, сальвия, сердечник, малина да терн. Чтоб нутря не выворачивало.

- Пока не давайте ему сонные травки. Сашко в себя прийти нужно. Поесть что-нибудь, – Таня вернула ей пузырек. – Скажу Евдокии, чтобы она бульон сварила.

- Странные вы, барышни… - цыганка так смотрела на нас своим черными, глубокими глазами, что у меня по позвонку пробегали мурашки. – Никто бы и не подумал с рома носиться… А вы как блаженные… Чужие этому миру.

Она была права, и от ее проницательного взгляда становилось не по себе. А может, спросить у нее о том, что не дает мне покоя?

Но в этот момент в комнату заглянула Глашка и с любопытством уставилась на нас. Шея девушки вытянулась, когда она пыталась рассмотреть Сашко за Таней, делая ее похожей на гусыню.

- Тебе чего? – я сердито посмотрела на нее. – Чего замерла?

Глашка растерянно моргнула, а потом затараторила:

- Там Петр Дмитриевич прибыли! Вас желают видеть! Волнуется. Видать, что-то сурьезное! А я говорю: «Ваша милость, вам обеих барышень звать?» А он так грозно: «Елизавету Алексевну позови!», а я…

- Все, достаточно, я поняла! – прервала я этот неиссякаемый поток, льющийся из ее рта. – Сейчас спущусь.

Оставив Таню со старухой и Сашко я вышла из комнаты, недоумевая, что понадобилось рыжему Петру и почему он взволнован. Неужели еще что-то приключилось? Мало того, что есть…

Петр Дмитриевич стоял у окна в гостиной, и когда я вошла туда, быстро направился ко мне.

- Елизавета Алексеевна! Я все знаю!

О Господи… что он знает?

Я застыла в напряженном ожидании.

- Но что с вами? – молодой человек нахмурился, глядя на мой фингал. – Откуда это?!

Я вздохнула и принялась снова рассказывать историю о неудачной уборке. Петр слушал меня, хмурясь все больше, а потом сказал:

- Вы очень неосторожны, Елизавета Алексеевна… Для этого есть слуги. Зачем же заниматься такими вещами самим?

- Вы хотели мне что-то сказать? – мне не терпелось узнать, что он все-таки знает. Что заставило его примчаться в усадьбу?

- Да. Конечно! Потоцкая хочет взять над вами опеку и отправить в монастырь на год! – выпалил он, сжимая кулаки. – Вы представляете?!

- Что-о-о? – удивленно протянула я. – Как это в монастырь???

- На год, чтобы вы пожили там, трудились во имя Господа, учились у монахинь шитью да терпению, - процедил Петр сквозь зубы. – И ведь отец поддержал ее!

- Ваш отец? – я ничего не понимала. Какое отношение ко всему этому имеет отношение отец Петра?

- Да! Он ведь член совета! – воскликнул молодой человек. Он был возбужден, бледен и явно вся эта история вызывала в нем целую гамму негативных эмоций. – Все, кто состоит в нем, уже выслушали планы Дарьи Николаевны и остались довольны! Они считают, что Потоцкая все делает правильно!

Петр закатил глаза, оттопырил мизинцы и точно скопировал интонацию барыни:

- «Я озабочусь делами усадьбы, дабы приумножить капиталы сирот Засецких, а они тем временем станут набираться умений и покорности в Божьем месте. Это, несомненно, пригодится девицам в будущем, особенно когда они выйдут замуж за достойных людей».

Несмотря на неприятные новости, я не смогла удержаться от смеха. Это было действительно смешно.

- Но почему вы решили рассказать об этом только мне? Разве Софья не должна знать об этом? – перестав смеяться, спросила я. – Ведь ее это тоже касается.

- Да, но я хотел сказать, что… - Петр замялся, опустил глаза, но через секунду поднял их. В его взгляде горела решимость. – Что не в силах расстаться с вами на столь долгий срок! Мне страшно представить, что я не увижу ваших чудесных, милых глаз целый год! Елизавета…

Он вдруг шагнул ко мне и, прижав к себе, поцеловал. Это было так неожиданно, что я даже не сопротивлялась. Господи, как же давно я не целовалась… На меня нахлынула целая гамма забытых ощущений, но голос разума все же докричался до моего затуманенного сознания и бушующих гормонов.

- Что вы делаете! – я оттолкнула Петра. Хотя, по идее, нужно было сделать это сразу. – Прекратите!

Он резко отвернулся и отошел от меня.

- Простите, Елизавета Алексеевна, - его голос прозвучал глухо. – Я слишком много себе позволил.

- Давайте считать, что ничего не было, - я пыталась говорить спокойным голосом, но мое дыхание все еще было сбивчивым, а руки подрагивали.

- Я не хочу так считать, - молодой человек медленно повернулся. На его лице отражалось все, что происходило в душе. – Вы мне дороги. Дороги как никто другой… Елизавета Алексеевна, станьте…

- Нет! – перебила я его, испуганно отступая к двери. – Замолчите! Не нужно!

Как же все не вовремя! Но разве я могла позволить ему произнести эти слова?! Нет… Если я действительно окажусь беременной, то мне будет легче признаться в этом Головину, который предлагал мне фиктивный брак, чем влюбленному Петру. А обманывать его я не хотела. В глазах этого мужчины мягко светилось то, чего ждет всю жизнь каждая женщина. А еще он был открытым и честным. Он не заслуживал обмана.

Глава 41

Выскочив за двери, я помчалась вверх по лестнице, желая лишь одного: спрятаться куда-нибудь, отсидеться, дождаться, когда Петр уедет.

Уже на верхней ступеньке я пришла в себя. Нет, так нельзя. Я взрослая женщина, а не девочка семнадцати лет. Наверное, во мне бушуют гормоны молодого тела, которые, как следствие, отключают мозг. Нужно следить за своими порывами, а, вернее, не допускать такого поведения в дальнейшем.

Я глубоко вдохнула и вернулась в гостиную.

Петр так и стоял посреди комнаты бледный, немного растерянный, и хмурил красивые брови, словно пытаясь понять причины моего странного поведения.

- Лиза! – прошептал он, когда я появилась на пороге. – Вы вернулись!

- Да… Я поступила не очень вежливо по отношению к вам, - сказала я, чувствуя неловкость. – Нам нужно поговорить.

- Я тоже так думаю, - он кивнул на софу. – Может, вы присядете?

- Да, конечно, - я направилась к софе, лихорадочно соображая, что сказать ему, как объяснить, что происходит?

Усевшись и расправив юбку, я подняла на него глаза, чтобы он видел мою искренность хотя бы во взгляде.

- Мне очень лестно получить от вас предложение, Петр Дмитриевич, но обстоятельства таковы, что я не имею права принять его.

- Что это значит? – молодой человек опустился передо мной на одно колено. – Почему вы так говорите, Елизавета? Если вы беспокоитесь о том, что ваше финансовое положение…

- Нет, нет! Дело не в этом! – перебила я его, не дав развивать тему нашего бедственного положения. – Есть куда более серьезные причины, о которых я не могу вам рассказать. Но вы должны знать, что это никак не относится к моему отношению к вам.

- Мне плевать на эти причины! – горячо воскликнул он. – Позвольте мне заботиться о вас!

- Увы, моя жизнь зависит от многих людей, только не от меня самой, - грустно улыбнулась я. – Вы ведь прекрасно знаете, что у девушек в нашем обществе нет права голоса, и им всегда приходится следовать за кем-то.

- Следуйте за мной! Разве это самый худший вариант? Тем более над вами сейчас нет опекунов, которые могли бы воспрепятствовать нашему союзу! – Петр не собирался сдаваться, и под таким напором любой женщине трудно было бы устоять, но только не мне.

- Ну почему же? Вряд ли ваш батюшка будет рад нашему союзу, - я прекрасно понимала, что его милость, то есть дворянин с титулом, вряд ли пара обедневшей помещице. – Вы понимаете, какова будет его реакция, когда вы объявите ему, что собираетесь жениться на одной из барышень Засецких?

- Я не безусый юнец, который живет по велению батюшки, - почти зло произнес Петр. – У меня есть свои средства, и я не завишу от кого-либо!

- Так или иначе мы все зависим от кого-то или чего-то, - возразила я и тут же добавила: - Но повторюсь еще раз: у меня есть причина. Из-за которой я не могу принять ваше предложение.

- Что ж, я понял вас, - молодой человек резко поднялся. – Прошу извинить меня за настойчивость. Прощайте.

Он резко наклонил голову, прощаясь, и больше не взглянув на меня, покинул гостиную.

Я чувствовала опустошение и легкую грусть. Мне абсолютно не хотелось замуж, но если бы у меня была возможность выбирать… Эх…

Чтобы избавиться от тоскливых мыслей, я захотела выпить немного вина, но вспомнив о своем возможном положении, не решилась на это. Кто знает, может, я уже не одна…

В гостиную вошла Таня и с порога озабоченно поинтересовалась:

- Что случилось?

Я рассказала ей о предложении Петра, а также о планах Потоцкой отправить нас в монастырь, что произвело на подругу неизгладимое впечатление.

- Вот гадина! Уже придумала, как нас убрать с глаз долой! Нет, тут выход один: свадьба с Головиным, - возмущенно сказала она и вдруг настороженно поинтересовалась: - А что ты ответила Петру?

- Как ты думаешь? – хмыкнула я. – Конечно же, отказала!

- Ну, кто знает, может, ты решила выбрать супруга помоложе, - задумчиво произнесла подруга. – Петр Дмитриевич, конечно, получше Павла Михайловича. В том смысле, что он здоров и умирать в ближайшее время не собирается.

- Типун тебе на язык, - проворчала я. – Если я действительно беременна, то не факт, что и Головин женится на мне. Нужно поговорить с ним, но что если я не в положении? Что он подумает обо мне?

- По правилам сначала должна состояться помолвка, ведь так? – начала успокаивать меня Таня. – А это значит, что у нас есть время разобраться с твоим состоянием. Потом будем действовать по обстоятельствам. Принимай предложение Головина и все.

- Да, ты права, - согласилась я с подругой. – Тем более, что он пообещал, что брак будет полностью фиктивным. А это для меня самое главное.

- Не переживай, все будет хорошо. – Таня прислушалась. – Кажется, подъехала коляска. Наверное, доктор прибыл.

Она оказалась права. Приехал Иван Тимофеевич. Он выслушал нас, не скрывая своего удивления, громко высморкался в накрахмаленный платок, а потом переспросил:

- Вы приютили в доме цыгана? Я правильно понял?

- Да, и он нуждается в вашей помощи, - повторила я, подумав, что Таня справилась бы не хуже.

- Вы понимаете, что это значит? А если кто-то узнает? – Иван Тимофевич даже покраснел от возмущения. – Где это видано?! Девицы без попечения привели в свой дом бродягу!

- Он без сознания! Человек болен! Какая разница, в чьем доме он находится?! – вспылила я. – Вы осмотрите его?!

- Ну, знаете ли… - подбородок доктора задрожал. – Я на такое не согласен! А ежели кто узнает об этом, что обо мне скажут?!

- Вы отказываетесь? – уточнила Таня, пронзая его прищуренным взглядом.

- Мало того! Я еще сообщу об этом барыне Потоцкой! – вдруг заявил Иван Тимофеевич. – Пусть примет меры! Пусть созывают совет раньше, иначе все это добром не кончится!

- Нечего здесь порядки свои наводить! Ишь ты!

Тонкий, возмущенный голос Аглаи Игнатьевны прозвучал так неожиданно, что доктор даже вздрогнул.

Нянюшка стояла в дверях гостиной, уперев ручки в бока и насупив седые брови. На ее лице было написано такое возмущение, что я даже заволновалась, как бы старушку кондратий не хватил.

- Добрый день, Аглая Игнатьевна, - доктор, видимо, не понимал, что происходит. – Вы это о чем?

- О чем! О чем! А что это вы Иван Тимофеевич, стращать мох голубок надумали?! Барыней пугаете?! Не позволю! Не быть этому!

- Да вы в своем уме ли?! – изумленно воскликнул мужчина, глядя на нянюшку так, будто перед ним была не маленькая старушка, а медведь на велосипеде. – Неужто сами не понимаете, что нехорошо это?! Цыган в доме!

- Не вам судить, что хорошо, а что худо! – упрямо произнесла Аглая Игнатьевна. – Идите по добру по здорову отсель!

У нас с Таней чуть челюсти не отвалились от такого заявления, а Иван Тимофеевич тихо хрюкнул.

- Что-о-о?! Да как вы смеете?! Меня… доктора медицины! – наконец прошипел он, грозя ей кулаком. – Челядь в нищей усадьбе!

Этого я уже терпеть не собиралась. Да и Таня, похоже, тоже.

- Покиньте наш дом, Иван Тимофеевич, - грозно произнесла она. – Немедленно.

Он открыл, было, рот, чтобы разразиться очередным возмущенным спичем, но я остановила его:

- Вы слышали, что сказала Софья Алексеевна? Всего доброго.

Сделавшись пунцовым, доктор схватил свой саквояж и выскочил из гостиной.

Глава 42

- Все. Жди теперь неприятностей… - тоскливо произнесла нянюшка, и мне показалось, что она сейчас заплачет. Но старушка не собиралась рыдать, вместо этого она погрозила кулачком в окно. – У-у-у, гад! А ведь хорошим человеком прикинулся! Я его всегда лапшичкой кормила да наливочкой потчевала! А он ел как не в себя, за ушами трещало!

- Ничего, все образуется, нянюшка, - я обняла ее. – Вот посмотришь.

- Дай Бог… дай Бог… - тяжело вздохнула она. – Ладно, пойду скажу Евдокии, что к обеду готовить… Не ровен час кто-то из совета нагрянет! Тимофеевич, ишь, как докладывать помчался! Злыдня!

Я, конечно, сомневалась, что сюда кто-то явится именно сегодня, но останавливать ее не стала. Пусть займется чем-нибудь, отвлечется от проблем. Она старенькая, и ей лишние переживания не нужны.

Аглая Игнатьевна ушла, а мы с Таней уселись на софу. Делать ничего не хотелось, настроение было хуже некуда, а дурные мысли настойчиво осаждали голову.

- Послушай, мне кажется, что тебе нужно послать за Павлом Михайловичем. Пусть он явится в усадьбу, - подруга выглядела озабоченной. – У меня нехорошее предчувствие. Нам точно покоя не дадут.

- Ты хочешь, чтобы я сегодня поговорила с ним? – я немного нервничала. Такие резкие изменения в жизни немного пугали.

- Именно. Нечего тянуть с неизбежным. Ничего не говори ему о беременности, пока мы не удостоверимся, точно есть она или нет, - тихо сказала Таня. – Лично мне кажется, что он хороший мужик. Не знаю почему, но я уверена, что Головин поможет нам. Галь, нельзя тянуть.

Предчувствие чего-то нехорошего подкралось и ко мне, копошась холодными лапками где-то в районе живота. Таня права, нам нужно работать на опережение. Тем более в чужом мире, полном опасностей.

- Хорошо. Я так и сделаю, - я решительно поднялась. – Пойду, разыщу Захара.

- Я с тобой.

Мы вышли из дома и направились на черный двор.

Он словно опустел без мужиков. Женщины работали на огороде, кто-то убирал в птичнике, а две девушки чистили стол и лавки песком. Захар был на конюшне и молча кивнул, когда я попросила его съездить к Головину.

- А он что здесь делает? – услышала я голос Тани. – Откуда взялся?

- Демьян в город уезжал, думал там устроиться, да не вышло. Вот и вернулся на днях обратно, - ответил Захар. - Думал, вы не заметите… Не серчайте на него, барышни. Молодой, ему охота от жизни многое взять, вот только жизнь к таким, как мы, не особо лицом-то вернется… Прошу вас, пущай работает.

Я посмотрела на молодого человека, вычищавшего стойла и поняла, что действительно никогда не видела его. Пусть мы еще не знали всю дворню по именам, но каждое лицо было уже знакомо.

Нет, но то, что этот Демьян подумал, что сможет вернуться в усадьбу незамеченным, вполне обоснованно. Барышень здесь считали за капризных дурочек, которые не видят дальше своего носа. А дворня молчит, выгораживая своего. Даже нянюшка ничего не сказала! Ишь, как оберегают парня! Придет время раздачи жалованья, подумаешь, одним больше, одним меньше…

- Демьян, подь сюда! – позвал его Захар и, бросив вилы, молодой человек подошел к нам. – Барышни знать хотят, как ты туточки оказался.

Это был на удивление красивый молодой человек. Несмотря на крестьянское происхождение, он поражал своей величественной статью и благородными чертами лица. Высокий лоб под темными кудрями, синие, словно васильки, глаза, тонкие ноздри и полные губы. Широкие плечи, мощная грудь и ко всему этому узкие бедра делали его похожим на профессионального атлета. Удивительно, но он мне кого-то напоминал. Что-то неуловимо знакомое было в его чертах…

- Добрый день, барышни, - молодой человек низко поклонился нам. – Позвольте мне остаться в усадьбе. Я свою работу знаю.

- Что ж, оставайся, - я не видела проблемы в том, чтобы здесь появились еще одни рабочие руки. Все-таки Демьян и раньше трудился здесь, а значит, найдется для него и миска каши, и несколько монет жалованья. – Только будь добр, если снова захочешь в город сбежать, предупреди нас.

Он сверкнул в нашу сторону синим взглядом, снова низко поклонился и вернулся к своей работе.

- Необычный он какой-то… - Таня пристально наблюдала за взявшимся снова за вилы Демьяном. – Речь еще какая… Позвольте… Я свою работу знаю…

- Видать, матушка и батька от вас скрывали… Неужто и нянюшка не рассказывала? – Захар отошел ближе к открытым воротам конюшни, а мы последовали за ним.

- Нет. А что такое? – Таня с любопытством уставилась на него. – Это Демьяна касается?

- Его, его… - кивнул Захар. – Авдотья, мать Демьяна дюже красивой по молодости была. Вот и не сдержался барин наш…

- Что-о? – я была в шоке. – Ты хочешь сказать, что Демьян наш брат?!

- Так оно и есть. У барина нашего ведь ни одного парня не народилось от матушки вашей, а тут от крепостной. Вот он и баловал его… К ним с Авдотьей даже учитель ходил, грамоте Демьяна учил. А потом охладел барин к нему. Жалко было мальчишку… Но он от работы не отказывался, за все хватался, матери помогал. Вона какой здоровяк вырос! Сдается мне, обида в нем в камень превратилась. Вот такие дела, барышни… Вы уж простите меня, что я вам эту тайну открыл. Дык, парня и вправду жалко. Не гоните его, будьте помягче.

- Хорошо, что ты рассказал, - я улыбнулась ему. – Все правильно сделал. Не переживай, не обидим мы его.

- Ну, вот и славно, - мужчина надел картуз и сказал: - А теперь за барином поеду. Ждать, коли его дома не окажется?

- Жди. Он нам срочно нужен, - распорядилась Таня. – Так и передашь. Срочно.

Еще раз навестив собаку, чтобы поменять компресс, мы пошли на огород.

Здесь все было просто замечательно. Рассада радовала глаз, сенные ряды лежали ровненько, сорняков не наблюдалось.

- Прогресс на лицо, - задумчиво протянула Таня, глядя на огород. – Слушай, что с этим братом делать?

- Я не знаю, - честно призналась я. – Однажды мне попалась книга, где описывался случай с одним помещиком. Он несколько лет кутил и вдруг обнаружил, что из всего немалого некогда состояния у него осталась одна-единственная деревенька, населенная несколькими десятками крестьянских «душ». Это неприятное открытие так повлияло на офицера, что он стал избегать шумных сборищ, просиживал долгие часы за столом в кабинете, разбирая какие-то бумаги. Пропал однажды из Петербурга и только потом выяснилось, что он ездил в свое имение и провел там много времени.

- И какое это имеет отношение к Демьяну? – поинтересовалась подруга, жуя сорванную травинку.

- Дай рассказать! Какая нетерпеливая! – засмеялась я. – Так вот. Все решили, что кутила надумал превратиться в помещика и заняться хозяйством. Но все оказалось, куда ужаснее… Офицер распродал все мужское население усадьбы: кого соседям, других в рекруты. И в деревне остались только женщины. У него начали спрашивать, что он затеял и новоиспеченный помещик рассказал свой план.

«Мне всего лишь двадцать пять лет, я очень крепок, поэтому займусь заселением земли своей. Через каких-нибудь десять лет я буду отцом нескольких сот своих крепостных, а через пятнадцать пущу их в продажу. Никакое коннозаводство не даст такой прибыли».

Так что Демьян для всех - обычный холоп. Пусть вольноотпущенный, но холоп. А теперь давай решать, как быть. В этом времени не получится с холопом родичаться!

- Ничего себе! – возмущенно воскликнула Таня. – Своих детей продавать?! Ну и нравы… Послушай, по крайней мере, мы можем хоть как-то облегчить ему жизнь.

- Пока мы сами не хозяйки своей жизни, - грустно ответила я. – Если что-то наладится, то, конечно, и о нем не забудем.

Вернувшись домой, мы провели в нервном ожидании около часа. И когда под окнами послышался стук копыт, взволнованно переглянулись. Итак, именно сегодня все поменяется. В совершенно другую, неизвестную сторону. И только Бог знает, чем это закончится.

Глава 43

Это был Павел Михайлович Головин собственной персоной. Он вошел в гостиную уверенным, пружинистым шагом, что явно говорило о его хорошем самочувствии.

- Добрый день, барышни, - Головин слегка склонил голову, отчего одна темная прядь упала на его высокий лоб. – Что-то случилось?

Мужчина был одет в темный сюртук, под которым виднелись атласный жилет и белоснежная рубашка. Строгий вид подчеркивали идеально уложенные волосы и прямая спина. У него была идеальная выправка, словно он много лет служил в армии. Хотя, возможно, так оно и было.

- Ничего страшного не произошло. Нам нужно поговорить, - ответила я, затолкав свое волнение как можно глубже. – Это касается вашего предложения.

- Я оставлю вас, – Таня поднялась с софы. – Пойду нянюшку поищу.

Подруга незаметно подмигнула и вышла из гостиной.

Головин молча ожидал, когда я начну говорить, а мне было тяжело собраться с духом.

- Павел Михайлович, я решила принять ваше предложение руки и сердца, - я сразу начала с главного. – Обстоятельства закручиваются таким образом…

- Я понимаю вас, - он вдруг шагнул ко мне и резко опустился рядом. Большая рука Головина накрыла мои руки, согревая своим теплом. – Не стоит мне объяснять причины вашего согласия. Я рад, что вы приняли правильное решение.

Мое сердце выскакивало из груди. Но происходило это не от чувств к этому человеку, а от того, что я делала серьезный шаг, который тем или иным образом повлияет на наше с Таней будущее. А еще меня пугали вот эти вот большие руки с аккуратно подстриженными ногтями… Неужели это намек? Ласка, скрывающаяся за вроде бы безобидным жестом?

- Елизавета Алексеевна, вы так бледны, так испуганны… Не стоит бояться своего решения. Я еще раз повторю – я не стану требовать от вас исполнения супружеских обязанностей. Вы молодая девушка, а я намного старше вас… Никогда не понимал стремления своих ровесников жениться на юных особах. Сломать цветущий бутон ради своих низменных желаний… Когда я покину этот мир, вы еще будете молодой цветущей женщиной и сможете построить свое счастье по собственному разумению.

- Не стоит хоронить себя раньше времени… - промямлила я, стыдясь своих мыслей по поводу этого человека. – Вы хорошо выглядите…

- Благодарю! – засмеялся он, демонстрируя ровные крепкие зубы. – Но поверьте, мой внешний вид обманчив и, увы, внутри не все так хорошо, как снаружи.

- Когда мы сможем объявить о помолвке? – я решила обойти неприятную тему его болезни.

- Не беспокойтесь об этом. Я разошлю приглашения на наше обручение, которое состоится в вашей усадьбе. Завтра к вечеру все соседи будут знать о моем намерении жениться на вас, - ответил Головин. – Но самым главным является церковное оглашение нашей будущей свадьбы. Мы с вами должны сообщить о предстоящем событии священнику, чтобы он три дня по окончании литургии объявлял прихожанам наши имена.

- На обручении будут присутствовать Потоцкие? – мне не хотелось видеть неприятные лица в своем доме, но Головин подтвердил, что они все-таки явятся.

- Так положено. Они, конечно, могут найти причину, чтобы не присутствовать, но мне кажется, Потоцкая обязательно приедет. – Павел Михайлович усмехнулся. – Не волнуйтесь, Елизавета Алексеевна, больше вас никто не посмеет обидеть.

- Надеюсь, так и будет, - я вздохнула и отвернулась, скрывая облегчение. Но Головин, видимо, понял это по-своему.

- Лиза… вы все равно беспокоитесь о чем-то… И похоже, я знаю причину этого волнения. Посмотрите на меня.

От его слов у меня все похолодело внутри. Что он имеет в виду?

Медленно повернувшись, я смело посмотрела в его глаза. Взгляд Головина был уставшим, но по-отечески теплым.

- Что-то произошло между вами и Александром Потоцким?

О Боже…

- Послушайте меня, я хочу вам сказать нечто важное, - продолжал тем временем Павел Михайлович. – Даже если случилось то, что уже нельзя исправить, вы все равно можете рассчитывать на мою поддержку и защиту.

- Откуда вы знаете? – осторожно поинтересовалась я. Интересно, какой информацией он располагал?

- Я случайно увидел вас и этого прощелыгу у старой мельницы… - было видно, что Головину неловко говорить об этом. – Простите, что приходится смущать вас такими нелицеприятными подробностями.

Я покраснела, испытывая жгучий стыд за настоящую Елизавету Алексеевну. Дура! Какая же дура… Значит, все-таки что-то было… Что ж, зато теперь будет легче открыться, в случае, если беременность подтвердится.

- Все. Давайте закончим этот разговор, - он вдруг обнял меня и прижал к своей груди. От его сюртука слегка пахло табаком и ландышем, что вызвало у меня легкую улыбку. В эти времена духи не разделяли на мужские и женские. Что ж… ландыш не такой уж плохой выбор. – Я сказал все, что хотел, а остальное оставим в прошлом.

- Батюшки святы! – раздался громкий возглас Аглаи Игнатьевны. – Пресвятые угодники!

Я отпрянула от груди Павла Михайловича, а он ничуть не смутился. Поднявшись, Головин подошел к нянюшке, за спиной которой стояла улыбающаяся Таня, и с улыбкой сказал:

- Аглая Игнатьевна, Софья Алексеевна, хочу сообщить вам, что Елизавета согласилась стать моей женой.

- Как это женой? – нянюшка побледнела, и Таня подхватила ее под локоть. Она усадила старушку рядом со мной на софу, подложив под спину подушечку.

- Тебе плохо, нянюшка? Может, водички принести?

- Не надо… Ох, это от радости… - выдохнула она, протягивая руки к Головину. – Спаситель вы наш! Благодетель!

Павел Михайлович взял ее сморщенные ручки в свои ладони и легонько сжал.

- Обещаю, что стану беречь вас как зеницу ока.

Аглая Игнатьевна кинулась целовать ему руки, и мы еле оторвали ее от смеющегося Головина.

- Ну, ну… Хватит! Что это вы удумали?

- Теперь моих голубок никто не посмеет обидеть! Пусть только попробуют! – нянюшка вытерла слезы передником. – Вот так вот! Мы тоже могем!

На ее лице появилось воинственное выражение, что вызвало смех у всех нас. Аглая Игнатьевна приосанилась, ее седые бровки встали домиком, а нижняя губа оттопырилась.

- И неча теперя туточки шастать!

Она еще долго не хотела отпускать Павла Михайловича. Потчевала его капусткой, блинами со сметаной, поила травяным чаем, а он все это ел с большим удовольствием. У меня немного отлегло от сердца, и даже появилась уверенность, что все будет хорошо.

Когда Аглая Игнатьевна помчалась за очередным угощением, я решилась поинтересоваться о Демьяне. Может Головин лучше объяснит его положение? Читать и знать точно - две большие разницы.

- Скажите, Павел Михайлович, а дети, рожденные от крепостных, имеют какие-нибудь права?

Я не стала называть имен, но он сразу догадался, о ком я говорю.

- О Демьяне переживаете? Но поспешу успокоить вас, он никоим образом не сможет претендовать на имущество. Даже если дворянин пожелает признать своего незаконнорожденного отпрыска, то все равно не имеет права передать ему свое звание, и обязан приписать его к своим крепостным крестьянам. – Головин, видимо, подумал, что мы боимся, как бы ни пришлось делиться с Демьяном. - Законом запрещено вводить незаконнорожденных в наследство и "в фамилию", препятствуя распространению сословных дворянских привилегий на "недостойных" граждан. Могу вам даже процитировать пояснение к этому закону: "Благородными разумеются все те, кои или от предков благородных рождены, или монархами сим достоинством пожалованы".

- Нет, нет… Мы помочь ему хотим, - объяснила я. – Жаль юношу.

- А вы его приказчиком назначьте. Он грамоте наученный, станет за усадьбой приглядывать, раз такое дело, - предложил Головин. – Другой помощи пока оказать ему вы не в силах.

Я задумалась над его словами. А ведь он прав. Нужно парня повысить в должности, а то как-то не по-человечески. Пусть духовно мы были чужими, но кровь у нас по венам бежала одна.

Глава 44

Головин уехал, но перед этим мы договорились, что завтра утром отправимся в церковь. Он еще раз пообещал, что приглашения на обручение будут разосланы в самое ближайшее время. А еще предложил заняться пошивом подвенечного платья, которое он с радостью оплатит, так же, как и платье Софьи.

Нянюшка все не могла прийти в себя от радости. На ее щеках горел румянец, походка стала легкой, и я даже пару раз услышала, что она напевает под нос какую-то песенку. Мы с Таней вполне могли понять ее воодушевление, ведь угроза оказаться на улице стремительно отступала. Да и что говорить, старушка переживала за нас, как за родных.

Но священнослужителя нам с Таней случилось увидеть раньше, чем предполагалось. Старый тарантас, которым управлял бородатый поп в пыльной рясе, появился в усадьбе в то же время, как в главные ворота вошли цыгане.

Мы направлялись на кухню взять для собаки еды и сказать Евдокии, чтобы она сварила бульон для Сашка. Но вся эта процессия заставила нас удивленно остановиться.

- Добрый день, барышни! Спаси Господи! – громогласным голосом произнес священник, спускаясь на землю. – Это что же происходит? Как могло такое приключиться?!

Он был крупным, с выпирающим животом и окладистой бородой, в которой поблескивали седые пряди. Густые брови нависали над бесцветными глазами, а нос имел красноватый оттенок из-за купероза.

- Добрый день, - поздоровалась я, пытаясь вспомнить, как правильно приветствовать священнослужителей. Крест целовать? Ну, уж нет. Я не собиралась прижиматься губами к кресту, покачивающемуся на животе батюшки. Мало ли, кто его целовал до меня… – Что случилось?

- Отец Никифор! – из дверей выскочила нянюшка и радостно бросилась к нему. – Как хорошо, что вы нас навестили! Проходите в дом! У нас с обеда блинки остались!

- Нет уж, Аглая Игнатьевна! Увольте! Я по важному делу, которое требует немедленного разрешения! – священник возмущенно затряс бородой. – Ибо на святое посягаются!

Я посмотрела на молча стоящих в стороне цыган и догадалась, что приезд батюшки как-то связан с ними.

- Так вы ответите, что случилось? – повторила мой вопрос Таня.

- Это вы позволили цыганам своих на нашем погосте хоронить? – священник нахмурил кустистые брови. – Они уже и могил накопали!

- Мы, - кивнула Таня. – А куда же еще покойных, как не на кладбище нести?

- Так то покойных людей! Ибо погребения со всеми церемониями удостоены только истинно православные люди! – голос батюшки сорвался на фальцет. - Нельзя погребать скоропостижно умерших без похоронных памятей! Что, ежели покойники их не соблюдали православные обряды или самоубийцами были? Или вообще померли от хмельного?! Упаси Господь мою душу!

- Какие самоубийцы?! – у меня в голове не укладывалось происходящее. – Люди в пожаре погибли! Вы что говорите такое?!

- Не знаю я ничего! Пущай в скудельницу несут! И все тут! – уперто произнес священник, краснея от гнева. – Там им самое место!

Я понятия не имела, что такое «скудельница», да и Таня, скорее всего, тоже, но тут мы услышали голос Бартоша:

- Вы что, хотите рома в яму как собак бросить? Не бывать этому!

- Ты меня еще поучать станешь, бродяга? – батюшка погрозил баро хлыстом. – Иуды проклятые!

- Отец Никифор, вы прямо с кондачка-то набросились на всех! – Аглая Игнатьевна вышла вперед. – С барышнями таким языком говорить не надобно! Вы пошто о скудельнице вспомнили? Голубки мои и знать не знают, что это такое! Не надобно девицам в душеньку страху нагонять!

- Перестали церковь почитать! Совсем от Бога отдалились! Сатана вокруг правит! – разразился бранью батюшка. – Одному Господу все известно! Он и покарает грешников!

Священник забрался в свой тарантас и поехал прочь, не переставая вопить во весь голос.

- Мы успели выкопать могилы, - сказал Бартош, подходя к нам. – Но не дадут нам, барышни, там своих рома схоронить… Раньше своих покойников в лесных чащах или в степи оставляли, подале от дорог, но ежели здесь останемся, то хотелось бы за могилами смотреть…

- Это мы еще посмотрим, дадут или нет, - зло произнесла Таня. – Завтра вы своих похороните, слово даю.

Цыган кивнул и отошел, но мне показалось, что он не поверил в ее заверения.

- Ты что задумала? – спросила я шепотом. – Хочешь батюшку уговорить?

- Нет. Ты слышала, баро сказал, что они собираются здесь остаться? А значит, нам все-таки придется выделить им землю и под поселение, и под кладбище. Пусть оно у них свое будет. Так всем спокойнее. Нужно хорошо изучить план земель. С Захаром или и того лучше, с Демьяном посоветоваться! Если такой вариант предложить священнику, думаю, он не откажет, - ответила подруга. – Зачем ему лишние разборки? Интересно, а храм тоже получается на нашей земле стоит?

- На нашей, на нашей… - нянюшка услышала ее вопрос. – Да вот только жертвуем мало. Откудочки деньгам еще и на храм взяться? Барыня Потоцкая и нашему приходу помогает… Везде она сподобилась.

- Так вот почему батюшка на нас обижен… - протянула Таня. – Мы жертвуем мало!

- Дак печалится он, что люди сейчас злые стали, в Бога не верят, а только с виду благочестивые, - тяжело вздохнула Аглая Игнатьевна. – Вон, сколько всего случалось, а наказания за это никто и не получил… Исправник один, любил прохожих на улице поколачивать, а попался ему священник, он и его не пожалел. Отметелил, да сосуд со Святыми дарами расколошматил… А еще ранее, случилось такое, что не приведи Господь… Помещик один пригласил к себе попов с попадьями, велел раздеть. Да бил их смертным боем. Не осерчаешь тут на людей…

Да уж… Нравы здесь царили самые жестокие…

- А что такое «скудельница»? – с любопытством поинтересовалась Таня. – Нянюшка, расскажи.

- Да зачем он вам? – отмахнулась Аглая Игнатьевна. – Потом и узнаете.

- Расскажи, - уперто произнесла подруга. – Мы что, дети малые? Елизавета, вон, замуж идет, а ты все нас оберегаешь!

- Рядом с церковью убогий дом имеется. Деревянная изба с крестом. Видели, небось? – нянюшка рассказывала все это не очень охотно и когда мы кивнули, продолжила: - А под нею глубокая яма со льдом. Покойники там. Их за год два раза хоронют. На Покрову да на Семик (седьмой четверг после Пасхи). Надевают саваны и в одну могилу складывают. А попадают тудысь бродяжки, те, кого моровое поветрие забрало, самоубивцы, иноверцы, а еще те, кто в дороге помер али убили его в пути.

Рассказ об «убогом доме» был, конечно, не из приятных, но меня больше всего напугали слова Аглаи Игнатьевны о «моровом поветрии». Если я не ошибалась, это чума.

- А когда в последний раз поветрие моровое здесь было? – спросила я и нянюшка прищурила глаза, вспоминая.

- Давненько уже… Моя матушка в девчонках бегала! – она улыбнулась нам. – Не боитесь, голубки… Нету его уже целый век!

Это не могло не радовать, но все же нужно было спросить Таню, знает ли она, когда в России были эпидемии.

- А это еще что такое? – вдруг воскликнула Аглая Игнатьевна, глядя, куда-то за наши спины, и мы испуганно обернулись. Но к нашему облегчению это была всего лишь груженая телега. Управляющий ею мужик остановил лошадь, спрыгнул на землю и, низко поклонившись нам, сказал:

- Барышни, я вам от барина Павла Михайловича помощь привез. Бабы наши одёжу какую-никакую собрали гостям вашим, - он с интересом покосился на цыган, так и стоящим чуть поодаль. – Мучичка, крупы мешок, масла бочонок, соления, да и остального хватит. Принимайте.

Глава 45

Все, присланное Головиным мы приняли с благодарностью. Его помощь была очень кстати, потому, что мы вряд ли бы нашли столько одежды для цыган. Да и кормить такое количество людей тоже было накладно для нашего, мягко сказать, не богатого поместья.

Пока мужчины разгружали телегу, мы сходили на кухню, распорядились по поводу бульона и, конечно же, взяли объедки для собаки. Евдокия похвалилась, что помешивала мазь, как ей было велено. Таня удовлетворенно кивала, рассматривая котелок, в котором жирно поблескивала желтоватая субстанция с зеленоватым оттенком.

- Когда она готова будет? – спросила я, чувствуя любопытный запах, исходящий от мази. Острый, травяной с легкой горчинкой и теплотой летнего луга.

- Нужно ее оставить настаиваться на ночь под крышкой, - ответила подруга, растирая между пальцами жирный комочек. – А на следующий день доведем еще раз до кипения, процедим и все. Готово.

Это было хорошо, что мази не нужно было настаиваться долгое время, ведь собаке помощь требовалась именно сейчас.

В этот раз животное немного поело, видимо, компрессы, немного успокоили боль. Ванька крутился рядом, с ответственностью подходя к наложенной на него обязанности кормить щенков. И мы с Таней посмеивались, глядя, как он аккуратно держит коровий рог, высунув от напряжения язык.

- Ты случайно не знаешь, когда в России чума свирепствовала? – тихо прошептала я, вспомнив, что хотела спросить у Тани по поводу эпидемий.

- По-моему это было три раза… - подруга закусила губу, вспоминая. – В четырнадцатом веке… в семнадцатом и в восемнадцатом. Во время российско-турецкой войны кто-то из раненых привёз в главный военный госпиталь в Москве чумную палочку. Больных покосило мгновенно, и хотя в госпитале попытались принять меры, но было поздно. Но в этом случае чума не распространилась на всю Россию, а вот в Москве умерло около сорока тысяч человек. А! Вот! Еще была одна вспышка в двадцатом веке на Дальнем Востоке. Из Китая она перекинулась в граничащие с ним районы России. Правда, в этот раз с ней быстро справились. А почему ты спрашиваешь?

- Да как-то не хотелось бы находиться здесь во времена чумы… - мне даже произносить эти слова было страшно. – Мы с тобой даже не удосужились узнать, какой сейчас год! Кто на престоле! Какие дела в государстве творятся! Сидим, как гусыни, здесь, а ведь самое важное за стенами усадьбы творится! На семнадцатый век это не похоже, а значит, сейчас примерно восемнадцатый век или девятнадцатый.

- Ну да… семнадцатый век богат событиями. Да и одежда уже более европейская, - согласилась подруга. – Нет, точно не семнадцатый. Но и войны с Наполеоном еще нет, мы бы точно об этом знали. А она началась в тысяча восемьсот двенадцатом! Календарь нужен.

- Представь, если вдруг еще не было эпидемии восемнадцатого века, а мы даже не знаем, как далеко от Москвы находимся! Еще и эта яма с трупами… Сплошная антисанитария! Какие же мы растяпы…

Таня слушала меня, кивала, и в ее глазах нарастал страх.

- А ведь точно… И что с этим делать?

- В первую очередь, узнать, какой год! – я поднялась с коленей. – Пойдем.

Боже… как можно быть такими несознательными! Взрослые ведь женщины! Но и оправдание нам тоже было: такой стресс испытать с этим перемещением! А сколько проблем здесь…

- Да, только давай сначала Демьяна найдем, - предложила Таня. – Чего резину тянуть? Его помощь нам ой как нужна.

Мы вышли из сарая и сразу направились в конюшню, надеясь, что парень там.

Он сидел на большом, почерневшем от времени бревне и что-то строгал, напевая под нос какую-то грустную мелодию. Завидев нас, Демьян отложил свою работу, после чего медленно поднялся. В его взгляде появилась настороженность. Наверное, настоящие сестры Засецкие не так часто общались с ним, если вообще изъявляли такое желание.

- Демьян, нам нужно поговорить, - сказала я, отметив, что парень еще больше напрягся, и сразу успокоила его, чтобы он не думал ничего плохого: - Нужна твоя помощь.

- Слушаю вас, барышни. Что я могу сделать для вас? – осторожно поинтересовался он, стараясь скрыть свое изумление.

- Ты ведь научен грамоте и счету, так? – спросила Таня, вызвав у него еще большее удивление.

- Да… батю… барин мне такую честь оказал. Помог грамоте выучиться, - ответил Демьян, и на его красивом лице появилась неловкость. Он чуть при нас не назвал барина Засецкого батюшкой. – До пятнадцати лет учебу проходил.

На вид ему было лет двадцать или чуть больше. Парень родился раньше барских дочек на несколько лет и, поняв, что сына от супруги ему не видать, Засецкий взялся воспитывать сына крепостной.

- Хорошо. Ты ведь помнишь, что делами усадьбы занимался Николай Григорьевич? – я чувствовала жалость к этому парню, к которому так несправедливо отнеслась жизнь. Если в нашем времени были шансы изменить свою судьбу, то здесь это казалось практически невозможным.

- Помню, помню… - криво усмехнулся Демьян. – Как же такого не помнить.

- Ну так вот, - я видела, что он испытывает негатив к этому человеку, но остерегается открыто показывать свое отношение. – На его место пойдешь?

Парень несколько секунд просто смотрел на нас, видимо, не совсем понимая, что мы от него хотим, а потом переспросил:

- На чье место?

- Управляющим, - усмехнулась Таня. – Нам самим не справиться со всеми делами.

Демьян был явно шокирован. Такого он точно не ожидал.

- Я помогу вам. У меня всегда за усадьбу душа болела, - наконец сказал он, вызывая уважение своим спокойствием, несмотря на испытанное изумление. – Думал, что уже все, до последнего кирпичика растащат… такие как Николай Григорьевич…

- Не бывать этому. Так и знай, - я протянула ему руку. – Принимай должность, и за работу. У нас ее много.

- С чего начнем? – Демьян пожал мою ладонь, и на его лице за все это время появилась первая улыбка.

- С цыганами разобраться нужно. Мы толком своих земель не знаем, а им нужно выделить кусок под поселение и кладбище. Они здесь хотят остаться, - сказала Таня. – Подумаешь, куда их приткнуть можно?

- Отчего же не подумать. А на карту можно посмотреть? – Демьян внимательно посмотрел на нас. – Землю в аренду сдавать им станете?

- Конечно. Поэтому нужно такое место найти, где они смогут себе вырастить что-то для пропитания, - я прекрасно понимала, что если люди, живущие на наших землях, не будут бедствовать, то и для нас это выгода.

- А станут ли они жить, как обычные крестьяне? Рома привычные бродяжничать. Им нигде места нет, - задал резонный вопрос Демьян. – Вы когда землю им выделять будете, документ подпишите, что ежели они уйдут, то и денег обратно не получат. А еще вернуться не смогут. Пусть сразу решают, нужно им это или нет, иначе одну мороку получите.

Не зря все-таки мы послушались Головина… Парень был смышленым, говорил по делу и, похоже, помощь от него действительно будет не на словах, а на деле.

В кабинете Демьян сразу взялся за карты наших земель, а я принялась рассматривать бумаги, в которых мог быть указан нынешний год.

- Посмотри, - услышала я шепот Тани и оглянулась. Подруга показала мне глазами на стену, на которой висело нечто, напоминающее стенгазету. – Календарь?

Я подошла ближе и с удивлением поняла, что это действительно настенный календарь. Странно, почему мы раньше не обратили на него внимание? Но разве нам было до этого?

Календарь был красочным, с огромными листками, с начерченными на них положениями небесных светил на небосводе. Их разнообразные схемы казались чем-то таким, в чем даже современному человеку достаточно сложно разобраться. Кроме чисто календарных сведений, в нем указывалось число лет, прошедших «от сотворения мира», «от Ноева потопа», «от начала четырех монархий - вавилонской, персидской, греческой, римской». А еще в нем были различные предсказания. Но меня больше всего интересовали четыре цифры сверху. Тысяча семьсот шестьдесят девятый год…

Глава 46

- Ты что-нибудь помнишь об этом периоде истории? – тихо спросила я у Тани и оглянулась на Демьяна. Но парень был увлечен изучением карт и не обращал на нас внимания. – У меня в голове только русско-турецкая война. Вроде бы как еще и на Украину крымский хан какой-то напал… О! Суворов армией командовал! На престоле Екатерина вторая! Теперь я жалею, что не поступила на исторический факультет!

- А еще в результате этой войны Россия получила первые крымские земли, - вспомнила подруга.

- Как это первые? – к моему стыду, я совершенно не помнила этих исторических подробностей.

- А вот так. Потому что остальной Крым был присоединен к России много позже, - ответила Таня и, увидев мой удивленный взгляд, сказала: - Что? Я читала книгу «История Крыма»… Запомнила. Потемкин писал Екатерине: «Крым ваш, императрица» в тысячу семьсот восемьдесят третьем году.

- Ладно, с этим разобрались. Еще что? – у меня в голове была такая каша, что выудить оттуда что-то нужное казалось нереальным. – А русско-польская война? Она ведь тоже примерно в это время была?

- И чума в Москве… Помнишь я тебе об эпидемии восемнадцатого века говорила? Кто-то из раненых в госпиталь чумную палочку привез! - прошептала Таня. – Через год все это случится. А чумной бунт произошел в тысячу семьсот семидесят первом году! Я вспомнила!

- Еще лучше! – я на секунду прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Так… главное теперь понять, как избежать всего этого. – Так ты говоришь, чума только в Москве свирепствовала?

- Да… Москва и окрестности… Но тут дело в том, что эпидемия начала развиваться сначала в Киевской губернии, потом перекинулась на Таганрог, Кубань и Дон. Это было в начале года. Никто особо не тревожился, потому что случаи были нечастые, распространение чумы купировали… но все-таки она добралась и до Москвы, - ответила Таня. – Как бы оно ни было, нужно держать ухо востро.

- Барышни, я тут кое-что нашел, - услышали мы голос Демьяна. – Посмотрите?

Мы подошли к нему, и парень указал пальцем на часть карты.

- Вот, здесь неплохое место. Лес рядом, неподалеку река, есть земли, которые можно выделить цыганам, но… честно вам скажу – вы бы не связывались с ними.

- Спасибо, Демьян, - поблагодарила я парня. – Мы еще поговорим с Бартошем, обсудим все. А там будет видно, как дело пойдет. Скажи-ка, а ты не знаешь, сколько отсюда до Москвы ехать?

- До Москвы? – он развел руками. – От одного ямщика слышал, что на тройке хороших лошадей, да с лихой ездой без остановки за десять часов можно преодолеть больше сто пятидесяти верст пути. Дак, кто ж так лошадей гробить будет? Пятьдесят верст в день, и хватит. Три дня, Елизавета Алексеевна.

Итак, три дня это не три часа, но что для эпидемии три дня? Еще об этом теперь переживай!

- Проследи, чтобы на окна засовы поставили, - распорядилась я, решив, что все-таки сейчас нужно заниматься насущными делами, а об остальном подумаем потом. – У Захара спроси, он знает, чего мы хотим.

- Хорошо, барышня, – Демьян поклонился и вышел из кабинета, а мы с Таней тоскливо уставились друг на друга.

- Не будем паниковать раньше времени, - подруга передернула плечами, словно сбрасывая с себя груз проблем. – Еще раз повторюсь, все в наших руках. Мы из двадцать первого века, и уж точно разберемся со всем, что здесь творится! Начнем с элементарного. Как избежать заражения? Обычно, у кого была возможность, бежали как можно дальше. В загородное поместье, например, где нет скопления людей, и есть большая вероятность уберечься от заражения. Мы уже за городом. Это раз. Не пускать в усадьбу никаких гостей. Это два. Никаких базаров и церквей. Все проживающие на усадьбе должны находиться на самоизоляции. Это три. И желательно вода из собственного источника – это четыре.

- Нам нужен спирт для дезинфекции. Водка не подойдет. Потому что в ней недостаточно градусов, - я подмигнула Тане. – Но она подойдет для изготовления спирта. Я знаю один метод.

- Это как? – подруга удивленно приподняла брови. – Такое вообще, возможно?

- Возможно. Две емкости разного размера, водка да печь. Ах, еще и пищевая пленка, - я даже руки потерла в предвкушении интересного занятия. – Сделаем паровую баню. В большой казанок наливаем водку, в нее опускаем казанок поменьше и накрываем пленкой. На пленку кладем что-то тяжелое, чтобы получилось углубление и в него наливаем холодную воду. Она будет забирать тепло из испаряющегося спирта, обеспечивая его конденсацию. Ставим на небольшой огонь и пары спирта, испаряясь из водки, будут подниматься к пленке, конденсируясь под ней. Ну а после все это дело станет стекать в маленький казанок. Из пол-литра водки можно получить четвертинку спирта!

- Пищевая пленка? – уточнила Таня, улыбаясь на все тридцать два зуба.

Я сначала не поняла, что ее насмешило, а потом закатила глаза и простонала.

- Ну да… Какая пленка…

- Бычий пузырь, - подруга подняла вверх указательный палец. – Отличная замена.

- Голова, Танька! – я обняла ее. – Молодец!

- А то! – она засмеялась. – Я же говорю, что мы со всем справимся!

- Что ж, тогда нужно подготовиться. У нас не так много времени, - подруга «заразила» меня своей уверенностью. – Главное обезопасить себя от посягательств, а уж потом будем ограждать себя и свое окружение от остальных невзгод.

Прибежала Глашка и, объявив, что Евдокия сварила бульон, поинтересовалась, где Демьян. Узнав, что он ушел искать Захара, девушка тут же помчалась к двери, но Таня окликнула ее:

- Глашка! А за бульоном мы с Елизаветой пойдем?

- Дык, за собачьей едой-то ходите… - она увидела, как у нас вытягиваются лица от такой наглости, и схватилась за ручку двери. – Сию минуточку принесу! Оглянуться не успеете!

- Зараза, какая! – Таня возмущенно повернулась ко мне. – Нет, ты видала такое? Повезло ей, что мы у нее в хозяйках. А то бы уже давно выпороли на конюшне! Интересно, она и с настоящими Засецкими так разговаривала?

- Похоже, ей нравится Демьян, но мне почему то кажется, что парень не обращает на нее никакого внимания, - усмехнулась я. - Есть в нем что-то породистое, будто и не сын он крепостной Авдотьи. Я даже представить их рядом с Глашкой не могу. Ну, не пара они, хоть убей.

- Откуда только эта породистость взялась… - подруга, прищурившись, посмотрела на меня. – У нас ее что-то нет…

Мы закрыли кабинет и пошли проведать Сашко, отчаянно надеясь на чудо.

Старая цыганка уже не сидела на полу. Она устроилась в кресле, но все также не сводила глаз со своего внука. Сашко был в сознании, но вряд ли у него нашлись бы силы на разговор.

- Нужно покормить его, - сказала Таня старухе. – Вы сможете это сделать?

- Да, я покормлю моего чаворалэ, - кивнула цыганка. – Он очень слаб.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошла Глашка с подносом. Она поставила его на столик и с любопытством уставилась на Сашко.

- Ты чего? – я закрыла его собой. – Иди занимайся делами.

- Никак в толк не возьму, где я его видела… - девушка подняла на меня круглые глаза, и я только сейчас заметила, что один из них слегка уплывает в сторону. – Барышнечки, мучаюсь, а вспомнить не могу!

- Здесь, в усадьбе видела? – мне стало любопытно. – Или еще где?

- Не помню… - прошептала она, пытаясь заглянуть мне через плечо. – Ежели вспомню, тотчас расскажу!

- Хорошо, вспоминай, - я смотрела, как она медленно идет к двери, почесывая голову под платком, и усмехнулась. Чудная девка. – И принеси сюда ужин вечером, поняла?

- Поняла, Елизавета Алексеевна, - отрешенным голосом ответила Глашка и скрылась за дверью.

Мы не стали напрягать Сашко своим присутствием, решив оставить его с бабкой, чтобы она его спокойно покормила. А сами пошли заниматься хозяйственными делами, которых было невпроворот.

