Дмитрий Силлов

Кремль 2222. Юг

Автор искренне благодарит замечательного писателя Александра Мазина за бесценные советы, полученные от него в процессе написания романа, а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Их было не меньше сотни. Нечесаные космы грязной шерсти, под которой перекатывались бугры чудовищных мускулов, раззявленные клыкастые пасти, дубины в лапах, обработанные острыми камнями или арматурой, заточенной об камни… И глаза, горящие ненавистью и неутоленной жаждой крови. Вряд ли кто теперь скажет точно, откуда появились нео, – люди это, под действием Полей Смерти ставшие полуживотными, или животные, благодаря этим Полям превратившиеся в полулюдей…

Впрочем, надо признать, что нео была свойственна вполне людская хитрость. Засаду для разведчиков они продумали грамотно. Правда, не учли, что кремлевские не пеших пластунов пошлют в рейд, а конное отделение верхом на фенакодусах. Разведка боем – так в древности называлась похожая тактика. Ударить с наскока, промчаться по территории противника, высмотреть все, что нужно, побросать трофеи в седельные сумы – и ходу обратно, в приоткрытую щель Спасских ворот, которые, пропустив конников, захлопнутся перед самым носом врага, разгоряченного погоней. Да еще с надвратной стрельницы шибко шустрые нео свинцовый гостинец в пасти получат – если они, конечно, не опомнятся и раньше не прекратят погоню.

Так бывало уже не раз. Но сегодня наученные горьким опытом нео как-то сумели просчитать маршрут ударной группы и блокировали выход меж разрушенной башней Форта и Храмом Покрова, который не смогли разрушить ни вражеские боевые роботы в Последнюю Войну, ни неумолимое время. Почти два столетия прошло с той войны, а главное укрепление Форта, храм-крепость с кирпичными стенами трехметровой толщины и бойницами, позволяющими контролировать все сектора Красной Площади, до сих пор стоит практически неповрежденным. На нейтральной территории. На которую и нео сунуться боятся, опасаясь пушек Кремля, и люди пока не могут удержать… И смогут ли в дальнейшем? Неизвестно…

– Давай, родимый, не подведи, – шепнул Данила своему Бурке на ухо. Почему Буркой названа лошадь, понятно. Большинство коней в Кремле так зовут, и Данилин – не исключение. Кожа боевой лошади-мутанта бурая, словно засохшая кровь, оттого и имя. Люди, которые до недавнего времени поколениями не вылезали из противорадиационных костюмов высшей защиты, мутациям не подверглись. А вот лошади изменились. И стали очень похожи на своих первобытных предков-фенакодусов, обретя пасть с устрашающими зубами, когтистые лапы и отменные боевые качества. Причем с людьми фенакодусы доброжелательны, особенно с детишками, которых любят как своих жеребят. Но если нео увидят – всё. Звереют моментом и тут же норовят откусить голову, разгрызть как орех и выжрать мозг. Причем все это не сбавляя скорости бега…

Меч, повинуясь отработанному движению руки, рубанул наискось – и нео с занесенной дубиной развалился надвое от плеча до пояса. Дубина, звякнув воткнутыми в нее обрезками арматуры, удачно упала на брусчатку – прямо под ноги второму мутанту с деревянным шестом, заточенным под копье. Такими шестами с остриями, обожженными на огне для крепости, нео часто пытались в бою пробить грудь фенакодусов. Но все кони разведчиков имели нагрудники – где из досок выточенные, а где и стальные. К тому же с самодельным копьем в свалке не развернуться, потому мутант-копейщик явно погорячился, прихватив длинномер в засаду. А тут еще дубина бывшего товарища под лапу попалась. На которую он и наступил, навалившись всем весом и примяв пяткой пару заточенных арматурин.

Заорать копейщик не успел, лишь глаза выпучил и пасть разинул. Туда, в эту пасть, и ткнул Данила острием меча, перерубив гортань вместе с шейными позвонками. И выдернул меч поскорее – были случаи, когда нео, ухватив клинок зубами, повисали на нем, словно крысособаки на горле врага, и лишали воина оружия. Хочешь не хочешь, а выпустишь меч, когда на нем болтается туша с силой сжатия челюстей равной стальным тискам…

Данила рубился самозабвенно. Это было его! Жил он в такие минуты полной жизнью. Хотя осуждал отец Филарет такую тягу к рукопашной драке, но, с другой стороны, не люди же годами стоят под стенами Кремля, то откатываясь назад на километры, то вновь возвращаясь бесчисленной ордой под стены последнего оплота человечества. Не люди, нет.

Нелюди.

Раз за разом, год от года повторяется одно и то же: внезапно вдали возникает стена тумана, за которой скрываются многочисленные кланы нео. Известно – туман, скрывающий от защитников Кремля численность и маневры мутантов, нагоняют колдуны-шамы. Правда, своими глазами никто тех шамов не видел, лишь слухи да легенды одни. А от пленных нео добиться чего-то, кроме гордого: «Нас берегут шаманы!» – никакими экспресс-методами допроса пока что никому не удавалось.

И сейчас Данила чистил московскую землю от нечисти. И настолько самозабвенно, что забыл оглянуться и посмотреть – а как там товарищи, не отстали ли? И не специально ли создали нео шеренгу, поставив наиболее нерасторопных в середину, чтобы хотя бы один разведчик прорубил в ней дорогу и не заметил, как позади него смыкается кольцо из самых сильных мутантов, отсекая «языка» от основного отряда…

Двое нео неожиданно нырнули под брюхо Бурки. Данила видел, как разодранное когтистой лапой мохнатое тело тут же вылетело обратно и сжалось в комок, пытаясь запихать обратно в живот выпущенные кишки. Но второму нео повезло больше. Прежде чем мохнатый воин умер от удара задней лапы фенакодуса, он успел всадить в его брюхо трофейный боевой нож и просто удержать рукоять на месте одно лишь мгновение, пока летящее вперед мощное тело коня-мутанта не распорет себя само о бритвенно заточенное лезвие.

Таких ножей у нео было немного, и берегли они их лишь для особых случаев. Таких, как этот. Видать, шибко был нужен мутантам «язык», если они пошли на такие жертвы. Фенакодус Данилы споткнулся и начал стремительно заваливаться вперед. Толпа мохнатых тел хлынула вперед, стремясь подхватить и скрутить падающего всадника… но разведчик, оттолкнувшись ногами от стремян, уже летел над их головами в двухоборотном сальто, существенно повышающем дальность полета тренированного тела…

Он приземлился на носки сапог, спружинив ногами, ушел в кувырок, вскочил, рубанул мечом по чьей-то протянутой к нему огромной кисти… Состриженные лезвием пальцы посыпались на землю, дикий рев резанул по ушам, пробив звуковой волной бармицу на кожаной подкладке. Покалеченный мутант, продолжая реветь, метнул дубину вслед смазанной тени, в которую превратился непойманный «язык», – но слегка обточенный корень шагай-дерева лишь сбил шлем с головы разведчика и ткнулся в брусчатку возле пяток беглеца, слишком быстрого даже для лучших бойцов передового клана нео…

Данила бежал в сторону развалин ГУМа, когда-то громадного здания, превратившегося в руины во время Последней Войны. Только и осталось от него, что непонятное короткое название да куча бетонных обломков, поросших гигантской крапивой, плотоядной лебедой высотой мало не с Кремлевскую стену и вездесущим вьюном, оплетающим своими гибкими стеблями практически любые развалины. Найти здесь Данилу не смогли бы и полтысячи мутантов.

Развороченные снарядами остатки стен ГУМа приближались – и вдруг оттуда, из разверстых дыр, наверно бывших когда-то огромными окнами, с ревом хлынула волна серых тел. Разведчик явственно видел красные, налитые кровью глаза нео, хлопья пены, летящей из их пастей меж желтых, сточенных клыков, грязную шерсть с проплешинами огромных язв, вызванных лучевым поражением Полей Смерти…

Что ж, умирать приходится лишь однажды. И лучше так, с мечом в руке, чем старым и немощным в постели от неизлечимых болезней.

Данила поудобнее перехватил рукоять меча и, бросившись навстречу лавине вражьих тел, заревел в ответ…

– Чего орешь?! Эй, разведка, просыпайся!

Кулаки, стиснутые в камни из плоти и костей, медленно разжимались. Горящие глаза мутантов постепенно превращались в огненные языки факелов, воткнутых в стены, а скрежет их когтей о брусчатку Красной Площади трансформировался в мерное шуршание точильного камня по изогнутому клинку.

– Все тот же сон? – осведомился Ратмир, не прерывая своего занятия.

Данила не ответил, лишь переместился на лавке из положения лежа в сидячее. Сердце продолжало колотиться в боевом режиме, тренированное тело жаждало боя, реванша, а не позорного бегства. Хотя тогда иного выхода не было. Нет чести в том, чтобы умереть бесполезно, не для того его годами готовили лучшие воины Кремля. Но все же пятно лежало на душе, возвращаясь почти каждую ночь в виде желанного продолжения, – уж лучше бы месяц назад и вправду отряд нео засел в развалинах и дал возможность умереть как подобает воину.

Но не было в то утро в ГУМе вражьего отряда. После своего бегства весь оставшийся день и половину ночи Данила скрывался в зарослях, стараясь держаться подальше от гибких побегов хищных сорняков. А когда вернулся в Кремль, то узнал, что хитрые нео пошли на переговоры с противником и показали при этом потерянный шлем разведчика – мол, в плену он у нас, выкупайте. И отдали кремлевские за Данилу серьезную цену – три больших мешка пороха. Вернее, за его шлем. Ночью же «пленный» вернулся сам тайными тропами, но было уже поздно. Бесценный черный порох нео унесли с собой и, скорее всего, приберегли до того времени, когда понадобится заложить бомбу под зубчатую красную стену.

Даниле никто слова не сказал – война есть война, и на ней случается всякое. Как он рубился, видели многие, и вряд ли кто решился бы упрекнуть воина в чем-либо. Кроме него самого.

– Лучше бы я в пахари пошел, – в сердцах бросил Данила. – Больше б толку было.

– Не согласен, – проворчал Ратмир, протирая кукри, и так вычищенный до блеска после заточки. – Не твое это. Ты же знаешь, мне тоже довелось раз побывать в плену, и это не значит, что я, боярский сын, лишился славы и чести. Сам знаешь, выкупили наши – и ничего. Кстати, вот тебе и не имеет цены золото. Еще как имеет. Меня, например, нео как раз за золото и отпустили – тогда у нас пленных мутантов для обмена не было и пороха в обрез, вот и пришлось нашим отвалить пару старинных кубков. А то уже хотели некоторые предметы, не связанные с памятью о прошлом, чуть ли не на пули переливать, мол, дальше свинцовых бить будут.

Ратмир ухмыльнулся.

– Так что, несмотря на прошлый плен, живу, воюю, вон даже десятником разведроты поставили. А тебе чего не хватает? Силы хоть отбавляй, статью тоже не обижен, вон девки заглядываются – только что не спотыкаются. Слава же придет, никуда не денется. Это пахарь живет от пахоты до пахоты, а воин – от рейда до рейда. Так что жди рейда и будет тебе слава.

Данила невесело усмехнулся. Давний спор в который раз грозил затянуться на всю ночь. Хотя что еще делать ночью, когда до рези в глазах пялишься в бойницу, опасаясь и в то же время надеясь увидеть в тумане огни факелов нео. Или и того хуже – налобных прожекторов био. Опасаясь потому, что огни – это штурм. И надеясь потому, что огни – это битва. Та, что разгоняет застоявшуюся кровь и наполняет сердце воина предвкушением победы.

– Воин живет от битвы до битвы, – сказал Данила. – А пахарь – надеждой на то, что когда-нибудь попадет в дружину.

– Ага, жди, – фыркнул Ратмир. – Пахарь, он и есть пахарь, его, кроме жратвы, сохи, жены да ребятишек, ничего не интересует.

Ратмир поднял кривой непальский меч до уровня глаз и прищурился, проверяя, не надо ли еще полирнуть клинок или подправить заточку. Почему кукри называют «непальским» не знал никто, может, раньше «непал» означало что-то непалимое, несгораемо вечное? Кто ж его знает… Раньше много было того, о чем сейчас остались лишь сказки да былины. Или вот Ратмиров меч, например, что достался ему от отца, погибшего в легендарной битве при Мытищах. А тому – от деда, который сложил голову в рейде на конвой био, боевых биороботов, везущих – страшно подумать – целую цистерну бензина. Хотя, может, это была провокация – био горазды шевелить полусинтетическими мозгами, когда дело касается еды. Да и вправду, если подумать, то зачем им бензин, когда энергию для своих бронированных тел они получают, пожирая мертвечину?

– Тебя послушать, так пахари – люди низшего сорта, – покачал головой Данила. – А хлеб ты, между прочим, жрешь, их руками выращенный.

– Много бы они вырастили, если б мы за их хлеб кровью не расплачивались.

Данила вздохнул и ничего не ответил. У приятеля на все был заготовлен стандартный ответ, слышанный уже не однажды долгими вечерами дежурств под конической крышей Никольской башни, обшитой толстыми броневыми листами. Как раз покойный дед Ратмира ту башню и усиливал – био в те времена еще могли по Кремлю и реактивным зарядом долбануть. Это сейчас у них, кроме дурной силы под броней, считай, ничего больше не осталось. Хотя и этого хватает – твари хоть и утратили огневую мощь, но выжили и, как следствие, стали намного хитрее и выносливее предков. Эволюция, ничего не попишешь.

А ведь если подумать хорошенько, то уже без малого двести лет прошло с Последней Великой войны, а Поля Смерти все фонят, продолжая плодить новых чудовищ, все более жутких и кровожадных. Которых не всегда берет стрела даже начиненная порохом и шею которых далеко не всегда перерубает с одного удара кривой кукри Ратмира, хотя десятник, надо отдать ему должное, владеет своим оружием виртуозно.

Словно прочитав мысли Данилы, Ратмир, видимо раздумав воевать с приятелем словесно, сменил тему.

– Думается мне, у тварей эволюция в гору прёт, – сказал он. – Недавно Горын видел, как здоровенный нео в Поле Смерти по доброй воле впёрся. Сел там прямо в центре и давай лучевые ванны принимать. Рожу у него корёжит, с тела шкура клочьями отваливается, а он терпит, только землю когтями дерет и зубами клацает от боли, да так, что у него клыки обламываются и из пасти сыплются.

– И не дохнет? – удивился Данила.

– Не-а. Видать, ему не впервой. Горын говорил, что тот нео был чуть не вдвое больше обычного. Думаю, он раньше случайно на край Поля забрел, ну его и разнесло как на дрожжах. А он то дело усёк и пришел за добавкой.

– Погано, – сказал Данила. – Если у них помимо мяса еще и мозгов вдвое больше вырастет и они научатся, как био, доспехи себе из металла клепать и ремонтировать, туго нам придется. Нео-то в разы поболе числом будет, чем био и шамов вместе взятых.

– Да кто ж их, нечисть поганую, считал? – буркнул Ратмир, с силой вгоняя кукри в ножны. – Хотя, наверно, ты прав. Отец покойный говорил, что людей в Последнюю Войну было намного больше, чем боевых роботов. Всю землю они населяли, прикинь? Пока Поля Смерти не превратили их в нео. А люди…

Ратмир осекся. Тема была не то чтоб запретной, но лишний раз о Последней Войне старались не говорить. И так все знали, что после того, как девять десятых планеты изъязвили разрывы атомных, термобарических, объемно-детонирующих, электромагнитных и еще невесть каких бомб, названия которых давно забыты, остаткам человечества пришлось срочно искать спасения на редких участках земли, свободных от Полей Излучений, за несколько поколений превращающих людей и животных в жутких мутантов.

Но и на тех участках спокойной жизни не получилось. Вышедшие из-под контроля боевые биороботы, способные без ущерба для себя переносить огромные дозы любых излучений, стали пожирать своих создателей. Военные хотели получить машины, способные существовать сами по себе, независимо от внешних источников энергии, и создали то, что люди назвали «био» – биологических боевых роботов, питающихся мясом убитых. Машины, способные убивать даже тогда, когда кончались реактивные заряды во встроенных установках и патроны в крупнокалиберных пулеметах, – их манипуляторы были снабжены как разнообразными клинками, так и встроенным метательным холодным оружием.

Что ж, военные хотели войны и получили желаемое. Сейчас лишь немногие мастеровые точно знают, что такое «электричество», – станции, его производящие, как и заводы, были уничтожены первыми же направленными залпами ракет, а био довершили программу ликвидации стратегически важных объектов противника.

Но силы воюющих государств были равны – и теперь вместо городов планету покрывают развалины, а единственной известной цитаделью человечества является Кремль – город-крепость, во время Последней Войны слишком хорошо охраняемая ракетным щитом, для того чтобы быть стертой с лица земли. И вот уже две сотни лет о ее стены обламывают зубы одичавшие нео, био и другая нечисть, эволюционировавшая под воздействием Полей теперь уже никому не известных Излучений, которые много лет люди называют Полями Смерти.

И почему враги проявляют такое упорство в атаках на Кремль, тоже понятно. Заокеанские био, после ракетного удара заброшенные сюда для зачистки территории, изначально были запрограммированы на уничтожение людей. А нео то ли мстят тем, кто в отличие от них смог защититься от мутаций, то ли сами хотят заиметь практически неповрежденную крепость-базу вместе со всеми ее богатствами, то ли и то и другое вместе. И если раньше осады были непродолжительные, а кланы осаждающих нео малочисленные и разрозненные, то сейчас, судя по словам «языков», все кланы объединил какой-то Крагг, мутант из мутантов. И сейчас вот уже полтора месяца висит вдоль восточной стены Кремля полоса тумана, за которой, судя по опыту прошлых осад, собирают свои силы перед штурмом проклятые нео…

На Угловой башне восемь раз ударили в било, и Данила тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли. Скоро совсем рассветет, придет смена караула. Надо будет перекусить, поспать немного, а после как всегда – тренировка до обеда, после обеда отдых час и снова тренировка до ночи. А на следующий день новый караул. Обычный режим воина разведроты, из года в год оттачивающего мастерство владения своим телом и оружием.

– После полудня в рейд идем, – неожиданно произнес Ратмир.

Данила резко обернулся:

– Откуда знаешь?

Ратмир самодовольно хмыкнул:

– Большой начальник разведки знает всё. Если чего не знает, так ему это и не нужно.

– А если серьезно, господин большой начальник?

– А если серьезно, то случайно подслушал вчера, как князь с Лютом в гриднице план операции обсуждали.

– Ага, случайно…

– Ну, не совсем, – усмехнулся Ратмир. – Меня Лют послал в оружейку бронебойные стрелы пересчитать, а тут князь зашел.

– А ты давай уши греть, – кивнул Данила.

– А то б ты не грел!

Даниле ничего не оставалось, как пожать плечами. Когда князь с воеводой один на один без бояр чего-то решают, понятно дело, что разведчику удержаться и не подслушать ну никак невозможно. Хотя, если б не был уверен Лют, что дальше роты разведчиков информация не просочится, хрен бы Ратмир чего узнал, несмотря на то что он лучший пластун в разведроте. Воеводе хоть уже за четвертый десяток перевалило, но вряд ли кто с ним сравнится что в тактике, что в стратегии, что в рукопашном, что в оружном бою.

– И чего?

– На прорыв пойдем, – сказал Ратмир. – Нео, похоже, с био о чем-то договорились и вдоль восточной стены лагерем встали. Из пушек, понятное дело, за развалинами их не достать, а узнать, что мутанты задумали, надо. Внаглую прорываемся через Варварку, потом налево по Никольскому, там вроде завалов сильных быть не должно, понятно дело, по пути цепляем трофеи какие будут и «языка» по-возможности, потом опять налево…

– И дальше через Ильинку возвращаемся, – кивнул Данила. – Если кота за хвост тянуть не будем и все сделаем быстро, то есть шансы. Они дневного прорыва наверняка не ждут, и, пока сообразят что к чему, мы уже дома будем. Только странно мне как-то, что био с нео что-то вместе затеяли. Как едок с едой договориться может?

Ратмир пожал плечами:

– Это все Поля Смерти, будь они неладны. Ученые из Академии говорят, что по логике вещей радиационные поля должны были со временем меньше становиться, а они наоборот, мало того что не уменьшились, а превратились черт-те во что. Даже вроде как блуждать начали, и вишь, нео в них теперь специально ныряют, сил набираются в ущерб клыкам и красоте неописуемой. Может, те Поля тоже мутировали, а потом и нео, и био на мозги повлияли, поумнели твари?

– И теперь нам пакости готовят совместно…

По лестнице загрохотали подкованные железом сапоги, и на площадку поднялся рослый детина, казалось сразу заполнивший могучим телом все свободное пространство.

– Треплемся? – прогудел он так, что застонали перекрытия под потолком.

– Службу несем, Горын, – мягко парировал Ратмир со змеиной улыбкой на тонких губах. – Чего и вам с Таргатом желаем.

Из-за необъятной спины Горына возник невысокий тощий воин в кольчуге и с мечом при бедре, явно не соответствующим длиной клинка росту его владельца, – заостренный кончик только что не чертил за воином след по дощатому полу. Хотя тот, кто видел Таргата в бою на мечах, обычно не удивлялся подобному несоответствию.

– Так нам не привыкать, – сказал Таргат. – Не мы ли…

– Помним, помним как вы с Горыном первыми увидели нео, которые перли в атаку год с чем-то назад, – сказал Данила, возведя глаза к потолку. – Что свидетельствует о вашем отношении к службе, которую мы с Ратмиром несем из рук вон плохо.

– И из-за нашего хренового отношения к ней нас как самых худших воинов Кремля сегодня посылают в рейд, – смиренно добавил Ратмир.

– К-как в рейд? – поперхнулся едким комментарием Таргат, а Горын выпучил глаза и стал медленно наливаться красным.

– Т-так, – передразнил Ратмир. – Горын, смотри не лопни, а то кто службу нести будет, с башни нам в спины глядеть?

И пока смена приходила в себя от новости, Данила с Ратмиром, придерживая мечи, чтоб не цеплять ножнами стены, сбежали вниз по древней винтовой лестнице, еще принимавшей своими коваными ступенями удары каблуков дозорных Последней Войны.

– Может, зря ты ему о рейде сказал? – усомнился Данила, выходя из душных недр башни на волю.

– Какая разница? – хмыкнул Ратмир. – Все равно до рейда полдня осталось, через несколько часов каждая крысособака о нем знать будет. Да и кому сольют эти пентюхи из башни секретную информацию? Любишь ты, Данила, перестраховываться где надо и где не надо, – Ратмир рассмеялся. – Зато какая у Горына была рожа!

Данила улыбнулся. Рожа у Горына была действительно потешная, того и гляди лопнет от злости, что не его, первого силача дружины, в рейд посылают, а опять Ратмира с Данилой. Глядишь, ел бы парень поменьше каши, был бы маленько пошустрее – и сгодился б в разведроту. Бесспорно, мечники они с Таргатом знатные, особенно в паре. Однако в рейде порой не столько искусство боя требуется, сколько ловкость, быстрота и умение быстро принимать верные решения.

– Ну, я в казармы, – спрятав зевок в кулак, сказал Ратмир. – А ты?

– А я в Храм зайду – и потом вслед за тобой на боковую.

– Давай-давай, – сказал десятник с легкой иронией в голосе. Он принадлежал к числу воинов, молящихся Перуну, богу войны и оружия, часть силы которого живет в личном мече каждого настоящего воина. Но Говорящих с Мечами было немного, большинство все-таки исповедовали веру предков, благо пощадили храмы бомбы и ракеты Последней Войны. И хотя в первые годы после бомбардировки Кремль был перенаселен, ни у кого не возникло мысли снести храмы или переоборудовать их под жилье. Это сейчас места стало больше, а людей меньше. Хотя все равно тесно, каждый квадратный метр на счету…

При одном из храмов был Госпиталь. При другом – Дом Мудрых, в котором жили старики, оставшиеся без потомков, – молодые часто гибли в стычках с тварями, кишащими по ту сторону стены, и потому Дом Мудрых никогда не пустовал. При третьем, самом величественном, – Храм, где уже который век совершали церковные обряды Хранители Веры. При четвертом работала Семинария, где обучались будущие священники-воины. Пятый был закрыт для посторонних – в нем хранились Реликвии Предков и лишь избранные имели право переступать его порог…

А при шестом храме была Школа для детишек, еще не вошедших в возраст, когда человек или общество решает, кем ему стать – Воином или Гражданским, работающим на благо Кремля. Конечно, мнение молодых людей учитывалось, но случалось, что Гражданскими становились против воли, – слишком многие хотели быть Воинами, носить блестящие доспехи и посвятить свою жизнь уничтожению нечисти, кишащей по ту сторону стен. Но порой рабочие руки были важнее. К тому же далеко не каждый годился в Воины…

Весь комплекс из шести строений часто называли одним словом – Храм. И неважно, куда шел человек, в Госпиталь со своей бедой или в Дом Мудрых, проведать отца погибшего друга. Для всех человек шел в Храм – остальное было неважно…

* * *

Данила подошел к окованной железом массивной двери и прислушался. Ага, отец Филарет читает детишкам лекцию по устройству мира. Что ж, мешать не хочется, но и стоять под дверью тоже не с руки.

Разведчик тихонько приоткрыл дверь и проскользнул в образовавшуюся щель, не звякнув ни единым кольцом брони. Порой и не замечаешь навыков, приобретенных за долгие годы тренировок. И недоумеваешь – чему это Гражданские удивляются, всё ж так естественно. Какое здесь искусство, так, ерунда, каждый сможет при желании…

У старой, истертой мелом и тряпками доски стоял пацаненок лет десяти. Остальные мальцы сидели за партами, сколоченными из досок и крашенными камуфляжной зеленой армейской краской. За многие годы краска потерлась, облупилась. Перекрасить бы – а нечем…

За партами тихонько сидела ребятня числом примерно с пару дюжин. Смирно сидели, такое только на экзамене бывает, что мальцы не возятся украдкой, чтоб учитель не видел. И учитель был строг как никогда, в новой черной рясе, перепоясанный широким поясом с подвешенным к нему боевым ножом. Был тот нож взят полвека назад в бою молодым послушником при неожиданной атаке стен Кремля сразу с трех сторон крупной армией нео. Как раз в ту битву и рванули разведчики коллектор Неглинки вдоль всей западной стены до самой реки, наполовину вернув Кремлю древний оборонительный ров, когда-то полностью окружавший крепость. И с востока пытались взорвать, но не вышло – со стороны Красной Площади уж больно крепок оказался потолок коллектора. Но в тот раз и сделанного хватило, чтобы отбросить армию человекообразных мутантов. Одним из тех героев-разведчиков был монах-воин, который ныне преподавал детишкам как науку духовную, так и основы истории и военного дела:

– …шамы же, говорят, едят мясо – как нео, так и человеческое. Любыми организмами умеют управлять мысленно на расстоянии, если не знать, как от них защититься. С давних времен воюют с био, так как и те и другие считают себя хозяевами мира. Правда, доподлинно никто не знает, как выглядят шамы, люди разное говорят.

Степенно огладив широкую бороду, изрядно выбеленную сединой, Филарет кивнул:

– Неплохо, Илья, неплохо. А про кио что скажешь?

– То легенда, отец Филарет, – степенно ответил мальчик. – Киборги – это люди, живущие вечно, если им не разрушить мозг или сердце. Вроде как были они созданы из лучших бойцов человечества накануне Последней Войны, да только в Войне не участвовали. В Книге Памяти о них упоминается, да еще видел их кое-кто из выживших. Хотя, может, это и вовсе мутанты какие были, а не кио из сказок.

– Не думаю, что это сказки, Илья, – покачал головой Филарет. – А даже если и так, то пусть останутся они у вас в памяти. Обидно будет, если кто-то из дружины в рейде убьет того, кто, возможно, сможет стать другом для людей.

– Если до сих пор они друзьями не стали, значит, и не станут, – хмуро произнес мальчик.

Данила улыбнулся. Воин растет. С детства верит не в легенды, а в реальность.

– Кто знает, – спокойно произнес учитель. – А теперь скажи, почему мутантов, схожих с первобытными неандертальцами, мы зовем нео?

– От разведчиков то пошло, – ответил Илья. – В бою нужны слова короткие и звучные, чтоб ими врага обозначить. Нео – это вроде как новый неандерталец. У них, как у лошадей, эволюция вспять пошла. Хотя они и не совсем стали как предки человека, но похожие, только с клыками большими, здоровее и немножко умнее.

Класс захихикал, но под строгим взглядом отца Филарета быстро угомонился.

– То же и с шамами или био. Пока выговоришь «шаман» или «биоробот», твари уже в куклу превратят или раздавят. А так вон крикнул, как дядька Лют на тренировке: «Нео три!» – и сразу ясно, что на три часа мутант обозначился, и всем туда стрелять нужно.

– Молодец, – кивнул Филарет, пряча улыбку в бороду. – Сдал экзамен. А теперь поздоровайтесь с тем, кто в свое время вышел отсюда, тоже сдав все экзамены на отлично, как и подобает будущему разведчику.

Данила вышел из глубокой тени колонны и поклонился учителю в пояс.

– Ух ты! Сам дядька Данила из разведроты к нам пожаловал! – прокатилось по классу. – При мече да в кольчуге…

В другое время, может, и разрешил бы Филарет ребятне повисеть на разведчике, потрогать броню да ножны меча, но, перехватив взгляд Данилы, учитель возвысил голос:

– Всем перерыв до девятого била. А после продолжим экзамен.

Ребятня, подавив вздохи сожаления, послушно покинула класс, а разведчик шагнул к учителю:

– Здрав будь, отец Филарет.

Внимательные глаза учителя, казалось, смотрели прямо в душу:

– И тебе поздорову, сын мой. Рассказывай.

Данила снял побитую шлем-каску с откидным стальным забралом и склонил голову:

– Благослови, батюшка.

Жесткая сухая ладонь легла на затылок, и Данила почти сразу почувствовал, как кожу у корней волос стало покалывать, словно крошечные иглы осыпались на нее мелким дождем.

– Благословляю тебя, сын мой…

Игольчатый дождь прекратился, и Данила поднял голову.

– Что тебя тревожит, ученик?

Официальная часть кончилась. Сейчас с разведчиком говорил не священник, а воин:

– Порох, заплаченный за твой шлем, душу жжет?

Данила кивнул.

– Про то не печалься. Война есть война, и сейчас жизнь каждого воина Кремля дороже пороха. Но, чувствую, ты пришел не только поэтому. Новый рейд?

Данила кивнул снова.

– Раньше перед рейдами ты не приходил сюда.

Разведчик пожал плечами:

– Их и было-то всего три, отец Филарет. Да и то первый раз так, банду нео от стен отогнали, а во второй раз за металлом ночью сходили, арматуры в развалинах нарезали – и обратно. А третий…

– Про третий забудь! – возвысил голос Хранитель Веры. – Знаю я твой упертый характер и про то, что в бою рубишься себя не помня, тоже знаю. Смотри, глупостей не наделай, воин, стараясь обелить свое имя. То не доблесть в тебе клокочет, а гордыня, а это великий грех!

Зычный голос старика гудел под куполом храма, словно колокол. Правда, выговорившись, старик немного смягчился.

– Предчувствие нехорошее?

– Да, отче.

– Это бывает перед боем. Помни, за кого воюешь и за кем правда. Об ином не думай. Просто делай то, что должен. А я помолюсь за тебя.

– Спасибо, отец Филарет.

Данила хотел снова поклониться, но священник взял его за плечи и прямо взглянул в глаза.

– Мы выстоим, – сказал он. – Отсюда, от Кремля, возродится человечество. Миссия у нас такая, парень, у тех, кто по воле Божией в живых остался, – от всякой погани землю очистить, чтоб детям нашим и внукам на ней жилось вольготно, как в древности наши предки жили. Так что иди и помни ради чего воюешь…

Данила шел к дружинным Казармам, а в голове все звучали слова Учителя: «Миссия у нас такая – от всякой погани землю очистить…» Не выжить любой ценой, запершись за стенами города-крепости, а победить, вернув людям планету, захваченную ордами порождений Последней Войны. Что ж, ради такой миссии стоит жить и рисковать жизнью.

Однако все равно земляной червь сомнения грыз жвалами душу. Если информация верна и нео объединились с биороботами, то удастся ли прорваться разведотряду дружины через формирующиеся осадные линии? Нео может не додумаются, но био-то уж точно выставят дозоры из своей пристяжи, которая успеет предупредить основные силы о приближении противника.

Конечно, дружинная разведка боем на отборных фенакодусах через любую толпу нео пройдет как игла через рубище, но био… Роботам чужды паника и удивление. Пустят веером пару десятков метательных дисков, сякенов или стальных бумерангов – и нет половины отряда несмотря на шлем-каски пятого уровня защиты и кольчуги, усиленные нагрудными бронепластинами. Не проще ли просто послать пару способных пластунов, в совершенстве владеющих искусством маскировки и умеющих отводить взгляд? Хотя если командиры армии нео, кроме биороботов, додумались нанять хотя бы одного шамана, то и вправду скрытный погляд теряет смысл и разведка боем будет лучшим выходом…

Так вот ломая голову дошел Данила до дружинных Казарм, расположившихся в величественном трехэтажном здании. Дошел, остановился, почесал в затылке… и прошел мимо.

Решение назрело само собой, подкрепленное давним воспоминанием, вдруг нежданно-негаданно всплывшим в памяти. Понятно, что одного его в разведку никогда не пошлют. Молод больно, и участие в трех рейдах далеко не показатель боевого опыта – у многих воинов за плечами по нескольку десятков походов за стены, но и те минимум парами ходят. Один наблюдает, другой следит, чтоб враги наблюдателя со спины не обошли. Но в то же время бросать конную разведроту в туман, где пара биороботов могла просто перегородить улицу, тоже не выход. А вот если получится задумка до рейда пробраться к лагерю нео, все выведать и вернуться обратно, то победителей не судят. А не получится – что ж, хоть будет возможность погибнуть как настоящему воину с мечом в руке, а не жить с грузом позора на плечах, что с каждым днем становится все тяжелее и каждую ночь порождает одинаковые сны…

В детстве еще, несмотря на запрет взрослых, играл Данила в Тайницком саду и нашел случайно недалеко от Набатной башни старый подземный ход. Куда тот ход ведет, пацан тогда разведать не решился – из темной дыры тянуло сыростью и мертвечиной. Потому и забыл о том немедленно – детский ум не хранит страшное и непонятное. А сейчас вдруг вспомнилось, через столько-то лет. Не ладонь ли отца Филарета пробудила те давние воспоминания, похороненные в недрах памяти?

На Ивановской площади была установлена батарея противовоздушной обороны, состоящая из четырех пневмопушек, нацеленных стволами в небо. Универсальная разработка для стрельбы по наземным и воздушным целям, переделанная из старых музейных экспонатов еще Второй Мировой войны. Тратить порох с некоторых пор было непозволительной роскошью, потому для защиты от атак летающих мутантов вполне хватало десятка батарей, расположенных в ключевых точках Кремля и стреляющих специальными тяжелыми копьями. Предосторожность не излишняя – рукокрылы, мутировавшие летучие мыши-вампиры, у которых размах крыльев отдельных особей достигал десяти метров, вполне могли, спикировав, утащить взрослого воина в полном доспехе. Другое дело, что встречались такие твари нечасто, больше шныряла в небе мелочь величиной с орла, воюя с воронами, но все-таки береженого Бог бережет.

Обслуживали пневмопушки обычно девчонки из батальона ПВО, и Данила, проходя мимо, непроизвольно расправил плечи.

Что не осталось незамеченным.

– Куда путь держишь, боярин?

Звонкий и насмешливый девичий голос, раздавшийся из-под полумаски шлема, был знаком. Как и русая коса в руку толщиной из-под того шлема выбивающаяся. Радомира, конечно, девка видная, фенакодуса на скаку остановит и хвост ему оторвет. А не оторвет, так замучает издёвками. И чего на нее Ратмир заглядывается? С лица, как известно, воду не пить, а характер у девки вредный на редкость. Боярином простого разведчика назвать, конечно, лестно, но не таким голосом и не на всю площадь. Потому лучше отвечать в тон.

– По делу, боярыня, – отозвался Данила.

– По большому аль по малому?

«Лучше было вообще не отвечать», – мелькнуло в голове.

– В Тайницкий сад по нужде ходить опасно, – продолжала Радомира с искренним сочувствием в голосе. – Того и гляди дерево почует живое мясо да и оторвет чего ненароком.

С четырех сторон от соседних пушек разнеслось разноголосое девичье хихиканье.

– Тебе ж, красавица, язычок пока дерево не оторвало, стало быть, думаю, и мне опасаться нечего, – раздосадованно бросил Данила, ускоряя шаг. Не препираться ж с девкой, у которой под шлемом не ум, а коса.

– Так я не про язычок говорила, боярин, – раздалось в спину. Вместе с новой волной хихиканья.

Ну что с девок возьмешь? Скучно им на посту, только и развлечений, что языками чесать да прохожих задирать. Пусть уж резвятся, лишь бы за трёпом атаку рукокрылов не проглядели.

Миновав Ивановскую площадь, Данила вошел под сень громадных узловатых деревьев, тянущих свои корявые сучья к серому, хмурому небу. Это и был Тайницкий сад, о котором в старых книгах, оставшихся после войны и бережно хранимых стариками, говорилось, что некогда он «утопал в зелени». Представить такое у Данилы не хватало воображения. А вот что излишне гибкая ветвь, замаскировавшаяся среди серой травы, может схватить и утянуть беспечного человека в недра трехобхватного ствола дерева, где полуживой организм выпьет из тела все соки и отторгнет сухую мумию, помнил с детства.

Было и еще одно воспоминание, связанное с этим местом. Тогда Даниле семь лет минуло. Отец его, богатырь знатный, уходя в рейд, подарил сыну белого щенка ручной крысособаки. В то время еще пытались люди уживаться с мутировавшими псами, сильно похожими на помесь старинного бультерьера с обычной крысой. Но, в отличие от фенакодусов, крысособаки с каждым годом дичали, становились неуправляемыми, бросались на людей, и в конце концов специальным указом князя территория Кремля была от них очищена, а сами крысособаки объявлены опасными мутантами, подлежащими уничтожению. Что, впрочем, было недалеко от истины – в настоящее время мохнатые и умные твари представляли реальную угрозу для разведчиков вне стен крепости.

Но щенок, которого мать назвала Няшкой, был добрым и ласковым, Данила это точно помнил. И, как все дети, на редкость любопытным. Это его и погубило.

Отец ушел в рейд – и не вернулся. Данила долго плакал, уткнувшись лицом в белую шерсть, хоть это и не подобает будущему воину. А через неделю пропал и Няшка. Люди последний раз видели белого щенка возле Тайницкого сада. Туда и рванул было Данила, знавший запретную чащобу как свои пять пальцев, но мать остановила. Не била, а встала на колени и слезами заставила сына дать клятву, что он не пойдет искать наверняка погибшего друга и вообще никогда не переступит границы смертельно опасной чащи, пока не станет взрослым. Пришлось поклясться памятью об отце. Уж слишком сильно просила мать, только что потерявшая мужа…

Что и говорить, жуткое место Тайницкий сад. Хотя для взрослого мужчины хищное дерево пусть и опасно, но недостаточно сноровисто, чтобы не успеть засапожным ножом отсечь ветвь или позвать кого на помощь. Зато мрачная чаща корявых стволов с лысыми ветвями уже два столетия служила людям неиссякаемым источником топлива – отсеченные ветви быстро высыхали и горели отменно, а на их месте в два-три дня вырастали новые. Деревья питались не только живой плотью, которую умудрялись ловить не только на земле, но и в воздухе. Их корни, объединенные под землей в единую систему, питали также подземные воды, после Последней Войны принесшие в корневую систему вещества, вызвавшие чудовищные мутации… Н-да, хорошо, что в те времена в Кремле был сосредоточен колоссальный запас пищи и боеприпасов, помимо независимых генераторов электроэнергии, подземных установок для очистки воды и теплиц для выращивания овощей и злаковых культур. А то б не люди, а мутанты-нео уже двести лет бродили бы по территории города-крепости…

* * *

Найти то самое место оказалось непросто, ведь сколько лет прошло… Корни полуживых деревьев, словно змеи, расползлись по земле, изменив местность до неузнаваемости. Но разведчик на то и разведчик, чтоб решать подобные задачи. Наметанный глаз определил – вот они, опоры разрушенной парковой скамейки, наполовину скрытые узловатыми корнями.

Данила вытащил меч и несколькими ударами освободил один из бетонных параллелепипедов, торчащий из остатков растрескавшегося асфальта. Отрубленные корни, медленно корчась, словно щупальца расчлененного сухопутного осьминога, тыкались в разные стороны, пытаясь найти места отсечений от основного ствола. И, найдя, с еле слышным чавканьем прирастали обратно. Да уж, не зря говорили ученые, что объединенная корневая система Тайницкого сада имеет зачатки примитивного разума.

Налюбовавшись на феномен, Данила присел, взялся за бетонный блок и повернул его вокруг невидимой оси.

Впереди, сразу за поворотным механизмом, замаскированным под опору скамьи, раздалось скрежетание. Стальной люк, заросший коричневым мхом и оттого невидимый, если не присматриваться особо, сдвинулся с места и пропал в боковом пазу бетонной трубы, уходящей под землю.

«Неплохо придумано, – отметил про себя Данила. – Молодцы предки. Просто и результативно. Так стоит себе скамейка, каких здесь небось было навалом, внимания не привлекает. Да и кто посторонний додумается ее опоры на прочность проверять? А кто знает секрет – оторвал сидушку одним движением, опору повернул – и поминай как звали».

В стену лаза были вмурованы скобы из нержавеющей стали с легкой накаткой, чтоб руки-ноги во время путешествия под землю ненароком не соскользнули. В очередной раз мысленно похвалив предусмотрительность предков, Данила начал спуск в темноту.

В трубе воняло, словно в старой могиле: сыростью и разложением. Застоявшийся воздух подземелья забивал легкие, на скобах обжилась какая-то осклизлая разновидность мха – того и гляди рухнешь вниз эдакой бронированной консервой с начинкой из разведчика, который решил в одиночку стать героем.

Данила был уже готов вернуться – посмотрел, ход от времени не обвалился, корни бетонные кольца не разрушили, пусть дальше старшие решают, что с ним делать, – как неожиданно скобы кончились и каблуки сапог уперлись в твердое.

Ага, похоже, дно колодца.

Разведчик снял с пояса многофункциональную телескопическую дубинку и резким кистевым хлестом раскрыл ее. Сухой щелчок отразился от невидимых стен. Другой рукой Данила извлек из пояса, снабженного множеством кармашков, круглую блямбу. Встряхнул ее, разложив в стальной стакан, после чего навернул тот стакан на конец дубинки. В получившийся факел разведчик сунул пучок сушеной горюн-травы и чиркнул огнивом.

Неверное пламя осветило мрачные стены подземного хода. Данила стоял в бетонной трубе диаметром в рост человека, которая не иначе как проходила под Кремлевской стеной и заканчивалась где-нибудь в районе Васильевского спуска. Разведчик представил карту Кремля, изученную до черточки еще в детстве. Получается, до выхода из тоннеля метров триста, не более.

«Что ж, будем надеяться, что не вывалюсь из-под стены на виду у противника», – подумал Данила. Мысль о том, чтобы вернуться, мелькнула – и пропала, уступив место другой, более разумной, чем изначальная, насчет героической погибели: «Дойду до конца тоннеля, проверю, цел ли он – и вернусь с полным докладом».

Опасения разведчика были нелишними. Проломив бетон и погнув арматуру, сверху в тоннель уже давно проникли корни деревьев Тайницкого сада, и лишь отсутствие пищи мешало им доломать творение рук человеческих. Так и остались они гладкими контрольными щупальцами свешиваться с потолка до тех пор, пока не потревожит их покой теплая, живая и неосторожная плоть. Что будет потом, Данила старался не думать – корни мутировавших деревьев на такой глубине быстрее и мощнее ветвей, и даже мечом справиться с ними будет непросто.

Разведчик переложил факел в левую руку, а правой потянул из ножен клинок. Хорошее оружие, единственная память, оставшаяся от отца: его запасной меч. Сталь замечательная, заточку держит отменно, единственная беда – коротковат. Во втором рейде, пока кузнецы арматуру нарезали, пришлось повоевать немного с шайкой нео голов с полдюжины числом. Для четверых разведчиков шестеро нео не проблема, но самый здоровый из мутантов все же ухитрился подставить утыканную железными штырями дубину под удар Данилы. В результате чего меч разведчика стал короче на два пальца. Хорошо что не у рукояти отломился, потеря была бы серьезная. А так переточили кузнецы клинок, и стал меч похож не на меч, а на большой кинжал. Данила виду не подал, всем объявил, что так даже удобнее в ближнем бою. А в душе все же осадок остался. Просили и рука, и ножны привычного полноразмерного оружия. Но не было в Кремле лишних мечей.

Много чего уже не было с той поры, как кончились запасные детали для генераторов электроэнергии, истощились казалось бы нескончаемые запасы патронов для автоматов и снарядов для пушек и опустели гигантские подземные склады продуктовых НЗ. Положа руку на сердце, уже несколько лет лишь чудом сдерживали люди атаки нелюдей. И если б те тоже не выдохлись за почти два столетия беспрерывной войны, кто знает, может, уже и не было бы людей на этой земле…

Данила легко лавировал меж корней, которые к тому же шугались огня, от света и избыточного тепла шустро загибаясь вверх, к потолку. Меч не понадобился – деревья любили мясо, но опасались пламени и запаха дыма. Оттого и распался шевелящийся впереди клубок древесных щупалец, высвободив гибкое мохнатое тело и метнувшись кверху от греха подальше.

На пол шмякнулась неслабых размеров крысособака. Таких Данила ранее не видел. Раскормленная тварь размером с жеребенка фенакодуса и абсолютно белая. Не иначе альбинос, всю жизнь проживший в подземелье. Высосать кровь из мутанта корни не успели, но дыру в боку просверлили изрядную. Из раны по белой шерсти стекала темная кровь. Крысособака с трудом поднялась на ноги, не отводя красных глаз от человека. Понятное дело, еще вопрос, кто для нее опаснее – деревья или двуногий с огнем и стальной смертью в руках.

Добить? Данила поднял меч – и опустил. Медленно и не на шею мутанта, как собирался вначале. Потом вообще спрятал оружие в ножны.

Ничем не напоминал мутант давным-давно погибшего в Тайницком саду щенка Няшку, разве только белой мастью. И в другое время Данила срубил бы голову твари не задумываясь. Но сейчас разведчик подивился сам себе. Убивать животное не хотелось. То ли потому, что взгляд у него был слишком осмысленным. То ли все-таки всколыхнуло в памяти, как, горюя об отце, плакал, уткнувшись лицом в короткую белую шерсть. То ли потому, что крайне опасное животное вдруг заскулило и повернулось раненым боком, словно прося помощи у человека.

– Ну и чем я тебе помогу? – пробормотал Данила, приближаясь к мутанту. – Типа, раз спас, то спасай до конца, да?

Крысособака не ответила, разве что скульнула еще раз – и замолчала, мол, сам решай, что делать, я все сказала.

– Хорошо, что наши не видят, – буркнул разведчик, доставая из аптечки пластырь из бересты и черной березовой смолы. Подумал секунду – и положил на середину лоскута еще и шарик регенерона, дефицитного лекарства, добываемого из печени гигантского рукокрыла. После чего ловко прилепил пластырь на рану, про себя подивившись переразвитой мускулатуре мутанта, – вблизи бугры мышц выглядели точно как переплетение корней плотоядных деревьев, из плена которых вывалилась странная крысособака.

– Ну, если после этого ты на меня бросишься на узкой дорожке, это с твоей стороны будет большое свинство, – сообщил Данила мутанту. – Выздоравливай… Няшка. Или как там тебя по имени-отчеству.

Береста плюс регенерон – лекарство отменное, при контакте с кровью действует почти мгновенно, локально восстанавливая поврежденные ткани на глубину чуть не до десяти сантиметров. Один из немногих подарков мутировавшей природы выжившему человечеству. В остальном та природа преимущественно мстит людям по полной…

Кровь остановилась. Крысособака внимательно посмотрела на человека. В ее глазах плясали красные языки отраженного пламени факела. Не поймешь, чего хочет. Может и броситься, кстати. Кольчугу не прокусит, а если в незащищенное бедро цапнет – не обрадуешься, кожаные штаны не спасут от ядовитых зубов…

Неожиданно крысособака подалась вперед. Ее раздвоенный черный язык мелькнул словно черная молния – и Данила ощутил на тыльной стороне ладони влажное прикосновение.

О как! Поблагодарила, значит. С ума сойти, один из самых опасных мутантов знает, что такое благодарность. Хотя, может, это генетическое, от собачьего предка, неизвестно каким макаром умудрившегося много лет назад спариться с гигантской крысой.

Мутант еще раз внимательно, словно запоминая, посмотрел на человека и, припадая на левую лапу, скрылся в одном из боковых ответвлений тоннеля, больше напоминавшем нору метрового диаметра.

– Ничего себе, даже «спасибо» сказал, – хмыкнул Данила и пошел дальше, удивляясь сам себе. Чушь какая-то. И что такое нашло? Айболит, блин, Дедмазаевич. Не иначе белая крысособака еще и телепат, иначе не объяснить своего благородного порыва. И теперь хорошо бы по пьяному делу народу не проболтаться, как мутанта лечил, а то ж засмеют.

Но через несколько минут Даниле стало не до размышлений о странных мутантах.

В тоннеле ощутимо повеяло сыростью, неверный свет факела то и дело выхватывал пятна плесени на стенах. Вскоре под сапогами захлюпала вода. Понятно, над головой Неглинка. Неприятное ощущение, особенно когда знаешь, какие твари водятся в реке, черной петлей опоясывающей Кремль. Хотя не будь той петли, глядишь, и людей бы уже в крепости не осталось. А так опасаются мутанты в воду лезть, потому как существа, в той воде обитающие, на всякую плоть реагируют моментально. Минута, а то и меньше – и остаются от живого существа лишь наиболее крупные фрагменты скелета, те, которые разгрызть не удалось или которые целиком в пасть не пролезли. Потому на западной и южной стене Кремля пушек, что до Последней Войны стояли у здания Арсенала, а позже были перетащены на стены, в несколько раз меньше, чем на восточной стене, не отгороженной от остального мира рвом с ядовитой водой.

Данила ускорил шаги, прикидывая, где может быть выход из подземелья. Получалось, сразу за Москворецким мостом, вернее, за тем, что от него осталось. Судя по вчерашней сводке, левое крыло вражьей силы вроде как расположилось сразу за развалинами Форта, может, чуть дальше. Но «вроде как» – это не разведданные, а так, предположения, отчего и решено провести разведку боем. И что сейчас делается вдоль Васильевского спуска, это тоже из серии «вроде как», все равно никто ничего доподлинно не знает. В тумане не видать ни черта, будь он неладен. Уже сколько дней висит пеленой, ни туда ни сюда. Не иначе шамы постарались. А это очень плохо. Поди угадай, когда из-за клубящейся стены хлынет орда мутантов и боевых роботов…

Идея разведать подземный ход и вернуться сейчас показалось Даниле неразумной. Одного разведчика всяко труднее обнаружить, нежели группу. К тому же ход на ладан дышит, того и гляди его Неглинка затопит. Да и прошел он уже изрядно. Пока вернешься, пока доложишь, пока начальство решение примет, отряд уже в разведку боем уйдет – и смысл тогда в его самоволке? По шапке всяко получать за инициативу, которая, как известно, всегда наказуема, так не лучше ли тогда довести ее до конца?

Света становилось все меньше. Еще немного – и от факела один «пшик» останется. Данила уже почти бегом двигался вперед – благо больше не мешали корни деревьев и воды под ногами стало меньше. Что сейчас над головой? Не иначе бетонные обломки Форта, оборонительной линии, две сотни лет назад спешно выстроенной перед Кремлем – и, в отличие от него, в Последнюю Войну не устоявшей перед натиском вражеских боевых машин…

С потолка свешивался кусок арматуры, при ближайшем рассмотрении оказавшийся куском насквозь проржавевшей лестницы. В отличие от строителей подземного хода со стороны Кремля, те, кто прилаживал эту лестницу, не заботились о ее долговечности.

– Твою мать, – ругнулся Данила. Если эти обломки прошлого выдержат вес воина вместе с броней и оружием, можно считать, что тому воину крупно и нереально повезло.

Подняв тлеющий факел повыше, Данила так и не смог рассмотреть, что делается в узком бетонном аппендиксе, круто уходящем вверх. Вроде не завален, можно попробовать. Вернее, нужно.

В паре метров впереди ход заканчивался стеной. Стало быть, путь этот без ответвлений, прямой, из точки А в точку Б, если не считать ходов, прорытых крысособаками. Из чего делаем вывод – или лестница выдержит, или придется идти назад несолоно хлебавши. И еще хорошо бы, чтоб аппендикс наверху не был заблокирован бетонными обломками Форта.

Данила подпрыгнул, ухватился за перекладину лестницы – и приземлился обратно с куском ржавчины в руке, вдобавок рассыпавшемся прямо в ладони.

Лестница проржавела насквозь. И с этим надо было смириться. Но смиряться не хотелось. Плох тот разведчик, что пасует перед трудностями, не использовав все возможности. Даже если этих возможностей на первый взгляд и нет. Ведь давно доказано – их нет обычно для тех, кто не ищет.

Факел мигнул в последний раз – и погас. Но он уже был и не особо нужен. На ощупь отвинтив складной стакан и вернув его в чехол, Данила снял с пояса тонкий шнур, сплетенный из женских волос. Вовсе не для красоты с младенчества отращивали косы девчонки в Кремле. Были, конечно, еще веревки, которые плели для военных нужд из хвостов фенакодусов, но те шли не разведчикам, а простым воинам. Потому как выходили толще и не такими прочными.

На конце веревки имелся заточенный крюк, при необходимости раскладывающийся в трехпозиционную кошку. Как назывался металл, из которого крюк был сделан, Данила подзабыл – да и надо ли оно, помнить что и как называлось в прошлом? Тем более что в настоящем такое не повторить никакими силами. Главное, что крюк был в меру легким, не потерял своих свойств за двести лет эксплуатации – разве только редкие подточки слегка истончили миниатюрные клинки – и сам не потерялся в многочисленных битвах.

Раскрутка, бросок – и крюк вместе с привязанной к нему волосяной веревкой улетел вверх. И упал обратно вместе с дождем из ржавой трухи, от которого Данила, предвидя такой исход, своевременно отпрыгнул. Потом был еще бросок. И еще…

Лишь пятый бросок увенчался успехом. Крюк зацепился за что-то наверху, и Данила, поплевав на ладони, начал подъем, стараясь не делать резких рывков.

Разведчик поднимался на руках, пока сапоги не коснулись внутренней части узкой бетонной трубы. Дальше дело пошло проще…

Биться как с оружием, так и голыми руками в Кремле учили всех с малолетства. Каждый знал, что в схватке с мутантом эффективны не только нож или пистоль, но и удар кулаком по носу, пальцем в глаз или ногой в подбрюшье. И чтоб та нога сноровистее летала, а руки имели железный хват и стальные пальцы, что пацанов, что девчонок в Школе на уроках по рукопашному бою тянули на шпагат до результата, заставляли лазать по канату, отжиматься на кулаках и пальцах, держать «уголок» на брусьях. Мол, в жизни пригодится. Как, например, сейчас – упереться рифлеными подошвами сапог в стенку трубы, а руками перебирать веревку, медленно, но верно поднимаясь все выше и выше. В темноту.

Данила усиленно гнал от себя всяческие «а что, если?», возникающие в голове по мере подъема. Залезем – видно будет. Если выход завален, значит, слезем обратно и вернемся. Или придумаем что на месте. А паника в мозгах – это всегда лишняя и непродуктивная трата энергии на полную ерунду.

По расчетам Данилы, поднялся он метров на пять, когда обнаружилось, что крюк зацепился за крепежную скобу обрушившейся лестницы, которая была сделана из более коррозионностойкого металла. Второй раз метать крюк было неразумно – свалится заточенная кошка, попадет крюком в глаз – мало не покажется. Потому Данила, держась одной рукой за веревку, другой достал пяток метательных гвоздей. Или ножей – это уж каждый называет как ему больше нравится.

Точенные из кусков нарезанной арматуры, заточенные штыри с обмотанной шнуром рукоятью в умелых руках были страшным оружием. Матерые дружинники с пятнадцати метров метали их в древесный лист, прилепленный к бревну. А уж с десяти метров каждый пятнадцатилетний пацан в Кремле втыкал восемь из десяти заточек в глаз нарисованному мутанту. Даже экзамен такой в школе был. Потому как оружие дешевое и эффективное – и с расстояния можно в ежа превратить тварь приблудную, и врукопашную, коль уж до нее дойдет, заточка сгодится. Не боевой нож, конечно, но и не с голыми руками ходить, даже если ты не Воин, а Пахарь или Мастеровой.

Свои гвозди Данила точил по-своему, как, впрочем, делал это каждый Воин. Кому как под руку удобнее. Кто-то трехгранные предпочитал, иной просто, не морочась, ошкуривал ржавчину и затачивал кончик, оставляя вместо рукояти арматурную накатку – унес мутант заточку в шкуре, и бес с ней, не жалко. Данила же, не ленясь, свои металки обрабатывал в кузнице, превращая их в пластины, предельно схожие с настоящими ножами. Которые и летят дальше, и в плоть входят глубже, и как инструмент сгодиться могут. Или как клинья, например, которые запросто можно вогнать меж стыков бетонных колец, превратив их в опору для ноги.

Ножей было немного. Хватит ли? Кто ж его знает, когда потолка не видно. Придется экономить.

Зажав ножи в зубах, Данила вбил первый из них в стену колодца стальным наручем. Перенес вес тела на стальную опору, отдохнул немного, представил, каково будет вниз падать, когда сил совсем не останется, – и полез дальше. Потому как долгий отдых сил забирает не меньше недоделанной работы.

Потом был второй нож. После чего, зафиксировав правый каблук на рукояти, Данила смотал веревку, прицепил ее обратно на пояс вместе с крюком и позволил себе немного отдохнуть. Конечно, тот еще отдых – одна нога на рукояти ножа, вторая нога на другой рукояти, а остальные конечности на каких-то микроскопических выступах, невидимых в темноте. Но все же лучше, чем ничего.

Тогда, отдыхая, разведчик всерьез пожалел, что перед подъемом не снял кольчугу и шлем-каску. Если заметит патруль нео – не уйти. Некуда. Ворота в Кремле вряд ли откроют, даже если увидят беглеца, преследуемого толпой нео, а подземный ход в сердце крепости светить никак нельзя. То есть получалось, что попадаться патрулю мутантов нельзя по-любому, иначе пути назад нет и придется погибнуть фактически ни за что.

Металлический вкус от ножей во рту начинал раздражать не меньше веса брони. Не иначе еще и потому, что бесился Данила прежде всего на себя. Дернул же черт идти на разведку в одиночку! Да если б…

В это мгновение маковка шлема ткнулась в твердое, отчего подшлемник съехал на брови.

Данила осторожно поднял одну руку и ощупал то, что было над головой. Холодное и осклизлое. Похоже, стандартный чугунный люк в потеках подвальной сырости и вездесущего изумрудного мха, что жрет неухоженный металл словно жук-древоточец сухую мебель. Причем насквозь проржавевший, как и лестница. Труха, а не металл.

Разведчик коротко, без размаха саданул по люку рукавицей, окованной сталью. И зажмурился. Рука пробила металл насквозь, ржавое крошево сыпануло на лицо и за шиворот. Не самое страшное, хуже было бы, если б люк был из нержавейки.

Несколькими движениями Данила расширил отверстие – металл, изъеденный временем и изумрудным мхом, ломался словно черствый пирог. Когда последние куски пористого чугуна ухнули вниз, разведчик осторожно подтянулся на руках и выглянул наружу.

Понятно, почему ход до сих пор не обнаружили.

Над головой Данилы нависали многотонные обломки бетонных плит и клубки перекрученной арматуры. Сквозь щели между плитами пробивались редкие и слабые лучи восходящего солнца…

Развалины Форта. Похоже, подвал одного из ДОТов. Хорошо, если удастся выбраться отсюда на поверхность. Хотя, если и не удастся – тоже неплохо. Приладить веревку, замаскировать выход – и обратно в Кремль. Глядишь, за находку секретного выхода из крепости самоволка и простится. Только потом разведчики все равно засмеют – ход нашел, а посмотреть, что снаружи делается, побоялся.

Крюк Данила зацепил за стену колодца, а шнур накрепко привязал к креплению обвалившейся лестницы. Нормально получилось. Двойная страховка, даже если очень сильно дернуть, включив в рывок вес всего тела, оборваться не должно. И выход замаскировал неплохо – получилось вытащить из-под ближайшей горы щебня искореженный бронещит от какого-то орудия, надвинуть его на круглую дыру в полу и засыпать тем же щебнем. Нормально, рядом будешь стоять и не заметишь среди гор мусора, оставшихся до сего дня нетронутыми с последнего дня Последней Войны.

Вокруг валялись слежавшиеся от времени ржавые остовы разного оружия, перемешанные с выбеленными ветром и дождями костями его владельцев. Все это было замешано на бетонном крошеве и многолетней пыли, сцементировавшей жуткий коктейль.

Данила снял шлем-каску и постоял немного, думая о защитниках Форта, которые отдали свои жизни за тех, кто в результате все-таки смог отстоять Кремль – последний оплот человечества.

– Спасибо, – прошептал разведчик. Тихий шепот прошелестел в развалинах – то ли неупокоенные души мертвых отозвались на человеческий голос, то ли ветер прошелестел где-то поверху, в который раз уже за многие десятилетия пытаясь найти вход в развалины…

Данила надел шлем, сделал три шага по направлению к наиболее широкой дыре между двумя плитами… и остановился, заметив что-то странное, торчащее из земли. Ненамного, может, на сантиметр.

Присев на корточки и приглядевшись повнимательнее, разведчик понял – мина. Рассказывали о таком на занятиях. Кто и зачем поставил ее сюда, покидая поле боя, оставалось загадкой. Возможно, последние Воины, защищавшие Форт и обнаружившие древний ход в Кремль. Правильно рассчитали – войдет враг, наступит – и сам похоронит и себя, и вход в подземный тоннель. Но враг не вошел, выход из ДОТа после ухода защитников завалило, а мины остались.

– Значит, будем осторожнее, – прошептал Данила, обнаружив еще два датчика цели, торчащих из щебня. После чего, пятясь, специальной волосяной кистью замел свои следы на пыльном ковре. Теперь только ориентиры запомнить осталось, чтоб самому не забыть, где находится вход в колодец.

Отметив в памяти пробитый пулей череп, слепо глядящий на место схрона, Данила принялся обследовать ДОТ на предмет поиска выхода. Та еще головоломка – выбираться из развалин со стенами метровой толщины. Того и гляди потревоженная глыба стронется с места и размажет в кровавую пленку.

Как раз такая и попалась Даниле, когда он ужом протискивался в щель меж плитами. Сдвинулась всего ничего, на пару сантиметров, – и уперся обломок арматурины в грудину. Если б не зерцало, пропорол бы до позвоночника. Хорошо все-таки, что с кольчугой в подземелье не расстался.

Осторожно, по миллиметру протащил себя разведчик по бетону, напрягая мышцы изо всех сил и слушая, как скребет арматурина по стали, снимая с нее тонкую стружку. А потом рванулся вверх не думая. Потому как, если подумать – так точно получишь железный штырь в брюхо. Мысль всегда тормозит тело, когда нужно действовать. Думать нужно раньше…

Повезло. Глянув назад, Данила увидел, как плита, покачавшись на невидимой опоре, обваливаться передумала и застыла, словно хищник после неудачной охоты, решивший подождать менее сноровистую добычу. Вот и соображай после такого. Глядишь, и правы окажутся шамы, которые, судя по слухам, считают, что у каждого предмета есть своя душа. Только найти бы того, кто говорил с теми шамами. Не иначе, опять легенды…

– Не надоело? – раздалось неподалеку.

«О, черт!» – пронеслось в голове Данилы.

– Не надоело?.. – прокатилось эхом дальше.

Пост нео, знаменитые «десятки». Основная армия тренируется или отдыхает перед штурмом. А в относительной недосягаемости крепостных пушек выставляют оцепление. Пятеро нео греются у костра, отдыхают, спят, судачат за жизнь – потрепаться они большие любители, несмотря на мозги, мелковатые по сравнению с массивным черепом. Четверо дежурных образуют квадрат, в центре которого находится отдыхающая смена, причем каждый из дежурных должен видеть двух остальных. А пятый дежурный, обычно покрупнее остальных, ходит по периметру и шпыняет караул, чтоб не спали, не увлекались поиском блох и не ковырялись в физиологических отверстиях, отвлекаясь от службы.

При всем при этом эпизодически, а особенно в условиях неважной видимости в тумане, караульные по очереди обязаны были орать: «Не надоело?» На что товарищи по оружию хором должны были ответить: «Не надоело!» Таким образом проверялось, все ли на месте и не пора ли менять смену. Когда же большинство голосов ревело: «Надоело!» – происходила смена караула. При этом, если мохнатым сторожам слишком быстро надоедало нести службу, порой случались локальные свары между сменами, которые два начальника быстро пресекали кулаками и дубинами. А уж как это «Не надоело?» осточертело кремлевским караульным – не передать… Но надо признать, что такой способ осадного оцепления был неплох, учитывая присущую нео недисциплинированность. Например, в случае обнаружения разведотряда защитников Кремля, охранник поднимал оглушительный рев, на который сбегались девять сотоварищей, включая отдыхающую смену, плюс два соседних десятка. А тридцать нео – это уже реально опасно даже для бронированного отряда обученных мечников.

Итак, неподалеку от выхода из ДОТа расположился караул. Н-да, не повезло. И непонятно, где он. Все пространство вокруг было затянуто клубами густого тумана. При всей выучке разведчика крайне сложно предугадать, когда из серой пелены вынырнет коренастая, мускулистая фигура с окованным железом дубиналом в лапе или с подобием стального меча, выломанном из кучи мусора и грубо обработанном при помощи булыжника. У начальства нео мечи встречались чаще, а вожди родов и племен, помимо мечей, бывало щеголяли даже фрагментами доспехов, снятых с убитых защитников Кремля.

«Так, если оказался в центре караула, надо попробовать зайти за линию оцепления, посмотреть, где расположились основные силы, и что, собственно, они собой представляют. И по-возможности тихо вернуться…»

Но тихо не получилось. То есть не повезло сразу. Личного опыта разведки в условиях плохой видимости у Данилы не было. А наставления преподавателей насчет того, что туман искривляет звуковые волны и затрудняет определение источника звука, вспомнились, лишь когда он фактически наткнулся на нео, изумленно разглядывающего невесть откуда появившегося человека.

Двухметровый человекообразный, судя по светлому меху, был не старше Данилы. Морда с развитыми надбровными дугами, клыки, выбегающие из слегка вытянутой вперед нижней ее части, шеи нет, голова, словно ядро, на плечи положена, из одежды только тряпка на бедрах да кривая доска, заместо зерцала прикрывающая широченную грудь. Данила успел заметить, что примитивная броня держится на нео при помощи нескольких веревок, сплетенных довольно искусно. В руке человекообразный держал грубо вырезанный тяжелый корень, утыканный кусками арматуры. Таким если со всей дури по голове приложить, шлем-маска в грудную клетку уйдет по маковку.

Был бы нео поопытней, глядишь, заорал бы сразу. Но в молодости каждому хочется подвига. Потому караульный прыгнул молча, в прыжке легко занося над головой свое оружие.

Но с воинской выучкой у Данилы было не в пример лучше. Он метнулся вбок, уходя с линии атаки и одновременно отработанным движением выбросив вперед руку.

Нео тяжело приземлился, покачнулся – но не упал. Лишь застонал тихо, поворачиваясь к противнику.

Данила скрипнул зубами. Еще одна ошибка. В тумане расстояние до предметов кажется больше, чем есть на самом деле. Потому метательный нож вонзился не в переносицу, где у нео самое уязвимое место, а в глаз.

Самое бы время человекообразному начать вопить – ан нет, стерпел. Мало того – не выдергивая железа из глазницы, отбросил дубину и ринулся в атаку снова. Уже не оружием достать врага, а схватить и разорвать. Или задавить массой, если сил порвать не хватит.

Но силы уходили стремительно вместе с глазной жидкостью и кровью из пробитой глазницы. Потому Даниле удалось перекатом вперед и вбок уйти от растопыренных лап и, вскочив на ноги, коротким ударом вонзить меч в основание черепа врага.

Нео вздрогнул всем телом – и упал. Глухо ударила о щебень нагрудная доска.

«Слишком много шума…» – пронеслось в голове Данилы. Словно в подтверждение этой мысли справа и слева донеслось:

– Не надоело?

В реве караульных была явно различимая тревога. Туман, не видно ни шама. И хотя тот туман укрывает человекообразных от пушечного огня со стен Кремля, но в нем своих товарищей по смене тоже не видно. Потому и остается перекликаться да прислушиваться.

– Не надоело! – проревел Данила, подражая вражьему голосу и очень надеясь, что караул спишет различие тембров человечьей и человекообразной глотки на туман. Хоть разведку и натаскивали специально на именно это «Не надоело», но все равно разница была заметной…

Похоже, прокатило. Из тумана донеслось какое-то недовольное ворчание, но все ж это не топот и не глухой лязг множества когтей об осколки бетонных плит.

Значит, передышка. До тех пор, пока старший смены не найдет труп…

Так, ходят они всегда по солнышку, медленно, размеренно, стало быть, времени есть минуты три, не более…

Данила ухватил труп за клок сальных волос на затылке, приподнял, выдернул метательный нож из глазницы трупа, вытер клинок о серую шерсть, свалявшуюся сосульками от обильного кожного сала, поморщился от вольерной вони немытого тела и, спрятав металку обратно в кошель на поясе, тенью скользнул в туман.

И почти сразу, не пройдя и пары десятков шагов, услышал слегка надтреснутый возрастом голос.

– Баба должна быть толстой, – сообщил невидимый оратор. – И с большими сиськами.

Данила аж притормозил слегка. Насчет первого утверждения у него имелись сомнения, но со вторым трудно было не согласиться.

– От толстой бабы много пользы… – продолжил голос, без сомнения принадлежавший тёртому жизнью нео. После чего говоривший сорвался на кашель.

– Какой пользы, мудрый Кер? – с почтением спросил голос помоложе.

– Для жизни, – разъяснил невидимый Кер, прокашлявшись. – Рядом с ней тепло спать. От нее идут хорошие волны. Она не пытается рычать на мужа. У нее много сала под кожей, и она всем довольна. В теле худой бабы мало сала, и от нее идут плохие волны. Ее тело знает, что в голод умрет первым, и потому тянет силы из мужика. Такая баба рычит и злит мужа. Мужик, когда злится, отдает много силы через волны ярости и потому рано умирает. Тогда худая ищет другого дурня, чтобы тянуть силы из него.

Данила аж рот открыл – второй раз за сегодня. Вот тебе и тупые мутанты! Оказывается, среди них есть и философы…

– К тому же толстую можно съесть, когда голод, – добавил мудрый Кер. – Кто бабу откармливает, тот ее и ест. Толстой хватит надолго. А худая сгодится лишь на суп. Ну, еще кожа у них хороша для бубнов, ее можно продать шаманам.

«Нет уж, философия нео не для нас», – подумал Данила, стараясь ненароком не наступить на какой-нибудь предательский камешек. Голос мохнатого мудреца понемногу удалялся, заглушаемый клубами почти осязаемого тумана…

Из которого совершенно неожиданно возникли трое нео. Один из которых был заметно крупнее других. И страшнее с виду. Половина его шкуры слезла, под рваными ошметками омерзительно пульсировали и сокращались участки красной оголенной плоти. Но, похоже, данное обстоятельство переростка нисколько не беспокоило. Его глаза горели энергией и живым умом, а переплетения оголенных мышц исправно выполняли свою функцию и без шкуры.

В одной руке акселерат держал сеть, весьма искусно сплетенную из волос, во второй зажата увесистая палка, в несколько слоев обмотанная какой-то тряпкой. Пристяжь переростка была вооружена аналогичным способом. Так нео ходят охотиться на добычу, когда рассчитывают захватить ее живьем. И, судя по тому, как ощерился вожак группы, Данила понял – охотились именно за ним.

«Откуда они узнали?..»

Но его движения, отработанные до автоматизма, были быстрее мысли. Если есть трое нео, которые целенаправленно охотятся на него, значит, таиться больше нечего. Остается только одно – сделать все, чтобы не попасться живым. И подороже продать свою жизнь.

Двуствольный пистоль словно сам собой оказался в руке. Выстрел – и ближайшая пристяжь гиганта свалилась с дырой во лбу, в которую свободно прошли бы два пальца. Второго выстрела не последовало – кремень вылетел из курка от удара об огниво, так и не воспламенив пороха. Что поделать, кузнецов мало в Кремле, а самому выточить новый курковый винт умения не хватает. Вот и приходится ждать очереди на профессиональный ремонт оружия. Результат налицо.

Вернее, на лице…

От первой сети удалось увернуться, зато вторая попала точно, накрыв в несколько слоев голову и плечи. Не то чтобы стеснила движение, скорее ослепила.

Данила попытался откатиться в сторону и одновременно сбросить сеть – и у него почти получилось. Получилось даже меч достать и, распластавшись в прыжке, ткнуть им в приближающегося гиганта, раскручивающего над головой огромную дубину…

Не получилось достать до намеченной точки между нижней челюстью и верхом выпуклой груди, подрагивающей обнаженным мясом. Немного привычной длины клинка не хватило, как раз того обломка, что был потерян в прошлой стычке с нео.

А потом на шлем-каску рухнуло небо…

– Три больших мешка черного давай?

Данила с трудом приподнял голову – аж шея загудела от непомерного усилия. Такое впечатление было, что прямо над ушами наложили веревку, а после закрутили ее палкой на манер болта. Говорят, так нео пытали людей развлечения ради.

Способность мыслить возвращалась туго. Хотя нет, вряд ли это от веревки. Похоже, облезлый дубиной по шлему заехал, а тот оделся на голову, чудом не снеся уши обручем.

– Обезьян, ты не охренел часом? – осведомились сверху.

Разведчик сморгнул несколько раз, и серая муть перед глазами распалась клочьями волшебного тумана шамов. Хотя на самом деле тумана больше не было – он присутствовал лишь в ушибленной голове Данилы, покачиваясь где-то в районе макушки и провоцируя рвотные позывы. Но через несколько мгновений, проморгавшись, разведчик понял, что смотрит на красную кирпичную стену, знакомую с малолетства. Только не на внутреннюю ее часть, а на внешнюю.

– На хрена нам предатель, да еще за три мешка пороха?

Голос был знакомым.

Данила поднял голову повыше… и остро пожелал вновь провалиться в беспамятство. А еще лучше – умереть прямо сейчас, на руках двух нео, крепко державших его за локти, стянутые путами за спиной. Впереди, на фоне стены Кремля, маячила спина облезлого акселерата, перепоясанная в талии широким ремнем. В руке нео держал палку с грязной и рваной простыней на верхушке – вероятно, эта унылая тряпка, смотанная с дубины, должна была означать белый флаг.

А в нескольких метрах над флагом торчали кирпичные зубцы, меж которыми… Нет, лучше не смотреть. Данила вновь опустил голову, словно взгляды товарищей по оружию пригнули ее к земле. Бывших товарищей…

– Два мешка, – неуверенно сказал облезлый, для убедительности продемонстрировав пару пальцев с черными когтями. Вряд ли они у нео были черными от рождения, скорее, в них просто въелась грязь и спекшаяся кровь.

– Маленьких, – добавил переросток. – Он двоих наших убил.

– Тюю! – протянул кто-то сверху. – Да он еще и драться не умеет! Всего двое обезьянов – и в плену. Позор для разведчика.

Ратмир… Точно он. Его голос. Странно. Друг же закадычный, с детства вместе. Эх… И караул башни рядом, Горын с Таргатом. Странно, башня над головой вроде не Никольская, а…

– Значит, так, – раздался над головой Данилы голос его десятника. – Иди-ка ты, нео, к своим и скажи, что мы предателей на порох не меняем. Порох есть ценность, предатель – ничто. Менять ценности на ничто есть неразумно.

– Один маленький, – быстро сказал акселерат, отступая назад на пару шагов.

– Шел бы ты отсюда, облезлый, пока я к пушке фитиль не поднес. А то шибко руки чешутся.

«Это Горын. А в голосе – боль неподдельная. Вот бы не подумал… Но Ратмир! Неужто он к Радомире приревновал?»

– Ратмир, воеводе доложи… – прохрипел Данила ссохшимися от жажды голосовыми связками.

– Я все сказал, – отрезал десятник.

Больше нео упрашивать не стал. Только развернулся, рыкнул своим что-то нечленораздельное и, сломав о колено древко «белого флага», пошел прочь от стены. Следом за ним заспешили конвоиры, таща за собой пленника.

Даниле приходилось нелегко. Облезлый вожак периодически вставал на четыре конечности – похоже, передвигаться так ему было гораздо комфортнее. Его пристяжь едва поспевала за ним на своих двоих, особо не церемонясь с досадной помехой, не умеющей передвигаться полутораметровыми прыжками. Не иначе мутанты спешили после неудачных переговоров побыстрее убраться из зоны досягаемости чугунных пушек Арсенала, через одну установленных меж зубцов крепостной стены.

– Да чтоб вы сдохли! – прорычал Данила, бесясь, что не может ничего сделать против двух полулюдей-полуобезьян, словно клещами сжимавших его связанные руки. Не будешь бежать – вывернут плечи из суставов и все равно потащат. Руки же еще могут пригодиться. Потому приходилось приноравливаться к их бегу, перепрыгивая через ямы и поросшие изумрудным мхом бетонные обломки погибшей цивилизации.

Наконец троица вместе с пленником вступила в серую пелену, которая странно напоминала обесцвеченное и потерявшее форму отражение кремлевской стены. Пройдя еще немного на свет, маячивший в тумане, они вошли в круг, выложенный из камней, в центре которого горел костер.

Вокруг костра сидели пятеро нео. Двое грели лапы, чуть не суя их в пламя. Третий сосредоточенно следил за тем, чтобы не подгорело мясо, вздетое на несколько прутков и положенное на рогульки, что были натыканы по обе стороны костра. Двое последних занимались оружием – один своим, ковыряя дубину железякой, другой Данилиным, любовно поглаживая клинок меча, словно ребенок дорогую игрушку.

– Не вышло, мудрый Кер, – прорычал облезлый.

– Бывает, – проскрипел один из тех, что коптил собственные пальцы, похоже вообще нечувствительные к огню. Его шкура была полностью седой, хотя под слоем многолетней грязи рассмотреть это сразу было непросто.

– Что с ним делать теперь?

Седой Кер совсем по-человечьи пожал плечами.

– Съедим на ужин, – сказал он. – Что еще делать с ним? Не к Краггу же тащить.

– А почему не к Краггу? – поинтересовался один из мутантов.

– Потому что тогда его съешь не ты, а Крагг, – ощерился нео, которого назвали Кером.

Облезлый ощерился в ответ и потянул из-за пояса широкий боевой нож, изъятый у Данилы.

– Не здесь, – скривился Кер. – Отведи подальше, слей кровь, мясо неси сюда. А то опять Арр поскользнется в луже и упадет в костер.

Сидящие вокруг костра мохнатые зверолюди заржали вместе с конвоирами. Кроме одного, который следил за мясом. Судя по тому, как перекосило его обезьяноподобную морду, это и был Арр.

– Благодарю, мудрый! – оскалил клыки переросток, когда все отсмеялись. – Давно я не пил свежей крови. Пошли, мясо!

Ладонь размером с коровью лепешку сжалась на плече Данилы. Ратник сцепил зубы, чтобы не застонать, – кольца кольчуги, продавив подкольчужник и рубаху, впились в кожу. Облезлый был неимоверно силен, и потому бесполезно пытаться вырваться из его хватки со связанными за спиной руками. Понятное дело, что, как бык на бойне, становиться под нож Данила не собирался. Правда, обидно до скрежета зубовного, что по-любому это будут трепыхания селезня перед тем, как ему отсекут голову.

Далеко углубляться в туман облезлый не стал. Отведя, вернее, оттащив Данилу на пару десятков шагов, он отпустил плечо пленника, развернул лицом к себе, ухватил его за волосы и, довольно широко расставив ноги для устойчивости, резко откинул голову парня назад, занося нож для удара.

Данила не сопротивлялся. И когда голова пошла книзу, маятником резко выбросил вверх колено.

Клинок ножа застыл в сантиметре от шеи. А над ним разведчик увидел округлившиеся глаза облезлого. Все-таки нео произошли от людей, а не от обезьян, сбежавших из зверинца. И точно такая же реакция бывает у человека, когда ему со всей дури засадят ногой в пах.

Хватка облезлого ослабла, и Данила рванулся изо всех сил, все же оставив меж пальцами акселерата клок волос. Вскочив, добавил еще раз с ноги в то же место, за которое держался облезлый, – такой удар и через ладони достанет, а если повезет, еще и кисть вражью раздробит – и рванул со всех ног к вполне различимой отсюда границе тумана, за которой виднелась трава и кусты, уже много десятилетий как разломавшие асфальт.