Глава 47

На следующий день перед поездкой в церковь мы с Таней решили поговорить с Бартошем. Цыган внимательно выслушал нас, немного помолчал, а потом сказал:

- Зря вы переживаете, барышни. Не уйдем мы никуда. Здесь останемся. Слово рома. Да и старая Мирела сказала, что только здесь мы беду переживем. Эти места спасут нас.

Я догадалась, что старая Мирела - это бабка Сашка.

- Она не сказала, какую беду? – с замиранием сердца спросила я, но он отрицательно покачал головой.

- Нет, она всегда говорит чудно да заковыристо. Но если Мирела сказала быть беде, значит, так оно и случится, – Бартош посмотрел через плечо на цыган, которые пили чай из малиновых веток, сидя под навесом. – Рома тоже не хотят больше дорог. Они устали.

- Мы выбрали земли, на которых вы можете построить дома. Лес рядом, - моя интуиция подсказывала, что он действительно так думает, что хочет осесть здесь вместе с табором. – А за умерших не переживайте, сегодня все решится.

- Прошу вас, барышни… Они не смогут долго лежать… - в его глазах блеснули слезы. Но смуглое лицо оставалось каменным. – Кровь в жилах стынет, когда вижу эти тела, накрытые шалями наших женщин.

Мы больше не стали ему ничего обещать, ведь важнее было вернуться с хорошими новостями.

Головин приехал на большой коляске, в которой уместились бы и мы с Таней, и Аглая Игнатьевна и еще пару человек. Нянюшка надела чистый, праздничный наряд, а нас нарядила в самые лучшие платья.

Я поблагодарила Павла Михайловича за помощь, и, мягко улыбнувшись, он сказал:

- Я уже говорил, что теперь в ответе за вас, дорогая Елизавета Алексеевна. Да и людей жалко.

Таня тут же поведала ему о приезде батюшки Никифора, рассказав все подробности неприятного инцидента, на что Головин лишь покачал головой.

- Чего это он заартачился? Ну ничего, разберемся, - он посмотрел куда-то за мою спину, а потом вдруг громко позвал: - Демьян! Поди-ка сюда!

Парень подошел к нам и, поклонившись, спросил:

- Чего изволите, барин?

- С нами поедешь. Дело к тебе будет.

Меня это, конечно, удивило, но спрашивать я ничего не стала. Все узнается со временем. Раз надо, чтобы Демьян ехал, значит, надо.

Всю дорогу Павел Михайлович был неразговорчив, и мне даже показалось, что он чем-то озабочен. Мужчина смотрел на пробегающие пейзажи невидящим взглядом, от которого становилось не по себе. Неужели что-то случилось?

Церковь была построена на невысоком холме, который утопал в зелени деревьев. Рядом находился яблоневый сад и серебристое блюдце маленького пруда, за которым виднелось деревенское кладбище. Глядя на белоснежные стены храма, на душе становилось легко и хорошо. Но радость от встречи с прекрасным омрачала находящаяся рядом скудельница с трупами.

Головин помог мне спуститься на землю и отвел в сторону.

- Елизавета Алексеевна, я должен вам рассказать неприятную новость. Вчера мы собирались у Апехтина на праздные посиделки перекинуться в карты, поговорить о политике, и я узнал неутешительное известие.

- И что же это? – я примерно понимала, о чем будет разговор, ведь Апехтин вкупе с Потоцкой занимался опекой над нами.

- Дарья Николаевна уговорила совет вынести решение заочно. Сегодня документ, в котором она назначается вашим попечителем, окажется в ее руках. Потоцкая, будто чувствует, что земли ускользают из ее рук.

На меня накатил такой страх, что закружилась голова, а сердце будто перестало биться. Павел Михайлович подхватил меня под руку и взволнованно спросил:

- Вам плохо, Елизавета? О Боже, что же я за дурак! Нужно быть аккуратнее с такими новостями!

- Все хорошо… Не волнуйтесь… - я шумно выдохнула, чувствуя как сердце снова начинает биться. – Что же нам делать?

- Есть только один выход. Я куплю батюшку, – Головин широко улыбнулся, и я снова залюбовалась его крепкими, белыми зубами. – Немедленно пожертвую ему приличную сумму, которую отец Никифор примет с благодарностью. Ему и за год столько не собрать пожертвованиями.

Я не понимала, что он имеет в виду, но решила доверять этому человеку до конца. Да и разве у меня был выбор?

Отец Никифор очень удивился, увидев нас. Головин сложил руки крестом и сказал:

- Благословите батюшка.

Мы с Таней повторили за ним, и я почувствовала на своей склоненной голове руку священника. А это значило, что целовать ее уже не надо.

- Святой отец, мне поговорить с вами нужно, - сказал Павел Михайлович, а потом повернулся ко мне. – Подождите нас.

Они отошли к большой, пушистой ели, и я видела, как меняется лицо батюшки в процессе разговора. Он явно был изумлен. После короткого разговора они вернулись и, не скрывая своего удивления, отец Никифор сказал:

- Поздравляю вас Елизавета Алексеевна. Венчание – это Таинство. Оно несет освящающую и очищающую благодать Святого Духа. А супружеская жизнь – благодатный опыт Царства Божия.

- Благодарю, святой отец, - смиренно ответила я, а он окинул меня холодным взглядом.

- Брачного обыска делать не надобно, ибо я и так знаю, что вы в родстве не состоите. На исповедь вы с сестрицей своей ходили, а потому не вижу никаких препятствий.

Он развернулся и пошел к церкви, а позади меня раздался голос Головина:

- Вы готовы венчаться, Елизавета Алексеевна?

- Что? – я резко повернулась. – Венчаться?!

- Сейчас только вам решать, как со своей жизнью поступить. А я приму любое ваше решение, - он смотрел на меня чистым, открытым взглядом, от которого почему-то хотелось плакать. Легкий ветерок ерошил его густые волосы, приводя их в беспорядок. Но это совершенно не портило моего жениха, а делало похожим на молодого парня.

- Я готова, - твердо сказала я, будучи уверенной, что поступаю правильно. – Идемте?

Сказать, что нянюшка, Таня и Демьян были удивлены, значит, ничего не сказать. Головин позвал нашего брата шафером, и я, наконец, поняла, для чего он взял его с собой. Павел Михайлович уже знал, что произойдет. Ну а Таня, конечно же, была моей подружкой невесты.

Накинув на голову шелковый платок, я пошла рядом с Головиным к дверям церкви, а потом все помнилось только отрывками.

В моих руках каким-то образом оказалась свеча, пахло ладаном, а еще я слышала всхлипы и тихие причитания Аглаи Игнатьевны. Слова батюшки тоже запомнились урывками. Они звучали так торжественно и пугающе…

Блаженны все, боящиеся Господа… Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе… Блажен еси, и добро тебе будет… Жена твоя яко лоза плодовита, во странах дому твоего... Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе…Сынове твои яко новосаждения маслична, окрест трапезы твоея… Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе…

Потом я услышала, как батюшка спрашивает моего жениха:

- Имеешь ли ты, Павел, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жену эту Елисавету, которую здесь пред собою видишь?

- Имею, честной отче, - отвечал Головин, и я сердцем почувствовала, что он очень волнуется.

- Не давал ли обещания иной невесте?

- Не давал, честной отче.

Все то же самое священник спросил и у меня, а дальше все было как во сне.

Я всегда считала, что таинство венчания – это обряд, в котором Господь благословляет людей на брак, делает их единым целым. Удивительным, самым прекрасным образом двое соединяются друг с другом и становятся семьёй перед лицом Бога. Но разве сейчас это не было обманом перед Ним? Или это благодаря тем самым неисповедимым путям Господним я нахожусь здесь, ощущая тепло твердого плеча своего мужа.

Уже выходя из церкви под слепящее солнце, заливающее крыльцо своим золотистым светом, я потеряла сознание…

Глава 48

Очнулась я уже в коляске. Рядом со мной была Таня, а Головин и Аглая Игнатьевна сидели напротив. Увидев их испуганные лица, я слабо улыбнулась, пытаясь разогнать туман перед глазами. Мне даже пришлось несколько раз встряхнуть головой.

- Все в порядке. Уже все в порядке…

- Вам нужно показаться доктору, - сказал Павел Михайлович, беря меня за руку. – Я обеспокоен вашим состоянием.

- Возможно, Елизавета просто переволновалась, - подруга быстро взглянула на меня, словно ища поддержки. – Все-таки венчание случилось очень неожиданно, и это могло сказаться на ее нервах.

- Да, конечно, но все же я настаиваю на докторе, - твердо заявил Головин. – Ладно, давайте сначала доберемся до дома. Елизавета Алексеевна, вас не растрясет от езды? Или повременим, пока вы полностью не придете в себя?

- Мы можем ехать. Я чувствую себя уже намного лучше, - ответила я, совершенно не солгав. Дурнота прошла так же резко, как и началась. – А вот чаю бы я точно выпила.

- С праздничными пирогами! – радостно добавила Аглая Игнатьевна. – Мы с Евдокией быстренько расстараемся: испечем и с мясом, и с ягодами!

- Обожаю ваши пироги. Аглая Игнатьевна, - засмеялся Павел Михайлович. – Вы правы, нужно устроить небольшой праздник!

- Дак, конечно, нужно! Заберете ведь нашу голубку, когда еще свидимся! – всхлипнула нянюшка, глядя на меня. – Но как быть… такая наша бабья доля за мужем идти…

- Ваша голубка останется с вами. Я всего лишь спасаю ваши земли от рук Потоцкой, - попытался успокоить ее Головин, но Аглая Игнатьевна наоборот всполошилась:

- Да как же это?! А что люди скажут?! Обвенчалась и дома живет! Разговоры пойдут!

- Не волнуйтесь, Аглая Игнатьевна. Я обещаю, что все будет хорошо, - мужчина приобнял ее за хрупкие плечи. – Теперь точно все будет хорошо.

Коляска тронулась с места, и я вдруг вспомнила, что не поговорила со священником по поводу кладбища для цыган.

- Что такое? – Таня нахмурилась, когда я резко выпрямилась. – Тебе нехорошо?

- Да хорошо мне, хорошо! Мы с отцом Никифором не поговорили! Как я Бартошу в глаза посмотрю?!

- Успокойся, Павел Михайлович уже поговорил с ним, - подруга посмотрела на моего мужа, и тот кивнул, подтверждая ее слова:

- Батюшка согласился освятить землю под кладбище. Демьян объяснил ему, куда нужно явиться, и отец Никифор будет там к обеду.

У меня словно камень с души свалился, и я облегченно откинулась на спинку сидения. Вот теперь мне действительно спокойно.

Слуги восприняли новость о нашем с Головиным венчании радостно. Люди ведь тоже понимали, что происходит и что это касается их самым непосредственным образом. Если защищены мы, значит, защищены и они. Нас поздравляли, желали всего самого хорошего, но мне пришлось объяснить им, что праздника не будет. По крайней мере, пока. У цыган огромное горе, и это было бы проявлением неуважения к ним. Понятно, что будь на моем месте настоящая помещица из этого времени, то вряд ли бы она вообще принимала во внимание такие мелочи. Люди отнеслись к моим словам с пониманием, но некоторые даже удивились. Хотя в целом все были согласны.

Головин провел нас в дом и сразу же предупредил, что ему нужно вернуться в свою усадьбу.

- У меня есть кое-какие дела, а еще я бы хотел проследить за тем, как происходит освящение. Демьяна я возьму с собой. Ну а потом мы обязательно тихонечко отпразднуем наше венчание. Вы не против, Елизавета Алексеевна?

- Почему я должна быть против? Вы помогаете нам, а это самое главное для меня, - ответила я, глядя в его теплые ласковые глаза. – Мы ждем вас.

Головин уехал, нянюшка умчалась на кухню, а мы с Таней поднялись к себе, чтобы переодеться.

- Ну что, версия с беременностью становится все более вероятной, - подруга усадила меня на кровать и присела рядом. – Нет, конечно, есть небольшой шанс, что обморок это действительно следствие волнения, но что-то мне подсказывает…

Она не договорила, но и у меня самой почему-то появилась уверенность в своем интересном положении. Потому что у меня не было такой привычки падать в обморок при нервных потрясениях. Даже если предположить, что в этом теле происходят совершенно другие процессы, все равно духовно, душевно я оставалась собой. Ведь душевное это область рассудка и эмоций, а духовное – обращение души к Богу и запредельному, невидимому миру. В любом случае, тело всего лишь сосуд.

- Что думаешь? – Таня так смотрела на меня, будто боялась, что у меня начнется истерика. И она была недалека от истины. Этот обморок словно запустил во мне какие-то непонятные процессы…

- Думаю, что Павел Михайлович примет и это. Он мне сам дал понять, что ничего не изменится при любом раскладе, - тяжело вздохнула я. – Только меня заботит совсем не это, а то, что я не готова к такому! Я всю жизнь прожила без детей, знала, что это уже никогда со мной не произойдет… и вот тебе… Ладно, если бы все шло своим чередом: отношения с мужчиной, интим. Тогда и принять ситуацию было бы легче. Но когда ты в чужом мире, не в своем теле, которое еще и в положении, поверь, Танечка, радости мало…

- Я понимаю тебя, но посмотри на это с другой стороны. Ты хотела детей, вот тебе и неожиданная радость! – Таня вроде бы улыбалась, но я видела, что она тоже нервничает. – Отнесись к беременности как к подарку свыше!

- Да, я хотела детей! Но это ведь не мой ребенок! – я так остро почувствовала это, что захотела плакать. – Понимаешь, о чем я говорю?

- Это оттого, что ты растеряна. У тебя стресс! Но когда почувствуешь в себе движение другой жизни, хрупкой и беззащитной, заговоришь по-другому, - заверила меня подруга. – Он твой. Просто прими это. Не отвергай его.

Я все-таки расплакалась, но длилось это недолго. Нечего разводить сырость. У меня есть проблемы куда более неприятные, чем беременность. Неизвестно, как отреагирует Потоцкая на то, что я вышла замуж. Может, отстанет, а может, придумает еще что-нибудь. От этой гадины можно ожидать чего угодно.

- Хватит слез, - я громко высморкалась в платок, заботливо протянутый Таней. – Сегодня все-таки праздник. Я во второй раз вышла замуж.

- Вот и правильно! Мы вместе, а это главное! – подруга крепко обняла меня. – Пусть теперь попробуют нас обидеть!

Но вдруг она отстранилась и прислушалась. Я тоже повернула голову в сторону окна. Что-то происходило на улице.

- В этой усадьбе бывают спокойные дни? – подруга резко поднялась. – Сумасшедший дом!

Она подошла к окну, открыла его и тут же позвала меня:

- Галь, посмотри только!

Мои брови поползли вверх, когда я увидела посреди двора Захара, таскающего за шиворот нечто черное и орущее. Мы переглянулись и, не сговариваясь, побежали к двери.

Запах дегтя коснулся моих ноздрей, как только я сбежала со ступенек. Именно им и был измазан орущий в крепких руках Захара человек.

- Что случилось? – Таня пристально всматривалась в грязное лицо. – Это что, Сенька?!

Я сначала не поняла, какой это Сенька, а потом до меня дошло – это же сын приказчика, который обжимал в старой хижине Марфушку!

- Он, барышня! Он! – зло произнес Захар, встряхнув парня еще раз. – Заткнись, пес! Поймал его, когда он ворота наши дегтем хотел измазать, паскуда!

Меня словно холодной водой окатили. Дегтем пачкали ворота распутным девкам! Ярость нахлынула на меня с такой силой, что потемнело в глазах. Я шагнула к Сеньке и принялась хлестать его по грязной морде.

- Дегтем, говоришь, хотел измазать?! Ах ты ж скотина!

- Барышня, не бейте ручки, позвольте я его хлыстом отхожу! – Захар оттащил его от меня, после чего достал из-за пояса хлыст и Сенька взвыл пуще прежнего:

- Не бей! Прошу! Не бе-е-ей!

- Тьфу, гадина противная! – мужчина сплюнул на землю. – Ты какого ляда днем сюда приперся?! Отвечай, иначе изобью до полусмерти!

- Потому что сегодня сюда его милость должны пожаловать! – заскулил Сенька. – Приказано мне было к его прибытию все изгваздать!

- Апехтин, что ли? – догадалась я, а Таня возмущенно протянула:

- Ничем не гнушаются, гады…

Глава 49

- Давайте его в сарае запрем! Пущай барин явится и послушает, что прыщ этот говорит! – Захар отвесил ему подзатыльник. – Разве можно такое?!

Сенька испуганно завертел головой, глядя то на меня, то на Таню.

- Права не имеете!

- Ты посмотри, он за права вспомнил! – рявкнула я на него. – Когда гадости делал, думал о том, что отвечать придется?!

- Я ничего не скажу при Апехтине! – гнул свое сын приказчика. – Хоть убейте! Слова из меня не вытащите!

Видимо, больше побоев его пугало то, что могли с ним сделать Потоцкие. И я его прекрасно понимала. Вряд ли Апехтин явится сюда один, Дарья Николаевна прискачет следом, как пить дать. Этот трясущийся слизень ничего не скажет, даже если Захар исполосует его хлыстом. Да и смысл во всем этом? Я уже была замужем, и этого ничто не изменит.

- Пусти его, пусть убирается отсюда, - я отошла от Сеньки, брезгливо подбирая юбку. – И не воняет здесь.

- Точно отпускать? – Захар еще раз встряхнул его. Да так, что парень чуть не вывалился из рубахи.

- Отпускай, - вместо меня ответила Таня и добавила: - Да скорости ему прибавь.

- Это мы запросто! За милое дело устроим! – мужчина потащил Сеньку к выходу. – А ну-ка, получай, свистулька!

Захар размахнулся и дал ему под зад с такой силой, что бедняга практически взлетел. Он помчался прочь, что-то визгливо крича, а мы принялись смеяться.

- Зря вы Сеньку отпустили, барышни. Надобно было проучить его, чтобы на всю жизнь запомнил! – Захар расстроено засунул хлыст за пояс. – Гнида какая!

- Вот жизнь его и накажет. Не сомневайся, - я посмотрела на свои руки, измазанные дегтем. – Фу, гадость!

Слава Богу, что нянюшка не видела всего этого безобразия. У нее было такое славное настроение, и мне хотелось, чтобы так и оставалось в этот день.

Когда мы заглянули на кухню в поисках горячей воды, она удивленно всплеснула руками.

- А это откуда?! Не иначе как в деготь влезла, голубонька моя?

- Да, что-то схватила на черном дворе, - придумала я, и Аглая Игнатьевна покачала головой.

- Ну, какой черный двор? Такой день сегодня…

Пока я отмывала руки, Таня еще раз вскипятила мазь и процедила ее через чистую тряпицу. Нянюшка уже ничего не спрашивала, видимо, уже зная ответ. Все та же диковинная книга, в которой были не только рецепты мази, а еще и способы первой помощи при сердечном приступе.

Перелив лекарство в глиняный горшочек, подруга забрала его с собой, чтобы остудить. Собака нуждалась в лечении, несмотря на все события, происходящие в усадьбе.

- Зачем Апехтин сюда лыжи намылил? – она задумчиво покачивала ногой, сидя на веранде. – Небось, с барыней приедут… А у нас тут и цыгане тебе, и деготь на воротах…

- Нет на них никакого дегтя, - усмехнулась я. – Захар ведь сказал, что не успел Сенька их изгадить. А приедет его милость сюда, видимо, для того, чтобы огласить решение совета. Скажет, что мы провели заседание и вот ваша новая «маменька». В общем, что гадать? Как явятся, все и узнаем.

Головин вернулся вместе с цыганами. Люди были угрюмыми, их лица блестели от слез, но Бартош все равно подошел, чтобы поблагодарить нас.

- Благодарю вас от всего сердца, барышни, - мужчина снял шляпу и поклонился. – Теперь мы в долгу перед вами.

- Царствие небесное вашим близким, - ответила я, а Таня спросила:

- Все хорошо прошло? Спокойно?

- Да… И место хорошее вы нам выделили, - кивнул цыган. – Мы завтра туда всем табором пойдем. Будем строиться и жить там же. В документе, каком надобно бы нам отметиться, барышни, чтобы никто не посмел тронуть рома.

- Да кто же вас тронет? – удивилась я. - Завтра все подпишем.

- Не грамотный я, - горько усмехнулся Бартош. – При свидетелях крест на бумагах могу поставить. – Вы не думайте барышни, деньги в таборе есть. Мы за все рассчитаемся.

- Завтра все решим, отдыхайте. Сейчас женщины на стол накроют, вы ведь не обедали. Дети вон голодные, - подруга с жалостью посмотрела на чумазых цыганят. – Теперь вам не о чем переживать.

- Интересно, откуда у них деньги? – Таня провела цыгана задумчивым взглядом. – А ведь их в кошеле Бартоша было немало…

- Они занимаются кузнечным ремеслом, делают металлическую посуду, клетки, корзины. Есть рома, владеющие ювелирным мастерством, - прозвучал за нашими спинами голос Павла Михайловича. – А еще покупают и продают коней, перегоняют их, лечат. И не забывайте о гаданиях, ворожбе, которой промышляют их женщины. Так что, они имеют достаточно средств на нужды табора. Некоторые из них получают от помещиков участки, на которых сеют кукурузу, с условием помогать при жатве на помещичьих полях.

- Как отец Никифор? Не спорил с цыганами? – я заметила, что Павел Михайлович выглядит усталым, и мне стало жаль его. Все эти события непременно скажутся на его здоровье.

- А чего ему с ними спорить? – улыбнулся Головин. – Он сегодня в хорошем расположении духа.

Еще бы! Получить столько денег…

- У нас сегодня гость был, - я решила рассказать о неприятном происшествии, тем более, что мне хотелось, чтобы он присутствовал, когда к нам заявятся с новостями об опеке.

- Да? И кто же это? – Павел Михайлович с интересом взглянул на меня. – Судя по вашему тону, это был неприятный человек.

Я рассказала о Сеньке и о том, что он собирался сделать перед приездом Апехтина. Это вызвало у Головина всплеск гнева.

- Это еще что такое?! Нужно было не отпускать его до моего приезда! Хотя… что толку от этой собаки… Ну, ничего, дождемся гостей, а там видно будет, как они запоют.

Гости пожаловали часам к четырем. Две коляски и всадник на темной лошади. Из-за деревьев было плохо видно, что за компания прибыла с визитом. Но такое количество транспорта говорило, что с Апехтиным не только барыня Потоцкая.

Таня поднялась со стула и подошла к перилам, чтобы получше рассмотреть прибывших.

- Апехтин, с ним какой-то мужчина, Потоцкая с сыном и… Петр!

- Присядьте, Софья Алексеевна, - попросил ее Головин. – Ведите себя спокойно и уверенно.

Подруга вернулась на свое место, а вскоре раздались шаги. Мужские - тяжелые, уверенные и женские, торопливые и немного нервные.

- Прошу вас, госпожа Потоцкая, – Апехтин пропустил вперед Дарью Николаевну, которая не шла, а плыла аки «каравелла по зеленым волнам».

Она увидела Головина, и ее брови удивленно приподнялись.

- Добрый день, Дарья Николаевна, – Павел Михайлович поднялся, приветствуя гостей. – Кирилл Яковлевич, Дмитрий Сергеевич…

Мужчины тоже удивились его присутствию, но их внимание переметнулось к нам, как только мы поздоровались с Потоцкой.

- Барышни! Добрый, добрый день! – Апехтин приветливо улыбнулся нам. – А мы к вам с чудесной новостью!

В этот момент за их спинами появились Петр и Александр. Петр смотрел на меня с такой тоской, что сжималась душа, а вот лицо Потоцкого выражало лишь надменную презрительность. Какое же дрянное существо!

- С какой новостью? – Таня даже улыбнулась Апехтину в ответ, но у меня не было желания миндальничать с ними.

- По поводу опеки. Со мной даже Дмитрий Сергеевич прибыли, чтобы поздравить с таким замечательным событием! Теперь вы в надежных руках! - начал, было, Кирилл Яковлевич, но Головин перебил его:

- Прошу прощения, но этого уже не надо. У меня не менее чудесная новость для вас.

Я заметила, как вытянулись лица Потоцкой и Александра. Барыня уставилась на нас злобным взглядом, но я достойно выдержала его, не отведя глаз.

- Что? – Апехтин и его спутник переглянулись. – Какая еще новость, Павел Михайлович?

Головин подошел ко мне, взял за руку, словно для того, чтобы поделиться своей уверенностью.

- Елизавета Алексеевна сегодня стала моей супругой.

Потоцкая побледнела и пошатнулась, хватаясь за сердце, а мой муж продолжал:

- Посему приглашаю вас на праздничный ужин в эту субботу.

- Как это стала вашей супругой? – растерянно спросил Кирилл Яковлевич. – Но почему вы ничего не сказали мне вчера, если уже были помолвлены?!

- Не стану вдаваться в подробности, но мы с Елизаветой не хотели много шума вокруг нашего венчания. Да, мы не стали придерживаться условностей, но ведь самое главное, что теперь она под опекой своего мужа. Не правда ли, это много лучше?

- Конечно… - Апехтин еще был в шоке, но что он мог поделать. – Поздравляю! И вас, и молодую супругу!

И в этот момент прозвучал резкий, насмешливый, почти визгливый голос Александра Потоцкого:

- Что же это вы, Павел Михайлович, на порченой девке жениться изволили? Хороша же невеста, которую под каждой скирдой…

Договорить он не успел. Кулак Петра впечатался в его лицо, но упасть Александру не дала стена, о которую он ударился спиной. А его рыжий друг не собирался останавливаться, колотя его со всей своей молодецкой удали.

Потоцкая закричала, мужчины бросились оттаскивать Петра, а Таня принялась хохотать, держась за живот. Что сказать, визит удался на славу…

Глава 50

Когда мужчинам с трудом, но все-таки удалось оттащить Петра от Александра, Потоцкая бросилась к сыну и, причитая, принялась вытирать его лицо от крови своим белоснежным платком.

- Загубил ирод сына! Ой, загубил! Места живого нет! Подлец! Мерзавец!

Александр же тихо стонал, пытаясь оттолкнуть руки матери. Нос парня распух, под глазом образовался довольно приличный отек, а еще у него была рассечена верхняя губа.

- Следите за тем, что говорите! – рявкнул прибывший с ними мужчина по имени Дмитрий Сергеевич. – Я не позволю оскорблять Петра!

Но Потоцкая словно не слышала его. Барыня резко развернулась и, шагнув к Петру, влепила парню звонкую пощечину, от которой его голова дернулась в сторону.

- Да как ты посмел прикоснуться к Саше?! Чтоб тебе пусто было! – она замахнулась снова, но не успела его ударить.

- Тише, тише, Дарья Николаевна! – Дмитрий Сергеевич, оттеснил Потоцкую от молодого человека. – Неужто вы сами не понимаете, что Александр повел себя гадко? Мой сын всего лишь заступился за Елизавету Алексеевну! Такими словами никому бросаться не дозволено!

Вот значит как… Это отец Петра! Он входил в дворянский совет, и парень говорил об этом в нашу последнюю встречу.

- Да! Пусть Саша и повел себя неподобающе, но, наверное, у него были причины сказать такое! – Потоцкая стрельнула в мою сторону гневным взглядом, будто это я была виновата, что ее сынку наколотили морду. – Петр его друг, и уж наверняка знает все его тайны! Что ж Павел Михайлович не заступился за свою молодую супругу?!

- Не успел, - холодно ответил Головин, глядя на нее полным презрения взглядом. – Молодой человек оказался намного проворнее. Но смею заверить вас, моего наказания Александру избежать не удастся.

Я наблюдала за мужем испуганным взглядом, когда он твердым шагом направился к Потоцкому. Тот прижимал матушкин платок к лицу, и его руки предательски дрожали. Дурное предчувствие охватило меня сразу же, потому что я уже примерно понимала, что сейчас произойдет.

- Я требую извинений, - ледяным тоном произнес Павел Михайлович, в упор глядя на побледневшего Потоцкого. – Или вы выбираете секундантов?

- Нет! – почти закричала Дарья Николаевна, становясь перед сыном. Платок на ее груди разошелся, но она не замечала этого. – Я не позволю! Не позволю!

- Саша, не позорь себя дальше, - услышала я брезгливый голос Петра. Он пристально смотрел на своего друга, и его подбородок подрагивал. – Будь мужчиной. Иначе мы с Андреем даже имени твоего никогда вслух не произнесем.

- Замолчи! Не смей говорить с ним! – барыня покраснела, ее глаза чуть ли не вываливались из орбит, но дело уже было сделано. Александру нужно было либо извиниться, либо принять вызов.

- Я не собираюсь драться с больным человеком! Он не ровня мне по здоровью! – голос Потоцкого стал высоким, как у женщины. – Это не в моих правилах!

Было видно, что Александр боялся до ужаса, и выглядело это жалко. Горделивый, надменный пижон оказался обычным трусом… Почему сестры Засецкие не распознали в нем подлеца? По глупости и наивности? Но ведь подлецы всегда хорошо играют свою игру, и нужно иметь хоть какой-то жизненный опыт, чтобы распознать такого… Увы, не всем это удается, даже имея прожитую жизнь за плечами.

Я прекрасно понимала, что его ждет. Отказ от дуэли - событие в эти времена очень серьезное. Позор, которым себя покрывал отказник, коснется всей семьи. И хотя дуэли не приветствовались, общество могло отвернуться от труса.

- Прекрати, - снова заговорил Петр глухим голосом. – Павел Михайлович не калека. Ты прекрасно знаешь, что это не повод.

Бледное до этого лицо Александра наливалось краской, а скулы заходили ходуном. Он понимал, чем ему грозит отказ, но страх быть убитым или раненым оказался сильнее.

- Я прошу простить меня, Елизавета Алексеевна, - голос Потоцкого из высокого превратился в шипящий. – Я не понимаю, что нашло на меня. Мне очень жаль. Еще раз прошу прощения за свою грубость. Я отказываюсь от своих слов.

- Это хорошо, что вы признали свою вину. Возможно, моя супруга простит вас, но не я, – Головин достал из кармана платок и швырнул ему в окровавленное лицо. – Стараясь избежать дуэли, вы оскорбили и меня. Завтра я передам вам, где и когда состоится наша дуэль. Щенок…

Вопль Дарьи Николаевны прозвучал как ультразвук. Мне даже захотелось закрыть уши, а еще сильнее захотелось заткнуть ей рот.

- Куда вы смотрите?! Кирилл Яковлевич! Ваша милость! Повлияйте! Я буду жаловаться! На всех буду жаловаться!

- Дарья Николаевна, что мы можем поделать? – Апехтин развел руками. – Нужно же было вашему сыну так выступить, прости Господи!

- Я этого так не оставлю! Саша, пойдем отсюда! Сейчас же!

Она выскочила в открытые двери, и Александр, не сказав ни слова, пошел следом.

Головин развернулся и вернулся на свое место. Его лицо оставалось спокойным, но я заметила, как его рука дернулась к сердцу. Он вовремя остановил это движение и глубоко вдохнул. Бедный мужчина… Какие же твари эти Потоцкие!

- Кирилл Яковлевич, Дмитрий Сергеевич, прошу вас, присядьте. Нам нужно обсудить вновь сложившиеся обстоятельства, - обратился он к мужчинам, а потом к Тане: - Софья Алексеевна, распорядитесь, чтобы принесли вина.

- Да, сейчас распоряжусь, - подруга покинула веранду.

Когда все устроились за столом, Павел Михайлович продолжил:

- Поскольку Елизавета Алексеевна стала моей супругой, совет должен рассмотреть дело по отмене опеки. Попечителем Софьи Алексеевны теперь может стать моя жена.

- Это вполне разумно, - поддержал его Апехтин. – Мы с Дмитрием Сергеевичем похлопочем о созыве нового заседания. Такая неловкая ситуация сложилась…

- Я хочу извиниться за Петра, - отец молодого человека хмуро взглянул на парня, который сидел в садовом кресле, сжав кулаки. На его лице, как в открытой книге, можно было прочесть все эмоции, которые он испытывал. – Он тоже повел себя не очень хорошо. Я бы даже сказал, возмутительно!

- Не нужно за меня извиняться! – Петр резко поднялся, старательно отводя от меня глаза. – Я поступил так, как на моем месте поступил бы любой мужчина! Прошу прощения, Елизавета Алексеевна, если мое поведение оскорбило вас! Прощайте!

Он резко развернулся и быстрым шагом пошел прочь, расправив плечи. Сюртук под его правой рукой разошелся, рыжие волосы торчали в разные стороны, но он совершенно не обращал внимания на такие мелочи.

- Охламон! Что в голове у этой молодежи? – вздохнул Дмитрий Сергеевич. – Разве мы были такими? Всегда уважительно относились к старшим, слова лишнего боялись сказать!

- Не скажите! В свое время мы тоже норовили против всех и вся выступить! Просто вы уже все позабыли! – усмехнулся Кирилл Яковлевич, а потом обратился к Головину: - Вы бы юноше дали шанс… Я ведь знаю, какой вы умелый стрелок. Раньте его, и будет. Пусть знает в другой раз, как язык распускать.

- Не волнуйтесь вы за Александра, - успокоил мужчину мой муж. – Не собираюсь я его убивать. Что ж я совсем бездушный, чтобы мать единственного сына лишать?

Благородство Головина и тут проявилось во всей своей красе. Если честно я тоже не хотела смерти этому слизняку. Но что, если что-то пойдет не так? Что, если пострадает Павел Михайлович? Как тогда быть? Если он даже просто ранит Потоцкого, то у того остается право второго выстрела. И пуля может попасть в цель.

Глава 51

Когда Апехтин и отец Петра уехали, я осторожно поинтересовалась у Головина:

- Что, если Александр попадет в вас? Вы даете этому человеку шанс, но я уверена, что он его вам не даст. Слишком подлый он для этого.

- Не переживайте, Елизавета Алексеевна, я знаю, что делаю, - он ободряюще улыбнулся мне. – Но мне приятна ваша забота.

Павел Михайлович хоть и делал вид, что хорошо себя чувствует, но я видела, что он устал. Под его глазами залегли темные круги, а лицо было бледным, без единой кровинки.

- Оставайтесь сегодня у нас, - предложила я, понимая, что дорога домой верхом для него будет еще тем испытанием. – Вам нужно отдохнуть. Слишком много событий за один день.

- Да, благодарю вас, - Головин сразу принял мое предложение, и это лишь подтверждало мои догадки, что он плохо себя чувствовал. - Я останусь. Что-то тянет в груди… Гнев не лучший товарищ для больного сердца.

- Я попрошу, чтобы нянюшка заварила мятный чай, - сказала Таня, поднимаясь. – Глаша сейчас приготовит для вас комнату.

Она ушла, а Павел Михайлович откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В этот момент мне почему-то стало страшно. Если он уйдет, что будет с нами? Да и если честно мне было жаль этого благородного человека. Почему, такие как Александр и его маменька живут и здравствуют, а на долю хороших людей выпадают всевозможные тяготы? Как говорил Виссарион Белинский:

«Мерзавцы всегда одерживают верх над порядочными людьми потому, что они обращаются с порядочными людьми, как с мерзавцами, а порядочные люди обращаются с мерзавцами, как с порядочными людьми».

- Вы смотрите на меня с жалостью, Елизавета, - раздался тихий голос Павла Михайловича, и я поняла, что он заметил мой взгляд. – Не нужно. Пусть мое тело снедает недуг, но внутренне я силен, а это порой бывает куда важнее для мужчины.

Мне стало неловко. Действительно, жалость совсем не то чувство, которое нужно такому человеку.

После визита Потоцких и представителей дворянского совета прошло пять дней. Головин уехал к себе в поместье, пообещав, что будет наведываться к нам каждый день, но вот уже вторые сутки от него не было ни слуху ни духу. Я не знала, что и думать, ведь мало того, что его здоровье оставляло желать лучшего, еще и эта дуэль с Потоцким. Успокаивала я себя лишь тем, что если бы что-то случилось, нам бы уже сообщили. Но все же я отправила Захара, чтобы он узнал, почему Головин не приезжает в «Чёрные воды».

Цыгане ушли из усадьбы на свои земли, а перед этим мы подписали с Бартошем бумагу с условиями пользования этой самой землей. Демьян был свидетелем. Первые, заработанные нами деньги, грели душу и давали надежду на будущее.

На некоторых окнах уже появились засовы, нас охраняли каждую ночь крепкие мужчины, а Сашко вроде бы шел на поправку. Он стал лучше есть, но все еще много спал и мучился от головных болей. Мы с Таней попробовали поговорить с ним, но цыган настороженно смотрел на нас, а потом поворачивался к бабке с умоляющим взглядом. Он не понимал, что мы от него хотим.

- Память у него отшибло. Не помнит он тот день, - сказала цыганка. – Детство помнит, табор… а остальное черно, как ночь…

- Так бывает, чаще всего пострадавшие узнают своих близких, но из их памяти выпадают некоторые моменты, а порой и целые куски жизни, - шепнула мне Таня. - Это может продолжаться от нескольких часов после несчастного случая до нескольких месяцев.

- Но память же вернется к нему?

- По идее, должна. Даже, скорее всего, так и будет, - обнадежила меня подруга. – Главное для него сейчас спокойствие.

Но вот мне что-то не давало покоя. Что-то ускользало от меня, и как я ни старалась поймать за хвост юркую мысль, ничего не получалось. Но зная себя, я могла предположить, что озарение придет совершенно неожиданно. Главное, чтобы не было поздно.

Зато собака пошла на поправку. Мазь помогла снять воспаление, и она стала подпускать щенков. Ванька так прикипел к этой лохматой семейке, что однажды взмолился:

- Барышнечки, можно я ее Зимка назову?

- Назови, конечно, - позволила я, с улыбкой глядя, как он возится со щенками. – И им имена придумай.

Так у нас появились Гром, Атаман и Вишня с черным пятнышком вокруг глаза.

А еще взошел картофель. Первые всходы были крепкими, изумрудно-зелеными с плотными, напитанными влагой листиками. Метод посадки под солому оправдывал себя. Даже если не было дождя, то утром выпадали росы, и во влаге недостатка не было. Оставалось только немного доложить соломы, так как первый укрывной материал слежался.

Я прохаживалась между грядками, рассматривала молодые росточки, и в голову пришла неожиданная мысль, которой я тут же поделилась с Таней:

- Что, если нам посадить еще?

- Что? Картофель? – она удивленно посмотрела на меня.

- Да… можно под солому высадить картофель в середине июля. Если даже будут ранние заморозки, под укрытием клубни не пострадают. И при поздней посадке мы можем получить полноценный урожай, потому что картофель зацветет и станет набирать силу не в жару. Понимаешь?

- Тогда нужно купить еще и успеть прорастить его, - поддержала мою идею подруга. – Но времени у нас предостаточно. Кстати, не плохой эксперимент. Если все получится, можем обеспечить себя картошкой полностью.

- Вне сомнения, что лучший способ проращивания картофеля - на свету. Это займет примерно месяц, - ответила я, уже размышляя, куда «пристроить» новые клубни. – Но зато самый быстрый способ проращивания картофеля - влажный. Если поместить клубни в ящики с влажными опилками или можно даже в несколько ярусов, то в тепле картофель пустит ростки и корни. И при высадке он быстрей адаптируется к открытому грунту и даст более ранний урожай.

- Отлично, тогда пусть завтра утром кто-то из мужчин съездит на рынок. – Таня направилась к рассаде. – Ты посмотри, какая прелесть!

- Да уж, шикарная, - согласилась я, глядя на крепкие стволы и побеги. – Главное, чтобы не жировала. Тогда придется сократить поливы и никакого коровяка и птичьего помета.

- Елизавета Алексеевна! Барышни! – громкий голос Захара заставил нас испуганно обернуться. Моя душа ухнула вниз от дурных предчувствий, неужели что-то с Головиным?

- Что случилось?! – я пошла ему навстречу, чувствуя, как ногти больно впиваются в ладони.

- Павел Михайлович слегли, - тяжело дыша, ответил Захар. – Они на дуэлях были вчера.

- Он ранен?! – с замиранием сердца спросила Таня. К моему облегчению, Захар отрицательно покачал головой.

- Нет, барышня, сердечная немочь одолела.

- Скажи Степану, пусть закладывает коляску, - сказала я, направляясь к дому. – Мы едем в усадьбу Головина.

Господи, только не сейчас! Пусть все образуется! Мы еще не настолько самостоятельны, чтобы обойтись без помощи Павла Михайловича! Если с ним что-то случится, падальщики слетятся снова. Проклятые Потоцкие сеяли беды вокруг себя хуже чумного мора. Ведь все, что происходило с Головиным происходило из-за них! Они, словно бездонная черная дыра, всасывали в себя все на своем пути.

Но даже в самые тяжелые моменты я никогда не раскисала, и Таня была такой же. Встречаясь со страхом один на один, мы смотрели ему в глаза, ведь «Герой умирает однажды, трус – тысячу раз». Нет, мы не были героями, но и трусихами нас назвать было сложно. Справимся со всем, что приготовила для нас жизнь. Потому что я верила, что после грозы всегда появляется солнце. Главное, чтобы Павел Михайлович выкарабкался и в этот раз.

Глава 52

Всю дорогу Таня успокаивала меня, хотя и сама явно переживала за Головина. За короткое время мы успели привязаться к этому благородному человеку. Такие душевные, замечательные люди должны были жить, а не умирать на радость подлецам.

Усадьба Павла Михайловича была видна уже с дороги. Дом моего мужа оказался намного больше нашего и сиял под полуденным солнцем белизной величественных стен. К нему вела длинная тенистая аллея, обрамленная высокими старыми липами, и заканчивалась она у нарядных кованых ворот.

- Как красиво… - протянула Таня, с восхищением глядя на дом Головина. – Настоящий дворец!

Он действительно походил на дворец, украшенный снаружи колоннами, скульптурой и декоративной лепниной. А на фронтоне красовался какой-то вензель, возможно, первые буквы имени владельца усадьбы, но мне было не до разглядывания таких мелочей.

К нам подбежал слуга, и Захар сказал:

- Барышни к Павлу Михайловичу прибыли. Проведи в дом.

Но я уже соскочила на землю и бросилась к главному входу. Двери с тихим скрипом отворились, впуская меня в прохладную переднюю, интерьер которой производил гнетущее впечатление. Темная мебель, бордовые обои и мрачная лестница, ведущая на второй этаж. Кругом царила чистота, но все равно чувствовался легкий налет запустения, словно это был не дом, а склеп. От такого сравнения мне стало не по себе. Поэтому, когда прозвучал звонкий голос, я чуть не подпрыгнула:

- Барышня? Вы откель?

Рядом со мной стояла молодая девушка в цветастом платочке и с интересом смотрела на меня бусинами черных глаз.

- Прасковья, ты чего стоишь? Немедля веди барышню к Павлу Михайловичу! Супружница это его, охламонка!

- Сию минуточку! – девушка испуганно взглянула на меня. – Пожалуйте, барышня, за мной!

Я обернулась и увидела слугу, который встречал нас на улице. Рядом с ним стояла Таня.

- Ты иди, а я внизу подожду, - сказала подруга, рассматривая переднюю настороженным взглядом. – Если понадоблюсь, буду в гостиной. Может, меня чаем напоят.

- Не извольте сомневаться! – воскликнул слуга, вытягиваясь в струнку. – Сейчас все устроим! Вы уж не серчайте на нас за такой прием! Дворецкий наш помереть изволил три дня назад, пока сами справляемся!

Все это я услышала уже поднимаясь по лестнице за Прасковьей, которая бежала впереди, приподняв подол чистенького сарафана.

Остановившись у белой двери, украшенной затейливой резьбой, девушка постучала и осторожно произнесла:

- Барин, тут к вам госпожа… Головина прибыли.

- Так чего ж ты ее у дверей держишь, недотепа? - услышала я голос Павла Михайловича, и меня немного успокоило то, что он звучал довольно бодро.

- Входите, - девушка покраснела и открыла передо мной двери. – Прошу прощения, барыня.

Я вошла в большую спальню, которая практически ничем в смысле интерьера не отличалась от спален в нашей усадьбе. Только здесь все было богаче, начиная от многочисленных драпировок из дорогих тканей до пышных занавесей на окнах. Обивка на мягкой мебели пестрела растительным орнаментом, как и балдахин над кроватью, в которой лежал Головин.

Мужчина был бледен, его волосы растрепались, а распахнутый ворот рубашки открывал гладкую, крепкую грудь. При виде меня, он поднялся выше и, заметив мой взгляд, застегнул пуговицы.

- Прошу прощения за неряшливый вид, Елизавета Алексеевна.

- Да разве это главное? – я присела рядом с ним, обратив внимание, что на прикроватном столике стоят какие-то пузырьки. – У вас был врач?

- Да. Но что он может сделать? – усмехнулся Павел Михайлович. – Рекомендовал беречь нервы и пить сердечные настойки, от которых нет никакого толка.

- Почему вы не сообщили нам? – мягко спросила я, беря его руку в свою. – Разве мы теперь не муж и жена?

- Милый мой человечек, да разве я мог позволить, чтобы вы нервничали? – Головин легонько сжал мои пальцы. – Какой же я тогда мужчина?

- Вы больше суток не давали знать о себе, разве это не повод для переживаний? – мне очень хотелось спросить о дуэли, но я не знала как, поэтому просто сказала: - Тем более, что между вами и Потоцким намечалась дуэль.

- Успокойтесь, Елизавета Алексеевна. Об этом больше нет смысла переживать, - улыбнулся он. – Все разрешилось.

- Вы не стали выяснять отношения? – с надеждой поинтересовалась я. А что, вполне себе вариант. Александр мог и не явиться на дуэль.

- Ну почему же… Этот щенок Потоцкий получил по заслугам, и теперь станет думать, прежде чем оскорблять женщин, - ответил Головин, и в его голосе прозвучали нотки отвращения. – Забудьте о нем.

- Главное, чтобы он забыл о нас, - я жаждала подробностей, но постеснялась выпытывать их у мужа. Павел Михайлович не хотел делиться ими, скорее всего, из-за того, что считал это хвастовством.

- Вот этого я обещать вам не могу. Потоцкая затаила злобу, и кто знает, чем это обернется, - вздохнул Головин, но потом сразу же попытался меня успокоить. – Но вам не стоит волноваться, я не позволю им обижать вас с сестрой. А теперь давайте поговорим о вашей усадьбе. Мне бы хотелось помочь. Вернее, я просто обязан это сделать.

- Хорошо, но только с тем условием, что вы переберетесь к нам хотя бы на месяц, - со всей твердостью, на которую была способна, заявила я. – Иначе мы с Софьей Алексеевной не примем от вас никакой помощи. Это я вам обещаю.

- О Господи! Дорогая моя, да зачем я вам там нужен? Я стану портить вам настроение своим болезненным видом! А молодые девушки должны смотреть только на прекрасное! – рассмеялся он, и его лицо сразу стало живым и по-мальчишески привлекательным.

- Павел Михайлович, я говорю серьезно. Мы с сестрой не примем от вас помощь, если вы откажитесь погостить у нас, - я не собиралась сдаваться. – Соглашайтесь, и все останутся при своих интересах.

- Какая вы настойчивая девушка! – он откинулся на подушки и весело добавил: - Ладно, ваша взяла! Заодно посмотрю, что нужно обновить в усадьбе.

Я смотрела на него и видела перед собой красивого, благородного мужчину с добрым, смелым сердцем. Такие были и будут редкостью в любое время. Но Головин видел во мне всего лишь молоденькую девочку, которая нуждается в защите. Он ведь не мог знать, что в этом теле находится зрелая женщина, способная оценить по достоинству все его прекрасные качества.

А еще мне не давала покоя его болезнь. Интересно, какая точность диагностирования сердечных заболеваний в это время? Эти мысли у меня появились после того, как я вспомнила о нашей соседке Нине Сергеевне, которая страдала грудным остеохондрозом. Симптомы навевали на размышление… дискомфорт и чувство «жжения» в грудной клетке, боль в лопатках и за грудиной, а еще головокружение и внезапная потеря сознания. Нужно посоветоваться с Таней, она часто помогала Сергеевне и могла вспомнить что-нибудь интересное по этому поводу.

- Вам помогают лекарства, которые назначил врач? – спросила я, и мужчина отрицательно покачал головой:

- Нет, но я пью их для успокоения души: и своей, и его. Но сегодня я не хочу говорить о своих болезнях! Надоело! А где Софья Алексеевна? Она с вами?

- Конечно! Она осталась внизу и ждет, когда можно увидеть вас, - я поднялась. – Сейчас я позову ее.

- Нет, не стоит. Я спущусь сам, - у Павла Николаевича явно поднялось настроение. – Прошу вас, Лизонька, распорядитесь, чтобы ко мне пришел камердинер. Да и вообще, вы можете здесь вести себя как полноправная хозяйка. Вы ведь не спешите?

- Нет, нет! – заверила я его. – Мы с Софьей подождем вас внизу. Не торопитесь.

Я вышла из комнаты, радуясь тому, что Головин оживился. Ничего, мы еще поборемся. По крайней мере, постараемся сделать все возможное.

Глава 53

Спустившись вниз, я увидела всё ту же девчушку по имени Прасковья в цветастом платочке и улыбнулась ей.

- Павел Михайлович желает, чтобы к нему поднялся камердинер.

- Хорошо, барыня! – девушка тоже улыбнулась мне. – Как же чудно все! Вы появились, и хозяин встать надумали! Пойдемте я вас к сестрице отведу!

Она была похожа на маленькую юлу. Такая же юркая да быстрая в сарафане-колокольчике.

Я пошла следом за ней и, пройдя светлую длинную комнату с широкими диванами, мы вошли в гостиную. Здесь тоже преобладали светлые тона, и мне это нравилось куда больше, чем мрачный антураж передней. Казалось в этой комнате даже легче дышать. Стены были обиты шпалерами с нежным орнаментом, на них висели картины, а ближе к камину стоял буфет, полки которого просто ломились от дорогого фарфора.

Таня сидела в кресле и с удовольствие пила чай из красивой белоснежной кружки. Рядом на столике стоял поднос со сладостями и пузатый заварник.

- Ну что? Как он? – увидев меня, подруга отставила кружку и поднялась. – Сильно плохо?

- Да нет, Павел Михайлович даже собирается спуститься, - ответила я и оглянулась, чтобы удостовериться, что Прасковья ушла. – Тань, ты помнишь симптомы у Сергеевны?

- У соседки, что ли? – она с интересом посмотрела на меня и, как всегда, все поняла с полуслова. – Ты думаешь, что у Головина грудной остеохондроз?

- Я не знаю. Я же не врач, но у меня есть кое-какие сомнения… Ведь болеет он не один год, и если бы это было сердце… В общем, у меня есть сомнения в правильности поставленного диагноза.

- Нужно спросить Павла Михайловича, не страдает ли он отеками, а еще понаблюдать за его пульсом, - задумчиво произнесла Таня. – Ты знаешь, а ведь версия с остеохондрозом вполне рабочая. И опять же, нужно узнать, что предшествует приступу. У Сергеевны они случались, если она резко меняла позу или от переохлаждения. Помнишь, когда она позвонила и сказала, что ей плохо? Я еще тогда поехала с ней в больницу… Так вот, после обследования никаких серьезных патологий не было выявлено и врач объяснил, что при остеохондрозе человек обычно уверенно показывает точку максимальной болезненности. А ведь сердце никогда не болит точечно. Если надавить на эту точку, то боль усилится, но сердечная боль – нет. Этому капризному органу все равно, что мы давим снаружи. Когда Сергеевне становилось хуже, она ложилась на валик, чтобы получился прогиб. Он позволяет растянуть позвоночник и снять напряжение мышц. Кстати, это еще один способ диагностики: если боль через пару минут проходит, значит, проблемы с позвоночником. Сердечная же не изменит своей интенсивности.

- Я настояла, чтобы он пожил у нас какое-то время. Вот и разберемся, что да как, - я нешуточно загорелась идеей спасти Головина. Даже если это и не сердце, то запущенный остеохондроз мог привести к инвалидности.

- Это ты хорошо придумала, - похвалила меня Таня. – На расстоянии много чем не поможешь. А что с дуэлью?

- Не знаю. Головин сказал, что проучил Потоцкого, но подробности рассказывать не стал, - ответила я. – А я постеснялась выпытывать. Слушай, а ты помнишь, какую гимнастику делала Сергеевна?

- Ходьба, на велосипеде она ездила, плавала... И так, легкие физические упражнения… Жирного не ела, соль ограничила. Ну и не пила и не курила. Совсем, - подруга замолчала, а потом добавила: - А еще массаж. Вот все, что я помню.

- Добрый день, Софья Алексеевна! – в гостиную вошел Головин, и подруга стремительно направилась к нему.

- Как вы себя чувствуете, Павел Михайлович?

- После вашего визита воспрял духом! – засмеялся он, целуя ей руку. – Ваше присутствие действует на меня лучше любого лекарства! И это - чистая правда!

- Это замечательно! Елизавета сказала мне, что вы согласились погостить у нас некоторое время? – Таня вернулась в кресло, а Головин устроился на диване рядом со мной. – Чудесная новость!