Что это давало? Секунду-две, пока нео придет в себя и в несколько прыжков догонит человека? Может, и так, но не попытаться спастись даже в самой крайней ситуации по меньшей мере глупо.

Данила несся со всех ног. За его спиной раздался хриплый, яростный рев – нео наконец-то продышался после неожиданной атаки гениталий. Интересно, насколько они у него крепкие, бежать сможет?

Облезлый смог. К эху от ударов сердца, колотящегося, казалось, прямо в ушах в авральном режиме, прибавился стремительно приближающийся топот за спиной. Данила вынырнул из тумана, как рыба из реки, – и понял, что это всё.

Впереди была стена длинного здания, возможно, когда-то высокого. Сейчас от строения осталось где два, где три этажа. Остальное либо обвалилось внутрь, либо осыпалось наружу, и обломки давно поросли травой. ГУМ. Те самые развалины, в которых недавно скрывался разведчик, пока хитрые нео продавали его шлем. Оббежать руины было нереально, как и нестись по пересеченной местности в надежде уйти от разъяренной дикой твари, все сходство которой с человеком было лишь в умении очень неважно говорить по-людски.

А пошло оно всё!

Данила резко развернулся, готовясь встретить смерть лицом к лицу…

Облезлый с разинутой пастью летел на него, черные когти вспарывали почву, словно железные кинжалы живую плоть, по бокам мутанта трепетали лоскуты отслоившейся кожи. Миг – и всё… Пожилые ветераны говорили, что перед смертью время замедляется, чтобы умирающий воин мог почувствовать всю прелесть смерти в бою. Это в постели от старости смерть тосклива и безрадостна.

Похоже, ветераны были правы. Время и вправду замедлило свой бег – или это тело Данилы как-то пыталось отсрочить неминучую гибель. Потому за мгновение до того, как черные когти вонзились ему в грудь, ратник отчетливо смог рассмотреть, как меж глаз облезлого внезапно широко распахнулся третий, черный, круглый, будто удивленный фактом собственного появления. После чего у нео вдруг выросла красная грива, как у боевого фенакодуса, раскрашенного охрой перед чьей-нибудь свадьбой.

Что происходит, Данила понял, лишь когда разглядел в кровавом шлейфе кусок расколотого затылка. И чудом успел упасть ничком.

Жаркое тело нео пролетело над ним, лишь слегка ковырнув когтями кольчугу. И с чавканьем врезалось чем-то – головой, наверное, – в стену разрушенного здания.

Данила резко перекатился на спину.

Хмурое небо нависало над ним, словно собираясь раздавить своими извечными свинцовыми тучами, порой прорывавшимися то ржавым снегом, то ядовитыми дождями. Но сегодня оно его не получит.

– Не сегодня, – повторил Данила.

Небо вздрогнуло – и остановившиеся было тучи возобновили свой бег. Пусть не сегодня. Значит, немного позже.

Резко выгнув спину, ратник оттолкнулся плечами от земли и вскочил на ноги.

В двух шагах от него валялась туша нео, словно вросшая головой в стену. Над плечами трупа по стене расплывалась алая клякса. Меж мохнатыми лопатками, словно разбитая чашка, валялся кусок задней стенки черепа, на треть заполненный остатками мозга вперемешку с кровью и костяной крошкой.

Но сам по себе третий глаз у врагов не открывается. Такое если и случается, то лишь при помощи пищали или фузеи. Но уж больно отверстие во лбу нео было аккуратное. Тогда где звук выстрела, если это из огнестрела пальнули? И если не из него, то что вообще тогда произошло десять мгновений назад?

Ответ на немые вопросы Данилы возник в непроглядной черноте окна. Вернее, появился на мгновение в глубине развалин, словно призрак в балахоне, скрывающем лицо, и коротко кивнул головой – мол, давай сюда, не стой столбом, пока не заметили.

Не любил Данила такие вот покровительственные кивки. Но, с другой стороны, загадочный призрак спас ему жизнь. И был абсолютно прав – стоять на месте явно не стоило. Минута-другая – и из тумана за спиной появятся сородичи дохлого нео, решившие выяснить, с чего бы так долго облезлый возится с добычей.

Широкий боевой нож Данилы торчал за поясом мертвого мутанта. Разведчик сделал пару шагов и, присев, ловко подцепил пальцами оплетенную кожей рукоять. Миг – и обрезки пут упали на траву. На тренировках пару раз в неделю уж точно приходилось проигрывать «побег из полона», так что невеликое это искусство – ремни на собственных связанных руках резать.

Данила выдернул ножны из-за пояса врага, сунул в них нож, после чего ножны отправились за сапог. Вот теперь можно и приглашения принимать.

Ратник прыгнул, красиво вписался в окно, кувырнулся в воздухе, из кувырка выйдя прямо на ноги, – и недоуменно принялся озираться.

В развалинах когда-то огромного строения никого не было. Данила огляделся, щурясь со свету. Черные, словно обожженные обломки стен и перекрытий, круглое большое пятно на полу того же цвета, будто кто здесь огромный костер жег. Причем жег недавно – вонь горелым деревом реально забивала ноздри. Интересно, кто это и чем умудрился так аккуратно выжечь сорняки со стволами толщиной с человека? Вон те сорняки, словно плотоядные звери, испуганные непонятным и страшным явлением, жмутся по краям черного круга, прижав к стволам лысые ветви, больше похожие на щупальца.

И никого. Ни единой зверушки. Что понятно – дурное место, если не знать, как пробираться меж деревьями так, чтобы они не успели тебя схватить. Если здесь живность и появляется, то только в виде нео, облизывающихся на Кремль, когда нет тумана и видно зубчатые стены и величественные башни. А нео, как и плотоядным сорнякам, свойственно жрать все, что шевелится. Потому птицы, мыши, хори и иная мелкая живность этих голодных и опасных мест сторонилась, особенно во время осад, что в последние годы стали явлением частым.

– Знатно кувыркаешься, – раздалось сбоку. – Для таких-то габаритов.

Данила развернулся всем корпусом, рука метнулась к ножу… и застыла на полпути.

Разведчик мог поклясться – только что на этом месте за пределами черного круга никого не было. Только солидный обломок бетона с прилипшими к нему остатками высохшей шкуры – цветок хищной розы сожрал мыша и отрыгнул остатки. Вон он, тот цветок, давно сдохший с голоду, торчит из-под каблука незнакомца в неприметном серо-зеленом пыльнике. Лицо человека скрывал балахон зеленого пыльника, а в руках его уютно устроилась короткая фузея… нет, не фузея. Черт, как же оно называется?

Данила напряг память. Ну да, еще на уроках истории оружия изучали такую штуку, даже разбирать-собирать пару раз доводилось под неусыпным присмотром двух инструкторов – вдруг будущий воин что сломает или испортит? Тогда еще думалось – на кой мне нужно это барахло, когда их осталось с незапамятных времен пара штук на весь Кремль, а патроны к ним израсходовали еще сто лет назад? Сейчас же, когда увидел как непринужденно держит в руках старинную фузею незнакомец в балахоне, сразу поверилось – в этом оружии времен Последней Войны патроны есть! И стреляет из нее незнакомец знатно, судя по дырке в черепе облезлого нео. И плевать, что ее ствол направлен точно в живот Данилы, главное вспомнить, как же оно называется…

– Винторез!

– Нормально, – раздалось из-под балахона. – Ему ствол в брюхо смотрит, а он вспоминает, как тот ствол называется.

Незнакомец тряхнул головой, и балахон упал ему на плечи.

– Не угадал, – сказал он. – Автомат специальный «Вал» оно называется.

У незнакомца были холодные серые глаза и абсолютно спокойное лицо без единой морщинки, словно не хмурился он никогда. И не смеялся. Наверно, такое лицо и должно было быть у человека, который способен положить пулю точно между глаз бегущего нео, а после, подав знак спасенной жертве, за пару секунд устроить засаду на случай, если жертва – подосланный убийца, разыгравший сложный спектакль, чтобы добраться до цели.

– А ты как называешься?

«Точно, „Вал“! У „Винтореза“ приклад другой, деревянный! И что-то там с магазинами, где-то больше патронов, где-то меньше, а где оно как – убей не помню…»

– Ты глухой?

– А?

Стрелок внимательно посмотрел в лицо Данилы – и перевел ствол на окно. Разведчик же чуть сквозь землю от стыда не провалился, осознав. Понятно, что подосланных убийц с таким дурацким лицом не бывает. Раззявил рот и слюну пустил, как малец на игрушку, – конечно, что проку в дурака целиться, его и так Бог наказал.

– Данила я, – буркнул Данила.

– Это потом, – бросил через плечо незнакомец. – Твои друзья?

Разведчик скользнул к окну. Так и есть, из тумана, озираясь, вышли двое нео. Один с дубиной, другой – с обнаженным мечом Данилы.

– Не друзья они мне. Враги!

– Догадываюсь, – хмыкнул незнакомец, плавно перетекая в положение для стрельбы с колена. Ремень «Вала» словно сам собой обвился вокруг локтя незнакомца. Данила поневоле залюбовался отточенными движениями стрелка – так дядька Лют мечом работает, ни одного лишнего движения, каждый мах плавно, но крайне быстро перетекает в следующий, создавая единый рисунок смерти. То же и здесь. Автомат плавно поднялся до уровня глаз, два приглушенных хлопка – и пара нео кулями серой шерсти свернулась на границе тумана.

– Я за мечом сбегаю, – рванулся было Данила.

– Стой.

Тихий приказ словно приковал разведчика к месту. Так даже дядька Лют приказывать не умел, только князь. Скажет – и не захочешь, а сделаешь. Почему? А кто ж его знает. Потому что надо – и все тут.

– Уходим, – бросил стрелок, отсоединяя магазин. – За этими двумя сейчас вся банда попрёт. Куда идти, знаешь?

– Ну… – протянул Данила, лихорадочно соображая, куда можно чесануть из развалин Гумма, да так, чтобы еще и нео не нагнали. – А куда надо?

Дослав два патрона в магазин, стрелок вновь присоединил его к автомату.

– Поближе к Кантемировской.

– Ничего себе ты сказанул! – удивился Данила. – До нее ж чертова дюжина километров!

– Тринадцать? – уточнил стрелок.

Данила кивнул.

– Угу. Снайпер немного промахнулся, – пробурчал себе под нос незнакомец непонятно к чему. – А мы где?

– У Кремля, – еще более недоумевая, произнес разведчик. Ну и мужик, не знает, куда попал! Может, в Поле Смерти по пути зашел и у него мозг слегка повредился? Хотя по тому, как он стреляет, непохоже.

– Где у Кремля?

Данила прикинул – нет, не должны были нео шибко далеко оттащить:

– У Васильевского спуска…

– Мост через реку цел? – быстро спросил стрелок.

– Местами, – сказал Данила. Этот мужик действительно псих, если решил уходить через Большой Москворецкий мост. Легче сразу в реку нырнуть на корм двухголовой севрюге.

Данила прямо почувствовал, как в мозгах у странного мужика нарисовалась карта. Ну да, может, места-то он знает, но вот пройти по ним вряд ли сможет. Если ему не помочь, конечно. Только насчет моста он явно не в тему сказал.

Незнакомец смерил Данилу взглядом. Словно племенного тура в свой коровник на рынке выбирал.

– Ты из Кремля сбежал?

Данила хотел было взъяриться, но вместо этого неожиданно из груди вырвался вздох:

– Выгнали…

– Понятно. Вторым номером ко мне пойдешь?

Данила поднял на стрелка вопросительный взгляд.

– До Кантемировской, – уточнил незнакомец. – Дальше разбегаемся. Твой интерес – вот этот ствол. И патронов к нему, сколько унесешь.

Он качнул в руках «Вал».

У Данилы душа ухнула значительно ниже пяток… «Вал» с патронами! Все равно что золотую рыбку посулить вместе с тремя желаниями. Хотя и одного хватит за глаза. Вот оно, в руках у собеседника, раскрашенное матовым напылением в серо-зеленое, под цвет пыльника и окружающей местности.

Но в то же время ствол стволом, но есть в жизни и другое, более важное. Долги, например.

– Да я бы и без ствола пошел, – с обидой в голосе проворчал Данила. – Я ж тебе жизнью обязан. Да и все равно идти мне особо некуда…

– Это ты брось, – наставительно сказал незнакомец. – Спасти человека от мутанта – святое. Короче, идешь или нет?

Согласия не требовалось – взгляд парня говорил сам за себя.

– Пользоваться умеешь?

Данила кивнул, судорожно перебирая в памяти давние уроки работы с древним оружием.

– Тогда держи.

Еле слышный щелчок предохранителя – и в руки парня лег «Вал». А из-за обломка стены стрелок достал длинную фузею в льняной маскировочной обмотке того-же асфальтово-травяного цвета, что и пыльник. Как называлось это оружие, Данила не помнил. То ли СБТ, то ли еще как. Наверно, потому и забыл, что видел его только на картинке – даже тренировочных экземпляров этого чуда в Кремле не осталось. Может, потому что прицелы со стеклом внутри не пережили двух веков борьбы людей за существование…

Из-за того же обломка появился удобный рюкзак, который стрелок ловко закинул за спину. Когда он это проделывал, на секунду откинулась пола его пыльника, и Данила смог рассмотреть на поясе незнакомца большой нож в красивом чехле ручной работы и металлический контейнер, сквозь стенки которого едва заметно изливался мягкий голубоватый свет. Хотя, возможно, это только показалось – и лысому ежу ясно, что через металл ничего светиться не может.

– Мост там? – мотнул головой на север владелец антикварного оружия.

Данила кивнул. И чего спрашивает, если и так все знает?

Через руины Форта они бежали молча, и Данила лишний раз подивился технике передвижения этого странного человека. Кремлевские разведчики так не бегали, может, потому, что больше другую тактику использовали. Налететь на лошадях, мутировавших до своих предков-фенакодусов, разнести все, что под руку попадет, – и ходу, заодно рассмотрев все, что успели. А что не успели, захваченный «язык» расскажет. Случалось, что и пластунов в разведку засылали, но в основном считалось, что красться бесполезно, потому учили этому искусству от случая к случаю – мол, все равно нео учуют или био тепловизорами нащупают. Но, с другой стороны, если передвигаться вот так, бесшумно, текуче, сливаясь с местностью, то, глядишь, и нео не додумаются морду в его сторону направить. Да и био тепловизор вряд ли активизируют, если ничего не заподозрят, – жрёт прибор больно много, причем в буквальном смысле – на одно минутное включение половина туши тура уходит.

По привычке разведчика учиться всему, чего не знаешь, Данила стал пытаться подражать перемещению стрелка в пространстве, как бы невзначай используя каждый выступ как укрытие и каждую ложбинку как возможную позицию. Или наоборот. Вроде получилось – не зря учили с детства собственным телом манипулировать как послушной куклой.

Незнакомец не обернулся ни разу, пока продолжался этот стремительный бег, когда два тела стлались по земле, напоминая перемещение пары гигантских двуногих сколопендр. Внезапно стрелок резко остановился, укрываясь за обломком стены, и поднял руку – тихо, мол. Данила замер в полуприседе, осторожно поводя стволом автомата из стороны в сторону. По его прикидкам, до реки было уже недалеко, потому и стоило быть поосторожнее, здесь незнакомцу в чутье не откажешь.

А стрелок между тем вытащил из-за пазухи трубочку и, осторожно высунув над стеной один ее конец, приник к окуляру на другом. Кажется, это называлось «перископ». Хотя нет, «перископы» были на лодках, что умели плавать под водой. Эх, много чего полезного было у предков! Хммм, а тогда этот мужик кто и откуда, с этакими-то способностями и снаряжением? Любопытство разбирало Данилу – сил нет, но сейчас не до расспросов. Интересно, что задумал этот пришелец ни пойми откуда со своей фузеей с названием из трех позабытых букв? Может, рассмотрит, что на мосту делается, и передумает таскаться там, где люди не ходят?

В Большой Москворецкий еще в Последнюю Войну угодил то ли снаряд, то ли бомба. Дыру в центральном пролете тот заряд проделал знатную, но быки устояли, и по мосту до сих пор вполне можно было ходить без опаски. Причем не только людям. Боевого тактического биоробота серии В «Chinook В12» он также выдерживал без проблем.

Эта бронированная хрень с живыми мозгами неделю назад намертво встала посреди моста как раз в том самом узком месте, рядом с дырой, создавшей из железобетонной переправы сорокаметровой ширины древнегреческий Фермопильский проход на пути в Замоскворечье. Шириной метров в десять, не более.

«Чинуку» ширины его корпуса для полного счастья не хватало. Так он недолго думая соорудил баррикаду, притащив откуда-то убитую временем и коррозией башню от танка Т-80 без пушки и укрепив ее посреди моста кучей другого, менее габаритного мусора. В общем, в Замоскворечье теперь пути нет никому, хотя людям там особо делать и нечего.

С одной стороны, долбануть бы по био из пушки, как раз на Москворецкой башне есть французское орудие девятнадцатого века подходящего калибра, даже если не в башню биороботу ядро попадет, со ста метров точно его в реку снесет. А там есть все шансы, что машина пару манипуляторов поломает и выйдет из строя хоть на время, пока ее пристяжь не восстановит.

Но попадешь – не попадешь еще вопрос. Хоть ориентиры и пристреляны давно, орудию как-никак четыреста лет, и ядром в движущуюся мишень из него попасть очень непросто. Тем более что хитрая мишень почти постоянно сидит за своей баррикадой. И еще – а вдруг промахнешься и в мост попадешь, который и так на ладан дышит? А пороху драгоценного на каждый выстрел сколько уходит? В общем, пока био на мосту сидит и людей не трогает – пусть себе сидит, а порох прибережем для картечи, когда нео на стены полезут…

Снарядов для наплечных пушек у «Чинука», понятное дело, не было уже лет двести, но он упорно таскал их на себе, не иначе как для форсу. Но вот с метательными дисками тварь управлялась ловко. Раз наблюдали с полуразрушенной Москворецкой башни, как био на словах и на значительном расстоянии повздорил с каким-то здоровяком-нео, видать спьяну выбравшимся из тумана. Нео, похоже, решил подразнить боевую машину, ревел что-то, лапами махал, по заду себя хлопал. Робот сначала внимания не обращал, но потом один из его манипуляторов совершил неуловимое движение – и голова упрямца покатилась по площади, а его тело сноровисто притащил хозяину один из роботов, называемых в Кремле «пристяжь».

Пристяжь была тоже био, но поменьше, типа денщика при боярине. Паук на тонких, но мощных ногах плюс челюсти впереди, каждая с человечью руку длиной. Удобно очень такими челюстями диск брошенный или дрот поднести, тушу приволочь или дерьмо хозяйское отгрести в сторону и сбросить в реку, чтоб не воняло, – «Чинуки» двенадцатой модели – твари аккуратные и чистоплотные, потому и дожили до сего дня. Для них царапина на броне – трагедия, случись такое, сразу бегут в безопасное место и орут омерзительно, призывая пристяжь со свежими заклепками. Но в то же время, если найдет место для кормежки – пиши пропало. Засядет как жук-медведь в норе, и хрен его оттуда выковыришь – даже ценой серьезных дырок в шкуре готов бороться за своё.

Так что шансов у стрелка было ноль. Понятно, что робота определили на мост не просто так, тактический ход, можно сказать, со стороны нео, – перегородить кремлевским путь к возможному отступлению в Замоскворечье. В общем, ход верный – Большой Каменный мост был давно разрушен, а через Москву-реку и Неглинку не перебраться ни кремлевским, ни нео, хотя мутанты все-таки вели наблюдение со стороны западной и южной стены Кремля – чисто на всякий случай. В общем, осада каменного мешка по всем правилам.

Но в то же время биоробот сидел на мосту не из идейных соображений, а как минимум за обильную еду. И после того случая с пьяным нео если почуявший безнаказанность «Чинук» видел, что кто-то идет по мосту как минимум без турьей ноги, сразу срезал диском метров за сорок до баррикады, а потом лакомился телом незадачливого путешественника. Того же, кто был в курсе, на том же расстоянии обступала пристяжь. Один забирал мясо и нес хозяину, остальные караулили ходока. Проверив плату за службу на качество, «Чинук» или милостиво отпускал носильщика-нео, или же, если тому требовалось перейти через мост, лязгая гусеницами, сдвигал с места свою многотонную тушу и честно пропускал разумного клиента, несмотря на протестующие вопли туповатой пристяжи с ограниченными функциями встроенного мозга.

У Данилы с незнакомцем мяса не было. А другой дани био не принимал – жратвы ему вместе с пристяжью на день надо было о-го-го сколько. Разве что несколько нео отстрелить, пока они в тумане бродят, беглеца ищут? Но тогда не было ни малейшего шанса уйти по открытому и свободному от развалин участку Васильевского спуска с телами убитых мутантов на плечах. Просто не успеть, догонят как пить дать, к гадалке не ходи.

– Это что за хреновина? – наконец спросил незнакомец.

Данила рискнул приподняться и выглянуть за стену. Ну да, так и есть, стрелок «Чинука» рассматривал целых полторы минуты. Еще не хватало, чтобы их нео догнали с такими-то перерывами в забеге. Он что, «Чинука» первый раз видит? Тоже мне, диковина. Или, может, он про пристяжь спрашивает? Не всякий био серии В всех своих вспомогательных роботов сохранить смог. Хотя те, кто не сумел хоть одного сберечь, давно с голоду подохли…

– Биоробот, – буркнул Данила. Времени рассусоливать не было, а что задумал незнакомец, было до сих пор непонятно. Сзади нео вот-вот появятся, спереди био, справа Кремль, слева, за развалинами Форта, – армия осаждающих. Куда ни кинь, везде труба, а он тут очевидным интересуется…

– Био – это значит с живыми мозгами? – уточнил стрелок.

– Вроде того, – согласился Данила, все больше тоскуя. Похоже, невесть откуда свалившийся спаситель все-таки прогулялся по Полю Смерти. Сегодня мозги спеклись наполовину, завтра вторая половина через нос и уши потечет вместе с расплавившимися лицевыми хрящами. Причем сомнений больше не было. Ну как иначе объяснить, что человек в здравом уме будет целиться из фузеи в боевого биоробота? Вот вскинул плавным движением свою длинностволку, колпачок с трубки откинул. Ну-ну, давай, вперед. Ту тварь из двадцатичетырехфунтовой пушки не пробить, а тут – фузея…

Отрывисто тявкнул выстрел, и Данила невольно поежился – так и нарисовалось в голове, как где-то в тумане вытянули морды в их сторону рыскающие нео. А значит, времени у них…

– Быстрее, чего встал?

Ничего не понимая, Данила чисто по инерции рванул за сорвавшимся с места незнакомцем. Перемахнул ненадежное укрытие, ощетинившееся кривыми зубьями рыжей от ржавчины арматуры – и на бегу, рискуя зарыться носом в траву, тряхнул головой и сморгнул, с силой смыкая веки.

Не помогло. Морок не исчез. Все так же нелепо, словно пьяный, дергался на мосту «Чинук», бестолково и бессистемно вращая гусеницами, – того и гляди в воду свалится.

Вот одна из гусениц наехала на паукообразного робота, вместе с остальными бестолково суетящегося около хозяина, – и до Данилы донесся слабый треск, словно там, на мосту, раздавили большой орех. Остальная пристяжь порскнула в стороны и замерла в отдалении.

Капли пота повисли на бровях и ресницах. Дыхалки пока хватало, но Данила понимал – это ненадолго при такой сумасшедшей скорости бега. Непонятно, что повредил биороботу своим выстрелом стрелок, но если «Чинук» перестанет танцевать, словно поддатый пахарь на Ивана Купалу, то несутся они прямо в лапы неминуемой смерти. Вон и пристяжь насторожилась и повернула в их сторону свои стальные челюсти. Конечно, от одного еще, наверно, можно отпинаться, но от трех – вряд ли получится.

Тем временем, не снижая скорости, незнакомец вытащил из-за пазухи что-то, смахивающее на незрелое яблоко, и, куснув его на бегу, бросил в сторону баррикады. После чего грохнулся на землю и даже проехался с полметра на брюхе по инерции:

– Ложись, дурень!

Данила, инстинктивно повинуясь приказу, рухнул следом, чуть не воткнувшись носом в каблук стрелка, подкованный медными гвоздиками. И только, одумавшись, хотел спросить, с какой это радости они разлеглись посреди площади, как на баррикаде ахнуло.

Данила порадовался, что рот открыл – рвануло неслабо. И огнем занялось. Не иначе био какой-то взрывчатки где-то нарыл или сам смастерил – вряд ли от бомбы незнакомца так шарахнуть могло. То, что это бомба была, теперь уже догадаться было нетрудно. Из тех, что тоже только на плакатах остались, у которых не надо фитиль поджигать, перед тем как бросить. Да и меньше они были чуть не втрое тех самодельных, что использовали в Кремле… Только откуда это все у парня с фузеей, от которой «Чинук»…

Додумать мысль не получилось. Не думается как-то, когда своими глазами видишь, как бронированная живая машина медленно, очень медленно заваливается влево и, бестолково вращая гусеницей в воздухе, соскальзывает с края моста. А вслед за ней прыгает, перебирая ногами в воздухе, последняя оставшаяся в живых верная пристяжь…

– Быстрее!

Да и зачем думать, когда есть командир, который все знает и умеет лучше тебя? Как-то сразу улетучились сомнения, и незнакомец в мысленной табели о рангах вознесся на одну ступеньку с воеводой, которого надо слушать, когда он говорит, а в бою особенно!

Разведчик вскочил и побежал. Мимо пылающей баррикады, мимо разбросанных взрывом обломков биороботов, мимо огромной дыры в бетоне моста… И все дальше и дальше от Кремля, в котором родился и вырос, в котором осталась Радомира…

Удивительно – последняя мысль кольнула, словно шилом в сердце засадили. Против воли Данила обернулся. Дурная примета, но все-таки, кто знает, когда еще увидит он эти красные стены в следах копоти и глубоких выбоинах, оставленных вражьим оружием. Хоть и изгой он теперь, а все же свое, родное, как ни крути…

Взгляд задержался на боевой площадке Москворецкой башни – почудилось, будто мелькнула на ней фигурка с русой косой до пояса, – и соскользнул вправо.

Так и есть.

Из клочьев тумана вырвались шесть или семь нео, бегущих по волчьи, на четырех лапах. У того, что несся впереди, в зубах был зажат окровавленный меч Данилы.

«Трупы нашли. Теперь точно не отстанут», – пронеслось в голове. За сородичей нео мстили страшно, до тех пор пока не умирал обидчик или не погибал последний из рода. Потому остальные мутанты с ними и не связывались, предпочитая охотиться подальше от угодий человекообразных.

– Сзади! – прохрипел Данила.

– Знаю.

Голос стрелка тоже был изрядно подсажен безумным бегом. Особенно если учитывать вес его фузеи, вещмешка, пыльника и остальной снаряги. Хотя все вместе не тяжелее кольчуги, подкольчужника, наручей и поножей, что были на Даниле. Оно, конечно, не тяжелая броня латника, что надевалась при возможности штурма мутантами стен Кремля, но тоже не пух лебяжий. Пух лебяжий… Хорошее слово, старинное. Интересно, остались ли еще где белые лебеди, которых для детишек в старых книгах рисовали? Или брехня все это про древность без войн, мутантов и боевых роботов, чтоб оставалась у людей вера и надежда на что-то лучшее?

Интересно, почему вот такие мысли не к месту лезут в голову перед дракой? Может, привычная реакция организма, мол, во время драки думать о драке вредно, тело хорошего бойца само работает быстрее и лучше без лишних раздумий, на рефлексах.

Вот и у Данилы рефлексы сработали…

«Вал» шмякнулся на поросшее травой покрытие моста, недовольно звякнув об остатки асфальта, а в руке словно сам собой оказался боевой нож. Когда отступать некуда, надо бежать туда, где врагу будет труднее нападать. Вот и рванул Данила обратно, к самому узкому месту моста, туда, где еще дымилась наваленная «Чинуком» и разваленная взрывом баррикада.

Сзади одиноко тявкнул выстрел – и бегущий впереди всей стаи нео споткнулся и пропахал дорогу остатками нижней челюсти – Данила четко видел, как ее правая половина взорвалась выбитыми зубами и костяной крошкой, а меч вывалился из разорванной пасти. Еще выстрел – и крайний справа мутант, взбив тучу пыли, пошел юзом, словно детская игрушка «волчок», получившая пинок от своего малолетнего хозяина.

Теперь Данила ясно видел – нео осталось пятеро. Седой Кер бежал позади всех, сильно отставая и припадая на заднюю лапу. Выстрелов сзади больше не слыхать. Очень плохо. Пятеро нео в рукопашном бою – верная смерть. Хорошо бы, чтоб стрелок подсобил, но, с другой стороны, он в вечные спасители незадачливых разведчиков не записывался. Пора отдавать долг.

Данила оскалил зубы, мысленно сам превращаясь в медведя. Сто метров до ближайшего мутанта… восемьдесят… пятьдесят…

Клич-рев сам родился в груди Данилы.

– Уррррарр!!!..

Первого нео он принял грудь в грудь, у самого края моста, так, чтоб остальным было не развернуться. Удар, хрип, брызги слюней в лицо друг другу, чужая шерсть в нос, глаза, рот – и хруст разрываемой плоти, в которую удар за ударом вонзается клинок ножа…

Своей боли не было. Была лишь тяжелая звериная вонь, замешанная на теплом запахе свежей крови. Если что, боль придет потом. Сейчас ратник и зверь были одним организмом, сросшимся в неимоверном напряжении и рвущим самого себя…

Удар ножом «на контур», куда попал – все равно… обратно не выдернуть, не иначе клинок застрял в кости… разверстая пасть перед лицом… левым локтем по ней со всей дури, хруст кости – своей ли, чужой – не понять… скрежет когтей по плечу, звук лопающихся колец кольчуги… теплое потекло по боку… наплевать, ннна, сука!.. нож удалось выдернуть – снова его туда же, и еще, и еще, на манер ручной швейной машинки тетки Клавы, лишь бы пробивало шкуру твари и не путалось гардой в шерсти. Лишь бы рука не соскользнула по рукояти, теплой от крови, остальное неважно…

Краем уха Данила слышал какой-то грохот и нечеловеческий вой, но все это было далеко, слишком далеко. Потому что ближе вот этой хрипящей твари сейчас не было никого, что в прямом, что в переносном смысле. Враг, с которым ты мешаешь кровь в рукопашной, мог бы стать твоим кровным братом. Если бы не был врагом. Потому немного грустно, когда умирает достойный враг…

Данила выдернул нож – и остановился, осознавая, что зверь, с которым он боролся, медленно падает навзничь. Разведчик лишь успел отшатнуться и стряхнуть с плеч тяжелые лапы. Когти нео последний раз скребанули по остаткам кольчуги, и тело мутанта мягко шлепнулось на обгоревшую траву.

Над ухом снова грохнуло, на этот раз громко, словно из пушки пальнули. И огнем полыхнуло так, что на мгновение Данила потерял способность видеть что-либо, кроме языка пламени, отпечатавшегося на сетчатке. Дурацкое состояние, особенно в бою.

Для того чтобы прийти в себя, Данила кувырнулся в сторону и больно ударился боком и головой об остатки каменных перил. Звезды в глазах прогнали огненный сноп, и зрение частично вернулось.

Вполоборота к нему стоял незнакомец, с сожалением качая в руке здоровенный пистоль. Разведчик поднялся, слегка застонав при этом, – нео, похоже, порядком помял плечо, вон оторванный клок кольчуги сбоку свешивается. Потери посчитаем потом, главное – враги…

Но врагов больше не было. Убитый Данилой мутант валялся в луже собственной крови. Еще один дергался в агонии у ног стрелка. Третий валялся чуть подальше и на его голову смотреть не хотелось – каша, перемешанная с мозгами. Четвертого видно не было – не иначе снесло в пролом последним выстрелом. А вдали мелькало грязно-белое пятно – это со всех ног улепетывал мудрый Кер, причем улепетывал очень быстро – не иначе страх колдовским образом излечил престарелого нео от хромоты.

– И охота тебе все время кувыркаться? – сказал незнакомец, после чего вздохнул и бросил в пролом пистолет. Снизу из-под моста раздалось отчетливое «бульк!».

– Не жаль пистоля-то? – вместо ответа спросил Данила. – Знатное оружие.

– Знатное-то знатное, только патронов к нему больше нет, – ответил стрелок. – И тяжелые эти «Пустынные орлы», сил нет.

– А зачем носил тогда, если тяжелый? – удивился разведчик.

– В карты выиграл, – пояснил незнакомец. – И выбросить жалко, и таскать влом. Хорошо, хоть сейчас пригодился.

– Да уж, неплохо, – сказал Данила – и скрипнул зубами. Рванул его мутант неслабо, это было ясно по накатившей боли, которую перестал глушить адреналин, и по теплой, прилипшей к телу рубахе. Но заниматься ранами было некогда. Ясное дело – уходить надо, пока на грохот выстрелов и пламя пожара не сбежались остальные мутанты. Да и мудрый Кер, поди, не случайно столь резво ушел в туман, сейчас, поди, строит из себя героя перед соплеменниками, горя праведной жаждой мщения.

Похоже, стрелок думал о том же.

– Рванули, – бросил он. И, скользнув взглядом по плечу Данилы, осведомился: – Помочь?

– Я сам, – выдохнул ратник, рывком поднимаясь на ноги. Потому как если по-другому, медленно, сберегая рану от случайной боли, то можно и вообще не подняться – тело, не желая терпеть запредельную боль, может погасить сознание. А так, сжав зубы и собрав волю в кулак, завсегда лучше.

Данила качнулся, но устоял.

– С мечом тебе опять не повезло, – сказал незнакомец, правильно поняв взгляд Данилы, явно собирающегося бежать к трупу мутанта, умершего от первой пули. – Его тот старикан с собой утащил. Шустрый, зараза, – сил нет. Так что давай за мной…

Данила бежал, четко сфокусировав взгляд на широкой спине в серо-зеленом пыльнике, полы которого были испачканы свежей кровью. Как и ботинки, каблуки которых некоторое время оставляли на мосту темные отчетливые следы.

Порой перед носом разведчика начинали мелькать две спины, на которых словно параллельные рельсы устроились фузеи – длинная с трубкой-прицелом и та, которую бросил Данила…

Разведчику стало стыдно, даже две спины незнакомца вновь слились в одну от всплеска крови, прихлынувшей к щекам. Если б он тогда стрельнул и убил мутанта, глядишь, и драться бы с ним не пришлось врукопашную. А так своей свалкой прицел стрелку заслонил, и ему, чтоб не попасть в Данилу, пришлось в сторону смещаться. К тому времени другие нео набежали, вот и пришлось ему, теряя секунды, расстреливать их из пистоля. Ох, стыдоба-то какая…

Мост почти кончился, слева маячили развалины какого-то строения, обвитого побегами хищного дикого вьюна. Правда, человеку вьюн не опасен, его цветы охотятся только на насекомых. А если принести вьюну жирного жука или освежеванную стальную сколопендру, то он может дать каплю сока, от которой сутки не хочется ни есть, ни пить, а жизненной силы – море. Правда, может и не дать, потому лишний раз лучше не напрягаться.

– Растение безопасное? – на бегу указал на вьюн незнакомец.

– Да, – выдохнул Данила.

– Давай туда, – резко бросил стрелок, скидывая с плеча длинную фузею.

Разведчик подчинился беспрекословно. Все понятно, старший прикрывает отход раненого, и здесь кочевряжиться не стоит. Незнакомец хорошо разбирался в военной науке и потому, не снижая темпа бега, ввалился в зелено-сизую стену вьюна как кабан в заросли крапивы.

На лицо осыпалась труха, состоящая из хитиновых панцирей насекомых, высосанных растением. Но это мелочи, главное – упасть и желательно больше не подниматься. Кровопотеря оказалась серьезнее, чем он думал, и организм настоятельно требовал отдыха и перевязки.

Раздвинув здоровой рукой естественную природную занавеску, Данила попал в довольно прилично сохранившуюся комнату первого этажа, судя по остаткам костра, мусору и кучкам засохшего дерьма, знакомую многим путникам. Некоторые из которых оскотинились настолько, что гадили там, где спали. Не иначе нео постарались, люди обычно не испражняются там, где едят. Хотя люди тоже бывают разные…

Но выбирать не приходилось, тем более что последний раз здесь ночевали довольно давно и вонь уже успела выветриться. Сейчас бы лечь где почище – и гори оно всё синим пламенем…

Однако долг воина был превыше желаний тела. Сейчас, пока старший обозревает окрестности через свои трубки, надо собрать побеги сдохшего вьюна и развести костер.

Это оказалось несложно – сухих стеблей вокруг было предостаточно. Из десятка-другого получился веник, которым Данила быстро подмел небольшую площадку, хотя при наклоне вперед перед глазами плясали красные пятна. Но не уподобляться же мутантам, которые где присели, там и привал.

Из тех же сухих побегов получилась основа для костра. Данила чиркнул огнивом – и веселый огонек заплясал на лепестках сухого цветка. Разведчик раздул огонь, после чего с чувством выполненного долга прислонился к стене, дыша тяжело, словно бревна таскал. В желудке образовался тошнотворный ком – нормальная реакция после ранения. Теперь продышаться немного, пока тошнота пройдет, и можно кольчугу снять, посмотреть, что там с плечом…

– К костру пустишь?

Данила обернулся. Силен, ох, силен незнакомец в воинской науке! Зашел в комнату с другой стороны, а как зашел – не понять. И стоит за спиной, хотя ожидался с противоположной. Разведчик, как учили, расположился лицом ко входу – а вот поди ж ты!

– Там дыра в стене, – пояснил стрелок. – Я типа заодно запасной выход проверил. Так пустишь к костру?

– Садись, зачем спрашиваешь?

– Положено, – буркнул незнакомец. После чего обошел костер и присел напротив.

Языки пламени осветили усталое лицо, поросшее двухдневной щетиной. Обычный парень, слегка скуласт, волевой подбородок. Такие нравятся бабам. Если б глаза были чуть помягче, отбою от слабого пола точно бы не было. А так не глаза, а прицелы. И нос меж ними, перебитый неоднократно и оттого слегка кривой, если присмотреться, – хотя у кого из настоящих воинов он целый, покажите такого? Так что говорить о том, кто способен вывести из строя боевого робота более чем за полкилометра, – вот уж у кого прошлое было, наверно, сплошь одни битвы…

Кстати, а как он это сделал? Данила и спросил.

– Щель у него в наблюдательной башенке, бронестеклом защищенная, – пояснил стрелок. – А за ней то ли видеокамера, то ли глаза, непонятно. Да и не суть важно. Заряжаешь бронебойную пулю – и вперед.

– Так далеко ж! – не выдержал Данила.

– Снайпер, который с восьмиста метров из СВД не попадает между глаз врага, это не снайпер, а ученик снайпера.

Снайпер… Слово какое-то незнакомое, не наше, похоже. Или устаревшее. А винтовка точно, СВД называется.

– Снайпер – это твоё имя? – на всякий случай спросил Данила. И угадал.

– Можно и так сказать, – едва заметно усмехнулся стрелок. – Только сейчас давай-ка лучше твоим плечом займемся.

Сняв с плеч и осторожно положив рядом с собой обе фузеи, Снайпер освободился от рюкзака, из которого достал красную квадратную сумочку с белым крестом и надписью «Swiss doctor». Как он ее открыл, Данила так и не понял – просто за торчащий сбоку язычок потянул, вжик – и сумка распалась на две половинки. Внутри нее оказались компактно сложенные бинты, таблетки и еще что-то по мелочи для оказания первой помощи больным и увечным.

– Давай помогу латы снять, – сказал Снайпер.

– Это кольчуга! – возмутился Данила. Уж с такой-то сноровкой должен воин кольчугу от лат отличать! Если не издевается, конечно.

Но в глазах Снайпера издевки не было. В них вообще ничего не было, словно у этого человека вынули душу, а тело почему-то осталось жить.

– Это ты, суслик? Я не суслик, я барсук! Это все равно, – бормотал он себе под нос, стаскивая с разведчика железную рубаху.

– Ты о чем? – подозрительно спросил Данила.

– Не обращай внимания, это из мультика.

– Из чего?

– Из ничего, проехали. Не дергайся, а то обрывками кольчуги еще сильнее рану раздеру.

Стащив с Данилы бронь, Снайпер остальное снимать не стал, просто ловко распорол ножом подкольчужник вместе с исподней рубахой – и присвистнул слегка.

– Плохо? – спросил Данила. Хотя и без того знал, что нехорошо.

– Могло быть и лучше. Но и хуже могло, – философски заметил Снайпер. – Средняя дельта до кости распорота, правда, вдоль волокон, что радует. Но, думаю, в ближайшее время чесать затылок левой рукой не получится. Что на этот счет говорит местная народная медицина? Идеи есть?