- Да уж… ваша сестра была очень настойчива, - мужчина тепло взглянул на меня. – И мне пришлось подчиниться. Потому что я не привык спорить с женщинами.

- Почему же? – шутливо возмутилась Таня.

- Зачем же? – так же шутливо парировал Головин. – Я привык сообщать свои доводы, потом выслушивать аргументы, после чего принимать решение. Аргументы Елизаветы одержали победу над моими доводами.

- Шутите? – Таня прищурилась. – Это хорошо. Значит, ваше самочувствие действительно улучшилось.

- Скажите, Павел Михайлович, перед последним приступом вы не трудились физически? Может, поднимали какие-то тяжести или делали резкие движения? – спросила я, и он, конечно, очень удивился.

- Ну-у-у… скажем так… Резкие движения я действительно делал, но причем тут мой сердечный приступ?

- Вы почувствовали резкую боль именно в момент этих движений? – подключилась Таня, и мужчина медленно кивнул.

- Да, именно так все и было. Но почему вас это интересует?

- Просто хотим знать, чего вам стоит избегать, - я не стала посвящать его в наши размышления, чтобы зря не обнадеживать человека. – Вы должны беречь себя.

- Мне уже так надоело беречь себя… Просто хочется жить обычной жизнью, - грустно ответил Головин. – Но все же благодарю вас за столь трогательную заботу, барышни.

Я перевела тему разговора с его болезни на цыган, и он с интересом выслушал, как рома обустраиваются на наших землях.

- Оседлые цыгане могут приносить вам неплохую прибыль. Пусть некоторые из них погибли при пожаре, но в таборе остались молодые люди, которые будут создавать семьи. А это опять же дома, на которые нужен лес. А еще расширение земельных наделов, что положительно скажется на арендной плате. Я считаю, что вы поступили разумно, разрешив цыганам поселиться здесь. Даже если что-то случится, и они решат уйти, после них останется целая деревня, в которую придут другие крестьяне, – Павел Михайлович говорил правильные вещи, и мне очень импонировали его мудрость, опыт и спокойное благородство.

После того как мы выпили свой чай, он предупредил слуг, что отправляется в «Темные воды», пообещав наведываться как можно чаще. С собой он взял некоторые вещи и, конечно же, своего камердинера.

Обратно мы поехали на его удобной коляске, а Захар повез вещи и слугу Головина. Погода стояла шикарная. Было тепло, на небе за все время не появилось ни единой тучки, пахло скошенной травой, дорожной пылью и какими-то лесными цветами.

По нашей просьбе конюх завернул на дорогу, ведущую к будущей цыганской деревне, и вскоре мы увидели трудящихся мужчин и женщин. Пахло свежесрубленным лесом, слышался стук топора и жужжание пил. Как только коляска остановилась, к ней подошел Демьян и, поклонившись, сказал:

- Добрый день, барин.

- Добрый, добрый… - Головин спрыгнул на землю, с любопытством глядя, как кипит работа. – Давно здесь?

- Так каждый день сюда хожу, барин. Считаю, сколько леса они взяли. У меня все здесь записано, - ответил Демьян, хлопая по книге. – Иначе никакого порядка не будет.

- Молодец. Все правильно делаешь, - похвалил его Павел Михайлович. – Что цыгане говорят?

- Барышень добрым словом поминают. Радуются, что теперь здесь жить будут. – Демьян улыбнулся нам, а потом смущенно спросил: - Вы меня с собой возьмете? Уж очень далеко пешком-то идти.

- Конечно! – воскликнул Головин, хлопая его по плечу. – Забирайся к моему Тимофею. Чего ноги бить?

А нашу коляску обступили цыганки. Они совали нам новые платки, какие-то украшения, громко галдели на своем. А мы лишь улыбались, благодарили и брали все подряд, чтобы не обидеть их. Что и говорить, такое внимание было приятно.

Глава 54

Приехав домой в приподнятом настроении, мы даже не ожидали того удара, который обрушился на нас. Умер Сашко. Старая цыганка выла, сидя у кровати, а он лежал бледный, со впалыми щеками, заросшими щетиной, и со сложенными на груди руками.

- Что случилось?! – я переводила взгляд с нее на мертвого парня и не верила в случившееся. – Как это произошло?!

- Я не знаю! Не знаю! – с придыханием прошептала она, не поднимая глаз. – Я всего-то вышла, чтобы воды набрать! А вернулась, не дышит о-о-он… Ой…о-ой… мой чаворо! О-о-о-й!

- Он ведь уже кушал… - прошептала я, подходя к покойнику. – Как же так?

- Мы ведь не знаем, что там у него внутри происходило… - горько вздохнула Таня, приближаясь ко мне. – Увы, могло случиться все, что угодно. Хотя ты права, смерть вызывает подозрения. Вряд ли нам бабка позволит его осмотреть.

С этим я сразу же согласилась, хотя что толку было от этого осмотра?

Примерно через час цыгана вынесли во двор и положили на телегу, чтобы отвезти к своим. Его бабка устроилась рядом с внуком, подобрав худые ноги под широкую юбку. Старуха скрутилась в тугой узел, словно боялась, что ее боль выплеснется наружу, но она все равно лилась из глаз темным потоком, от которого становилось жутко.. Перед тем как телега тронулась с места, она посмотрела на меня и почти выплюнула:

- Если бы мы со своими рома остались, то Сашко жив был бы!

Мы с Таней настолько обалдели, что просто смотрели на нее, не в силах как-то отреагировать на такое заявление. Она нас, что ли, винила в его смерти? Телега поехала и старая цыганка крикнула:

- Все вокруг вас в прах превращается! Гнилые вы! Пришлые!

- Нормально? – Таня наконец пришла в себя. – Это что было?!

- Может у нее стресс, вот и несет непонятно что, - предположила я, надеясь именно на это. – Мирела ведь сына, а теперь и внука потеряла. Любой свихнется. Она ищет точку опоры, причину того, что произошло. Ей теперь все кажутся виноватыми, она злится, что остальные живы, что ходят, едят, смеются.

- Ну не знаю. Твой психологический разбор звучит, конечно, логично, но она агрессивна именно по отношению к нам, - подруга нахмурилась. – Хорошая благодарность за все, что мы сделали…

Это происшествие заставило меня задуматься. Снова появилось чувство, что от нас что-то ускользает… Что-то очень важное.

Пока Головин обустраивался на новом месте, а нянюшка с Глашкой накрывали стол на веранде, у меня из головы не выходила эта назойливая мысль. Что же мы упустили?

К перилам подбежал Ванька и, схватившись за балясины, просунул между ними курносый нос.

- Барышнечки, а барин с нами жить станет? Супружник ваш?

- С нами, с нами… - ответила я и вдруг вспомнила тот вечер, когда мальчишка точно так же крутился возле веранды. – Та-а-аня…

- А? – подруга повернулась ко мне. – Что такое?

- Ты помнишь, когда мы ходили на встречу со старой цыганкой? Это было в тот день, когда табор сгорел.

- Помню. И?

- Она сказала, что Сашко хочет поговорить с нами, - у меня почему-то поползли мурашки страха по позвоночнику. – Как он мог поговорить с нами, если за все время, проведенное в нашем доме, произносил, лишь нечленораздельные звуки?

- На что ты намекаешь? – Таня настороженно посмотрела на меня. – Старуха врала, получается?

- Я не знаю, но, похоже, что так и есть, - мне самой было непонятно, зачем ей врать нам, но факт оставался фактом. – Тогда зачем цыганка звала нас в табор? Кто нас ждал там? Или вернее, что с нами хотели сделать?

- Даже представить страшно… - подруга потерла плечи, а потом посмотрела по сторонам. – Где же моя шаль? Прохладно уже.

- Вот она! – снова раздался звонкий голос Ваньки. Он поглядывал на нас хитрым взглядом и дергал уголок шали, на которой Таня сидела. – Сели на нее и ищите! А барин меня лупить не будет? Ежели будет, я сбегу! Буду в лесу в старой хижине жить!

- Ванька, иди отсюда, иначе я тебя отлуплю! – рявкнула на него подруга, поднимаясь. – Язык без костей!

- Не отлупите, вы сердобольная! – заявил сорванец. – А красива-а-ая, страсть! Бровки будто богомаз выводил! Мужик, что образа малюет!

Он покосился на крендель, лежащий на блюде, потом посмотрел на меня.

- Лизавета Лексеевна, у вас ручки, как у лебедки, а глазки как у лисички…

- На и иди отсюда! – я сунула ему крендель. Все-таки этот засранец заставил меня улыбнуться.

Ванька схватил угощение и засверкал пятками.

К нам присоединился Головин, но при нем я не хотела высказывать свои подозрения. Мы привезли его сюда не для этого. Пусть хоть немного расслабится.

- Вижу, что расстроились, - он посмотрел на нас грустным, понимающим взглядом. – Да что ж тут поделаешь. Мы перед смертью бессильны.

- Ничего, все пройдет. Все образуется, - ответила я. Но, скорее, эти успокаивающие слова предназначались мне самой.

После смерти молодого цыгана прошло две недели. Павел Михайлович с Демьяном ездили в строящуюся деревню, а мы не могли пересилить себя. Я вспоминала глаза старой Мирелы, полные ненависти, и испытывала страх. Зачем она звала нас в табор? Зачем врала?

Но в усадьбе я чувствовала себя в безопасности. Здесь было достаточно мужчин, чтобы защитить нас. Особенное доверие я испытывала к Головину и нашему брату. Они всегда выглядели такими уверенными и спокойными. Они всегда знали, что нужно делать.

Павел Михайлович взялся перекрывать крышу, потому что она текла в нескольких местах, да и внешний вид у нее желал лучшего. Демьян привез из города рабочих, материал, а еще красивый флюгер – петушок с золотистыми крылышками, сидящий на стреле.

Мы тоже зря времени не теряли и взялись за Головина по-серьезному. Для начала нашли ему самый жесткий стул, чтобы спина полностью опиралась на спинку, потом объяснили, как правильно спать. Если на спине, то с валиком под коленями, а лучше на боку в позе эмбриона. Я лично смастерила мужу подушку, потому что наши были слишком пухлыми и мягкими, а ему это было противопоказано. Да и перину пришлось убрать, заменив ее матрасом, набитым соломой.

По утрам мы с Таней шли заниматься хозяйственными делами, а Павел Михайлович делал гимнастику в саду. Подруга вспоминала упражнения, которые делала Сергеевна, и с энтузиазмом показывала их Головину. И, конечно же, пришлось посадить его на диету, уменьшив количество употребляемой соли. Без мази тоже не обошлось, немного подумав, мы сварили отличное лекарство из свиного жира, скипидара и можжевелового масла. Сначала он смеялся над нами и относился ко всем рекомендациям скептически, но вскоре его скепсис сменился изумлением, а потом восхищением. Мужчина не мог понять, почему стал чувствовать себя намного лучше. Ему было тяжело принять, что его сердечная болезнь оказалась всего лишь «пшиком».

Но мне пришлось поуговаривать Павла Михайловича, чтобы он позволил делать ему массаж. После процедуры я натирала его мазью, и муж быстро засыпал, укрытый шерстяным пледом. Но мне почему-то не хотелось уходить, и я всегда долго сидела рядом, глядя на его расслабленное, красивое лицо. В такие моменты ко мне приходила одна и та же мысль, что нежность к человеку - это черта, переступая которую, попадаешь в зону зрелой любви. Как же странно после всех чувств, тревожащих сердце, было ощущать себя в молодом теле, видеть его в зеркале… Интересно, что видит мой муж, когда смотрит на меня?

Зато в своем интересном положении я уже не сомневалась. По утрам меня мучил токсикоз, кружилась голова, а некоторые части моего тела стали особенно чувствительными. Теперь оставалось «обрадовать» мужа и начинать привыкать к мысли, что я скоро стану матерью.

Глава 55

В этот день с самого утра шел дождь. Под его тяжелыми каплями тихо пели сочные травы, нежные головки цветов подрагивали, теряя прозрачные лепестки, и моя душа находилась в состоянии покоя. Я знала, что этот человек примет все, потому что в нем было то чуткое понимание и эмпатия к чужой беде, которая отсутствовала в людях даже в наше время. Открыв окно, я подставила лицо под теплые капли, испытывая почти детский восторг. В этом дожде было какое-то очищение, в нем была любовь и надежда…

- Вы хотели видеть меня, Елизавета Алексеевна? – в гостиную вошел Павел Михайлович и аккуратно прикрыл за собой дверь. – Что-то случилось?

Я провела ладонями по лицу, стирая дождевые капли и повернулась к нему.

- Да, нам нужно поговорить.

Мне и самой были удивительны те чувства, которые я испытывала к этому мужчине. Слишком давно со мной такого не происходило. Слишком давно…

Он был в одной рубахе с закатанными рукавами, на которой виднелись грязные пятна. Все утро мой муж руководил крестьянами, чистящими фонтан, не брезгуя в некоторые моменты залезть туда самому. Мне казалось, что, испытав облегчение от частых болей, он хотел окунуться в жизнь как можно глубже, почувствовать все, чего он был лишен долгое время. Конечно, он относился с осторожностью ко всему, что делал, чтобы не спровоцировать приступ, но с каждым днем внутренняя несокрушимость мужа делала сильнее и без того крепкое тело.

Темные волосы Павла Михайловича немного отросли, но это не портило мужа, а, скорее, придавало юношеской бесшабашности его зрелой, породистой внешности. Да и назвать старым этого мужчину я не могла, потому что смотрела на него не девичьими глазами, а глазами своей души.

У меня в горле стоял ком, а он терпеливо ждал, и за это я была ему благодарна. Пусть Головин и говорил, что поддержит меня в любой ситуации, но мне все равно было трудно подобрать слова. Я стыдилась того, что произошло с этой глупой девчонкой, стыдилась, что мне приходится говорить об этом с ним, стыдилась быть грязной в его глазах…

- Вы вправе думать обо мне плохо, но некоторых моментов моей жизни уже не изменить. Они уже прошли по моей судьбе черной полосой… и мне жаль, что эта полоса заденет и вас… Понимаете, я… я… о Господи, я не могу… - начала я, путаясь в словах, а потом собралась с духом и выдохнула: - Я жду ребенка.

В комнате воцарилась тишина, лишь капли дождя барабанили в окно все чаще, чаще и чаще…

Я резко отвернулась, испытывая такой стыд, что хотелось плакать. Ну почему это происходит со мной? Почему именно с этим мужчиной?

Когда руки мужа коснулись моих плеч, я даже вздрогнула от неожиданности, потому что не слышала его шагов.

- Посмотрите на меня, Елизавета, - попросил он ласковым голосом. – Лиза, я прошу вас.

Я медленно повернула голову и наши взгляды встретились. Мне даже стало больно от того, КАК он смотрел… Больно оттого, что иногда благородство другого человека задевает в душе какие-то особо чувствительные струны. Которые, казалось, давно потеряли свое истинное звучание.

- Это прекрасно. У нас будет ребенок, - услышала я его слова сквозь поток хаотичных мыслей. – Елизавета, вы слышите меня? У нас будет ребенок, и это чудесно.

- У нас? – я сжала кулаки, чтобы почувствовать боль от впивающихся в ладони ногтей. Мне она требовалась, чтобы держаться за реальность происходящего.

- Конечно. Мы ведь семья, и в этом нет ничего странного, - он пригладил мои волосы своей большой теплой рукой. – Не нужно плакать. И я прошу вас, больше никогда не говорите об этом как о чем-то, что не относится к нашему браку. Ничего нет и не было. Есть только то, что строим мы сами.

И как мне было не плакать? Я разрыдалась, подозревая, что этому способствовали еще и гормоны, терзающие мое юное тело, а потом прижалась к его груди.

Павел Михайлович что-то тихо говорил мне, гладил по голове, плечам, а я вдыхала пряный мужской аромат, исходящий от влажной рубахи и понимала, что никогда не смогу отпустить его.

Почему в некоторых людях присутствует благородство, а другие лишены его? Возможно, потому что это приобретается с молоком матери? Внутренняя пружина заставляет таких людей реагировать на жизненные ситуации именно таким образом.

Они держат слово, не отступают перед опасностью и готовы взять на себя ответственность за других, особенно за тех, кто слабее. А ведь если подумать, лучшие представители сильного пола гибли в сражениях, дуэлях для сохранения своего чистого имени и чести… И мне выпала честь встретить именно такого человека.

Я подняла голову, не в силах бороться со своим желанием и, встав на носочки, прикоснулась к его губам легким поцелуем.

Муж застыл, моментально превратившись в камень, а потом мягко отодвинул меня от себя.

- Елизавета Алексеевна, я не требую от вас благодарности. Вы мне ничем не обязаны.

- Но это не то… Совсем не то… - я попыталась объяснить ему, что это не благодарность, а мои искренние чувства, но Павел Михайлович посмотрел в окно и сказал:

- Дождь закончился. Пора заниматься делами. А вы, дорогая, постарайтесь не сильно утруждать себя. В вашем положении это вредно. И да, мне нужно посмотреть расчетные книги, чтобы понять, что требует вложений в первую очередь.

Он развернулся и быстрым шагом покинул гостиную, а я расстроено опустилась на софу. И как быть дальше? Как убедить его, что я действительно чувствую к нему не только благодарность?

Нужно было найти Таню, рассказать ей все и попросить совета. Мой «четырехглазик» всегда находила решение, несмотря на сложность ситуации. Я тоже была такой, но именно сейчас, испытывая растерянность и переживая душевную бурю, мой разум отказывался соображать трезво.

Подруга была в сарае, где женщины перебирали купленный для поздней посадки картофель. Она сидела на старом бочонке в съехавшей набок косынке и выглядела счастливой как никогда. Ей явно не надоедало заниматься хозяйственными делами.

Увидев меня, она нахмурилась, а потом, взяв под руку, вывела на улицу.

- Ты чего?! Плакала, что ли?!

- Пойдем-ка, - я повела ее в сад, где мы спрятались под раскидистой яблоней, и рассказала все, что произошло между мной и Головиным.

- Хороший все-таки мужик… - прищурив глаза, протянула Таня. – Нет, реально, Галь… Нужно с этим что-то делать… Может, тебе соблазнить его?

Несмотря на не очень веселую ситуацию, мне стало смешно и я прыснула, глядя на ее задумчивое лицо.

- Тань, где я и где соблазнение? Я уже забыла, что это такое!

- Так вспоминай! Ты же женщина! Причем молодая!

- Барышни! Елизавета Алексеевна! Софья Алексеевна! – раздался голос Захара. – Гости прибыли!

- У меня уже от этого словосочетания мандраж начинается, - проворчала Таня и выглянула из-за дерева. – Кто там?

- Петр Дмитриевич, собственной персоной! Лошадь в мыле, так скакали! – ответил Захар, разворачиваясь обратно. – Видать приключилось чего!

Мы помчались к дому и, выйдя с черного двора, увидели, что Петр разговаривает с Головиным. Увидев нас, он вежливо поздоровался, но я видела озабоченность на их лицах.

- Что случилось?

- Ничего страшного, не волнуйтесь, Елизавета Алексеевна, - ответил муж, но я чувствовала: что-то не так.

- Не скрывайте от меня ничего. Я имею право знать, - твердо сказала я. – Петр, что случилось?

Молодой человек молчал, но Павел Михайлович ответил за него:

- Потоцкая написала жалобу, что якобы я непочтительно, в оскорбительной форме отзывался о государыне и ставил под сомнение ее действия.

- Но это ведь неправда! – воскликнула я, чувствуя, что именно это может закончиться не очень хорошо. За слишком серьезные нити начала дергать ненавистная Дарья Николаевна.

- Думаю, она представит доказательства в виде свидетелей, - сказал Петр. – Просто так Потоцкая не стала бы это делать.

- И что теперь? – Таня напряженно смотрела на мужчин. – Чего нам ожидать?

- Порицание действий государя, Наказами отнесено к преступлениям, которые подлежат наказанию, - ответил Головин. Он держался спокойно, но я видела, как сжались его кулаки.

- Павел Михайлович, но наказание за порицание более мягкое, чем за государственные преступления, - возразил Петр. – Это ведь не призывы к свержению власти. На такое она вряд ли пойдет, слишком уж непредсказуемы последствия. Я хотел предупредить вас. Отец тоже желает помочь, поэтому предложил, сегодня же оформить опеку над Софьей Алексеевной.

- Благодарю вас и вашего батюшку, - муж протянул ему руку, и молодой человек пожал ее. – Вы хорошие люди.

- Не стоит, я понимаю, что затеяла Потоцкая, и осуждаю ее за это. Пора бы обратить на нее внимание более высокопоставленных особ. Не простит она вам, что вы так унизительно обошлись с Александром, отхлестав его по мордам. Об этом судачат в каждой усадьбе. Позор, от которого вряд ли удастся отмыться. – Петр взглянул на меня, но тут же отвел взгляд, чтобы его не заметил Головин. – Мне пора. Батюшка соберет совет сегодня после трех часов пополудни. Всего доброго, Елизавета Алексеевна, Софья Алексеевна.

Парень откланялся и отбыл, а я подумала, что он тоже благородный человек. У него, несомненно, были чувства ко мне, но после того, как я отказала ему, молодой человек больше не лез со своими ухаживаниями.

- Что случилось на дуэли? – этот вопрос не давал мне покоя. – О каком унижении говорил Петр Дмитриевич?

- Не стал я в него стрелять, - нехотя ответил Головин. – Он был настолько жалок в своем страхе, что я обошелся парой оплеух. Но даже после этого он не посмел поднять на меня оружие.

Вот так дела… Подлец, да еще и самый последний трус… Я с ужасом представила, какими генами он мог наградить ребенка. Нет… главное правильно воспитать. А с таким отцом, как мой муж, ребёнок обязательно вырастет смелым и благородным человеком. В этом у меня не было никаких сомнений.

- Нужно собираться, - муж взял меня за руку. – Не переживайте, Лизонька, после сегодняшнего совета уже никто не посмеет лезть в нашу семью.

- Мне страшно за вас, - я всеми фибрами души ненавидела Потоцкую, которая,как грязь, прилипшая к подошве, волочилась за нами. – Пообещайте, что все будет хорошо.

- Не нужно бояться того, чего еще не произошло. Идите одевайтесь, - он легонько сжал мои пальцы и пошел к дому.

- Что ж… очередная битва на подходе, - со злостью произнесла Таня. – Галь, я ее точно придушу. Или в пруду утоплю.

Да уж…

Через час мы тряслись в коляске, не замечая прекрасных видов, пробегающих мимо. От дурных предчувствий у меня сжималось сердце, но что я могла поделать?

Барон Деркасов, отец Петра ждал нас. Они о чем-то поговорили с Головиным наедине, а потом его милость провел нас в зал заседаний. Там мы увидели Апехтина и еще с десяток дворян, состоявших в совете. Все прошло довольно быстро. Совет поинтересовался у Софьи, кого бы она хотела видеть в роли ее попечителя, после чего выдали нам бумагу. В ней значилось, что попечителем Засецкой Софьи Алексеевны до того как ей исполнится двадцать один год считать Головину Елизавету Алексеевну. Если до этого времени Софья выйдет замуж, попечительство аннулируется.

Мы долго обнимались, даже всплакнули на радостях. Хоть одна из целого вороха проблем была решена.

Но на этом все хорошие события закончились. Впереди нас ждали тяжелые времена.

Вернувшись домой, мы увидели испуганную дворню, столпившуюся возле дома, и людей в темной одежде, которые тут же взяли Головина под стражу. Не дав сказать мужу даже слова, его засунули в закрытый экипаж и увезли, оставив нас с Таней растерянно смотреть ему вслед.

- Беда… беда какая… - запричитала нянюшка, прижимая руки к груди. – Да что ж за напасть-то такая! О-о-й Боженьки!

Я же словно окаменела. Из моих глаз не выкатилось ни единой слезинки, они просто застыли от того холода, что проник в сердце.

Книга вторая "Возрождение" Глава 1

По распоряжению Канцелярии тайных розыскных дел Головина на два года сослали в тюрьму Спасо-Ефимьевского монастыря «за неуважение к верховной власти, личным качествам государыни и оскорбление Ее Величества дерзкими словами». Его имущество тоже арестовали на это же время. Поместьем можно будет снова управлять только по истечению срока ареста. Свидетелями выступили несколько дворовых Головина, а также сама Потоцкая, которая заявила, что лично слышала как Павел Михайлович говорил, что дворян освободили от всех повинностей формально, и они шли на службу, потому что у них не было иной возможности достойно существовать. Что большая часть аристократии беднела, а в Петербурге процветали коррупция и фаворитизм. Императрица же раздаривала придворным тысячи крепостных. А сама государыня своенравна, упряма, самолюбива и высокомерна.

Наказание смягчили лишь боевые заслуги Головина. Если бы не они, то срок заточения был бы куда больше.

Я решила, что обязательно дождусь своего мужа, и мы обязательно создадим крепкую семью назло всем. Главное, чтобы его болезнь не обострилась снова, ведь тюрьма есть тюрьма. Я должна стать сильной не только ради себя, но и ради него, а еще ради будущего ребенка. Стойко переносить любые тяготы судьбы и уверенно идти к своим целям. Мне нужно было найти в себе внутренний стержень, мощную опору, которая не будет зависеть от внешних обстоятельств. Я всегда считала, что именно в состоянии ожидания женщина наполняется всеми нужными эмоциями, замедляется, чтобы накопить силу, которая будет так необходима, когда долгожданное событие наступит.

После ареста Головина прошло два месяца. Я уже пришла в себя и окунулась в хозяйственные дела, с каждым днем все сильнее ощущая перемены в своем организме. Токсикоз не сильно мучил меня, но вот настроение скакало безбожно. Чтобы расплакаться мне хватало самой малости: например, увидеть, как Зимка заботится о своих щенках. Собака перестала бояться и прижилась в усадьбе, став не только нашей любимицей, но и любимицей дворни.

Цыгане тоже обживались на новом месте, но я не любила ходить в еще строящуюся деревню из-за старой цыганки. Она так смотрела на нас, будто мы действительно были виноваты во всех бедах ее семьи.

От Потоцких тоже не было ни слуху, ни духу. Но как раз это и было для нас самым главным счастьем. Мне казалось, что если я увижу ее мерзкое, высокомерное лицо, то не сдержусь и сделаю что-нибудь дурное по отношению к ней.

Кое-кто из дворни Головина перебрался к нам сразу после ареста хозяина. В его усадьбе остались только крепкие мужики, чтобы сторожить закрытый дом, и те, кто ухаживал за скотным двором. Теперь нам приходилось заботиться еще и об этом. Благо, что у нас с Таней имелись деньги, которыми цыгане расплатились за лес и за аренду земли. Если у Павла Михайловича и была в доме спрятана наличность, то сказать о ее местонахождении он не успел. Поэтому мы должны были рассчитывать только на себя.

В огороде все росло и «колосилось» и я надеялась на хороший урожай, который будет кормить нас всю зиму.

Таня разобралась с хлевом и птичником. Теперь там было сухо, светло, а еще имелась вентиляция. Мужики прорубили в потолке отверстие и установили форточную конструкцию. Это дополнительно обеспечивало курятник освещением в дневное время.

Коровам пастухи все-таки нашли лучшее пастбище. Пусть немного дальше, но там и трава была сочнее и подход к воде намного лучше. Если дела в нашем хозяйстве пойдут в таком же темпе, то мы вполне сможем продавать излишки молока и яиц.

А еще мы обнаружили довольно бойкий родник как раз за кустами жимолости. Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что небольшой прудик для уток не помешает. Поэтому под строгим надзором Захара мужики вырыли траншею и достаточно приличную яму, огородив ее забором, чтобы птица не попала в огород. Когда в ней появилась первая хорошая лужа, они натаскали глины и перемешали ее с водой. Так как это верный способ удержать ее от просачивания в грунт. Глина оседала на дно, создавая естественный гидрозамок, и вода, по идее, должна стоять на одном уровне. Пусть что-то и уйдет в землю, но благодаря постоянному притоку не будет застоя.

Следующей весной мы обязательно сходим к реке и накопаем растений-оксигенаторов, которые очищают водоемы. Роголистник, уруть водная и турча болотная, которая росла только в речных заводях, канавах и болотах, «переедут» в новый пруд для улучшения его микрофлоры.

Но особое внимание Таня уделяла нашим двум телятам. Их кормили самым хорошим меженным сеном, собранным в прошлом июле, и овсяными крупяными мякинами. А к февралю должно было появиться пополнение, так как коровы погуляли еще в мае.

Супоросные свиньи тоже были, но мы еще не знали, что делать с будущим выводком: то ли продать, то ли оставить себе. У нас в хозяйстве были коровы. Поросятам всегда достанутся молочные отходы - обрат, сыворотка, молоко и кисляк. Это, конечно же, даст толчок к росту. Но для такого количества свиней нужно было расширять место содержания, что пока казалось нереальным. Таня же склонялась к тому, чтобы оставить еще несколько свиноматок на племя, а молодняк продать или выращивать на свинину. В общем, заботами мы были загружены по самую макушку.

А лето ласкалось теплым кошачьим боком, во все века продолжая свой неспешный, размеренный ход. Стрижи по вечерам, соловей на рассвете, уютный стрекот кузнечиков, запах смолы в лесу и пряный аромат скошенной травы...

Самыми же чудесными были дни, когда мы с нянюшкой варили варенье. Тогда каждый закуток усадьбы наполнялся пьянящим ягодным или фруктовым духом, от которого язык прилипал к небу. В детстве я всегда крутилась возле мамы, в момент готовки варенья из клубники или малины в ожидании сладких «пенок». Мне всегда казалось, что именно так пахнет счастье…

Аглая Игнатьевна научила нас варить необычное крыжовенное варенье. Причем этот процесс занимал не один день. Ягоды нужно было собирать строго с десятого по пятнадцатое июля, а потом очищенный неспелый крыжовник сложить в покрытый глазурью горшок. Но сам секрет заключался в том, что каждый слой ягод перекладывался рядами вишневых листьев и немного щавелём и шпинатом. После чего все заливалось водкой, закрывалось крышкой, обмазывалось тестом и отправлялось на несколько часов в печь. На следующий день крыжовник выкладывался в холодную воду и три раза кипятился в ней. Ягоды перекидывали на решето, потом на льняное полотенце для просушки, пока варился сироп из меда. Все это соединялось, кипятилось и разливалось по горшочкам. Накрывалось вощеной бумагой и пузырем.

А с двадцать четвертого июля в день Офимьи-комарницы начиналась заготовка малинового варенья. Из смородины мы готовили варенье и наливку, делали левашники — тонкие пластинки протертых и высушенных на солнце ягод. Из них зимой можно было варить кисель и делать начинку для пирогов. Но самое большое впечатление на меня произвело варенье из слив, вернее, последний штрих его приготовления. В каждый горшочек Аглая Игнатьевна укладывала бумажный кружок пропитанный ромом. Оказывается, ром для пропитки заказывали из Петербурга. Он придавал варенью особый аромат и помогал ему дольше не портиться. Нянюшка с тяжелым вздохом показывала нам бутылку, в которой оставалось меньше половины, и сетовала, что на следующий год «рому уж не достать».

Жизнь шла своим чередом, несмотря на все проблемы и беды, свалившиеся на нас, и это помогало мне двигаться дальше. Думать обо всем, переживать да плакать я позволяла себе только ночью, когда оставалась одна…

Глава 2

Со всеми проблемами, свалившимися на нас, мы с Таней совершенно позабыли о стекольном заводе. Вернее, о тех людях, которые сторожили его.

Они явились в усадьбу рано утром еще до завтрака. Оказалось, что мужчинам никто не платил жалованье уже несколько месяцев. Как раз после того как мы отстранили от дел Грыгоровича.

- Барышни, што ж нам делать? Дальше сторожевать али как? – седой мужик явно чувствовал себя неловко, переминаясь с ноги на ногу и теребя старый картуз. – Верно, позабыли о нас?

- Конечно, оставайтесь на своем месте, - сказала я. – Сейчас управляющий рассчитается с вами. Хорошо, что вы пришли сами.

Таня пошла искать Демьяна, а я осталась, чтобы поговорить с неожиданными гостями.

- Все спокойно у вас? Может, нужно что-то?

- Да, спокойно. А вчера вот незнакомый барин приезжали, спрашивали, кто хозяин, - ответил второй мужик с пышными усами и круглым добродушным лицом. – Дык, мы сказали, что Засецкие. Видно, что барин неместный. Может, даже с самого Петембурга приехали. Дюже важный, одежа дорогая, и в стеклышки смотрит, видать, глаза плохие.

- Он больше ничего не говорил? – мне было интересно, кто это мог быть, и что ему было нужно на нашем заводе.

- Нет, барышня. Посмотрели да уехали, - седой нетерпеливо поглядывал мне за спину, видимо, ждал появления Демьяна с деньгами. – Вы вот спрашиваете, что надобно нам. Так есть просьба, барышня.

- Я слушаю, - я приготовилась к тому, что мужики сейчас попросят или увеличить жалованье, или что-то для улучшения быта в тех условиях, где они сейчас находились, но их просьба удивила меня.

- Проведали мы, что вы цыганам выделили землю под деревню и под посевы. Коли бы вы нам поле дали под засев, дык мы стали бы там рожь сеять и вам часть отдавать. Уж больно малы наделы в деревне, и земля там мертвая почти. Урожай плохой совсем.

- Хорошо, мы подумаем над этим, - пообещала я. – Земли-то много, только вот в аренде она. Но скоро вернется в наше пользование.

- Спасибо, барышня, что выслушали и ответ дали, - седой мужик поклонился, а усатый следом за ним.

- Благодарствую.

Они получили свое жалованье и отправились обратно, а вот история с заводом имела продолжение. На следующий день к нам в усадьбу наведались Петр и Андрей, чтобы рассказать интересные новости.

За все это время парни несколько раз приезжали в «Черные воды», предлагали свою помощь, поддерживали нас морально. И нужно было отдать должное Петру, он ни словом не заикнулся о том, что однажды произошло между нами.

Сегодня же они привезли целых две хороших новости. Первая заключалась в том, что Головину было позволено отправлять и получать письма, а вторая как раз касалась стекольного завода.

Оказалось, что приезжавший туда барин был никто иной, как богатый купец Пименов Родион Макарович. Он гостил в доме отца Петра. Но приехал мужчина в эти края в первую очередь за тем, чтобы узнать о стекольном заводе, а поведала ему о нем не кто иной, как сама Потоцкая. Кто знает, с какой целью она рассказывала купцу о чужом предприятии, но эта гадина точно имела свои планы на наше имущество. В этом я совсем не сомневалась. Возможно, будучи уверенной, что попечительство над нами уже дело решенное, барыня решила подсуетиться с заводом. И покупателя ведь уже нашла, зараза эдакая!

- А что ему наш завод? – с подозрением поинтересовалась Таня. – Купить хочет?

- Хочет. Спрашивал у отца, кто вы такие, как дела ваши идут, - кивнул Петр и тут же добавил: - Вот только мы с батюшкой считаем, что вам не следует завод продавать. В аренду сдайте, и будет. От аренды проку больше.

Ну, в этом я была с ним полностью согласна. Главное, чтобы арендатор нашелся якорный, то есть постоянный. Но если исходить из деятельности стекольного завода, то смысла в краткосрочной аренде такого производства, конечно, не было.

- Когда же он к нам собирается наведаться? – эта новость не так сильно обрадовала меня, как первая, но все-таки настроение подняла. Копеечка к копеечке, глядишь, и полна кубышка. Пусть даже этой кубышки будет хватать только на безбедную жизнь усадьбы. Но нам на другое и не требовалось.

- А с чего моему мужу письма писать позволили? – мне не терпелось узнать самое важное для меня. – Неужели смилостивились над ним?

- Да зачем вам знать это, Елизавета Алексеевна? Главное, что теперь вы сможете переписываться. – Петр не хотел рассказывать подробности, что говорило об их с Андреем причастности к этому делу. Возможно, молодые люди заплатили за послабление режима, и это лишний раз характеризовало их с хорошей стороны.

- Софья Алексеевна, вы позволите поговорить с вами? – вдруг спросил Андрей, и Таня растерянно хлопнула ресницами. Она быстро посмотрела на меня, словно ища поддержки, а потом медленно поднялась.

- Да, конечно… Мы можем выйти на веранду.

Они вышли, и мы с Петром остались наедине.

- Послушайте, Елизавета… Вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь. Всегда обращайтесь к нам с Андреем, чтобы ни случилось, - парень говорил все это, не глядя на меня, будто боялся, что, взглянув мне в глаза, скажет лишнее. – Обещайте, что позовете меня, если что-то случится.

- Обещаю. Благодарю вас, Петр Дмитриевич, - у меня на глаза навернулись слезы. – Ваша помощь для нас бесценна. Отдельное спасибо я хочу сказать за своего мужа…

- Нет, не нужно, - чересчур поспешно ответил он. – Разве могли мы с Андреем оставить вас в беде? Это естественно для мужчины.

- Да… да… - хоть мне и было неловко в его обществе, я все-таки чувствовала к нему уважение. – Вот только иногда встречаются такие, как…

- Александр? – закончил Петр за меня. – Не корите себя за то, что не разглядели в нем подлеца. Даже мы, зная нрав Потоцкого, никогда не могли подумать, что он может пасть так низко.

- Неужели нельзя вывести на чистую воду Дарью Николаевну? – я хотела справедливости, хотела, чтобы мой муж вернулся домой, но не знала, как этого добиться. – Она ведь лжесвидетельствовала!

- Это еще нужно доказать. Вы можете бесконечно биться об эту стену, Елизавета Алексеевна, но вряд ли у вас что-то получится, - с сожалением произнес Петр. – Наберитесь терпения и надейтесь, что Павла Михайловича выпустят раньше.

- Я хотела бы поделиться с вами кое-какими мыслями, - я поднялась с софы, не в силах усидеть на месте. Пора было поднимать все секреты, живущие в усадьбе. Был шанс, что как раз они и помогут справиться с Потоцкой. Вернее, их разгадка.– Это касается смерти нашей сестры.

- Варвары? – молодой человек наблюдал за мной напряженным взглядом. – Но что такое? Убийца найден.

- Ой, ли? – я многозначительно посмотрела на него. – А вот нам с Софьей так не кажется, и на то есть причины. Именно об этом я и хочу поговорить с вами.

- Елизавета, вы хотите сказать, что Варвару убил не дворовой мужик? – Петр тоже поднялся с кресла, в котором сидел. – Тогда кто? Что вы знаете?

- Вы должны кое-что увидеть, подождите меня здесь, - попросила я, и пошла за запиской, которую оставила бедняжка перед самой смертью.

Когда я вернулась, он был в гостиной уже не один. Таня с Андреем тоже были здесь. Я обратила внимание, что подруга немного нервничает, ее щеки горят, а глаза блестят, будто она выпила рябиновой настойки Аглаи Игнатьевны. Что это с ней? Неужели что-то происходит между Андреем и моей подругой? Но сейчас было не до этого, нам предстояло посвятить молодых людей в страшную тайну «Черных вод».

Глава 3

Петр и Андрей внимательно выслушали меня, ни разу не перебив. Они изучили записку, и только потом Петр осторожно поинтересовался:

- Так вы считаете, что к смерти вашей сестры причастны Потоцкие? А именно Александр?

- Если судить по тому, что они уже сделали, то я бы не удивилась, окажись это правдой, - с плохо скрытой злостью ответила Таня. – Только вот вопрос, что с этими подозрениями делать? Куда идти? И станут ли нас слушать?

- Да, этого мало для обвинений в таком серьезном преступлении, как убийство… - Андрей на секунду задумался, а потом сказал: - Остается только ждать, что они на чем-то проколются. Быть внимательными, не упускать даже малейшей детали. А я уверен, что Дарья Николаевна просто так не свернет с намеченного пути.

- Не бойтесь, теперь мы тоже на чеку, - добавил Петр, успокаивая нас. – Главное, чтобы усадьбу охраняли надежные люди. А вы не ходите сами даже в парк.

- Куда делись крепостные Головина, которые свидетельствовали против него? – вдруг спросила Таня. – Неужели здесь, между остальной дворни? Предали хозяина и живут как ни в чем не бывало?

За все время я ни разу подумала об этом, а ведь Таня права. Нельзя, чтобы такие люди проживали в нашей усадьбе.

- Этого мы не знаем. Вам стоит спросить у слуг Головина, которые перебрались к вам, - ответил Андрей, но сразу же добавил: - Вот только сомневаюсь, что предавшие вашего мужа, Елизавета Алексеевна, находятся здесь. Не дураки ведь… Знают, что за такую ложь ответить придется.

Когда парни уехали, мы с Таней все равно решили пойти на черный двор и поговорить с дворней Головина. Вдруг что-то да всплывет.

Я цеплялась за любую возможность, которая могла бы вызволить мужа из тюрьмы. Мне страшно было представить, что он там переживает, как чувствует себя в связи с болезнью. Скорее всего, там сыро и холодно, что, несомненно, скажется на его здоровье. Монастырские тюрьмы уж точно не отличались комфортом.

Увидев Демьяна, который что-то записывал, сидя за столом под навесом, мы направились к нему. Парень был полностью поглощен своим занятием и не сразу заметил нас.

- Ты чего тут? – Таня заглянула в его записи. – Пересчитываешь что-то?

- Добрый день, барышни. Хочу все живое хозяйство переписать, - ответил Демьян, поднимаясь. – Чтобы учет вести. Что себе оставить, что продать, а что в дело пустить.

- Молодец, - похвалила я его, глядя на ровные строчки букв и цифр. – Только не забудь рассчитать, сколько корма уходит в год. Это тоже важно. Меня интересуют коровы. Вернее, какие у нас возможности для увеличения поголовья.

В среднем одна корова дает пять с половиной тысяч литров молока в год. Кроме того, с одной коровы можно получить примерно шестьдесят процентов туши от общей массы тела, что тоже учитывается при расчете плана продаж. Если с умом организовать хозяйство, забрать свои земли с хорошими пастбищами, то вполне реально получать неплохую прибыль. А земли уже совсем скоро должны были вернуться в наши руки. До завершения договора аренды оставалось не так много времени.

- Хорошо, барыня, - парень вернулся к своей работе, а я задумчиво посмотрела на хлев. В моей голове сформировалась очень интересная мысль. Ладно расскажу обо всем Тане после того, как мы решим проблему с дворней Головина.

Но Захар успокоил нас. Оказалось, что после всего случившегося, два мужика, свидетельствовавшие против своего барина пропали. Они просто не вернулись из города. Об этом судачила вся дворня, подозревая, что их уже нет в живых. Такой исход был очень вероятен. Но, возможно, они просто сбежали. Головин их сейчас точно разыскивать не будет, а больше они никому не нужны.

Мы шли обратно к дому, а я думала о том, что еще мне нужно было что-то делать, чем-то занять себя, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей. Я прекрасно понимала, что мои переживания никак не помогут мужу, не подарят мне контроль над будущим, а вот качество жизни они ухудшают, несомненно. Из-за постоянного страха можно перестать замечать то хорошее, что есть в жизни, и те возможности, которые ее могли бы улучшить в будущем. Я решила, что не стану более изводить себя переживаниями, а возьмусь за работу. Нужно еще больше деятельности, пока это еще позволяет мое положение.

- Что это с тобой? – Таня заметила, что я витаю в облаках. – О чем думаешь? Опять сердце рвешь? Хватит уже, ты ведь не только себе вредишь.

- Нет, нет… Мои мысли совсем о другом! Сейчас расскажу, - мы вошли в дом, и я потащила подругу в гостиную. – У меня есть интересная идея!

Таня устроилась на софе, приготовившись слушать. Она улыбалась, с интересом наблюдая за мной, когда я принялась ходить перед ней туда-сюда.

- И? Что это за идея? Мне уже нравится твой настрой.

- Тушенка! – я даже глаза прикрыла, практически чувствуя вкус ароматного мяса во рту. – Мы можем готовить тушенку! Сначала для себя, а потом можно и производство развернуть. Ну, это так, пока лишь мечта.

- Как ты собираешься ее готовить? – удивилась подруга. – Нужна стерилизация. Я даже не помню, когда она появилась в своем современном виде.

- Зачем нам современный вид? Ты в курсе, что тушенку придумал французский кондитер в тысяча восемьсот четвертом году? – Таня отрицательно покачала головой, а я продолжила: - Зато я это запомнила еще с техникума! Мясо варилось около двух часов, затем раскладывалось по сосудам, которые плотно закрывались крышкой с маленьким отверстием. Эти сосуды помещали в соляной раствор и кипятили, пока из отверстия не переставал идти пар, что говорило о готовности продукта. Затем отверстие закупоривали. Но у нас в деревнях делали не хуже, используя глиняные горшочки!

- Так, так… И что? – подруга заинтересовалась моим рассказом. – Продолжайте, дорогой технолог по переработке сельскохозяйственной продукции. Очень любопытно.

- Голову и мясо нужно нарубить на средние куски, потом посолить и дать ему постоять часов шесть-семь. Затем разложить его по чугункам, вместе с веточками сухого укропа, чесноком, луком, перцем горошком и лавровым листом. Натопить печь, и в середину жара поставить чугунки с мясом. Ближе к печной заслонке, где жара меньше, расположить глиняные горшки, это будет аналог обычной стерилизации. Закрываем печь заслонкой, и оставляем до утра. Вуаля! – я приподняла руки в утверждающем жесте. – Утром мясо раскладываем по горшкам, заливаем растопленным жиром и закрываем горлышки вощеной бумагой. Представляешь, как существенно пополнится наш запас продуктов? Из нее можно варить супы, просто смешивать с кашами и картошкой! Да и вообще… Тань, ну классная ведь идея.

- Да… - подруга невидящим взглядом смотрела в стену, постукивая себя пальчиком по подбородку. – И тут всплывает купец с желанием заняться стекольным производством… Вовремя он, Галь. Ой, как вовремя…

- Это ты к чему? – я не понимала, какое отношение этот купец имел к тому, что сейчас было мною предложено.

- К тому, что если предложить ему делать стеклянные банки, в каких в нашем времени делают заготовки на зиму, можно озолотиться. – Таня подняла на меня сияющие глаза. – Нужно разработать бизнес-план и представить его нашему купцу! Если он умный, хваткий, грамотный делец, то должен прислушаться к нам!

Я даже замерла от восхищения. Вот это Таня! Вот это «четырехглазик»!

- А ведь таким образом можно заготавливать и овощи! Всякие салаты, закуски, икру, рагу, аджику! – я так загорелась этой идеей, что у меня даже закружилась голова. – Ты права! Нужно поговорить с этим человеком!

Глава 4

Купец прибыл в «Черные воды» на следующий день в сопровождении барона Деркасова, отца Петра. Мы, конечно, знали, что он должен был явиться, но именно в этот момент не ждали гостей. У нас начала пороситься свинья.

Таня заранее подготовила свинарник, применив все доступные способы дезинфекции. Для начала она распорядилась, чтобы в помещении хорошо вымыли полы, стены и потолки, а затем женщины побелили стены и потолки гашеной известью. Сменили подстилку, положив сухую солому, поставили большую поилку, роль которой выполнял деревянный таз, выскобленный и вымытый с мылом. А еще подруга позаботилась о «медицинских инструментах» . Стараниями Захара, который отвез ее рисунки цыганскому кузнецу, у нее теперь были щипцы и крюк, а акушерскую петлю она смастерила сама. Они могли пригодиться, если животное не сможет разродиться самостоятельно. Свинью она тоже отделила от остальных, только заметив признаки приближающегося опороса.

Как только у свиноматки появились первые потуги, подруга распорядилась, чтобы принесли чистые старые простыни, шнур, ножницы и горячую воду, которую постоянно подогревали прямо на улице. Спирт у нас уже был.

- А сколько она рожать будет? – спросила я, глядя на бедную хавронью, которая тяжело дышала, лежа на боку.

- Она сильная, потуги хорошие. Не больше двух-трех часов, я думаю, - ответила Таня. – Надеюсь справится и без нашей помощи. Но вот то, что она рожает в первый раз, может осложнить процесс.

Время уже приближалось к обеду, когда в свинарник заглянула Аглая Игнатьевна.

- Голубки, там его милость с каким-то важным барином прибыли! Чего сказать-то им?

- Пусть подождут! – Таня даже голову не подняла. – У нас тут роды!

- Нянюшка, напоите их чаем, настойки рябиновой предложите, - шепнула я. – Я скоро подойду.

Она кивнула и помчалась обратно. Но гости не стали распивать чаи, а направились прямиком на черный двор. Оказалось, Глашка ляпнула, что «барышнечки хавронье разродиться помогают», и купец очень уж захотел посмотреть на хозяек усадьбы, занятых таким необычным делом. Но мы-то этого не знали!

- Вижу поросенка! – вдруг громко произнесла Таня. – Будь начеку!

Она вытащила его и разорвала околоплодный пузырь. Потом обтерла досуха, прочистила носовые пути, удалила из пасти оставшуюся слизь, обрезала пуповину и обработала пупок спиртом. Но поросенок не подавал признаков жизни. Тогда она принялась делать ему массаж грудной клетки, потом несколько раз шлепнула поросенка ладонью по мордочке и бокам.

- Давай его сначала в горячую воду, а потом в прохладную! – она сунула мне не подающее признаков жизни тельце. – Только голову не окунай! Быстрее!

После такого купания, поросенок ожил, начал повизгивать, и я положила его в ящик с нагретыми кирпичами, чтобы он обсох окончательно. После этого дело пошло активнее, и вскоре в ящике уже повизгивало шестеро розовых пятачков.

- Уберите у свиньи и выпустите к ней поросят, - устало произнесла подруга, обращаясь к женщинам, стоявшим с открытыми ртами у стеночки.

- Это было удивительно! Я преклоняюсь перед вами! Просто восхитительно!

Громкий голос немного напугал нас и, обернувшись, мы с изумлением увидели, что в дверях свинарника стоят двое мужчин. Один из них был отцом Петра, а второго мы точно не знали. Но я догадалась, что это и есть купец, о котором вчера говорил молодой человек.

- Я даже представить себе не мог, что есть такие барышни! – он восхищенно смотрел на нас. – В основном девицы брезгливы и капризны! Никто не воспитывает дочерей в труде! А тут такое!

- Что ж делать. Это наше хозяйство, и мы поддерживаем его своими силами, как можем, - сказала я, пытаясь понять, говорит он серьезно или насмехается.

- Да что вы! Что вы! Я бы никогда не имел того, что сейчас есть у меня, если бы не трудился! Уж лучше грязный труд, чем лень, бахвальство да прожигание средств! – воскликнул купец и шагнул к нам. - Пименов Родион Макарович! Купец второй гильдии!

- Головина Елизавета Алексеевна, - представилась я. – А это моя сестра, Софья. Можем мы узнать, что привело вас к нам?

- У меня есть к вам серьезный разговор! – улыбнулся Родион Макарович. – Не уделите мне немного вашего времени?

Мужчина создавал приятное впечатление. Он был высоким, плотным, носил короткую бороду и явно имел веселый нрав.

- Позвольте мы приведем себя в порядок, – Таня указала на грязный фартук. – Не хотелось бы встречать гостей в таком виде.

- Конечно! Мы подождем вас, сколько нужно! – отец Петра, несомненно, был удивлен тем, что увидел. – Правда, Родион Макарович?

- О чем вы говорите! О чем вы говорите… Не извольте беспокоиться, барышни и не спешите!

За ними появилась фигурка нянюшки, и я попросила ее, чтобы она провела мужчин в дом.

Мы с Таней быстро вымыли руки, лица и переоделись в чистую одежду. Я немного волновалась, но это было вполне обоснованно. Сейчас могла решиться судьба нашего будущего благосостояния.

Когда мы спустились в гостиную, мужчины уже выпивали из хрустальных рюмок рябиновую настойку нянюшки. При виде нас они поднялись, проявляя уважение, и присели только после того, как мы устроились на софе.

- Итак, я приехал сюда, для того, чтобы предложить вам сделку, - «взял быка за рога» Родион Макарович. – Ваш стекольный завод простаивает без дела, а ведь он мог бы производить продукцию! Будем честными друг с другом: вы не сможете запустить его, а вот деньги вам точно не помешают. Будьте уверены, я не поскуплюсь.

- А мы хотим сделать вам встречное предложение, - сказала Таня, а я заметила, что барон Деркасов, незаметно для купца кивает нам. Давая понять, что мы делаем правильно.

- Да? И какое же? – Родион Макарович с интересом взглянул на нас. – Любопытно.

- Мы не готовы продавать завод, но готовы сдать его в аренду на долгий срок, - объяснила Таня нашу позицию. – Такой вариант вас устроит?

Купец молчал, задумчиво поглаживая бороду, а потом сказал:

- Это не то, чего бы мне хотелось… Но что ж, я готов взять его в аренду. Возможно, в будущем вы все же решите избавиться от него.

Мы с Таней переглянулись, чувствуя радость от этой маленькой победы. Но я решила идти до конца.

- А еще мы хотим предложить вам заняться производством продуктов длительного хранения.

- Что? – он недоуменно нахмурился и покосился на барона. – Зачем эти продукты? Какой прок? Разве можно что-то сохранить на долгое время, окромя варений да солонины?