Идей не было. Регенерон и пластырь были потрачены на крысособаку. Но того не жаль, что сделано – то сделано, и прошлого не вернуть. В аптечке оставался лишь обезболивающий корень черной ромашки, одновременно служащий снотворным. Пожевать – а дальше утро вечера мудренее.

Тем временем Снайпер покопался в своей аптечке, достал салфетки, кривую иглу, нить в пакетике и еще один зеленый пакет, не иначе с пластырем. Разложил все это прямо на аптечке, после чего достал из вещмешка флягу и, отвинтив крышку, протянул разведчику:

– Хлебни, легче будет.

– Это что? – принюхался Данила.

– Анестезия, дезинфекция внутренняя и внешняя, радиопротектор – дальше продолжать?

– Не надо, – вздохнул Данила, недолюбливающий ни брагу, ни медовуху. Но сейчас хочешь не хочешь, а надо. Шитье по-живому перетерпеть можно и без хмельного. Но коль оно есть, то сегодня уж точно отказываться не стоит, пока замученный сегодняшним днем организм не вырубился как мотор у перегревшегося биоробота.

Огненный поток ожег пищевод. Данила поперхнулся, закашлялся и выпучил глаза. Ничего себе медовуха у Снайпера!

– Спирт, – пояснил тот, забирая флягу. – Судя по реакции, спирта у вас тоже нет.

– Спирт… есть, – прохрипел Данила. – Но мало… и он… не для питья…

– Хреново, когда не для питья, – сказал Снайпер, плеснув из фляги себе на руки и на шовный материал. – И что у вас вообще есть, в Кремле вашем?

Данила продышался – и рассказал все. Есть ли смысл таиться перед человеком, который, считай, дважды тебе жизнь спас, а сейчас зашивает разорванное плечо?

– Ясно, – кивнул Снайпер, выслушав рассказ. – И что, у вас там все такие как ты, прыгучие богатыри поперек себя шире?

Данила удивленно осмотрел себя. Свой рост и вес он всегда считал средними, были в разведке реально богатыри, практически не уступающие нео ни силой, ни ростом. Это пахари да мастеровые в основном на Снайпера телосложением похожи… О чем и сказал. Но Снайпер уже думал о другом, уставившись в костер, словно хотел рассмотреть что-то в языках пламени.

– И что, вокруг вас вообще больше людей нет? – спросил он наконец после недолгой паузы.

– Не знаю, – сказал разведчик. – Из дальних разведрейдов люди не возвращаются, потому мы их давно прекратили. А вблизи Кремля людей не видели уже лет сто. Раньше, говорят, приходили убогие, в Полях Смерти покалеченные, но им ворота не открывали, гнали.

– Правильно, – кивнул Снайпер. – Здоровые члены общества берегли себя от заразы.

Что-то в его голосе Даниле не понравилось.

– А что ты бы сделал? – вступился он за предков. – Впустить облученного, от которого дозиметры зашкаливали? Чтобы потом все остальные перемерли?

– Не знаю, – сказал Снайпер. – Вопрос тонкий, не мне судить.

– И ты сам-то откуда такой взялся? – продолжал Данила, слегка заведясь то ли от выпитого спирта, то ли от темы разговора.

– С Украины, если тебя это так интересует. А какой «такой»?

Что такое «Украина», Данила не знал. Поэтому, чтобы не выглядеть блаженным в чужих глазах и не переспрашивать ответ на каждый вопрос, просто добавил:

– Ну, весь из себя стрелок шибко меткий, в экипировке, со старым оружием, для которого патронов немерено…[1]

Снайпер усмехнулся:

– Что ж, второй номер, ты имеешь право знать. Хотя, думаю, это знание ничего тебе не даст.

– Посмотрим, – буркнул Данила, скрипнув зубами.

Шил Снайпер мастерски, это чувствовалось, но при этом особо не миндальничая с раненым. А после темы с предками вообще взялся класть швы, словно валенок штопал.

– Начнем с того, что однажды один умный человек объяснил мне устройство мира. Вернее, миров, один из которых, согласно закону симметрии, есть практически точное отражение другого. Но в то же время в каждом из миров имелись незначительные отличия, которые создавали сами люди. Сам понимаешь, поколебать устройство мира достаточно сложно, море энергии требуется. Но предкам это удалось – с помощью ядерных взрывов. И сегодня в моем мире значительная область Украины представляет собой то, во что превратился сейчас твой мир – выжженную радиацией пустыню с жуткими мутировавшими жизненными формами, приспособившимися существовать в той пустыне.

– А другая часть? – спросил Данила, на некоторое время забывший о боли. «В моем мире»? Что это значит? Но об этом потом, когда Снайпер договорит. Судя по его характеру, может просто послать куда подальше и закрыться, как раковина живоглота.

– С другой частью пока все нормально – если, конечно, считать нормой отсутствие ядерной войны. В твоем же мире, как я понимаю, в прошлом произошло непоправимое. Да так произошло, что вы тут, похоже, загибаетесь понемногу.

Данила вздохнул. Прав Снайпер, ничего не попишешь. Бабы рожают намного реже, чем даже десять лет назад. А осады мутантов и попытки штурма Кремля происходят все чаще. И каждый бой – это потери…

– Ну а ты-то как сюда попал? – рискнул перебить собеседника разведчик, лишь бы уйти от темы, страшной для каждого жителя Кремля.

– Просто перешел, – сказал Снайпер. – Черное пятно на полу видел? Ну, типа след перехода. Вспышка энергии, сжигающей все вокруг метра на два в вашем мире. В моем же просто дыра в пространстве образуется. Входишь в нее – выходишь у вас.

– Ты колдун? – вполне серьезно спросил Данила. Колдуны были такой же сказкой для детей, как и кио, но кто его знает…

– Не думаю, – покачал головой Снайпер. – Было дело, попала мне в руки одна штуковина, посредством которой можно путешествовать между обоими мирами как в пространстве, так и во времени. А один… хммм… человек объяснил, что она такое и как ей пользоваться.

…«Просто перешел». Из одного мира в другой. В голове такое не укладывалось, но было ясно – не наш он, этот стрелок с двумя древними фузеями. Вообще не наш. И на наши проблемы ему, скорее всего, наплевать с развалин колокольни Ивана Великого. Но на всякий случай Данила уточнил:

– И что ты тогда у нас забыл? Зачем перешел?

– По делу.

Снайпер затянул последний узелок, полюбовался делом рук своих, после чего неожиданно плеснул на рану из фляги. Данила охнул, правая рука рефлекторно рванулась к плечу.

– Не лапай, заразу занесешь, – сказал путешественник между мирами, железными пальцами перехватив запястье разведчика. – Сейчас салфетку, ускоряющую заживление, прилеплю – и через пару дней можешь делать левой рукой все, что захочется. Только швы на следующей неделе снять не забудь.

– Не забуду, – проворчал разведчик. Настроение Снайпер испортил капитально, хотя вроде ничего такого не сказал. Просто лишний раз напомнил, что человечество вымирает, и скоро, может, через поколение, от него даже костей не останется. А может и раньше, если правда то, что нео не только с шамами, но и с био сговорились и готовят общий штурм. Тогда точно раньше, и намного.

– Ну и ладушки, – сказал стрелок, складывая в свою сумку медицинские принадлежности. – Тогда бери иглу, штопай рубаху. У кольчуги все равно рукав почти оторван, чинить без толку. Как и у подкольчужника, кстати. Но это, наверно, и к лучшему – сейчас отдеру те рукава до конца и железо на рану давить не будет.

Процедура отрывания рукавов, разодранных нео, штопки рубахи и одевания Данилы заняла не более десяти минут.

– Ну все. Теперь ужин – и отбой, – сказал Снайпер.

Из рюкзака он извлек небольшую сковороду с четырьмя складными опорами, приделанными ко дну, три большие консервы и еще одну флягу.

– Стакан есть?

Данила не ответил, лишь вытащил из кошеля на поясе блямбу – как только нео не позарились? – и встряхнул.

– Нормально, – одобрил Снайпер появление раскладной посуды. – Пока у славянина есть свой личный стакан, он непобедим.

В одной банке оказался консервированный хлеб, в двух других – тушенка с кашей. Содержимое двух последних банок Снайпер вывалил в сковороду и ловко приладил ее над костром. После чего достал из кармана такую же блямбу, как у Данилы, и встряхнул аналогичным движением.

– Вот оно, общее для славян всех миров, – подмигнул он разведчику и слегка улыбнулся краем рта. – Хорош дуться, подставляй посуду.

Данила подставил. Вторая порция спирта наполнила стакан до половины. Не много ли на сегодня будет?

– Ну давай, за знакомство, – сказал Снайпер. – Кстати, тебя как звать?

– Данилой.

– Понятно. Будем.

Они чокнулись. По второй спирт пошел легче. В голове зашумело.

– А теперь – понеслось.

В руку разведчика легла пластмассовая ложка.

– Давай, Данила, наворачивай…

Одинаковыми оказались не только стаканы. Консервы тоже были знакомы. Их выдавали в исключительных случаях, когда рейды разведки планировались более чем на двенадцать часов. Но такое бывало очень редко, потому попробовать еду, залитую воском и пролежавшую на складах с незапамятных времен, Даниле удалось лишь однажды. Вкус запомнился на всю жизнь – наверно, потому, что мясо туров было безвкусным. И хотя есть хотелось нереально, разведчик все-таки оторвался от банки, чтобы сказать:

– Ты так и не договорил, зачем пришел в наш мир.

Снайпер замер на мгновение, не донеся ложку до рта. Потом все-таки завершил движение, обстоятельно прожевал тушенку, воткнул ложку в недоеденное содержимое банки, поставил ее на траву и внимательно посмотрел на Данилу:

– Что ж, парень, ты сам напросился. К тому же ты имеешь право знать. В ваш мир такие, как я, ходят эпизодически за едой, патронами и новыми стволами.

Разведчику не понравилось, как Снайпер выделил голосом слово «ваш». Но он не стал перебивать рассказчика. Чувствовалось, что сейчас он скажет нечто важное.

– Просто я здесь впервые. И потому при первом переходе промахнулся на пятнадцать километров расстояния и лет на пятьдесят времени. Обычно перехожие посещают этот мир, когда здесь уже нет никого – ни людей, ни нео, ни био. Только безобидные зверюшки и растения. Спокойно заходят на военные склады, берут что нужно и возвращаются в свой мир.

– То есть ты хочешь сказать…

– Ты сам просил, – пожал плечами Снайпер, снова берясь за банку. – Скорее всего, за последующие пятьдесят лет все враждебные друг другу формы жизни в вашем мире уничтожат друг друга. И на выходе получится идеальный мир без войн и насилия. Кстати, про Поля Смерти в том мире тоже никто из перехожих не говорил.

Есть расхотелось. Получается, что через пару поколений погибнут все люди на планете. И не только люди…

– Скажи, мимо Кремля те перехожие ходили?

– Угу, – кивнул Снайпер с набитым ртом. – Нет там ничего и никого в будущем. Развалины.

Не похоже, чтобы путешественник между мирами врал. Одно оружие чего стоит, какие еще нужны доказательства? Но Данила не был бы разведчиком, если б не выяснил все досконально:

– А тебе-то зачем сюда идти понадобилось? Оружие менять? Так у тебя и так мечта, а не оружие. И патронов к нему вроде хватает.

– Тут я тебя огорчу, – хмыкнул Снайпер, выскребая ложкой дно банки. – Патронов у нас два магазина к «Валу» и полтора к СВД. К тому же раздолбаны они – мама не горюй. У СВД месяц назад канал ствола рассверлить пришлось. И патронник у нее раздут так, что гильзы после выстрела не выходят, если загодя патроны парафином не смазать. Про «Вал» я вообще молчу, он свой ресурс давно отработал, на ладан дышит. Так что по-любому путь у нас один.

– Ты ж говорил… – начал было Данила – и осекся. Ухмылка у Снайпера была словно его выстрел, била куда надо и весьма точно.

– А я тебя и не обманул, – сказал пришелец из иномирья, продолжая улыбаться лишь нижней половиной лица. Глаза его при этом оставались такими же, как и раньше, ничего не выражающими, разве что чуть усталыми. – Дойдем до места, возьмешь себе хочешь этот ствол, хочешь любой другой новый, в масле. И патронов хоть пару цинков на горб взваливай, если допрешь – все твоё.

– Да я не про автомат, – насупился разведчик. – Я вообще с тобой пошел…

– Всё, только не начинай, – отрезал Снайпер. – Идем и идем, а кто, да зачем, да почему это делает – не надо, не люблю. Договорились?

– Договорились. А про куда идем можно? – спросил Данила, решив, что ругаться со своим спасителем дело действительно недостойное. – Что там на Кантемировской за место такое?

– Резервные подземные склады Четвертой отдельной танковой бригады, ранее носившей название Кантемировской, – ответил Снайпер. – Догадываешься, почему станцию метро так назвали? Правильно, поэтому. Дивизия-то в Наро-Фоминске была расквартирована. И в случае войны согласно планам командования вооруженными силами оперативно выдвигалась на защиту южных подступов к Москве. А для поддержки боеспособности дивизии склады продовольствия и боеприпасов нужны? Нужны. Ну так вот.

Снайпер отставил пустую банку и принялся чистить свою винтовку.

Данила же не переспрашивал более, историю он знал. Четвертая отдельная танковая бригада в Последнюю Войну не дошла из Наро-Фоминска до Москвы, а на Киевском шоссе развернула танки и бронемашины. И в районе Апрелевки дала свой последний бой наступающим механизированным дивизиям противника, включавшим до пятисот единиц боевых роботов серии А.

Грандиозная битва машин продолжалась более месяца. В результате враг не прошел к столице России, а защитники города успели достроить Форт и свезти в Кремль максимально возможное количество еды, оружия и боеприпасов. И продержались до сего дня, сменяя поколения…

Данила просидел у костра прилично, вороша в памяти прошлое, настоящее и возможное будущее. Как своё, так и жителей его родного города-крепости, отторгнувших разведчика как инородное тело. Но он так не считал. Кремль по-прежнему оставался его единственной родиной, и, как дальше жить без нее, представлялось смутно. Но по-любому жизнь без хорошего оружия и продовольствия вне стен Кремля надолго не затянется, это Данила понимал прекрасно. Потому выход был один – идти вместе со Снайпером, хотя бы до тех пор, пока не представится возможность вернуть ему долг. А дальше видно будет… Но вопросы к своему новому командиру, почти закончившему собирать вычищенный «Вал», все-таки не давали покоя Даниле:

– Ну а ты-то как узнал про склады?

– Много вопросов задаешь, второй номер, – бросил Снайпер, кладя собранное оружие рядом с вычищенной до матового блеска СВД. – Как оружие чистить, запомнил?

– Ну… вроде да.

– Вроде – это уже неплохо, – одобрил Снайпер. – Далее свой автомат чистишь сам.

– Ладно.

– Вот и ладушки, – сказал Снайпер, заворачиваясь в пыльник и укладываясь у костра спиной к собеседнику. – Тогда отбой, скоро ночь на дворе.

Данила недоуменно воззрился на спину пришельца из другого мира. Интересно, а у них там посты на ночь выставлять не научены? Или жизнь настолько спокойная, что бояться некого, ходи по своей Украине как по собственному подворью?

Но, с другой стороны, подчиняться старшим Данилу учили с детства. Единожды ослушался – и вон как оно получилось. И коль сейчас старший сказал «отбой», значит, так тому и быть. Тем более что от кровопотери и пережитого за сегодня глаза слипались нереально. И хотя до наступления ночи было еще прилично, разведчик привалился здоровым плечом к стене и мгновенно провалился в сон без сновидений, черный, как осеннее грозовое небо над Кремлем…

Которое почти сразу взорвалось адским громом, сотрясшим стену, к которой прислонился Данила.

То, что это не во сне, разведчик понял сразу. И, еще не до конца продрав глаза, уже бежал с ножом в руке туда, где ударила то ли молния, то ли фитильная бомба… то ли граната Снайпера.

Со сна не сразу вспоминается то, что ему предшествовало. Но, когда, выбежав наружу, разведчик увидел кровавую кляксу на траве и окровавленную лохматую конечность, судорожно сжимавшую расколотую дубину, память тут же услужливо преподнесла все, что произошло недавно.

– Я так и думал.

Клок темноты над кровавой кляксой качнулся – и у него появилось лицо, жутко освещенное светом полной луны, наполовину скрытой облаками.

– Выследили по следу и хотели незаметно во сне нас передавить, – сказало лицо Снайпера, висящее в воздухе наподобие ночного светляка-пересмешника. – Не вышло.

Данила куснул себя за губу, чтобы глаза быстрее привыкали к темноте, и окинул взглядом сектор перед входом. Следопытов-нео, похоже, было двое. Хотя вот так сразу и не определишь по фрагментам тел, разбросанным вокруг.

– А теперь иди сюда, буду учить, как растяжку ставить, – сказал Снайпер, практически неразличимый в ночи благодаря черному пыльнику.

– Ты ж вроде в другой одежке был? – сказал ратник.

– Пыльник двусторонний. Вывернули наизнанку – получаем ночной вариант, – пояснил Снайпер, доставая из кармана ребристое зеленое яйцо с загогулиной. На старых плакатах оно смотрелось как-то несерьезно. А в руке Снайпера внушало уважение, стоило только подумать, что оно может сотворить с живым телом. Любое нарисованное оружие не впечатляет особо, пока не увидишь его воочию, не потрогаешь и не ощутишь кожей и потрохами скрытой в нем смертоносной силы.

– Значит, так. Растяжку можно ставить на двух уровнях – выше бедра и ниже бедра. Фиксируешь гранату скотчем, берешь леску или провод от ПТУРа, привязываешь за кольцо. Разгибаешь усики…

Данила, раскрыв рот, впитывал науку работы с оружием прошлого, вопросов не задавая. Был научен предыдущим опытом освоения воинской науки в Кремле. Высунешься с тупым вопросом не вовремя – тут же по шлему учебным мечом схлопочешь. Или по лбу, если занятия идут без шеломов. Все пояснят после. А не пояснят – интересуйся после занятия. Заодно и ясно будет инструктору, осталось что в голове или мимо ушей пролетело.

Снайпер работал ловко, любо-дорого посмотреть. Через пару минут новая растяжка была установлена.

– Следующую ты ставишь, – просто сказал Снайпер. – А сейчас досыпать.

– Так, может, я покараулю? – на всякий случай предложил Данила.

– Карауль, – кивнул Снайпер. – Только учти – к дому есть только два подхода, растяжки стоят на обоих, и, что сейчас произошло, твои друзья не поняли. Непонятное страшно, потому до утра они больше точно не сунутся. Как и другие местные хищные твари, напуганные взрывами и огнем на мосту. А рано утром у нас с тобой марш-бросок до складов, и менять тебя я не буду.

– Понял, – кивнул разведчик. Спать так спать, кто ж когда был против такого приказа? Тем более с учетом того, что, пока он после взрыва метался с ножом по комнате, Снайпер успел уже каким-то образом оказаться снаружи, причем в вывернутом наизнанку пыльнике. Надо ли с таким командиром спорить? Наверно, не стоит.

* * *

Его разбудило тихое шуршание. Данила открыл глаза, проморгался спросонья, отклеился от стены – и непроизвольно охнул. Боль в раненом плече, которое ненароком отлежал ночью, дала о себе знать довольно жестоко. А еще сильно чесалась тыльная сторона ладони, на которой воспалилась пара красных следов. Не иначе вчера в тумане какую-то растительную пакость случайно зацепил и не заметил. Или нео чем окарябал. Но это всё мелочи, главное, левая рука, несмотря на боль в плече, уже двигается почти нормально.

Снайпер сидел у костра, поджав ноги и аккуратно счищал ножом скотч с ребристой гранаты. Еще две лежали перед ним, похожие на ночных черепах, зажавших в зубах металлические кольца.

– Всего три осталось, – сообщил он, заметив, что разведчик проснулся. – То есть с боезапасом у нас негусто. Лови.

Он вытащил из кармана что-то продолговатое и бросил Даниле. Отловив брошенное здоровой рукой, парень повертел в пальцах завернутый в цветную бумагу подарок, а после поднял на Снайпера недоуменный взгляд.

– Белково-углеводный батончик, – пояснил тот. – Полдня жрать не захочется. Так что жуй поскорее и пошли. Вода во фляге, держи.

Батончик оказался сладким до приторности, слаще меда, но никак не вкуснее. И пить от него захотелось сразу же.

– Ты с водой поответственнее, – предупредил Снайпер. – По моей информации, колодец у нас на пути только один, но вполне возможно, что он только через пятьдесят лет появится.

Снайпер был прав, воду в походе лучше беречь, и Данила завинтил крышку фляги. Чего-чего, а воды в Кремле было хоть залейся, глубочайшие надежные колодцы были пробурены еще задолго до Последней Войны и до сего дня работали исправно. Но то в Кремле. Теперь о нем можно забыть и привыкать к новой жизни.

– Теперь смотри сюда и запоминай, – сказал Снайпер, берясь за «Вал». – Еще раз оружие бросишь – расходимся. Мне второй номер нужен, чтоб меня прикрывал, пока я по целям работаю, а не грудью на амбразуру бросался. Ясно?

Данила кивнул, чуть не сгорая от стыда.

– Далее. С огнестрелом дело имел? Только честно:

– «Вал» только в руках держать доводилось, – буркнул Данила. – Но из фузеи стрелял не хуже других. И из пистоля с десяти шагов в туза попадал.

– Десять из десяти? – слегка удивился Снайпер.

– Два из трех, – выдавил из себя признание Данила. – Порох недешев, потому мы больше метательным ножам доверяем. Но пару раз в неделю стрельбы в разведке обязательны.

– А ты, значит, разведчик.

– Разведчик! – набычился Данила. – А что?

– Ничего, – пожал плечами Снайпер. – Лет тебе сколько, разведчик?

Издевки в голосе командира Данила не нашел и потому ответил солидно, как подобает настоящему мужчине, три года назад ставшему Воином.

– Годов хватает. Девятнадцать.

– Изрядно, – кивнул Снайпер, протягивая разведчику оружие. – Ну, коль стрельбы были дважды в неделю и «Вал» в руках держал, на, пробуй. На дереве яблоко видишь?

Данила сквозь просвет в стеблях вьюна посмотрел в ту сторону, куда указывал Снайпер.

На другой стороне раздолбанного асфальтового тракта было болото, в которое много лет назад съехало здание, похожее на навершие тяжелой булавы. Сейчас из просветов его окон высовывались болотные яблони, увешанные ядовитыми плодами величиной с два кулака. С виду красивые, красные, аппетитные, сами в рот просятся. А куснешь – и тут же у дерева ляжешь. Голова все соображает, а ни рукой, ни ногой пошевелить не сможешь. Так и будешь лежать чуркой, чувствуя, как проникают под кожу и сосут кровь ядовитые корни страшного дерева.

– Отсюда попадешь?

Вместо ответа разведчик встал на одно колено и вскинул «Вал».

– Предохранитель выключи, – напомнил Снайпер.

Данила закусил губу. И почему он все больше чувствует себя не разведчиком, способным на то, что недоступно многим, а учеником, постигающим азы, причем учеником не из лучших?

Поперечная кнопка позади спускового крючка? Вроде она…

– Это переводчик режимов огня, – сказал Снайпер. – Еще варианты?

Убрав ладонь с рукояти, Данила перевел вниз рычажок и передернул затвор. Сейчас вроде точно все правильно сделал. А теперь…

Раздалось отчетливое «пшик!» и достаточно звучный лязг затвора. Автомат, словно живой, дернулся в руке. Мимо…

– Чуть выше возьми, – посоветовал Снайпер. – Начальная скорость пули небольшая, соответственно имеет место быть существенная крутизна траектории ее полета. Делай выводы.

Данила прицелился в невидимый отсюда длинный черенок, на котором висела цель, и плавно нажал на спуск. На этот раз выстрел оказался результативнее. Яблоко взорвалось, обдав кровью нижние ветви. И сразу к алому пятну потянулись жадные корни – как хозяина яблока, так и его соседей. Медленно, но неотвратимо.

– Сойдет, – кивнул Снайпер. И поморщился. – Пакость какая.

– Ты о чем? – удивился Данила, донельзя довольный результатом своего выстрела из древней фузеи.

– Да так. Флора у вас тут больно мерзкая.

– Ты про деревья, что ль?

Вот интересный гость из прошлого попался. А какими, интересно, еще могут быть деревья?

– Да ладно, проехали. В общем, так. Слушай обязанности второго номера, то есть твои обязанности. Несешь мой рюкзак и осуществляешь огневое прикрытие, причем про очереди забудь, стрельба только одиночными. Наблюдаешь за местностью, особенно за тем, что у меня за спиной делается. В случае погони заметаешь следы, разведчик должен знать, как это делается. Если надо будет, лезешь на дерево или куда придется и с более высокой точки корректируешь огонь. Растяжки ставишь тоже ты, если будет чем, конечно, – усмехнулся Снайпер. – Вопросы есть?

Вопросов не было. Нормальная инструкция для боярского телохранителя в отсутствие оруженосца с поправкой на старинное оружие. Исходя из того, что слово разведчика нерушимо, и он дал согласие быть «вторым номером», нормально. Главное, сапоги не чистить и шапку не ломать, что порой бояре пытаются заставить делать молодых воинов. Остальное вполне по чину.

– Ну что ж, стрелок, пошли, – сказал Снайпер и, разведя руками живую стену из стеблей вьюна, шагнул наружу.

Над горизонтом занимался багряный рассвет, будя рукокрылов, которые в отличие от своих предков спали не вниз головами, а застывали по ночам на вершинах развалин, словно статуи демонов. Везде, куда хватало взгляда, были эти развалины, к виду которых кремлевские привыкли с малолетства. Интересно, какими были дома вокруг Кремля, прежде чем их развалили снаряды, а потом доломало время? Иной дом, наполовину занесенный землею и поросший травой, уже и на дом не похож, а так, не пойми чего – холм, из которого местами выглядывают слепые квадратные провалы, когда-то бывшие дверями и окнами.

Данила обернулся посмотреть при свете на здание, приютившее их на ночь. Такой же холм, только обжитый не травой или мхом, а вьюном, из-под зарослей которого выглядывает полустертая рельефная надпись на черном металле «Бан…..ссии». Интересно, что здесь было написано? Названия ближайших улиц память кремлевских жителей сохранила, хотя заросшие травой тропы между развалинами вряд ли можно было назвать улицами. Вот в Кремле – улицы, а это так, одно название и осталось. А вот чем были двести лет назад руины зданий, кто ж теперь вспомнит?

– Это что?

Данила повернул голову.

Над болотом вставал белесый туман, родной брат наведенного шамами вдоль восточной стены Кремля, только, скорее всего, естественного происхождения. А из болота на берег лезло жуткое с виду существо, держа в пасти большущую рыбину о двух головах. На болотного гостя внимательно смотрел Снайпер через прицел СВД, терпеливо дожидаясь разъяснений.

Существо было крупнее среднего человека раза в два, имело длинные пальцы с перепонками между ними на ногах и руках и грязно-бурую кожу, покрытую наростами. Пасть твари напоминала капкан, который Данила видел в музее. Над капканом возвышался мелкий по сравнению с ним череп без намека на какие-то выступы или впадины.

– Болотник, – сказал разведчик, поморщившись. Жуткая тварь питалась кровью плотоядных деревьев, а корням болотных яблонь было все равно, какую плоть жрать. Вот и сейчас между деревьями и нечистью происходил натуральный обмен.

Болотник швырнул рыбину под корни ближайшей яблони, после чего повернул безглазую башку в сторону людей и клацнул пастью.

– Не стреляй, – сказал Данила. – Однажды наши убили такого в рейде, после чего в Кремле эпидемия началась, все колодцы оказались отравленными. Человек полста на тот свет ушло, прежде чем поняли, в чем дело… И моя мать среди них… Потом колодцы как-то сами очистились, но людей-то не вернешь.

– Мои соболезнования, – сказал Снайпер, опуская винтовку. – Думаешь, сородичи болотника отомстили людям?

– Похоже на то, – кивнул Данила. – Они с водой сильно дружны.

Между тем с дерева упало несколько кровавых яблок, одно тюкнуло болотника по плоскому, грязному хвосту. Мутант заворчал, повернулся, ловко собрал пастью яблоки, после чего немедленно скрылся в тумане, откуда послышался глухой всплеск.

– Пошли отсюда, место сильно поганое, – сказал Данила. – Здесь неподалеку площадь была, на которой без малого полтыщи лет назад Емельяна Пугачева казнили. С тех пор место заклятым стало. То дом просядет в болото, то в кулачных боях, что здесь проводили, кого-то насмерть забьют, хотя вроде и не били особо. А после войны болото вернулось и поглотило все, что можно, несмотря на то что по Водоотводному каналу проточная вода текла.

– Ну ты прям историк, – хмыкнул Снайпер, забрасывая винтовку за плечо. – Пошли, что ли.

– Обойдем маленько, – сказал Данила. – Малый Москворецкий мост болото сожрало, а Чугунный вроде стоит до сих пор.

Идти и вправду было недалеко – рукой подать, если б не бетонно-земляные завалы, которые приходилось преодолевать, а в основном обходить. И конечно, принесенный ветром туман с болота, вонючий и плотный, словно кисель, сквозь который приходилось продираться почти вслепую. И в котором явственно слышалось подозрительное шуршание, словно миллионы крохотных ножек скребли по земле и остаткам асфальта крохотными коготками.

– Бежим! – заорал Данила. – Стальные сколопендры нас учуяли!!!

– Это что за хрень? – на бегу выдохнул Снайпер.

– Сороконожка с непробиваемым панцирем, – пояснил разведчик. Сейчас они на максимально возможной для человека скорости огибали солидный кусок рухнувшей стены. – Их тысячи в стае… Любую органику жрут… Боятся огня и воды… Черт, до моста бы успеть, пока не догнали!

Теперь они бежали по прямой – благо особо крупных препятствий под ногами не наблюдалось. Возможно, поэтому шуршание за спиной немного отдалилось.

– Вот оно, – наконец произнес Данила. – Мост!

Мост и вправду сохранился неплохо – не иначе широченные «быки» поспособствовали. Однако, пробежав по нему несколько шагов, Снайпер и Данила остановились одновременно.

– А это что еще за кусок дерьма?

Метрах в двадцати впереди, там, где заканчивались и мост, и туман, проступила желеобразная коричневая гора высотой в рост человека, перегородившая всю немалую ширину моста. Бугристое желе слабо колыхалось под порывами ветра, а вытянутая вперед дюжина трехметровых ложноножек слабо двигались, ощупывая побитый бетон перед собой.

– Придется искать другой путь, – быстро сказал разведчик. – Сколопендры все равно не отстанут. Теперь понятно, почему наши дальше Водоотводного не ходят.

– Ты на вопрос не ответил.

– Котях это, – сказал Данила. – Название такое потому, что и с виду как дерьмо и сделать с ним ничего нельзя. Думаю, охотится оно так, ждет, пока кто-то по мосту побежит, от кого-то спасаясь.

– А почему сделать ничего нельзя?

– Стрелы в нем вязнут, – пояснил Данила, – пули тоже. Бомбу кидал кто-то – бесполезно, все равно что в пруд с нечистотами. А приблизится что живое – тут оно шустрым становится. Чавк – и нет зверя. Слушай, может, побежали по набережной, а?

– Стало быть, нервный центр-то у него есть, – задумчиво проговорил Снайпер. – Дай-ка мне свой «Вал». Так. А теперь кинь в него чем-нибудь.

– Не стоит, – сказал Данила. – Желудочным соком плюнет, а отмыться нечем, в Водоотводном тоже вода ядовитая.

– Ты приказы не обсуждай, второй номер, а выполняй, – посоветовал Снайпер. – Когда надо спросить совета, я спрашиваю, если ты заметил. Когда не надо – не спрашиваю. Кидай давай.

Данила не стал спорить, тем более что шуршание за спиной слышалось все явственнее. Он поискал глазами чем бы кинуть, нашел существенный кусок покореженных металлических перил, держащихся на честном слове, резким движением вывернул его из бетона и, надсадно крякнув, метнул. После чего сноровисто шлепнулся на живот – котях плюется веером в направлении прилетевших подарков, глядишь, основные слюни над головой пролетят…

Но все же, что да как происходит на мосту, было интересно. Потому, рискуя зрением, Данила приподнял голову. Проследил, как перила, вращаясь в воздухе, спланировали чуть выше ложноножек и провалились внутрь… чего? А хрен его знает, что такое котях. Дерево, животное или мутант какой, не поймешь. Дерьмо и дерьмо, одним словом. Вот внутрь этой кучи и провалились перила. Раздался смачный «чавк!».

Котях, несмотря на кажущуюся медлительность, среагировал мгновенно. Посредине кучи разверзлось черное отверстие, из которого вылетел обратно перекрученный до неузнаваемости кусок металла. Вслед за чем раздалось негодующее шипение, котях надулся, готовясь харкануть смертью в обидчиков…

Над головой Данилы раздалось несколько быстрых «пшик!», будто дождь пролился на горячую сковороду. После чего котях замер на секунду, словно соображая, что же такое произошло, – и вдруг, так и не плюнув, начал медленно растекаться на сотни ложноножек.

За несколько секунд внушительная гора концентрированного живого желе превратилась в огромную, зловонную лужу.

– Так и будешь валяться на брюхе в позе удивленной игуаны? – поинтересовались сверху.

Кто такая «игуана» Данила не знал, но, тем не менее, намеку внял и быстро вскочил на ноги. И не только в намеке было дело.

Из полосы тумана позади беглецов выплыл ковер стального цвета, покрывавший площадь около десяти квадратных метров. Ковер со скоростью быстро идущего человека плыл по земле, а за ним тянулся широкий след ядовито-зеленой слизи.

– И за ними дерьмо тянется, – сплюнул Снайпер. – Что за мир? Одна кровь и дерьмо. Похоже, пора сваливать, а то что-то не нравятся мне твои сколопендры.

Договаривал он уже на бегу.

Мост был слегка выгнутым, словно спинка довольного кота, с которой остатки котяха медленно стекали частью в Водоотводный канал, частью на другой берег. Было видно, как высокая трава, которой коснулась мертвая плоть странного мутанта, съеживается и моментально чернеет.

Снайпер бежал легко, видно, что не только стрелять горазд, но и силой не обижен. Хотя по виду и не скажешь, особенно в пыльнике, что надежно скрывает от посторонних взглядов все, что под ним, в том числе и фигуру хозяина. Может, потому его и носит Снайпер? В такой-то одежке сразу и не поймешь, кто перед тобой. И пока будешь раздумывать, пытаясь заглянуть под капюшон, скрывающий лицо, может быть уже поздно.

Котях растекся неслабо, лужа натекла метра три в диаметре, не меньше. Но Снайпер перемахнул ее легко, словно перелетел в своем пыльнике, полы которого раскрылись на мгновение подобно крыльям. Данила же перепрыгнул как учили – длинно, «рыбкой», с выходом на руки и перекатом. Перекатился – и зашипел от боли в раненом плече. Забыл в горячке.

– И что ты все то кувырком, то перекатом. Проще надо быть, естественнее, – сказал Снайпер, оборачиваясь назад и с удовлетворением отмечая, как первые сороконожки, ткнувшись в остатки плоти котяха, превратились в черные скрюченные запятые. Остальной ковер откатился назад и замер, видимо соображая, как преодолеть неожиданно возникшее препятствие.

– Учили так, – буркнул Данила, прислушиваясь к организму. Вроде липкое да теплое не потекло по руке. Значит, повезло дважды – и от сколопендр спаслись, и не придется по новой живое мясо перешивать…

– Переучивайся, – сказал Снайпер. – В бою твои фокусы никого не удивят, а автомат лишний раз долбанешь об землю магазином как пить дать. И считай, что без оружия остался. Держи – и береги его. Тогда он сбережет тебя. И пошли отсюда побыстрее, пока коврик не сообразил, как ему до нас добраться.

Данила крякнул про себя, принимая автомат обратно. Получается, Снайпер все просчитал заранее, потому и не вернул «Вал» до своего прыжка, с двумя стволами через лужу перелетая. А ведь он прав, с такой машинкой кульбиты лучше не делать. Как и с раненым плечом, кстати.

* * *

Они шли по заросшей травой тропе, которая, если Данила ничего не напутал, когда-то называлась Пятницкой улицей.

– Слушай, ты же только что…

– Убил большой кусок дерьма, – продолжил за разведчика мысль Снайпер. – И что в этом такого? Согласись, что мертвое дерьмо гораздо лучше, чем живое.

– Но как ты узнал куда стрелять?!

– Все очень просто, – ответил Снайпер. – Если тварь большая, и у нее есть ложноножки, значит, у нее должен быть если не мозг, то хотя бы ганглий, нервный центр, или на худой конец ядро. Который при раздражении должен как-то среагировать.

– И?

– Что «и»? Пасть разинет – стреляешь в пасть, глаз откроет – в глаз.

– А если ничего не разинет и не откроет?

– Тогда стреляешь куда интуиция подскажет. Все, второй номер, хорош трепаться, а то еще какую-нибудь тварь проглядим.

Некоторое время они шли молча, но вокруг было тихо, и Снайпер первым нарушил молчание.

– Знаешь, что я думаю, – негромко сказал он, вглядываясь в развалины по обеим сторонам дороги, словно плащами накрытые нанесенной землей и проросшие стволами деревьев.

– Что?

– Такое впечатление, что вся планета в этом времени воюет против людей. Деревья плотоядные, мутанты, роботы, человекообразные.

– А что говорили те, кто был здесь до тебя? Что здесь в будущем?

– Благодать, – пожал плечами Снайпер. – Ни мутантов, ни роботов, ни растительных кровопийц. Вообще ничего. Курорт. Трава, холмы на месте этих развалин, тишина. Вода в реках чистая, воздух – хоть пей его. Похоже, отдыхает в будущем планета от человечества.

Данила почесал в затылке:

– Думаешь, мы во всем виноваты?

– А кто ж? – хмыкнул Снайпер. – Вот она и мстит вам. Но это все лирика. У планеты свои дела, у нас – свои.

Разведчик невольно поежился. По эту сторону Водоотводного не был никто в Кремле. И не помнил он, чтоб кто-то из отцов или дедов сюда хаживал. Замоскворечье. Гиблое место испокон веку, откуда не возвращаются…

Здесь, по обе стороны Пятницкой улицы, развалины были относительно невысокими, не то что по ту сторону Чугунного моста, что осталась за спиной. Оттого и жуть пробирает. Словно брустверы сплошные с двух сторон навалены, из-за которых удобно что камень кинуть, что метательный нож, что мысль поганую, если шам за ними засядет. И дороги другой нет – начнешь путь искать да по развалинам шариться, того и гляди ноги себе переломаешь.

Данила трусом не был, но идти на верную смерть было как-то не по себе. Если б не Снайпер, ни в жисть не полез бы сюда.

А тому хоть бы что. Осмотрелся, винтовку на сгиб локтя пристроил и пошел себе, огибая ямы и ползучие кусты, что охотятся за мелкими насекомыми, но при случае сообща не прочь отловить за ногу и крупную добычу…

С полкилометра они отмахали без приключений. Данила лишь озирался по пути, то и дело ожидая нападения, но вроде все было спокойно, пока слева не показалось круглое здание, напоминающее головную башню боевого робота «Аконкагуа-5А», виденного только в учебнике. И век бы его не видеть…

По верхней части здания, сохранившегося на удивление хорошо, шла надпись «Ме…рополи…» – дальше отсюда не видать.

Что здесь было до Последней Войны, Данила не помнил. Окрестности Кремля знал как свои пять пальцев, хоть ночью подними – карту нарисует. А дальше, за Водоотводным, – без понятия. Пятницкая улица всплыла в памяти – и всё. Да и на кой помнить про край земли, если все равно туда никогда не попадешь? А вот попал, и что здесь к чему – неведомо.

Под наполовину отвалившейся надписью имелись окна в четыре человеческих роста высотой. Или двери – кто ж теперь разберет, что это было? В одной из дверей торчал остов танка, въехавшего туда задом, да так и оставшегося там навеки. Казалось, будто полусгнившего монстра захватили в плен заросли вьюна, что оплели здание, словно щупальца сухопутного осьминога.

К проржавевшей пушке танка были подвешены два обвисших паутинных кокона с выпирающими из них костями. Но не белыми, человечьими, а словно выточенными из стали.

– Метрополитен, – тихо сказал Снайпер. – По-моему, какая-то «Кузнецкая», если мне маразм не изменяет.

– А это что? На танке? – так же тихо спросил Данила.

– Без понятия. Но, похоже, сейчас узнаем. Давай-ка сюда.

Они укрылись за большой кучей, состоящей из ржавых балок, земли и стены давно обвалившегося здания. Габаритный мусор, одним словом, сам черт ногу сломит, но Снайпер словно влился в какую-то щель и замер, выставив вперед винтовку. В одном шаге будешь стоять – не заметишь.

Данила пристроился рядом, очень надеясь, что спрятался не хуже. Надо вообще-то кольчугу травой натереть, чтоб не блестела… Интересно, а от кого это Снайпер схоронился?

И тут Данила услышал голоса – звуки хорошо передавались по земле, – вместе с которыми в глубине улицы обозначилось шевеление, сопровождавшееся топотом многих ног, сморканием, кашлем и сопением минимум дюжины ноздрей.

– Видно?

– Не очень, – признался Данила.

Из щели между бетонными плитами показалась рука с металлической палкой, крашенной в нежно-зеленый цвет.

– Что это?

– ТР-8, труба разведчика. Бери перископ, выставляй над укрытием, смотри в окуляр и кольчужкой не отсвечивай.

Данила догадывался, что передал ему Снайпер, но эффект превзошел все ожидания.

Танк словно прыгнул к нему вместе с трупами, висящими на его пушке. Из прорвавшейся паутины был виден оскал вполне человечьего черепа… усиленного металлической паутиной, вживленной в кость. Сетка металла была хорошо различима через ТР-8 и похожа на узоры дамасского клинка.

В голове такое не укладывалось, потому Данила, чтоб не перегружать мозги вопросами, на которые нет ответов, слегка сместил трубу вправо.

Открывшееся ему зрелище оказалось тошнотворным. Это ж какие мутации должно было претерпеть человечье тело, чтобы на свет появилось такое?!

Чудовища, которые двигались по направлению к танку, были похожи на людей метра по полтора ростом, у которых из боков выросли еще по две пары рук. Или ног – это уж как назови, так и будет. При этом нормальные ноги, положенные человеку природой, сравнялись по размерам с дополнительной пачкой рук. Словом, к танку двигались люди, имеющие восемь мускулистых, одинаково развитых конечностей. Кто-то переваливался на двух задних ногоруках, неся в передних по три-четыре подобия метательных копий и крутя туда-сюда крупной головой. Кто-то, грациозно изогнувшись в позвоночнике, довольно шустро шел на шести, довольствуясь парой клинков, зажатых в передних руках. А один, самый массивный, отдуваясь, пёр на спине извивающийся кокон, примотанный к его туловищу паутиной.

Правда, имелся еще один руконогий, худой и жилистый, который явно косил под человека. Его две средние пары рук, худые и высохшие, были примотаны паутиной к туловищу. Шел он на своих двоих довольно уверенно, опираясь на посох, зажатый в правой руке.

– Охренеть, – прошептал Снайпер. – Человекообразные сколопендры. И, сдается мне, вряд ли это мутации. Скорее больше похоже на генетические эксперименты. Какие будут предложения, второй номер?

– Там, в коконах, что на танке висят… – нерешительно протянул Данила.

– Тоже мутанты, – закончил за него Снайпер. – Череп видел?

– Но те мертвецы, судя по скелетам, больше на нас похожи…

– И что? Если твари передрались, нам точно есть до этого дело?

Данила призадумался, продолжая прижимать к глазу окуляр. Снайпер правда не знает что делать или его испытывает? А на кой ему это надо?

Зачем пришельцу из прошлого проверять на вшивость далекого потомка, было непонятно. Но в то же время как-то жаль стало Даниле того человекообразного мута, что корчился в коконе. В ТР-8 отчетливо видно было, как он пытается зубами прорвать паутину, но удается это ему не особенно хорошо.

Процессия остановилась у танка. Худой – не иначе шаман этого жуткого вида мутантов – опустил палку и поклонился. То ли танку, то ли остаткам асфальта, перемолотым травой и корнями деревьев, то ли сгнившим трупам, болтающимся на пушке. После чего прожурчал что-то своим подопечным, которые спешно бросились отвязывать кокон от спины носильщика.

Несколько взмахов клинков, зажатых в на удивление гибких конечностях, – и кокон свалился на землю. Из его верхней части донесся то ли взвизг, то ли слабый всхлип.

– Там же девчонка! – не вытерпел Данила, передергивая затвор «Вала».

– Верное решение, второй номер, – донесся спокойный голос из-под плиты. – Когда куча мужиков издевается над девушкой, это неправильно, даже если она мутант с непробиваемой черепушкой. Не забывай – только одиночными. Мои слева, твои справа, начинай с крайнего сразу после меня.

«Он взял на себя тех, кто ближе к кокону», – сообразил Данила, ловя на мушку здорового носильщика, решившего отдышаться в сторонке, прислонясь спиной к нише, образованной зданием метро и гусеницей танка. Судя по тому, как он дышал, поводя боками, в скелете его пока еще живой ноши также было немало металла.

Тем временем остальные руконогие, повинуясь мелодичным командам худого, уже почти подвесили кокон к пушке. Один, самый юркий, вскочил на изъеденный коррозией ствол, принял брошенную снизу веревку, сплетенную из серебристой паутины, и совсем было собрался затянуть узел, как из-под плиты хлопнул давно ожидаемый Данилой выстрел.

Голова худого шамана взорвалась, словно арбуз, в который химики по недосмотру перекачали быстрорастина. Вся шайка палачей замерла, уставившись на невиданное зрелище. Безголовый шаман постоял мгновение – и рухнул на спину, беспорядочно суча конечностями и вырывая когтями клочья травы.

Второй хлопок сорвал с пушки юркого руконога. Тут уж и Данила очнулся от ступора и довольно ловко подстрелил носильщика, который с неожиданной прытью рванул было по прямой обратно в глубину улицы, откуда появилась процессия. Следующий патрон, правда, пропал впустую – сказался навык ожидания выстрела после щелчка кремневого замка. Разведчик явственно увидел, как пуля выбила фонтанчик бетонной крошки из стены круглого здания метрополитена. Руконогу почти удалось протиснуться в щель между танком и стеной «Кузнецкой», когда пуля Снайпера догнала его, разворотив таз и нижнюю часть позвоночника, – если, конечно, у этих тварей был позвоночник. Во всяком случае, руконог трепыхнулся – и затих, приняв в брюхо еще одну пулю, на этот раз от Данилы. На стену брызнуло желто-зеленое содержимое кишечника мутанта, а до разведчика донесся тонкий, жалобный крик, впрочем не тронувший разведчика нисколько. Уж извините, муты, нечего было девчонку мучить.

Через несколько секунд все было кончено. Желтая кровь, слизь, паутинные слюни на лицах трупов. И лапы, чинно сложенные на животе у тех, кто упал на спину. Так дохнут некоторые насекомые, но не люди.

Данила услышал щелчок магазина, вставленного в винтовку. Потом из-под плиты послышалось:

– Надеюсь, оно того стоило. Пошли, что ли, посмотрим, что там за трофей многоножки волокли.

Снайпер вылез из своего укрытия, словно перетек из крайне неудобного положения лежа во вполне комфортное на полусогнутых. После чего неторопливо осмотрелся – и лишь после этого окончательно покинул позицию. Данила жадно следил за его движениями. Понятное дело, в разведке учили многому, но никогда не мешает перенять то, что действительно стоит перенять…

Кокон извивался, катаясь по земле и силясь порвать путы.

– Точно девчонка, – сказал Снайпер. – Абсолютно нелогичное поведение.

– Ну а ты бы что делал на ее месте? – удивился Данила. – Она ж не видит, что здесь произошло.

– Я бы постарался так не попасться, – ответил Снайпер. – А коли живешь в агрессивной среде, надо заранее думать и готовиться к подобным ситуациям.

Как именно готовиться к тому, что человекообразные пауки или паукообразные люди замотают тебя в паутину, Данила спросить не успел. В руке Снайпера словно сам собой появился нож с широким клинком из голубоватой стали с металлическим кольцом на гарде. Данила призадумался – к чему бы такое кольцо? И вдруг понял, само дошло. Чтоб в случае чего на ствол винтовки тот нож приспособить и использовать заместо копья! Интересно, а приходилось Снайперу так драться? Надо будет спросить как-нибудь…

Тем ножом первый номер ловко, одним длинным касанием лезвия вскрыл верхушку кокона, из которой хлынул каскад неестественно золотых волос. Взяв за край паутины, слипшейся в сплошную массу и напоминающей толстенную льняную ткань, Снайпер потянул его на себя, еще раз полоснув ножом.

Кокон распался почти до середины. Из него показалась тонкая рука, испещренная хитрым узором наколок, а следом – лицо…

И первый, и второй номер застыли на месте… Такой совершенной красоты никому из них видеть не доводилось.

Из плена паутины решительными рывками уже без мужской помощи высвобождалась девушка, с неженской силой разрывая ненавистный кокон длинными металлическими ногтями. То, что изогнутые короткие клинки, выходящие из ногтевого ложа изящных, но сильных пальцев состоят именно из какого-то высокопрочного сплава, оба мужчины определили сразу – недаром были профессиональными воинами. Но это все фиксировалось на уровне подсознания. Сознание же было парализовано мощным выбросом тестостерона…

– Ты кто? – выдавил из себя Данила, не в силах отвести взгляда от обнаженной груди прекрасной амазонки. Грудь, как и все остальное в фигуре девушки, была роскошной… но в то же время тоже немного неестественной. Слишком красивой для живого тела.

Все в ней было избыточно совершенно – маленькие ступни, тренированные бедра, обтянутые эластичными серебристыми шортами, узкая талия, руки – мускулистые, но в то же время не отталкивающие буграми плоти, как это бывает у мастеров боя двуручным мечом…

А в бездонные синие глаза на пол-лица хотелось смотреть вечно… Потому Данила и отвел взгляд – негоже воину забывать обо всем, пялясь на полуголую девку. Того и гляди ее ухажер подкрадется да по затылку чем-нибудь приласкает.

Снайпер же давно пришел в себя и смотрел как-то странно, словно сквозь девчонку, одновременно рассеянно и непринужденно поигрывая ножом, – да так, что клинок словно сам собой выписывал в воздухе хитрые фигуры, а пальцы, его удерживающие, лишь следовали за вывертами рукояти. Такой взгляд разведчик видел у него дважды – за мгновение до того, как пришелец из иномирья завалил двоих нео и перед выстрелом в голову боевого робота. Каким был взгляд Снайпера перед отстрелом руконогов, Данила не рассмотрел – уж больно глубоко тот закопался в нишу между плитами. Но подозревал, что таким же. Интересно, почему его глаза становятся настолько жуткими перед боем? И с кем он собрался драться сейчас? С этой красоткой, что ли?

Девушка уже давно выбралась из кокона и сейчас стояла, глядя прямо перед собой. Без движения, без эмоций.

– Ты по-русски-то понимаешь? – не выдержал Данила.

Девушка чуть шевельнула губами:

– Русссссск… Русск…

Слово явно давалось ей с трудом, словно она вспоминала давно и прочно забытое.

– Русский, – наконец медленно выговорила она. – Мертвый яззык этого к-края…

– Почему ж мертвый? – обиделся Данила. – Вот они мы, живые-здоровые.

– Б-баг-ги, машшины и чел-ловек-и у-нич-тожили людей, – выговорила девушка, старательно шевеля абсолютно гладкими резиновыми губами. – А т-те, что засссели в крепости, уммрут раньше, ччем луна станет снова поллной, как и те, что умммерли в петлле.

Она явно на ходу делала успехи в «мертвом» языке. О чем Данила ей и сообщил.

– А ты неплохо шпаришь по-нашему. Откуда познания-то?

Изо рта девушки послышалось что-то типа смешка.

– В моей ппамяти много лишннего, – сказала она. – Напппример, пять тысяч шестьсот мертттвых языков этой планнеты.

– Ты… кио? Кибернетический организм? – тихо спросил Данила, сам боясь поверить в собственную догадку.

– Так я и знал! – раздалось сбоку.

Потом разведчик увидел, как Снайпер коротким движением руки метнул нож – и рядом с бело-желтой колонной здания «Кузнецкой» повалился на землю недобитый руконог-носильщик с занесенным для броска копьем в руке.

«Твою мать!» – мысленно ругнулся Данила, досадуя, что не он заметил опасность. И как это Снайперу удалось, вроде в другое место смотрел?!

Снайпер же тем временем сходил за ножом, который вошел в череп мутанта по самую рукоять. Наступив ногой на лоб трупа, стрелок выдернул его из переносицы руконога, после чего достал из кармана белый квадратик бумаги и, тщательно вытерев клинок, вложил его в красивые ножны ручной работы. Проделав все это, Снайпер запахнул полу пыльника и направился обратно.

– Ну что, переговоры окончены? – осведомился он. Его взгляд был сейчас таким же, как обычно, – пустым и ничего не выражающим. – Может, тогда пойдем дальше? Девушка, если нам с вами по пути, то можем проводить.

– Куда вы идете? – осведомилась девушка, окончательно разобравшаяся в «мертвом» языке.

– Туда, – кивком показал Снайпер на юг, где меж холмами тянулся узкий проход, когда-то бывший улицей города.

– Это еще кто кого будет провожать, – сказала она. В ее механическом голосе послышалась издевка.

– То есть? – не понял Данила.

– Подземные баги осмелели, вылезли из своего метро и пошли охотиться. Я тоже пошла охотиться, но их оказалось больше, и у них была готова большая сеть. Я попалась, вы меня спасли. И теперь вы хотите пройти через нашу территорию, которая начинается в конце тропы. Думаю, я могу отдать вам долг жизни и провести через нашу территорию один раз.

– Один раз – это уже что-то, – кивнул Снайпер. – А если мы пойдем без тебя?

– Те, кого вы называете кио, тоже живут на органической пище. И ее источник не имеет для нас значения.

– Намек понял, – сказал Снайпер. – Что ж, веди. Как тебя, кстати, звать?

– Тебя интересует мой номер? – удивилась девушка. И выдала длинно: – 5627NST876.

По лицу Снайпера пробежала легкая тень, словно какое-то давнее воспоминание зацепило его душу. Впрочем, это длилось лишь мгновение.

– NST? – переспросил он. – Название серии? Знаешь, не люблю я как-то цифры в девчачьих именах. Тогда будешь пока Настей, договорились?

Девушка совсем по-человечески безразлично пожала плечами.

– Все равно, – сказала она. – Я слышала, что людям обязательно надо обозначать друг друга непонятными и ничего не значащими словами.

– Типа того, – согласился Данила. – Меня обозначают Данилой, его – Снайпером.

– Пусть так, – ответила девушка-киборг. – До нашей территории тысяча двести четыре метра, и, пока я вас буду сопровождать по территории багов, возможно, эта информация мне пригодится.

«А ведь она еще та вредина, – подумал Данила. – Не смотри, что кио. А красивая-то какая, ох, мамочки мои…»

Снайпер внимательно посмотрел на него, потом на кио-Настю, потом снова на него и сказал:

– Что-то подозрительно тихо вокруг, после того как мы наделали здесь столько шума. Пойду-ка я посмотрю, что в окрестностях делается. А вы, молодые люди, можете пока не спеша пройтись.

И, не дожидаясь ответа, скрылся в зарослях, оплетающих большой холм справа от «Кузнецкой».

Данила посмотрел ему вслед, хотя смотреть было особо не на что – Снайпер скрылся в кустах абсолютно бесшумно, и куда делся потом, можно было только гадать.

– Ну… пошли, что ли, – сказал он девушке немного грубовато, осознавая, как пылают его уши. Но сделать с собой ничего не мог.

– Пошли…

Они шли рядом по улице, живописно заросшей зеленью слишком яркого, неестественного цвета. Слева из кустов выглядывали две пары на удивление хорошо сохранившихся высоких колонн из черного камня. Меж ними была натянута толстая паутина, в которой висели трупы небольшого рукокрыла, пары ворон, а также несколько птичьих скелетов с кусочками засохшего мяса на костях. Все подножие этой жуткой ловушки было усыпано перьями и измазано засохшей кровью.

– Раньше баги вешали нас здесь, – сказала Настя. – А потом решили, что на танке будет лучше.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – изумился Данила.

– Закон территорий, – снова повела плечами кио. – Они охотятся на тех, кто проникнет на их территорию, мы – на тех, кто рискнет ступить на нашу без разрешения Совета.

– А ты зачем сюда полезла?

– Раньше люди называли это «спорт», – сказала кио. Ее губы шевельнулись в некотором подобии улыбки. – Заодно молодые и лучшие воины пытаются узнать, насколько стал сильнее или слабее враг. Чтобы потом когда-нибудь можно было попробовать расширить нашу территорию за счет его владений.

– У нас это называется разведкой, – задумчиво сказал Данила. – Слушай, а расскажи о своем племени, а? Вас в моем городе считают легендой…

– Все очень просто, – ответила Настя. – Перед Большой Войной Россия в обстановке строжайшей секретности усиленно развивала биотехнологии, в частности создание кибернетических организмов, способных вести локальные боевые действия даже в высокоактивных очагах радиационного поражения. В то время как на Западе все больше не в людей интегрировали полезные добавки, а просто снабжали боевые машины адаптированными к разложению человеческими мозгами с ограниченным набором функций. Это было дешевле, хоть и бесчеловечней. Но к началу Большой Войны боевые роботы противника были поставлены на поток, а кибернетические биомашины только-только прошли стадию испытаний. Хотя идея была неплохой. При рождении ребенку вводили раствор, содержащий три типа наноботов. Первый тип внедрялся в клеточную ткань на уровне ДНК, дизассемблировал аденин-гуаниновые связи, после чего подключался второй тип наноботов и ассемблировал связи в новой последовательности таким образом, что в обменные процессы включались соли тантала. В результате чего в костной ткани начинали расти танталовые нити, которые к пятнадцати-шестнадцати годам образовывали в организме устойчивую сетчатую структуру. Менялся весь обмен веществ ребенка, вынужденного потом в течение всей жизни пить растворы солей тантала и очень много есть. Но это маленькое неудобство компенсировалось устойчивостью к радиационному поражению, почти в тысячу раз превышающей человеческую, практически мгновенную регенерацию наноботами третьего типа поврежденных тканей, способностью употреблять в пищу любую органику, включая древесные опилки, любые углеводороды и технические масла…

– Подожди, подожди, – прервал ее Данила, понявший из сказанного лишь три слова из пяти, но, тем не менее, общий смысл уловивший. – Так вы что, бессмертны?

– Нет, – ответила Настя. – Ученые еще до Большой Войны доказали, что лет через двести – двести пятьдесят должен полностью износиться мозг. И регенерация невозможна – при принудительном восстановлении мозга полностью стирается память…

– У нас ту войну называют Последней, – задумчиво произнес Данила. – После которой осталась лишь горстка людей и куча мутантов-неандертальцев, называющих себя человеками… Слушай, а что ты говорила о какой-то петле, в которой умерли люди?

– На юге Москва-река делает петлю, в которой до войны находился комплекс машиностроительных заводов ЗИЛ. Почти сразу же после войны выжившие работники заводов возвели на востоке вдоль Первого Автозаводского проспекта стену из бетона и металла, соединившую концы петли и замкнувшую ее. После чего разрушили Третье транспортное кольцо и Нагатинский метромост, по которым можно было попасть в Зону ЗИЛ. Оставили лишь узкий железнодорожный мост на западе, который охраняется так, что попасть внутрь Зоны невозможно. Жители ЗИЛ эпизодически совершают набеги на соседей, не соблюдают Законов Территорий, но в последние годы их что-то не видно. Полагаю, что они были уничтожены мутантами, которые теперь охраняют Зону…

Данила зажмурился и потер ладонью мгновенно вспотевшую шею. Все это нужно было уместить в голове! Люди на территории Москвы! Которые то ли умерли, то ли нет – неизвестно!

– Слушай, а может, они все-таки живы?!!

– Не знаю, – сказала Настя. – Говорю же, мы их несколько лет уже не видели и не слышали, а тащиться через мост по минным полям грудью на автоматические пушки и пулеметы как-то не хочется.

Надо же! Жителей Петли побаиваются даже универсальные солдаты кио! Но, похоже, большего узнать о них не удастся. А вот о самих кио выпытать побольше не мешало бы, пока девушка разговорчива со своим спасителем.

Девушка… По-другому о ней как-то не думалось. Даже несмотря на то, что скелет у нее пронизан нитями из какого-то забытого металла, а в крови шарятся наноботы размеров в десяток-другой атомов каждый, о которых когда-то давно рассказывали учителя в Кремле. Слишком уж красивой сделали ее давно умершие ученые и их наноботы. Или сама такой родилась? Кстати, а насколько сильно она отличается от обычной девушки? Ну, в смысле, надо бы каким-то образом узнать, как у кио рождаются дети…

Данила почувствовал, как от таких мыслей у него снова запылали уши. Прошли они уже порядком, но он как-то не заметил ни сколько времени они уже идут по улице, прямой, словно клинок меча, ни того, что идущая рядом с ним девушка не совсем человек. Ему было просто хорошо. Так хорошо, как никогда раньше.

– Настя, я вот спросить хотел… – наконец решился Данила…

Но все, что хорошо, рано или поздно кончается. Сегодняшнее «хорошо» закончилось рано.

Договорить разведчик не успел.

Холм справа неожиданно взорвался, выбросив вверх неслабый фонтан, состоящий из комьев земли и кирпичных обломков.

Из дыры в фундаменте показалась громадная когтистая лапа. Потом еще одна. И еще. Следом высунулась человеческая голова величиной с ядро Царь-пушки. На ее лице горели два огромных желтых глаза, помимо которых Данила разглядел еще несколько, меньшего размера, расположенных по окружности черепа. Верхняя и нижняя челюсть твари трансформировалась в вертикально расположенные жвалы, оканчивающиеся человеческими зубами. Черный провал вместо носа и жесткие волосы, покрывающие всю голову, дополняли портрет мутанта. Но все-таки это было лицо. Гротескное, жутко измененное – но лицо. На котором читалась слепая, беспощадная ярость.

Данила невольно сделал шаг назад и щелкнул предохранителем «Вала». Краем глаза он видел, как невольно попятилась Настя, словно напуганная кошка выгнув спину и выставив вперед заточенные металлические ногти. Но вряд ли даже двухдециметровые когти жука-медведя смогли бы помочь против такого врага.

Завидев врагов, мутант рванулся вперед. Обросший землей старинный дом, из недр которого появилось невиданное страшилище, развалился как карточный домик. Но рывок гигантского руконога не увенчался успехом. Наружу показались лишь фрагмент туловища и еще две лапы – все остальное, похоже, застряло в подземной дыре.

– Она лезет из метро! – крикнула Настя. – Бей по глазам!

И длинно прыгнула вперед.

«Черт, – пронеслось в голове Данилы. – Что она делает?»

Но бежать следом за девушкой было глупо. Похоже, она знала, как надо действовать в таких случаях, в отличие от Данилы, впервые увидевшего эдакую тварь. В бою при равных чинах командиром зачастую становится тот разведчик, кто лучше разбирается в окружающей обстановке. Что ж, будем считать, что здесь, на неизведанной территории, он пока в учениках у тех, кто лучше него обучен выживанию в этих местах.

Данила аккуратно встал на одно колено, вскинул автомат и прицелился, тихо удивляясь сам себе – словно всю жизнь только и делал, что отстреливал из древнего огнестрела мутантов величиной с двухэтажный дом. Предыдущий опыт сказался – Данила учел расстояние до цели и плавно, на выдохе потянул пальцем спусковой крючок.

Левый глаз мутанта взорвался желто-серыми брызгами, словно разведчик разбил пулей тухлое яйцо.

Тварь заверещала жутко, громко, непривычно, так, что по коже мороз продрал. И рванулась снова, выдернув наконец из подземелья раздутое тело.

«Матка, – понял Данила. – Не иначе мы ее детей постреляли, а она узнала и решила отомстить».

Тем временем Настя уже почти добралась до мутанта. Ближайшая лапа ударила по тому месту, где только что стояла девушка, – но Насти уже там не было. Девушка-кио двигалась поразительно быстро, хладнокровно и виртуозно владея своим телом. Ее нога ударила по лапе твари…

«Что она делает?!!» – снова пронеслось в голове Данилы.

Но Настя знала, что делала. Ее нога, утяжеленная древним металлом, оказалась в разы прочнее костей подземного страшилища.

Хруст подломившейся лапы мутанта донесся до Данилы.

«Как колуном по ветке рубанула!» – с восхищением подумал разведчик, всаживая следующую пулю в голову твари. Метил во второй глаз, да промазал слегка – судя по брызнувшему фонтанчику зеленоватой слизи, в нос угодил. Или в то, что от него осталось.

Однако матка руконога заверещала еще громче и бестолково заметалась, волоча по земле сломанную лапу. Похоже, в нежное местечко пуля пришлась.

Но смятение длилось недолго. Разъяренная тварь неожиданно прыгнула, оттолкнувшись четырьмя задними лапами, – и Настя не успела уйти от удара.

Правая передняя лапа монстра сбила ее с ног и ловко схватила поперек талии. Данила услышал, как щелкнули, сходясь, когти и как вскрикнула Настя. Тоненько, совсем по-человечьи.

Данила стиснул зубы, сдвинул пальцем переключатель, касаться которого запретил Снайпер, и послал веер пуль в голову мутанта. Над бровью твари расплылись две гнойные кляксы. Третья пуля разнесла еще один небольшой глаз, расположенный над ухом. А потом разведчик услышал слабый щелчок…

Он еще раз потянул пальцем за спусковой крючок, надеясь, что оружие оживет. Тщетно. Автомат был пуст, а девушку не спеша тянуло к разверстым жвалам подземное порождение ночных кошмаров.

– Ну, сука членистоногая! – прорычал Данила, кладя автомат на землю и вытаскивая нож. Он понимал всю бесполезность своей атаки, но, кто знает, вдруг ему все-таки повезет, и он успеет вскрыть клинком второй основной глаз мутанта и при этом просунуть нож вместе с рукой как можно глубже внутрь уродливого черепа, чтобы достать до мозга? А там уж и помирать не страшно. Настоящему воину помирать никогда не страшно, особенно если он сделал для победы все, что было в его силах.

Возможно, он сказал это вслух. Так как сзади него раздался спокойный знакомый голос, словно продолживший его мысли:

– Помереть – оно всегда успеется. Тем более что сейчас это точно ни к чему.

Данила резко обернулся.

Позади него стоял Снайпер, и в руке у него была маленькая коробочка с несколькими кнопками. Одну из которых он и нажал так же спокойно и непринужденно, как загонял патроны в магазин своей СВД.

Позади грохнуло, и неслабо. Данила повернул голову – и увидел, как на том месте, где только что волочилось громадное и несуразное тело монстра, расплывается большая желтая лужа, в которую продолжают падать с неба куски разорванного взрывом мохнатого панциря.

Но это было еще не все.

Хотя матка и лишилась задней части своего туловища, передняя все еще продолжала жить. Причем жизнь в ней, похоже, поддерживала лишь жажда мести.

Разведчик видел, как мускулистая лапа твари почти поднесла Настю к разверстым жвалам… Метать нож на таком расстоянии было бесполезно. Бежать – не успеть. Стрелять нечем да и не из чего…

Данила посмотрел на Снайпера, но тот лишь покачал головой. И вправду, стрелять сейчас в голову мутанта было бессмысленно – все возможные жизненно важные центры руконога находились на одной линии выстрела с головой девушки.

И тут Данила увидел сноп пламени, ударивший прямо в горло матке руконогов и заодно охвативший голову огненным ореолом. Треск горящих волос, мерзкий звук лопающихся глаз и предсмертный хрип твари слились в один звук, от которого к горлу Данилы подкатил тошнотворный ком. Но он продолжал смотреть, не в силах поверить в то, что сейчас увидел.

– Вот уж подруги расплевались – так расплевались, – заметил Снайпер. – Слушай, а ты точно уверен, что тебе нужна девчонка, которая в гневе может эдак вот запросто плюнуть в морду фаерболом?

Но Данила не слушал. Он уже бежал к тому месту, куда упала кио. Слишком красивая для того, чтобы быть чудовищем, о котором только что говорил пришелец из иномирья.

– Эх, молодость, молодость, – хмыкнул Снайпер, пряча в специальный карман разгрузки коробочку с кнопками. После чего запахнул пыльник и не спеша направился к месту битвы…

Настя лежала на острых бетонных обломках, неестественно подогнув под себя левую руку. Данила бросился к ней.

– Настёна! Слышь, Насть, ты чего? Вставай, а?

Веки девушки дрогнули. Она вздохнула, пошевелилась, и Данила попытался помочь ей сесть…

С таким же успехом он мог попытаться кантовать малую чугунную пушку. Сдвинуть-то оно, конечно, может, и получится. Но вот если взять на руки, то руки те, пожалуй, станут как у нео, до пола.

– Что, тяжеловата? – хмыкнула девушка.

– Ничего, подкачаюсь, – парировал Данила, очень довольный тем фактом, что девушка жива и относительно здорова. Главное, жива, остальное лечится.

– Ну-ну, давай, Шварценеггер, – сказала Настя, поднимая правой рукой левую и вглядываясь в глубокую рану на предплечье.

– Ты чего обзываешься? – слегка обиделся Данила.

– Так одного… качка звали… средневекового, – объяснила кио, между делом словно кошка зализывая рану, из которой, как ни странно, не вытекло ни капли крови. – Он до президента США докачаться хотел, но не потянул и согласился на меньшее.

– Мне меньшего не надо, – решительно сказал разведчик, абсолютно не понявший о ком говорит кио и от этого разозлившийся еще больше. Он к ней со всей душой, а она…

– Ну смотри, не пожалей потом, – улыбнулась Настя.

Ее рана затягивалась на глазах. Меж краями разрыва, нанесенного когтем мутанта, натянулись белые нити вязкой слюны, которые, словно живые, начали стягивать разрыв.

Данилу слегка передернуло. Красива девчонка нереально, но все же… не человек. Сможет ли он смириться с этим? Или проще погасить вспыхнувшее чувство, пока огонь не разгорелся и не охватил, помимо разума и мужского начала, еще и сердце?

– Куда это твой друг полез? – поинтересовалась кио.

Разведчик посмотрел в ту же сторону, что и она, – и невольно скривился.

Снайпер, скинув пыльник, по локоть в желто-черной жиже копался в голове мутанта, рассекая своим замечательным ножом кости черепа. Вот он зацепил что-то клинком, ковырнул – и вытащил из недр головы руконога кусок нежно-белого мяса. Покрутил его так и эдак, понюхал и, удовлетворенно кивнув, засунул в контейнер на поясе. После чего содрал с рук хирургические перчатки с длинными матерчатыми нарукавниками, выбросил их и, надев пыльник обратно, принялся регулировать ремень СВД.

– Непрост твой напарник, – заметила Настя. – И снайперская разгрузка «Кикимора», и даже его оружие здесь ни при чем.

– Не понял, – произнес Данила. – Что ты хочешь сказать?

– Думаю, это гость с изнанки этого мира, – сказала кио. – О таком призраке во плоти сказано в Книге Воспоминаний, написанной после Большой Войны. Я узнала его по контейнеру на поясе, сквозь который льется адский голубой свет.

– Почему же адский? – спросил разведчик. – Говорят, до войны такого цвета было небо. До того, пока атмосферу не заволокло копотью и пылью. Это хорошо, что хоть сейчас мы знаем, как выглядит солнце. Нашим дедам это было недоступно.

– А тебе не кажется, что твой друг использовал нас как наживку, для того чтобы заполучить ядовитые железы матки багов? – продолжала гнуть свою линию кио.

– Мне кажется, что ты сейчас пытаешься навести тень на того, кто спас тебе жизнь, – мрачно ответил Данила. Хотя определенная доля истины в словах девушки, возможно, и была. Когда Снайпер подошел к ним, разведчик так прямо и спросил:

– Не расскажешь, что здесь только что произошло?

Снайпер испытующе посмотрел на Данилу, потом на кио. И улыбнулся.

– Конечно скажу, – произнес он. – Только что эта милая девушка предположила, что я – враг номер один, который завел вас в ловушку, чтобы самому слегка прибарахлиться. Я прав?

Улыбалась только нижняя половина лица Снайпера. Глаза оставались такими же, как обычно, и сейчас, казалось, смотрели прямо в душу разведчика.

Данила не выдержал и отвел взгляд.

«Вот черт! – ругнулся он, досадуя на себя. – Чувствую себя перед ним как провинившийся ученик перед наставником. Хотя вопросы вроде как я должен сейчас задавать».

– Все просто, – сказал Снайпер. – Когда мы постреляли твоих багов, один из них все-таки успел свалить. В процессии было десять особей, а трупов оказалось девять. Ну я и предположил, что, возможно, нам постараются отомстить. От станции им за нами гнаться не с руки, заметим и убежим, благо база сородичей Насти вроде как недалеко. Значит, попытаются перехватить по пути. Вот я и пробежался по зарослям, нашел их тропку, ведущую в дыру под домом, подложил под нее немного С-4 с дистанционным взрывателем, и вернулся к вам. Дальше вы знаете.

– А железы матки тебе зачем? – спросил Данила, все еще не поднимая глаз.

– Это мой трофей, – отрезал Снайпер. – И зачем он мне нужен, не ваше дело. Без меня вы бы мутанта не одолели, значит, и победа моя. К тому же железы матки даже через контейнер дают сильный запах, действующий на паукообразных как приказ «стоять-бояться-уважать». Значит, на пути в этом секторе для нас опасности больше нет. Еще вопросы будут?

Данила молчал. Кио глядела куда-то в сторону, словно ее все происходящее не касалось.

– Ну, если вопросов нет, – подытожил Снайпер, – то пошли, что ли? До темноты с такими приключениями мы вряд ли с тобой, Данила, до места назначения дойдем, но хоть половину-то пути осилить надо.

И улыбнулся снова, хлопнув заодно разведчика по плечу.

– Нормально воевал, солдат, – сказал он, протягивая ему полный магазин. – Признаться, не ожидал. Только очередями все-таки больше стрелять не надо, толку от них на ста метрах немного. Очереди вообще-то для работы в зданиях и на улицах придуманы. А поскольку улиц тут как таковых не осталось, то остаются только здания. Поэтому учти, магазин последний и больше не будет. Кстати, – повернулся он к кио, – у вас, девушка, неплохо поставлен лоукик, одобряю. Ну так как, где ваша территория начинается?

– На Садовом, – кивнула девушка в конец улицы. – И… спасибо.

– Если что – обращайтесь, – хмыкнул Снайпер…

* * *

Дорога и вправду заняла немного времени, минут двадцать по слабо пересеченной местности. Один раз пришлось обогнуть рухнувший дом и застрявшего в нем навеки боевого робота, поросшего изумрудным мхом и проржавевшего насквозь, – так, что его марку и класс определить уже не представлялось возможным. После чего Данила отметил, что холмы по обеим сторонам дороги стали попадаться выше, чем были до этого. Иной раз из буйной растительности, словно утопающий из болота, вырывались бетонные скелеты домов, не успевших еще рухнуть под натиском природы.

Узкая, прямая тропа меж холмов закончилась неожиданно, словно небольшая речка влилась в огромное озеро.

Взгляду Данилы открылось поле боя. Место давней битвы машин, столкнувшихся на относительно небольшом пятачке между когда-то высоченными домами. И дома, и машины были перемолоты в этой битве, оставив после себя на изувеченной площади груды металла, бетона и перекрученной арматуры.

Но прорасти травой и кустарником этой огромной куче военного мусора было не суждено. Чьими-то усилиями значительная часть обломков была стянута к массивному и высокому зданию с украшенной башней, застывшему чуть в стороне от места сражения. Из них неведомые строители достаточно грамотно смонтировали стену, отгораживающую здание от остального хаоса, кстати преграждавшего путь тем, кто вознамерился бы брать крепость штурмом. На площади негде было пройти бок о бок двум человекам, не говоря уж о том, чтобы подвести к стене пушки или боевого робота. А вот защитники здания вполне могли угостить незваного гостя из десятка чугунных стволов, не иначе позаимствованных из какого-нибудь ближайшего музея.

Да и, помимо средневековых пушек, имелось у тех защитников, чем от врага отмахаться. Наметанным взглядом разведчика Данила рассмотрел на стене пару приземистых самодельных бронеколпаков, из-под которых выглядывали стволы чего-то огнестрельного. Чего именно – отсюда не разобрать. Может, мушкет или аркебуза, а может, и еще что…

– Грамотно ребята устроились, – сказал Снайпер, оглядев площадь. – Даже «Утесы» где-то раздобыли. Патроны-то есть к тем пулеметам?

Вопрос относился к Насте, которая сделала вид, будто он ее не касается.

– А на крыше метро, там, где дыра от снаряда в перекрытии, снайперская пара обосновалась, – продолжал Снайпер. – Насть, может, им какую отмашку дать, чтоб не отсвечивали оптикой как настоящие профессионалы? А то ж я и стрельнуть могу, после сегодняшнего нервы не железные.

Девушка покосилась на СВД, свободно лежащую на предплечье Снайпера, и, склонив голову к плечу, быстро выдала неразборчивую трель на неизвестном языке. В ответ из крошечной родинки на ее плече прозвучало похожее щебетание.

– Нам надо идти в цитадель, – сказала она.

– Нам? – поднял брови Снайпер. – Нам, – выделил он голосом слово, – надо идти прямо. Ты ж вроде собиралась отдать долг жизни и провести нас через вашу территорию. Или я что-то перепутал или понял не так?

– С вами хочет говорить Хозяин, – механическим голосом проговорила Настя. – А приказы Хозяина не обсуждаются.

– Вот как оно… – протянул Данила. – А не много ли на себя берет ваш Хозяин?

– Приказы Хозяина не обсуждаются, – повторила Настя, глядя поверх голов своих спутников. Словно в подтверждение ее слов на стене крепости синхронно повернулись бронеколпаки, наставив на непрошеных гостей стволы пулеметов.

«Точно машина, – подумал Данила, глядя в пустые, ничего не выражающие глаза кио. – Красивая кукла. Но до чего ж красивая, язви ее в душу…»

– Ну не обсуждаются, значит, не обсуждаются, – ровным голосом произнес Снайпер. – Приглашение, от которого под дулами «Утесов» просто невозможно отказаться, принято. Ведите, девушка.

…Ворота укрепления представляли собой сварную конструкцию из стальных листов, в местах стыков усиленную блямбами старых канализационных люков. В воротах имелась небольшая дверь – как раз человеку протиснуться. Когда спутники приблизились к воротам, дверь беззвучно отворилась наружу. По ее толщине можно было судить о толщине ворот – сантиметров десять, не меньше.

«Изрядно отгородились кио, – хмыкнул про себя Данила. – Интересно только, от кого? Руконоги да нео им не противники. Разве только от био из такой крепости обороняться. Но пока био их полосу препятствий преодолеют, им ядрами все мозги повышибают. Тогда зачем такую стену городить? Непонятно».

Но внутренний двор крепости удивил Данилу еще больше.

К стене изнутри вели широкие лестницы-всходы, позволявшие защитникам не только самим оперативно подниматься на забрало[2], но и затаскивать по специально оборудованным полозьям бочки с красноречивой надписью: «Огнеопасно!» Бочки были сложены под навесом из маскировочной ткани и охранялись небольшим, паскудного вида киборгом, сильно смахивающим на крысособаку. Когда Снайпер с Данилой проходили мимо бочек, киборг оскалился, сверкнул глазами и показал танталовые зубы.

– Хороший песик, – улыбнулся ему Снайпер, отчего киборг захлопнул пасть и слегка попятился. Настя бросила на спутника Данилы удивленный взгляд, но ничего не сказала.

Во дворе крепости и помимо бочек было много чего интересного. Прямо по центру двора расположился средневековый требюше, сработанный из современных материалов. Длинный рычаг метательной машины был цельнометаллическим и явно отлитым на заказ, а не переделанным из рельсы, отчего Данила пришел в некоторое уныние. Кремлевские мастерские не имели достаточных мощностей для производства такой конструкции, а здесь – вот оно, пожалуйста. И где тот завод располагается – непонятно, крепость-то относительно небольшая, во многие разы меньше Кремля.

На конце рычага болталась плетенная из металлических нитей огромная корзина, снарядами для которой вполне могли быть те же огнеопасные бочки. На некотором отдалении от требюше стояли два орудия того же предназначения – метать смерть навесом через головы защитников. Причем одно орудие было пузатой гаубицей-«единорогом», которые имелись и в Кремле. Второе же представляло собой 122-миллиметровую Д-30, которые, судя по историческим документам, были разобраны кремлевскими войсками еще сто лет назад по причине отсутствия снарядов к ним. Именно это страшное оружие, способное бить на расстояние свыше пятнадцати километров, сейчас как ни в чем не бывало стояло, разлапив станины, внутри крепости кио, уставив дуло в хмурое небо.

Данила дернул Снайпера за рукав:

– А чего они ее на стену не поставили? Из нее ж вроде и по наземным целям можно бить.