- Можно! Вам только нужно изготавливать на заводе стеклянные емкости для таких продуктов! – я подробно объяснила ему суть дела, начиная с тушенки и заканчивая овощами, а потом добавила: - Такие продукты можно брать с собой в длительное путешествие, отправлять солдатам на фронт, где уж точно нет разнообразия в пище. Да и каждая хозяйка может забить ими полки своей кладовой!

Родион Макарович внимательно слушал меня, а отец Петра точно находился в полнейшем шоке.

- Любопытно… любопытно… - купец пристально посмотрел на нас, а потом сказал: - А вы приготовьте ваше мясо и докажите, что оно простоит больше месяца. Вот тогда и поговорим.

- Ждем вас через месяц, – Таня гордо вскинула подбородок.

- Непременно буду, - захохотал Пименов. – Заодно привезу нотариуса, чтобы он составил письменный акт на передачу завода в аренду. Ох и барышни! Ох и умницы-разумницы!

Глава 5

Цели у людей бывают разные. Большие, маленькие, на ближайшие полгода или всю оставшуюся жизнь. Но я знала, что самые «вкусные», самые удивительные из них именно те, что зажигают огонь в душе. «Нет ленивых людей. Есть цели, которые не вдохновляют", - говорил Тони Роббинс. И он был прав.

Нам ужасно хотелось доказать, что мы можем, что наша идея с консервацией хороша. Хотелось удивить Родиона Макаровича, добиться его признания, чтобы он стал помогать. Поэтому с приготовлением тушенки мы тянуть не стали. Я отправила Степана и Аглаю Игнатьевну на рынок, дав им Глашку в помощницы. Девчонка так просилась поехать с ними, что я не могла отказать.

- Барышнечка, я на ленты и на бусики долго-долго собирала! Отпустите меня со Степаном на базары! – она уставилась на меня умоляющим взглядом темных глаз, и я рассмеялась.

- Езжай, купите горшков, да напомни нянюшке, чтобы она отрезы на платья не забыла.

- Хорошо! – Глашка сорвалась с места и помчалась собираться.

Если бы не мое положение, я бы пока и не задумывалась о нарядах. В шкафу было достаточно платьев. Но скоро начнет расти живот, и я в них просто не помещусь. Нужно было сшить что-то более свободное, не сдавливающее. Я даже примерно не представляла, какие здесь платья носили дамы, будучи в положении. Но, судя по всему, беременность старались не демонстрировать. Как бы то ни было, я не собиралась вредить ребенку и мучиться сама. У нас гостей практически не бывало, мы тоже никуда не ездили, поэтому несколько платьев с завышенной талией отлично мне подойдут.

Проводив взглядом телегу, я отправилась искать Таню, чтобы посоветоваться какую крупу лучше положить в тушенку. Я хотела попробовать приготовить несколько горшочков каши с мясом.

К моему удивлению и ужасу, подруга ползала на четвереньках по тому, что осталось от балкона.

- Софья Алексеевна! – позвала я ее. – Вы что, опять оттуда свалиться хотите?

- Да я уже ухожу отсюда… - проворчала она, подползая к двери. – Что мне было нужно, я уже увидела.

Я дождалась, когда она выйдет во двор и отчитала ее:

- Ты в своем уме?! Мало нам неприятностей! Ну взрослый же человек, а как ребенок, ей-Богу!

- Ой, Галь! – отмахнулась от меня подруга, стряхивая с юбки грязь. – Не будь такой занудой! Ты знаешь, что я обнаружила?

- Что? – недовольно поинтересовалась я, все еще злясь на нее.

- Похоже, доски пола подпилили. Вот девицы и рухнули вниз.

- Да? – я даже удивилась ее наивности, а потом хмыкнула и иронично посмотрела на подругу. – А ты думала балкон сам от старости обвалился? По-моему, тут дураку понятно, что на нас покушались все время после смерти Варвары.

- Да нет, ты не поняла! – Таня посмотрела по сторонам и зашептала: - Кто мог прийти в усадьбу и спокойно пилить доски на балконе? Человек с улицы? Соображаешь?

- Ты хочешь сказать, что это сделал тот, кто живет в «Черных водах»? – мне стало неуютно. – Думаешь, этот человек связан с Потоцкими?

- Не знаю, с кем он связан, но это точно не чужак! – подруга посмотрела в сторону черного двора, по которому бегала дворня, занимаясь хозяйственными делами. – И он наблюдает за нами, а мы понятия не имеем, кто это!

От таких разговоров в моей душе снова поселился страх. Почему я раньше не подумала об этом? Обязательно нужно рассказать Петру и Андрею о балконе. И чем быстрее, тем лучше.

Но страх страхом, а дела забрасывать я не собиралась. Посоветовавшись с подругой, мы решили, что нужно попробовать сделать гречку с мясом и горох. Благо этого добра было в достатке. А еще это могла быть рыба в масле… Чем больше мы размышляли о наших будущих консервах, тем больше в наши головы приходило идей.

Но на этом интересные события этого дня не закончились.

Мы с Таней были в свинарнике, когда наши вернулись с рынка.

- Барышни, прибыли мы! – в дверь заглянул Степан. – Принимайте покупки!

Я подошла к нему и сразу заметила раздражение на его запыленном лице.

- Что случилось? Говори.

- Вы меня уж простите, барыня, но больше эту малахольную со мной не рядите! – гневно произнес мужчина. – Дура девка, ей-Богу!

- Ты о Глашке, что ли? – к нам подошла Таня. – А что такое?

- Всю дорогу сопли пускала да причитала! – воскликнул Степан. – Привиделся ей покойник на базаре! Мол, ходит, шапку на глаза надвинул, а глаза злые, покойничьи! По людям ими шарит, ищет, кого с собой прибрать!

- О Господи… Что за ерунда?! – у меня уже нервов не хватало на все это. – Где она?

- Аглая Игнатьевна ее на верандах успокаивает, - слуга засунул картуз за пояс и сказал: - Ладно, пойду я телегу распрягать.

Он ушел, а мы направились к дому, горя желанием узнать, что же приключилось на рынке и кого увидела чудная Глашка.

Ее подвывания мы услышали еще на крыльце. Девушка сидела на стуле, а нянюшка гладила ее по голове, заставляя высморкаться в платок.

- Давай-ка, успокаивайся. Все уж… дома мы. Хватит. Барышень расстраивать не надобно. Дуй сопли-то в платок, дуй!

- Что случилось? – я вошла на веранду, и Глашка испуганно взглянула на меня. Ее нос распух, а ресницы слиплись от слез.

- Ничего, барышнечка… - она отвела глаза, но я снова спросила:

- Что случилось, Глашка? Говори немедленно!

- Да глупости все это! Привиделось ей! – заговорила вместо нее Аглая Игнатьевна. – Не забивайте свою головушку!

- Нянюшка, пусть скажет! – Таня подошла к Глашке и, взяв за подбородок, подняла ее голову. – Не бойся, говори.

- Я… я… покойника видела-а-а… - пуще прежнего завыла девушка. – Своими-и-и глаза-а-а-ами-и-и видела-а-а!

- Какого еще покойника? – Таня присела напротив нее. – Да говори ты уже!

- Цыгана! – всхлипнула Глашка, громко высморкавшись в уже мокрый платок. – Что с бабкой в нашей усадьбе жи-и-ил!

Мы с Таней переглянулись. Что? Она видела Сашко?

- Говорю же, привиделось ей! – нянюшка тоже выглядела испуганной. – Люди они ж и схожие бывают… Сколько их по всему свету!

Да, девушка вполне могла ошибиться, увидев похожего парня, но в свете происходящих событий это выглядело очень уж подозрительно.

- Не привиделось! Он это был! – Глашка скривилась в очередном приступе плача. – Што ж я дура али слепая?!

- Ладно, не плачь. Что он делал? Цыган этот? – я налила в стакан воды из графина и протянула ей. – Выпей.

Глашка выпила воды, а потом сказала:

- Ходил по рядам, оглядывался, будто искал глазами кого-то! А я прям замерла, ноги в колодки превратились! Ох, страху-то натерпелась! Потом покойник на меня поворотился, и я еле-еле успела за прилавок с кренделями спрятаться! Говорят, ежели мертвяк на тебя посмотрит, то метку свою поставит! Помрешь в скорости!

Эти суеверия меня абсолютно не пугали, а вот внезапное воскрешение Сашко заставляло задуматься. Хорошо если Глашка действительно обозналась. А если нет?

- Успокойся, ничего страшного не случилось, - я погладила ее по растрепанным волосам. – Нянюшка права, привиделось тебе. Сама подумай, зачем покойнику по рынку днем ходить?

- Да? – девушка подняла на меня доверчивые глаза. – И правда, барышнечка… Они ведь ночью вылазют… Чего им днем шастать…

- Вот и молодец, - я улыбнулась ей. – Иди на кухню, пусть Евдокия тебе мятного чаю с пирогом даст.

Глашка моментально расцвела, поправила волосы, затянула концы платка. И была такова.

Но вот нас с Таней успокоить было некому. Оставалось только послать за Петром, чтобы посоветоваться.

Глава 6

Петр и Андрей сразу заинтересовались неожиданным воскрешением Сашко и решили наведаться в строящуюся деревню. Как будто для того, чтобы посмотреть, как идет строительство, и подковать лошадь. Молодых людей не было несколько часов, а когда они вернулись, то рассказали, что цыгане тоже считают своего кузнеца покойником. Его похоронили под раскидистой березой рядом с отцом. С бабкой Сашко они не стали разговаривать, чтобы она чего не заподозрила. Старуха вся в черном сидела у костра, куря трубку, и присматривала за резвящимися ребятишками.

Это, конечно, ничего не доказывало. Цыгане могли и сами не знать, что Сашко жив. А что если они все-таки скрывали своего соплеменника, будучи сами замешаны в какой-то неприятной истории, касающейся нашей семьи? Но это были всего лишь мои домыслы и предположения.

- Вы не волнуйтесь, я пошлю кого-нибудь из своих людей, чтобы они проследили за его бабкой, - сказал Петр. – Если Сашко жив, то они с ней наверняка встречаются. Ваших слуг посылать опасно, могут пойти лишние разговоры.

Это была неплохая идея. Цыганка очень любила своего внука, а значит, не сможет, чтобы не увидеться с ним.

Пока мы с Петром пили чай на веранде, Таня с Андреем опять о чем-то тихо беседовали, спустившись вниз к жасминовому кусту. Было видно, что подруга находится в растерянности, но тем не менее с ее лица не сходила улыбка. Во мне росла уверенность, что молодой человек оказывает ей недвусмысленные знаки внимания. Нужно обязательно выпытать у подруги все подробности прямо сегодня.

В этот же день мы узнали еще кое-что интересное. Глашка вспомнила, где видела Сашко. Оказывается, он встречался в парке с кем-то из усадьбы. Девушка собирала там цветы и, услышав голоса, проявила любопытство. Она осторожно выглянула из-за дерева и увидела молодого цыгана, беседующего с мужчиной. Кто именно это был, Глашке не удалось разглядеть, потому что они сидели в высокой траве. Единственное, что бросилось ей в глаза – картуз с дыркой на самом темечке.

- Ни у кого из наших не видела такого картуза? – спросила ее Таня, но девушка отрицательно покачала головой.

- Нет, барышня. Не видела такого. Да и чего мне на картузы смотреть?

Теперь воскрешение Сашко казалось более правдоподобным. Значит он водил дружбу с кем-то из дворовых и в тайне крутил роман с барышней? Что-то здесь было нечисто, и такой располагающий молодой человек вполне мог быть опасным авантюристом. Но почему тогда Варвара проклинала Потоцкого? Одни загадки и ноль ответов.

Занявшись приготовлением тушенки, мы замочили на несколько часов горох, чтобы после добавить к мясу, а сами взялись за гречку.

В чисто вымытую тару положили лавровый лист, по пять горошин перца, оставшегося еще с хороших времен и кусочки мяса. Ими мы наполнили горшочки на треть. Сверху насыпали промытую гречку так, чтобы она заняла половину объема, и налили горячую воду, добавили соль, положили смалец. Вся эта прелесть отправилась в печь к горшочкам, в которых было одно мясо.

- Что у вас с Андреем? – спросила я Таню, когда Евдокия отправилась мыть посуду. – Он так смотрит на тебя…

- Пока ничего. Он пытается мне намекнуть о чувствах, но у него это плохо получается. Вот сегодня сказал, что… Сейчас… Ммм… - подруга засмеялась, а потом скопировала манеру речи Андрея. – «Софья Алексеевна в часы душевной слабости, сомнений и тревог, когда я теряю решимость, то мысленно обращаюсь к вам, ибо ваш образ придает мне смелости, и я снова готов сражаться со всем миром!» Вот так вот.

- Да он романтик! И что ты думаешь по этому поводу? – мне было очевидно, что еще немного, и Андрей сделает предложение. – Ответишь ему взаимностью?

- Не знаю… - Таня пожала плечами. – Он хороший парень. Благородный, добрый, симпатичный… Но он такой молодой!

- Ты тоже не старушка! – улыбнулась я. – Таня, тебе даже двадцати нет!

- И из-за этого у меня диссонанс между внешним и внутренним! – подруга закатила глаза. – Не хочу пока ни о чем таком думать!

- Но когда-то все равно придется! Почему бы не начать именно сейчас? Тем более, Андрей не такая уж плохая партия. А если говорить честно, то даже очень хорошая! – сказала я, но сразу же добавила: - Это просто мое мнение. Ты, естественно, вольна поступать так, как считаешь правильным.

Разговаривая, мы нашинковали лук и морковь, после чего поджарили, используя часть свиного жира. В горшочки мы тоже его положили, а уже сверху кусочки мяса, лавровый лист, перец, следом горох и овощи. Теперь осталось только дождаться когда все это дойдет до нужной кондиции.

Покинув кухню, мы пошли на черный двор и поинтересовались у Захара, какая рыба водится в реке. На что он сразу же со знанием дела ответил:

- Там,где спокойное течение, таскаем подлещика да плотву. А там, где стремнина, жерех бьет... В ямах за отмелью стоит окунь и мелкая щука… Есть, чем поживиться, барышни. Коли скажете, пойдем со Степаном, потягаем рыбки-то…

Из всего этого можно было делать консервы. Почистить рыбешку, сложить в тот же горшочек, добавить соль, растительное масло и специи и томить так же, как и мясо.

Затем охладить и на поверхность содержимого вылить слой расплавленного воска толщиной около двух сантиметров. Он образует герметичную крышку, исключая при этом воздушную прослойку.

Для себя же можно было накоптить сала и той же рыбы. Единственное, что нам требовалось - решетка, которую можно было закрепить в печи и поддон для вытопленного жира. В теплую печь нужно заложить крупные угли, на них небольшие чурбачки и щепу из можжевельника. Хотя можно использовать и щепу фруктовых деревьев. Печь закрывается заслонкой и как только чурбачки начнут тлеть, испуская такой нужный для копчения дым, ставим сетку, на которой лежит рыба или куски сала, завернутые в чистую ткань. Сало, естественно, нужно выдержать несколько суток в крутом рассоле. Снова ставим заслонку на место, оставив небольшую щель для оттока дыма.

Коптить мы могли на улице в печи, которая находилась на черном дворе, чтобы не задымить кухню.

- Что это вы рыбой интересуетесь, барышни? – услышала я голос Демьяна и оглянулась. – На рыбалку хотите мужиков отправить?

Парень сидел под навесом и ремонтировал сапог.

- Да, есть такие мысли, - ответила Таня и спросила: - Что, сапоги порвались?

- Так я ж, когда в усадьбу возвращался, под дождь попал, - тяжело вздохнул Демьян. – Гроза тогда была ужасная. Вот и не выдержала обувка. Сколько уж лет в них хожу. Только, видать, в этот раз починить их не удастся.

- Поезжай на базар и купи себе новые, - сказала подруга тоном, не терпящим возражений: - И не вздумай отказываться. Иначе мы сами купим тебе сапоги. И даже если они окажутся малы, ты все равно будешь их носить.

- Хорошо, - он поднялся и, улыбаясь, поклонился. – Благодарю вас, барышни.

А ведь это было самое малое, что мы могли сделать для человека, у которого с нами одна кровь.

На следующий день, после того как нянюшка сняла с меня мерки для новых платьев, мы продолжили заниматься тушенкой. Ее мы сложили в деревянные ящики, дно которых застелили соломой, а сверху закрыли мешковиной. Когда Степан опустил тушенку в погреб, я попросила, чтобы он накрыл ее щитом, сколоченным из досок. В целях защиты от мышей.

Мне уже не терпелось удивить результатом Родиона Макаровича. Я была уверена, что мы обязательно добьемся своего.

Глава 7

К вечеру начался дождь. Он намочил дороги, развел во дворе грязь, но зато омыл пыльную траву, деревья и освежил огород. Даже было немного страшно бежать к дому под низким, тяжелым грозовым небом. Темнота пришла раньше вместе с долгожданной прохладой, и дождевой привкус, смешанный с ароматом пряного разнотравья, казался тревожным.

Все дела были переделаны, и чтобы как-то занять время перед сном, я поднялась в кабинет за настенным календарем. Нам с Таней уже давно хотелось рассмотреть его получше, а сегодня для этого появилась возможность. Я осторожно приподняла необычную вещь, сняла ее с крючка и собралась было уже уходить, но тут мое внимание привлекла стена, на которой висел календарь. На ней отчетливо виднелась какая-то выпуклость. Судя по форме, это была дверца, заделанная обоями в тон.

Положив календарь на стол, я попробовала подцепить дверцу ножом для открывания писем, но она не поддалась. Но стоило немного поковырять пальцем обои, как моим глазам открылась замочная скважина. И где же искать ключ от нее?

Было ясно, что в тайнике лежит что-то важное. То, что хотели спрятать от окружающих. Хотя, возможно, он уже давным-давно пустовал, и все ценности оттуда уже достали. Но любопытство не оставляло меня. Ужасно тянуло узнать тайну, которую скрывала эта дверца.

- Ты чего тут застряла? – в кабинет заглянула Таня. Она была с распущенными волосами и в ночной сорочке, поверх которой лежала шаль. – Все в порядке?

- Я нашла тайник, - возбужденно прошептала я. – Закрой дверь!

Подругу не нужно было просить дважды. Она закрыла дверь и подошла ко мне.

- Интересно, что там? – ее глаза моментально загорелись. – А вдруг золото?

- Сомневаюсь, но найти ключ не помешало бы, - ответила я, гипнотизируя заветную дверцу. – Только где его искать?

- Слушай… а помнишь мы видели какой-то ключ с «кучерявой» головкой? В шкатулке? – Таня посмотрела на меня. – Может,это он?

Не сговариваясь, мы бросились к столу и, выдвинув ящик, без труда нашли ключ. Мои руки даже немного подрагивали, когда я вставила его в замочную скважину. К нашему восторгу дверца поддалась и медленно открылась, демонстрируя нам небольшое углубление в стене, в котором лежали какие-то бумаги.

Таня осторожно вытащила их и пробежала глазами по густым строчкам.

- По-моему это завещание.

- Завещание? – я тоже заглянула в бумаги. – На кого?

- На Сецкого Демьяна Корнеевича, - подруга подняла на меня глаза. – Сецкий… Засецкий…

- Помещики не могли давать своим незаконнорожденным детям свои фамилии, поэтому просто урезали их. Елизавета Тёмкина, внебрачная дочь Григория Потёмкина, Алексей Елагин дал сыну, рожденному крепостной крестьянкой, фамилию Агин. Иван Бецкой – внебрачный сын генерал-фельдмаршала Ивана Трубецкого, - я сразу вспомнила общеизвестные факты. Два чудесных портрета Елизаветы Темкиной хранились в Третьяковской галерее. - В общем, масса примеров. Но то, что Засецкий дал Демьяну фамилию уже говорит о многом.

- Получается, отец девушек оставил Демьяну какое-то наследство? – удивилась Таня. – Но разве дети крепостных могли наследовать что-то?

- Павел Михайлович говорил, что они не имеют права наследовать фамилию, земли, родовые поместья, но отцы при желании могли оставить им какие-то средства, - ответила я. – Нужно посмотреть, что написано в этом завещании. И почему его до сих пор не обнародовали?

- Может Засецкий спрятал его и не успел сказать об этом кому бы то ни было, - предположила Таня. – Скорее всего, так и было. Вряд ли Засецкий собирался умирать. Но больше всего меня мучит вопрос: знает ли об этом завещании Демьян?

Во время прочтения бумаг, нам открылось много нового. Оказывается, барин оставил своему незаконнорожденному сыну кое-какие драгоценности (перечень украшений тоже присутствовал) и золотые монеты, которые были на хранении у… Николая Грыгоровича. А еще он написал письмо Потоцкой с просьбой, чтобы она посодействовала, и Демьяна фиктивно зачислили на службу в Астраханский полк под именем Сецкий Дмитрий Корнеевич. Но, видимо, так и не успел отправить.

- Как интересно… - протянула Таня. – Что-то мне кажется, что все происходящие здесь события связаны между собой.

- Значит, Засецкий все-таки переживал за судьбу сына, - я чувствовала, что правда где-то рядом, стоит только нажать в нужно место, и она выплеснется наружу.

Особенно меня заинтересовало желание барина отправить сына на службу. Пусть даже на фиктивную. Это могло означать одно: отец хотел поднять Демьяна на более высокую ступень.

Мы повесили календарь на место, забрали с собой бумаги и пошли в спальню. Хотелось обсудить находку.

- Получается, Николай Григорьевич прибрал к рукам драгоценности и золотишко, - я забралась в кровать, а Таня села в кресло напротив. – И молчком!

- Но он ведь не знал о завещании, - подруга похлопала по документам. – Или знал?

- Без разницы. В любом случае этот человек присвоил чужое. Даже если он не знал о завещании, в чем я сильно сомневаюсь, то все равно должен был отдать золото и драгоценности нам, - мне хотелось придушить этого наглого мужика. – Но если воля Засецкого была такова, то Демьян должен получить свое наследство.

- Конечно! – воскликнула Таня. – Это даже не обсуждается! Нам чужого не надо! Но как забрать его у гада управляющего?

- Поговорим с Петром и Андреем. Но не думаю, что с этим будут какие-то сложности. У нас на руках документы! – я ни минуты не сомневалась, что правда на нашей стороне. – Мы можем пойти в суд!

- А что если он уже все продал, а золото растратил? – Таня прищурилась, вспомнив старую привычку. – Что тогда?

- Это его проблемы. Отдавать все равно придется, - я была настроена решительно. Нет, положительно, нужно было что-то делать с этим мерзким человечишкой. – Продаст свое имущество.

Бумаги мы спрятали в перине, распоров ткань по шву и зашив его после всех манипуляций. Так будет надежнее.

Когда Таня уснула, я села за стол, испытывая жгучее желание написать письмо своему мужу. Мне так хотелось рассказать, что я чувствую, ведь легче написать то, что ты хочешь донести до человека. Потому что тебя не перебивают, и ты можешь позволить себе больше сказать. Сначала я мысленно поговорила с супругом, рассказала о своих переживаниях, эмоциях, а потом взяла перо с чернилами и начала писать…

Поведав о делах усадьбы, о приезде купца Пименова и планах по поводу консервации, я не стала писать о том, что мы нашли документ. Мало ли… Да и о чудесном воскрешении Сашко тоже умолчала. А потом, волнуясь, добавила:

«Мне так холодно без вас, Павел Михайлович. Так пусто вокруг… И я ненавижу свою холодную постель и молчаливую, наблюдающую за мной комнату… Вы не рядом сейчас, и это не дает мне дышать полной грудью. Не могу сказать, что я ненавижу весь мир, потому что благодаря ему я не погружаюсь в свои печали. Вы дороги мне. Вы дороже всех и всего. Дороже. Я каждый день живу в постоянном страхе за вас. От него сжимается сердце, а кровь превращается в лед. Но я знаю, вы обязательно с честью пройдете через все испытания, и мы будем вместе. В разлуке, время тянется бесконечно... Мы очень давно не виделись с вами. Целую вечность! Скорее бы эта вечность закончилась…»

После этого я подошла к окну, вдохнула запах дождливой ночи и расплакалась, опустив лицо в мягкие концы шали…

Глава 8

Мы с Таней договорились, что пока ничего рассказывать Демьяну не будем. Сначала нужно было разобраться с Грыгоровичем, а потом уже обнадеживать парня.

Когда в усадьбу приехали Петр с Андреем, мы рассказали им о нашей находке, и они сразу же вызвались сопровождать нас. Потому что я хотела лично посмотреть в глаза человеку, который присвоил завещанное отцом своему сыну. Таскать из чужого кармана это одно, но нагло забирать имущество, это уже совсем другое.

- Вы знаете, где он живет? – спросила я молодых людей и Петр кивнул.

- Да, у Николая Григорьевича неплохой домишко недалеко отсюда. Он купил эту землю несколько лет назад.

- Мне интересно, за какие средства он это сделал! – возмутилась Таня. – Понятно же, что на краденые!

- Кроме вашей усадьбы он служил еще в нескольких. Потому что зачастую помещики не особо интересуются делами имения и поручают управление наёмному работнику. Николай Григорьевич - из наемных, и когда-то его рекомендовали даже моему отцу, так как он умел грамотно управлять финансами и обещал обеспечивать стабильные доходы. Но батюшка отказался.

- Умный, видать, человек… - невесело улыбнулась я и спросила: - Часто управляющие своих хозяев грабят?

- О-о-о, дорогая Елизавета Алексеевна! Поверьте, управляющие нередко относятся к своим обязанностям очень цинично! Некоторые из них не только воруют помещичье имущество, но и переводят земли на себя! – Андрей посмотрел на Таню и сказал: - Софья Алексеевна, вы с сестрой всегда можете рассчитывать на нашу помощь.

- Благодарю вас, - подруга кокетливо взмахнула ресницами. – Мы только на вас и можем положиться.

- У нас есть еще одна просьба, - мне было неловко просить их еще о чем-то, но это было важно.

- Говорите, Елизавета Алексеевна, – Петр ободряюще улыбнулся. – Мы ведь пообещали любую помощь, что в наших силах.

- Вы не могли бы похлопотать за Демьяна? Отец хотел зачислить его на фиктивную службу в Астраханский полк, - я не была уверена, что это возможно, но как говорится, с чем черт не шутит.

- Нет, Елизавета Алексеевна. За это хлопотать мы с Петром не будем, - ответил Андрей, и я уже было расстроилась, но он продолжил: - Но вот устроить его на настоящую службу, вполне в наших силах.

- Благодарю! – мне хотелось обнять их, но правила приличия не позволяли. – Благодарю вас!

- Будет, барыня Головина! – шутливо сказал Андрей, широко улыбаясь. – Ведь гордыня одолеет!

В этот же день наша компания отправилась «в гости» к ничего не подозревающему управляющему. Мы с Таней в коляске, а Андрей с Петром ехали рядом верхом.

Над колосящимися полями и лесом витала ароматная дымка разогретых солнцем трав, а воздух звенел от тяжелого зноя. Лишь легкий ветерок, дарил некоторое облегчение, проносясь мимо разгоряченного лица крылом невидимой птицы. Дорожная пыль забивалась в нос и горло, оседала на одежде серым налетом... Природа неумолимо клонилась к осени…

Таня улыбнулась мне и тихо продекламировала:

- Месяц поздних поцелуев,

Поздних роз и молний поздних!

Ливней звездных –

Август! – Месяц

Ливней звездных!*

Я почему-то боялась осени, за которой неминуемо придет зима. Холодная, темная, она закроет нас в доме на долгие месяцы… Нет. Нужно взять себя в руки. Главное, не падать духом.

Домик у Николая Григорьевича был действительно неплохим. Не такой шикарный, как у Головина, и даже не такой по размерам, как наша усадьба, но все же с первого взгляда становилось понятно, что хозяин вкладывал в него средства.

Ухоженный двор, добротный деревянно-каменный дом под новой крышей и молодой сад, в котором виднелась белоснежная беседка.

- А хорошо он устроился… - Таня спустилась на землю при помощи Андрея и огляделась. – Милое место…

Когда к нам подбежал слуга, Петр приказал:

- Скажи хозяину, что барыня Головина с сестрой прибыли.

- Слушаюсь, господин! – мужик метнулся к дому, а к нам подошла полная женщина в белоснежной косынке.

- Прошу вас, пожалуйте в дом. Сейчас Митрофан Николая Григорьевича покличет.

- Мы в беседке подождем, - сказала я, не имея никакого желания переступать порог этого дома.

- Хорошо, барыня. Прошу.

Она повела нас в беседку, а я в это время обратила внимание, что на втором этаже шевельнулось штора. Видимо Грыгорович наблюдал за нами, суетливо бегая под окнами.

Он появился минут через пять, старательно пряча страх под растерянной улыбкой. Но бледное лицо и бегающие глаза выдавали его истинные чувства.

- Добрый день! Какой неожиданный визит!

Конечно, неожиданный после того, как мы погнали его из усадьбы.

- Мы не собираемся отнимать у вас драгоценное время, поэтому перейдем сразу к главному, – Таня получала удовольствие, это было видно по ее довольному лицу. – Когда вы собираетесь передать оставленные вам на хранение ценности законному хозяину?

- Какие ценности? – Николай Григорьевич побледнел еще сильнее. – Я не понимаю…

- Вам перечислить? – Таня достала из ридикюля бумаги и помахала ими у него перед носом. – Украшения, золотые монеты…

- Что это у вас? – взгляд бывшего управляющего метался между бумагами и Таниным лицом. – Можно взглянуть?

- На суде взглянете, - холодно произнесла я. – Здесь завещание нашего батюшки и его письмо.

- Зачем же в суде? Да разве мы все сами не решим? – на его лбу выступили бисеринки пота. – Столько всего приключилось! Признаюсь честно, у меня из головы вылетело, что Алексей Федорович мне на хранение ценности отдал! Совсем я стал стар да забывчив! Я сейчас все принесу!

Николай Григорьевич помчался обратно к дому, а я даже облегченно выдохнула значит, наследство Демьяна он еще не успел разбазарить.

Вернулся управляющий быстро, неся в руках большую шкатулку. Он протянул ее мне дрожащими руками и заискивающим тоном сказал:

- Все на месте! До последней монетки! Ничего себе не присвоил!

- Так уж и ничего? – Таня насмешливо взглянула на него. – Самому-то не смешно, Николай Григорьевич?

Он что-то проворчал себе под нос, чувствуя себя не в своей тарелке, но нам уже не было до него никакого дела. Я передала шкатулку Петру и, не попрощавшись, мы пошли к коляске.

Сопроводив нас в усадьбу, молодые люди попрощались и отбыли, а мы попросили Глашку, чтобы она разыскала Демьяна. Нужно было поговорить с парнем, обрадовать его.

Он вошел в кабинет, поклонился и только потом спросил:

- Слушаю вас, барышни. Зачем я вам понадобился?

- Иди-ка, присядь, - мне не терпелось объявить ему чудесную новость. – Мы хотим поговорить с тобой.

Парень присел, сложив на коленях большие руки. Он явно волновался.

- Демьян… Отец оставил тебе наследство, - я не стала оттягивать и начала с самого главного. – Теперь ты обеспеченный юноша. Посмотри.

Таня открыла шкатулку и его глаза стали увеличиваться в размерах.

- Это мне?

- Да, все, что ты видишь, твое, - подтвердила я. – Можешь делать с ним что хочешь. И вот еще что… Если ты захочешь, тебя устроят на военную службу. Ты ведь понимаешь, что служба может дать тебе очень много?

Демьян находился в полной растерянности. Он был такой бледный, что я даже испугалась. Неужели парень так разволновался от радости?

- Но усадьба бедная… ваш супруг арестован… Простите меня, барышни, на вас платья с заплатами, а вы мне золото? – почти прошептал он, поднимая на нас полные слез глаза.

- Оно твое, а не наше. Разве мы можем забрать то, что по праву принадлежит тебе? – Таня поднялась, чтобы подойти к нему, но не успела. Демьян резко поднялся и вдохнул:

- О Господи… Господи… Прости меня…

Парень схватился за ворот рубахи, словно он душил его, и вдруг потерял сознание.

*В тексте использован фрагмент стихотворения Цветаевой

Глава 9

- Эй, парень, что с тобой?! – Таня бросилась к Демьяну и, встав на колени, подняла его голову. Она ощупала ее на наличие видимых повреждений и громко произнесла: – Демьян! Ты слышишь меня?!

Я же выбежала в коридор и позвала Глашку, надеясь, что она ошивается где-то рядом.

- Ась?! Здесь я барышня! Здесь! – на лестнице показалась головка в цветастом платочке. – Чего приключилось?!

- Принеси воды, быстро! – крикнула я. – Пулей!

Глашка потопала вниз, а я вернулась в кабинет.

Таня подложила Демьяну под ноги стопки книг, чтобы они находились выше уровня сердца, и открыла окно, впуская свежий воздух.

- Что случилось? Волнение? – я тоже присела рядом с ним. – Голова цела?

- Может быть, и волнение. С головой все в порядке, небольшая шишка. Но почему он говорил «Господи, прости»? – подруга внимательно смотрела на бледное лицо молодого человека. – Ох, чую я, что нам много нового узнать предстоит…

В кабинет заглянула Глашка с графином, и ее глаза, как всегда, полезли на лоб.

- Чего это с ним?! Помер, что ли?! Ой, божечки, да что ж творится-то?!

- Давай сюда! – я забрала у нее графин и приказала: - Чаю сладкого принеси. Шевелись, не стой!

Девушка кивнула, не сводя глаз с лежащего на полу Демьяна, а потом выскочила из кабинета.

Смочив носовой платок, я принялась обтирать лицо парня, и вскоре он застонал, приходя в себя.

- Слава тебе,Господи! – воскликнула Таня, склоняясь над ним. – Ты меня слышишь, Демьян? Открой глаза.

Он медленно поднял веки, после чего попытался встать, но подруга остановила его, прижав к полу.

- Полежи пока. Нельзя так быстро подниматься.

- Сейчас Глашка чаю сладкого принесет, - я убрала влажные пряди с его лба. – Сразу легче станет.

- Мне легче станет, когда я повинюсь перед вами, – глухо произнес он, отворачивая лицо в сторону. – После чего вы можете меня в суд отвести или выгнать отсюда без копейки денег. Я их не возьму. Кроме стыда, нет моего здесь ничего.

Я на секунду крепко зажмурилась, прогоняя страх. Мне так не хотелось, чтобы он был причастен к ужасным преступлениям усадьбы «Черные воды»… Но все говорило именно об этом.

- Может, не сейчас? – Таня, похоже, тоже пыталась оттянуть признание. – В себя приди сначала.

- Пришел уж… - Демьян медленно приподнялся. – Толочь воду в ступе – время терять.

Он, покачиваясь, подошел к дивану и, опустившись на него, начал говорить:

- Я виновен, что Варвара умерла. На мне грех этот. И жить мне с ним до самой смерти.

- Ты убил ее? – собравшись с силами, спросила я, но, к моему облегчению, молодой человек отрицательно покачал головой.

- Нет. У меня бы на нее никогда рука не поднялась! Сестра ведь она мне…

- Тогда почему ты винишь себя? – голос Тани звучал тихо, словно она боялась, что Демьян передумает и замолчит.

- Я рассказал Потоцкому, что Варвара венчаться с Сашком собирается, - выдохнул он, будто избавляясь от балласта. – Подтолкнул к смертоубийству…

В общем, история оказалась ужасной…

Александр Потоцкий действительно любил Варвару, но девушка отказала ему. Тогда, имея подлый и мерзкий нрав, он подкупил молодого цыгана, чтобы тот зачаровал молодую барышню, а потом опозорил. Но Потоцкий не мог себе даже представить, что Сашко по-настоящему влюбится в Варвару. Молодые люди полюбили друг друга с такой страстью, что решили бежать и тайно венчаться. Это тоже привело бы к неприятным последствиям, но Потоцкий не мог простить им взаимных чувств. Не мог простить, что,отказав ему, девушка готова была подарить свое сердце и даже жизнь какому-то цыгану… До этого он уже полным ходом дурил голову Демьяну, рассказывая, как несправедливо к нему отнеслись. Александр обещал парню золотые горы, говорил, что как только сестер Засецких лишат прав распоряжаться имуществом, ему перепадет хороший кусок. И Демьян поверил. Узнав, что молодые люди собираются бежать, он рассказал об этом Потоцкому.

Рассказ Демьяна прервало появление Глашки. Она принесла чай и долго расставляла на столе кружки, видимо, надеясь услышать что-нибудь интересное.

– Глашка, иди уже! – нетерпеливо рявкнула Таня. – Мы сами разберемся с чаем!

Девушка обиженно фыркнула и, мотнув косой, выскочила из кабинета.

- Так это Потоцкий убил Варвару? – я уже знала ответ.

- Да, - было видно, что Демьян очень непросто переживал все это. Такие чувства нельзя было сыграть. – Бабка Сашко дала какое-то зелье, чтобы Варвара подмешала его вам в еду. Вы не должны были мешать ей уйти из дома. Опоила барышня всех… И семью, и Глашку с нянюшкой. Наступила ночь, все крепко спали, именно тогда приехал Потоцкий. Он оставил лошадь в парке, пробрался в дом и задушил Варвару. Потап до ветру ночью встал, услышал, наверное, что-то и пошел в усадьбу, где и нашел вашу… нашу сестру…

- Но как ты можешь утверждать, что это Потоцкий? Ты видел, как он это сделал? – на меня накатывали волны страха, стоило только представить, что здесь произошло.

- В ту ночь я был на рыбалке, но пошел дождь, и мне пришлось вернуться в усадьбу, - от волнения дыхание Демьяна стало сбивчивым. – Я видел, как он скакал по аллее, словно за ним черти гнались. А из дома уже доносились крики…

- Похоже на правду. Но откуда ты узнал о венчании? – в Таниных глазах плескалась жалость. – Варвара тебе сказала?

- Нет… Я увидел цыгана с Варварой в старой хижине и подслушал, о чем они говорили, - признался Демьян и схватился за голову, ероша пальцами волосы. – Что же я наделал… Мне нет прощения… Но я потом нашел Сашко… признался ему во всем…

- Это ты говорил с ним в парке? – догадалась Таня. – У тебя картуз с дырой на макушке.

- Да… был. Я выбросил его, когда ушел из усадьбы в город. Не смог здесь находиться после того, что случилось, - парень так посмотрел на нас, что у меня в душе все перевернулось. Совесть, если она есть, конечно, самый жестокий палач… - Кто поверил бы мне? Мое слово ничто против слова господ.

- Почему ты вернулся? – Таня поднялась и подошла к окну. Наверное, для того, чтобы скрыть слезы.

- Я долго думал… Хотел помогать. Хотел вымолить прощение трудом, - ответил Демьян. – Мне не нужно наследство отца. Я не имею на него права. А на службу соглашусь, если вы позволите.

Через несколько дней за ним приехали, и Демьян отправился служить. Мне хотелось верить, что он решил смыть кровью тот грех, который лежал на нем черной меткой. Мы с Таней не были против его решения.

Сашко тоже был жив. Люди Петра это подтвердили. Оставалось лишь узнать, что произошло, и почему они с бабкой решились на такую мистификацию. Нам ужасно хотелось призвать к ответу Потоцкого, вызволить с каторги невиновного Потапа, но мы не располагали доказательствами. Все наши домыслы и истории поднимут на смех. Крепостной и цыган свидетели, не внушающие доверия. Вот если бы вскрылись еще преступления этой семейки, то в совокупности показания молодых людей вполне могли пройти.

Тайну с запиской Варвары теперь тоже можно было объяснить. Скорее всего, Варя спустилась вниз, увидела Потоцкого и, снова поднявшись в комнату, закрылась там. Поэтому она и писала: «Я слышу его шаги. Будь ты проклят Александр Потоцкий». Бедняжка знала, что он пришел совершить зло…

Сашко забрался в ее комнату, когда девушка уже была мертва, и видел, что вошедший Потап, не убивал ее. Возможно, цыган не стал обнаруживать свое присутствие, понимая, что может попасть под карающую длань правосудия. Причем карающую зачастую невиновных. Как бы то ни было, нужно поговорить с ним.

Глава 10

Оказалось, что Сашко обитал не в самом городе. Он устроился в кузню, которая находилась на окраине, почти у реки. Старая Мирела ходила туда почти каждый день, прячась в вечерних сумерках от чужих глаз.

Мы не стали ехать туда сами, чтобы не плодить слухи и не создавать парню проблем. Ему и так их хватало. Петр и Андрей сами привезли Сашко в «Черные воды».

Сашко, конечно, был растерян и напуган. Он постоянно оглядывался на молодых людей, а когда увидел нас, густо покраснел.

- Ну, здравствуй, Сашко, – Таня пристально посмотрела на него. – Что скажешь?

Он снял картуз и сжал его с такой силой, что лопнул козырек, а потом сказал глухим голосом:

- Прознали, значит, что жив я…

- Пойдем на веранду, что посреди двора стоять у всех на виду, - я повернулась к дому, и в этот момент мне показалось, что чей-то невысокий силуэт быстро скрылся за углом. Кто-то наблюдал за нами или так просто совпало?

- Вы идите, а я сейчас, - сказала я и направилась на черный двор. В нашем случае нельзя быть беспечными.

Увидев Захара, я попросила мужчину, чтобы они со Степаном очень внимательно наблюдали за всем, что происходит. Особенно за остальной дворней.

- Хорошо, барышня. Никто отсюда не выйдет, слово даю. Сейчас Степана на огород отправлю, а сам туточки рассмотрюся, - мужчина, как всегда, понял меня с полуслова. – Будьте спокойны.

У меня, естественно, были мысли по поводу него тоже. Потому что доверять нельзя никому, но Захар крупный мужчина, с могучим разворотом плеч, а подозрительный силуэт не отличался статью.

Войдя на веранду, я чуть не рассмеялась, несмотря на всю серьезность ситуации. Глашка притащила самовар и теперь стояла, вытянув руки вдоль туловища, с белым, как мел, лицом.

- Да не покойник он! – раздраженно доказывала ей Таня. – Жив Сашко! Жив! Ну вот же сидит! Дышит!

- Ой, не знаю, барышня… Покойники они такие… хитрые! Могут живыми прикинуться, чтобы кровь опосля высосать! – девушка попятилась и, наткнувшись на меня, завизжала дурным голосом: - Мамочки-и-и! Не дамси-и-и!

- Да уймись ты! – прикрикнула я на нее. – Шуму на всю усадьбу наделала! Иди к нянюшке!

Глашка подхватила подол и побежала так быстро, что чуть не влипла в косяк двери.

Таня налила всем ароматного чаю, а я наблюдала за цыганом, который сидел, опустив голову. Бедняга, что его мучает?

- Расскажи нам все, Сашко, - мягко попросила я, понимая, что давлением можно ничего и не добиться. – Мы уже кое-что знаем. Демьян признался. Ты зачем больным прикидывался, а потом и мертвым? Боишься кого-то?

- Да как тут не бояться, когда вокруг злыдни эти собрались! Кружат как вороны! – цыган поднял на меня свои черные, как ночь, глаза. – Сами-то небось уж понимаете, кто здесь дела устраивает… Да вот только такому бедному рома, как я, тягаться с ними дело неблагодарное! Думал, прикинусь мертвым, а сам к ним подберусь, да отомщу за все свои беды!

- К кому? К Потоцким? – я спросила это только для того, чтобы уже не было никаких недомолвок.

- Всем, кто к смертоубийству руку приложил! – зло воскликнул Сашко. – Управляющий тоже у них на побегушках! Значит и он виновен! Кто-то в вашей усадьбе ему служит!

- С чего ты взял? Знаешь что-то? – Петр даже подался к нему в ожидании ответа. – Не бойся, говори.

- Не знаю я, но бабка моя сказала, что смерть меня ждет, ежели я в усадьбе вашей останусь, - ответил парень. – А я ей верю. Никогда она еще не ошиблась.

- Это Александр тебя по голове ударил? – спросила Таня, и он кивнул:

- Или он, или сын его приказчика, Сенька. Они вдвоем в тот день в таборе были. Бабка мне сразу сказала, чтобы я на люди не ходил, да больным прикинулся. Мол, без памяти да без сознания, чтобы больше не сунулся никто. А потом табор полыхнул… Видать такое зло у Потоцкого на меня, что уж не остановить его.

- А за что бабка твоя на нас так? Мы-то в чем виноваты? - этот вопрос не давал мне покоя.

-Да это она, чтобы на правду было похоже, чтобы поверили все в ее горе, что помер я, – Сашко мотнул головой и тоскливо произнес: - А теперь все… Опять я на виду.

- Что делать думаешь теперь? - поинтересовался Андрей и предложил: - Может, ко мне в кузнецы пойдешь? В нашем доме тебя никто тронуть не посмеет.

- Спасибо, барин, - цыган встал и поклонился ему. – Пойду. Деваться мне некуда.

- И как же быть со всем этим? – Петр задумчиво посмотрел на нас. – Если среди дворни гад затесался, так тут и жить опасно!

- Что делать? Дворню трясти! Каждого человека! – я не собиралась уезжать отсюда и прятаться. Не хватало еще! Из собственного дома!

- Да что толку трясти? Кто ж по доброй воле признается? – засомневался Петр. – Теперь неспокойно мне за вас будет, барышни. Может, все же к нам? Матушка обрадуется, точно вам говорю.

- Благодарю вас, Петр Дмитриевич, - искренне поблагодарила я его, восхищаясь отзывчивостью, которую проявляли молодые люди. – Но не пристало хозяйкам свой дом оставлять, как бы сложно ни было. Жилище, как живой организм… Наша усадьба, будто слабый, больной, изможденный человек. Ей нужна помощь.

- Как интересно вы говорите, Елизавета Алексеевна. – Петр казалось, немного удивился. – И как точно…

Но ни трясти дворню, ни покидать «Черные воды» нам не пришлось. Степан поймал того, кто пытался улизнуть из усадьбы…

Мы услышали чьи-то вопли и вышли на крыльцо, чтобы посмотреть, что происходит. Степан вел к дому… Евдокию.

Женщина упиралась, что-то доказывала ему, но мужчина не слушал, сжав ее предплечье большой рукой.

- Что случилось?! – Таня сбежала по ступенькам. – Степан, оставь ее!

Он отпустил повариху и подтолкнул к подруге.

- Как Елизавета Алексеевна приказали, так я и сделал. Вот она хотела усадьбу тайком покинуть, за огородом поймал.

- Я… я… по грибы я шла! – всхлипнула Евдокия, но ее глаза так предательски бегали из стороны в сторону…

- А собирать ты их в подол надумала? – хмыкнул Степан. – Бежала, согнувшись в три погибели. Врешь, Дунька, да не кривишься!

- Да мне что, пойти некуда?! Или я перед тобой ответ держать должна?! – женщина тяжело дышала, а на ее лбу выступили капли пота. – К полюбовнику шла!

- Не ври… ну не ври, окаянная… - Степан покачал головой и посмотрел на нас. – Чего делать-то, барышни?

- Иди, Степан. Мы сами. Спасибо тебе, - я поблагодарила его и посмотрела на повариху. – Пойдем-ка со мной.

- Куды? – она замерла на месте, вытаращив на нас глаза. – Зачем это?

- Тебе что барышня сказала?! – рявкнул на нее Петр. – Ты чего это перечить придумала?!

Евдокия снова завыла, но все же пошла за мной, медленно переставляя ноги. Я чувствовала, что дело идет к развязке. По крайней мере, нам, наконец, станет понятно, кто и в чем замешан.

Я приказала ей сесть, а сама села напротив. Нужно было сделать так, чтобы Евдокия сама призналась, если она действительно виновата. Ведь никто из нас даже не догадывался, что именно скрывала эта женщина. Я бы вообще никогда не подумала о ней как участнице страшных событий, но жизнь порой могла очень удивлять. Особенно если это касалось людей…

- Что, бежала новость рассказать, что Сашко жив? – холодно спросила я, сверля ее взглядом.

- Вы о чем это, барышня? – она сделала недоуменное лицо. – Кому рассказать?

- Так ты мне и скажи, кому. Теперь ведь чего уж скрывать? Сашко жив, Демьян много чего поведал. Интересные дела творятся, Евдокия, - я видела, что она еле держится. Женщина сходила с ума от страха. – А если сама не признаешься, я тебя на каторгу отправлю.

Если честно я не знала, как это работало здесь, но решила пойти ва-банк.

- Да за что?! – всхлипнула Евдокия, но меня было не разжалобить.

- Да за воровство. Скажу, что ты нас обокрала. Как думаешь, мне поверят или тебе?

- К Николаю Григорьевичу шла, - она опустила голову так низко, что мне был виден завиток на ее шее.

- Нежели денег посулили тебе? – я еле сдерживала злость. – За грошик продалась?

- Отец он Марфушки. Я за ним и в гроб пойду, – Евдокия медленно подняла голову. – Понимать должны, Елизавета Алексеевна. Сами ведь на мужа смотрели как…

- Замолчи! – процедила я сквозь зубы. – Даже сравнивать не смей! Имя мужа моего поганить!

От ярости у меня перед глазам появилась красная пелена. Мерзкого мужика с Павлом Михайловичем сравнивать!

- Иди-ка ты водички попей, – Таня помогла мне встать. – А я поговорю.

Глава 11

Поняв, что ей уже не отвертеться, Евдокия рассказала много интересного. Например, что толкнул меня с лестницы именно Николай Григорьевич, и он же подпилил пол на балконе. В дом этот человек был вхож, ему доверяли. И когда управляющий делал свое черное дело, повариха следила, чтобы случайно никто из домочадцев не увидел, чем он занят. Несомненно, Евдокия знала что-то об участии Потоцких во всем этом безобразии, но осторожничала, не называя имен. Глупая, доверчивая баба, да и только, а вот Николай Григорьевич действовал умышленно, по указке свыше.

- Ты хоть знаешь, для чего он это делал? – я, молча, слушала ее признания, но мне хотелось понять, как Евдокия пошла на это? Чем управляющий оправдывал свои поступки, подбивая женщину помогать ему?

- А это вы у него спросите, - ее взгляд сделался упрямым и злым. – Чего вы меня пытаете? Не знаю я ничего! Делала, что Николаша скажет, и вся недолга!

Как бы мне ни хотелось оправдать ее, списать на недалекость, но я не могла. Разве повариха не понимала, чем все это грозит нам? Понимала. И добровольно шла на преступление. Пусть Евдокия лично не вредила, но участвовала и молчала, спокойно наблюдая, как нас пытаются устранить от управления усадьбой. Причем не особо церемонясь. Нет, пусть отвечает за свои поступки. Вот только Марфушку было жалко. Девка-то ни в чем не виновата.

- Иди, собирай вещи, – Петр брезгливо посмотрел на нее. – Мы отвезем тебя в город. Расскажешь то же самое в управе.

- Я… я… не могу! – Евдокия вцепилась в стол. – На кого я Марфушку оставлю?!

- Ничего с ней не сделается. Иди, бесстыжая, чтобы духу твоего здесь не было!

Я удивленно оглянулась и увидела в дверях Аглаю Игнатьевну с Глашкой. Они, видимо, уже долго стояли здесь и все слышали. Нянюшка метала громы и молнии, а девушка испуганно жалась к ней, не понимая, что происходит.

- Ты-то чего меня судишь! – повариха резко поднялась и тряхнула головой. – Тебе-то не понять, что такое любовь! Вековухой живешь!

- Дура ты, Дунька… - тихо сказала Аглая Игнатьевна. – И за глупость свою поплатишься. Я вековухой долгую жизнь проживу да помру в своей постели, а ты, любовная-полюбовная в тюрьме сгинешь. Хороша судьбина!

Евдокия завыла, но упираться смысла не было. Я позвала Степана, и он повел ее собирать вещи.

Нам с Таней пришлось ехать вместе с ними, потому, что без наших показаний все было бы бессмысленно.

Через три дня прямо из дома забрали Николая Григорьевича. Он сознался во всем, но, ни словом не обмолвился о Потоцких. Слишком уж было велико их влияние и слишком велик был его страх перед ними. Управляющий повторял одно и тоже: «Бес попутал. Соблазнился имуществом. Прельстился». Было совершенно не понятно, как по его версии он собирался прибрать к рукам наше имущество, но Николай Григорьевич упорно скрывал главных зачинщиков. Мы же не могли голословно обвинить Потоцких, хотя очень хотелось заявить об их преступлениях. Как сказал Андрей, не стоит спешить, чтобы все не испортить.

После всех этих событий, нам стало немного полегче. Нет, мы, конечно, всегда были настороже, но я уже чувствовала некий душевный подъем. Пора бы наступить и белой полосе в нашей жизни.

Марфушка оставалась в усадьбе, и ее горе просто бросалось в глаза. Я часто видела девчонку плачущей. Она пряталась в сараях или убегала в парк. Вот как ее было заставлять работать? Я понимала, что это глупо, но все равно чувствовала вину перед ней.

В один из вечеров, нянюшка сказала нам:

- Вы уж меня послушайте, голубки, и сделайте, как я скажу. Марфушку замуж отдать нужно. Нечего ей здесь быть. Работница из нее невесть какая, а вот злобу на вас она затаить может.

- Так за кого ее замуж отдать? – удивилась Таня. – Разве у нее жених есть?

- А за это вы не переживайте, я все порешаю, – Аглая Игнатьевна хитро улыбнулась. – Найдем мы ей супружника. Пущай в деревню перебирается. Свой дом заимеет, хозяйство, авось на добро выйдет.

В ее словах был смысл. Если оставить Марфушку в усадьбе, неизвестно, каких проблем с ней нахлебаемся. Может, и правда нянюшка найдет ей хорошего парня, с которым она будет счастлива.

Были и радости в нашем доме. Аренда земель Потоцкими закончилась. Теперь нужно было думать, как их использовать. Таня приняла ухаживания Андрея, а я получила письмо от мужа. Спрятавшись под кустом жимолости, я с трепетом распечатала конверт и, увидев красивые, ровные строчки, расплакалась. Успокоившись, я взялась за чтение, не замечая, как кусаю губы в кровь, чтобы не зареветь в голос.

«Здравствуйте, моя драгоценная супруга. Лизонька… Получил ваше письмо, и меня охватили такие чувства, что хотелось сломать монастырские стены и лететь к вам, подобно птице. Главное, не волнуйтесь обо мне. У меня все хорошо. Нет… Не могу врать вам - плохо. Тоска иногда просто невыносимая. Мне не хватает умных глаз ваших, милой улыбки и таких разумных, ласковых речей. Пусть нас пока разделяют трудности, над которыми мы не властны, но я счастлив, потому что впереди целая вечность. С того самого мига, как я назвал вас своей женой, и до моего последнего вздоха я всегда буду относиться к вам с любовью и нежностью».

Он еще писал о том, что продолжает заниматься гимнастикой, что все не так плохо. И чтобы я не переживала, чтобы берегла себя и ребенка. Но я-то понимала, что мужчина никогда не станет жаловаться. Павел Михайлович живо интересовался делами усадьбы, с энтузиазмом воспринял идею с консервацией и сообщил, что купец Пименов очень честный человек, с которым можно иметь дела.

Это письмо придало мне сил. Хотелось что-то делать, чего-то добиться, чтобы муж гордился мной.

Пришло время собирать урожай нашей картошечки. Несмотря на то, что она была посажена под солому, собирать ее оказалось не так просто. Корни вросли в грунт, а от соломы осталась полусгнившая труха, поэтому слугам приходилось подкапывать ее вилами. Из минусов: кое-где клубни были поедены проволочником, но на урожай это сильно не повлияло. Картофель попадался разный: и мелкий, и средний, и крупный, но крупного все же было больше. С трех кустов мы набирали большое деревянное ведро! А еще под грядкой не было травы. Даже корешков! Соломенные грядки превратились в плодородную почву для будущих грядок.

Теперь осталось собрать урожай поздней, июльской посадки, но это будет уже в октябре. Я просила, чтобы слуги подкопали пару кустов: посмотреть, как растут клубни, и была приятно удивлена. Похоже, и этот урожай порадует нас. А это значило, что погреб будет полон, и голод усадьбе не грозил. Всегда можно было наварить картошечки, да с кислой капусткой!

Пименов Родион Михайлович, как и обещал, приехал ровно через месяц. Он был настолько восхищен нашими горшочками с мясом, что даже выпросил с собой. Мы подписали бумаги, и стекольный завод перешел к нему в аренду. Теперь оставалось начать производство тары для тушенки. Так как патентного права как такового еще не было, Пименов помог нам получить привилегию на изобретение. Этот документ нам был выдан сенатским Указом, а в нем говорилось: «Дабы Елизавета Алексеевна Головина в девичестве Засецкая и Софья Алексеевна Засецкая яко первые в России таких секретов сыскатели, за понесенный ими труд удовольствие иметь могли: того ради впредь от нынешнего времени пятьдесят лет никому другим в заведении тех фабрик дозволения не давать".

Глава 12

Когда осень перевалила далеко за середину, наши запасы радовали не только глаз, но и наполняли желудки. Закрома просто ломились от изобилия заготовок.

Женщины насушили на зиму грибов и фруктов, заложили в погреба овощи и зелень. Наквасили в огромных бочках и кадушках капусту, а огурцы засолили в бочонках. В таких же небольших бочонках замочили яблоки, бруснику, клюкву и грибы. Чтобы приготовить их, мы постарались на славу: отдельно грузди и волнушки, отдельно белые, подберезовики да подосиновики. Но, как сказала нянюшка, высшим шиком было правильно посолить самый заветный русский гриб – рыжик. Главное условие, чтобы его собирали величиной с копейку. Такие грибки солили в бутылках с узким горлышком. Жареные же грибы и слегка припущенный зеленый горошек, мы укладывали в наши глиняные горшочки, плотненько утрамбовывали и заливали растопленным свиным, а порой и гусиным жиром.

Еще мы с женщинами насушили творога. Его сначала отжимали под гнетом, потом пересыпали солью, добавляли по желанию мак или тмин, и небольшими лепешками в сеточках из трёпаного льна подвешивали возле печи. Зимой сухой творог можно добавлять в разные блюда.

Свежесбитое масло женщины тоже отправляли на долгое хранение. Они пересыпали его крупной солью, утрамбовали в бочонки и спускали погреб.

С помощью винного мы уксуса замариновали небольшие луковки, крупный чеснок, свеклу и початки молочной кукурузы. Все это вместе с огурчиками и капустой я таскала из погреба, чтобы порадовать свой требующий кислого организм.

Ноябрь всегда казался мне временем звенящей тоски и легкой загадочной грусти. Он пришел бесшумно, вместе с холодными дождями, несущими острый запах грибов. Лес и парк стали почти прозрачными, растеряв все краски осени. Кругом стояла тишина, которую иногда разбавляли резкие голоса ворон. Зато воздух стал таким свежим, что им невозможно было надышаться. Мы с Таней часто прогуливались по территории усадьбы, выходили в сад и огород, чтобы проконтролировать осенние работы.

Нужно было обязательно собрать и сжечь опавшие листья, чтобы в них не укрылись вредители. Снять с деревьев мумифицированные плоды – еще один источник инфекции. И, конечно же, побелить известью стволы. Мужики наделали и развесили по саду кормушек для птиц, чтобы они поселились здесь по весне и охраняли наш сад от непрошенных гостей.

Огородные же дела начались с компостной ямы. Нужно было перелопатить недозревший компост, пролить его навозной жижей и утеплить яму ветками, на которые сверху насыпать слой земли. Навоз слуги раскидали по траншеям для хранения и укрыли опавшей листвой. Осталось посеять подзимние овощи холодостойких сортов: морковь, петрушку, укроп, свеклу, редис, лук-чернушку и чеснок. Семена мы заготовили свои, чтобы не покупать на рынке.

Но с каждым днем мне становилось все тяжелее и тяжелее заниматься домашними делами. Мою талию разнесло основательно, на что обратила внимание даже Аглая Игнатьевна.

- Неужто двойня у нас будет? Эко Павел Михайлович обрадуется!

Наверняка она догадывалась, что он не имеет отношения к этой беременности, но благоразумно молчала.

А вот меня такие разговоры пугали. Я боялась родов, потому что никто не придет на помощь, случись что. Это тебе не двадцать первый век. Успокаивало лишь то, что Таня разбиралась в некоторых нюансах и могла взять ситуацию под контроль. Чтобы не думать о всяких глупостях, я планировала, как с толком применить землю, которую использовали Потоцкие.

Ее можно засеять рожью, пшеницей, овсом, ячменем, гречихой, горохом или чечевицей. Вот только нужно было хорошо подумать над процессом. Для таких серьезных работ требовались немалые человеческие ресурсы. Если только привлечь крестьян, которые и так просили земли под засев.

Вообще, если отнестись по-хозяйски ко всем владениям, естественно, при наличии средств, то здесь можно выращивать лен разных сортов и коноплю. Но пока об этом думать было рано. Я надеялась, что такими серьезными делами мы будем заниматься уже с мужем.

Аглая Игнатьевна сдержала свое слово и нашла Марфушке жениха. Это был крупный, неразговорчивый, работящий парень по имени Герасим. Девушка плакала, покидая усадьбу, но, скорее всего, это были слезы облегчения. Ей тоже было тяжело находиться в «Черных водах».

Партия была действительно хорошей. Герасим жил со старенькой матерью и Марфуша автматически становилась хозяйкой в доме. Ни братьев, ни сестер у Герасима не было, что тоже имело свои плюсы. А мы с Таней подарили ей ткань на платье и денег, чтобы девушка не шла в дом мужа бесприданницей.

- А чего ей теперь? Вся хата в ее руках. Мужа обхаживай, смотри, чтоб старуха была сыта да в тепле. Пострелят рожай… Бабье ведь дело, - рассуждала нянюшка после отъезда Марфушки. – Пусть живет себе под боком у мужика. Одной-то девке тяжело, и до греха недолго.

В воскресенье мы отправились в церковь. Мне хотелось причаститься, да и пора бы появляться в храме, ведь это было неотъемлемой частью жизни помещиков. Наверное, о нас с Таней уже ходили нелицеприятные слухи.

На улице сыпал мелкий, холодный дождь, сея вокруг серость. Все стало однотонным, а небо висело так низко, что казалось вот-вот и оно зацепится за верхушки сосен. Грязные лужи стояли не только на дороге, но и у ворот храма. Люди аккуратно обходили их, стараясь не испачкать одежду. Да разве это было возможно в такую погоду?

Спустившись на землю с помощью Степана, я не успела отойти от коляски, как вдруг услышала знакомый и такой неприятный, язвительный голос:

- Какая неожиданная встреча… Сестры Засецкие. Ах, прошу прощения, барыня Головина…

Потоцкая поравнялась с нами и окинула меня быстрым, цепким взглядом, который задержался на моем животе. Мне даже захотелось прикрыть его рукой. Потом она повернулась к идущей рядом с ней девушке и сказала:

- Идите, Ольга Аркадьевна, голубушка, я вас догоню.

Красивая, богато одетая девушка пошла вперед, насмешливо взглянув на нас, а Потоцкая снова повернулась к нам.

- Чем обязаны таким вниманием? – Таня грубо оттеснила ее от меня. – У нас нет желания беседовать с вами.

- Это взаимно, наглая дрянь, - прошипела она сквозь плотно сжатые губы. В этот момент Потоцкая была похожа на змею. – Но вот что я вам скажу. Если вы надеетесь что-то поиметь с моего сына, я вас в порошок сотру да по ветру развею.

- Что? – я недоуменно смотрела на нее, не понимая, что несет эта чокнутая. – Оставьте нас в покое. Вы и так принесли много горя нашей семье.

- Ты думаешь, я не знаю, что ублюдок в твоем животе не от Головина? – она криво усмехнулась. – Но и мой сын не станет платить за ваш позор, Елизавета Алексеевна. Туговато живется вам, да? Скоро на паперть пойдете, не ровен час. Поэтому я и говорю, чтобы ни Сашеньке, ни мне голову своим выродком не дурила…

Потоцкая не успела договорить, Таня огляделась по сторонам и толкнула ее двумя руками прямо в выпирающую грудь. Не удержавшись на ногах, Дарья Николаевна взмахнула руками, заорала дурным голосом и рухнула прямо в лужу…

Потоцкая барахталась в ней как наша хавронья, противно визжа какие-то ругательства, но встать у нее не получалось. Дно было скользким, и как только барыне удавалось встать на четвереньки, ее ноги снова разъезжались в разные стороны. Вокруг начали собираться люди. Некоторые пытались помочь, некоторые похохатывали, лишь спутница Потоцкой причитала, бегая вокруг лужи. Меня душил смех, а Таня хохотала вовсю, спрятавшись за спину Степана.

- Етить-колотить, барышни, пора бы нам ехать отсель, - он широко улыбался. – Опосля приедете, в другой день.

- Да, поехали. Нет желания смотреть на эту эпическую картину, - тихо проворчала я, но Степан услышал и согласился, вызвав у нас с Таней новый приступ смеха:

- Во истину картина еретическая… Прости, Господи… Аки говно в проруби…

Глава 13

Мы еще долго обсуждали с Таней и Аглаей Игнатьевной происшествие у церкви, вспоминая перекошенное лицо Потоцкой. Нянюшка, конечно, сразу же стала переживать о том, что Дарья Николаевна «мстить придумает». Но что сделано, то сделано. По крайней мере, барыня получила по заслугам, и это не могло не радовать. Дворня тоже посмеивалась, шепчась по углам, потому что Степан во всех подробностях поведал о ползающей в луже Потоцкой. Похоже, разговоры дойдут до самого города.

Как по мне, это было слишком маленькое наказание для такой гадины. Она разрушала чужие судьбы, и кто знает, сколько их было на ее счету? Вряд ли семья Засецких единственные жертвы безумной семейки.

Первый снег выпал совсем неожиданно. Обычно это происходило ночью или ранним утром, как будто зима хотела явиться незаметно, опутать прозрачными сетями, еще спящую природу. Но в этот день она пришла открыто, а вместе с нею пришла и долгожданная радость.

Погода с утра стояла пасмурная, тихая. Лишь немного по другому гудел лес, видимо, предчувствуя надвигающуюся непогоду. А уже после полудня с неба стали срываться первые робкие снежинки, постепенно превращаясь в большие белые хлопья. Они медленно опускались на подмерзшую землю, и вскоре все вокруг уже покрывал белый ковер.

Но нас не пугали надвигающиеся холода, потому что в доме порой было даже жарко. Мы сами не экономили на дровах и позволяли хорошо топить помещения, где проживали слуги. У скотины и в птичнике тоже стало тепло. Мужики еще летом сложили печь так, чтобы ее задняя стенка выходила в курятник, отапливая сразу несколько помещений. Собака со щенками жила там же, отменно охраняя двор и проявляя удивительную сообразительность. Пушистое семейство уже знало большинство команд, а также до ужаса любило Ваньку, каждый раз вылизывая его веснушчатое лицо всей дружной компанией.

А еще мы ждали в гости родителей Андрея. Его матушка выразила желание посетить нашу усадьбу, наслушавшись восхищенных рассказов сына о нашем умении вести хозяйство. Но я догадывалась, что она хочет о чем-то поговорить с Таней. Ведь Андрей уже не скрывал своих намерений.

Этот день был абсолютно обычным, если не считать внезапно нагрянувшей зимы. Мы сидели в гостиной, попивая ароматный чай с душистыми травами, а нянюшка вязала варежки, уютно постукивая деревянными спицами.

- Завтра уже Зимние Кузьминки… - Аглая Игнатьевна подкинула полено в камин и снова подняла ноги на скамеечку. - Кузьма и Демьян куют лед на озерах… Эх... помню в молодости устраивали мы «кузьминские вечёрки»… Хорошо было, весело!

- И чем вы занимались на этих вечёрках? – Таня сидела в кресле раскрасневшаяся и немного растрепанная после дневного сна.

- Чем… чем… - нянюшка пожевала нижнюю губу и положила вязание на колени. – Снимали, значит, мы избу в складчину, готовили угощение… Кашу-ссыпчину, да куриную лапшу, пирог-курник… без него никак. Коли угощения не хватало, дак парни шли у соседей кур воровать! До утра гуляли! Ежели «подкузьмишь» парня на вечёрках, так и замуж за него пойдешь.

- И что ж за воровство парням было? – спросила я, с улыбкой глядя на нянюшку, которая от радостных воспоминаний даже помолодела.

- А ничего. Побранятся люди для порядку, и вся недолга. Оно ж без краденого на столе и праздник пустой! – засмеялась Аглая Игнатьевна. – Люди сами оставляли, чтобы брали к столу… Заведено так в деревне.

В эту минуту за закрытой дверью послышались чьи-то быстрые шаги, и у меня почему-то болезненно сжалось сердце. Даже дышать стало трудно. Раздался стук, а потом в комнату заглянул Захар.

- Барышня… Елизавета Алексеевна… там это… барина привезли… супруга вашего…

Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Комната поплыла перед глазами, вызывая приступ тошноты.

- О Господи! Тебе дурно?! – Таня бросилась ко мне, но я глубоко вдохнула и спросила севшим голосом:

- Что значит привезли? Он мертв?

- Дышит! Вот только плох он, – Захар не знал, куда деть глаза, комкая шапку. – Что делать, скажите? Мы сейчас с мужиками мигом подсобим!

Я сжала кулаки так сильно, чтобы ногти впились в ладошки. Боль немного привела меня в чувство. Никаких обмороков. Только не сейчас.

- Ох, горе! Ох, беда! Елизавета Алексеевна, вы бы не ходили! – запричитала нянюшка. – Не ровен час приключится чего! Дитенка-то пожалейте нерожденного! Мы сами все! Сами!

Но я уже бежала к дверям, накинув на плечи теплую шаль.

- Куда?! – Захар преградил мне дорогу, стягивая свой тулуп. – Застудитесь! - накинул его мне на плечи и только тогда отошел в сторону.

Пока я бежала к входным дверям, в моей голове не было ни единой мысли. Звенящая пустота спасала от боли. Но когда я выскочила на крыльцо, меня охватила паника.

Сквозь снежную круговерть виднелись очертания телеги, стоящей у фонтана. Рядом застыли два монаха, похожие на темных вестников в своих мрачных одеяниях, а из черного двора уже тянулась вереница слуг.

Я сбежала вниз по ступенькам и бросилась к телеге. Мои руки дрожали, сердце выскакивало из груди, а к горлу подступали рыдания. Где он? Что это?!

Вместо мужа я увидела только гору одеял и тулупов, припорошенных снегом.

- Где? Где?! – шептала я, лихорадочно ощупывая холодный кокон. – Павел!

- Здесь я… здесь… душа моя…

Наконец я увидела бледное лицо своего мужа, обрамленное темными волосами. Под его глазами залегли глубокие тени, а густая щетина делала его лицо еще более худым.

- Все будет хорошо! Слышишь? Все будет хорошо! Я тебе обещаю! – я зарыдала, целуя его колючие щеки, а потом крикнула: - Захар! Немедленно несите Павла Михайловича в дом!

Таня распорядилась, чтобы монахов накормили и выделили место для отдыха, после чего подошла ко мне.

- Я прошу тебя, будь сильной. Ты ведь уже не одна. О ребенке подумай.

- Да, да… ты права… - я шумно выдохнула, наблюдая, как Захар осторожно поднял Головина и понес к дому. – Я буду сильной. Беги на кухню, пусть бульон варят и воды греют, да побольше!

- Хорошо! – Таня побежала на кухню, а я пошла в дом, с трудом переставляя ноги. Мне было страшно. Я боялась, что это начало конца.

Павла Михайловича Захар отнес в мою комнату и аккуратно положил на кровать.

- Помоги мне снять с него эти сырые тряпки! – попросила я его. – От них тюрьмой пахнет!

Головин тихо засмеялся, но сразу же закашлялся, чем напугал меня. Лишь бы не воспаление легких!

- Елизавета Алексеевна, я снова в ваших заботливых руках…

- Отныне так будет всегда, - заверила я его. – А теперь позвольте нам раздеть вас.

Мы с Захаром сняли с Головина одежду, и я накрыла его одеялом, сдерживая слезы от того, что увидела. Муж сильно похудел. Но это было поправимо, главное поставить его на ноги.

- Сжечь одежу, барыня? – Захар кивнул на вещи. – Чтоб и духу этого в усадьбе не было.

- Сожги. Да так, чтобы и пепла не осталось, - прошептала я, не сводя взгляда с мужа.

Слуга вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Головин тихо сказал:

- Вы сейчас еще красивее стали, Лизонька. Я так скучал по вам…

- И я… и я… - у меня подкосились ноги и я рухнула рядом с кроватью. – Не покидайте меня больше…

- Тише… тише… - его рука легла на мой затылок. – Теперь я с вами.

- Но как? Как вас выпустили из тюрьмы? – я до сих пор не верила, что происходящее реально.

- Как слег я, отец Василий написал прошение обо мне… Вот и отпустили, посчитав, что я уже вину свою искупил, - с горечью ответил Павел Михайлович. – Без вины виноватый.

После того как все эмоции немного успокоились, я спросила у Тани можно ли мужа искупать, на что она ответила утвердительно.

- У него нет температуры, слабость, видимо, из-за осложнения остеохондроза и обострившихся болей. Похоже, Павел Михайлович застудился очень сильно, вот и вернулась болезнь. Но помыть его нужно, конечно. Просто не затягивать с купанием.

Итак, мы должны все начать сначала. Массаж, растирания, гимнастика. Я была полна решимости, поставить мужа на ноги.

Глава 14

Все началось с самого начала. Мы с Таней сварили мазь со скипидаром и еще одну по рецепту Аглаи Игнатьевны. Она рассказала, что ею снимали боли в коленях. В ее состав входили: корни одуванчика, берёзовые почки, тмин и перечная мята. В них нужно было добавить в равном количестве сливочное и растительное масла и варить еще полчаса. Поила я мужа отварами из шиповника, боярышника, пустырника и лабазника. Морс из клюквы и, конечно же, диета. Особенно я уделяла внимание блюдам и продуктам, содержащим коллаген, и способствующим его выработке. Костный бульон, телятина, яичный белок, а также грибочки и чеснок. Слава Богу, аппетит у мужа был хороший.

Когда интенсивность болей стала уменьшаться, супруг стал делать легкую гимнастику, морщась от неприятных ощущений. Но стойкости ему было не занимать. Павел хотел встать на ноги, он хотел жить.

Купец Пименов часто приезжал к нам в усадьбу, рассказывая обо всем, что происходило на заводе. Он очень любил у нас обедать, особенно его интересовали наши горшочки. Он пробовал и рыбу, и овощи, и грибочки, в предвкушении потирая руки перед каждым из них. Почти все приготовления к запуску производства были сделаны, осталось только привезти рабочих-стеклодувов. Для них нужно было приготовить жилье, потому что мастера имели семьи.

Головин с интересом слушал наши разговоры и давал советы, если ему казалось, что он мог предложить что-то стоящее.

Родители Андрея нанесли нам визит в один из снежных дней. Таня очень переживала, как ее воспримет столь благородное семейство, ведь отец ее избранника был настоящим графом. Но они оказались замечательными людьми. Простыми, доброжелательными, что разительно отличало их от Потоцких.

Александра Ивановна чем-то напоминала актрису Ирину Пегову. Милое лицо с ямочками, приятная полнота и взгляд переполненный любовью, который она не сводила со своего мужа. Женщина не отходила от Тани весь вечер. Она интересовалась хозяйством, восхищенно слушала рассказы о консервации и огородных делах.

- Никогда бы не подумала, что вы такие! – она повернулась к мужу и сказала: - Дорогой, нам срочно нужна такая невестка! Чтобы ни случилось, с голоду мы точно не умрем!

Таня довольно улыбалась, немного смущаясь, а я радовалась за нее. Она обязательно должна быть счастливой.

Этот визит можно было считать смотринами, и так как я являлась опекуншей Тани, родители Андрея договаривались со мной о дне сговора. Он должен был произойти после новогодних праздников. Как бы мне ни горько было расставаться со своим четырехглазиком, но я понимала, что жизнь продолжается, и сейчас у подруги появилась возможность прожить ее сполна. Таня должна иметь деток, ощутить радость материнства, ведь это самое главное достижение женщины.

С «кузьминок» начался рождественский пост, но в усадьбе его придерживалась только дворня, Таня и Глашка с Аглаей Игнатьевной. Я не постилась по причине беременности, а Павлу нельзя было по состоянию здоровья. Теперь все ждали Рождества, чтобы от души повеселиться и наесться всяких вкусностей. В это время его праздновали двадцать пятого декабря, а уже после приходил Новый год.

За неделю до праздника слуги вымыли каждый уголок в доме, выстирали белье, которое после мороза пахло той самой невероятной свежестью из детства. Этот запах заполонил все комнаты, а вскоре к нему присоединился и аромат хвои. Еловые ветви украшали гостиную, столовую. В наших спальнях лежали зеленые венки, украшенные лентами.

- На следующее Рождество нас будет больше, - муж всегда улыбался, наблюдая за мной. Я чувствовала его взгляд, что бы ни делала. – Может, мы назовем мальчика Алексеем? В честь твоего отца?

- Алексеем? – я задумалась, а потом присела на скамеечку у его ног. – Почему нет? Алеша, хорошее имя. А если это будет девочка?

- В честь твоей матушки. Марией ее назовем, – Павел склонился надо мной и прижался губами к макушке. – Чем вы пахнете, Лизонька? Розовое масло?

- Да, розовое масло… - прошептала я, прикрыв глаза и наслаждаясь этой невинной, искренней лаской. Флакончик с маслом я нашла в вещах настоящей Елизаветы и всегда наносила пару капель на волосы. В этот момент я решила, что до следующего Рождества обязательно буду носить ребенка от любимого мужчины. Он заслужил стать отцом, а мое дело воплотить это в жизнь.

- Я всегда вспоминал ваш аромат, находясь в монастырской тюрьме. Он ощущался везде… - Павел приподнял мое лицо и прикоснулся к губам нежным поцелуем. – Любовь моя… жена моя…

Всегда кажется, что абсолютно не за что выражать признательное чувство благодарности высшим силам, ведущим нас по жизни. А ведь это случается оттого, что люди разучились принимать дары свыше и радоваться им, считая все, что у нас есть, чем-то должным. А ведь каждый из людей получает неоценимое богатство: жизнь, любовь, способность дышать, плакать, смеяться, рожать детей…

Наступил Сочельник, и над заснеженной крышей усадьбы засияло усыпанное звездами бездонное небо. Глашка с нянюшкой накрыли стол из двенадцати блюд, среди которых были кутья, узвар, пшеничный хлеб, медовые «оладьи» и постные пироги. Но как только мы стали усаживаться, из передней послышался громкий крик:

- Барышнечки! Мы колядовать пришли!

Это был Ванька со стайкой краснощеких с мороза ребятишек. Они смущенно топтались у двери, а потом невпопад запели:

- Мы к тебе, хозяин, с добрыми вестями —

Радуйся, ой, радуйся, земле!

Развеселый Божий Сын,

Божий... народился.

Пресвятая Дева сына породила —

Радуйся, ой, радуйся, земле!

Развеселый Божий Сын,

Божий... народился.

А к тебе хозяин, три праздничка в гости —

Радуйся, ой, радуйся, земле!

Развеселый Божий Сын,

Божий... народился.

После чего Ванька набрал полные легкие воздуха и заорал, демонстрируя отсутствие нескольких зубов:

- Открывайте сундучок,

Доставайте пятачок!

Открывайте, коробейники,

Доставайте копейки!

Мы насыпали в их котомочки конфет, дали по монетке, и дети с радостными визгами помчались прочь, кубарем скатываясь со ступенек.

Эта ночь наполнила меня верой в будущее. Я молила Бога, чтобы в наш дом больше никогда не пришла беда, чтобы он был полной чашей, и Вифлеемская звезда всегда охраняла его своим светом.

Утром мы с Таней и Аглаей Игнатьевной отправились в церковь. Вокруг раскинулись снежные просторы, мела легкая поземка. Но тепло одетые, мы получали только положительные эмоции от поездки. Только Павел не поехал с нами. За все время, что он пробыл дома, его здоровье немного наладилось, но не настолько, чтобы совершать такие поездки.

- Что, если Потоцкая там будет? – шепнула мне Таня. – Опять из-за этой заразы в церковь не попадем.

- Не будем связываться с ней. Она нам праздник не испортит, - я была настроена решительно. – Игнорировать заразу и все.

Возле церкви уже собрался народ, среди которого, может, и находилась Дарья Николаевна, но в гудящей толпе всегда трудно кого-то разглядеть.

В церкви было душно, мерцали свечи, пахло ладаном, а еще колбасами да пирогами от собравшихся. Я даже опасалась, что мне станет дурно. Но служба шла своим чередом, и вроде бы все было нормально, но вдруг я почувствовала, как кто-то сжимает мой локоть. Чьи-то пальцы так вцепились в мою руку, что стало больно даже сквозь одежду. Таня и нянюшка стояли через пару человек, значит, это кто-то чужой.

- Как живется, Лизонька?

У меня внутри все похолодело. Потоцкий!

Глава 15

В этой торжественной обстановке, среди радостных людей, я чувствовала себя так, будто находилась в темном коконе. Всех присутствующих объединяла вера в Бога и его сына, пение хора должно было наполнять душу теплом, но во мне все застыло, превратившись в камень. И такие чувства вызывал всего лишь один человек за моей спиной.

- А что вы хотели услышать? – не оборачиваясь, холодно спросила я. – Как нам тяжело? Только с чего вы взяли, что я стану говорить о своей жизни?

Меня не столько беспокоила боль от пальцев Александра, сколько чувство отвращения и презрения к этому человеку.

- А разве легко? – в его голосе прозвучала издевательская жалость. Он будто не слышал моего вопроса. – Мужа нет… Ребенок скоро родится… Усадьба скоро рассыплется… Кирпичик за кирпичиком, дощечка за дощечкой…

- Дети это счастье, а за нашу усадьбу тем более не стоит беспокоиться, - я выдернула свою руку из его цепких пальцев. Меня потряхивало от брезгливости. – Я думаю, вам стоит поискать себе другую компанию для разговоров.

- Ты бы не ерепенилась, нищенка. Только и осталось, что гонору, - его злобный шепот обжег мне ухо. Было такое ощущение, словно позади меня извивалась огромная змея, почти касаясь жалом кожи. – Или надеешься, что тебе от наследства Головина хороший кусок перепадет? Зря… Как только твой сердечник в тюрьме окочурится, матушка похлопочет, чтобы его земли и имущество в казну государственную перешли. Как тебе такая история?

Мне хотелось повернуться к нему, вцепиться в гнусное лицо и царапать его до крови, но я не сдвинулась с места. От напряжения разболелась спина, вот только для меня было делом чести выдержать все нападки. Я не позволю этому подлецу манипулировать моими чувствами. Возможно, он хотел напугать меня или надеялся, что я совершу какую-нибудь оплошность, опозорившись при этом прилюдно. Но Потоцкий не на ту напал.

- По-моему вы должны сейчас радоваться нашим неудачам, но почему-то брызжете слюной, - насмешливо произнесла я. – Позволю себе дать вам совет: будьте осторожны, желчь разъедает изнутри, как бы не захворали, барин… Ненависть - порочная эмоция. Она же вас и убьёт.

- Отчего же? – я знала, что у Александра все клокочет внутри. – Ненависть порой делает нас сильными.

- Вы воюете с женщинами? Для этого вам нужна сила? – спросила я, понимая, что вывожу его из себя. – Открою вам секрет. Ненавидящий - это тот, кто боится. Боящийся часто нападает, подобно маленькой собачонке. Вы трус.

- Гордую из себя корчишь? Прыгнуть выше головы захотелось? – мне казалось, что даже воздух вокруг нас стал гуще от той самой ненависти, которую источал Потоцкий. – Ославлю тебя так, что до самой Москвы слухи дойдут. Посмотрим, как тогда запоешь.

- Ославите? Что ж… это ваше право. Вы можете носиться со своими сплетнями, как баба в базарный день. Вот только что говорить станете? – я почувствовала как начинаю получать удовольствие от происходящего. – Ах, нет… позвольте я предположу! Вы расскажете, как соблазнили бедную сиротку, а потом, когда жених сиротки заступился за нее, вы струсили. Сначала прятались за спиной вашей матушки, а потом на дуэли с вами даже стреляться никто не стал. Вам просто набили морду, пожалев пуль. Это вы хотите поведать обществу? Я не против. Давайте.

- Дрянь… - его шипение стало свистящим. – Ну ничего, я скоро с удовольствием стану наблюдать за вашим падением. Сама придешь ко мне, в ногах станешь валяться…

- Подите прочь, - прервала я его. – От вас несет помойкой.

В этот момент Таня, наконец, повернулась в мою сторону, и ее брови сошлись на переносице. Она обошла несколько человек, чтобы стать ближе, а потом заняла мое место, оттесняя меня ближе к Аглае Игнатьевне.

Больше я Потоцкого не видела. Мы вернулись домой. И перед тем как спуститься к праздничному столу, я рассказала о случившемся Павлу.

- Ничего он не скажет. Труслив потому что, - успокоил меня муж. – Если снова всплывет история с дуэлью, мало ему не покажется. О ней уже позабыть успели, ну, так я напомню. А вы молодец, Лизонька. Только впредь будьте осторожнее, хорошо? От него можно ждать чего угодно.

Это я и сама прекрасно понимала. Александр явно был психически ненормален, перенося ненависть с убитой им Варвары на ее семью. Потоцкая без зазрения совести грабила Засецких, а ее сынок сходил с ума от душевных мук. Как говорил Сократ: «Сильная страсть часто порождает смертельную ненависть».

Но подолгу размышлять над всем этим, у меня просто не было времени, да особо и не хотелось. У нас хватало работы, начиная от каждодневных забот о здоровье мужа и заканчивая планами на предстоящую весну. Нужно было уже сейчас думать о том, чем засеивать поля и куда сбывать консервацию, ведь незнакомый продукт нужно было как-то прорекламировать. А еще нам с Таней хотелось попробовать разводить овец.

- Не много ли вы на себя взвалить хотите? – Павел по-доброму посмеивался, выслушивая меня. – Лизонька, у нас скоро будет ребенок. Отдадите его нянюшкам и возьметесь за хозяйство?

- Да что ж я овец лично пасти стану? – смеялась я в ответ. – Разве это «взвалила», когда за тебя все делается? Наше дело головой думать.

- И что же вы надумали?

- Разведение овец станет приносить прибыль, если мы выберем мясные породы. Например, романовская… Романовские овцы кормами не перебирают, к болезням невосприимчивы! - начала воодушевленно рассказывать я. - Романовские ягнята к полугоду набирают половину веса взрослого животного, а к году и того больше!

- Откуда вы все это знаете? – Павел, прищурившись, смотрел на меня, и я растерянно замолчала под этим внимательным взглядом.

- У отца нашла книгу об овцеводстве. Заинтересовалась…

А что? Другого объяснения у меня не было. Поэтому оставалось надеяться, что муж поверит в заинтересованность молодой девушки книгами по овцеводству.

- Я, наверное, никогда не устану повторять, что вы поражаете меня, дорогая, - в глазах Павла действительно читалось восхищение, но еще я заметила в них недоверие. Головин точно не был дураком, и вряд ли мое объяснение удовлетворило его. А дальше вопросов станет еще больше.

Но сейчас он не стал давить на меня, пытаться что-то узнать или ставить под сомнения мои слова.

- Вы знаете, Лизонька, в сорок первом году вышел указ, в котором говорилось, что кроме Украины, надо бы улучшать овцеводство в других местах России. Особенно уделялось внимание белым овцам - «шленским», полученным на Украине в результате скрещивания местной породы с силезскими мериносами. Это целая наука.

- Я понимаю, но если начать с малого, то и до большего можно добраться, - философски заметила я. – Сначала мясные овцы, а потом и белые тонкорунные, продажа шерсти которых может принести немалую прибыль…

- Да-а-а… Любите вы размах, дорогая супруга! – воскликнул Павел, прижимая меня к себе. – Обещаю, если вы не передумаете, я куплю вам овец. Сколько ни пожелаете!

Но после этого разговора меня стали посещать беспокойные мысли. Что, если муж начнет обращать внимание на мои не совсем девичьи познания? Когда-то он станет все сопоставлять и у него появятся подозрения. Головин проницательный, умный мужчина, от которого скрыть некоторые вещи просто не получиться. Это не нянюшка… Скажешь ей о книге, она и поверит.

А что если признаться? Рассказать всю правду, открыться? Но не посчитает ли он меня за сумасшедшую? Воспринять такое не всем по силам. Разве я сама поверила бы в мистическое перемещение, скажи мне об этом кто-нибудь еще год назад?

Глава 16

Перед Новым годом случилось необычное природное явление. Вместе со снегопадом, который начался ближе к вечеру, пришла гроза. За всю свою жизнь я видела подобное всего один раз, когда училась в школе. Поднявшийся ураганный ветер заставил нас опасаться, что сорвёт ставни. За снежной пеленой не было видно даже фонтана. Лишь иногда, выглядывая из окна, я замечала черный тулуп Степана. Мужики даже в такую погоду охраняли усадьбу. Небо озаряли фиолетовые вспышки и все это сопровождали глухие раскаты грома, пугающие Глашку до обморока.

- Нехорошее знамение! Ох, нехорошее… - нянюшка неистово крестилась каждый раз, когда гремел гром, сидя у ярко-пылающего очага. – Прогневался Господь на нас! Жди теперь беды! Или голод, или хвори какие одолеют! Нужно было в дом черную кошку привесть! Она точно от грозы спасает!

- Черная кошка? – уточнила Таня, улыбаясь. – Как это она от грозы спасает?

- Дык нутро у нее колдовское. Сила в черных котах и собаках есть, - вполне серьезно объяснила Аглая Игнатьевна. – Вот и спасают они от грозы своих хозяев. Полезные животины.

- А я слышала, что в черной кошке обязательно нечистый живет, и в грозу в нее может молнией ударить! – прошептала Глашка, распутывая клубки в нянюшкиной корзинке.

- Мели Емеля! – отмахнулась от нее старушка. – Я тебе говорю, что правильно, а она мне наперекор, дуреха! Знамо еще, что после грозы зимней буря разыграется. Три дня гудеть станет! А я ведь в окна, березовые веточки, на Троицу освященные, засунула! Чтобы молния не ударила в крышу.

- У нас всегда люди в грозу прятались в домах за закрытыми дверьми и ставнями, – Глашка покосилась на окно, задернутое шторами. – Если их открытыми оставить, через них нечистая сила, которую Илья гонит, влезет! А матушка все, что хоть маленько блестит, всегда тряпицей накрывала.

- Правильно, – Аглая Игнатьевна кивнула, разглаживая на коленях связанную варежку. - С помощью молнии Илья гонит нечисть. Даже пожары во время грозы никогда не тушат. Вот так вот.

- А если дом загорится? – я удивленно взглянула на нее. – Тушить тоже не станут?

- Не станут. Значится, хозяев постигла Божья кара за совершенные грехи. Сколько хошь водой поливай, все бестолку. Ежели квасом али молоком, тогда еще можно… - ответила нянюшка, вызвав смех у Павла. – А вы не смейтесь, барин. Точно вам говорю, что в такую погоду нечисть шастает и метит, как бы в дом пролезть! Честной народ чтобы одурманивать!

- Суеверия все это, Аглая Игнатьевна! – ответил ей Головин. – Сказки.

Раздался стук, и мы удивленно повернули головы. Через секунду в дверях гостиной показался Степан. Он был в валенках, поэтому никто не слышал его шагов. Запорошенный снегом мужчина походил на огромного снеговика.

- Барышни… тут такое дело… - Степан протянул руку куда-то за дверь и втащил в комнату нечто непонятное. Это был человек, одетый в тулуп и завернутый по самый нос теплой шалью. – Вот он говорит, что вашего дядюшку вез, да в санях оглобля сломалась.

- Кого? – Таня поднялась и подошла ближе. – Дядюшку?

- Такмо и есть, барышня! – раздался охрипший голос из-под шали. – Петра Федоровича Засецкого вез! Нанял он меня в городе.

- А сам он где? – Павел помог мне подняться, и мы тоже подошли к неожиданному визитеру, внимательно разглядывая его.

- В санях остался, а я сюда пошел, чтобы помощи попросить, - мужик посмотрел на растекающуюся под ним лужицу от растаявшего снега и добавил: - Не серчайте на меня, барышни, что полы вам намочил.

- Отправляйтесь за ним, Степан, - распорядился Головин. – Замерзнет ведь в такую погоду человек!

- Пойдем, покажешь, где сани бросил, - обратился Степан к мужику. – Далече от усадьбы?

- Нет! Шел я недолго! – он посмотрел на нас немного испуганным взглядом. – Да вы не волнуйтесь, барышни, дядюшку вашего я тулупами накрыл! В тепле он!

- А чего ж он с тобой не пришел? – спросила я. Мне казалось подозрительным такое внезапное появление давно пропавшего дядюшки и, похоже, не мне одной. Таня хмуро смотрела на нашего гостя, и в ее взгляде читалась подозрительность.

- У него с ногой какая-то беда. С тросточкой дядюшка ваш, - мужик ткнул пальцем в свою правую ногу. – Припадает на ножку-то. Не дошел бы! Я вам точно говорю, не дошел бы!

- Ясно. Поезжай тогда Степан, да привези его сюда, - сказал муж, быстро взглянув на меня. – Пока не застудился бедняга.

Они ушли, а Головин озвучил мои мысли, спросив:

- Не кажется ли вам, что слишком странно выглядит это внезапное появление?

- Еще как кажется. Не люблю я такие совпадения, - я вернулась в свое кресло. – Но исключать того, что это действительно наш родственник, тоже нельзя.

- Нянюшка, а вы когда-нибудь видели брата нашего батюшки? – спросила Таня Аглаю Игнатьевну, но та отрицательно покачала головой.

- Дак где бы я его видела? В «Черных водах» я служу с того времени как Варвара родилась. Батюшка ваш тодысь с братом уж давно не виделся.

Это было плохо. Хотелось хоть каких-то подтверждений. Но у него должны же быть документы, удостоверяющие личность. Хотя в это время их можно было легко подделать.

- Да что ж вы думаете, будто сюда ни с того ни с сего чужой человек явится? – нянюшка волновалась больше нашего. – Да разве такое возможно?

- Почему же невозможно? – я вспомнила наши попытки разыскать дядюшку. – Услышал кто-то, что Захар в городе Засецким интересуется и решил под его личиной явиться.

- Да зачем?! – всплеснула руками Аглая Игнатьевна.

- А вот это мы и хотим выяснить, – Таня погрозила ей пальцем. – Нянюшка, ты сильно перед этим человеком не расстилайся! И не откровенничай! Лишнего, в общем, не ляпни!

- Что ж я, совсем недалекая, лишнее ляпать? – обиделась старушка. – Скажете тоже, Софья Алексеевна!

Прошло чуть больше часа, когда в передней послышались голоса. Мы с Таней сразу же направились к двери, но выйти не успели, она открылась, и в гостиную вошел грузный мужчина в шубе. Он опирался на трость, подтягивая за собой ногу, а я почему-то обратила внимание на его высокие, начищенные до блеска сапоги. Не знаю, почему они привлекли мое внимание, но странное чувство какой-то «неправильности» не покидало меня.

- Ну, здравствуйте, родные… - произнес мужчина взволнованным голосом, стаскивая меховую шапку. – Девоньки мои… Голубушки…

Мужчина был круглолицым, краснощеким, с кудрявой бородой и копной густых волос цвета сухой соломы.

- Я так понимаю, вы наш дядюшка, Петр Федорович? – поинтересовалась Таня. – Засецкий?

- А то кто же? – мне показалось, что незнакомец растерялся. Не такого ожидал приема? – Он самый! Засецкий!

Я кивнула Глашке и та подскочила к нему.

- Давайте-ка вашу шубку, барин! Высушить бы надобно!

Мужчина разделся, протянул девушке свои вещи и пригладил бороду.

- Если не ко двору вам, уеду. Не стану мешать. Я все понимаю. Пусть только буран утихнет.

- Ну что ж сразу не ко двору? Проходите, присаживайтесь у огня, скоро ужинать будем, - предложила Таня. – Вина выпьете?

- А водочки можно? – дядюшка посмотрел на Головина. – Прошу прощения. Петр Федорович Засецкий.

- Павел Михайлович Головин, супруг Лизоньки, - муж указал ему на свое кресло. – Прошу вас, согрейтесь у огня.

Нянюшка умчалась на кухню и в гостиной воцарилась тишина. Новоприбывший вызывал у нас подозрение, а он чувствовал себя неловко в нашем обществе. Мужчина покашливал, ерзал в кресле и шумно вздыхал. Я снова посмотрела на его ногу и снова испытала то же самое чувство «неправильности» во всем этом. Да что ж такое!

Глава 17

- Почему вы решили приехать именно сейчас? – поинтересовалась Таня, первой нарушив это неловкое молчание. – Раньше и не вспоминали о том, что у вас племянницы имеются.

- Случайно узнал, что вы разыскивали меня. Будто мужик в городе интересовался моей персоной. А потом уж новости пришли, что Алексей, брат мой помер, а вы одни остались, - растягивая слова, ответил дядюшка, делая грустное лицо. Он потер веки, расстегнул ворот рубахи, а потом почесал нос. – Я сразу решил, что должен вернуться в отчее гнездо. Ведь вам помощь требуется… Только вот вижу, у вас уже есть защитник и опора.

Он повернулся к Головину, и во мне зашевелилось неприятное чувство брезгливости от его слащавого взгляда. Было такое ощущение, что мужчина хотел всем понравиться. Но дядюшкино бесконечное желание прикоснуться к своему лицу говорило о том, что он врет.

- У вас есть семья, дети? – спросила я, и он чересчур быстро ответил:

- Нет, милая моя. Никого нет. Один я одинешенек. Не завел семью по-молодости, а сейчас уж поздно. Но ведь у меня теперь есть вы! Мои голубушки, Елизавета и Софьюшка! Кровинушки родные!

Петр Федорович сказал это с каменным выражением лица, но когда понял диссонанс между словами и внешними проявлениями эмоций, продемонстрировал запоздалую радость.

В гостиную вошла нянюшка с самоваром, а следом появилась Глашка с подносом. Девушка поставила его на стол, но не дожидаясь когда за ним поухаживают, дядюшка сам налил себе полную рюмку. Он облизнулся, глядя на нее, а потом вылил водку в рот, даже не прикасаясь губами к краю рюмки. Громко крякнув, мужчина отправил следом за ней кислую капусту, схватив ее толстыми короткими пальцами прямо с тарелки.

- Хорошо… - он расслабленно откинулся на спинку стула, а потом вдруг спохватился, видимо заметив наши удивленные взгляды. – Вы меня простите, Павел Михайлович! Я так замерз, что не удержался!

- Ради Бога, Петр Федорович! Пейте, ешьте на здоровье! – воскликнул Головин, но я-то видела, что муж тоже настроен подозрительно к этому странному человеку.

- Что с вашей ногой? Может, вам нужна помощь? – я решила прояснить ситуацию, чтобы не мучится сомнениями. – Вы ушибли ее?

- Ушиб. Ох и ушиб! – тем же тягучим, как патока голосом произнес дядюшка. – С лошади неловко спрыгнул, да в стопе что-то щелкнуло. Теперь пятку будто кто каленым железом жжет. Муки! Нестерпимые страдания, скажу я вам!

- Давно? – Таня быстро взглянула на него. – Ушибли ногу давно?

- Куда уж давно… - мужчина казалось, растерялся. Может, он не ожидал, что мы станем так настырно интересоваться его конечностью. Но его замешательство длилось несколько секунд, не больше. – После Рождества эта оказия приключилась…

- Вам бы отдохнуть с дороги. Прилечь, - предложила я. – К ужину мы вас позовем.

- Не откажусь, Елизавета Алексеевна, - мужчина снова налил себе полную рюмку. – Устал я. Немолод дядюшка ваш, да еще и нога ноет.

- Сейчас вас проведут в комнату, - я наблюдала, как он заливает в себя водку, и мои сомнения разгорались все сильнее. – Аглая Игнатьевна у нас лучше всех знает, кому какую комнату выделить.

- Пойдемте, барин, - нянюшка тоже держалась холодно. Ей явно не нравился наш гость. – Комнат у нас полно, перины мягкие. И на дровах не экономим. В тепле будете…

Дядюшка поднялся, поблагодарил нас и похромал за Аглаей Игнатьевной.

- Что скажете? – спросила я у Тани и Головина, как только за гостем закрылась дверь.

- Этот человек сказал, что у него болит пятка. Но если по его словам он неаккуратно спрыгнул с лошади, то там однозначно травматическое повреждение пяточной кости. А это резкая боль, невозможность опоры на пятку, отек, который почти всегда охватывает стопу и нижнюю часть голени, - задумчиво ответила подруга, но потом внезапно замолчала, потому, что Павел слушал ее, изумленно приподняв брови.

Таня совершенно забыла, что мы не вдвоем! Я тоже немного напряглась, в ожидании реакции мужа.

- Как странно вы выражаетесь, Софья Алексеевна, - сказал Головин и взглянул на меня. – Какие, вы говорите, книги читаете, Елизавета?

- Разные книги читаем. У отца большая библиотека, - смущенно ответила я, чувствуя, как загораются мои щеки. Как же сложно выкручиваться! И с каждым днем все будет только сложнее. - Софья, ты хочешь сказать, что дядюшка обманывает?

Я снова перевела разговор на тему поддельного дядюшки.

- Да, только не пойму, зачем? – подруга пожала плечами. – Зачем ему притворяться хромым? Ерунда какая-то.

- Действительно, ерунда, - поддержал наши рассуждения Павел. – Ничего, разберемся. Главное, глаз с него не спускать. Я пока в кабинете ночевать стану.

На ужин дядюшка не спустился. Оказалось, он распорядился принести в комнату еще «водочки» и теперь громко храпел под завывание вьюги.

Уже перестал греметь гром, и пурга тоскливо напевала свои колыбельные, наметая сугробы. Казалось, вокруг усадьбы нет ни неба, ни земли, лишь один снег, поглотивший реальность. Только его мечущиеся колючие вихри…

- Ты это слышишь? – Таня подняла голову, прислушиваясь к заливистым руладам. – Вот это дядюшка дает…

- Может, поднимемся к нему? – я не собиралась нянчиться с этим человеком, а хотела покончить с подозрениями раз и навсегда. – Проверим комнату.

- А если он закрылся на ключ?

- Аглая Игнатьевна сказала, что поселила его в спальне, где запереться можно только с помощью замка, а ключи у нас есть от всех комнат, - улыбнулась я, вспомнив, как нянюшка сказала:

- Пущай так живет! Еще чего, ему ключи выдавать! Нету веры этому дядюшке! У нас запираться не от кого!

Недолго думая, мы поднялись наверх и с, минуту послушав храп Петра Федоровича, осторожно открыли дверь.

В комнате стоял полумрак, разбавленный светом догорающей свечи, в котором все же можно было разглядеть разметавшегося на кровати дядюшку. Рядом на столике стоял поднос с пустым графином, а на тарелке лежал надкушенный солёный огурец с несколькими зонтиками укропа.

- Да его пушкой не разбудишь, - подруга подошла ближе и склонилась над его ногой, торчащей из-под одеяла. – Тань, нога-то цела, вот только с ней не все хорошо…

- Я уже поняла, - теперь мне стало все ясно. Вот почему сапоги этого так называемого дядюшки казались мне странными. – Посмотри-ка на это.

Я подняла один из сапог, показывая его Тане. На нем был умело скрытый каблук, который можно было обнаружить только при ближайшем рассмотрении. Оказалось, что у нежданного гостя одна нога была короче другой. Вот она, причина хромоты, а вовсе не травма.

- Он врал, потому что настоящий дядюшка не колченогий! – Таня уперла руки в бока, разглядывая храпящего мужчину. – Об этом нянюшка уж точно бы знала! Тогда зачем он здесь?

- Пусть проспится, завтра узнаем, - я, конечно, догадывалась о том, с чьей подачи этот человек явился в «Черные воды». – Но уши Потоцких видны за километр!

- Что им все неймется? Какую гадость они опять замыслили? – подруга со злостью показала спящему кулак. – Ничего, завтра ты нам все расскажешь!

Проверив входные двери, мы разошлись по комнатам. Таня пошла к себе, а я заглянула к мужу в кабинет.

Павел устроился на диване с книгой, но когда я вошла, отложил ее.

- Пришла пожелать спокойной ночи, - мне нравилось видеть его в добром здравии. Внешность мужа приобретала ту привлекательность, которая бросилась мне в глаза в первую нашу встречу. – И кое-что рассказать.

Узнав, что дядюшка колченогий, Головин тихо рассмеялся.

- Господи, Дарья Николаевна становится такой неуклюжей в своих попытках насолить. Мало того, что этот мужик ведет себя уж точно не как образованный человек, да еще имеет физические недостатки! Неужели не нашлось более подходящего актера? Или Потоцкие спешат?

- В любом случае, мы это узнаем только завтра, - я поцеловала мужа. – Кстати, он выпил графин водки. Если мы «дядюшку» завтра же не выведем на чистую воду, то он уничтожит все наши запасы.

Глава 18

Буря выла всю ночь и не утихла к утру. Похоже, нянюшкин прогноз сбывался. Если снег продолжит идти еще сутки, то мы точно не выберемся из усадьбы. Что ж, будет время потрясти человека, выдававшего себя за нашего родственника.

К завтраку дядюшка спустился в добром здравии и без следов похмелья. Он поздоровался, засунул за воротник салфетку, после чего взялся за поедание оладьев, макая их в мисочку со сметаной.

Мы с Таней переглянулись, и подруга закатила глаза, демонстрируя таким образом свое отношение к этому человеку.

Всю ночь я вертелась в кровати, размышляя над тем, как вывести липового дядюшку на чистую воду. В голову приходили идеи одна заковыристее другой, но самое простое почти всегда оказывалось и самым действенным. Итак, нужно напоить этого любителя «водочки» и уж тогда взяться за него конкретно.