– Стена рухнет, – ответил Снайпер. – Три тонны с лишним как-никак. Плюс отдача, несмотря на гидропневматику. Эта самодельная баррикада, несмотря на толщину, развалится после десятка выстрелов гаубицы, если сразу от веса орудия не рухнет. Ну и размах станин тоже надо учитывать, то есть просто не поместится.

Судя по тому, как фыркнула Настя, Данила понял, что «баррикаду» она приняла близко к сердцу. Интересно все-таки – иной раз глянешь, машина машиной, ничего человеческого. А иной раз – девчонка и есть, разве что кости крепкие да под черепушкой нанороботы как тараканы шерудят. Хотя, если разобраться, считай, все девки такие, со своими нанороботами в голове…

Но, пройдя еще несколько шагов, Данила со Снайпером невольно остановились, задрав голову кверху.

У стены здания замерла накрытая брезентом и маскировочной сетью боевая машина, которую Данила поначалу принял за трехэтажную пристройку.

– Хорошая маскировка, – оценил Снайпер. – И что это за чудо?

– Mountain А-14,– ответил Данила. – Био серии А, самый мощный робот Последней Войны.

– Охотно верю, – произнес Снайпер, рассматривая умело зачехленную машину, хотя стараниями кио рассмотреть что-либо за зелено-серым покровом было затруднительно. – А, значит, то, что торчало на мосту, серии В, то есть послабже.

– Серия В обладает ограниченным интеллектом, несет меньше вооружения, но более маневренна, – пояснил разведчик.

– И что, эти био сами все продумывают? Человек им приказы отдавать не может?

Данила пожал плечами:

– Этого я не знаю.

Похоже, Насте надоело ждать, пока спутники наговорятся, и она повторила:

– С вами хочет говорить Хозяин.

– Почему-то мне кажется, что сейчас ею точно кто-то управляет, – тихо произнес Снайпер. – А до этого была живая и сама по себе… Ладно, пошли, что ли.

…Входов в здание с фигурной башней было несколько, но все, кроме одного, заложены кирпичом. Окна также были сужены кирпичной кладкой до узких бойниц. Правильно сказала кио, цитадель и есть, крепость внутри крепости. А над ней – донжон, главная башня, на удивление хорошо сохранившаяся. Не иначе потому, что сохраняли да укрепляли ее кио все два столетия.

У единственного входа, запечатанного бронированной дверью, стояло еще одно древнее орудие – ЗУ-23-2, зенитная установка, способная поражать как воздушные, так и наземные цели. В кресле стрелка сидел кио устрашающего вида, с буграми гипертрофированных мышц по всему телу, обтянутых камуфлированной униформой. Второй кио, практически копия первого, стоял навытяжку у бронированной двери, сжимая в руках тупорылый АКСу.

Охрана явно была предупреждена, так как при появлении гостей оба киборга даже не пошевелились, лишь синхронно проводили глазами обнаженную грудь девушки. Из чего Данила сделал вывод, что размножаются кио не в пробирках, как гласили многочисленные легенды о киборгах, бытующие в Кремле, а вполне естественным образом. Ну не может мужик так смотреть на девчачьи прелести, если они ему по барабану.

Разведчик прислушался к собственным ощущениям – и удивился. Странно, вот уже почти решил для себя, что не интересна ему полумеханическая девчонка. А как кто-то другой полапал ее взглядом – и взыграло, хоть в морду бей тому камуфлированному. Хотя вроде как и не с чего, поди не твоя зазноба. И, наверно, бесполезно – только кулаки о танталовый череп отбивать.

Бронированная дверь с легким шипением отворилась сама собой.

– 5627NST876 приказано проследовать в мастерские для осмотра и техобслуживания, – не меняя позы, сообщил охранник у двери. – Людям приказано проследовать в помещение ноль.

– Это то же, что два нуля, но без удобств? – поинтересовался Снайпер.

Охранник не ответил, да и Данила не понял, о чем это говорит его спутник. Хотя чего тут понимать – дверь открыли, позади стена и десяток вооруженных кио на той стене плюс столько же во дворе, не считая сторожевой крысособаки. Иди, пока по-хорошему приглашают.

– Оружие и боеприпасы сдать в приемник при входе, – добавил охранник у двери.

Данила даже немного удивился, что Снайпер не попытался что-то возразить. Не пристало воину без оружия ходить, даже к князю, который ему то оружие доверил! А тут в какое-то помещение ноль – и, считай, голым иди. Не воин, а не пойми что.

– Не рыпайся, – тихо сказал ему Снайпер, когда они миновали дверь.

За дверью был узкий коридор с серыми бетонными стенами, подсвеченный заключенными в круглые плафоны тусклыми лампами под потолком. Ничего себе, и с электричеством у них порядок, коли тратят его там, где вполне можно обойтись просмоленными факелами!

По бокам коридора стояли два стальных продолговатых ящика, похожие на раскрытые гробы. Над каждым имелась надпись: «При входе сдать все оружие и боеприпасы в приемник! Несданное оружие влечет за собой немедленное уничтожение биообъекта в дезинфицирующем боксе!»

Данила хотел было взъерепениться, но, глядя на то, как Снайпер спокойно снимает СВД и кладет ее в ящик, передумал. И вправду, в чужой монастырь со своим «Валом» лезть не стоит – тем более когда в монастыре имеются действующие крупнокалиберные пулеметы.

Насте сдавать было нечего, и она, пройдя по коридору дальше, свернула направо и скрылась за углом. Даже не попрощалась. Эх, девчонки, девчонки…

Разведчик хмыкнул невесело, после чего положил в гроб автомат, магазин и свой боевой нож. Ему больше класть было нечего. В отличие от Снайпера, который задержался у своего приемника. Что именно он доставал из разгрузки и складывал в гроб, за его спиной было не рассмотреть, да Данила не особо и старался. Какое оружие носит воин с собой, есть личное дело воина, и другим до этого дела нет.

Дальнейший путь был один – вдоль по коридору до поворота, за которым скрылась Настя.

– Ну, пошли, что ль… на дезинфекцию, – усмехнулся Снайпер. – Забавное место, ей-богу.

Что его так развеселило, Данила не понял. Сам он безоружным реально чувствовал себя не в своей тарелке. Когда с малолетства приучен спать с ножом под подушкой, отсутствие привычной тяжести на поясе воспринимается как личная катастрофа.

Но при этом разведчик заметил, что слабое свечение на поясе Снайпера не исчезло.

– Контейнер не сдал, что ли? – поинтересовался Данила.

– Это не оружие, – немного резко ответил Снайпер, запахивая полу пыльника.

До поворота им оставалось всего несколько шагов, когда бетонная плита впереди мягко и бесшумно отъехала в сторону, открыв небольшую кабину, обшитую изнутри коричневым пластиком.

– Лифт, что ли? – усомнился разведчик. Похожие кабины кое-где оставались в Кремле, разве что побогаче и побольше. Но ими давно никто не пользовался.

– Похоже на то, – согласился Снайпер. – Интересно, за что нам такая честь? Думаю, вряд ли хотят сказать «спасибо» за спасение Настёны.

– А что тогда, как думаешь? – поинтересовался Данила.

– Думаю, что мы зачем-то нужны местному Хозяину. И не в качестве пищи – иначе давно бы пристрелили. Так что расслабься и не натвори глупостей, есть нас не будут. Во всяком случае сейчас.

Прежде чем шагнуть в кабину следом за Снайпером, Данила глянул направо, в ту сторону, куда отправилась девушка-киборг. В темноту громадного здания уходил широкий коридор, по обеим сторонам которого тянулись одинаковые стальные двери…

«Прям как в казематах Троицкой башни, – подумал Данила. – Только у нас там картошку хранят, а здесь девчонкам техосмотр устраивают».

Настю было жалко. И о ней думалось, несмотря на то, что на Данилу она внимания особого не обращала – как и на Снайпера, кстати. Похоже, люди ей вообще были особо не интересны.

«Потому и думается, что ты ей не нужен, – усмехнулся про себя Данила. – Иначе б ходил нос задравши, мол, в меня кио из сказки влюбилась».

Плита беззвучно и медленно вернулась на свое место. Гораздо медленнее, чем только что до этого отъезжала в сторону. Данила со Снайпером оказались в каменно-пластиковом мешке, едва освещенном единственной лампочкой, такой же полумертвой, как и в коридоре. Прошла секунда. Вторая.

– Замуровали, демоны, – хмыкнул Снайпер.

– Или дают понять, кто мы такие здесь и чего стоим, – предположил Данила.

– А ты начинаешь креативно мыслить, второй номер!

Похоже, номер первый был слегка удивлен. А Данила обрадовался. Что такое «креативно» он не знал, но в голосе Снайпера он явно услышал одобрение. Что ж, приятно, черт возьми, когда тебя хвалит воин из прошлого, способный убить одним выстрелом боевого робота.

Кабина вздрогнула и медленно тронулась вверх.

Мимо спутников один за другим проплывали прямоугольные бетонные блоки – то ли монолитные конструкции, то ли такие же замаскированные двери, поди разбери, что тут напридумывали эти кио.

Наконец кабина остановилась. На этот раз плита ушла в стену побыстрее, открыв вход в стальной бокс, две стены которого напоминали дуршлаг, посредством которого бабы промывают сушеные ягоды. Третья стена напротив кабины лифта была идеально гладкой.

– Вот и обещанный дезинфекционный бокс, – сказал Снайпер. – Ты там случайно ножик в кармане не забыл?

– Лучше ты в разгрузке у себя пошарь, – парировал Данила. – У тебя там карманов побольше будет.

– Тоже вариант, – согласился Снайпер, делая шаг вперед.

Неприятно, конечно, когда на тебя направлена куча отверстий, из которых вот-вот вырвется не пойми что. Потому лучше такие минуты коротать за разговором. О чем? Да о чем угодно, лишь бы мозги отвлечь.

Но началось все не с отверстий. Внезапно в верхних углах бокса возникли ярко-красные точки, от которых протянулись два луча того же цвета, перекрестившиеся друг с другом посредине. Этот тонкий крест начал медленно опускаться прямо на голову Даниле, и тот невольно попятился.

– Сканер, – коротко бросил Снайпер. – Та самая обещанная проверка на оружие. Серьезно у них тут все как я погляжу.

Крест, разливая вокруг себя сияние, заполнившее весь бокс, пересек человеческие фигуры, спустился до пола – и погас, оставив на сетчатке глаз две мерцающие красные линии. После чего из всех отверстий бокса со свистом ударил вонючий холодный пар, от которого у Данилы мгновенно перехватило дыхание и выступили слезы. Возможно, все закончилось бы гораздо хуже, если б Снайпер не сунул прямо в лицо широкий рукав своего пыльника, при этом сам зарывшись лицом во второй рукав.

Пытка продолжалась меньше минуты, но за это время Данила успел проститься с жизнью. Несмотря на то что он прижимал к лицу плотную ткань и пытался задержать дыхание, в горле першило, легкие горели огнем, по спине струился мгновенно выступивший холодный пот.

Наконец свист прекратился. В потолке загудели невидимые вентиляторы, почти мгновенно очистившие бокс от вонючего газа. Но, несмотря на это, Данила продолжал кашлять.

– С-суки… – выдохнул Снайпер. После чего осторожно понюхал воздух и вздохнул полной грудью. Похоже, он успел задержать дыхание, прежде чем газ проник в его легкие. – Держись, парень. Глубоко не вдыхай. Потихоньку дыши, небольшими порциями.

Данила внял совету, сдерживая рвущийся наружу кашель и потихоньку вентилируя легкие. Постепенно режущая боль в дыхалке сменилась тупой, а после и вовсе сошла на нет.

– Хорошенький прием, ничего не скажешь, – проворчал Снайпер. – Интересно, какие у них еще сюрпризы имеются?

С легким шипением гладкая стена бокса отъехала в сторону.

За ней был зал. Огромный, круглый, сверкающий хромированной сталью, да так, что Данила поневоле зажмурился.

Не иначе эффект был рассчитан именно на это. Чтоб посетитель проникся величием момента и осознал, какая великая милость ему оказана. Хотя не исключено, что с гладких поверхностей было просто легче стирать пыль.

Правда, пыли в этих хоромах, похоже, отродясь не водилось. Восходящие потоки воздуха уносили вверх под потолок малейшую соринку, которая могла коснуться странных и непонятных приборов, заполнявших зал. Приборы были разных размеров. Первым делом бросался в глаза самый массивный, величиной с того самого боевого робота, что Снайпер подстрелил на мосту. А вокруг него, как дети возле дородной мамаши, были наставлены агрегаты поменьше. И вся эта куча аппаратуры, еле слышно гудя, перемигивалась лампочками, словно переговаривалась друг с другом, обсуждая что-то очень важное.

А посреди зала стоял черный столб, уходящий под крышу зала, где толстыми змеями вились гофрированные трубы вентиляции. К столбу от приборов тянулось множество проводов, широких труб и тончайших трубочек, по которым циркулировала голубоватая жидкость. Не иначе все это обилие аппаратуры было подчинено одной цели – обслуживать столб. И на кой столбу нужно все, что понаставлено вокруг, оставалось загадкой.

Вокруг аппаратов суетились несколько металлических пауков, сильно напоминающих пристяжь боевых роботов. На первый взгляд и функции у них были аналогичными – пауки осторожно ковырялись в проводах, один вон панельку небольшую отодвинул, усами в электронных кишках аппарата возится… Эх, какая же прорва электричества тратится ни пойми на что! Это тебе не перепаянные по десять раз осколки солнечных батарей и ветряки кремлевские, которые энергии дают – кот наплакал, на самое необходимое не хватает…

Надо отметить, что все это нагромождение приборов непонятного назначения вместе с их членистоногой пристяжью было отгорожено от посетителей бронестеклом неслабой толщины, также уходящим под потолок. И для тех, кто был удостоен высокой чести посетить помещение ноль, оставалась лишь небольшая свободная площадка без намека на стулья или хотя бы деревянную лавку.

– Здравствуйте, господа, – раздалось над головами Снайпера и Данилы. – Рад приветствовать вас в своих апартаментах.

– А можно узнать, с кем имеем честь беседовать?

Данила с уважением посмотрел на Снайпера. О старом языке он читал в библиотеке, где любил посиживать в свободное время. Но в Кремле так изъяснялись разве что князь с боярами, да и то лишь на больших собраниях, а не в повседневной речи.

По бронестеклу пошла рябь, которая постепенно трансформировалась в изображение пожилого человека в очках. На древней фотографии, спроецированной на бронестекло, были хорошо видны пятна на белом халате старика, а седая челка, небрежно спадающая на высокий лоб, не совсем вязалась с аккуратно подстриженной бородкой. Сквозь стекла очков посетителей сверлил недовольный взгляд их хозяина. Создавалось впечатление, что человека в белом халате оторвали от важной работы, чтобы сделать снимок, и данный факт изрядно вывел его из себя.

– Разрешите представиться – академик Кулагин, доктор биологических наук и хозяин этой базы, – произнес голос. – Так я выглядел… хммм… пару сотен лет назад, но, думаю, вам будет проще общаться, представляя себе некий конкретный образ. Кстати, прошу извинить за столь навязчивое приглашение, но смею предположить, что иначе мы бы просто не встретились.

– Ну, приглашение от настоящего доктора наук всегда льстит приглашенному, – заметил Снайпер. – Конечно, если его не ведут на рандеву под прицелом пулеметов.

– Еще раз прошу прощения, но это была необходимость, – отрезал голос.

– Что ж, тогда, если можно, ближе к делу, – ледяным голосом произнес Снайпер, которому, судя по всему, надоело упражняться в красноречии.

– Разумное предложение, – согласился голос. – Но прежде позвольте немного ввести вас в курс дела.

Итак, надеюсь, для вас не секрет, что Москва представляет собой что-то вроде термитника, обожженного Большой Войной. Снаружи – хаос и разрушения, внутри, под землей, – по большей части сохранившиеся тоннели официального и кремлевского метрополитенов, всевозможные бункеры и бомбоубежища для больших шишек и не очень, командные пункты противовоздушной и противоракетной обороны, а также шахты межконтинентальных баллистических ракет и подземные зенитно-ракетные комплексы так называемого ракетного щита Москвы, благодаря которому, кстати, мы с вами сейчас разговариваем. Ведь, как известно, столица тогда не особенно пострадала от ракетного удара, в отличие от иных городов России, Китая и других стран, вовлеченных в ту страшную войну, в результате которой большая часть когда-то густонаселенной планеты представляет собой пустыню, где под воздействием Полей Смерти гибнет все живое.

– Вы знаете, что это за Поля? – вырвалось у Данилы.

– Понятия не имею, – отозвался голос. – По всем законам ядерной физики радиационный фон за два столетия должен был снизиться до величин, вполне сопоставимых с жизнью биологических объектов. Однако фон остается прежним, и при этом его практически мгновенное фатальное воздействие на биообъекты необъяснимо с точки зрения науки прошлого. Это уже не радиация, а что-то иное, требующее длительного изучения. Чего, естественно, в современных условиях борьбы за выживание никто позволить себе не может.

Но вернемся к нашей теме. Так, на чем я остановился? Ах да, московский термитник. То, что я рассказал сейчас, так или иначе до войны просачивалось в средства массовой информации. Однако, что у нас, что на Западе, имелись строго секретные объекты государственного значения, о которых СМИ даже не догадывались…

Голос выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Но, не дождавшись ожидаемого вопроса, слегка обиженным голосом ответил на него сам:

– Это были секретные институты по созданию биологического оружия, один из которых находится под этим зданием. Многоэтажный производственно-исследовательский комплекс со своими мощностями, не прекращающий своего функционирования все двести лет после войны. Но если до нее Запад шел по пути механизации, создавая боевых роботов с набором ограниченных человеческих функций, то Россия тратила миллиарды на людей с функциями боевых роботов. Чувствуете разницу?

– А хрен точно слаще редьки? – поинтересовался Снайпер. – По-моему, что танк с мозгами имбецила, что имбецил с функциями танка…

– Вы не понимаете! – взорвался голос. – Если биоробот способен лишь жрать и воевать, то человек с функциями боевой машины может самостоятельно принимать решения на поле боя!

– Ага, видели только что, – хмыкнул Данила. – Броситься грудью на пасть мутанта и, напоследок плюнув ему в морду огнем, геройски погибнуть.

– Согласен, мои киборги без оружия в рукопашном бою не многим превосходят обычного человека, – ледяным голосом произнес невидимый академик. – Зато они способны максимально эффективно использовать любое известное вооружение от ножа до межконтинентального бомбардировщика, выживать в Полях Смерти и жить не старея более двухсот лет, пока не износится мозг…

– Погодите, господин Кулагин, – перебил Снайпер поток ученой мысли. – Но если киборг живет немногим больше двухсот лет, то с кем мы сейчас разговариваем? Судя по фото, во время Последней Войны вы уже были далеко не юноша.

В охлажденном кондиционерами воздухе повисла долгая пауза. Даже суетящиеся за прозрачной стенкой пауки замерли, почуяв какой-то энергетический прострел и в недоумении перебирая лапками.

– Вы точно хотите это знать? – наконец спросил голос.

– Хотелось бы быть уверенным, что нас собирается куда-то отправить живой человек, а не электронная матрица, – сказал Снайпер.

– А с чего вы взяли, что я собираюсь вас куда-то отправить? – удивился голос.

– Мы вам зачем-то нужны, – пояснил Снайпер. – И не в качестве корма для ваших киборгов. Иначе бы вы не стали раскрывать нам тайны вашей базы. Поэтому, прежде чем выполнять заказ, мы должны знать, кто заказчик и каков наш интерес в предлагаемом вами задании.

– Что ж, вы на редкость проницательны, – усмехнулся голос. – Уверяю вас, я не машина, а всего-навсего то, что делает человека человеком. К сожалению, с течением времени моя телесная оболочка пришла в негодность и от нее пришлось отказаться.

Данила с интересом смотрел, как нижняя часть столба, подпирающего крышу за прозрачной перегородкой, плавно ушла в пол, открыв прозрачный цилиндрический аквариум. Внутри аквариума в голубоватой жидкости свободно плавал человеческий мозг, утыканный иглами, от которых тянулись к стоящим на полу приборам прозрачные трубки и разноцветные провода.

– В таком состоянии благодаря изобретенному мной физраствору человеческий мозг может существовать сколь угодно долго, – пояснил голос с едва уловимой ноткой печали. – И, к сожалению, технологией пересадки мозга в другое тело я пока не владею. Хотя, возможно, вы сможете мне в этом помочь.

– Очень интересно, – хмыкнул Снайпер. – Что же такого может сделать пара несовершенных людей, чего не могут ваши совершенные киборги?

– Вы умеете задавать вопросы, – усмехнулся ученый, чей мозг продолжал функционировать несмотря на то, что все остальное тело давным-давно превратилось в прах или – что вероятнее – пошло на корм его киборгам. – Согласно моим расчетам пара людей может проникнуть в Зону ЗИЛ, окруженную петлей Москвы-реки. Уже много лет любой механизированный объект, который приближается к берегу Петли на расстояние больше ста метров, уничтожается огнем тяжелых минометов. В том числе и мои киборги. Тантал в их костях рассеивает радио– и микроволновое излучение, и их легко обнаружить при помощи спутников, которые от войны нисколько не пострадали. Как я понимаю, те, кто живет сейчас в Зоне ЗИЛ, научились ими пользоваться, в результате чего обеспечили себе полную безопасность от боевых роботов и моих киборгов. А люди и мутанты как серьезные противники ими не воспринимаются – для того чтобы они не лазили за периметр, достаточно естественной водной преграды, забора с колючей проволокой и шести пулеметных вышек, отстоящих друг от друга на расстоянии километра.

– Какие пулеметы на вышках? ПК? – быстро спросил Снайпер. – И только ли пулеметчики на вышках? Моих коллег там не наблюдается часом?

– Вы получите полные разведданные по Зоне за последние несколько месяцев, – ответил голос. – Помимо этого, мы снабдим вас маскировочными накидками, которые полностью скроют вас от спутников, а также необходимым оружием и снаряжением.

– Подождите, – прервал ученого Снайпер. – Что-то я в толк не возьму. А почему нельзя ту накидку на вашего киборга надеть? Запаковали в ОЗК – и вперед!

– Я, конечно, могу вам прочитать лекцию по школьному курсу физики и методам обнаружения и распознавания объектов на местности с помощью спутников, но мне кажется, что мы просто зря потратим ваше и мое время, – немного раздраженно заметил голос. – Да, и человек, и киборг излучают в инфракрасном диапазоне тепло, которое легко можно скрыть с помощью теплоизолятора, если он инерционно поддерживает температуру окружающей среды на поверхности объекта, делая тем самым объект невидимым для сканеров инфракрасного диапазона. Но есть еще сканеры микроволнового диапазона. Спектральные анализаторы этих сканеров настроены на полосу поглощения тантала. Проще говоря, практика показала, что охранные компьютеры Зоны реагируют на два ключевых признака движущихся объектов – тантал и тепло. Это значит, что если к базе приближается киборг, единственный на сегодняшний день реальный противник жителей Зоны, кроме боевых роботов, то это выглядит у них на мониторах как движущийся танталовый объект, к тому же еще и тёплый. Маскируем киборга накидкой – убираем тепло, получается движущийся тантал, что также вызывает команду «огонь». Человек в прорезиненной камуфлированной накидке, которая, кстати, намного удобнее ОЗК, не содержит тантал и не излучает тепло, следовательно, для спутников не виден. Так доступно?

– Вполне, – кивнул Снайпер.

– Продолжим, – произнес голос. – Вашей задачей будет проникнуть в Зону и принести мне оттуда всего-навсего небольшой предмет, размером, формой и цветом напоминающий обыкновенную учебную гранату РГД-5.

– Гранату? – слегка удивился Снайпер. – Секретом не поделитесь, что это за таинственный артефакт, и зачем он вам так нужен? И, кстати, на сколько рентген в час та «эргэдэшка» фонит?

– Зачем он мне нужен, вам знать необязательно, – отрезал голос. – А относительно его радиоактивности можете быть спокойны – данный предмет абсолютно безопасен для человека. Теперь вкратце несколько слов о задании.

Изображение академика смазалось, и вместо него на стеклянной стене появилась достаточно подробная карта местности, окруженной замкнутой петлей реки.

– В районе этого дома находится цель вашего задания, – сказал голос. На карте высветилась красная мигающая точка. – Как видите, здание-ориентир находится совсем недалеко от Даниловского железнодорожного моста – единственного оставшегося после того, как жители Зоны ЗИЛ взорвали Автозаводский мост. Но пройти по нему не получится – на расстоянии трехсот метров перед въездом на мост все живое уничтожается огнем крупнокалиберных пулеметов, установленных в ДОТах.

– Что или кто находится в ДОТах? – поинтересовался Снайпер. – Живые существа или механизмы? И если второе, то на что они реагируют? Датчики движения, данные тепловизоров, информация со спутников?

– Не знаю, – коротко ответил голос. – Я вообще до сих пор не понимаю, для чего нужен этот мост жителям Зоны – за двести лет оттуда не вышло ни одно живое существо. Но факты вещь упрямая.

– Иначе говоря, вы посылаете нас в наиболее охраняемый район Зоны без какого-либо плана отхода после выполнения задания, – задумчиво проговорил Снайпер.

– Иначе говоря – да, – согласился Мозг. – План отхода вам придется составлять на месте. Но я точно знаю – того, чего не может сделать армия, сможет достичь квалифицированная разведовательно-диверсионная группа. Цель своего похода вы узнаете легко. Это желтое длинное двухэтажное здание с решетками на окнах, сразу за памятником старинному грузовому автомобилю ЗиС-5В – если он, конечно, сохранился. Думаю, здание хорошо охраняется.

– Как и вся территория, – задумчиво добавил Снайпер, разглядывая карту, на которой некоторые объекты были подписаны и снабжены фотографиями. – С ума сойти! Самая настоящая промзона, четыре квадратных километра заводских площадей. Даже клуб «Зона» имеется. Или имелся. Что-то мне это все напоминает…

– Совершенно верно, – снова согласился Мозг. – До Войны здесь было расположено семнадцать заводов. Постепенно многие цеха переместились под землю, превратившись в подобные нашему производственно-исследовательские комплексы. Только вот что там исследовали и производили помимо оружия, я могу только догадываться.

– Если производили, то и сейчас наверняка производят, так что с оружием у них все в порядке, – задумчиво заметил Снайпер.

– Что вы хотите этим сказать? – раздраженно спросил голос.

– То, что у каждой твари будет в лапах далеко не берданка… – пояснил Снайпер. – Но главное не это. Я вот до сих пор не могу взять в толк – наш-то интерес какой в этом предприятии?

– Самый прямой, – на этот раз очень мягко ответил голос. Данила про себя отметил – с такими интонациями взрослый дядя поясняет мальцу, насколько он был неправ, пытаясь настоять на своем. – Сами понимаете, для моего существования требуется абсолютно стерильная среда. Потому в дезинфицирующий бокс подается под давлением газовый коктейль моего изобретения, идеальный стерилизатор. Правда, по действию на человеческий организм напоминающий иприт, отравляющий газ отсроченного действия. Вы, конечно, вовремя прикрылись рукавом и задержали дыхание, но боюсь, что мой коктейль скорее кожно-нарывного действия, и поэтому вы, господин Снайпер, проживете лишь немногим дольше, чем ваш товарищ. Короче говоря, у вас есть тридцать шесть часов, чтобы выполнить задание и принести мне предмет. После чего вы получаете антидот, а также любое оружие и боеприпасы, которыми располагает база.

Данила услышал, как скрипнули зубы Снайпера и как хрустнули его собственные кулаки. Да, было бы неплохо сейчас размазать об стенку этот зажившийся на свете комок извилин. Но добраться до него нереально. Поэтому сейчас надо просто действовать сообразно обстоятельствам, а потом принять правильное решение.

– Вот и спасай после этого красивых девчонок, – хмыкнул Снайпер. – Что ж, похоже, выбора у нас нет, поэтому перейдем к технической стороне проекта.

– Я же сказал, эти вопросы вы решите с моим начальником склада, – произнес Мозг, в голосе которого вновь появились нотки нескрываемого раздражения.

– Э, нет, – покачал головой Снайпер. – Знаем мы этих начсклада, у них снегу ядерной зимой не выпросишь. Поэтому предпочитаю обговорить основное – если, конечно, вы не заинтересованы в очередном провале операции.

– Слушаю вас, – сухо процедил голос.

– Поскольку вы точно не знаете, кто сидит на вышках, нам потребуется дальнобойное снайперское оружие, полный список вооружения и амуниции, которым располагает ваша база, из которого мы свободно выберем необходимое, а также огневая поддержка. Скажите, возможно ли произвести несколько выстрелов из Д-30 по территории Зоны?

– Это исключено, – отрезал голос. – Во-первых, количество снарядов к гаубице ограниченно. И во-вторых, никто не даст гарантии, что артобстрел не повредит цель вашего задания.

– Ладно, – кивнул Снайпер. – Тогда вариант два. Нам понадобится ваш Mountain А-14.

– Хммм… – протянул голос. – Странная просьба для тех, кто планирует тайную операцию. Дело в том, что он не совсем исправен. Мы собрали его из валяющихся на площади обломков боевых роботов много лет назад и с тех пор активировали лишь дважды. Пусковые установки у него пустые, работают только ходовая часть, левый пулемет и генераторы силовых полей, защищающие основные узлы. К тому же логические блоки у него давно сгорели и управляется он с пульта. Боюсь, что если вы собрались с его помощью штурмовать ЗИЛ, то он вряд ли дойдет даже до берега реки – его просто расстреляют на подступах.

– Ну, что мы будем с ним делать, это уже наша забота, – отрезал Снайпер. – Иначе вы просто можете подождать тридцать пять с половиной часов и скормить наши трупы своим киборгам.

– У вас уже есть какой-то план? – поинтересовался Мозг, который Данила даже мысленно не мог назвать академиком, Кулагиным или как-то еще. Мозг, живущий отдельно от человека, это все-таки не человек, как ни крути.

– Вполне возможно, – ответил Снайпер. – И если этот вопрос мы закрыли, то как по другим пунктам?

– По другим пунктам я предупрежу начальника склада, – произнес Мозг. Одновременно от пола начала подниматься глухая серая створка, отгораживающая аквариум. – А сейчас я устал. Всего доброго, удачи в вашем предприятии – и, надеюсь, до встречи.

* * *

Лифт ехал вниз достаточно долго.

– Этажей пять ниже уровня земли, не меньше, – отметил Данила.

– Откуда такие познания? – удивился Снайпер.

– Под Кремлем все десять будут, – пояснил разведчик.

И осекся. Про крепость говорить воспрещалось даже внутри нее, все знали, что шамы непостижимым образом могут слышать речь за несколько километров. Но, с другой стороны, ему-то сейчас какая разница? Если дом отказался от тебя, остается ли он твоим домом?

Тоска нехорошо царапнула душу. Еще немного – и воспоминания хлынут потоком. Но Данила стерпел, усилием воли загнав поглубже и тоску, и воспоминания. Прошлого не вернуть, надо думать о настоящем. Потому как если о нем не думать, то стараниями говорящего Мозга останется у него того настоящего всего-то немногим более суток.

Наконец лифт остановился, двери распахнулись. За ними, загораживая проход, стоял крупный кио в камуфляже той же расцветки, что была на охранниках. На поясе у него справа и слева висело по кобуре с автоматическими пистолетами Стечкина, чаще называемыми просто АПС, а в руках киборг держал два черных платка.

– Ты откуда такой симметричный взялся? – поинтересовался Снайпер.

– Хозяин приказал повести вас к начальнику склада, – вместо ответа произнес кио, протягивая спутникам платки. – Согласно инструкции, для лиц, не имеющих специального допуска, завяжите глаза и следуйте за мной.

Судя по резиновому лицу кио, спорить с ним было бесполезно. Если у Насти с мимикой было все в порядке, то, похоже, при создании мужских особей эту функцию биоконструктор Кулагин посчитал лишней.

Но надевать на лицо какую-то тряпку не хотелось. И вообще напрягало это все Данилу донельзя. Привели насильно под прицелом, траванули не пойми чем, и еще какой-то пятнистый кусок синтетического мяса будет ему указывать?! Интересно, а если ему лбом в переносицу как следует зарядить, то как у него мозги отреагируют?

– Тряпки убери, – тихо сказал Данила. – И веди, куда сказали.

Кио не пошевелился.

– Согласно инструкции… – снова начал он ровным, монотонным голосом.

Данила начал заводиться всерьез. Сказалось все до кучи – изгнание из родного дома, безумная гонка к чужой цели, новая цель, навязанная против воли не пойми кем, куском противной природе плоти, плавающим в аквариуме.

– Тебя головой ударить или так дойдет? – поинтересовался он, чувствуя, как изнутри поднимается что-то нехорошее, заволакивая глаза красной пеленой ярости.

– Тихо, тихо, второй номер.

Снайпер положил ему ладонь на плечо – и Данила почувствовал, как его голову обволакивает мягкое тепло, словно рука была проводом, тянущимся от контейнера на поясе его нового командира, по которому струился чистый, неземной, успокаивающий свет.

– Военный просто не понимает, что он сейчас отказывается выполнить прямой приказ Хозяина провести нас к начальнику склада. Что у вас тут полагается за неповиновение? Разборка на запчасти?

Киборг, уже опустивший раздутые мышцами руки поближе к рукоятям пистолетов, пару раз хлопнул глазами.

– Но инструкция… – начал было он.

– Есть инструкция, а есть прямой приказ. Разницу чувствуешь? – мягко произнес Снайпер. – Пошли уже, пока тебя за задержку операции стратегического значения реально на техосмотр не отправили.

Идея техосмотра кио не понравилась. Он переступил ногами, как застоявшийся фенакодус, почесал резиновую репу, после чего засунул свои платки в карман и посторонился.

– По сторонам не смотреть! – предупредил он, совсем по-человечески пытаясь сохранить лицо.

– Непременно, начальник, – кивнул Снайпер. – Шаг вправо, шаг влево – побег, прыжок на месте – провокация. Хороший бы из тебя вертухай получился, образцовый, можно сказать.

– Я не понимаю… – начал было киборг, хмуря лоб. Все-таки мимика у него имелась, хоть и в ограниченном объеме.

– И не надо, – сказал Снайпер. – Просто веди, куда сказано, и на этом закроем вопрос.

…Это был склад. Огромный, противоположного конца не видно. Многоуровневые стеллажи, сработанные из крашенного в защитный цвет металлического профиля, тянулись рядами между многочисленных монолитных колонн, подпирающих потолок. Когда-то между этими стеллажами, наверняка забитыми до отказа, шныряли погрузчики. Ныне же большинство из них стояли в ряд вдоль стен, местами тронутые ржавчиной. Лишь пара желтых роботов в обозримом секторе склада ворочала какой-то неподъемный ящик, пытаясь запихнуть его на второй этаж стеллажа.

– А склад-то и на одну десятую не заполнен, – тихо сказал Снайпер. – Видать, неважно идут дела у киборгов.

– Похоже на то, – кивнул Данила, вспоминая кремлевские склады, где все было не в пример хуже. Погрузчики еще при дедах были разобраны на дефицитный металл, а на стеллажи особо складывать было нечего. Картошку да соленья хранили в подвалах, а оружие воинов и орудия труда мастеровых и пахарей не отдыхали без дела.

Они остановились у двери, на которой имелась побитая и поцарапанная металлическая табличка с надписью: «Начальник склада». По этой табличке и постучал камуфлированный киборг-сопровождающий.

– Входите, – раздалось из-за двери. – 8765DLB771 – свободен.

– Название серии у тебя интересное, однако, – задумчиво проговорил Снайпер в спину удаляющемуся киборгу. Тот, естественно, ничего не ответил.

Перешагнув порог, Снайпер с Данилой оказались в комнате, где не было ничего, кроме массивного стола с тумбами, компьютера на том столе, соседствующего со старинным массивным письменным набором, кресла и мордатого киборга в том кресле, задумчиво уставившегося в монитор. На киборге, в отличие от его собратьев, был надет расстегнутый зеленый китель поверх рубашки того же цвета. На правой стороне воротника кителя имелась желтая металлическая блямба с гравировкой «U.S.», на левой – такая же блямба с изображением перекрещенных винтовок. Много еще было интересного на том кителе – цветные полоски, нашивки, эмблемы… Картину довершала табличка на клапане правого нагрудного кармана с надписью «King».

– Мы за снаряжением, – коротко сказал Снайпер.

– Угу, – протянул киборг, не отрываясь от монитора.

– Что «угу»?

Пальцы мордатого лениво пробежались по клавиатуре, при этом Данила отметил, что мизинцы на обеих кистях киборга отсутствуют, а из затянувшихся мясом ран торчат ровные срезы металла.

В одной из тумб загудело. Мордатый довольно ловко для своих габаритов наклонился – и на стол лег листок бумаги, на четверть заполненный печатным текстом.

– Это все, что есть на складе. Выбирайте, хотя в обмен на ваше барахло это и так очень щедро, – уточнил киборг. – И про пульт управления боевым роботом лучше забудьте. Как и про то, чтобы снова тревожить Хозяина. Выполните задание – вас к нему проведут. Нет – туда вам и дорога.

Снайпер не спеша взял листок, пробежался по нему глазами, после чего аккуратно вернул на место, сложил руки на груди и уставился на начальника склада.

Немая сцена продолжалась с полминуты. Наконец мордатый оторвался от монитора и поднял глаза на посетителей.

– Что не так? – спросил он с плохо скрываемой ноткой раздражения.

– Ты тоже из серии DLB? – поинтересовался Снайпер.

– Не понял, – совсем по-человечьи встряхнул головой киборг. – Слушай, нео, если ты побрил морду и обновил гардероб, то это не значит…

И тут Данилу накрыло. Плотно так, хорошо, до серого тумана в глазах, когда думать уже поздно, а себя тормозить – нереально.

Он медленно обошел вокруг стола, улыбнулся недоуменному взгляду киборга и вдруг молниеносным движением вырвав из бронзового набора остро заточенный карандаш, приставил его к глазу начальника склада. Второй рукой разведчик ухватил мордатого за шевелюру и с заметным усилием запрокинул его голову назад, краем сознания отметив, что волосы у киборга, похоже, синтетические.

– Значит, так, – сказал Данила. – Сейчас я говорю, ты слушаешь. Вякнешь – вобью карандаш в твою башку через глаз. Во-первых, жирный, мне не нравится твоя форма. В нее были одеты те, кто убивал моих прадедов. Во-вторых, мне не нравится твой тон. Ты зажрался здесь на складе, как мутировавшая мышь, но сейчас ты попал в мышеловку. И если я пробью тебе мозг, то тебя не станут восстанавливать, а пошлют в переработку. Думаю, ты это понимаешь. В-третьих, ты врешь. Моему командиру не нравится то, что ты написал. Поэтому сейчас ты напишешь правду. И если ты дернешься и случайно нажмешь вон ту кнопку под крышкой стола, то вспоминай пункт второй. И в-четвертых. Мы – не нео. Мы – люди, которых твое начальство отравило газом и которым жить осталось чуть больше тридцати часов. Так что нам терять нечего. И после того как ты дашь нам все, что нужно, мы идем в Зону. То есть никто из твоих не узнает, как ты здесь обгадил штаны машинным маслом, когда человек собрался расковырять твою танталовую башку. А теперь говори.

– Так я ж… Я ж не знал… Я думал, что вы – нео, которые хотят обменять трофеи… Они приходят к нам иногда и меняют…

– Опять врешь, – сказал Данила. – Причем внаглую. Ты же сам сказал, что все знаешь о приказе Хозяина. Просто ты решил списать под нас дефицит, а может, и пришить потихоньку, когда мы с базы выйдем. Тогда вообще была б тебе не жизнь, а Лукоморье. Но хрен ты угадал. В-пятых, сейчас ты выдашь нам пульт управления Mountain А-14. И в случае, если твои прихвостни дернутся, я им не завидую.

– Конечно… я сейчас…

Пальцы мордатого кио забегали по клавиатуре. После чего из правой тумбы начали вываливаться листы бумаги, складываясь в стопку на полу. Всего выпало листов семь-восемь. Снайпер, не торопясь, обошел стол, поднял стопку и принялся внимательно изучать написанный текст.

– Лихо, напарник, – наконец кивнул он. – Здесь есть все, что нам может понадобиться. Откати-ка своего подопечного от стола, пока я набью программу отгрузки.

Данила потянул кресло на себя, освобождая место. При этом кончик карандаша слегка коснулся нижнего века мордатого, и тот тихонько заскулил.

Снайпер работал на компьютере минут десять, изредка задавая начальнику склада вопросы на малопонятном для Данилы языке. Мордатый начальник сидел не шевелясь, на вопросы отвечал исправно и вообще вел себя вполне прилично. Наконец Снайпер удовлетворенно крякнул и стукнул средним пальцем по самой большой клавише. На мониторе забегали цифры, складываясь в стройную геометрическую фигуру.