- Расскажите-ка мне голубушки, как хозяйство ваше? Гляжу, на столе и сметанка, и маслице, и мясом вы не обделены… - дядюшка отложил столовые приборы и вытер жирный подбородок. – Деньгами вашего дражайшего супруга, Лизонька, вы ведь еще не имеете права распоряжаться?

- Откуда вам это известно? – Головин повернулся к нему, и мужчина слегка покраснел, понимая, что ляпнул лишнего.

- Павел Михайлович, дорогой… разговоры ходят по всему городу уже давно. Сами знаете ведь, что такое людская молва. Она впереди нас бежит, - это объяснение прозвучало не очень убедительно, и он быстренько перевел тему. – Так значит хорошо дела идут?

- Да как сказать, - ответила Таня, тяжко вздыхая. – Может, хотите на хозяйство сами посмотреть?

- Чего же не посмотреть? Я с удовольствием! Посмотрю, поголовье посчитаю… - закивал дядюшка. – Ну… я к тому, что не посчитаю, а порадуюсь за вас, если прибавление в хлеву есть.

Опять ляп. Поголовье он посчитает. Значит, плохого актеришку действительно интересует, как идет хозяйство в «Черных водах». Вернее не его, а того, кто послал этого человека.

- Да какое прибавление? Коровы худые, молоко дают плохо… - гнула свое подруга, горестно качая головой. – Сена заготовили мало… Птица дохнет…

- Куры не несутся, одно яичко ежели найду, и то счастье… - загундосила рядом Глашка. – Беда, барин с пропитанием.

Девушка улыбнулась ему, и плотные, наеденные щечки подпрыгнули под самые глаза. Мне даже смешно стало. Самая голодающая.

- Слышал я, что заводик заработал, на который брат имел надежды… - продолжал топить себя наш гость. – Продали, небось? Оттуда и средства? Это правильно, чего его держать?

- Да, надеемся, что дотянем как-нибудь до весны, а там видно будет, - сказала я, заметив, что Головин отворачивается, чтобы скрыть улыбку. – Но наши чаяния только об арестованных средствах Павла Михайловича. Вот только полтора года немалый срок.

- Ничего, все образуется, - дядюшка похлопал меня по руке. – Мы, Засецкие, как кремень! Не согнешь нас и не сломаешь!

Собравшись в кабинете на семейный совет, мы разделились во мнениях, как поступить с самозванцем. Я предлагала вывести его на чистую воду и с позором выгнать из дома или сделать вид, что в усадьбе все очень плохо. Пусть передаст Потоцкой, и та порадуется.

Но Павел был против, ведь мы не знали, что именно задумала Дарья Николаевна. А теперь она еще и узнает, что Головин на свободе.

- Хватит уже в их игры играть. Пора бы дать Потоцким понять, что мы настроены решительно, - муж уперся кулаками в столешницу и выглядел довольно грозно. – Надоели они мне до чертиков. Буря закончится, пошлю записку Петру, пусть они с Андреем явятся сюда. Станем решать, как поступить.

Что ж, если Павел считал, что так будет правильно, я перечить не собиралась. Головин был умным мужчиной и уж точно понимал, что делает.

- А я - за! Нужно избавляться от Потоцких. Похлеще клещей в нас вцепились! – поддержала его Таня. – Неизвестно, что им еще в голову взбредёт!

Вечером, после ужина, вся наша семья устроилась у горящего очага. Аглая Игнатьевна принесла графин с водкой, а к ней малосольных огурцов, грибочков да квашеной с яблоками капустки.

Дядюшка не сводил масленого взгляда с запотевшего графина, который нянюшка специально держала в холоде. Когда Павел наполнил две рюмки, он нетерпеливо заерзал в кресле, вытирая рот платочком.

Рюмка за рюмкой, и дядюшка становился все веселее и разговорчивее. Головин выпил всего один раз, но увлеченный таким приятным занятием самозванец не обращала на это внимания.

Когда дядюшка начал громогласно хохотать, размахивать руками, и топать здоровой ногой об пол, я поняла, что нужная кондиция достигнута.

- Леонид Яковлевич, дорогой, может, вы блинков с мясом хотите? – спросила я, на что мужчина возмущенно ответил, посмотрев на меня осоловелым взглядом:

- Да вы что, голубушка! Какой я вам Леонид Яковлевич?! Семеном Гавриловичем меня кличут! Колодкин Семен Гаврилович! Я играл в комедиях! И вы бы видели, как я играл… «Акт о царе перском Кире и о царице скифской Томире» чего стоит!

- Да вы комедиант, батюшка… - Павел уже веселился вовсю. – Что ж вы так наследили, любезный?

- Я не комедиант! Я – актер! – самозванец резко встал, вскинув руку, но не удержался на ногах и снова рухнул в кресло. Через секунду раздался оглушительный храп.

Наше семейство спокойно отправилось спать, зная, что «великий актер» никуда не денется. А под утро, когда раздались крики, мы с Павлом рассмеялись, примерно представляя, что происходит.

В гостиной разыгралась целая трагедия. Колодкин Семен Гаврилович истерично топал ножкой, потом пытался прорваться к двери, у которой стоял Захар, но поняв безуспешность своих попыток, ловко забрался на окно, несмотря на короткую ногу.

- Я выпрыгну! Я разобьюсь! Не сметь меня трогать!

- Семен Гаврилович, во-первых, окна закрыты. А во-вторых, падать-то недалеко. В сугробе побарахтаетесь, на том и закончится. – Головин присел в кресло, насмешливо наблюдая за растрепанным актером «больших и малых театров», – Слезайте, давайте поговорим.

- Бить будете? – мужчина не спешил покидать подоконник. – Ежели что, у меня здоровье плохое! Забьете, кто станет Агафью Акимовну кормить? Супружница моя, единственна-а-ая!

- Будет вам ерундой маяться. Никто вас бить не собирается. По крайней мере, пока, – Павел указал глазами на кресло. – Слезайте и садитесь.

Мужчина не двинулся с места, но когда Захар направился к нему, быстро соскочил на пол.

- Не подходи, сам я! Сам!

- Господи… как это у Потоцкой хватило ума прислать сюда это чудо? – прошептала Таня.

Глашка, стоящая рядом деловито протянула:

- Да… фуфлыга* и хухря**… чего с него взять?

- Бесстыдница! Быстро за самоваром беги! – шикнула на нее нянюшка, а потом, вздохнув, произнесла: - Хухря и есть…

Семен Гаврилович бочком приблизился к креслу и сел на самый краешек, готовый сорваться в любую минуту.

- Не виноват я! Ей Богу ни в чем моей вины нет! – он смотрел на Головина горящими глазами. – Меня заставили! Принудили самым бессовестным образом! Оттого, что воскресным вечером я, будучи пьяным, лобызался с Парашей Митюниной, меня сюда прислали! Иначе моя дорогая супружница была бы поставлена в известность, после чего мне хоть в гроб ложись! Не знаете вы норова моей Агафьи Акимовны! Строга, ой, строга баба!

- Кто прислал? Потоцкая? – уточнил муж, но актер покачал головой.

- Нет, сынок ее! Барин Потоцкий! Все девки театра в его койке побывали! – он обернулся и жалобно произнес: - Простите меня, барышни. Вы бы не слушали такие речи…

Ну, в общем, все начинало проясняться. Александр таскался с актрисками самого низкого пошиба. Там и нашел этого немолодого любителя лобызаться… Немного шантажа, чуток денег, и актёришка у него в руках. Только вот поспешил барин, и его лазутчик оказался слишком уж слабым, да жадным к водке.

*«Чтобы унизить неприятного мужчину, женщины на Руси могли назвать его "фуфлыга" что означало "невзрачный хилый мужичонка». Фуфлыгой также на Руси называли любителей жить за чужой счет. Сам глагол фуфлыжничать имел значение «шататься без дела, нахлебничать».

**Неаккуратный, вечно растрепанный человек мог получить обидное прозвище «хухря» от глагола хухрить, то есть растрепывать, клочить».

Глава 19

- И что прикажете с вами делать, Семен Гаврилович? – Павел задумчиво смотрел на мошенника, а тот трясся от страха.

- Помилуйте, барин! На коленях вас прошу! – мужчина действительно рухнул на колени и пополз к мужу, подволакивая ногу. – Не губите!

- Господи, да что вы творите! Встаньте немедленно! – раздраженно произнес Головин, поднимаясь с кресла и отходя в сторону, чтобы не дать схватить себя за ноги. – Действительно театр одного актера!

Захар поднял причитающего актера за воротник и вернул его на место.

- Сиди уж, окаянный, иначе привяжу!

- Что Потоцкий приказал вам? Зачем он послал вас сюда? – Павел спросил это строгим голосом, в котором звучала угроза. – Отвечайте.

Я никогда не видела мужа таким. Он гневался, но это была холодная ярость, не имеющая ничего общего с желанием причинить физическую боль. Головин контролировал себя, и от этого вызывал у самозванца еще больший страх.

- Он сказал, чтобы я выведал, что в усадьбе творится, чем живут барышни. А еще он просил разведать, есть ли в доме черный ход! – Семен Гаврилович трясся всем телом, вызывая у меня приступ отвращения. Что за гадкий человек!

- Зачем ему черный ход? – Таня подошла ко мне и взволнованно прошептала: - Он что, хочет в дом пробраться?

- Я должен найти черный вход, а потом, когда барин Потоцкий изволят к дому незаметно подойти, впустить его! – мужчина громко высморкался в грязный платок. – Для чего, не ведаю! И знать не знаю, что он задумал! Боюсь я его, барин! До смерти боюсь!

Но мы-то догадывались, зачем Александру понадобилось незамеченным пробраться в дом. Он готовился совершить какое-то преступление.

- Неужели он испытывает такую ненависть к нам? – я искренне недоумевала, почему они с матерью так отчаянно хотели погубить нас. – Но за что?

- Меня это тоже интересует, – Павел не сводил взгляда с актера, словно размышляя о чем-то. – Вы пока останетесь здесь под присмотром. Погостите в нашем доме, Семен Гаврилович.

Тот понуро опустил голову, понимая, что спорить бессмысленно и принимая свою судьбу. Захар увел его в комнату и запер на ключ до нашего особого распоряжения.

Мысли по поводу ненависти Потоцкого не давали мне покоя. Что-то во всем это было не так. Головин лишь подтвердил мои домыслы, заведя этот разговор:

- Вам не кажется, что во всем происходящем есть некая тайна? Я много думал об этом.… Ну не может человек творить такое, имея своей целью лишь завладение землями. Тем более что сейчас это стало практически невозможным.

- Почему же? А если из нас никого не останется здесь? – Таня даже поежилась от такого предположения.

- Во-первых, тогда им придется избавиться не только от вас, но и от меня. А во-вторых, на эти земли могут претендовать и другие. Возможно, их выставят на торги. Нет, слишком уж это рискованно.

Головин в принципе был прав. Сеять вокруг себя смерть ради земель? Их было не настолько много, да и вроде бы Потоцкая не бедствовала. Тогда что происходило? Ответа на этот вопрос, увы, не было.

- Может, здесь есть какая-то тайна из прошлого? – предположила я. – Ведь земли это одно, а ненависть совсем другое. Дарья Николаевна и Александр не похожи на расчетливых, холодных негодяев, у которых одна задача: как можно больше захапать. Они ненавидят нас за что-то! И эта ненависть толкает их на безумные поступки.

- Именно об этом я и говорю, - сказал супруг. Я видела, что он переживал, и злилась на Потоцких еще больше. – Вы ничего не слышали от отца или матушки? Может, они что-то говорили об этом семействе?

- Нет, ничего, - с сожалением ответила я. – Не могу припомнить.

Естественно мы с Таней не могли ничего сказать по этому поводу, потому что не являлись настоящими сестрами Засецками. Нас просто физически не было здесь в то время.

- Мне нужно подумать. Поразмыслить… - Головин ласково взглянул на меня. – Лизонька, вы позволите мне побыть в одиночестве?

Мы с Таней оставили его в кабинете, а сами спустились вниз.

- Может, нянюшка что-то знает? – шепнула мне Таня. – У нее спросить нужно.

- Ох, сомневаюсь… Ты вспомни, Потоцкие были вхожи в этот дом, а значит между ними и старшими Засецкими не было вражды, - мне так хотелось разобраться во всем этом, что я не могла ни о чем другом думать.

- Но они, скорее всего, всегда имели на нашу семью зуб. Нет, Галочка, тут стоит копнуть глубже, и такое попрет, не остановишь! – Таня замерла на последней ступеньке. – Сюда еще и страсть приплелась. Возможно, Дарья Николаевна сама не ожидала, что сынок в Варвару втрескается!

В общем, предположений и догадок была уйма, но, к сожалению, ни одна из них даже на сантиметр, ни приоткрывала завесу тайны.

Нянюшка выслушала нас, хмуря свои редкие брови, а потом сказала:

- Дак хаживали они в дом, вы и сами знаете… Не замечала я, чтобы какие-то тайны али злоба между Потоцкими и вашими батюшкой и матушкой были. Все чинно да благородно.

- А Дарья Николаевна давно живет на своих землях? – спросила Таня, за что я ее чуть не расцеловала. Молодец! Может, тайна кроется именно в прошлом Потоцкой!

- Приехали они сюда опосля смерти ее супруга… - начала вспоминать нянюшка. – Варвара уже была, а матушка ваша тяжелая ходила, Елизавету Алексеевну ждала. Незнамо, чего уж Дарья Николаевна сюда прикатила, а не в город. Только знаться да соседиться стала с первых дней.

- А ты не помнишь, откуда она приехала? – я чувствовала, что именно в этом кроется загадка.

- Дак, как же не помню… Муж ее, барин Потоцкий, из Тулы. Оттуда барыня сюда и приехала.

- Нянюшка, не знаешь случайно, отчего муж ее умер? – я, вполне могла предположить, что она и супруга приговорила.

- От старости и помер! – фыркнула Аглая Игнатьевна. – Ему почитай за восемь десятков уж перевалило. Осталась Дарья Николаевна с наследством хорошим. Живи не хочу!

- Во сколько же он на ней женился?! – воскликнула Таня. – Еще и сына зачал!

- Софья Алексеевна, девицы не должны такое вслух говорить! – наставительно произнесла нянюшка. – Всяко бывает. Жизня…

После этого разговора тайны не открылись, но мне казалось, что мы схватились за нужную ниточку. Осталось только потянуть, чтобы клубок начал разматываться.

Этим же вечером Павел рассказал нам о своем решении по поводу Семена Гавриловича.

- Как только погода наладится, пускай едет обратно.

- А как же Потоцкий? Он ведь ждет известий о поместье, - мне было интересно, что задумал муж, но просто так отпускать этого человека не хотелось.

- Ждет. А что вы предлагаете? Оставить его здесь запертым в четырех стенах? Мошенник боится Александра и вряд ли признается, что провалил все дело. Нужно этим воспользоваться, - муж, как всегда, был рассудительным и спокойным. – Я поговорю с ним. Пусть расскажет, что все плохо в усадьбе. А черного хода нет. Кстати, его бы я тоже заложил.

- А как же слуги из кухни сюда бегать будут? – забеспокоилась Таня. – Через парадный вход да через весь двор с горячими самоварами?

- Я давно думала, что нужно кухню в доме сделать, - я действительно присматривалась к цокольному этажу. Там раньше жили домашние слуги и находилась гладильня, куда из прачечной приносили чистые вещи. В ней был очаг для утюгов, который можно было переделать в печь.

Сейчас, кроме Глашки и нянюшки, слуг в доме не было, а потому они жили в одной из комнат на первом этаже.

- Хорошая идея, - поддержала меня подруга. – Особенно зимой удобно будет.

Я очень хотела, чтобы Таня с Андреем жили в «Черных водах». Потому что мне рано или поздно все равно придется переехать к мужу. Ведь Павел не оставит свою усадьбу, а мне, как жене, положено следовать за мужем. А так мы все будем поблизости, и наши земли сольются в одни большие угодья.

Глава 20

Когда погода наладилась, а бесконечный снег прекратился, пришла пора отпускать Семена Гавриловича восвояси. Он был бледен, взволнован и даже отказался от завтрака.

- Что такое, Семен Гаврилович? – поинтересовался Головин. – Вы хорошо себя чувствуете?

- Не хорошо! Ох, не хорошо! – воскликнул он, жалобно глядя на нас. – Страх так и снедает меня! Барин Потоцкий не проявит ко мне милосердия, я вам точно говорю!

- А вы ему правду не говорите. Скажете то, что положено, - муж указал ему на кресло. – Садитесь и слушайте меня.

Семен Гаврилович присел и его глаза испуганно забегали.

- Если сделаете, что я скажу, то все будет хорошо. Станете жить, как и раньше. А если решите поступить иначе, тогда пеняйте только на себя. Потоцкий вас точно не помилует, - растолковывал ему Павел.

- Что делать нужно, барин? – обреченно вздохнул актер. – Раз уж пошла такая пляска, я с вами буду. Вы меня ни словом, ни делом не обидели.

Головин попросил нас с Таней оставить их наедине, и нам пришлось подчиниться, несмотря на то, что очень хотелось послушать, о чем они будут говорить.

- Павел точно что-то задумал, - сказала Таня, когда мы вышли в переднюю. – Но я ему доверяю.

- А я тем более, - улыбнулась я подруге. – Пойдем пока на хозяйство посмотрим, сколько дней там не были.

Тяжелые, нависшие тучи и пасмурность сменил ясный зимний день. Солнце светило ослепительно ярко, превращая снег в россыпь алмазов, от бликов которых хотелось прикрыть глаза. Деревья стояли в белых нарядах, и только рябина, словно нарядная девушка хвасталась красными гроздьями. Из труб в небо столбом валил дым, мороз хватал за щеки, но ребятам во главе с Ванькой все было нипочем. Они носились с радостными криками, прыгая в сугробы, которые накидали мужики, расчищая двор.

- Барышни! Барышни! Беда у нас! – к нам бежала птичница, размахивая руками. – Ой, беда!

- Что опять приключилось? – проворчала Таня, недовольно хмуря брови. – Ни одного спокойного дня!

Женщина подбежала к нам и быстро заговорила:

- Птицу жрет кто-то! Лиса что ли пробралась в курятник!

- Почему лиса? Может, и другой какой «посетитель», - подруга направилась к курятнику, а мы пошли за ней. – Например, крысы.

- Крыса, взрослую курицу? – удивилась птичница. – Лиса это или хорек!

Мы вошли в курятник и Таня осмотрелась.

- Помет крысиный. Вот, смотри.

Я наклонилась и действительно увидела на полу мелкие шарики. Они были рассыпаны везде.

- А вот и норы, - подруга указала на отверстие в полу, а потом повернулась к птичнице. – Вы, почему не следите за порядком?! Сколько кур пропало?!

- Пять… - виновато произнесла женщина, и Таня схватилась за голову.

- Значит, особи большие и скорее всего, кормят приплод! Ну что мне с вами делать?!

Это было проблемой. Ведь все виды мышей и крыс переносили опасные заболевания. Я прекрасно помнила, как в колхозном птичнике грызуны убивали молодняк птицы, воровали корм, а в подстилках вили гнезда. Они пугали коров и телят, потому что разъяренная крыса нападает на всех, кто угрожает потомству. Был даже случай, когда крысы убивали слабых новорожденных телят.

- Позови Захара! – приказала Таня птичнице и, когда та выскочила из курятника, сказала: - Взрослая крыса способна за ночь перебить до десяти цыплят! А если их больше?! Ты представляешь, чем это нам грозит?! Прогрызая полы, они провоцируют травмы у скота! Заражают испражнениями зерно!

- Нужно проверить запасы овощей в погребе! – меня мог кондратий хватить, если крысы добрались и туда. Столько труда насмарку! – Вот же, не было печали!

Когда в курятник пришел Захар, Таня объяснила ему проблему и попросила, чтобы он проследил за тем, чтобы слуги сделали все как надо.

- Золу пусть рассыплют по всему птичнику. Да так, чтобы были засыпаны все щели. А еще нужно шерсть спалить и здесь, и в сарае с зерном, и в погребе. Пусть старые валенки возьмут или еще чего придумают. Хорошо проверьте все сараи. Каждую стенку! Под крышей тоже смотрите!

- Хорошо, барышня, - кивнул Захар и предложил: - Я еще ловушек понаставлю. Чтоб уж наверняка.

- А зола точно поможет? – тихо спросила, на что Таня ответила:

- Хоть что-то, Галь. В ней содержится вещество, способное вызвать зуд и раздражение кожи крыс. Когда крысы станут чистить шерсть, оно будет попадать в пищеварительную систему, вызывая гибель. Главное, за кур не стоит переживать. Древесная зола считается для них полезной. С ее помощью они чистят перья от блох и клещей.

Мы уже собрались выйти из курятника, как вдруг в него забежала Глашка и, выпучив глаза, спросила:

- Неужто крысы завелись?! Да барышни?!

- Завелись. А ты чего? – я удивленно наблюдала за ней. – Случилось что?

- Чтобы крыс не было, нужно молитву мученику Христову, Трифону читать! – заявила девушка и заголосила: - Мученик Твой, Господи, Трифон, во страдании своем венец прият нетленный от Тебе, Бога нашего! Имея ибо крепость Твою, мучителей низложи, сокруши и демонов немощныя дерзости! Того молитвами спаси души наша!

Потом она забегала из угла в угол, грозно шепча:

- Помолюсь я, Глафира, Божья раба, Господу и всем святым! Господь милосердный, помоги, сбереги мой дом от сегодня и до святой субботы. У царя Поганина было двенадцать жен, да с двенадцати, а не осталась ни одной! Перевелись и пропали у царя все жены, пусть так и у меня, рабы Божьей Глафиры, все мыши покинут дом! А кто не покинет, тот смерть найдет! Аминь. Аминь. Аминь!

- Спасибо, Глашка, - рассмеялась Таня. – Теперь точно крысы уйдут.

- Истинно вам говорю! – девушка широко улыбнулась. – Потом пуще этого благодарить меня станете! Пойду еще в других местах пошепчу!

Весь обратный путь к дому мы смеялись над Глашкиным креативным способом борьбы с крысами. Но она ведь от души хотела помочь, поэтому обижать ее мы не собирались. Если ей кажется, что заговоры подействуют, пусть шепчет.

Головин за это время успел отправить «дядюшку» обратно и послал человека с запиской к Андрею.

- Что если актеришка все расскажет Потоцкому? – я не верила ни единому обещанию этого человека.

- Исключать такой возможности нельзя, но все же я думаю, что нашел убедительные доводы, чтобы объяснить ему, что произойдет, расскажи он Александру всю правду, - ответил Павел. – Как бы оно ни было, мы не имеем права его удерживать. Да и зачем?

- Так о чем вы с ним договорились? – Таня сгорала от любопытства и я тоже, но муж лишь улыбнулся.

- Софья Алексеевна, пусть это останется секретом. Хорошо?

Нам опять пришлось смириться. Значит, так действительно нужно. Оставалось только ждать результата.

- Барышни, а что на завтра готовить-то будем? – в комнату вошла нянюшка и, сложив руки на животе, недовольно поджала губы.

- А что завтра? – не поняла я.

- Дак барская забава ваша… иноземный праздник! – проворчала Аглая Игнатьевна. – Новый год! Черт-те что придумают и радуются, как дети! Всю жизню праздновали Рождество, а в первый день просинца*, поминали Василия Великого! Кашу на речной воде варили. Кто побогаче, свининкой лакомились.

Что ни говори, а празднование Нового года приживалось среди простого народа тяжеловато. Несмотря на то, что в богатых домах его уже отмечали во всю, крестьяне не могли привыкнуть к «иноземной забаве».

- Накроем хороший стол, посидим семьей, - ответила Таня, обнимая нянюшку. – Сама распорядись на кухне. Хорошо?

- Куды ж я денусь… - нянюшка довольно улыбнулась и добавила: – Кашу на речной воде все одно сварить надобно. Обычай такой!

* Просинец - январь в старину.

Глава 21

После праздника прошел месяц. Павел часто писал какие-то письма, объясняя, что пытается разобраться с личностью Дарьи Николаевны. Мы все были уверены, что именно в этом и кроется тайна ее ненависти к нашей семье.

В усадьбе было все спокойно, никто не нарушал нашего уединения, не считая, конечно, Петра с Андреем. Они часто наведывались к нам, что-то обсуждали с Головиным в кабинете, после чего Андрей и Таня прогуливались по заснеженному парку. На днях должны были приехать его родители, чтобы сговориться о дне свадьбе.

Как сказала Аглая Игнатьевна, нельзя было сочетаться браком от Недели Мясопустной, то есть воскресенья перед Прощеным воскресеньем. До Недели Фоминой (первого воскресенья после Пасхи), во весь Петров пост, во весь Рождественский пост, включая дни Рождественских святок, в канун однодневных постов, а именно: накануне среды и пятницы. В канун воскресных дней, великих праздников, храмовых (престольных) праздников. Поэтому мы решили, что лучшего времени, чем дни после пасхальных праздников, и быть не может. Нянюшка сразу поддержала нашу идею, заявив:

- Кто на Красну Горку женится, тот вовек не разженится!

Я видела, что подруга счастлива, и радовалась за нее всей душой. Нужно обязательно сшить ей самое чудесное платье, чтобы на своем празднике Таня была настоящей красавицей!

Но в эти дни произошло то, чего я боялась больше всего…

От крыс мы благополучно избавились, и они не успели нам нанести большого урона, но приключилась другая напасть – заболели коровы. С дурными новостями во время завтрака пришел Захар.

- Барышни, беда. Скотницы говорят, две буренки наши захворали.

- Что с ними? – Таня сразу же встала из-за стола и приказала Глашке: - Принеси мне телогрейку! И побыстрее!

- Да кто ж ведает, барышня? – мужчина развел руками. – Может, съели чего?

- Мне тоже неси! – крикнула я Глашке, которая уже была у дверей, и та звонко крикнула в ответ:

- Хорошо, Елизаветочка Алексеевна!

Головина с нами не было, он быстро позавтракал и ушел заниматься делами. Если бы Павел находился в столовой, то вряд ли бы позволил мне пойти в хлев. С вечера у меня тянуло спину, а сердце бешено колотилось. Самое неприятное во всем этом было то, что я не знала какой у меня срок. Мы с Таней предполагали, что примерно семь-восемь месяцев, но это было неточно.

- О Боже! – воскликнула подруга, когда мы вошли в хлев. – Да что ж за напасть!

Две коровы постанывали, выгнув спины и широко расставив ноги.

- Барыня, я не знаю, чего приключилось! – женщина-скотница бросилась мне в ноги. – Нету здесь моей вины!

- Да что ты, совсем ополоумела? Встань! – прикрикнула я на нее. – Иди пока отсюда!

Она выскочила из хлева, а Таня подошла к корове.

- Тише… тише… Зорька, Зоренька…

Подруга достала из кармана деревянную трубку и стала слушать сердцебиение коровы. Трубку для нее сделал Ванька, и она прятала от чужих глаз, чтобы не возникло лишних вопросов.

- Шумы в сердце… - наконец сказала она, пряча трубку обратно в карман. – Сердцебиение учащенное. Похоже на сухой перикардит. Повреждение перикарда острым предметом, который скорее всего попал в сетку желудка с кормом.

- Какие прогнозы? – спросила я и Таня тяжело вздохнув, ответила:

- Можно, конечно, было бы попробовать полечить. Но для этого нужно восстановить нормальную работу сердца и устранить септические процессы. Экссудата пока еще вроде бы нет, но я могу ошибаться. Увы, у меня нет возможностей для этого. Здесь требуется внутривенное введение двадцатипроцентной глюкозы. Для замедления сепсиса и прекращения воспалительного процесса нужны сульфаниламид и ряд антибиотиков. А чтобы экссудат быстрее выводился из организма, не обойтись без ряда мочегонных препаратов. Ну и, конечно, кофеин салицилата натрия подкожно…

- Обеих на убой? – у меня сердце кровью обливалось от полных боли коровьих глаз.

- Выбора нет… - Таня тряхнула головой, прикрыв глаза. – Черт…

- Нужно позвать мужиков, чтобы они перетряхнули сено. Может, там еще что-то есть, - предложила я. – И пока не давать его остальным коровам. Надеюсь, больше ни одно животное не пострадает.

- Га… Елизавета… кхм… - подруга как-то странно смотрела на меня.

- Что? – я вдруг почувствовала какой-то безотчетный страх, предчувствие неотвратимого…

- Здесь Павел…

Медленно обернувшись, я увидела супруга, смотрящего на нас взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Его лицо выражало даже не удивление, а настоящий шок.

- Как долго вы здесь? – срывающимся голосом спросила я, и он тихо сказал:

- С самого начала, Елизавета Алексеевна. Я узнал, что вы пошли сюда и хотел вас отчитать за беспечность…

- Нам нужно поговорить. Позвольте мне все объяснить вам, - взмолилась я. – Павел…

- Да, будьте добры, - муж вышел из хлева, а Таня бросилась ко мне.- Давай я пойду с тобой! Вдвоем будет легче объяснить!

- Нет, я сама поговорю с ним, - я обняла ее. – Может, это и к лучшему.

Головин сидел в кабинете с бледным, задумчивым лицом и мне стало жаль его. Бедный мужчина! Вляпался в нашу семейку, опутанную страшными тайнами!

Я аккуратно прикрыла за собой дверь и присела на диван.

- Я всегда замечал странности в вашем поведении, Лизонька… Все эти невозможные для молодой девицы познания, странные слова, порой проскакивающие в вашем с сестрой общении, - начал говорить он, не глядя на меня. – Мне даже страшно представить, какое этому есть объяснение… А если быть честным, то у меня нет не единого предположения, если только совсем нелепые.

- Какие же? – меня радовало уже то, что он был спокоен, но это спокойствие могло быть обманчивым.

- Вы ведьмы, алхимики, нечистая сила, – Головин не выдержал и усмехнулся. – Только вот я человек не суеверный. Еще есть вариант, что вы безумны, но безумцы не ведут себя так рассудительно. Поэтому… Кто вы, Лиза?

Он повернулся ко мне и, собравшись с духом, я ответила:

- Мы с Софьей прибыли из… будущего…

Его брови поползли вверх.

- Из будущего? Как это? Господи, Елизавета…

Я не дала ему продолжить и быстро заговорила, рассказывая все, с самого начала. Головин внимательно слушал меня, но по его лицу трудно было понять, что творится в его голове.

- Из какого вы года? – поинтересовался он, после минуты молчания.

- Две тысячи двадцать второго… - прошептала я. – Двадцать первый век.

- Господи… две тысячи двадцать второй… - Павел потер лицо ладонями, а потом взъерошил волосы. – В голове не укладывается… Вот как после этого не верить в высшие силы? Так значит, Софья Алексеевна лечит животных?

- Да, у нас это называется ветеринар. Я же, технолог по производству и переработке сельскохозяйственной продукции, - я не знала, как правильно объяснить это, но попыталась: - Я организую выращивание сельскохозяйственных культур, знаю, как лучше всего возделывать почву, занимаюсь вопросами разведения и содержания скота. Оцениваю качество продукции растениеводства и животноводства. А еще организовываю переработку урожая в готовую продукцию.

- Остановитесь, Лизонька! Я не в силах понять столько всего! – воскликнул Головин. – Мне еще стоит пережить ваше признание и не сойти с ума…

- Тогда, может, продолжим потом? – мне не хотелось загружать его подробностями, которые для него были чем-то фантастическим и малопонятным.

- Нет, нет! Мне очень интересно! – взгляд мужа стал теплее, а значит, была надежда на то, что он примет ужасную реальность. – А как вас зовут по-настоящему?

- Галина… Погодите, я позову Таню! Ой, Софью Алексеевну…

Он промолчал, и я вышла из кабинета, находясь в таком возбуждении, что тряслись руки.

Таня расхаживала под лестницей и, увидев меня, быстро поднялась навстречу.

- Ну, что?

- Вроде бы не все так плохо. Пойдем, я за тобой.

Когда я вернулась в кабинет, то уже немного успокоилась. Чему быть, того не миновать.

- Познакомимся снова? – Головин поднялся с кресла и подошел к нам.

- Татьяна, - подруга растерянно улыбнулась и добавила: - Но лучше называть меня Софьей Алексеевной.

Глава 22

Было видно, что Павел хотел многое спросить у нас, но, видимо, не знал, с чего начать. Он еще не пришел в себя от таких откровений, и находился в смятении.

- Кто у вас император? – наконец, поинтересовался он. – Или это женщина?

- У нас уже давно нет ни императоров, ни царей. Вместо монарших особ теперь президент, - ответила я. – Это высшая руководящая должность в российской федерации.

- Федерации? – Головин пребывал в полной растерянности. – Fédération… по-французски - объединение, союз…

- Именно! Империя - это когда власть не выбрана народом и народом не контролируется. Федерация - когда несколько государств объединены в единое целое, и все территории имеют равные права на политическое и экономическое управление государством, через парламент, - объяснила Таня, но Павлу было тяжело понять не это, а куда делась империя.

- Как это изменилось? Когда?

- Существование Российской Империи прекратилось после отречения Николая II от престола. Это произошло пятнадцатого марта тысяча девятьсот семнадцатого года, - мне почему-то страшно было говорить ему об этом. Для нас это история, а для него – будущее. Хотя… разве мы теперь не в одинаковом положении?

- Николая II? – уточнил Головин. – Это потомок нашей императрицы?

- Да… он… м-м-м… - я на секунду задумалась, подсчитывая. – Прапраправнук Екатерины II.

- Но почему он отрекся от престола? – глаза мужа горели живым интересом. – Что случилось?

- Я бы не сказала, что мы сильны во всех моментах истории… - смущенно произнесла Таня и добавила: - К нашему стыду. Но там много причин… военные неудачи, разочарование народа и недоверие к царской власти, сложности крестьянского вопроса, тяжелые жизненные условия и низкий уровень образования у людей.

- Итог – революция. В результате которой власть была передана Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, - сказала я, глядя как меняется его лицо. – Что с вами? Вам плохо?

- Все! Я больше ничего не хочу знать! – воскликнул Павел, схватившись за голову. – Это ведь и с ума сойти недолго! Вы мне лучше скажите, что на нашу долю выпадет?

- На нашу долю еще много чего выпадет, но в этом году самое главное - победа русского флота над турецким флотом и чумной бунт в Москве, - ответила Таня. - Эпидемия чумы как раз связана с войной. Вспышка заболевания начнется в причерноморских странах и поразит воюющие армии, попав на территорию России через обозы с ранеными. Из-за боязни заразиться купцы перестанут возить продовольствие, и начнется голод. А за ним и бунт.

- Кто же сладит со всем этим? – Головин был так возбужден, что я даже стала переживать за его здоровье.

- Граф Орлов, - улыбнулась Таня и поднялась. – Так, хватит уже страсти обсуждать. Пойдемте лучше чай пить! Так никаких нервов не хватит!

После нашего признания Павел продолжал интересоваться некоторыми событиями, и я, конечно же, рассказывала ему то, что знала. Он начал называть меня на «ты» и обращаться «моя галочка», будто бы имея в виду птицу, но мы-то знали, что это значило на самом деле. Я благодарила Бога, что муж принял всю информацию достойно, поверил, а главное, не отвернулся от меня. Тем же вечером он мне сказал:

- Галочка, теперь я совсем успокоился. Когда ты сказала, что тебе на самом деле столько же лет как и мне, у меня камень с души свалился! Все же хорошо, когда ты не губишь молодую душу своим присутствием. С ровесницей можно вскрыть больное и неосознанное и не получить в ответ непонимание. Примешь ее опыт, даже самый тяжелый, как и она твой, ведь в этом есть обоюдное исцеление…

Что можно было сказать против такого?

Но помимо удивительных признаний, эмоции от которых все еще не утихли, в усадьбе были и другие проблемы. Проверив сено, мужики обнаружили в нем куски проволоки. Кто-то специально подложил их, чтобы извести скотину. Теперь перед кормлением, скотницы тщательно перетряхивали сено, чтобы, не дай Бог, не повторилась беда. Благо, что козы страдают от такой болезни значительно реже. Эти животные поедают корм малыми порциями, тщательно его пережёвывают, а обнаружив инородное тело, выплевывают его. Потому что их слизистая намного чувствительнее. У лошадей и свиней даже острые предметы зачастую выходят естественным путем. Но, несмотря на такие особенности, их корм проверялся тоже.

Это мог сделать кто угодно, например, Николай Григорьевич или его любовница Евдокия. Не хотелось думать, что в усадьбе все еще находились предатели, желающие угодить Потоцким.

А еще приближался день «сговора», когда должны были прибыть родители Андрея, а также гости. Ведь такое событие принято было праздновать и накрывать столы. Теперь мне можно было спрашивать у Павла все, что казалось непонятным, и я поинтересовалась, как должно проходить сие мероприятие.

Оказалось, что как только сговор состоялся, помолвка становилась уже публичной и после этого мероприятия ни одна из сторон не могла отказаться от свадьбы без серьезных причин. Если все-таки такое происходило, то пострадавшая сторона могла потребовать возмещения затрат, связанных с приготовлениями к свадьбе. Во время сговора родители жениха и невесты договаривались о дне, когда должно состояться венчание, о размерах приданого, о количестве гостей, о выкупе за невесту. После чего совершался обряд вручения невесте «Божьего милосердия» - икон, которые вместе с приданым перевозили в дом жениха. Нянюшка показала нам, какие иконы приготовила для нас матушка. Это были образа Николая Угодника и Божьей матери.

Павел пообещал, что даст за Таней хорошее приданое, чтобы она не шла в дом мужа с пустыми карманами. Даже несмотря на то, что для благородного семейства это было не главным.

В эту ночь я не могла заснуть. Мне было то холодно, то жарко, снова ломило спину, а еще я заметила, что стало тяжелее сидеть и ходить. Но зато дышать стало легче. Ребенок и так был не очень активным, а в последние несколько дней я очень редко чувствовала его толчки. Нужно спросить у Тани, может, она знает, что это значит?

Я попробовала уснуть, но не смогла, живот неприятно ныл. Поднявшись, я походила по комнате, и боль будто утихла, но стоило вернуться в кровать, снова стало больно.

- Неужели роды? – хотя мне было страшно, панику разводить я не собиралась. Будить мужа тоже не хотелось, может, это ложная тревога. Зачем зря беспокоить человека?

Но стоило перебраться на стул, стало легче, и на меня даже навалилась дремота. Только она не продлилась долго, потому что живот скрутило от резкой боли. Я поднялась, чтобы разбудить Павла и почувствовала как мокреет сорочка. Отошли воды.

- Что? Что такое? – муж не мог понять, что я от него хочу, но быстро пришел в себя, когда меня пронзил очередной приступ. – Лизонька, приляг! Я сейчас!

Вскоре весь дом ожил. Глашка носилась с нечесаной косой, причитая и охая, пока не получила от Аглаи Игнатьевне подзатыльник.

- Чего скачешь бестолку, оглашенная?! Воду горячую неси, немедля!

Таня вошла в спальню абсолютно спокойная, с куском мыла в руке и стопкой чистого белья.

- Не бойся. Все будет хорошо. Я с тобой.

Я поверила ей и расслабилась, а через два часа у меня на руках сладко посапывала крупная малышка с темными волосиками на макушке.

- Мария… - прошептала я, с умилением глядя на сопящий сверток. – Моя доченька…

Счастье затопило мою душу горячей волной, и это было непередаваемое ощущение. Хотелось и плакать, и смеяться.

Судьба сделала мне чудесный подарок, подарив дочь. Причем подарок во всех смыслах. Головин собирался дать ребенку свою фамилию. Если бы родился мальчик, это было бы несправедливо по отношению к мужу. Только сын Павла должен стать наследником всего, что у него есть. По-другому и быть не могло! Я знала, что он будет любить мою дочь и баловать ее. Но лучше дать за девочкой хорошее приданое, чем делать неприятный выбор, который придется объяснять мальчику, оставив в его душе неизгладимый след.

Глава 23

После родов я восстановилась довольно быстро. Организм был молодой, крепкий и никаких неприятных последствий, слава Богу, мне испытать не пришлось. Беспокоил только вес, который я набрала во время беременности. Толстой я, конечно, не была, но лишние килограммы все же давали о себе знать.

- Ничего, похудеешь, - успокаивала меня Таня, держа на руках Машеньку. – Зато, какая красавица у нас теперь есть! Чудо наше!

С этим трудно было поспорить. Я сама не могла наглядеться на свою крошку.

Крестины мы решили провести дома. На улице стояли морозы, и везти ребенка в церковь не стоило. Поэтому Павел пригласил священника в «Черные воды». Муж объяснил мне, что детей крестили как можно раньше: на третий, восьмой или сороковой день после рождения.

Петр, которого мы позвали стать крестным отцом, купил малышке крестик на ленте и по обычаю заплатил священнику за совершение обряда, за свечи, купель и за прислугу церковнослужителям. Таня же как будущая крестная купила ситец, кисею и шелк мне в подарок, Машеньке - рубашечку и шапочку, а для священника - батистовый платок.

В канун крестин началась метель. Проказник ветер носил снежинки, которые роем кружили у окон и осыпались на карниз блестящим кружевом. Он завывал в трубе и поскрипывал кронами замерзших деревьев, словно пытаясь их разбудить от зимнего сна. Лишь покрытый инеем фонтан гордо стоял посреди двора, будто скала у штормящего моря.

Именно в этот день в усадьбу пожаловал неожиданный гость…

Я кормила Машеньку, сидя в кресле у окна, когда в дверь постучали.

- Барышнечка! Барышнечка, к вам гости прибыли! – раздался нетерпеливый и звонкий голос Глашки. Я даже представила, как она от нетерпения пританцовывает под дверями.

- Да войди ты уже! – крикнула я вполголоса, чтобы не испугать доченьку. Кто бы это мог быть? Может, родители Андрея пожаловали? Погода портилась, и к завтрашним крестинам могло перемести дорогу.

Дверь открылась, после чего в спальню скользнула Глашка. Она была возбуждена, ее платок, как всегда, съехал набок, а на щеках играл румянец.

- Елизавета Алексеевна! Ваш дядюшка прибыли!

- Семен Гаврилович, что ли? Актеришка? – я удивленно взглянула на нее, поднимаясь с кресла и убаюкивая заснувшую Машу. – Чего ему надо? Наверное, к Павлу Михайловичу прискакал, плут этот?

- Нет! Настоящий дядюшка! Нянюшка сразу признала его, мол, дюже он на вашего батюшку похож! – заявила Глашка, радостно улыбаясь.

Вот так дела! Еще один дядя…

- Присмотри за Машенькой, - попросила я, набрасывая шаль на плечи. – А я пойду, посмотрю, кто там приехал.

Мужчина сидел в гостиной в компании Тани и Головина. Пока я шла сюда, то сразу для себя решила, что доверять никому не буду. Уже был один, корчивший из себя родственника. Но стоило мне увидеть нашего гостя рядом с подругой, мои сомнения начали таять. Это ведь одно лицо! Господи, как же они были похожи!

- Елизавета! – он увидел меня и сразу же поднялся. – Здравствуй, дочка! Красавица, какая!

Мужчина подошел, обнял меня, расцеловал в обе щеки, и на его глазах выступили слезы. Он вытер их скомканным платочком, а потом нацепил на нос круглые очки.

- Как же я рад видеть вас, мои родные!

Я обратила внимание, что он довольно неплохо одет, аккуратно причесан. И вообще, гость производил впечатление зажиточного человека.

- Лизонька, дорогая, не волнуйся, - муж тоже подошел ко мне. – Это действительно ваш настоящий дядюшка. Мне удалось его разыскать.

- Да, да… Это я, Елизавета! Я! – затряс головой мужчина. – Ни минутки не сомневайся!

Оказалось, что наш родственник жил в Петербурге, имел большую семью и хороший дом. У него было четыре дочери и трое сыновей-погодков, которые учились в Шляхетском сухопутном кадетском корпусе. Дядюшка же, сдав экзамен в Собрание Академии художеств при Академии наук, был зачислен на постоянную службу в качестве чертёжника-рисовальщика в мастерскую Франческо Растрелли, после чего его произвели в архитекторы. С родственниками не пытался воссоединиться, потому что не мог простить такого отношения к себе. Он даже не знал, что из всей семьи остались только две племянницы.

- Я получил письмо от Павла Михайловича. Ваш супруг рассказал в нем о происках Потоцкой, и я сразу же решился ехать. Знаю я кое-что о ней…

Мы с Таней переглянулись. Неужели разгадка тайны стала еще ближе?

- И что же вы знаете о ней? – спросила я. – Какую-то страшную тайну?

- Страшную не страшную, но тайну знаю! – тихо засмеялся дядюшка. – Дарью Николаевну в девичестве Прасковьей величали… Стройная девка была, красивая… Стать, как у благородной девицы! Много кто на нее заглядывался!

Прасковьей? В моей голове стали всплывать обрывки какой-то информации, но я не могла соединить их воедино.

Но у Тани память оказалась намного лучше.

- Это та Прасковья, в которую вы были влюблены? – подруга даже поднялась, находясь в шоке от своей догадки. – Та самая крепостная? Нам нянюшка рассказывала!

- Да, Софьюшка. Она самая. Моя первая любовь. Эх, сколько несчастий она мне принесла… - кивнул мужчина, тяжело вздыхая, после чего задумчиво протянул: - Барыня, барыня, сударыня барыня… Приехала барыня из деревни во Москву, становилась барыня во палатах каменных…

- Но как она стала Дарьей Потоцкой? Разве крепостная могла выйти замуж за помещика? – удивилась Таня. – Поменять имя?

- Конечно, Софья Алексеевна! В нашем обществе такие браки осуждают, но как вы знаете, сердцу не прикажешь. Случается и такое. Помещики иногда берут в жены крестьянок или дворовых девок. Сначала им выписывают вольную, а затем уже ведут девиц под венец, - ответил вместо дядюшки Павел. – А имя… Стала называться Дарьей, а Прасковья, мол, по святцам.

- Батюшка, как замуж ее выдал, так сразу и продал вместе с мужем Потоцкому. Она вскружила голову новому хозяину. Муж умер, и Прасковья быстро стала хозяйкой усадьбы, - продолжил наш гость. – Я ее десять лет не видел, а потом на Невском столкнулся и обомлел… Ничего в ней от Прасковьи не осталось, лишь глаза… взгляд этот с поволокой я бы из тысячи узнал. Только теперь это была дородная барыня в парике да соболином салопе. Выступала она, будто пава, никого вокруг не замечала. И не скажешь, что когда-то в крепостных девках бегала. Потом уж я про нее много чего разузнал… Как жизнь ее сложилась.

Неужели эта ненависть из прошлого за то, что ей сломали судьбу? За то, что не дали быть с любимым? Но мы-то тут причем?

Почему человек начинает мстить? От неумения, нежелания простить своего обидчика. Желание собственноручно наказать того, кто причинил боль. Но порой месть заходит слишком далеко. Человек отравлен ею и не может остановиться, давя катком своей ненависти даже тех, кто не причастен к его страданиям. Видимо, это и произошло с Потоцкой. Ей нужно было уничтожить все, что было связано с Засецкими…

И тут же в мою голову пришла ужасная мысль, от которой по спине пополз неприятный холодок.

Что если Александр мой двоюродный брат? Нравственная сторона этого вопроса меня очень беспокоила.

- Александр Потоцкий ваш сын? – спросила я, и к моему облегчению дядюшка отрицательно покачал головой.

- Нет, он родился позже и, скорее всего, от старого Потоцкого, - он усмехнулся. – Старик был бодр до самой смерти. Ходили слухи, что до женитьбы на Прасковье, он обхаживал всех дворовых девок.

Ну и на том спасибо. Нам таких родственников не надо. А Дарье Николаевне Потоцкой, в девичестве Прасковье в предприимчивости не откажешь. Она точно знала, чего хочет от жизни, а желание мести было двигателем во всей ее бурной деятельности.

Глава 24

После всех откровений на душе легче не стало. Для меня Потоцкая стала еще омерзительнее, и мне с трудом удалось подавить в себе желание сделать ей так больно, чтобы она на всю жизнь запомнила. Нет. Чем я тогда буду отличаться от нее? Месть разрушительна и нужно совсем немного для того, чтобы стать одержимой этой страшной болезнью.

Нужно просто не думать о гадком семействе хотя бы перед таким важным событием, как крестины моей дочери.

Дядюшка принял мое предложение остаться на семейный праздник, посетовав, что не имеет подарка для Машеньки.

- Ну, ничего, «на зубок» у меня найдется, а подарок я обязательно привезу! Вот приедем к вам всей семьей знакомиться, за голову схватитесь! Девки мои - неугомонные! Ни минуты усидеть не могут! Супруга их и так и эдак уговаривает. Порой даже накажет знатно. Да все бестолку!

Но мне хотелось иметь родственников. Даже неугомонных. И чем больше, тем лучше. Все-таки это опора, помощь… Да и быть частью большой семьи – один из факторов счастья. Для меня так точно. Родство нужно беречь, несмотря на всякие жизненные ситуации, ведь это узы данные свыше. Пару лет назад я прочла одно воспоминание из детства протоиерея Сергия Николаева, и эта простая история теплом отозвалась в моей душе. Однажды в дом его бабушки пришел незнакомый мальчику человек и попросил у нее тележку и лопату. Бабушка сказала, где находятся эти вещи, а потом добавила: - А ведь у него свои есть, просто он их жалеет, бережет… Мальчик возмутился, мол, зачем же ты дала? А бабушка ответила: - Нельзя не дать. Он нам родней приходится.

Страшно не то, что кто-то воспользуется твоей тележкой, страшно, когда никого нет рядом. И дал бы, да никто не попросит…

В день крестин распогодилось, и солнечные лучи освещали комнату каким-то особым, сияющим светом. Вместо купели в центре гостиной мы поставили глубокий медный таз, а нянюшка украсила его отрезом парчи и искусственными цветами. Таня немного волновалась, что все как-то не по-настоящему, но я успокоила ее, напомнив, что у нас в новом храме, пока не приобрели купель, стояло большущее кашпо. Главное ведь не сама емкость, а ее наполнение.

Степан привез отца Никифора, а следом приехали гости. Петр с отцом, Андрей с родителями, предводитель дворянства Апехтин и даже Пименов Родион Макарович пожаловал. Дом моментально наполнился веселыми голосами и смехом, которые затихли лишь на время обряда. Дочка спокойно лежала на руках Петра, а я не находила себе места, представляя, как она отреагирует, когда ее станут окунать в импровизированную купель.

Священник перед Крещением прочел молитву над тазом, прося Святого Духа освятить воду. Потом силой молитвы и именем Господа Бога изгнал сатану, и крестные троекратно произнесли отречение от нечистой силы, а затем произнесли молитву. Отец Никифор совершил помазание елеем, провозгласил имя Мария и, взяв Машеньку из рук Петра, троекратно погрузил в воду.

К моему удивлению дочка даже не всхлипнула, лишь немного скривилась, когда подруга завернула ее в крыжму. После этого на нее надели крестик, крестильную рубашечку и чепчик. Священник повел Петра и Таню, держащую на руках Машеньку вокруг купели, а дьячок запевал: - - Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекóстеся. Аллилуйя!

По православному обычаю у Машеньки состригли несколько волосков с затылка, затем с макушки, потом с правой стороны и уже в самом конце - с левой. Отец Никифор отдал их дьякону, чтобы тот скрепил их воском и тоже опустил в купель.

В отличие от нашего времени, в прошлом их прикрепляли к обратной стороне именной иконы. Поэтому священник пообещал спрятать их за иконой Святой Равноапостольной Марии Магдалины.

Нас с мужем принялись поздравлять, а слуги уже бегали с блюдами да подносами. Головин пригласил всех к столу, а я отдала дочку Глашке, чтобы та положила ее в колыбель, стоящую у теплого бока голландской печи.

Как только гости расселись за столом, в дверях показалась веселая и раскрасневшаяся Аглая Игнатьевна, держа котелок с кашей. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда гости принялись поднимать и опускать стол, произнося пожелания, чтобы новорожденная так же высоко росла, да здорова была.

Нянюшка подошла к столу и, поклонившись, сказала:

- Здравствуйте, гостики честные, кумушки любезные! Бабушка идет, кашку несет!

- Пришла пора отца соленой кашей кормить! – засмеялся Родион Макарович, поглядывая на моего супруга. – А ну-ка, Аглая Игнатьевна, приготовьте Павлу Михайловичу блюдо!

- Это я мигом! Это я сейчас! – нянюшка положила в тарелку Головина гречку и высыпала на нее целую ложку соли. – Давайте, барин, не побрезгуйте! Отведайте кашки!

- Эх, была не была! – махнул рукой муж, и старушка принялась его кормить, приговаривая:

- Как раба Божия Елизавета маялась, так и ты помайся!

Головин кривился, но ел, а мне его было жаль до ужаса. Но, похоже, муж получал удовольствие от всего происходящего, а гости и подавно. Они весело подбадривали Павла, смеялись над тем, как он морщился, а Апехтин уже держал наготове рюмку с рябиновой настойкой.

- Запить надо! Павел Михайлович, голубчик, на вас лица нет!

- Да что ж вы ему такую рюмочку суете, любезный? – хохотал его сиятельство, протягивая Головину большую рюмку с вином. – Губы смочить?!

После кормления Павла, Аглая Игнатьевна взялась угощать всех присутствующих нормальной кашей. Все воткнули ложки в котелок с оставшейся гречкой, и она пошла, обходить каждого со словами:

- Кашка на ложки, новорожденной на ножки!

Гость набирал ложку каши, после чего дарил подарок. Чего только ни получила моя доченька! И серебряную ложечку с гравировкой, и мерную икону, и украшения из жемчуга. А Родион Макарович преподнес малышке деревянную лошадку-качалку и удивительной красоты перстень. Подарков было так много, что скоро на подносе, который держала Таня, не осталось места.

- Вся в дарах, дитятко наше! – всхлипнула нянюшка. – Аки царевна! Спасибо, гости дорогие! А теперь и за праздничек пора!

Стол просто ломился от блюд. Студень, запеченный окорок, лапша с курицей, пироги с грибами и со сладкой начинкой, соленья! Глаза разбегались от такого разнообразия.

О слугах тоже никто не забыл. Я дала каждому по несколько монет и распорядилась, чтобы в людской накрыли столы. Пусть тоже выпьют по рюмочке за здоровье Машеньки. Ванька с остальными ребятишками получили полную корзину сладостей и помчались делить их в старый сарай. Сегодня праздник должен был быть у всех.

Глубокой ночью, когда дом погрузился в сон, я вдруг поняла, что он ожил. Живущие в нем тайны больше не пугали меня, как и все эти шорохи, скрипы и стуки. Теперь дом светился изнутри, окруженный снегами, будто драгоценной оправой. Он встретил нас настороженно, потому что его душа была больна, а теперь дом выздоравливал, изгоняя тьму из своих стен.

- Поместья мирного незримый покровитель,

Тебя молю, мой добрый домовой,

Храни селенье, лес и дикий садик мой,

И скромную мою обитель…

- Не спишь, Галочка? – раздался из темноты голос мужа. – Чьи это стихи?

- Пушкина… «Домовому», - ответила я, прижимаясь к его теплой груди. – Он родится через двадцать девять лет. Знаешь, что Пушкин говорил о Екатерине? “Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала”.

- О Боже, дорогая! Прошу, будь осторожнее! Я не хочу опять в монастырскую тюрьму! – тихо засмеялся Павел. – Я слишком счастлив… И если лишусь его, то не переживу.

Я знала это. Потому что чувствовала то же самое.

Глава 25

Март пришел с веселой капелью и тем самым, будоражащим запахом оживающей земли. Весенние перемены пока были едва заметны, но уже ощущалось дыхание пробуждающейся природы, которое особенно хорошо чувствуют птицы. Шумные стайки синиц, весело порхали с ветки на ветку, подлетали к окнам в поисках пищи, а задиристые воробьи с громким чириканьем устраивали бои. В полях еще лежало много снега, но он стал темным и рыхлым, растекаясь тонкими ручейками по размытым канавкам.

В усадьбе все шло своим чередом. Дел было невпроворот, ранней весной работы не меньше, чем в период посадок. Мы с Таней с удовольствием занимались рассадой, соскучившись за зиму по работе в огороде и устав от безделья. Для нее мужики сбили длинные деревянные ящики, которые мы собирались установить в самой светлой комнате усадьбы с эркером.

Семена были аккуратно собраны нами еще осенью, и теперь они должны пройти процедуру замачивания в стимуляторах роста. Но прежде мы дали им набухнуть в обычной воде. Я зачерпнула ковшик чистого снега, дала ему растаять, а потом использовала по назначению. Такая водичка была намного полезней обычной, и земля при поливе не покрывалась коркой, оставаясь рыхлой.

По причине отсутствия химических стимуляторов мы использовали медовый раствор. Он делался просто, нужно лишь размешать чайную ложку меда в стакане тёплой воды. В этом растворе семена пробыли около шести часов, насыщаясь полезными веществами.

Грунт был подготовлен еще с осени и хранился в мешках в погребе. Его мы набрали с того места, где росло минимум сорняков. За десять дней до посева семян я попросила мужиков, чтобы они занесли мешки в кухню. Нужно было оставить их в теплом месте на неделю, чтобы за это время проснулись семена ненужных нам сорных трав. После чего мешки снова отправляли на улицу, где еще сохранялись ночные морозы. Таким образом, мы очищали землю.

После промораживания почва прокаливалась в печи, чтобы избавиться от нежелательной и губительной микрофлоры. Дезинфекцию за неимением химически веществ, пришлось проводить зольником. Древесную золу заливали водой, нагревали и оставляли на медленном огне на полчаса. Теперь оставалось дождаться всходов.

В саду дел было не меньше. Под моим строгим надзором слуги удалили мертвые ветви, обмороженные побеги и лишние ответвления. Все срезы аккуратно замазали садовым варом, состоящим из коровьего навоза, сухой извести, древесной золы и речного песка. Лишайники на стволах аккуратно уничтожались с помощью скребков и щеток.

Кустарники я собиралась обработать кипятком, для защиты от вредителей и замульчировать приствольный круг золой. Но это будет в конце марта. А еще в саду появились новенькие скворечники, потому что мне нужны были пернатые помощники для борьбы с вредителями.

Таня же с новыми силами взялась за нашу животину. Запас кормов уже был на исходе, но подруга эффективно использовала все, что осталось в закромах. Она увеличивала массу зернового корма дрожжеванием. Мало того, что корма получалось больше в несколько раз, он еще и обогащался витаминами. Хорошие удои Таня поддерживала полноценным кормлением, а также молокогонными кормами – репой и свеклой.

В птичнике начался вывод молодняка, и женщины сразу же провели генеральную уборку. Они освободили помещение от помета, вымыли полы и насесты с мылом, побелили стены. Обновили содержимое зольной ванны, насыпав в нее свежий песок с золой. Таня позаботилась и о том, чтобы в птичнике не завелись клещи, распорядившись смазать все деревянные поверхности дегтем.

С Машенькой мне помогали нянюшка и Глашка, поэтому я всегда находила время для хозяйственных дел. Доченька была спокойным ребенком, она почти не плакала, а есть просила кряхтением и потешным чмоканьем.

В этот вечер пошел первый мартовский дождь. Он был унылым, грустным, смывая последний снег, обнажая жухлую траву и почерневшие прошлогодние листья.

Мы по сложившейся традиции всей семьей сидели в гостиной. Головин читал, Таня что-то писала, устроившись за столом, я пришивала ленточку к чепчику Машеньки, а нянюшка дремала, уронив на колени спицы с вязанием.

- Мне показалось или подъехал экипаж? – Таня подняла голову, прислушиваясь.

- Похоже, – Головин поднялся. – Гости пожаловали.

Это был Петр, а с ним незнакомая девушка в старенькой телогрейке. Она была невысокой, миловидной, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. Интересно, кто она? Но если Петр привез ее сюда, значит, с ней связано нечто важное.

- Добрый вечер, - поздоровался молодой человек, протягивая Глашке верхнюю одежду. – Вы уж извините, что так поздно.

- Мы всегда рады тебе, Петр! – воскликнул Головин, с любопытством поглядывая на девушку. – Не представишь свою спутницу?

- Да, конечно! – молодой человек, обвел нас многозначительным взглядом, словно предупреждая, что сейчас мы узнаем что-то очень интересное. – Это Потоцкая Наталья Платоновна.

- Добрый вечер, - девушка слегка покраснела. – Петр Дмитриевич уговорил меня к вам приехать…

- Прошу вас, проходите к огню! – я сунула Глашке ее телогрейку, которую Наталья не знала куда деть. – Сейчас чай горячий принесут!

Я усадила ее на свое место, в нетерпении ожидая подробного рассказа от Петра. Кто она Потоцким? Бедная родственница?

- Наталья Платоновна супруга Александра Потоцкого, - молодой человек не стал тянуть, видя, что все ждут объяснений.

- Как супруга? – я прекрасно помнила, что он собирался жениться на Ольге Вольской. Дочери какого-то купца. – Он ведь помолвлен!

- Вот именно! – Петр присел рядом с девушкой и взял ее за руку. – Не смущайтесь, Наталья Платоновна, здесь все хорошие люди, вас никто не обидит. Расскажите свою историю.

- Погодите! – Таня изумленно посмотрела на Петра. – Сначала скажите, как вы ее нашли?

- Если сильно захотеть что-то найти, обязательно найдешь, - улыбнулся молодой человек. – Я вспомнил, что однажды Александр упоминал о том, что у них есть усадьба и земли в Воронежской губернии. Мы с Андреем все это время не могли ничего стоящего узнать, как ни старались. Я возьми и отправь туда своего управляющего. Он мужик умный, до всего докопается. Оказалось, что земли эти некогда принадлежали помещику Платону Болотову, отцу Натальи. Остальное пусть она сама расскажет.

Поступок Александра просто поражал своей жестокостью… Он ухаживал за наследницей богатых земель долго и настойчиво, и когда Болотов дал согласие на брак, их обвенчали в местной церкви. Потоцкий увез молодую жену к матери, которая на то время находилась в Смоленске, и все вроде бы было нормально, но когда внезапно скончался отец девушки, отношение к ней изменилось. Свекровь обижала ее, поколачивала, а муж не объявлялся месяцами. Когда Потоцкий все-таки явился под Пасху, в пьяном кураже избил Наталью. Бедяжка потеряла сознание, и он сбросил жену в реку. От холодной воды она пришла в себя и чудом выбралась на берег. Запуганная страшным семейством, она пряталась в монастыре, где ее приютили сердобольные монахини. Девушка уже подумывала принять постриг, но ее разыскал управляющий Петра и уговорил поехать с ним.

- И что же, никто не кинулся искать вас? – Таня слушала рассказ Натальи с широко распахнутыми глазами. – Родственники ваши?

- Вдвоем мы с батюшкой остались, - бедняжка всхлипнула. – Искать-то некому было…

Все становилось ясным. Возможно, Александр выбрал эту семью специально, зная, что случись что, никто и не засуетится. Женился, увез супругу подальше, чтобы о ней и не вспомнили, а как сгинула она, усадьбу к рукам прибрал. В Воронеже все думают, что Наталья в семье мужа, а здесь и знать никто не знает, что Потоцкий женился. Идеальный вариант!

Но теперь у нас появился настоящий шанс привлечь его к ответственности. Наталья оказалась тем самым неопровержимым доказательством темных делишек Потоцких.

Глава 26

Глашка принесла чай, и Наталья долго грела руки о горячую чашку, опустив глаза. Похоже, ей очень тяжело давались горькие воспоминания. Но все-таки она была сильной, ведь ее не сломили даже такие ужасные события.

- Петр, но как твой управляющий догадался в монастыре поискать? – спросил Головин. – Ведь девушка просто пропала. Ни слуху, ни духу.

- Так он у слуг Потоцкой стал тайно интересоваться о молодой барыне, которую в усадьбу привезли. Монет мой Корней Наумович не жалел, зная, что деньги отлично развязывают языки, - молодой человек явно гордился сообразительностью своего управляющего. – И узнал, что пропала барышня. Была, была и вдруг не стало. Дарья Николаевна в нескольких словах объяснила ее исчезновение приказчику, а тот разнес новость среди слуг. Мол, непутевая и неблагодарная невестка покинула дом под покровом ночи, прихватив с собой кое-какие ценные вещи. Слуги, конечно же, не поверили, зная крутой нрав барыни и жестокость ее сына. Они решили, что натешившись, Александр отвез молодую супругу в монастырь, посулив за пленницу хорошее «приданое». Монастыри порой не брезгуют принимать надоевших жен. Женский монастырь в губернии один, поэтому Корнею Наумовичу искать долго не пришлось.

- Я вначале испугалась страшно, - подала голос Наталья. – Матушка-игуменья пришла и говорит: «Поди, Наталья, там человек один видеть тебя желает. Добрый человек. С хорошими помыслами он пришел». Знала матушка обо мне все. Я ей открылась сразу, чтобы не подумала она дурное… Увидела игуменья, что я боюсь, и стала успокаивать. Мол, человек этот помочь хочет. Приехал он, чтобы Александра на чистую воду вывести и к ответу его привлечь. Сначала я боялась, отказывалась ехать с ним, но потом представила, сколько еще зла Потоцкие сделают, и решилась.

- Молодец, Наталья! Ничего не бойтесь, мы вас в обиду не дадим! – пообещала Таня. Она заметно воодушевилась, чувствуя, что удача поворачивается к нам. – Вы сможете слова свои повторить в суде, когда потребуется?

- Смогу, - твердо ответила девушка. – Такие ироды, как Александр должны на каторге гнить! И матушку его вместе с ним не мешало бы отправить!

- Оставайтесь у нас, - предложила я. – Вам ведь некуда идти, верно?

- Я пригласил Наталью поселиться у нас, - сказал Петр, но я лишь рассмеялась. В голове мелькнула мысль, что приглянулась ему Наташа. А почему бы и нет? Дело молодое…

- Как это вы себе представляете, Петр Дмитриевич? Вы с батюшкой и девица в одном доме с вами!

- Да, Петр, нельзя Наталью Платоновну в твою усадьбу везти. Молва пойдет, а это и для нее плохо, и для нашего дела, - поддержал меня Павел. – Пусть у нас остается. Здесь для нее и компания подходящая.

- Благодарю вас, - Наталья не сдержалась и всхлипнула. – Меня сам Господь к вам привел.

Наша гостья оказалась очень милой и доброй девушкой, несмотря на то, что была дочерью помещика. Она всегда предлагала свою помощь, нянчилась с Машенькой, а еще обладала веселым характером. Наташа перестала смущаться, стала чаще улыбаться и шутить. Что ни говори, а окружение всегда влияет на восприятие жизни.

Я не знала, какой финт задумали мужчины, но что-то мне подсказывало: это как-то связано с предстоящей свадьбой Александра Потоцкого. Его венчание с Ольгой Вельской должно было состояться на Красную горку, что очень расстроило Таню. Ей не хотелось столкнуться с их процессией у ворот церкви.

В середине марта мы всей семьей по приглашению Родиона Макаровича поехали на завод. Он хотел нам что-то показать, но ни словом не обмолвился, что именно, хитро поглядывая на нас и загадочно улыбаясь на все наши вопросы.

- Вы посмотрите, как он тут все устроил! – изумлялся Головин, когда наш экипаж остановился во дворе завода. – Такой порядок только у настоящего хозяина может быть!

Пименов встретил нас лично и повел на экскурсию. Я обратила внимание, что на территории появились новые постройки. Родион Макарович увидел мой заинтересованный взгляд и с гордостью объяснил:

- Здесь у меня кузница, слесарная и ящичная мастерские, да ещё склады! Пойдемте в гуту, посмотрите, как работа кипит!

Гутой он называл бревенчатое строение из хвойной древесины, где варилось стекло. Всего их было пять штук. Внутри было ужасно жарко, стоял чад, в котором бегали подмастерье, поднося расплавленное стекло стеклодувам. Оно было вязким, словно мед и мастера железными трубками выдували из него раскаленные шары.

- Все, вам нужно на свежий воздух. – через пару минут воскликнул Пименов, мягко подталкивая нас к выходу. – Не приведи Господь, заплохеет.

- Здесь так интересно! – Таня разглядывала все с искренним любопытством. – Что они потом станут делать с этим пузырем?

- Опустят в форму, чтобы после обратить его в штоф, графин, бокал или рюмку! – ответил Родион Макарович. – А вот бутылки приходится обкатывать вручную. Низ выходит тяжелее, чем горлышко, вот и катают на мореном дубе.

На воздухе дышать стало легче, и мне даже стало жаль людей, работающих в таких адских условиях.

- А из чего его варят, стекло? – не переставала задавать вопросы Таня. Но Пименов отвечал с удовольствием, потому что ему явно был приятен интерес к его детищу.

- Стекло варится из шихты. Знаете, что такое шихта? – мы отрицательно покачали головами, и он продолжил: - В нее входит белый песок, мыльная шкварка, поташ, соломенный пепел, глина, древесный уголь и мелкий каменный уголь. Шихту смешивают в корыте, добавляют стеклобой, засыпают в горшки и тогда уж варят. Все, пришли!

Мы остановились перед новой постройкой, которая была намного больше остальных, и Пименов открыл перед нами двери.

- Прошу!

Как только я увидела печи, большие котлы, сковороды, длинные столы, а на них нечто, похожее на бутылки с широким горлышком, сразу поняла, что это и есть наше консервное производство. Мы решили, что делать банки такой формы как в современном мире не стоит, потому что их тяжелее будет загерметизировать. А вот тара, похожая на бутылку Аппера вполне могла подойти. Сначала запечатать горлышко пробкой, а потом залить воском.

Историю Николя Аппера я узнала учась в техникуме. Его по праву можно было назвать отцом консервации, хотя известен он был как «отец пищевой науки». Парижский кулинар Николя Аппер, бывший придворный кондитер, долгое время проводил эксперименты с пищей, пока не нашел способ сохранения продуктов. Он закрыл пробкой наполненную мясным бульоном бутылку и поместил её в котёл с кипящей водой. Спустя месяц, выбрасывая в выгребную яму протухшие продукты, он случайно обнаружил, что одна банка сохранила бульон в идеальном состоянии. На ней была наклеена этикетка с описанием метода. Так был открыт метод консервирования пищи.

- Это чудесно! – я не могла сдержать радости. Пусть пока небольшое, но производство! Как же долго мы мечтали с Таней об этом! Сколько вечеров провели за обсуждениями всяких нюансов! – Спасибо вам, Родион Макарович!

- Я всегда с радостью берусь за дело, которое принесет прибыль, - мужчина зычно захохотал. – Не упущу шанса набить карманы! Давайте-ка обмоем это дело!

На столе тут же появилась богатая закуска, вино и запотевший графин с можжевеловой водкой. Пименов с Павлом выпили по рюмочке беленькой, Таня немного вина, а я с удовольствием хрустела соленым огурцом. Пить мне было нельзя, потому что я кормила Машеньку.

Домой мы ехали в приподнятом настроении. Мечты начинали сбываться, и от будущих перспектив кружилась голова. Но нужно быть осторожнее. Конечно, мечты могут стать мотивацией, помочь обрести цели, но и погружаться в них с головой тоже не стоит. Ведь не зря же говорят: «Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах».

Глава 27

Еще вчера ветви деревьев были почерневшими и голыми, навевая тоску своим мрачным видом, но теперь набухающие почки радовали глаз. Я часто открывала окно и замирала, вдыхая ни с чем не сравнимый воздух. Его трудно было с чем-то перепутать, ведь он нес в себе запахи оживающей природы и свежести. До светлого праздника Пасхи оставалось совсем немного, а значит и до венчания рукой подать.

Матушка Андрея еще в марте привезла из города самую лучшую портниху, и та, сняв с Тани мерки, долго обсуждала с нами, как должно выглядеть свадебное платье. Мы сошлись на том, что, несмотря на моду, оно не должно выглядеть сильно громоздким. Те фасоны, которые предлагала портниха, были красивыми, но из-за конструкции «панье» с каркасом из стальных прутьев Таня их сразу отвергла. Портниха, конечно, удивилась, но перечить не стала, ведь как утверждала старая русская пословица: «Хозяин-барин». Ткань нам понравилась: это был серебристый глазет, украшенный искусной вышивкой и кружевами. Оказалось, что в это время особым спросом пользовалось русское монастырское кружево. Оно напоминало тончайшую ажурную паутинку. По нынешней моде на голову невесты надевали венок из розовых или красных цветов и пудрили волосы, но и тут Таня показала характер. Подруга решила, что на ее голове будет венок из белых цветов и кружевная накидка, наподобие современной фаты. Портниха изумилась еще сильнее, скромно напомнив, что припудрить волосы хотя бы на свадьбу, да стоило.

- В Петербурге в обществе не принято без пудры или без парика… Неприлично… Я представила Таню в парике и чуть не рассмеялась. Странная мода, если она даже самому обществу не нравилась. Это я помнила с девятого класса, когда мы проходили «Дворянское гнездо» Тургенева. Бабушка главного героя «ни во что не вмешивалась, радушно принимала гостей и охотно сама выезжала, хотя пудриться, по ее словам, было для нее смертью. Поставят тебе, рассказывала она в старости, войлочный шлык на голову, волосы все зачешут кверху, салом вымажут, мукой посыплют, железных булавок натыкают – не отмоешь потом; а в гости без пудры нельзя – обидятся, – мука!»

- И правильно! Мы не в Петербурге. Чего их пудрить? – поддержала Таню будущая свекровь. – Наша императрица на своей свадьбе и та не напудренная была!

Портниха уехала немного шокированная странными запросами, но все-таки это была Танина свадьба, и она вольна на ней быть в чем угодно и с какой угодно прической.

Но подготовка к свадьбе не отменяла хозяйственных забот, которых с приходом весны только прибавлялось. Увеличилось количество яиц, потому что даже осенние цыплята начали кладку. Нужно было увеличивать поголовье птицы, а для этого требовалось помещение для малышей. Чтобы не возводить новую постройку мы решили приспособить один из сараев, которых, слава Богу, было достаточно. В качестве утеплителя для стен мужики использовали глину, солому и конский навоз. После чего оштукатурили стены той же глиной и прошлись по ним известью.

Глина использовалась и для потолков, и для полов. Я лично проверяла какое расстояние было выдержано между землей и полами, так как оно не должно быть меньше тридцати-сорока сантиметров. Без грелки, которая заменяла цыплятам курицу, тоже не обошлось. Для этой цели я распорядилась поставить в большой деревянный ящик обычный чугунок. Его наполняли несколько раз в день горячей водой. Ящик утеплили мешками с соломой. Внизу было отверстие для выхода.

Чтобы птенцы быстрее росли и реже болели, их нужно было содержать в светлом, сухом и чистом помещении, поэтому в сарае появились окна, выходящие на юг, и печь с боровом*. В двери сделали лаз, из которого птица могла выходить на прогулку.

Все нововведения вызывали восторг у дворни. Они с удовольствием слушали нас, спрашивали, если чего-то не понимали, но самое главное, они перестали лениться и занимались хозяйством.

Огород расчистили от прошлогодних листьев, и я с удовольствием отметила, что чеснок и лук-севок, высаженные поздней осенью, отлично перезимовали. Оставшиеся после зимы головки чеснока я тоже распорядилась высадить. Хранить их дальше не имело смысла, а так из них получатся хорошие однозубки, которые сгодятся и на кухне, и для подзимней посадки.

Наталья же помогала и в нашей «рассадной комнатке». Мы с Таней так называли комнату с эркером, где «жили» будущие овощи. Она могла растопить там печь, проверить влажность почвы и подсыпать удобрения. За это недолгое время девушка незаметно влилась в нашу семью, а мы, конечно же, не были против. Пока ее проблемы не решатся, девушке все равно некуда идти. Нам с подругой очень хотелось, чтобы их брак с Потоцким признали недействительным и вернули ей усадьбу с землями. Тогда у Наташи появится свой дом, где она станет настоящей хозяйкой. Вернее, которой она и была по праву.

Таня обратила внимание, что Петр оказывает ей знаки внимания, но девушка смущалась и немного сторонилась его. Возможно, она не хотела ухаживаний из-за того, считала себя замужней, а может, после Потоцкого боялась проявления чувств со стороны мужчины. Наташе нужно было время, чтобы пережить случившееся и научиться доверять.

С консервным производством дело тоже потихоньку, но двигалось. Родион Макарович сказал, что наймет женщин из деревни, но их нужно обучить процессу. Для этого нам с Таней придется некоторое время находиться на заводе, чтобы объяснить, показать, а потом и проконтролировать новых работниц. Консервы с мясом и крупами можно было делать в любое время, а вот овощей нужно еще дождаться.

У Тани после посещения консервного цеха появилась очередная идея. В бутылках Аппера можно было консервировать сок, а также икру из тыквы например. Ведь кабачков в это время еще не было. Консервация вообще давала размах для фантазии, что, в свою очередь, могло существенно повлиять на наше финансовое положение.

Накануне Вербного воскресенья, в Лазареву субботу, нянюшка напекла хлебцы, чтобы каждому члену семьи досталось по одному. За обедом все не откусывали, а ломали выпечку, чтобы случайно не сломать зуб о монетку, спрятанную внутри. Грошик достался Наташе, на что нянюшка хитро улыбнулась и сказала:

- Того, кто грошик находит, удача ожидает. А девицу, скорое замужество.

Наталья покраснела, а мы переглянулись. Каждый хотел счастье этому доброму человечку.

На следующий день вовсю пригревало весеннее солнышко, отражаясь в грязных лужах ярким кругляшом. Громко щебетали птицы, слышались веселые голоса дворни и кокетливый смех поварихи. Визжали дети, которых стегали вербой, приговаривая: «Не я бью, а верба бьет!»

Вся наша семья, кроме Наташи, тоже собралась в церковь. Слуги уже побывали там ранним утром и теперь готовились к праздничному застолью. На кухне весь стол уже был завален рыбой, а нянюшка выдала поварихе список блюд из рыбы, которые разбавят остальные постные угощения. Среди них значились уха щучья с шафраном, запеченные окуни и пряженые пироги с разной рыбой, переложенной блинцами. Заливное из щучьих голов с чесноком со вчерашнего вечера стояло в погребе на льду.

Вроде бы все было хорошо, но в глубине души плескалось смутное беспокойство. Скорее всего, это из-за того, что подсознание предупреждало, что в церкви будут Потоцкие. Видеть их семейство не хотелось, но и жить, прячась от них, я тоже не собиралась.

* Печной боров это наклоненная под углом кирпичная дымовая труба, выше потолка, но под крышей. Часто борова лежат в горизонтальной плоскости, наверное, поэтому их так и назвали. Используют для отопления помещения.

Глава 28

В Вербное воскресение всегда устраивались гуляния, но мы решили посетить только церковь. Я не хотела оставлять Машеньку надолго, несмотря на то, что за ней было кому присмотреть. Глашка полдня талдычила, как ей хочется поехать на площадь, где станут продавать сладости, украшения и катать на каретах, украшенных лентами. Монахини вынесут букетики вербы, искусственные цветы и восковые фигурки, сделанные своими руками. А еще там обязательно будут музыканты. Мы позволили ей поехать в город, и девушка со счастливым лицом умчалась наряжаться.

У церкви же было не протолкнуться. Народ шел святить вербу, и кругом стоял такой гам, что звенело в ушах.

К нам присоединились Петр с Андреем, и наша компания вошла внутрь храма. Потоцкого я увидела сразу. Рядом с ним стояла Дарья Николаевна, похожая на каменную глыбу, наряженную во все самое лучшее сразу. Если бы я не знала о ее происхождении, то никогда бы не подумала, что эта высокомерная женщина когда-то была крепостной. Она смотрела на собравшихся людей с неприкрытой брезгливостью, сложив на животе белые ручки в кружевных перчатках. Александр что-то шептала на ухо симпатичной девушке, которая мило краснела, но было видно, что ей это нравилось. Именно она была с Потоцкой в тот день, когда Таня толкнула ее в грязь. Не иначе, Ольга Вольская?

Александр обернулся, будто почувствовал наше присутствие и столкнулся с моим насмешливым взглядом. Я постаралась вложить в него все презрение, которое испытывала к нему.

Лицо Потоцкого перекосилось от злости, и он резко отвернулся. После того, как он что-то шепнул матери, она тоже посмотрела в нашу сторону. Ее губы вытянулись в тонкую линию, а глазки прищурились. Ненависть к нашему семейству просто выплескивалась из нее, подобно бурному потоку.

- Не смотри на них, - прошептала Таня. – Такие рожи поганые, что настроение моментально падает. Странно, что они вообще посещают церковь… И не смущает их ничего…

Больше я не обращала внимания на Потоцких, но столкнуться с Александром мне все равно пришлось. При выходе из церкви образовалась давка, из-за того, что кто-то упал, зацепившись за высокий порог. И началась небольшая суматоха. Меня вынесло с первым людским потоком, а Таня с мужчинами застряли внутри. Пришлось отойти в сторону и встать у стены храма, чтобы спокойно дождаться остальных.

- Вас можно поздравить с рождением дочери, барыня Головина? – раздался неприятный голос, от которого внутри все перевернулось.

- Можете не утруждаться, мне ваши поздравления не нужны, - не оборачиваясь, ответила я. – Оставьте их при себе.

- Так моя ведь она, - прошипел Александр, склоняясь к моему уху. – Верно, Лизонька?

- Не говорите глупости, - спокойно ответила я, не собираясь поддаваться на его манипуляции. – Отец моей дочери Павел Михайлович.

- Да что ты? – его голос наполнился ядом. – Только родилась она уж очень рано…

- Всякое бывает… - я пожала плечами. – Жизнь она такая… Вам-то чего надобно, любезный?

- Не поверю, что чувств ко мне не осталось. Помню ведь, как в любви клялась. На свиданки бегала. А может, вспомним былое, Лизонька? – Потоцкий впился в мою талию цепкими пальцами. – Сдобная, какая стала… Наливная.

Я развернулась и, глядя в наглую, ухмыляющуюся морду, ударила коленкой ему прямо между ног. Александр уж точно не ожидал такого отпора. Он побледнел, а потом стал наливаться краской, с трудом сдерживаясь, чтобы не завопить. Но вокруг было слишком много народа, и оконфузиться Потоцкому уж точно не хотелось.

Он слегка согнулся, выравнивая дыхание, после чего схватил меня за запястье, не дав отойти в сторону.

- А ну стой, паскуда…

- Что ж вы так с женщиной, а, господин Потоцкий? Не хорошо.

На руку Александра легли большие пальцы со знакомым перстнем. Родион Макарович!

Александр отпустил меня, глядя на купца полным ненависти взглядом.

- А вы бы не лезли не в свое дело, - процедил он. – Идите, куда шли, Родион Макарович.

- Послушай меня, щенок, я ведь размажу тебя так, что и пятна не останется, - насмешливо произнес Пименов, оттесняя от меня Александра. – Не люблю я, когда всякая вша мне угрожает. Или ты думаешь, что у матушки твоей руки длинные? Только запомни, не чета вы мне.

- Что такое? Елизавета, ты в порядке? – из толпы появилась взволнованная Таня, а за ней Андрей с Головиным. Павел хмурился, его скулы угрожающе двигались, и я начала переживать, как бы он не поколотил Потоцкого прямо в церковном дворе.

- Все хорошо, не волнуйся, - я вцепилась в мужа, чувствуя, как он напряжен.

- Передавайте матушке мои наилучшие пожелания, - купец грозно посмотрел на Александра, и тот, сжав кулаки, пошел прочь.

- Чего он хотел? – Павел заглянул мне в глаза. – Не обидел тебя этот хлыщ?

- Не успел, - я погладила его по руке, успокаивая. – Родион Макарович вовремя подоспел.

- Благодарю вас, что не дали Лизоньку в обиду, - сказал муж, обращаясь к купцу. – Может, к нам на праздничный обед?

- Никогда не нравилась мне эта семейка. Скользкие да скрытные, – Пименов скривился, будто лимон съел. – А приглашение приму! Люблю у вас бывать, Павел Михайлович! В вашем доме и естся и пьется хорошо!

От встречи с Потоцким на душе остался неприятный осадок, но по большому счету, ничего страшного не произошло. Он был слишком трусливым, чтобы ответить более сильному. Нужно во что бы то ни стало помешать его браку с Ольгой, чтобы не пострадал еще один невинный человек.

- А где Петр? – я только сейчас заметила отсутствие молодого человека.

- Он остался поговорить с отцом Никифором по поводу Натальи, - ответил Павел. – Подождем его у коляски.

Петр вышел из церкви, когда народ уже разошелся. Он подошел к нам с довольной улыбкой на лице и подмигнул мне.

- Даст Бог, все скоро закончится, Елизавета Алексеевна. Батюшка сегодня же пошлет человека с письмом в церковь, где венчались Потоцкий и Наталья.

Что ж, пришло время этой истории подойти к своему логическому завершению. Слишком долго сеяли зло Дарья Николаевна со своим сыном. Пора и честь знать.

Чистый четверг начался с того, что Аглая Игнатьевна разбудила всех еще до восхода солнца. Павел посмеивался над нами, а мы с Таней не могли удержаться от долгих зевков.

- Ничего, ничего… ежели положено так, надобно выполнять, - нравоучительно приговаривала нянюшка. – Даже ворон обязательно купает своих птенцов в реке. А кто успеет раньше птиц, получит крепкое здоровье на целый год! Банька с полуночи натоплена!

После бани я, Таня и Наташа умылись прохладной водой сами и умыли Машеньку. В воду еще с вечера Аглая Игнатьевна положила серебряную ложку. Якобы такая процедура по поверью защищала от нечистой силы, а еще прибавляла красоты. Но мы-то с Таней знали, что серебро хорошо обеззараживает воду. Потому не спорили с нянюшкой.

Усадьба после тщательной уборки сияла чистотой, на улице подсыхало выстиранное белье, разнося запах свежести. И в это время как никогда остро чувствовалось приближение большого светлого праздника.

- Все нужно успеть перестирать! – нянюшка проверяла каждую комнату, каждый уголок, водя нас за собой. Потому что мы могли своими молодыми глазами увидеть то, чего не заметит она. – Помню, матушка выстирает белье, вынесет во двор, а мы ложились спать на пол, на солому. Старые люди говорят: «Перестирать надо всё, ведь и портяночка Пасхе радуется».

А потом началось приготовление куличей. Оказалось, что куличи этого времени существенно отличались от их современного аналога. Они выпекались без формы и были подовыми - готовились либо на «поду» в печи, либо на противне и напоминали, скорее, каравай. Но мы с Таней решили все сделать по-своему, поэтому занялись выпечкой сами. Павел привез из города коринки*, смирнского изюма**, засахаренных фруктов, лимонной цедры и даже ванили, которую купил в еврейской лавке. Нянюшка и повариха охали, удивлялись, но в сам процесс не вмешивались. Вскоре во всех уголках усадьбы витал сдобный, душистый аромат, от которого во рту становилось сладко, как в детстве. Родион Макарович подарил нам к празднику большую «сахарную голову» и, отколов от нее кусочек, мы сделали настоящую помадку. Сверху куличи украсили засахаренными фруктами и изюмом. Пасха обещала быть чудесной!

*Коринка - сушёный чёрный мелкий виноград, изюм без косточек.

**Смирнский кишмиш (Smyrna sultanas) — это сорт, близкий изюму «Томпсон» без косточек.

Глава 29

Светлый праздник Воскресения Господня ознаменовался тем, что в «Черных водах» собрались все близкие нам люди. Даже дядюшка приехал со всей своей семьей, что лишь добавило радости. Усадьба помолодела от чистоты, аромата праздничной выпечки, веселого гомона и доброго смеха. Она, будто молодая девушка, сияла чистыми глазами-окнами, поглядывая на раскинувшиеся до самого горизонта поля. Отовсюду слышалось: «Христос Воскресе! Воистину Воскресе!». После чего все целовались и стукались «крашенками».

Стол ломился от угощений! На вышитом рушнике стояли куличи, а рядом, на большом блюде лежала целая гора крашеных яиц. Чтобы придать «крашенкам» разнообразия, мы выдержали их в луковой шелухой, отваре ромашки, свеклы и сушеных ягод бузины. Кроме основных блюд - символов Пасхи - на столе были: запеченный окорок, жареная телятина, холодец, жаркое с грибами, блинница, гречневая каша с бараниной, буженина и гусь с медом. Из напитков сладкое домашнее вино, сбитень и, конечно же, узвар.

В начале праздничной недели произошла воистину чудесная история, коснувшаяся наших обживающихся на новом месте цыган. Оказывается несколько лет назад, по ним было выдвинуто предложение-жалоба, в котором говорилось:

«Цыган всех, где б они в Российской империи ни находились, изыскав небывалые, дикие, порожние свободные земли, поселить их так, как и прочих иностранцев. Большими партиями по жительствам разного звания людей ездить им воспретить и единственно привязать их к земледелию, чрез что прежние их самовольности тем могут пресечься, а деревенские жители от прежних чинимых им помянутыми цыганами обид и грабительств возымеют спокойствие и безопасность».

Отец Андрея рассказал при дворе, что на наших землях живут оседлые цыгане и из Петербурга приехала проверка. За проделанную работу с бродячим народом, Головина простили и сняли арест с его имущества. Павел возмущался, ему было неловко, потому что в этом была наша с Таней заслуга, а не его. Но я лишь смеялась на ворчание мужа. Ведь мы были одной семьей.

А еще к нам пришли крестьяне, чтобы договориться об аренде земли, и Головин взялся за дело. Они долго обсуждали с Андреем правильность этого решения, так как у обоих было свое мнение по этому поводу. Танин жених переживал, что крестьяне истощат землю, а Павел не соглашался с ним. Он считал, что это отличный способ заработать, ведь заливные луга сдаются по высокой цене, а пустоши можно отдать под распашку. Пахотные же земли отдавать не бездумно, а следуя определенному порядку, чтобы земля успевала отдохнуть. Тогда она станет приносить постоянный доход.

Я была согласна с мужем. Можно было использовать паровую систему земледелия, когда поле, не занимаемое посевами, содержится в рыхлом и чистом от сорняков состоянии. Это повышает ее плодородие и позволяет в почве накопиться влаге.

Земли из трех поместий в будущем образуют огромные по площади угодья, на которых хватит места для выращивания сельскохозяйственных культур и выпаса скота и крестьянам, и нам. Так как основная проблема была в нехватке хороших пастбищ из-за того, что все земли старались засеять рожью.

Но, как известно, если на вас навалилось много чего-то хорошего, значит, обязательно появится та самая пресловутая ложка дегтя. Так и произошло.

В середине недели случилось именно то, к чему мы шли столь долгое время. Свадьбу Потоцкого отменили, так как церковь отказалась венчать «того, кто уже назвал женою перед Богом другую девицу». Но мы не учли одного… Наташа ведь, оставалась женой Александра по закону.

Долго ждать реакции Потоцких не пришлось. Записку от Дарьи Николаевны доставили в тот же вечер, но мы не стали показывать ее нашей гостье, чтобы не пугать и не расстраивать раньше времени. В ней был практически ультиматум.

«Требую, чтобы Наталья Потоцкая, в девичестве Болотова, прибыла в дом своего супруга без промедлений. Ибо находится она у чужих людей без его на то позволения, сбежав с ценными вещами, ей не принадлежащими».

- Вот дрянь! – выругалась Таня, скомкав записку. – Совести вообще нет! Откуда они узнали, что Наташа здесь?

- Догадаться нетрудно, - задумчиво ответил Головин. – Чего-чего, а сообразительности им хватает. Поняли, что она жива осталась, и взялись за другой обман, чтобы выкрутиться.

- Разве нет наказания за двоеженство? – волнуясь, спросила я. – Неужели они опять сухими из воды выйдут?

- «Двоеженство рассматривается как вид прелюбодеяния и является законным поводом для расторжения брака. И наложения на уличенного в двоеженстве церковного послушания», - процитировал закон Головин, но по его лицу я видела, что все не так просто. – Потоцкие уже обвиняют Наташу в краже. Дарья Михайловна в своей записке об этом и написала. А скорее всего, еще что похуже придумают. Скажут, что с любовником сбежала, прихватив ценности, свидетелей найдут и все… монастырь.

- В монастырь?! Да разве такое возможно?! – воскликнула Таня, меряя комнату широкими шагами. – Павел Михайлович, вы серьезно?

- Конечно! Такие случаи были и до сих пор происходят. Пример генерала-прокурора сената Павла Ивановича Ягужинского. Синод начал расследование по делу, в связи с прошением генерала о разводе с женой. Для принятия решения нужны были доказательства в прелюбодеянии, но их не могли найти. Тогда Павел Иванович обвинил жену в том, что она находилась у неизвестных лиц без его разрешения, что запрещено Кормчей* книгой. Синод приговорил жену к ссылке в монастырь и возложил на мужа обязанности содержать ее там на собственные средства. После чего Ягужинский спокойно получил разрешение на новый брак. Надоевшая жена оказалась непокорной и бежала из монастыря, что естественно вывело генерала из себя. Он предъявил синоду поддельные нежные письма жены, которые она якобы писала своим нескольким возлюбленным . После таких «улик» синод велел учредить надзор за бессовестной женой и перевести ее в отдаленный монастырь Переславль- Залесский. А вы говорите…

- Но Потоцкий ее чуть не убил! Пусть Наташа расскажет все в участке! – я злилась, не веря своим ушам. Оказывается, что если есть деньги, то можно выкрутиться из любой неприятной ситуации! Главное, знать, кому заплатить! Нет, нельзя, чтобы зло восторжествовало! – Она еще и виноватой останется?!

- А поверят ли ей? Вот в чем вопрос… В Кормчей книге написано, что развести супругов могут, если было покушение на жизнь другого. Ибо брак – это единая плоть, созданная для познания господа. – Головин долго смотрел в окно, о чем-то раздумывая, а потом сказал: - Наталье ничего не говорите. Поеду-ка я к Петру.

Но скрыть от нее ничего не получилось. Наташа подслушала наш разговор. Головин открыл дверь кабинета и сразу увидел ее бледное заплаканное лицо.

- Лучше бы я не ехала сюда! – зарыдала бедняжка. – В монастыре спокойнее было! Какая же я глупая! Глупая! Изведут они меня!

- Ты же сама говорила, что в суде против них говорить станешь! – я встряхнула ее, схватив за плечи. – Наташа, да что с тобой?!

- Слышала я, что Павел Михайлович сказал! Меня никто слушать не станет! – она упала мне на грудь, заливаясь слезами. – Боюсь я! Нет во мне смелости! Много на себя взяла, да ноша тяжела! Бежать нужно! Куда глаза глядят!

- Наталья! Взгляни-ка на меня! – резким голосом сказал Павел, и девушка не посмела ослушаться. Она повернулась к нему, боясь поднять глаза. – На меня посмотри!

Когда Наташа все-таки подняла голову, муж продолжил:

- Быть смелой это не значит ничего не бояться. Это победа над своим страхом. Если ты справишься с ним, то станешь сильной, а если поддашься ему, позволишь растоптать себя. Вокруг люди, которые встанут за тебя горой. Это дорогого стоит. Ты можешь всю жизнь прятаться по монастырям, а можешь стать счастливой. Женой и матерью. Подумай над моими словами. И о Петре вспомни.

Муж быстро пошел по коридору, а Наташа снова опустила голову и тихо заплакала.

Кормчая книга — cвод церковных канонов и текстов церковно-юридического характера.

Глава 30

Оказалось, что все было не так уж плохо. Дмитрий Сергеевич – отец Петра, объяснил, что жена имела право при жизни мужа продавать или закладывать свое недвижимое имущество, не спрашивая на то согласия супруга. А это значило, что Наташа могла распоряжаться тем, что ей осталось от отца.

А еще, мужчина напомнил Головину о случае, который случился два года назад. Помещик избил свою жену и монахини Новодевичьего монастыря, освидетельствовали телесные повреждения, чтобы потом подтвердить в суде. Поэтому Наталья могла обратиться к спасшим ее монахиням за помощью.

- Екатерина ужесточила наказание за избиения и теперь тиранов стали приговаривать к лишению прав состояния и тюремному заключению, – рассказывал нам Головин, вернувшись домой в приподнятом настроении. – Завтра же едем в город. Наташа должна написать жалобу. А еще лучше – две. Одну из них его сиятельство передаст императрице.

- А с жалобой можно пробиться к самой Екатерине? – усомнилась я, но Павел объяснил мне положение дел:

- Да, есть запрет подавать жалобы лично императрице, но статс-секретари Кабинета государыни, продолжают брать к рассмотрению челобитные. На них ставят печать и подписывают «в собственные руки».

Это было бы очень хорошо! Если сама Екатерина обратит внимание на это дело, то так просто Потоцким уже не отвертеться. Им придется ответить за покушение на жизнь Натальи.

- Но что мы ответим на записку Дарьи Николаевны? – мне с трудом верилось, что они успокоятся в ближайшее время.

- Ничего. Александра скоро вызовут в суд, - ответил муж. – А до этого нечего с ними переговоры вести.

Сказано – сделано. Рано утром, когда солнце едва позолотило горизонт, мужчины повезли Наталью в город. Нам же с Таней оставалось лишь верить в лучшее.

Конечно, всем хотелось, чтобы Потоцкие ответили и за преступления по отношению к нашей семье, но мы не обладали уликами, которые можно было предоставить следствию.

- Главное начать. Избавить от него Наташу, - подруга ко всему происходящему относилась с оптимизмом. – А дальше ниточка сама собой потянется.

Хотя вокруг нас происходили такие неприятные вещи, заниматься свадебными хлопотами никто не перестал. Платье уже висело в Таниной комнате, вызывая восхищенные возгласы не только у Глашки и нянюшки, но и у меня. Я даже немного сожалела, что мне не выпало такое удовольствие – надеть свадебное платье. Утешало лишь только то, что в жизни есть вещи куда более важные, чем красивый наряд.

Таня же сильно переживала, что ей придется уехать в дом мужа в такое непростое для нашей семьи время. Но я успокоила ее:

- После того, как все праздничные мероприятия закончатся, мы пригласим вас погостить. Думаю, Андрей не будет против. Ты должна поговорить с ним, по поводу вашего переезда в «Черные воды». У Павла уже есть поместье, в которое он вложил всю душу, а у Андрея нет. Усадьба, которую ему подарили родители, находится далеко отсюда, да и она для него, по сути, чужая…

- Я уверена, что он согласится, - уверенно сказала подруга. – Ему очень нравится обсуждать с Павлом Михайловичем сельскохозяйственные дела, да и его сиятельство не будет против, если их земли станут возделывать с большей пользой. Угодья увеличатся и тогда можно разводить крупный рогатый скот, ведь появятся пастбища, которых мало именно на наших землях. Построить что-то типа фермы… Ты ведь задумывалась о разведении овец.

О да… это было моей идеей-фикс. Но пока мы не наладим основное хозяйство, думать об овцеводстве все-таки рано. Нужно все делать пошагово, приводя в порядок то, что имеется, а не хвататься за все сразу.

Из города Наташа приехала в приподнятом настроении. Похоже, стараниями мужчин страх немного отступил, и она стала трезво оценивать ситуацию. Ее жалоба была принята, а значит, вскоре развернется основное действо – суд, на котором должны были расторгнуть ее брак с Потоцким.

После Таниной свадьбы Петр собирался лично съездить в монастырь, где пряталась девушка, чтобы поговорить с монахинями. До этого же времени Наташа будет находиться под нашим крылом, и никто не посмеет даже на шаг приблизиться к ней. Но если честно, я сомневалась, что у Потоцких хватит смелости явиться сюда и качать права. Смелыми они были только с теми, кто слабее.

В день венчания даже солнце играло по-особенному. Ночью прошел небольшой дождик, и лес был окутан легким сиреневым туманом. Молодая зелень жадно тянулась к свету, разворачивая изумрудные листья, на которых поблескивали сияющие капельки. А небо просто слепило лазурной синевой.

В доме с раннего утра царила суматоха. Слуги носились с раскаленными утюгами, Глашка трясла щипцами для волос, не зная, что с ними делать, нянюшка отчитывала ее и даже несколько раз дернула за косы. А дворня уже потихоньку прикладывалась к рюмочке, но никто ее за это не ругал в этот день. Таня нервничала, но выглядела счастливой, попивая чай у себя в комнате. Я же была счастлива за нас обоих, ведь каждая нашла свою любовь в чужом и таком неприветливом мире.

По обычаю, Андрей прислал «женихову шкатулку» с гостинцами и венчальными принадлежностями – венчальными свечами, духами, булавками и, конечно же, обручальными кольцами из червонного золота. На внутренней стороне каждого из них были выгравированы год, месяц и число совершения брака. На кольце невесты - имя жениха, а на его кольце – невесты.

Как только шкатулку принесли в комнату Тани, нянюшка начала одевать молодую к венцу.

В храм молодые должны были добираться порознь. Поэтому подруга, словно принцесса, ехала в экипаже Головина, а за ней уже следовали несколько дорогих колясок дядюшки с веселящейся родней и щегольской фаэтон Родиона Макаровича.

Андрей ждал у церкви, одетый в камзол из черного бархата. Он был украшен множеством пуговиц, имел широкие обшлага и два больших кармана с клапанами. Белоснежная рубашка слепила глаза, а в начищенных сапогах отражались яркие лучи весеннего солнца.

Во время обряда я даже всплакнула и сразу же почувствовала, как Павел взял меня за руку. Мне очень хотелось, чтобы брак Тани оказался таким же счастливым каким он был у нас. Но молодожены смотрели друг на друга с такой нежностью, что в этом не оставалось никакого сомнения.

После венчания, молодые направились к экипажу Андрея, украшенному родовым гербом, а в это время их осыпали зерном и мелкими монетами. В будущем Таня станет настоящей графиней, что имело свои преимущества, и было очень выгодно для нашей семьи.

- Галочка, твои глаза на мокром месте. В них грусть… Что случилось? Тебе тяжело расставаться с Софьей? – Головин обнял меня, когда мы сели в экипаж. – Расскажи мне, родная моя.

- Да, мне тяжело, но я счастлива за нее, - тяжело вздохнув, ответила я, прижимаясь к его груди. – Наша семья становится больше. Это прекрасно.

- Ты правильно говоришь… Когда Бог создал человека, Он сказал: «Не хорошо быть человеку одному». Так и появилась семья. Скоро у них родятся дети, и с каждым праздником в нашем доме будет веселее.

- Мне бы хотелось, чтобы в нашем доме появился еще один ребенок. Наш ребенок, - шепнула я, уткнувшись носом в пахнущий свежестью камзол. – Сын.

- Я не тороплю тебя, Галочка. – Павел прижался губами к моей макушке. – Набирайся сил, Машенькой натешься сперва…

- Я сама себя тороплю. Это мое желание, - я подняла голову, и он поцеловал меня. Поцеловал так, как и положено мужу. С той самой страстью, от которой кружится голова.

Глава 31

Подъездная аллея была полна экипажей, кругом витал аромат духов и табака. Дамы в красивых нарядах с любопытством разглядывали Таню, а мужчины важно приветствовали друг друга. Встречали новобрачных родители Андрея, стоя на ступенях, ведущих к главному входу белоснежной усадьбы. Отец с иконой, а мать с хлебом с солью. Приняв их благословение, молодые по очереди трижды поцеловали родителей, а потом, следуя старинному обычаю, принялись угощать гостей игристым вином и кусочком медового пряника. Гости в свою очередь чествовали их и дарили подарки. Особенно отличился Родион Макарович, подарив шикарный экипаж с красивой резьбой по дереву, обитым бархатом салоном и застекленными окошками.

Праздничное застолье как полагалось начинал важный гость. К нашему полнейшему восторгу, им оказался Николай Михайлович Голицын. Это был плотный, приятный мужчина с красными щеками и зычным голосом, одетый в праздничный камзол из темно-зеленого сукна с красным стоячим воротничком. Павел шепнул мне, что Екатерина пару лет назад пожаловала его в обер-гофмаршалы, то есть сделала главным распорядителем придворной жизни. История соприкоснулась с нами еще одним своим боком, позволив увидеть знаменитую личность.

Столы ломились от еды и напитков. Несколько видов рыбы, мясное заливное, заливное из куриных потрошков, куриная лапша, раковый суп, подовые пироги, слоеный паштет. В конце ужина подали яблочный пирог со взбитыми сливками и мороженое. Кстати, несмотря на то, что это лакомство было удовольствием богатых людей, его в это время делали очень просто. Варили сироп, протирали ягоды или фрукты, смешивали с сиропом, отдельно взбивали густые сливки и добавляли их туда же. После чего обкладывали всю форму льдом с солью.

Домой мы вернулись тем же вечером, потому что я не хотела оставлять Машеньку, несмотря на то, что с ней были нянюшка и кормилица. Без Тани усадьба опустела, и я снова расплакалась, представив, как буду жить без нее. Но нужно было привыкать, у каждой из нас теперь своя семья.

Прошла неделя. Подруга обещала приехать в гости к выходным, и Аглая Игнатьевна суетилась на кухне. Она контролировала повариху, чтобы та не забыла ни одно из любимых блюд Тани. Уж очень хотелось нянюшке угодить «родной голубке».

Они приехали к обеду, и я с радостью отметила, что мой четырехглазик похорошел. Ее глаза сияли счастьем, она казалось легкой, смешливой, а в мимолетных взглядах, брошенных на мужа, мелькала нежность. Мы долго обнимались, потом целый час провели в разговорах наедине, оставив мужчин обсуждать дела усадьбы.

- Ты счастлива? – скорее уточнила, чем спросила я, на что Таня быстро закивала головой, зажмурив глаза.

- Очень! Порой мне даже кажется, что все это сон и, проснувшись, я обнаружу себя в своей кровати. За стенкой ты храпишь, в коридоре стоят ведерки, приготовленные для похода за грибами, а из радио несется: «Цвет настроения синий».