– Теперь его можно отпустить, – сказал он, и Данила с трудом разжал онемевшие пальцы на шевелюре киборга. – Компьютер зафиксировал то, что он только что нам отгрузил, и, если это всплывет, ему хана. Поэтому сейчас я бы на его месте думал о том, как замести следы своей отгрузки, а не как нажиться за наш счет.

Киборг сидел на своем кресле, вцепившись в подлокотники и не шевелясь, лишь его глаза мигали часто-часто, глядя в одну точку.

– Шок, – констатировал Снайпер. – Скажи, а как ты догадался, что он нашел способ избавиться от контроля Хозяина и практически снова стать человеком?

– Форма, – ответил Данила. – Только человек способен пытаться выпендриваться и за счет побрякушек казаться лучше, чем остальные.

– Верно мыслишь, напарник, – сказал Снайпер, и Данила с удовольствием отметил, что «вторым номером» командир его больше не называет. – А теперь пойдем, надо груз получить и еще многое обсудить.

Снайпер открыл дверь и, прежде чем выйти, посмотрел назад.

Ничего не изменилось. Почти. Начальник склада по прежнему смотрел в одну точку, только теперь все его тело сотрясала крупная дрожь.

– Отходняк, – констатировал Снайпер, плотно закрывая дверь за собой. – Не удивлюсь, если через минуту-другую мы услышим одиночный выстрел. Кстати, все забываю спросить – как твоё плечо?

– Нормально, – ответил Данила. Да и как оно могло быть иначе, после штопки уже сколько времени прошло. – Не болит.

– Это хорошо, – сказал Снайпер, почему-то с легким удивлением посмотрев на разведчика. – Короче, смотри, в Зону мы пойдем так…

* * *

Порывы ветра яростно трепали пряди жухлой травы, словно пытались вырвать их с корнем. Спаленная дневным солнцем высокая трава сопротивлялась мягко, как борец, почуявший слабину противника и поддающийся его движениям, чтобы в следующую секунду распрямиться и с лихвой наверстать упущенное.

Ветер дул в спину, и это было хорошо. Каждый порыв ветра – это движение вперед. Ненамного, хорошо если на полметра-метр. Потом, когда стихнет ветер, приходится замирать на месте, уподобляясь мусорной куче, в которую стараниями Снайпера превратилась маскировочная накидка. Новый порыв ветра – новое движение вперед. Пусть медленно, но, даже если стрелок на вышке будет смотреть не отрываясь на подозрительный холм из веток, тряпок и жухлой травы, он никогда ничего не заметит. Если, конечно, в его голове глаза человека, а не какого-нибудь экстремально зоркого мутанта.

Ползать Данила умел, и терпения у него было достаточно. В тех случаях, когда он был твердо уверен, что нужно терпеть.

Сейчас было нужно…

Ограда Зоны отсюда казалась серой полоской. За ней маячили тяжелые громады зданий, похожих на гигантские саркофаги, в которых до поры таится неведомая мощь забытых древних технологий. А еще там высокими колоннами, подпирающими облака, торчали заводские трубы. Кое-где полуразрушенные, похожие на изъеденные дурной болезнью пальцы, но в основном то ли уцелевшие, то ли восстановленные. Над одной из них вился легкий дымок, отчего труба напоминала не покалеченный палец, а дуло фузеи, поразившей в самое сердце хмурое вечернее небо…

Когда Данила выполз на берег реки, сумерки сгустились настолько, что на противоположной полоске земли деталей уже было не разглядеть. С одной стороны, хорошо – стрелкам на вышках будет не рассмотреть слабого следа от трубки. С другой…

С другой стороны, разведчик не очень верил, что какая-то мазь, нанесенная поверх костюма, и крохотный приборчик на шее смогут отпугнуть тварей, обитающих в водах Москвы-реки. Но, с другой стороны, выбора не было. Можно было никуда не плыть – и просто умереть на следующий день от яда Хозяина. Хотя умирать не страшно, к мысли о неизбежности смерти всех в Кремле приучали с малолетства. Тот не воин, кому не все равно, когда умирать – сейчас, завтра или через полвека. Глупо бояться неизбежного. К тому же давно известно – того, кто боится смерти и бежит от нее, она настигает быстрее всего.

Страшно другое – подвести тех, кто надеется на тебя. Однажды было уже – увлекся, не прикрыл товарища, мечтая о личной славе. И поныне один и тот же сон каждую ночь как наказание свыше… Хотя нет, прошлой ночью сновидений не было. Может, смена обстановки излечила от дурного кошмара? Хорошо, если так…

Его драная кольчуга вместе с рубахой и подкольчужником осталась на суше. Вместо них на разведчике сейчас был прорезиненный водолазный костюм, неплохая защита как от вредного воздействия отравленной воды, так и от уцелевших спутников, по словам Мозга используемых обитателями Зоны для обнаружения непрошеных гостей.

В воду Данила вошел неслышно – ни всплеска, ни бульканья. Вдохнув, нырнул, передвинул груз на живот, натянул ласты, вставил в рот загубник и поплыл вперед, сверяясь по слабо светящемуся циферблату компаса на левом запястье.

Ранее плавать в реке ему не доводилось, только в большом тренировочном бассейне, где инструктор, сильно похожий на болотника, натаскивал разведку в странном мастерстве, которое вряд ли когда понадобится. Оно и понятно, нырять за верной смертью в любую воду, что находится по ту сторону кремлевской стены, это ж надо совсем ума не иметь. Ан гляди ж ты, пригодилось.

Не сказать, что преодоление табу, также внушаемого с детства, далось Даниле легко. Опять же, не страх смерти, а осознание того, что полез в запретную воду, поначалу немного сковывало движения. Но это прошло почти сразу. Коль уж влез, так чего теперь самому себе препоны чинить? Назвался мухомором – полезай в торбу. Кстати, интересно, почему мухомор так называется? Ни разу не видел, чтобы средний мух величиной с большой палец сдох от безобидного гриба, который что в суп, что в жаркое с картошкой идет за милую душу.

Развлекая себя такими мыслями, Данила плыл в воде, едва подсвеченной сверху заходящим солнцем. По его прикидкам, три четверти пути остались позади. Течение было не особо сильным, если и снесло в сторону от намеченной точки, то ненамного.

Громада противоположного берега была почти совсем рядом, когда разведчик понял – темное и огромное приближается к нему не только спереди…

Возможно, здесь когда-то упал снаряд или взорвалась ракета, но так или иначе место, над которым проплывал Данила, было намного глубже, чем естественное дно реки, видимое даже при закатном свете солнца. Над гигантской подводной воронкой воды реки закручивались в спираль, которую, даже напрягая все силы, преодолеть было непросто. Но страшно было не это, десяток-полтора мощных гребков – и водяная ловушка осталась бы позади. Жуть холодной лапой сжала сердце разведчика, когда он глянул вниз. Потому что со дна воронки поднималось нечто бесформенное, темное, в клубках щупалец и с жуткими глазами, горящими как два белых фонаря, рассеченных посредине прямоугольным зрачком.

Существо отдаленно смахивало на сухопутного осьминога, но отнюдь не было юркой вороватой и трусливой тварюшкой размером с чайное блюдце. Этот осьминог жил в отравленной воде, и, видимо, данный факт пошел ему на пользу. Щупальца толщиной с две ноги Данилы каждое вполне могли задушить взрослого тура, а в мощный клюв, расположенный чуть ниже глаз, свободно поместилась бы человеческая голова. Они и помещались туда эпизодически, судя по обломкам черепов и скелетов, валяющихся на дне вокруг омута вперемешку с пустыми хитиновыми панцирями руконогов. Не иначе защитники Зоны подкармливали чудовище теми, кто пытался проникнуть на запретную территорию, иначе вряд ли оно прокормилось бы при таких габаритах.

Нынче же подводный кошмар решил не дожидаться подачек и поохотиться лично.

Толстенное щупальце, усеянное тремя рядами присосок, лениво потянулось к Даниле – мол, никуда ты не денешься, добыча, сучи ластами, не сучи ластами – все равно достану. Потому как плаваешь ты медленно, нечего было на брюхо столько груза навешивать…

– Хрррен тебе, – прорычал Данила, забывшись, и чуть не потерял загубник, хорошо успел зубами прихватить в последний момент. Его рука скользнула к бедру и выдернула из ножен боевой нож необычной формы, о котором Снайпер прочитал целую лекцию, прежде чем вручить его Даниле.

– Короче, слушай, – говорил он, снаряжая рукоять длинными патронами, напоминающими металлические стрелы с гильзами на торце. – Это СНБП, стреляющий нож боевого пловца конструкции полковника Данилова. Жан-Жак Ив Кусто говорил, что пловец может поразить акулу единственным способом – применив острогу с прикрепленной к ней взрывчаткой. Этот нож и есть та самая острога, только поудобнее. Внутри пуль – яд или взрывчатка, в данном случае, судя по маркировке, второе. Выстрел производится в сторону клинка, скорострельность – 15 выстрелов в минуту, в рукояти четыре патрона. Так что, отстрелявшись, можешь еще цель лезвием доработать. Клинок надежный, воткнутый меж кирпичей в стену выдерживает вес человека. В общем, любой подводной твари я не завидую, когда у пловца есть такой нож…[3]

Конечно, Данила не сомневался в словах того, кого сам назвал командиром. Но что такое нож против чудовища, мясом которого можно забить средних размеров подвал и всю зиму до отвала кормить табун боевых кремлевских фенакодусов?

Щупальце изогнулось и словно хлыст, занесенный для удара, нависло сверху, медленно закрывая просвечивающий сквозь воду диск заходящего солнца. Похоже, осьминог играл с жертвой, перед ужином наслаждаясь последним драматическим моментом удачной охоты.

И тогда Данила выстрелил. Все четыре стрелы ушли туда, в глаза, в разверстый клюв, в башку, из которой растут жадные до живой плоти отростки…

Щупальце вздрогнуло – и замерло, не достав до лица Данилы считаных дециметров. Словно открытые беззубые рты, застывшие в немом крике, раскрылись на нем бледно-розовые присоски… А потом оно ударило, мощным хлестом рассекая воду. Уже не захватить добычу, продлевая удовольствие, а просто убить врага, причинившего боль.

Данила извернулся червем, но груз на поясе помешал сделать это достаточно быстро. Поэтому ему ничего не оставалось, как ткнуть ножом в приближающееся щупальце и рвануть его резко от себя, отводя смертельный удар.

Разведчик не отвел его, это было нереально. В воде произошло другое, неожиданное – он сам оттолкнулся от толстенного мясного бревна и отлетел в сторону, как уклейка, замешкавшаяся под плавниками стремительной щуки. Клинок, рассекший осьминожью плоть легко, словно брусок масла, тут же окутался облаком голубой крови.

А потом внизу рвануло…

Патроны взрывались не одновременно, а с секундными паузами, согласно очередности их проникновения в голову подводной твари. И каждый взрыв сотрясал тело монстра, выбрасывая кверху ошметки розового мяса и клубы крови противоестественного цвета. После третьего взрыва мимо Данилы в облаках пузырьков воздуха стремительно проплыла изуродованная челюсть чудовища, похожая на кончик сломанной костяной сабли. А четвертый, последний взрыв выбросил вверх облако чернил, которое, впрочем, разведчика не настигло – водяная воронка величаво всасывала в себя ошметки подводного ужаса, только что выплывшего из нее навстречу своей гибели.

Но это было еще не все.

Сверху, от верхней кромки надвигающегося берега, воду рассекли стремительные стеклянные росчерки. Подводную битву заметили с берега и теперь туда, где бурлила окрашенная синим и черным река, стреляли с вышек дозорные. Еще секунда-другая – и, несмотря на неразбериху, кто-то из особо бдительных стрелков разглядит в воде черную тень, напоминающую контурами человеческое тело…

Данила, уже не особо скрываясь, плыл вперед, усиленно работая ластами. Берег, такой близкий с первого взгляда, на самом деле вырастал слишком медленно. И если бы не мясо, кровь и судороги умирающей подводной твари, от которых по реке шли неслабые волны, разведчика давно бы уже заметили. А сколько от «заметили» до «заметят»? Две секунды? Три?..

Внезапно пули словно по команде перестали дырявить воду перед лицом Данилы, хотя грохот выстрелов над головой и не думал прекращаться. Скорее даже усилился. Неужели Снайперу удалась его задумка?

Даниле показалось, что он целую вечность разгребал руками мутную, почти черную воду, уже не таясь и высунув голову из воды. На самом деле прошло меньше минуты до того момента, как его ладони коснулись выщербленной временем и пулями бетонной поверхности, – когда-то берега Москвы-реки были укреплены железобетонными блоками и облицованы гранитом. Гранит сорвали еще в первые военные годы, кое-где отковыряли и сборные блоки, из которых на скорую руку строили ДОТы. Кое-где – но не здесь. Зоне, похоже, уже в те годы хватало и бетона для укрытий, и собственной огневой мощи для того, чтобы никто чужой не мог проникнуть на ее территорию.

Вот и сейчас Данила хоть и лез по берегу вверх, скинув ласты и скользя босыми ступнями по острым выступам раскрошившегося бетона, но смотрел все равно преимущественно вправо, не в силах оторвать взгляда от невиданного зрелища…

Через реку метрах в трехстах от разведчика не спеша переправлялся боевой робот Mountain А-14, карикатурно похожий на человека. Что-что, а тактико-технические характеристики боевых роботов в Кремле каждый знал в совершенстве – слишком много их бродило вокруг города-крепости в поисках пищи для себя и своих машин обслуживания, также питающихся органикой. Mountain А-14 был высотой с трехэтажный дом, обладал почти человеческим интеллектом, обладал способностью самостоятельно оценивать обстановку и принимать решения при отсутствии прямого командования, а также уничтожать как наземные, так и воздушные цели вплоть до боевых блоков межконтинентальных ракет в радиусе до пяти километров. Именно на этих роботах была впервые на Западе применена защита силовыми полями, многократно повышающая живучесть Mountain А-14 на поле боя.

Но прошли почти две сотни лет, и от былой мощи боевого робота, уничтоженного в давней битве и кое-как восстановленного, осталось немного. Правда, оставшегося с лихвой хватало на то, чтобы, не обращая внимания на автоматный и пулеметный огонь, не спеша форсировать реку. Белые вспышки на месте контакта раскаленного свинца с голубоватым сиянием, окутывавшим основные узлы Mountain А-14, свидетельствовали о попаданиях, которые, впрочем, нисколько не мешали роботу не спеша выполнять поставленную задачу.

Справа из-за стены глухо ухнули гранатометы, но на действиях боевого робота это не отразилось. Лишь три огненных шара расцвели и опали на поверхности защитного поля, прикрывающего головную часть. Зато в ответ смертоносная боевая машина серии А подняла левую «руку», на предплечье которой был смонтирован шестиствольный пулемет Minigun М134. Мгновение – и на бетонную стену обрушился шквал огня, подсвеченный трассерами, традиционно вставленными в ленту через каждые пять обычных патронов.

Что стало с ограждением Зоны и гранатометчиками, скрывающимися за ним, осталось неизвестным – обстрелянный участок забора потонул в облаке бетонной пыли. Но Данила уже не смотрел на то, что происходит с роботом и теми, кто пытается его остановить. Распластавшись у забора и вжавшись в него левым боком, он, повернув голову в сторону противоположного берега, обратился в слух, пытаясь сквозь какофонию боя расслышать то, что должен был расслышать.

Но трескотня пулеметов глушила все посторонние звуки напрочь. Поэтому Данила не услышал, а увидел, как там, на другом берегу, трижды мигнула едва различимая звезда… А потом через мгновение услышал, как над головой у него звякнуло что-то, а после упало – тяжело, словно с большой высоты уронили внушительный мешок со свежим фенакодусовым навозом.

«Надо же, попал! За полтора километра! Ладно, восторги потом, время пошло…»

Мысль была четкой, словно команда, данная Снайпером три часа назад, когда Данила тренировки ради преодолевал забор базы киборгов. Тогда он после первой же попытки уложился в пятьдесят секунд. «Должно хватить, – сказал Снайпер. – Надеюсь, они будут слишком увлечены нашим маленьким шоу, для того чтобы понять, что на одной из вышек у них не работает прожектор и снайпер с пулеметчиком прекратили огонь».

Рывок клапана – и из рюкзака на поясе вываливается свернутая в рулон широкая черная лента прорезиненного полиуретана. Удар ножом по стягивающему шнуру – и гибкая лента разворачивается в упругую полосу длиной метра четыре. Точное движение – и лента ложится поверх спирали Бруно, протянутой вдоль забора и под собственным весом провисает на противоположную сторону, образуя своеобразный мост между берегом Москвы-реки и территорией Зоны ЗИЛ, о которой уже двести лет ничего не известно ни одной живой душе по эту сторону забора…

Бояться было некогда. Половина времени – двадцать пять секунд – прошла. Оставалось вогнать в полиуретан два алюминиевых штыря, напоминающих штопоры и надежно прижимающих край импровизированного моста к земле, выдернуть из рюкзака два заряженных пистолета АО-44 – тот же музейный пистолет Стечкина, об отсутствии патронов к которому постоянно вздыхали старые разведчики, только с глушителем, – присоединить к стволам те глушители, засунуть за пояс стволы и пару оставшихся штырей, сбросить на землю пустой рюкзак… И прыгнуть. Так, как учили в Кремле. Если надо – с седла фенакодуса прямо через головы врагов, чтобы ударить им в спину. Или наоборот, в седло, чтобы уйти от погони.

Короткий разбег – и вот уже тело Данилы взвилось в воздух, закручиваясь в сальто. Непростой трюк, особенно с тяжелыми и габаритными пистолетами, тянущими книзу. Без них, глядишь, и чисто бы прошел над забором, а так пришлось оттолкнуться ладонями от спружинившей верхушки…

Спираль Бруно опасно двинулась под руками, невидимые под лентой заточенные топорики смертоносного ограждения рубанули внутреннюю поверхность полиуретана…

Данила приземлился на ноги и обернулся. Нет, обошлось. Черный, словно облитый блестящей смолой мост через ограду упруго качался на спирали, но не рвался, несмотря на шуршание заменителя колючей проволоки под ней, похожее на шипение змеи, промахнувшейся на охоте.

Разведчик резко вогнал в ленту оставшиеся штыри, окончательно фиксируя мост, передернул затворы пистолетов… и замер, осознав, что стрельбы справа больше не слышно…

Поздний вечер был неестественно тих, каким он обычно бывает после боя. Все твари, попрятавшиеся от грохота, еще не вылезли из своих нор и укрытий, посеченные ветви деревьев, словно оторванные конечности, не шелестят под порывами ветра, а валяются на земле, увлажняя ее бледно-розовой древесной кровью, вытекающей из срезов. Да и ветер пристыженно притих, не выдержав конкуренции с воздушными потоками, следующими в кильватере летящих пуль и снарядов.

Но такая же тишина бывает и перед боем, когда в воздухе разлита энергия смерти, порожденная мыслями тех, кто готовится убивать. Страшное время после боя перед новым боем… Концентрированная смерть, витающая в воздухе и искажающая сознание эманациями, которые не объяснили ученые прошлого и теперь вряд ли уже объяснят ученые будущего…

Данила находился на территории Зоны – царства техногенного хаоса. Унылые серые заводские здания, на стенах которых не прижился даже вездесущий мох, слепо смотрели на разведчика дырами давным-давно разбитых окон и черными пастями подъездов, лишенных дверей… Черная вывеска над одним из них, на которой крупными желтыми буквами намалевано: «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН! Галерея охраняется собаками» – и следы мощных когтей на последних трех буквах надписи… Подъемный кран, напоминающий очертаниями скелет гигантского ворона, занес копьевидную стрелу над крышей полуразрушенного цеха – да так и застыл на века, неизвестно каким чудом держась на изъеденных ржавчиной опорах… Сгнивший остов электрокара с кабиной, похожей на пробитый пулями череп мутанта… Мусорный бак у стены завода, на удивление целый, с ярко-красной надписью: «Для биологических отходов…» Лужи в асфальтовых выбоинах, отражающие свет редких бетонных фонарей, не столько рассеивающий сгущающиеся сумерки, сколько подчеркивающий глубину ночных теней, медленно захватывающих территорию Зоны…

Данила не раз бывал в развалинах. Но эти развалины были другими. Так отличается высушенный временем скелет от полуразложившегося трупа, в мертвой плоти которого живут, едят, размножаются и умирают мириады больших и малых паразитов, вполне довольных жизнью, но для кого-то жутких и омерзительных.

Зона ЗИЛ была таким трупом. И сейчас на Данилу из темноты смотрели десятки пар горящих глаз, резко выделяющихся на фоне черных приземистых силуэтов.

Крысособаки… Жуткие, хитрые твари, способные в одиночку загрызть безоружного здорового мужика – если он, конечно, не воин. Воин, возможно, справится с парой-тройкой, но даже вооруженному нечего ловить в противоборстве со стаей в три десятка особей. Тем более таких крупных. Неестественно крупных.

Одна из крысособак медленно вышла вперед, в пятно рассеянного света, словно демонстрируя тело, перевитое канатами мускулов. На нем словно не было кожи – лишь мышцы, фасции, когти и страшные клыки, выбегающие из верхнего края вытянутой морды. И пятно на груди, словно на кусок освежеванного мяса кто-то бросил клок белого меха. Абсолютно черные глаза без намека на зрачки смотрели на Данилу равнодушно, словно дула пистолетов, направленных в них, крысособаку нимало не волновали. И при этом Данила чувствовал – зверь прекрасно знает, что такое оружие. Как и то, что выстрелы не причинят ему вреда. Потому что он быстрее человека. Потому что за ним стая. Потому что еда не может быть опасной.

«Я не еда», – промелькнуло в голове Данилы.

Крысособака, уже слегка присевшая на задние лапы для молниеносного прыжка, замерла на мгновение – и вдруг села на пятую точку, недоуменно свесив голову набок.

«Еда…» – неуверенно прошелестело в голове разведчика.

«Сам ты еда», – машинально ответил Данила.

«Я… не еда».

Крысособака совсем по-собачьи замотала головой, словно в ее торчащее розовое ухо попала вошь.

«Я… биотех».

То, что возникало в голове разведчика, не было словами. Это были понятные образы, которые его мозг адаптировал в привычные словесные формы. Данила не был уверен, что правильно понял последний мыслеобраз.

«Кто?»

«Биотех. Я с братьями… охраняю дом».

«Какой дом?»

Внезапно Данила словно вознесся над Зоной и увидел ее сверху… Жуткий окостенелый нарыв на мертвой земле, в глубине которого била ключом иная жизнь, непостижимая человеческим разумом.

«Это дом… Почему ты говоришь как брат?»

Это для Данилы и вправду было непонятно. Гигантская крысособака, сидящая на задних лапах и обвившая передние длинным лысым хвостом, ждала ответа. Как и ее братья, постепенно выходящие из тени. Такие же, как и вожак, лысые, с розовой лоснящейся плотью, лишенной кожи, только без белой отметины на груди…

Белая отметина… И белая крысособака, на прощание благодарно лизнувшая руку… которая только на базе кио перестала чесаться.

Разведчик поднес кисть к лицу. В последнее время он слишком много дрался, бегал, стрелял и снова бегал. Когда спасение жизни выходит на передний план, недосуг как-то рассматривать свои руки…

По тыльной стороне его ладони тянулся узкий розовый шрам, словно с его руки сняли тонкую полоску кожи.

«Ты спас Белую Сестру?»

Крупный крысопес – теперь Данила различал пол мутантов – заворчал недоверчиво.

«Белая Сестра – легенда. Мясо врет!»

Крысособака с белой грудью медленно встала, оказавшись намного крупнее въедливого крысопса.

«Он не пахнет как ходячее мясо! Он пахнет как брат! Ты потерял нюх, Падальщик. Еще раз тявкнешь – и сам станешь мясом!»

Примерно так Данила перевел на человеческий язык поток ярких мыслеобразов, сопровождающих угрожающее рычание. Надо же, у крысособак тоже есть свои легенды…

И свои разборки.

Тренированное ухо разведчика уловило далекий топот подкованных ботинок по асфальтовому покрытию, несмотря на выбоины сохранившемуся на удивление хорошо.

«Старшая Сестра, не надо грызни, – примирительно проворчал он, сопровождая мысли соответствующими интонациями, – для голосовых связок, натренированных подражать звериному рыку нео, это не составило труда. – Мы все одной крови, ты, я и твои братья. Но сейчас сюда идет мой брат, который спас меня. Прошу тебя и братьев не трогать его».

Зарождающееся ворчание стаи прервал короткий рык крысособаки, явно довольной тем, как назвал ее Данила.

«Мы одной крови! Пока твой брат с тобой, его не тронут».

Миг – и гибкие тени слились с огромными бесформенными силуэтами заводских развалин. А Данила побежал к куче поросшего лишайником мусора, наваленной прямо меж опор подъемного крана. Надо же как вовремя пришло в голову древнее заклинание, которым «знающие слово» Хранители Веры усмиряли любую хищную животину. Говорили же – главное донести мыслью до четверолапого, что ты его крови и знаешь язык мысли, ведомый любой теплокровной твари, кроме человека. Не верил ведь, что такое возможно. До сей минуты не верил, когда явил себя дар белой крысособаки, спасший жизнь. Что ж, спасибо тебе, Няшка, отдарила сполна той же монетой. Не зря сказано – спасая чужую жизнь, спасаешь свою…

Но предаваться размышлениям особо времени не было. Топот ног приближался. Еще несколько мгновений, и из-за угла забора выбегут те, кто, окончив воевать с роботом, решил узнать причину отсутствия активности своих товарищей на вышке.

Данила рыбкой метнулся за кучу мусора и притаился…

Их было шестеро, и на открытый участок вышли они грамотно. Один вывернулся из-за угла со стволом на изготовку и держал сектор, пока второй, пригнувшись, перебегал за остов электрокара. Перебежал, присел за кузов и тоже выставил ствол – какой именно, отсюда не разобрать.

Разведчика поразили габариты стрелков – метра по два с половиной ростом и кило под двести весом, словно ожившие памятники, отлитые в одной форме. Причем на каждом наворочены какие-то невиданные защитные костюмы, судя по буханью ботинок об асфальт, тяжелые нереально.

Но при этом стрелки двигались так, словно весу на них вообще никакого не было. Шустро, грамотно, ни одного лишнего движения. Опасные противники. Очень опасные. Если они стреляют так же, как двигаются, то вообще плохи дела.

Остальные четверо с небольшими интервалами по одному выбежали из-за укрытия и также зафиксировали сектора обстрела. Причем основным сектором был, естественно, наведенный Данилой мост через забор – сразу два ствола скрестили линии выстрелов на том месте, где с минуты на минуту должен был появиться Снайпер. Вот ведь называется удержал позицию-то… Для того ли командир продумал все это – и робота, который отвлек на себя огневую мощь защитников Зоны и благодаря которому обнаружили себя стрелки на вышке, и мост, и оружие для Данилы…

Разведчик перевел взгляд на пистолеты. Да, перед выходом с территории базы киборгов он расстрелял пару магазинов, продырявив в дуршлаг старое ведро и несколько банок из-под тушенки. Но шесть голов за непрозрачными забралами из черного блестящего материала – это тебе не ведра. Это профессиональные воины, которые обучены стрелять на любое движение и реагировать на любую выходку противника. А Снайпер все ближе, вот-вот через забор полезет, уверенный, что Данила справился с заданием…

– Ладно, – прошептал разведчик, злясь на самого себя невероятно. Ведь мог сразу отстрелить того, кто высунулся из-за угла. Хотя остальные, наверно, покрошили бы его в фарш, так хоть Снайпер, услышав стрельбу, не полез бы сюда, на верную смерть. Тут даже ему не выстоять, сразу видно – «памятники» неслабо натасканы в искусстве убивать. Кто-то скомандовал – «фас», вот они и…

Скомандовал…

Мысль зацепилась за слово. Если это солдаты, то почему бы…

Горлышко грязной бутылки торчало из мусорной кучи, словно рукоять бомбы, заполненной порохом, правда, без фитиля. Ее-то Данила и швырнул на середину асфальтовой площадки, заорав дурным голосом:

– Ложись! Бомба!

Второе слово он орал уже в полете, со всех сил оттолкнувшись ногами от какой-то металлической балки. В сознании отпечатались кадры – здоровяки глухо шлепаются на бронированные животы, выполняя команду. Но потом, опомнившись после безобидного «дзинь!» бутылки об асфальт, синхронно поворачивают стволы в сторону того, кто раскомандовался, не имея на то никаких полномочий…

Тот, что был ближе к Даниле, довернуть ствол не успел. Почти бесшумно прошелестевшая очередь из АО-44 прошила асфальт, заодно прихватив макушку защитного шлема амбала, поднимающегося с асфальта. Черные осколки бронестекла брызнули во все стороны – хотя, наверно, это было не только бронестекло. Кровь в сумерках тоже всегда кажется черной.

Автоматная трескотня разорвала воздух – это палили остальные стрелки. Но не зря Данила был обучен уворачиваться от летящих стрел. Пуля, конечно, быстрее стрелы, но суть одна – предугадать миг, когда стрелок отпустит тетиву или нажмет на спуск. И разведчик пока что предугадывал, вертясь по площадке как угорь на сковороде и огрызаясь очередями из обоих пистолетов. Его противники не умели угадывать момент выстрела, хотя двигались тоже быстро.

Но не быстрее пули…

Вот еще одного амбала очередь отбросила на мусорный бак, по которому тот медленно сполз вниз, суча ногами и закрашивая черными разводами надпись: «Для биологических отходов». Правда, и штанину Данилы на бедре резко рванула пуля. Только ли штанину? Потом разберемся, все равно в бою боли нет. Если что, боль придет потом. Сейчас есть только ты, твой враг и смерть, словно беспристрастный судья на ринге, сурово наказывающий более медлительного и неумелого.

Но противники Данилы, учтя преподанные уроки, теперь действовали более осторожно. Спрятавшись за укрытиями, они стреляли короткими очередями, отсекая разведчику путь к отступлению между развалинами и прижимая его к забору. При этом Данила успел разглядеть на плече одного из трупов закрепленную рифленую бомбу, которую предки называли «гранатой». Значит, убивать не хотят, хотели бы – давно закидали теми гранатами, судя по книгам и недавнему эпизоду на Москворецком мосту намного превышающими по результативности кустарные изделия жителей Кремля. Значит, живьем собрались взять.

Ну уж хренушки, родимые!

Данила криво усмехнулся. Сегодня хороший вечер для смерти. Если правы Хранители Веры, то Бог наверняка простит убиенному все прегрешения. А если же правы Говорящие с Мечами, то сейчас уже двое его врагов идут по небесному Пути Воина, расчищая ему дорогу. Так что умирать не страшно. Главное – как умереть…

Затвор правого пистолета слегка рванул кисть, зафиксировавшись в крайнем заднем положении. Пуст. Данила сунул его за ремень – времени перезаряжать оружие не было. Что ж, Снайпер, наверно, ругался бы, что его ученик практически расстался с боекомплектом, убив лишь двоих врагов. Но на то он и Снайпер, а нам ножом привычнее…

Так он и ринулся в атаку – в левой АО-44, длинный, как французский кремневый пистолет, а в правой – нож полковника Данилова, больше напоминающий прямой короткий меч. Говорящие с Мечами точно одобрили бы – тому, кто умер с мечом в руке, на небесном Пути Воина вообще не требуются провожатые…

Амбалы не стреляли. А самый здоровый вообще положил автомат на землю, выдернул из чехла на поясе длинный штык-нож и крутанул им в воздухе лихую восьмерку – мол, давай, один на один?

Данила, как кошка, приземлился на четыре точки – и не стал продолжать танец смерти, как намеревался вначале. Ладонь разжалась, пистолет с глушителем остался лежать на асфальте. Здоровяк кивнул и махнул своим, мол, расступитесь. Те отошли, образовав полукруг и направив стволы на Данилу. Лишь один остался стеречь мост, заняв ту же позицию за кучей мусора, которую до того облюбовал разведчик.

Тяжелый нож щучкой мелькнул в пальцах Данилы – прямой хват, обратный хват, снова прямой, восьмерка. Не красивости ради, а чтоб пальцы размять. Потому как в ножевом бою с серьезным противником выживает не тот, кто умеет писать клинком в воздухе замысловатые узоры, а кто тем клинком скорее дотянется до артерий и вен противника, сохранив свои в целости.

При этом Данила осознавал, что убить ножом амбала, защищенного толстенной броней, есть дело совсем не простое. Яйцевидный шлем с непрозрачным стеклянным забралом и подвижным воротником, сработанным из стальных сегментов, полностью защищал голову и шею. Все уязвимые зоны тела, прикрытые бронепластинами, для ножа недосягаемы. Остаются лишь гибкие сочленения на суставах, кстати, тоже прикрытые тонкими полосками металла. Но до них еще поди доберись.

Двигался здоровяк, пожалуй, не хуже Данилы. И броня ему не помеха. Интересно, что или кто скрывается под той броней? Человек, каким бы крепким он ни был, никогда не сможет с такой скоростью перемещаться в настолько громоздком бронекостюме…

Думать было некогда. Амбал сделал выпад – и разведчик едва успел отскочить назад, напоровшись спиной на ствол, ловко подставленный одним из автоматчиков. Боль ожгла лопатку. Запакованные в броню дружки амбала одобрительно загудели, а один, наверно, самый остроумный, также достав штык-нож, присоединил его к автомату. Остальные взревели от восторга и тоже примкнули штыки.

Намек понятен. Отступление назад теперь чревато ударом клинка в спину. Ладно, вперед так вперед, получайте ваш цирк под открытым небом Зоны!

…До здоровяка с ножом было метра три, и из-под его броневоротника слышалось довольное ворчание. Кабан явно веселился. Данила живо представил его ухмылку, скрытую стеклянной броней. Хорошо. Как там говорили древние? Смеется тот, кто смеется последним?

Он прыгнул вперед, прямо на подставленный клинок, словно решил покончить жизнь самоубийством. Амбал ничего не имел против, выбрасывая навстречу руку с ножом. Только вполне человеческое разочарованное хмыканье издал при этом – наверно, пожалел, что представление так быстро закончилось.

Оно и вправду закончилось, правда, не совсем так, как рассчитывали его организаторы. В самый последний момент Данила неожиданно упал на спину, по инерции проехался спиной по асфальту – благо гладкий и мокрый водолазный костюм тому способствовал – и, оказавшись между ног замершего от секундной растерянности амбала, обеими руками всадил клинок ему в пах, в сочленение меж броневыми щитками, которое, наверно, как-то расстегивалось, когда воин отлучался по нужде.

Нож вошел по рукоять. А потом Данила рванул его от себя, рассекая промежность врага и заодно отталкивая подальше ревущую от боли тушу, из которой моментально хлестануло мерзко пахнущим коктейлем из крови, дерьма и мочи.

Но даже сквозь рев раненого врага разведчик услышал теперь уже хорошо знакомые щелчки, слившиеся в один. Так щелкают предохранители автоматов. Что ж, остается надеяться, что клинок не особо замарался в испражнениях врага и что те, кто будет встречать душу Данилы, не сочтут кинжал в его руке оскверненным запрещенным ударом – наверняка они знают, что в неравном бою запрещенных ударов не существует.

А потом он услышал несколько хлопков – с таким звуком трескаются протухшие куриные яйца. Но на этот раз лопалась бронированная скорлупа яйцевидных шлемов, выплескивая наружу серо-алое содержимое.

Амбалы мешками повалились на асфальт, роняя оружие…

Данила взглянул на мост. Так и есть – на вершине забора мелькнул черный силуэт и послышался характерный звук: Снайпер менял магазин.

– Долго ты что-то, – сказал разведчик, брезгливо вытирая нож о жухлую, безжизненную траву, чудом пробившуюся сквозь трещины в асфальте.

Тень, возникшая рядом с ним, хмыкнула еле слышно. Ночь уже полностью поглотила то, что не было освещено фонарями, поэтому силуэт Снайпера смотрелся зловеще – пыльник превращал его в подобие ночного привидения-кровопийцы, по утверждению очевидцев ночами шатающегося по Кремлю. Только вместо черного бердыша в его руках тускло поблескивала бесшумная снайперская винтовка ВСК-94.

– А я не супермен, чтоб и вышку зачистить, и километр с гаком на брюхе проползти, и речку переплыть, и при этом прибыть точно и в срок, – проворчало привидение.

– Прибыл нормально, – улыбнулся Данила. – В самый раз.

– Да уж вижу, – произнес Снайпер, входя в полосу света и оглядывая поле боя. – Коварный удар по яйцам до полного уничтожения оных – это по-нашему. Особенно когда в тебя из четырех стволов целят. А остальных как думал зачищать?

– Никак не думал, – признался Данила, тоже перезаряжая свои пистолеты. – К смерти готовился. Причем почему-то как Говорящий с Мечами, хотя к ним не принадлежу.

– Вообще-то название твоей секты шизой попахивает, – заметил Снайпер. – Или каким-то старым восточным замутом. Но об этом мы с тобой попозже побеседуем. Чует мое сердце, сейчас местные братки начнут выяснять, куда делась их боевая группа. Кстати, а что за друзей мы тут пошинковали?

Он нагнулся. Компактную снайперскую винтовку, созданную на базе малогабаритного бесшумного автомата 9А-91, сменил знакомый нож из голубоватой стали, который Снайпер засунул под бронированный воротник ближайшего трупа и почти без труда вспорол внутренний крепеж – как консервную банку откупорил.

Шлем амбала, расколотый пулей, откатился в сторону – и Данила невольно поморщился.

Лицо убитого, возможно, было когда-то изначально человеческим. Но с той поры оно изменилось настолько, что любой нео по сравнению с ним мог бы считаться писаным красавцем.

Абсолютно лысая голова была усеяна жирными, крупными гнойниками, некоторые из которых все еще сочились желтоватой слизью. Хрящи и кости лица разрослись настолько, что едва различимые черные точки глаз выглядывали из-под наростов как дула пулеметов из амбразур бетонных ДОТов. Зубов в вытянутой вперед оскаленной пасти страшилища не было – похоже, торчащие из десен костяные пластины повыталкивали их в процессе безудержного роста. В целом мутант напоминал мордой некую помесь человека и крысособаки, причем от последней он взял намного больше.

– Что это, как думаешь? – спросил Данила. – Никогда ничего подобного не видел.

– Похоже на последствия гормонального взрыва нереальной силы, – ответил Снайпер. – Только вот что его могло спровоцировать – без понятия. Может, он под какое-то излучение попал? Но, с другой стороны, думаю, его дружки такие же красавцы, судя по габаритам.

– Ты прав, – сказал разведчик, поворачивая расколотый шлем еще одного собакоголового мутанта и вглядываясь в его содержимое. – Они все одинаковые.

– Ладно, – сказал Снайпер, поднимаясь с колена и пряча нож на место. – Достаточно того, что мы о них знаем. Хотя, как можно эдакие латы таскать без экзоскелетного привода, лично для меня загадка.

– Без чего? – спросил Данила.

– Без специальной механики, облегчающей мускульное усилие, – пояснил Снайпер. – Но это все детали. Слушай, в который раз уже прошу – не бросай огнестрел, когда в драку лезешь. И не стреляй очередями. При твоей сноровке вполне можно было всю эту банду завалить легко и непринужденно.

– Опыта маловато, – буркнул Данила. – Мы ж все больше клинками работали. Постреляю с твое, глядишь, тоже буду… легко и непринужденно.

Снайпер широко улыбнулся, блеснув зубами в темноте.

– Ответ правильный, – бросил он. – А теперь, напарник, уходим. Только тихо и незаметно.

Почему «тихо и незаметно», разъяснять не требовалось. Отдаленный топот тяжеленных ботинок уже слышался почти со всех сторон, глухим и пока еще тихим эхом перекатываясь в развалинах.

– Туда! – бросил Снайпер через плечо и неслышной тенью скользнул в направлении серой громады разрушенного завода.

«Туда так туда», – мысленно пожал плечами Данила, слабо представляя, как его напарник собирается в темноте пробираться через завалы битого кирпича и ржавого, покореженного железа. Не иначе по заводу в свое время основательно долбанули чем-то крупнокалиберным, и сейчас его останки представляли реальную опасность для здоровья того, кто рискнул бы бродить по ним ночью.

Но, похоже, у Снайпера было какое-то волчье чутье на предмет отыскания невидимой ниточки, по которой можно идти по кучам слежавшегося мусора, не ломая ног. В точности повторять движения ведущего разведчик был обучен. Что он и делал сейчас, порой удивляясь, что еще не подвернул ногу и не напоролся в темноте на какую-нибудь железяку – торчали они вокруг в изобилии и отовсюду. Гнутые перила, ребра арматуры, напоминающие кости гигантского разложившегося трупа, какие-то ржавые заготовки и не поддающиеся описанию обломки, которые словно кто-то специально насовал в битый кирпич, чтобы поменьше здесь лазили всякие любители острых ощущений.