- Нет, туда мы уже никогда не вернемся, - мне даже страшно стало от такой мысли. – Наша судьба здесь.

Как же быстро забывается все привычное, стоит начаться настоящей жизни, полной чувств и ощущений. Я давно не вспоминала о скучных, тянущихся, словно жевательная резинка, буднях. Меня уже не было там, для того мира я умерла.

Не успели мы рассесться за обеденным столом, как в столовую вошли Дмитрий Сергеевич и Петр. Я сразу поняла, что они прибыли с новостями, которые касались суда. Так и вышло.

- Завтра нужно явиться на судебное заседание, - сказал Петр. – Монахини уже здесь. Сестры хотели поселиться в постоялом дворе прямо в городе, но мы не стали рисковать и пригласили их к себе.

- Они согласились свидетельствовать? – с надеждой спросила Наташа, начав волноваться. – Матушка игуменья с ними?

- Да, они сразу приняли решение ехать в суд, - улыбнулся Дмитрий Сергеевич. – Как сказала матушка игуменья: «Диаволу нельзя потакать, иначе он свои греховные дела еще больше творить начнет. Безнаказанность станет править Божьим миром. А мы ведь как стражи Его, стоим на вере и правде».

Теперь дело было за Наташей. Ей нужно набраться смелости и не позволить давить на себя. А ведь Потоцкий попытается напугать ее, в этом я даже не сомневалась.

- Мы ведь поедем на суд? – Таня с мольбой посмотрела на мужа. – Я должна там быть!

- Конечно, поедем, - успокоил ее Андрей. – А как же! Мне самому хочется в глаза бывшему другу посмотреть.

А к ужину в усадьбу снова доставили записку от Потоцких. Весь текст ее был пропитан ненавистью и ультиматумами. Он просто пестрел словами: «немедля», «права не имеете», «требую», «приказываю подчиниться», а в конце так вообще написала такое: «девку замужнюю вернуть в дом супруга, для наказания за своеволие». Я даже представила, как она брызжет слюной, скрипя пером по бумаге. Видимо, Александра вызвали в суд, и Потоцкая решила использовать угрозы, надеясь непонятно на что. Неужели они до сих пор не поняли, что с нами это не работает?

На суд они явились вовремя и, увидев нас, Александр презрительно скривился. Дарья Николаевна проплыла мимо с каменным выражением лица, но это равнодушие было показным. Ее глаза просто пылали гневом и яростью.

Но когда в зал суда вошли монахини, Потоцкий насмешливо покосился на мать. Молодой человек явно был уверен в своих силах.

- Супруга ваша, Наталья Платоновна Потоцкая, утверждает, что вы убить ее пытались. Избили, а потом в бессознательном состоянии в реку бросили, - сказал судья, после оповещения о начале заседания. Он посмотрел на Александра через круглые очки. – Правду говорит, Наталья Платновна?

- Ложь! Чистейшая ложь! – воскликнул Александр, а Дарья Николаевна, не удержалась, чтобы не сунуть свой нос.

- Сбежала она! Прихватила драгоценности мои и сбежала! С любовником, небось, ошивалась! А сына моего оговорить надумала, чтобы себя обелить!

- Дарья Николаевна, голубушка, вы же не на базаре… - осуждающе протянул судья. – Есть доказательства, что прелюбодействовала Наталья Платоновна? Свидетели? Два-три человека подтвердить должны. Когда супруга ваша исчезла?

- В мае того года, - ответил Александр и растерянно моргнул в сторону матери. – Так ведь, матушка?

- Да, да! Год ее где-то носило! Если надобно, и свидетелей найдем! – почти выплюнула Дарья Николаевна, вытирая лоб платочком. – Стоит, глаза потупила! Чувствует свою вину!

- Да что ж такое! Прекратите немедленно! – осадил ее судья. – Хватит!

Один из заседателей повернулся к монахиням и спросил:

- Матушка игуменья, супруга господина Потоцкого когда в монастыре появилась?

- Перед Пасхой, господин заседатель, - ответила монахиня. – В Страстную субботу.

- И сколько она пробыла там?

- До того самого времени, как за ней приехал Корней Наумович, он у Петра Дмитриевича служит, - игуменья посмотрела на Петра. – В марте это было. Сего года.

- Видели ли вы, какие либо отметины на ее лице и теле? – судья внимательно слушал монахиню, а вот неблагородное семейство нервничало.

- Пришла она под ворота монастыря под утро, мокрая, в порванной одежде. Как только Наталья переступила порог обители, тот час в беспамятство впала. На лице живого места не было, а как раздевать ее стали с сестрами, ужаснулись! Вроде как палкой бедняжку колотили!

- Господин судья, а может, куплены они! – Дарья Николаевна сжала кулаки. – Вот и говорят, что велено!

- Да Господь с вами, – побледнела игуменья. – Что вы говорите такое? Грех это!

- Почему же вы Наталью Платоновну не разыскивали, а сразу жениться побежали? – судья смотрел строго и осуждающе. – Объявление в церкви давали о предстоящем венчании с Вольской Ольгой Аркадьевной… Как же так? Значит, уверены были, что супруги вашей в живых нет?

Александр побледнел, а Дарья Николаевна наоборот покраснела.

- Прижучить их пора, - шепнула мне Таня. – Чтоб клочки по закоулочкам!

Глава 32

Заседание неожиданно прервалось из-за появления незнакомца. В зал вошел мужчина в темном мундире и размашистым шагом направился к заседателям. Выражение его лица было холодным и безучастным. Не глядя на нас, он приблизился к судье и, молча передав ему какой-то конверт, покинул помещение.

Судья прочел послание, после чего что-то тихо сказал остальным заседателям. Те тут же зашептались между собой, поглядывая на конверт, словно на ядовитую змею.

- Что происходит? – тихо спросила я у мужа, начиная волноваться, но он пожал плечами.

- Без понятия, дорогая. Но появление этого человека явно касается судебного разбирательства над Потоцкими. Судя по его мундиру, вмешалась тайная канцелярия.

Александр и Дарья Николаевна заметно занервничали, тоже не понимая, что происходит. Видимо, у матери с сыном уже появилось предчувствие неотвратимой расплаты, и это лишало их душевного равновесия. На лбу Александра выступили капли пота, а Дарья Николаевна закатывала глаза, обмахиваясь платочком. Она попыталась вытереть им лоб своего чада, но тот раздраженно отмахнулся.

- Я так понимаю, вам нечего ответить на мой вопрос? – судья, наконец, посмотрел на Александра. – Вы признаете свою вину?

- Нет! Нет! Мой сын не признает! – Потоцкая от волнения стала задыхаться и глотать слова. – Он, он… ни в чем не виноват! Разве вы не понимаете, что вас дурачат! Все, они!

Но судья не стал слушать ее бессвязные речи. Он поднялся и громко сказал:

- По распоряжению обер-секретаря Правительствующего сената Степана Ивановича Шешковского, дело Потоцких будет передано в Тайную экспедицию, дабы выявить все скрытые от суда замыслы. Самого же Александра и Дарью Николаевну суд обязует безвыездно находиться в усадьбе до окончания следствия. Ежели каким-то образом кто-то из них попытается скрыться, то немедленно будут изловлены и заточены в тюремную камеру без права выхода из нее до суда.

Дарья Николаевна начала заваливаться на Александра, который практически окаменел после слов судьи. Он не успел ее подхватить, и Потоцкая грохнулась на пол.

Уже на пути к дому я решилась задать мужу мучающий меня вопрос. Потому что видела его изумление при оглашении вердикта. Да и странная реакция Дарьи Николаевны удивила не меньше. Неужели она так испугалась? Ни ее, ни Александра в тюрьму пока не посадили, а она в обморок упала. Решила продемонстрировать свои актерские способности? Только вот вышло действительно натурально.

- Павел, я заметила, как ты словам судьи изумился. Другого ожидал?

- Не такого, точно… - муж растерянно покачал головой. – Ты даже представить себе не можешь, что произошло. Обычно жалобы жен на побои не служат основанием для развода. Мужья порою бьют жен до увечий, а потом требуют от них написания писем о том, что те «скорбят телесною болезнью» и желают принять постриг. Но тут было покушение, а значит, их вполне могли развести. После чего церковь наложила бы на Потоцкого епитимью. Так ведь судья высказался странно «дабы выявить все скрытые от суда замыслы»… Если этим разбирательством сам Шешковской заинтересовался, дела у них совсем плохи.

- Объяснишь? – я понимала, что произошло нечто из ряда вон выходящее, но даже не догадывалась насколько.

- Шешковского называют кнутобоем Ее Величества. Он заправляет делами ведомства. Вот только в ведение Тайной экспедиции входит розыск и разбирательство по политическим преступлениям. Проще говоря, это орган политического сыска, дорогая… Степан Иванович не разбирает такие дела, как наше, понимаешь? – Головин внимательно наблюдал за мной, словно пытаясь понять, дошло ли до меня. – Галочка, некоторые теряют сознание, услышав, что к ним «явился человек от Шешковского».

- Его настолько боятся? – прошептала я, словно меня кто-то мог подслушать в собственной карете.

- Мне очень повезло, что он не обратил внимания на мое дело, так как был занят очередными якобы заговорщиками, - грустно улыбнулся муж. - Степана Ивановича боятся все: болтуны и светские дамы, либералы и картежники, масоны и должники. Имея тайных лазутчиков, он знает все, что происходит в столице: не только преступные замыслы, но даже неосторожные разговоры.

- Но почему он проявил интерес к делу Потоцких?

- Возможно, граф обратил его внимание? – Павел был сам удивлен. – Нужно все разузнать у его сиятельства.

- А если Потоцкие сбегут? – предположила я, но Головин успокоил меня:

- От Шешковского не сбежать. Вряд ли их усадьба останется без наблюдения. Но если они побоятся, что обер-секретарь копать начнет очень глубоко, могут и глупостей наделать. Тут всего ожидать можно, Галочка.

После чего муж рассказал мне много интересного и ужасного. Например, что ходили разговоры, будто в кабинете Шешковского находилось особое кресло. Приглашенного на беседу он просил сесть в это кресло, и, как только человек усаживался, механизм замыкал его так, что он не мог освободиться. Шешковский делал знак и люк с креслом опускался под пол. При этом голова и плечи виновного оставались наверху, а все прочее тело висело под полом. Кресло убирали, обнажали зад «гостя» и секли, а обер-секретарь во время экзекуции внушал гостю правила поведения в обществе.

После суда прошло больше недели, но как бы все это не было неприятно, жизнь продолжалась. В цех по изготовлению консервации Родион Макарович привел женщин из деревни, и мы с Таней погрузились в процесс обучения. Каждая работница должна была понять, что «на глазок» в этом деле не получится. Поэтому нужно соблюдать пропорции, чтобы продукт не испортился.

А еще я придумала заказать в типографии этикетки для нашей продукции, чтобы она выглядела достойно. Мы долго думали, как назвать наше производств, и сошлись на мнении, что это будет «Погребок Засецких».

На огороде я окончательно распределила места для посадок овощей, чтобы им было комфортно по соседству. Мужики вспахали землю, добавили компост и перегной, чтобы обогатить ее питательными веществами. Кроме этого мы с Таней провели профилактику от луковой и свекольной мухи. Ряды лука засыпали песком, смешанным с торфом, золой и табачной пылью, а посевы свёклы - табачной пылью с известью.

Клубнику проредили, оставив кустики с нежными молодыми листочками, смородину и крыжовник подкормили, обрезали поломанные ветви и взрыхлили приствольные круги.

В полях тоже было много работы, за ними следили Павел и Андрей, часто советуясь с нами, особенно если возникали какие-то трудности. Для скота выделили достаточное количество пастбищ, чтобы давать им возможность отдыхать. Пастухи теперь гоняли коров на самые дальние из них.

Крестьяне сеяли рожь, овес, ячмень, а вот с пшеницей осторожничали, потому что она давала или хороший урожай и отменный белый хлеб, или большой убыток. Растение прихотливое, боящееся засухи, а если сильный ливень, наоборот валится, не может выстоять. Мы пока тоже не спешили засеивать ею поля. Нужно было хорошо подумать, как получить хороший урожай.

В один из этих полных событий майских дней пришло письмо от Демьяна. Он рассказывал о службе, о том, как ему живется, и просил прощения. Парня до сих пор мучила совесть, что, конечно же, было хорошо. Потому что если совесть восстает против чего-то, то спастись от ее терзаний невозможно. Это как заноза. Пока ее не вытащишь, она будет болеть. Я написала парню в ответ, что мы ждем его в гости, как только его отпустят из полка в отпуск.

Глава 33

Новости о Потоцких мы узнали от его сиятельства. Отец Андрея вместе с семьей приехал к нам в гости и поведал, что Степан Иванович Шешковский заинтересовался их делом после того, как ему напомнили, что именно Дарья Николаевна стояла за историей с Павлом. Что из-за ее свидетельств Головина обвинили в «оскорблении Ее Величества дерзкими словами и неуважении к власти». А следом ему стало любопытно, каким способом так преумножилось состояние Потоцких и что они говорили о власти в узких кругах.

- Близится время, когда Александр и его матушка попадут на личный разговор с обер-секретарем, - сказал он, когда мы сидели в гостиной за графином вина. – Уверен, что Потоцкие находятся в страхе. Они загнаны в угол. Павлу Михайловичу стоит готовиться давать свидетельства о том, что предшествовало его заточению в монастырскую тюрьму.

- А что если поднять вопрос о смерти Варвары? – меня этот момент интересовал больше всего. – Ведь Александр убил ее! В этом нет никакого сомнения! Я думаю, Сашко согласится свидетельствовать в суде, да и Демьяна можно привлечь!

- В суде бытует формальная теория доказательств, в соответствии с которой показания мужчины считаются более важными, чем показания женщины. Показания представителя высшего сословия считаются более значимыми, чем показания лица, принадлежавшего к низшему сословию. Но показания служителя церкви оцениваются значительно выше показаний светского человека, поэтому свидетельства монахинь сыграли немаловажную роль в вашем деле, - объяснил граф. – Потому к свидетельствам цыгана могут отнестись с подозрением. Тем более, что обвинение очень серьезное. Но на всякий случай, поговорите с ним.

Будет очень обидно, если Потоцкий сможет избежать наказания за смерть Варвары. Пусть даже их с матерью накажут по всей строгости закона, но хотелось бы, чтобы бедная девушка была отомщена. А главное, чтобы этот гад знал, что возмездие за убийство Вари нашло его.

В эту ночь пришла первая весенняя гроза. Из-за ее приближения гости остались у нас ночевать, чему я была несказанно рада, потому что скучала по Тане.

Окно в нашей с Павлом спальне было открыто, и в комнату проникал воздух с запахом озона. Мне почему-то не спалось, душа тревожно сжималась от какого-то предчувствия и, накинув шаль, я подошла к безжизненно повисшей шторе. Ни ветерка, ни сквознячка. Все замерло в предчувствии надвигающегося ненастья, а на горизонте голубоватым огнем загорались набухшие влагой тучи.

В такие моменты мне всегда казалось, что молнии пытаются вырваться из небесной тюрьмы, вспарывая ее клубящиеся стены острыми стрелами. Они вспыхивали одна за другой, а вскоре к ним присоединились гулкие раскаты грома. От приближающейся бури еще сильнее сжималось сердце, и я не понимала причины своего волнения.

Внезапно мое внимание привлек белый силуэт, выделяющийся на фоне темного парка под отсветами молний. Я испуганно замерла, не сводя с него взгляда и вцепившись в подоконник. Судя по одежде, это была женщина. Казалось, она смотрела прямо на меня, стоя у большой ели. Первым моим порывом было разбудить Павла, но вдруг жуткая гостья подняла руку и указала на главный вход в усадьбу, а потом словно растворилась в темноте. У меня по спине поползли мурашки от догадки, кто только что подавал мне знаки. Это Варвара! Но что ей нужно?

Я дрожала от страха, но внутреннее чутье подсказывало мне, что не стоит поднимать шум. Если в усадьбу явился призрак убитой девушки, из-за которой мы и появились здесь, значит, он пытается что-то сказать. В конце концов, Варвара выбрала именно нас, чтобы мы вывели преступника на чистую воду. На руках Потоцких были смерти и двух других сестер Засецких, но так как мы заняли их тела, тут уже ничего не докажешь. Если только бывший управляющий не признается, кто подтолкнул его на покушение. Такое тоже могло случиться, стоит ему узнать, что Потоцкие осуждены.

Глубоко вдохнув, я вышла из комнаты, не став брать свечу. Вспышки молний озаряли дом каждую минуту. Сделав несколько шагов, я резко остановилась, когда в метре от меня возник полупрозрачный силуэт. Это была миловидная девушка в белом платье. Она смотрела на меня своими безжизненными глазами, а вокруг нее клубился сероватый туман.

Призрак медленно развернулся и поплыл по коридору, будто приглашая меня следовать за ним. Да она направляется в свою комнату! И действительно, привидение пролетело сквозь дверь Вариной спальни.

- Я сейчас сознание потеряю от страха! – шепот, прозвучавший за моей спиной, чуть не довел меня до сердечного приступа.

- Таня, ты издеваешься?! – прошипела я, оборачиваясь. Мои ноги стали ватными, а сердце выскакивало из груди. – Давно здесь стоишь?

- Я за тобой шла, а потом призрак спугнуть боялась, - подруга обошла меня и направилась к комнате Варвары. – Она показать что-то хочет! Пойдем!

- Где ты ее увидела?

- В окно! Не спалось мне… Душа с вечера не на месте…

Мы осторожно приблизились к двери, и дрожащей рукой я повернула прохладную ручку. В комнате было пусто. Призрак исчез.

- Зачем она звала нас сюда? – прошептала Таня, прижимаясь ко мне. – Чего хотела?

И тут, когда молния озарила все вокруг своим призрачным светом, мы снова увидели Варвару. Она стояла у окна, словно ангел, просвечиваемая насквозь голубоватым сиянием. Ее до этого безжизненные глаза теперь горели темным огнем, а тоненькая рука указывала на большой сундук, стоящий в углу. Темнота скрыла ее силуэт, но со следующим всполохом он больше не появился.

- Что-то под сундуком, - заикаясь, произнесла Таня, сдавливая мою руку так, что у меня заныли суставы. – Проверим?

Недолго думая, подруга опустилась на колени и принялась шарить под сундуком. У него имелись небольшие ножки, поэтому между дном и полом было узкое пространство, в которое с трудом пролазила Танина рука.

- Нашла! – наконец воскликнула она, после чего поднялась на ноги. – Это какое-то украшение.

- Украшение? – удивилась я, чувствуя разочарование. – Мне вообще-то подумалось, что там какая-то улика…

- Пойдем вниз и рассмотрим, что же хотела показать нам несчастная неупокоенная душа. – Таня сунула находку в карман халата. – При нормальном свете.

Спустившись в гостиную, мы зажгли свечи и с трепетом уставились на украшение. Это был выпуклый медальон на длинной цепочке. Он состоял из двух частей, скрепленных шарнирным соединением и замочком. На нем виднелась какая-то надпись, и мне пришлось напрячь зрение, чтобы прочесть ее.

- Это по-французски. L'amour a ses secrets… У любви есть свои секреты…

- Открой его, - волнуясь, попросила Таня. – Внутри точно что- то есть!

Внутри лежал светлый локон, а также имелись два портрета, один из которых принадлежал Александру. На втором была изображена симпатичная блондинка с замысловатой прической и ярко-розовыми губами. Внизу портретов как и на самом медальоне были надписи.

- Le cоеur de Sucrée Mimi pour lui… Сердце Сладкой Мими для него… - прочла я под изображением девушки. А потом посмотрела на портрет Потоцкого. - À jamais. Навеки.

- Мими? – Таня приподняла брови. – Иностранка что ли?

- Похоже. Екатерину тоже называли Малышка Фике… но это не то… не то… - я медленно подняла голову. – Она дама легкого поведения! Только их могут называть Сладкая Мими или Горячая Лулу!

- Возможно это самая большая улика против Потоцкого! – Таня возбужденно зашагала по комнате. – Теперь нужно узнать кто такая эта Мими!

- Думаю, наши мужчины сделают это лучше нас, - я закрыла медальон и сунула его ей в карман. – Завтра утром расскажем о нашей находке мужьям. Думаю, Варвара не зря показала нам его. Медальон в тот день потерял Александр! Именно в нем самая главная тайна.

Глава 34

Я еле дождалась утра. Мне так хотелось узнать тайну Сладкой Мими, что просто не хватало терпения. После ночной грозы, которая оказалась быстрой, но сильной, стало свежо и спокойно. Мне было легко дышать, стоя у окна, в которое задувал легкий, ласковый ветерок. Он нес дурманящий аромат сирени, от чего немного кружилась голова. Все вокруг ожило, прибитая ливнем зелень поднялась с земли, запели птицы, зажужжали насекомые. С неба наконец-то исчезли темные и тяжелые тучи, оно стало светлым и ясным. Ель, под которой стоял призрак Варвары, притягивала взгляд, оставаясь молчаливым свидетелем его необъяснимого появления. Она покачивала тяжелыми лапами, кивая мне, будто старый друг. С каждым днем я срасталась с этими местами душой и сердцем.

Повернувшись к кровати, я улыбнулась, глядя на мужа. Во сне его лицо выглядело по-юношески молодым, спокойным и безмятежным, лишенным отпечатка повседневных забот. Для меня он был одним из самых дорогих людей, и с каждым днем мое чувство к нему становилось все безграничнее. Оно придавало сил, а еще неисчерпаемой энергии, от которой хотелось горы сворачивать. Эта любовь была безусловной.

Я прилегла рядом, не сводя с него взгляда. Мой мужчина…

- Что такое, Галочка? – сонно рассмеялся Павел, обнаружив, что я смотрю на него. – Почему ты не спишь? Ведь еще так рано.

- Не спится. Мы с Таней кое-что нашли этой ночью, - сказала я, нависнув над ним. – Ты удивишься.

- Господи, дорогая, где вы были ночью?! – Головин строго посмотрел на меня, моментально проснувшись. – Ну что это такое? Мне стоит привязывать тебя к кровати!

- Мы не выходили из дома, - я пощекотала его кончиками волос. – Находка ждала нас в комнате Варвары.

- Но почему вы решили пойти туда? – недоумевал муж. – Посреди ночи?

- Ты все равно не поверишь, - мне не хотелось рассказывать о призраке. Хватит с него и нашего попаданства.

- Не поверю? – Павел скептически усмехнулся. – После того, что узнал о тебе? Ладно, что вы там нашли?

- Медальон, принадлежащий Александру! Он лежал под сундуком, – наконец призналась я, ожидая реакции мужа. – Представляешь?

- С чего вы решили, что он принадлежит именно ему? – Павел с интересом смотрел на меня, заложив руки за голову. – Он может быть чьим угодно.

- Не-ет… В нем его портрет, - мне так нравилось удивлять своего супруга. – И портрет некой Сладкой Мими.

- Сладкой Мими? – Головин даже привстал. – Интересные дела…

- А что такое? – я с нетерпением ждала, когда он продолжит. – Кто она? Ты с ней знаком?

- Слава Богу, нет. Даже не знаю, как сказать… Эта женщина содержит «модный дом», как принято его называть в мужском обществе, - аккуратно попытался объяснить мне муж. – Понимаешь? Ну… это там, где мужчины кхм… знакомятся с женщинами…

- Ты забыл, что я не кисейная барышня восемнадцатого века? – усмехнулась я, наблюдая за его попытками объяснить мне, что Мими дама низкой социальной ответственности. – Эта особа содержит бордель?

- Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты у меня дама из будущего, - муж шутливо закатил глаза, а потом нахмурился. – В вашем времени есть бордели?

- Они вне времени… - ответила я, представив, что бы случилось с Павлом, узнай он, что будущем мальчик мог стать девочкой и наоборот. А в просвещенной Европе триста гендеров, которые не мог запомнить даже тот, кто их систематизировал.

- Я так и думал. Нравственность хромает во все времена, - муж задумчиво потер подбородок и взглянул на меня. – Не кошмар ли, Галочка?

- А крепостное право не кошмар? Давай оставим обсуждение борделей, лучше расскажи, что там с этой Мими? – поторопила я его.

- Она француженка. Это все, что я знаю об этой женщине, – Головин выглядел немного смущенным. – Я никогда не посещал такие заведения. Ни в молодости, ни в зрелые годы.

- И это хорошо! – я крепко обняла мужа. – Значит, спросим у его сиятельства за завтраком. Думаю, у него больше информации.

Когда семья собралась за столом, Андрей показал отцу медальон.

- Это нашли Софья и Елизавета в комнате убитой сестры.

Граф внимательно рассмотрел украшение, и его брови изумленно поползли вверх.

- А ведь не зря Шешковский заинтересовался Потоцкими… ох, не зря… У меня есть такая информация, что за этой женщиной ведется слежка. В тайную экспедицию поступил донос, что она тайно встречается с английским послом лордом Чарльзом Кэткартом. Его назначили в тысяча семьсот шестьдесят восьмом году, и несмотря на то, что Екатерина приняла его хорошо, к лорду имеются вопросы. Оказалось, что он очень интересуется сведениями об армии и флоте Российской империи, а также о ее первых лицах. О государыне, ее министрах и приближенных.

- Вы хотите сказать, что она шпионка? – Танины глаза увеличивались по мере его рассказа. – Но Потоцкий слишком мелок, чтобы заниматься таким… Я никогда не поверю, что этот прыщ служит чужому государству!

- Его могут использовать. Он богат, у него много имений в разных губерниях… А те, кто преследует преступные цели, хотят иметь неограниченные средства, которые им будет давать не только иностранное государство, - граф замолчал, а потом поднялся. – Мне нужно ехать в Петербург.

Уже потом Павел объяснил нам то, о чём не стал говорить его сиятельство. Потоцкий вполне мог быть связан с заговорщиками. Он мог спонсировать их, предоставлять свои дома, когда им нужно было тайно собраться.

- А может, просто связался с этой Мими, дурак, да теперь уж поздно будет оправдываться. Закрутилось. Сам внимание на себя обратил. Думал, что так всю жизнь и проживет, безнаказанно зло творя… Но все, допрыгался.

- Так если Потоцкий в действительности не имеет отношение к заговорщикам? – я не испытывала жалости к этому человеку. – Отпустят?

- Галочка, от Шешковского хотя бы выползти… Ты понимаешь, что Александра ждет в Петропавловской крепости? Некоторые после допроса и месяца не жили. – Павел увидел испуг на моем лице и обнял. – Не бойся, голубка моя. Не бойся ничего.

Через две недели Потоцкого забрали из усадьбы и увезли под охраной. Это нам рассказал Захар, встретив у церкви их крепостного. Дарья Николаевна билась в истерике, цеплялась за черный экипаж Тайной экспедиции, но ее никто и слушать не стал. Пригрозили, чтобы из дома носа не высовывала, иначе следом за сыном в Петропавловской крепости окажется. После чего барыня лютовать стала. Мол, бедная дворня ни дня без побоев не ходит. Девок за косы к перилам привязывать придумала, мужиков пороть на конюшне взялась… Горе да слезы в усадьбе поселились, а сладу с Дарьей Николаевной нет. Обезумела. Платье по три дня не меняет, волосы не чешет, да наливку хлещет прямо из графинов. А как заканчивается, об стену. Уж и посуды в доме не осталось… Кое-кто из крепостных в бега подались, потому что сил не осталось такие издевательства терпеть. И это даже несмотря на то, что у помещиков было право на бессрочный розыск беглого холопа. Если находили, то наказывали с особой жестокостью.

- В сибирскую глушь бегут, на Кавказ… - с горечью в голосе закончил свой рассказ Захар. - Иначе не спастись. Смерть.

Нам с Таней было жаль крепостных Потоцких, но что мы могли сделать? Оставалось дождаться суда, а там действовать по обстоятельствам.

Глава 35

Андрей с Таней, наконец, решились на переезд в «Черные воды», чему я была несказанно рада. Подруга призналась мне, что ждет ребенка, и в основном это повлияло на их решение. В ее глазах было столько счастья, что я не смогла сдержать слез. Как же хорошо! Теперь и мой четырехглазик станет мамой! Мы с ней проревели целый час, но от таких слез на душе становилось только светло и хорошо.

Молодой супруг носил Таню на руках, мне даже казалось, что он находится в большем восторге, чем сама будущая мамочка. Головин посмеивался над ними, наблюдая как Андрей пытается накормить ее или проверяет, не мало ли платье в талии. Не приведи Господь, ребенку навредит, сдавливая живот! А подруга наоборот жаловалась на мужа. По ее мнению, он превратился в наседку и теперь кудахчет над ней все дни напролет.

- Ты только не отбивай у него охоту заботиться о тебе, - со смехом учила я ее. – Пусть лучше носится с тобой, как с писаной торбой, чем проявляет равнодушие. Таня, во время беременности не только женщина нуждается в заботе, но и мужчина! Знаешь ли, сильному полу тоже тяжело, они волнуются за нас.

- Да нет, ты что! Я все с радостью и благодарностью принимаю, - она мечтательно улыбнулась. – Ты права, пусть носится, это ведь его первый ребенок.

Зато теперь мы с Павлом могли перебраться в его усадьбу. Как бы мне ни хотелось остаться в том месте, к которому привыкла и прикипела душой, я понимала, что в жизни не всегда бывает, как хочется. Я вышла замуж и теперь должна следовать за мужем. Обустраивать свой дом, создавать в нем уют, чтобы наши с Павлом дети имели свое гнездо, которое когда-то перейдет к нашему сыну.

Поэтому в субботу мы решили поехать в усадьбу, чтобы дать распоряжение слугам. Пусть начнут подготавливать ее к нашему переезду. Я собиралась осмотреть комнаты, чтобы выбрать для Машеньки самую лучшую. Она не должна быть угловой и в ней должно быть большое окно, а лучше два, так как растущий ребенок нуждается в постоянном потоке солнечного света. Желательно, чтобы рядом находилась комната ничем не хуже, потому что я в скором времени собиралась осчастливить супруга рождением второго ребенка. Дом был большой, поэтому в общей детской не было нужды. Над появлением малыша мы усиленно работали, ведь мне хотелось сдержать свое слово и подарить Головину наследника к Рождеству. Самое позднее к Масленице.

Узнав, что мы собираемся перебраться в усадьбу, слуги Головина так обрадовались, что женщины даже начали плакать.

- Мы уж и верить перестали, что вы сюда вернетесь! Решили, станете в другом месте жить, а нас продадите! – сказал самый смелый мужик. – Оно ж такие дела кругом творятся, не знаешь, что и думать!

- Да разве я когда-то плохо с вами поступал? – укоризненно поинтересовался Головин. – Чего это вы придумывать начали?

- Не обижайтесь, барин, мы люди подневольные, за судьбу свою боимся. За Потоцких наслышаны, как там Дарья Николаевна лютует. Ведь столько душ невинных загубит ни за что ни про что… - мужик тяжело вздохнул, а потом вдруг широко улыбнулся. – А теперь все, успокоились! В усадьбе хозяйка появилась, а значит, заживем! Слухами земля полнится, а молва людская говорит, что барыня ваша к дворне добра. Чего еще мужику крепостному надо?

- Словно вы до хозяйки плохо жили! – муж шутливо пригрозил ему пальцем. – Ну, Антип, хозяйка у вас такая, что спуску за лень никому не даст.

С этим я точно не могла согласиться. Самая гуманная хозяйка! Уж таких, как мы с Таней, прогрессивных помещиц еще нужно поискать!

Пока Павел разбирал бумаги в кабинете, я прошлась по территории усадьбы и черному двору, чтобы осмотреться.

В принципе, устройство усадьбы Павла мало чем отличалось от нашей. Людская изба, птичник, скотный двор, конный двор. Зато прачечная здесь находилась в отдалении от дома в отдельной постройке. При конюшне было жилье для конюхов, каретный сарай, флигель с огромной кухней на две печи и баня. Она состояла из предбанника и парилки. Широкие деревянные скамьи, на стенах березовые веники, печь из камней–валунов и большой котел для воды. Внутри пахло сосной и горьковатым дымком, пропитавшим стены.

А еще здесь имелся глубокий, длинный погреб с ледником. Главное, что он был построен по всем правилам. Стены засыпаны землей, обложены дёрном, что создавало неплохую теплоизоляцию и, естественно, сохраняло лед от таяния. Здесь даже имелись вентиляционные трубы, чтобы воздух не застаивался, и сточные для отвода талых вод. Нашему ледничку в «Черных водах» до этого сооружения было как до Китая вприпрыжку.

Но особо мне понравилось, что усадьба Головина находилась в очень хорошем месте. По бокам возвышались невысокие пригорки, а с севера он был защищен густым ельником. Для парника это место казалось идеальным. Никаких сквозняков!

Идея с парником уже давно засела у меня в голове, и я ее пестовала, как ребенка. Мне хотелось выращивать больше овощей, причем круглый год. Но это было тяжеловато в исполнении. Для большого парника требовалось много тепла, а постоянно топить печи в холодное время года - еще та забота. Я старательно рылась в памяти, выуживая полузабытую информацию и, наконец, вспомнила об очень интересном способе. Им пользовалась семья Льва Николаевича Толстого.

В десяти продолговатых, деревянных срубах они выращивали рассаду для огорода. Технология была довольно любопытной. Сначала мужики выкапывали неглубокую яму, после чего сверху ставили деревянный сруб. Внутрь засыпали горящий навоз перемешанный с опилками и стружками, а сверху на него укладывали слой древесного угля. Потом ставили ящики с рассадой и накрывали сруб стеклянными рамами. Невероятно, но уже через сутки температура в парниках поднималась выше двадцати градусов, причем независимо от времени года. Но это было еще не все. Оказалось, что если вместо слоя угля засыпать плодородный слой земли, туда можно было высаживать дыни, тыквы и арбузы. В год семья снимала три-четыре урожая огурцов и помидоров.

Стекло для рам можно заказать у Родиона Макаровича, чтобы сделали их из небольших квадратов и обязательно с форточками для проветривания.

Слуги Павла ходили за мной следом, с любопытством наблюдая, как я заглядываю во все уголки. Но у меня к ним не было претензий. Все кругом содержалось в чистоте и порядке, а значит, мы точно поладим.

- Ну что, Галочка, нравится тебе здесь? – Павел неслышно подошел ко мне и взял за руку. – Уже, наверное, и планов настроила?

- Конечно, только я пока их не раскрою, - я чувствовала тепло его руки, которое разливалось до самого сердца. – Чтобы не сглазить.

- Что-что, а такого я не ожидал! – рассмеялся муж. – Ты и суеверия?

- Когда ты хочешь переехать сюда? – я положила голову ему на плечо. – Я должна подготовиться, собрать вещи.

- Решай сама, душа моя. Я сделаю, как ты хочешь, - он поцеловал меня в макушку. – Мне хорошо с тобой в любом месте.

Мы медленно пошли к реке, широкая лента которой вилась совсем рядом. Вокруг зеленели поля, тихо шелестел лес, а бесконечное небо слепило глаза ясной чистой синевой.

Остановившись под раскидистым дубом, мы крепко обнялись, глядя на серебристую гладь. Хотелось навсегда запечатлеть этот момент в себе, чтобы в самые трудные жизненные ситуации держаться за него и верить.

- Я люблю тебя, Галочка… - прошептал Павел, и его объятия стали чуть крепче. – Именно тебя. Душу, живущую в этом юном теле. Мне кажется, что если бы ты сейчас обрела свой истинный облик, я бы принял его без раздумий.

* * *

Дворянских гнезд заветные аллеи. Забытый сад, полузаросший пруд. Как хорошо, как все знакомо тут! Сирень и резеда, и ипомеи, И георгины горные цветут. Затмилась ночь. Чуть слышен листьев ропот. За рощей чуть горит луны эмаль. И в сердце молодом встает печаль. И слышен чей-то странный грустный шепот. Кому-то в этот час чего-то жаль.

Константин Бальмонт

Глава 36

Мы переехали в усадьбу Павла в конце июня. Провожая меня в дом мужа, нянюшка плакала, Глашка тоже причитала, шмыгая курносым носом, да и остальная дворня грустила. Но они хотя бы оставались с Таней, а мне придется обходиться без них. Хорошо хоть между нами было не такое уж большое расстояние, и можно было видеться, стоит только соскучиться. Большой суматохи в «Черных водах» в связи с переездом не было, ведь я ничего не забирала, кроме своих и Машенькиных вещей. Они уместились на крыше экипажа. Теперь подруга была единственной хозяйкой усадьбы, стены которой хранили так много тайн…

Новости об Александре пришли примерно в то же время. Заседание по его делу провели в закрытом режиме, потому что дело касалось шпионажа. На нем признали их брак с Натальей недействительным, но это было лишь одним из решений суда, ведь открылось много новых неприятных нюансов из жизни семьи Потоцких.

Сладкая Мими действительно оказалась шпионкой, но Александра девица использовала “в темную”. Он предоставлял свои дома «ее родственникам», которые будто бы не знали, чем промышляет их дочь в России. Вместо иностранной родни там собирались заговорщики. Мими тянула с него деньги, перевозила в экипажах Потоцких оружие и делала много чего другого. Это и подтолкнуло Шешковского расследовать, откуда у семьи столько домов и земель, принадлежащих ранее другим людям. Именно это и повлекло за собой остальные признания. Мошенничество, самовольный захват и даже несколько убийств. Если за связь со шпионкой «по глупости и незнанию» ему могли назначить не очень строгое наказание, то за остальные преступления Александра ждала тяжелая расплата.

Наташа успокоилась, перестала переживать и пока оставалась в «Черных водах», чтобы собраться с мыслями. Усадьба с землями, принадлежащие отцу девушки, вернулись в ее владение, так что теперь она была богатой молодой женщиной. К Троице Наталья получила предложение руки и сердца от Петра и, не задумываясь, приняла его. Свадьбу решили сыграть на Покрову, чтобы сама Богородица благословила этот брак.

К первому Спасу и началу Успенского поста я уже обжилась на новом месте. А во мне потихоньку набирал силы ребенок Павла. Наши старания не прошли даром, и я светилась от счастья, чувствуя в себе новую жизнь. Уверенность в том, что это будет мальчик, крепла с каждым днем. Я просто знала это, и все.

На огородах дозревали огурцы, помидоры, арбузы, дыни, да и на полях кипела работа. Крестьяне защипывали горох, пахали под озимь, а также сеяли озимые, подготавливали гумна и овины. В усадьбах шла заготовка малины, которая в этом году уродила на славу.

На Яблочный Спас у нас был настоящий праздник. Столы просто ломились от вкуснейших блюд. Мы ждали к себе в гости Таню с Андреем, его родителей, Наталью, дядюшку, Родиона Макаровича, Петра с отцом и, конечно же, нянюшку.

Тушки кур и уток поварихи обмазали медом, засунули внутрь яблоки и выдержали в русской печи до золотистой корочки. Запекли яблоки с медом, приготовили блины с грибами и ягодами, а еще пироги с яблоками на малиновых дрожжах. Для меня это было открытием. Оказалось, что делали их очень просто. Заливали водой комнатной температуры ягоды малины, добавляли ложку меда, накрывали крышкой и ставили в теплое место. Дрожжи считали готовыми, когда содержимое емкости опускалось вниз, и появлялась пена. Потом все это смешивали с мукой, медом и снова ставили в теплое.

Яблочный Спас - светлый домашний праздник, и я с тихой радостью провела его в кругу близких мне людей. Утром мы сходили в церковь, где с раннего утра на паперти выставили столы, на которых возвышались горы яблок, картофеля, гороха, репы и брюквы, стояли посудины с зерном ячменя и ржи. Отец Никифор благословлял урожай, а потом передавал яблоки детям, нищим и тем людям, у которых не было своих садов.

Мы же отнесли освященное яблочко Варе на могилку. До этого времени я почему-то даже подумать не могла, чтобы приблизиться к ней, а сегодня сама пошла на кладбище.

- Нянюшка, сходишь с нами к Вареньке? – попросила я Аглаю Игнатьевну. С нянюшкой было спокойнее, да и не знали мы с Таней, где именно находится могилка.

- Конечно, голубки мои… Пойдемте. Наконец-то, сподобились. Заждалась вас сестрица.

Поросший дикими цветами могильный холмик находился рядом со стенами храма. Возле него росла красавица березка, ветви которой почти касались земли. На белом камне было высечено: «Засецкая Варвара Алексеевна». «Как ангел, красотой и кротостью своей она здесь в мире процветала…»

Как только мы положили по яблочку на ковер из цветов, по листве пронесся легкий ветерок, в котором зазвучали тихие переливы, похожие на девичий шепот. Как будто это Варя благодарила нас.

А ночи после Яблочного Спаса становились все холоднее, пришли Осенины… Начинало пахнуть грибами и туманами, поднимающимися от реки каждое утро.

Тайная экспедиция явилась и за Дарьей Николаевной. Но, обнаружив, что барыня тронулась умом, отвезли ее сначала в монастырь, а потом, по решению суда, в «желтый дом». Вердикт судьи после обследования Потоцкой докторами душевных недугов был таков: «Безумие Потоцкой Дарьи Николаевны определено по степени различия как «бешеная». А значит, она - отягощение для общества, ежели ли не будет содержима в особливом доме, где бы о ее прокормлении и пользовании старания возымели».

- А что если сбежит она? – настороженно поинтересовалась Таня у свекра, но тот лишь засмеялся.

- Софьюшка, душа моя, да разве можно оттуда сбежать? Знавал я одного доктора, который юродивыми опекался. Так он рассказывал, что в сим заведении на третьем этаже содержаться эпилептики, на втором – меланхолики и лунатики, а на нижнем этаже помещаются как раз бешеные. Камеры их с окнами, которых нельзя достать, и с решетками. Там даже мебели не имеется! Ложе на полу как для животного. Надсмотрщик наказывает их, как малых ребят. Доктор говорит, что иногда одного наказания лозы достаточно, но бывает, приковывают бешеных цепями.

Судьба Потоцкой оказалась страшной. Мне даже было немного жаль ее… Хотя, скорее, не ее, а загубленную жизнь. А ведь могла жить припеваючи!

Но быть милосердным к побеждённому всегда проще. Злодей несет угрозу, а вот осуждённый злодей - личность совсем другая, обездоленная.

Слава Богу, что эти мысли как пришли в мою голову, так и ушли. Каждый получает то, что заслужил. Господь наказал Дарью Николаевну безумием, ибо оно является самым страшным наказанием: ведь только безумец не имеет возможности покаяния.

Александра же приговорили к гражданской казни. Конечно, это была не настоящая казнь с отсечением головы, но она тоже отбирала жизнь. Действо происходило на площади, в присутствии собравшихся зевак, где над Потоцким символически преломили шпагу, лишая не только преимуществ дворянского происхождения, но и имущественных прав. После чего Александра отправили на каторжные работы, предварительно вырвав ноздри. Причём при этой экзекуции на знатность рода никто не смотрел.

Имущество Потоцких перешло в царскую казну, но мы с Павлом успели подать прошение на выкуп крепостных. Некоторые из них остались в нашем доме, а кто-то пошел работать в «Чёрные воды». Жизнь потихоньку налаживалась, и над нашими головами засияло солнце, обещая счастливое будущее, в котором будет много счастливых дней.

Глава 37

Вспышка чумы началась в причерноморских странах и попала на территорию России через обозы с ранеными в русско-турецкой войне. Раненых везли в Лефортово, где находился военный госпиталь. И в ноябре тысяча семьсот семидесятого года там скончался первый привезённый с фронта офицер, затем врач, а после начали умирать люди, проживающие рядом с госпиталем. Потом чума проникла в Большой суконный двор в Замоскворечье, по причине завоза трофейной шерсти… Она косила старых и молодых, богатых и бедных, не оглядываясь на чины и звания.

Но мы-то знали о приближающейся беде и подготовились к ней основательно. Во-первых, мы с Таней наготовили спирта для дезинфекции. Во-вторых, уговорили Родиона Макаровича, что не стоит пускать на территорию завода посторонних, а рабочим построить времянки, чтобы они не встречались с другими людьми. Он сначала удивлялся, но благодаря убедительному и логическому объяснению Павла, понял, чего мы от него добиваемся.

Танин свекор удалился от двора императрицы, сославшись на «ревматизму», и полностью оградился от «праздных визитов». Что, кстати, сделали и мы. Дворня на период эпидемии не выпускалась за территорию усадьбы, и уж тем более им было запрещено общение с родственниками, проживающими в деревне. Питались мы исключительно со своих запасов. Слава Богу, их было достаточно.

Увы, объяснить опасность эпидемии крестьянам и цыганам не удалось и после ее окончания мы узнали о многочисленных смертях. О них возвещал печальный звон колокола, но чаще он звонил просто так, потому что врачи полагали, будто громкий звук разгоняет тяжелый, зараженный воздух, считавшийся одной из причин болезни. Умерла старая цыганка, пророчащая опасность от явившегося в грозу. К сожалению, чума унесла Сашко. Где-то далеко, в другом, лучшем мире, возможно, он встретился с Варварой и обрел свое счастье.

Дарью Николаевну тоже унесла черная смерть. Ее закопали на больничном кладбище, повесив на крест маленькую табличку: «Потоцкая Д.Н. Бешеная».

Вряд ли она могла себе представить, что так бесславно закончит свою жизнь, упокоившись на безызвестном погосте.

Александр же, сосланный на рудники, после двукратного наказания кнутом не мог двигаться, и сгнил заживо от ран… Судьба повернула таким образом, что расплата настигла их.

Я родила мальчика Мишу. Мне хотелось назвать его именно так, чтобы в его имени перекликались имена отца и деда Головиных. Он был так похож на Павла, что порой при взгляде на него мне с трудом удавалось сдерживать смех. Маленький Головин с темной кудрявой макушкой и вечно сжатыми кулачками.

Павел души не чаял в сыне, но никогда не обделял вниманием и Машеньку. Она тоже любила его и всегда тянула ручки навстречу, перебирая толстенькими ножками. Муж находил время на сказку, на колыбельную, и всегда вставал ночью, если Машенька начинала плакать.

Таня родила девочку Вареньку, похожую почему-то на меня. У нее были ямочки на щечках, веселый вихор на макушке, а еще огромные ресницы, слипшиеся в длинные стрелочки. Андрей называл ее «графинюшка» и не спускал с рук, глядя на дочь, как на величайшую драгоценность.

Петр с Натальей сыграли скромную свадьбу, и вскоре девушка объявила, что ждет ребенка. Мы были за нее очень рады, ведь она заслуживала счастья после стольких бед. Но оказалось, что это не последняя свадьба… Чего-чего, а такого мы точно не ожидали.

Родион Макарович изъявил желание жениться на нашей Глашке. Мы с Таней, конечно же, сразу подумали, что он дурачит девчонку, и даже приготовились защищать ее. Ведь богатый мужчина всегда мог надавить на бедняжку. Глаша была вольноотпущенной, но это не играло большой роли перед авторитетом Пименова. Хоть и был он нашей семье другом, но обижать глупую девочку и ему было не позволительно.

Глашка удивила нас. Она вся светилась от счастья и в нашей защите явно не нуждалась.

- Да вы что, барышни, счастья меня лишить хотите? Я замуж за Родиона Макаровича с радостию пойду!

- Так ведь он старый для тебя! – воскликнула Таня.

Но Глашка лишь зыркнула в меня хитрым взглядом:

- А Елизавета Алексеевна за молодого, што ль, замуж вышла?

- Когда же вы сговорились? – мне было смешно представить Глашку женой купца. – Ведь не мог он ни с того ни с сего? Может, ты его поняла не так? Не жениться он хочет, а…

- А чего ж он хочет? Дык, Родион Макарович ко мне долго приглядывался, - важно ответила девушка, и я обратила внимание, что ее волосы не выбиваются из платка, а сарафан аккуратно заштопан. – А потом, когда Вареньку крестили, в передней подловил и сказал: «Нравишься ты мне, Глафира. Я мужик вдовый, сам работать приучен, посему и таких, как ты, уважаю. Маленькая ты, юркая, глаза веселые, а голосок, будто ручей журчит. Пойдешь за меня? Не бойся, что я купец, а ты в служанках, мне уж все равно, что люди скажут».

- Ты-то что о нем думаешь? – Таня покосилась на меня, улыбаясь на все тридцать два зуба. – Или за деньгами бежишь?

- Барыней стану, и все тут! – Глашка горделиво повела взглядом, а потом засмеялась тоненьким, заливистым смехом. – Родион Макарович мужчина видный, статный, есть чем полюбоваться!

Что ж, вряд ли бы кто-то отказался от подобной участи. Такой шанс выпадает один на миллион.

Производство консервации оказалось выгодным делом. Люди с удовольствием покупали продукцию «Погребок Засецких», и вскоре наша тушенка, овощи с крупами и соки стали востребованным товаром. Усадьба «Черные воды» расцвела под умелым управлением Тани, а наши поля колосились рожью и пшеницей. На пастбищах паслись стада коров и кудрявых овечек, о которых я так мечтала.

Кроме чумы были и другие напасти. Через три года началось Пугачевское восстание. Он обещал освобождение от крепостного права, а казакам восстановление казачьего самоуправления. Люди верили ему и собирались в отряды повстанцев. Бунты прокатились волной по российским губерниям.

Но наши крестьяне и слуги не поддались на сладкие речи. Это лишний раз убеждало в том, что хорошее отношение к людям - самое правильное в жизни. Все, что ты даешь, всегда возвращается сторицей.

Хвала Господу, отряды бунтовщиков прошли мимо нас. И все, что мы нажили за это время, осталось в целости и сохранности. А главное, все остались живы.

Пострадал только Демьян. Совершив подвиг, парень, получил ранение в битве с повстанцами. После он был награжден орденом четвертой степени и причислен к дворянству как Сецкий Дмитрий Алексеевич.

***

А впереди нас ждало еще много печалей да радостей. До нападения Наполеона произошло не одно событие в нашей большой семье. У нас с Павлом родилось еще трое детей: Алексей, Лев и Кирилл. У Тани с Андреем появились двое мальчиков – Сережа и Петенька, в честь отца подруги из прошлой жизни. У Петра с Натальей было две девочки – Анечка и Елена.

Глашка родила купцу десятерых детей, раздобрела и превратилась в настоящую барыню. Родион Макарович после свадьбы нанимал ей учителей, дабы они ее грамоте учили. Ведь барыне Пименовой не пристало по-крестьянски изъясняться.

Демьян нашёл своё счастье с племянницей Родиона Макаровича, которая подарила ему четверых мальчиков. Но не дожил и до тридцати пяти лет. Лошадь сбросила его из седла.

Нянюшка дожила до глубокой старости и умерла в своей постели, успев попрощаться со всеми нами.

Вы спросите, скучали ли мы за прошлой жизнью? Нет. Ни секунды. Все, что было нам дорого, находилось здесь. Пусть нелегкое время требовало от нас большей собранности и нацеленности на результат, мы преодолевали трудности с крепостью духа, которую давала семья. Жизнь бессмысленна, когда больше никому ничем не можешь быть полезен. Ни себе, ни другим. Душа приходит на землю для опыта. Она должна трудиться, эволюционировать, но в один прекрасный момент мы оглядываемся и понимаем, что писали черновик. Только вот возможности переписать свою историю уже нет.

Почему душа Варвары выбрала именно нас? Кто знает… Возможно, где-то в глубинах Мироздания и витает ответ на этот вопрос, вот только неизвестно: узнаем ли мы его, когда пройдем свой путь до последнего шага. Главное, верить в счастье, и оно обязательно случится.

* * *

Дома косые, двухэтажные, И тут же рига, скотный двор, Где у корыта гуси важные Ведут немолчный разговор.

В садах настурции и розаны, В прудах зацветших караси, — Усадьбы старые разбросаны По всей таинственной Руси.

Порою в полдень льётся по лесу Неясный гул, невнятный крик, И угадать нельзя по голосу, То человек иль лесовик.

Порою крестный ход и пение, Звонят во все колокола, Бегут, — то значит, по течению В село икона приплыла.

Русь бредит Богом, красным пламенем, Где видно ангелов сквозь дым… Они ж покорно верят знаменьям, Любя своё, живя своим.

Вот, гордый новою поддёвкою, Идет в гостиную сосед. Поникнув русою головкою, С ним дочка — восемнадцать лет.

— «Моя Наташа бесприданница, Но не отдам за бедняка». — И ясный взор её туманится, Дрожа, сжимается рука.

— «Отец не хочет… нам со свадьбою Опять придется погодить». — Да что! В пруду перед усадьбою Русалкам бледным плохо ль жить?

В часы весеннего томления И пляски белых облаков Бывают головокружения У девушек и стариков.

Но старикам — золотоглавые, Святые, белые скиты, А девушкам — одни лукавые Увещеванья пустоты.

О, Русь, волшебница суровая, Повсюду ты своё возьмёшь. Бежать? Но разве любишь новое Иль без тебя да проживёшь?

И не расстаться с амулетами, Фортуна катит колесо, На полке, рядом с пистолетами, Барон Брамбеус и Руссо.

Николай Гумилев «Старые усадьбы»

КОНЕЦ

Content

Помещицы из будущего

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Книга вторая "Возрождение" Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37