Они и не лазили, судя по многоголосому рычанию за спиной. Преследователи наверняка сунулись было за убийцами товарищей, перекрещивая пространство впереди себя лучами мощных фонарей, но вскоре за спиной Данилы что-то рухнуло, после чего раздался приглушенный шлемом крик боли.

– Ложись, – скомандовал Снайпер, но и без команды Данила уже распластался на битом кирпиче, догадываясь, что сейчас будет.

Над головами беглецов засвистели пули.

– Хорошо, что они гранат не захватили, – тихо произнес Снайпер, доставая что-то из-за отворота мокрого пыльника. – В отличие от нас.

В темноте послышалось легкое «дзинь!», после чего Данила не увидел, а скорее почувствовал, как рука Снайпера рассекла воздух.

«Бомбу метнул. Ребристую. Как тогда на мосту».

На всякий случай Данила поплотнее вжался в мусор. И не зря. Позади рвануло, над макушкой разведчика прошелестел осколок.

– Бежим! – крикнул Снайпер, перекрывая голосом недалекие стоны и крики боли.

И они побежали.

Данила сам удивлялся – откуда что взялось? Кто б ему раньше сказал, что он сможет без последствий носиться по эдаким лабиринтам в темноте, ежеминутно рискуя свернуть себе шею, никогда бы не поверил. Однако ничего, несется, на ходу перенимая манеру напарника бежать, едва касаясь подошвами неверной, зыбкой поверхности.

– Давай наверх!

Это уже не лезло ни в какие ворота. Наверху, над головами нависла площадка, чуть подсвеченная уличными фонарями и держащаяся на честном слове. Через дыру в стене было видно, что площадка есть не что иное, как начало крытого коридора между цехами, проложенного на высоте трехэтажного дома и непонятно почему не рухнувшего вниз. Сквозь огромные дыры в его полу было видно черное небо, а единственная покореженная металлическая опора скорее не поддерживала навесную конструкцию, а сама висела на ней.

Но Снайпер уже лез на площадку по металлической лестнице с единственным оставшимся поручнем – второй валялся у ее подножия.

От души про себя пожелав проржавевшим ступенькам продержаться еще чуть-чуть, Данила начал карабкаться следом. Под его ногой одна ступенька все-таки хрустнула и осыпалась вниз ржавыми обломками, но разведчик уже успел перенести вес на другую ногу, и подъем завершился благополучно.

Стены длинного моста-коридора между цехами когда-то представляли собой застекленные ячейки, тянущиеся от пола до потолка. Нынче же почти все стекла были выбиты либо растащены аборигенами для своих нужд, и пустые ячейки больше смахивали на решетки, которыми были забраны окна в подземную кремлевскую тюрьму. В общем, не особо приятное место с учетом больших дыр в полу и небольших фигурок, видимых в свете фонарей через те дыры.

Фигурок было много. Они постепенно заполняли улицу между цехами, и блеск их налобных фонарей сильно напоминал большие глаза карликовых мутантов-циклопов, которые ночами в коллекторе Неглинки воюют за территории с крысособаками.

– Смотрю, они за нас серьезно взялись, – пробормотал Снайпер. – Похоже, вся Зона встала на уши, лишь бы попить нашей крови.

– Обломаются, – зло ощерился Данила. – Если же нет, так умрем достойно.

– Что-то тебя все тянет помереть раньше времени, – заметил Снайпер. – Это несложно и всегда успеется. А вот остаться в живых и при этом прищучить вражью силу – это и есть настоящее искусство войны.

Данила не нашелся, что ответить. Да и не до разговоров было – Снайпер уже бежал вперед, ловко обходя либо перепрыгивая дыры в полу. Ненадежный мост еле заметно покачивался и дрожал под порывами ветра, того и гляди обвалится, потому разведчику ничего не оставалось, как рвануть следом.

Их заметили, когда до противоположного входа оставалось буквально несколько метров.

Пули ударили в то место, где долю секунды назад пробегал Данила. За спиной засвистели пули, разбилось чудом уцелевшее стекло в ячейке, царапнув шею осколком. А потом сзади раздался грохот, и разведчик почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он оттолкнулся ногами вперед и вбок, бросая себя на ненадежную обрешетку и одновременно пытаясь отыскать глазами участок, свободный от осколков стекла. В темноте и пыли, мгновенно поднявшейся после взрыва, это было непросто – да, в общем-то, уже и неважно. Куда попадет ладонь, туда и ладно, лишь бы хоть от чего-нибудь оттолкнуться. Тонкие прогнившие рамы тут же ломались от давления, но Данила, подгоняемый адреналином, двигался слишком быстро.

Вот так, перебирая конечностями, как обезьян в княжьем зверинце, он боком ввалился в черную дыру входа и, выйдя в кувырок, встал на ноги. Кувырок даром не прошел – под лопаткой заныло, когда он приложился спиной о металл площадки, аналогичной той, что осталась по другую сторону обрушившегося перехода.

– Ловко, – констатировал Снайпер. – Прям человек-паук.

Что это за мутант такой, неизвестный доселе, Данила уточнять не стал. Это можно было сделать и позже. Если, конечно, удастся уйти от толпы собакоголовых амбалов с налобными фонарями, которые, похоже, учтя печальный опыт предшественников, прихватили с собой гранатометы.

В этом цеху лестница сохранилась лучше, по крайней мере ступеньки у нее не рассыпались, пока напарники неслись по ней вниз. Да и какое-никакое освещение в огромном помещении имелось – свет уличных фонарей проникал через дыры в стенах, когда-то бывших окнами.

Мусора здесь почти не было, зато на полу валялась огромная шестерня с приводящим валом. Оставалось загадкой, для каких целей могла использоваться эта конструкция, напоминающая лежащий на боку гигантский гриб с ножкой, и каких размеров должен был быть механизм, в котором вращалась эдакая махина. Позади шестерни стоял древний грузовик ЗИЛ. Свет фонаря падал на его капот, напоминающий грустного мутанта с печальными глазами, пасть которого кто-то заклеил прямоугольным белым пластырем и написал на нем номер «х795кк».

Все это Данила схватил взглядом, пока летел по лестнице вниз, едва касаясь ступеней подошвами, – способ передвижения Снайпера оказался очень удобным. Раздвижные ворота в противоположном конце цеха он тоже разглядел. И даже прикинуть успел, что если поднатужиться, то вдвоем со Снайпером они их по идее должны сдвинуть, не особо массивная конструкция. И если так же, как и лестница, не проржавели, то…

Додумать он не успел. Ворота заскрипели и медленно поехали в сторону, поддаваясь усилию с противоположной стороны.

– А черт! – выдохнул Снайпер, хватаясь за шестерню. Данила по привычке ринулся было за ним, выдергивая из-за пояса пистолеты, но потом передумал.

На грузовике, очень похожем на этот ЗИЛ, только поновее, лет двадцать назад в Кремле возили пушки, снимаемые со стен для ремонта. Только для того и использовали, берегли единственную действующую технику, а более того топливо, заготовленное предками в огромных подземных хранилищах… До тех пор, пока не кончились последние его капли. Даниле даже довелось посидеть за рулем навеки умершего и чудом не разобранного на запчасти грузовика, вхолостую осваивая бесполезные навыки. А сейчас мелькнула безумная мысль – а вдруг? Вдруг тот, кто зачем-то приволок сюда на грузовике вот эту шестерню, оставил ключ зажигания в замке, и бензин в баке никто не слил? Интересно посмотреть, как тот бензин выглядит. Старики говорили, с виду как вода, только вонючая и горит…

Он рванул дверцу на себя…

Бесполезно. Водитель, уходя, не забыл запереть машину. Что ж, универсальный ключ под рукой, и с некоторых пор Данила стал уже привыкать к тому, что он все-таки более эффективен, чем кусок заточенной арматуры.

Почти беззвучный выстрел пистолета Стечкина вынес из двери кусок металла вместе с замком. Данила сунулся в кабину – и скрипнул зубами от досады.

Ключа не было. Зато под торпедой болтался пучок вырванных проводов.

– Чего ты там копаешься?! – проревел Снайпер.

Данила бросил взгляд в сторону шестерни, за которой укрылся напарник. Из своего ВСК-94 он стрелял через технологические отверстия шестерни, словно через бойницы крепости, экономно расходуя патроны и сдерживая огнем рвущихся в ворота амбалов. Пара мертвых тел уже валялась у наполовину раскрытых ворот. Но за ними, как за брустверами, уже успели разместиться двое стрелков, высунув над головой автоматы и вслепую поливая шестерню свинцом.

Той же тактики придерживались еще двое амбалов, укрывшись за воротами и их стальным косяком. Видимо, патронов у них было немерено. И рано или поздно шальная пуля влетит в амбразуру шестерни или зацепит Снайпера по ногам. Или же кто-то додумается пробежать снаружи вдоль стены и бросить несколько гранат через пустые оконные проемы, расположенные на высоте второго этажа…

– Еще немного продержись! – крикнул Данила. – Все равно нам отсюда не выйти. А так хоть шанс какой-то…

Шанс был мизерный. Слишком многое должно было совпасть. И двигатель ЗИЛа исправным оказаться, и бензина в баке хоть немного остаться, и самому вспомнить, какие провода надо соединить, чтоб грузовик завелся. А главное, чтобы вражья пуля в самый ответственный момент не попала в водителя. Хотя грузовик находился на одной линии с воротами и шестерней, которая словно огромный щит прикрывала его от свинцового ливня, но пуля, как известно, дура, в отличие от штыка. Особенно выпущенная вслепую…

Амбалы, не особо видя в темноте, на что именно расходуется боезапас, решили стрелять трассерами – у кого заряженными в магазин одна через три, а у кого и полным комплектом. Чтоб если даже и мимо, то хоть на врага страху нагнать.

Одна из огненных пуль ударила в верхний край лобового стекла грузовика, которое мгновенно по всей площади покрылось сеткой мелких трещин. Вторая цвиркнула по крыше. Но Даниле было не до них. Он был очень занят, копаясь в проводах и пытаясь в полумраке найти нужные.

Скорее всего, вряд ли бы он смог вспомнить, какой провод с каким надо соединять, – инструктора старались не грузить головы будущих разведчиков заведомо ненужной информацией. Так, по старой привычке, поверхностно вводили в курс дела – и переходили к более насущной информации. Но, похоже, водитель, столь заботливо заперевший дверь грузовика, сам не имел ключа зажигания и, просто чтобы не морочиться, зачистил два нужных провода на полдециметра каждый.

Разглядев в темноте пару блестящих проволочек, Данила с замиранием сердца соединил их. Грузовик рыкнул возмущенно – и заглох. Но рыкнул все-таки!

– Давай, родимый, не подведи! – от души попросил разведчик.

…Так он уговаривал своего Бурку в тот злополучный день. И верная зверюга оправдала доверие, отдав жизнь за своего хозяина. Интересно, есть ли у машин, питающихся бензином, душа? Хорошо бы, если б оказались правы легендарные шамы. Тогда, может, и этот ЗИЛ не обидится на развороченную дверь и поймет, насколько он нужен сейчас ему и Снайперу?

– Пожалуйста, – снова попросил Данила. – Хоть мы с тобой не одной крови, но очень прошу – помоги.

И грузовик услышал.

Мотор глухо заурчал, и Данила подумал, что наверняка водители прошлого в таких вот ситуациях тоже просили свои машины услышать и помочь. И машины помогали – если, конечно, в них была душа. Ведь и люди порой бывают бездушными, хуже любой старой машины с круглыми печальными глазами…

Снайпер услышал, как рыкнул движок ЗИЛа, и плавным движением перетек назад, продолжая укрываться за двухметровым диском шестерни и в то же время пятясь к машине. Когда до второй дверцы оставалось несколько шагов, он выдернул из-за пазухи пыльника продолговатый цилиндр и метнул его через шестерню, навстречу амбалам. После чего каким-то образом оказался в машине. Может, через окно пролез. А может, через дверь просочился.

Даниле было все равно. Сейчас он вдруг напрочь забыл, что надо делать. Ну вылетело из головы – и всё, хоть убей. Три педали, руль, рычаг переключения передач. И в какой последовательности что здесь надо нажимать и дергать?

Снайпер все понял с полувзгляда.

– Меняемся местами, – коротко бросил он. И перетек влево, по пути долбанув каблуком по стеклу так, что оно одним гибким растрескавшимся листом вывалилось на капот.

Данила повторил движение напарника, только в обратном направлении. Не успел он как следует усесться и достать свои пистолеты, как грузовик мягко тронулся назад вдоль незримой линии ворота-шестерня-капот ЗИЛа. Впереди, за удаляющимся диском шестерни, расплывалось серое облако дымовой завесы, из которого когда поодиночке, а когда и веером вылетали трассирующие пули. Незабываемое зрелище, особенно когда некоторые из них чиркают по кабине, в которой ты сидишь.

Самосвал набирал скорость, двигаясь вперед кузовом прямо на стену цеха, набранную из толстой стеклянной плитки, которую не разрушили ни война, ни время…

– Держись! – крикнул Снайпер, вдавливая в пол педаль газа и отжимаясь от руля. Данила тоже инстинктивно вжался в кресло, упершись ногами в торпеду. Но пистолеты из рук не выпустил. Как раз сейчас из дымовой завесы вынырнули несколько черных силуэтов, хорошо подсвеченных уличных фонарем. Мертвенный блеск стволов, направленных в сторону машины, не оставлял сомнений в том, что сейчас на нее обрушится шквал огня – и на этот раз прицельного.

И тогда Данила начал стрелять. Понимая, что не успеет перевести ствол с одной фигуры на другую, он поднял сразу два пистолета и, глядя между ними расфокусированным зрением, просто нажимал на спусковые крючки, откуда-то зная, что не промахнется.

Очень хотелось полоснуть очередью по габаритным мишеням, но Данила уже знал, что очередь уводит ствол в сторону и уж если и бросать пули веером, то только с близкого расстояния. А одиночными выстрелами, если постараться, то можно и с двигающегося автомобиля поражать ростовые фигуры. Пусть не как Снайпер бы стрелял, точно по суставам или в горло – с такого расстояния, наверно, все же можно прорвать броневоротник, – а хоть так, чтобы удары пуль заставляли черные фигуры вздрагивать от попаданий и искать укрытия, теряя драгоценное время, которое работало на руку беглецам…

Удар кузовом о стену был страшным. Данилу бросило вперед и левым, едва зажившим плечом он приложился о торпеду. Пистолет вылетел из руки и, прогрохотав по капоту, канул в темноту. Чудом не улетев следом за своим оружием, разведчик откинулся назад – и тут на кабину обрушились осколки стеклянной стены, похожие на глыбы льда.

Впрочем, особого вреда грузовику и его пассажирам стеклянные блоки не принесли. Так, пара лишних вмятин на капоте да легкий порез от рикошетом влетевшей в кабину стеклянной бритвы на щеке Снайпера. Тот лишь машинально утер рукавом пыльника кровь и резко крутанул руль вправо.

Самосвал пошел юзом, разворачиваясь чуть не на месте. Данила растопырился в кабине как осьминог, удерживая оставшийся АО-44 обеими руками и при этом стараясь сам не вылететь наружу из машины, оказывается умеющей под чутким руководством Снайпера выделывать неслабые кульбиты.

Одного собакоголового автоматчика разведчик пристрелил чуть ли не в упор. Двое амбалов, не ожидавших столь эффектного появления беглецов прямо из стены цеха, вдруг оказались буквально в двух-трех метрах от капота, весьма неплохо освещенные парой уличных фонарей. Чем разведчик не преминул воспользоваться.

С такого расстояния бронестекло не выдержало и раскололось. Не иначе пуля, потеряв инерцию, ударилась о заднюю стенку шлема и отрикошетила внутрь головы, превратив мозг и кости черепа в кашу. Эта каша и плеснула на грудь автоматчика, как фарш из мясорубки.

Второй амбал вскинул свой автомат – и тут Данила осознал, что затворная рама пистолета застыла в крайнем заднем положении.

– На будущее считай выстрелы! – проревел Снайпер, словно затвор, передергивая рычаг переключения передач и вдавливая в пол педаль газа.

Грузовик прыгнул вперед, долбанув собакоголового бампером. Того швырнуло назад, а его оружие полетело в противоположную сторону. Вырванный из рук хозяина автомат прогрохотал по капоту и совсем уже было свалился вправо, в темноту, как Данила, ринувшись вперед и чуть не по пояс высунувшись из кабины, успел подхватить его за ремень.

– Ну ты циркач! – весело проорал Снайпер, бросая машину вдоль улицы… из дальнего, неосвещенного конца которой медленно выходили на свет черные фигуры.

Их было много, не меньше пары десятков. И они не спеша поднимали своё оружие. Спешить им было и вправду некуда – как некуда было деваться их жертвам. Продолжить движение вперед, таранить толпу автоматчиков – явное безумие. Еще мгновение – и машина превратится в решето. И если даже успеть набрать скорость, собакоголовые просто откачнутся вбок, прижмутся к стенам цехов и дополнительно прошьют очередями борта кабины. Назад – просто не успеть. Ведь для того чтобы ехать задом наперед, нужно сначала остановиться. А там, по краям толпы, двое амбалов уже неторопливо прилаживали на плечи трубы с тяжелым набалдашником на конце, похожим на наконечник копья. И что это такое, Данила знал, Снайпер ввел в курс дела, пока на складе грузили выбранное оружие. Даже дал подержать снаряженный гранатомет, до этого виденный только на картинке…

– Ви…ходите, – разнесся над улицей голос, усиленный мегафоном. – Ина…че мы уб…бить вас.

– Говорить сначала научись, шкаф безмозглый, – буркнул Снайпер, слегка притормозивший бег грузовика при виде толпы, но сейчас явно собирающийся повторить прыжок, до этого размазавший о бампер тело автоматчика.

– Покрошат ведь, – равнодушно сказал Данила, проверяя трофейный АК. Ему и вправду было все равно, покрошат или нет. Важно было, сколько он успеет взять с собой врагов. Может, гранату у напарника попросить? Ему-то кидать несподручно будет.

– Разрешаю очередями. В порядке исключения иногда можно, – сказал Снайпер, вновь оттягивая на себя рычаг с прозрачной шишечкой на конце, внутри которой какой-то большой мастер навечно замуровал крохотный цветок. Что за этим последует, Данила уже знал, видел, с какой скоростью Снайпер умеет комбинировать работу этого рычага и педалей и что после этих комбинаций выделывает машина. Попросить бы его научить, да теперь уже и смысла нет. Спасибо, хоть стрелять научил, сейчас пригодится. В последний раз.

Данила проверил переводчик огня. Так, стоит в среднем положении, стало быть, менять ничего не надо. Передернул затвор, проследил, как наружу, за окно вылетел патрон. Жаль, конечно, но без этого сейчас никак, хуже было бы, если б патрон был не дослан…

– Поехали, – прошептал Снайпер, передернув рычаг и резко продавив педали, будто сплясав на них чечетку.

Время замедлилось… Машина летела вперед по улице, словно стрела по направляющей арбалета. А навстречу ей несся рой огненных мух, в который затесались два крупных жука-мутанта, за которыми тянулся белый дымящийся след…

Такая вот картинка возникла перед глазами Данилы перед тем, как он выжал спусковой крючок. Теперь оставалось лишь удерживать автомат, живым, злобным зверем рвущийся из рук, и направлять его концентрированную ярость точно в гладкие овалы черных шлемов…

Он видел, как его выстрелы достигают цели и как пули со стальным сердечником сначала тыкаются в броню шлемов и нагрудников, как новорожденные слепые щенки в стену, а потом исторгают из себя тонкие стержни… Которые медленно, очень медленно прокалывают пуленепробиваемые стекла и кевларовые пластины и исчезают в телах автоматчиков, словно иглы в стогах сушеной травы.

И в то же время боковым зрением Данила видел, как пули и реактивные гранаты, посланные точно внутрь их кабины, достигнув невидимой границы на расстоянии двух-трех метров, круто меняют траекторию полета и вонзаются в стены цехов справа и слева от летящей вперед машины.

А потом были тяжелые удары бронированных тел о бампер, сотрясшие грузовик. И разлетающиеся в стороны тела тех, кто отпрыгнул в сторону, но все же не успел убраться с дороги. И брызги чужой крови на лице, хлестнувшей из пробитого пулей шлема, по которому вдобавок пришелся удар решеткой радиатора. И дорога. Длинная, черная, пустая дорога, уходящая вглубь Зоны, утонувшей в ночи…

* * *

Грузовик мчался на бешеной скорости. Встречный ветер бил в лицо, выстегивая из глаз невольные слезы. Немного ныло многострадальное плечо, но это все были мелочи. Главное – ушли, отбились, прорвались сквозь толпу бронированных шкафов. Как – до сих пор непонятно. Старики говорили, что случаются такие вот чудеса на войне с теми, кто твердо решил умереть именно сегодня, не выпустив из ладони рукояти меча. И в то же время шибко умного, кто в бою отсиживается за зубцами кремлевской стены и мечтает найти себе работенку поближе к кухне, обязательно найдет метательный диск боевого робота либо пращный камень, неприцельно, от нечего делать пущенный в сторону Кремля каким-нибудь нео, которому силы девать некуда.

Снайпер потрогал пальцем царапину на щеке и усмехнулся:

– Ну, повезло так повезло, – сказал он. – Прям как кто-то специально поставил в цеху этот грузовик смерти, заправил и провода заточил. Фантастика.

– Бывает, что жизнь круче любой фантастики, – философски заметил Данила, любивший полистать в библиотеке старые книги со страницами, во избежание порчи бережно покрытыми лаком. – У меня, например, такое впечатление, что в последний момент пули и заряды этих… гранатометов почему-то отклонились от грузовика.

– Всякое в жизни случается, – сказал Снайпер, притормаживая и заворачивая руль влево. – Но переигрывать не стоит. Личная удача, она как деньги или патроны – чем больше тратишь, тем быстрее заканчивается.

Слева чернели громады полуразрушенных заводских зданий. А справа развалины кончились и в свете взошедшей луны блеснул отблеск то ли воды, то ли каких-то технических отходов, заполнявших огромную яму, больше похожую на озеро. В версию насчет отходов верилось больше, так как запах со стороны котлована шел нестерпимый, словно он был заполнен давно протухшей кровью.

– То что надо, – сказал Снайпер, притормаживая. – Сейчас эти амбалы уже наверняка всю Зону на уши подняли, и до конечной точки нам не добраться. Так что вылезай, надо от грузовика избавляться. Думается мне, что второй раз из гранатометов они не промахнутся.

Данила неохотно повиновался. Старенький грузовик с печальными фарами было жаль. Хоть и не принадлежал разведчик к Говорящим с Мечами, считающим, что у каждого предмета есть свое ками, душа неживого, но машина спасла им жизнь. И вот, получается, отблагодарили спасителя… Так и в жизни часто бывает – сделавшего доброе дело вместо благодарности просто списывают как ненужную вещь, а то и топят в первом попавшемся болоте.

Снайпер почти с места разогнал грузовик до приличной скорости и за мгновение до того, как машина взлетела на гребень земляного отвала, выкатился из нее, будто шарик из детского духового ружья, – с ускорением, но плавно, грамотно приземлясь на ноги и уйдя в кувырок, гасящий инерцию падения.

Машина взлетела с земляного трамплина, на долю секунды зависла в воздухе – и, рухнув в котлован, почти мгновенно пошла ко дну. Разведчик видел, как маслянистое содержимое ямы сомкнуло свои щупальца над кабиной – наверно, так же поглотил бы его тело осьминог, если бы не нож полковника Данилова.

Снайпер же пробежал мимо разведчика, бросив на ходу:

– Не тормози, напарник! Беги за мной, пока собакоголовые нас здесь не прихватили.

И Данила побежал. А что еще оставалось делать? Похоже было, что Снайпер родился в этих развалинах – так уверенно он двигался среди гор мусора и битого кирпича. Наверняка что-то такое было в его биографии, позволяющее сейчас принимать решения на ходу. Разведчик вынужден был признать – окажись он здесь один, давно бы уже бронированные амбалы обеспечили ему скорый переход в лучший из миров. Интересно, а сейчас-то куда несется этот пришелец ни пойми откуда и на что ему сдались эти полуразваленные громады мертвых зданий? Опять по мусорным кучам скакать?

Но Данила ошибся. На бегу Снайпер ткнул пальцем в странное сооружение, на удивление хорошо сохранившееся – не иначе за ним ухаживали. Напоминало оно обложенный плиткой толстенный гриб на прямоугольной ножке высотой с человека, с черной решетчатой шляпкой наверху.

– Вентиляция, – пояснил Снайпер. – Мощная, как в метро. Но метро здесь нет. Значит, какая-то подземная хрень. И, похоже, мы мимо входа в нее проезжали.

Данила недоумевал – что можно было рассмотреть при свете луны, несясь по дороге на бешеной скорости? Но оказалось, что Снайпер не ошибся.

Пуля просвистела возле лица Данилы, едва не опалив щеку полосой раскаленного воздуха. Разведчик даже не успел понять, что произошло, как катился по земле, сжимая в руках автомат, словно сам собой прыгнувший в руки.

«Ничего себе навыки наработались за сутки с небольшим!» – подивился Данила неожиданной реакции своего тела на выстрел. Только вот куда стрелять в ответ, было неясно – до этой части зоны цивилизация не добралась, и единственным освещением был диск луны, похожий на разрубленный круг старого сыра.

Данила откатился за поваленный телеграфный столб и рискнул отвести взгляд от предполагаемого места дислокации вражеского стрелка – что там Снайпер делает?

Но того нигде не было видно. Что за черт? Куда делся? Только что рядом бежал – и на тебе…

Новый выстрел заставил разведчика нырнуть за ствол основательнее – пуля вспорола поверхность древесины гнилого ствола, поставив щепки «домиком» почти у самого носа. Чуть левее – и точно в нос попал бы чудо-стрелок, умеющий прицельно палить в темноте.

Но делать что-то было нужно, не валяться же вот так, сжимая в руках оружие и дожидаясь, пока подоспеют дружки ночного охотника.

Закинув автомат на спину, Данила по-пластунски прополз вдоль столба. Достигнув гнилого излома с длинными торчащими щепами, он, резко стартанув из положения лежа, прыгнул вперед и помчался зигзагами, качая маятник и очень надеясь, что стрелок не обучен палить именно по «маятнику», загоняя бегущего в узкий коридор из пуль, чтобы потом просто выстрелить в середину того коридора. В Кремле так обучались скоростной стрельбе из лука, одновременно постигая науку уклоняться от затупленных стрел, а порой и отлавливать их руками. Пули руками не поймаешь, это понятно. Да и очередями луки не стреляли…

Но об этом лучше не думать. Гораздо продуктивнее в таком положении, по мнению Данилы, было, держа автомат в руках, бежать навстречу невидимому врагу, дожидаясь вспышки выстрела. А там уж или ему повезет, или тебе. На то она и есть, воинская удача.

Вспышки не последовало. Он просто увидел, как шагах в двадцати впереди тускло блеснула полоска лунного света, отраженного от металла. Туда он и пальнул на бегу, за мгновение до выстрела увидев краем глаза, что справа от него из ниоткуда возник человеческий силуэт на фоне луны в характерной позе стрелка.

Автомат коротко плюнул огнем, и Данила тут же развернулся вправо, одновременно на всякий случай падая на спину и пытаясь нащупать силуэт невидимой линией выстрела.

«Снайпер? Или не он?» – промелькнула тревожная мысль.

– Я это, – пришло подтверждение из темноты. – Готов коллега. Вставай, и погнали смотреть, что там за ночной убийца.

Данила поднялся на ноги, почему-то чувствуя себя последним идиотом. Напарника из виду потерял, да еще и чуть не пристрелил.

– Нормально среагировал, – бросил Снайпер на бегу, словно мысли прочел. – Быстро учишься. Или память предков просыпается, хоть я в нее и не верю.

Они перебежали через дорогу, по которой ехали, и нырнули в тень полуразрушенного здания, в глубине которой маячил белый крашеный прямоугольник в рост человека с черной дырой посредине. Как раз у этой дыры и увидел Данила отблеск, который вполне мог отразиться от ухоженного ствола фузеи.

«То есть автомата. Или винтовки», – мысленно поправил себя разведчик. Пора было привыкать к названиям оружия, доселе считавшегося музейным.

Даниле показалось, что в ладони Снайпера сам собой возник бледный лучик белого направленного света, который вряд ли можно было заметить с пяти шагов. Тем не менее в районе белого пятна на земле, появившегося благодаря тому лучику, все было отлично видно.

У дыры, оказавшейся входом в какое-то подземелье с уходящими вниз ступеньками, вниз лицом лежало тело ночного стрелка. Под его головой растекалась темная лужа, а правая рука все еще сжимала рукоять автомата с громоздким прицелом, похожим на тот, что был на СВД Снайпера, оставшейся на базе кио, только более громоздким.

– Ишь ты, местный охранник с двухсотым АК и ночным прицелом на охоту вышел, – хмыкнул Снайпер. – Жаль, что ты такой автомат в кучу железа превратил, глядишь, пригодился бы.

В пятне бледного света Данила рассмотрел, что цевье автомата и вправду расколото пулей. А тогда откуда же у трупа дыра в голове, да такая, что весь мозг наружу вылетел и внутри черепа видно уцелевшее глазное яблоко, изумленно повернутое в сторону отсутствующего затылка?

Данила взглянул на Снайпера – и все понял. Пока он носился в темноте, изображая из себя маятник, его напарник, как умел только он, превратился в невидимку и ждал, пока стрелок проявит себя.

– Я был приманкой? – коротко спросил Данила.

– Не совсем так, – покачал Снайпер черным силуэтом головы. – Ты отвлек его внимание, а я застрелил стрелка. Кстати, он мог стать неплохим снайпером, просто в этих местах подзабыли некоторые вещи, о которых нужно знать на войне. Но это все лирика. Сейчас надо затащить его внутрь и закрыться самим, а то думается мне, что с минуты на минуту здесь появятся наши габаритные бронированные друзья.

Снайпер был прав. Впрочем, как и всегда. И это начинало раздражать. Данила прекрасно понимал, что в этом мире его новый командир, который с некоторых пор по собственной воле стал называть его напарником, чувствует себя как рыба в воде. И с одной стороны, вроде бы слушайся опытного дядю и делай, что от тебя требуется. Но в то же время что-то грызло разведчика изнутри, пока еще не оформившееся в связную мысль. Хотя до мыслей ли, когда около головы чуть не ежеминутно свистят пули? Ладно, попозже подумаем. А пока будем слушаться дядю.

Между тем «дядя» ловко приспособил к своему снайперскому комплексу источник бледного света, оказавшийся компактным тактическим фонарем, и, держа оружие на изготовку, нырнул в черный проем.

– Понятно, – буркнул Данила. – А труп, получается, мне тащить.

И снова Снайпер был прав – кому-то надо идти впереди и стрелять в случае появления вражьей силы. А кому-то, у кого поменьше способностей к отстрелу неприятеля, переть демаскирующий фактор, залитый кровищей и мозгами по самое «не хочу».

Но ворчи – не ворчи, а выполнять боевую задачу Данила был обучен. Без этого не то что рядового воина в разведку, пахаря в ополчение не возьмут.

Боевая задача оказалась нелегкой, килограмм под двести вместе с амуницией. Разбитый пулей автомат Данила забросил на плечо рядом со своим, подхватил труп за ноги и поволок его по жухлой траве. Иначе никак – тяжел больно мутант, хоть и камуфляж надет на нем, а не полный бронекостюм, как на охранниках периметра Зоны.

Ступени были освещены призрачным светом, льющимся снизу. Не успел Данила ступить на первую ступеньку, как впереди раздался характерный хлопок. Разведчик бросил было труп и схватился за автомат, но из-за нижнего поворота лестницы, словно из старого кремлевского склепа, раздался знакомый голос, искаженный эхом подземелья:

– Порядок.

Ну, порядок так порядок, с другой стороны, кто бы сомневался. Данила вновь подхватил покойника за тяжелые берцы и пошел вниз, стараясь не смотреть, какая именно часть застреленного Снайпером тела тяжело бумкает сзади, отмечая каждую ступеньку.

За поворотом лестницы была толстенная стальная дверь со странной надписью, освещенной тусклой потолочной лампочкой:

В

ВЕНТКАМЕРА

В РЕЖИМЕ № 2

ДВЕРЬ – ОТКРЫТЬ!

Возможно, это все-таки было не «В», а цифра 8, набитая буквой за неимением другого трафарета. Причем набитая очень давно. Видно было, что краску пытались содрать чем-то острым, но это, видимо, был как раз тот случай, когда говорят «легче закрасить, чем соскабливать». Скоблить неведомым блюстителям чистоты намертво въевшуюся в сталь древнюю краску, видать, надоело, а красить дверь было лениво. Вот и осталась загадочная надпись со времен незапамятных, и не узнать уже никогда, что это за «режим № 2», при котором предписывалось отворить этот толстенный кусок стали с массивным засовом, намертво приваренным изнутри.

За дверью была огромная комната с множеством толстых, когда-то серебристых труб квадратного сечения, протянутых вдоль стен и по потолку. Вдоль стен стояли шкафы с множеством лампочек и тумблеров. Ныне же трубы обветшали, серебристая оплетка висела лоскутами, словно оторванная кожа. Многие из шкафов были разбиты, дверцы оторваны. На полу вдоль стен и шкафов лежали кучи мусора, частично утрамбованные берцами, и запах от тех куч шел далеко не цветочный. Также в помещении имелся металлический стол, вплотную придвинутый к противоположной от входа стене, стул, куча мерцающих экранов, встроенных в стену над столом, солдатская койка с продавленной сеткой, рваным матрацем и трупом, валяющимся на том матраце в живописной позе морской звезды.

Дополнительными деталями интерьера можно было считать валяющийся на полу автомат, такой же, как и покалеченный трофей, что болтался за спиной Данилы, только целый, вторую дверь без надписей, в остальном аналогичную первой, а также Снайпера, застывшего возле стола и внимательно смотрящего на экраны.

Данила отпустил ноги мертвеца, об пол глухо стукнули подкованные каблуки. Но Снайпер даже не пошевелился. Лишь сказал не оборачиваясь:

– Второго я вроде поаккуратней отработал. Крови на камуфляже поменьше, да и мельче он телесами, чем наш ночной охотник. Ты дверь закрой и переоденься пока, а то в водолазном костюме да босиком надолго тебя не хватит.

И замолчал, продолжая изучать то, что происходило на экранах.

В другое время Данила бы тоже первым делом к мерцающим окнам полез, посмотреть на чудо хоть и виданное ранее в музее, но не работавшее уже почти две сотни лет. Но Снайпер был прав – в обтягивающем тело неопрене долго бегать посуху несподручно. Хотя не исключено, что черный водолазный костюм, оставляющий открытым лишь лицо, что спас ему жизнь – ночному стрелку наверняка было сложно целиться в мишень, практически сливающуюся с ночными тенями. Но в то же время Данила изрядно взопрел, особенно при перетаскивании мертвого мутанта – одежда водолаза со специальной теплоизолирующей подкладкой была рассчитана на пребывание в холодной воде, а не на перетаскивание тяжестей посуху.

Брать себе вещи убитого врага в Кремле считалось мародерством. Оружие бери, пожалуйста, особенно если вдруг оказалось, что оно лучше, чем твоё. Все остальное принадлежало мертвому. Злые языки поговаривали, особенно выпивши, что тот закон идет не от благородства, а от того, что с мертвого нео особо брать нечего. А возьмешь что – потом блохи да вши замучают, глядишь, от паразитов расплодившихся еще эпидемия в Кремле начнется.

Сейчас же было другое. До Кантемировской в водолазном гидрокостюме и одних носках точно не дойти, уже сейчас все тело чешется от пота. Потому альтернатива только одна и другой не будет.

Внутренняя охрана Зоны обходилась без усиленной защиты, полагаясь на тех, кто патрулировал периметр. На трупах мутантов были обычные камуфлированные костюмы с броне-пластинами, вставленными в особые карманы на груди и в области живота. Похоже, бронежилеты здесь не признавали, каждодневно без проблем таская на себе лишние килограммы. Неудивительно с такой-то антропометрией. Вот только рожи у них… Приснится такое – заикой можно стать.

Стараясь не смотреть на перекошенную предсмертной гримасой морду мутанта, Данила стащил с него костюм. Под камуфляжем обнаружилось тело, усыпанное кожными нарывами, в особо критичных местах прикрытыми пластырем. Хорошо еще специальное белье под водолазный костюм полагалось, а то б ни в жизнь не надел трофейную одёжу, лучше уж по жизни в неопрене бегать.

Берцы Данила снял с трупа ночного любителя приключений, они оказались немного меньшего размера. Но все равно пришлось нарезать куски ткани с камуфляжа убитого и напихать в носки, чтобы ботинки не болтались при ходьбе и не натирали ноги.

– Молодец, – прокомментировал действия Данилы Снайпер, наконец оторвавшись от экранов. – На войне не только окровавленные или залитые гноем вражьи шмотки порой надевать приходится, но и в мусорном баке или в болоте часами сидеть, кормя пиявок и комаров, лишь бы боевую задачу выполнить.

– Это цель подстрелить, что ли? – спросил Данила, стараясь не думать о том, с кого он только что снял одежду. Хотя, конечно, хотелось бы знать, с кого. Что не человек это и так понятно. Но что это? Или кто?

– Ее, родимую, – сказал Снайпер, садясь на корточки перед трупом и доставая нож. – Снайперская работа – это прежде всего терпение. И отсутствие эмоций. И только потом винтовка и прицельный выстрел.

Клинком ножа он разжал челюсти трупа. После чего, внимательно рассмотрев гортань и челюсти со сплошными костяными пластинами вместо зубов, выдал:

– Точно не человек. Даже ваши нео ближе к людям, чем вот это. Речевой аппарат развит на уровне собаки, мозг, судя по тому, что вылетело из башки твоего визави, немногим ушел от четвероногого. Но, думаю, это сугубо целевой мозг, без ерунды, которая в нас намешана.

– То есть? – не понял Данила.

– Похоже, это абсолютная боевая машина с четкой программой действий, заложенной при ее создании. Был бы у них обычный человеческий мозг, была бы морока – блокировать эмоции, страхи, воспоминания.

Он невесело усмехнулся, словно вспомнив что-то давнее и забытое, о чем лучше было не вспоминать.

– А им вспоминать нечего, – продолжил Снайпер. – У них нет такой функции. Все, что надо помнить, он помнит, остальное отсекается. Хотя какой-то минимум эмоций и логики у них имеется. Например, приглашение на ножевой бой или инициатива отстрелить парочку нарушителей, вместо того чтобы доложить о них по команде, это уже человеческое. Хотя, скорее всего, просто незначительный сбой в программе.

Тут настала пора Даниле вспомнить о своем «незначительном сбое в программе», без которого сейчас он был бы там, где должен был быть, а не шатался по изуродованному миру вместе со странником, этому миру вообще не принадлежащим. Что стоило просто доложить о существовании подземного хода из Кремля? Так нет же, полез сам, никому не сказав. И вот результат. Или взять тот бой, когда чуть в плен к нео не попал. Тоже никто не виноват, кроме самого себя. А все проклятое стремление доказать всем, кто он есть на самом деле. И кто он есть, по большому счету, после всего этого?..

Ответить сам себе он не успел, почувствовав на себе пронзительный взгляд. Данила поднял глаза.

– То, что сейчас с тобой происходит, называется чувством собственной важности, – сказал Снайпер. – И это нормально. Любой настоящий воин борется с ним всю свою жизнь. Главное, понять, что ничто в этом мире не имеет значения, кроме смерти и того, что ты должен сделать до того, как она наступит. Ты уже не тот, что был два дня назад там, у Кремлевской стены. Ты не только выживаешь, но и успешно воюешь там, где погибли твои соплеменники. Ты растешь над собой, и это хорошо. И ты можешь стать неплохим снайпером, если научишься отключать в себе эмоции. Людей и нелюдей надо убивать абсолютно спокойно, иначе в самый неподходящий момент ты дернешь спусковой крючок своей винтовки, а через секунду вражеский снайпер сделает то же самое, но плавно. Так стоит ли ловить лбом результат собственной излишней эмоциональности?

– Ты что, мысли читаешь? – спросил Данила, слегка потрясенный словами напарника.

– Да нет, у тебя все на лице написано, – пожал плечами Снайпер. – Но хватит лирики.

Он обвел взглядом помещение.

– Так, обе двери на засовах и, кроме нас, открыть их сможет только направленный взрыв. Здесь нас точно искать не будут, по крайней мере этой ночью, пока утренняя смена не появится. Судя по пульту, задача местной охраны – следить на мониторах за тем, что происходит, и в случае чего вызывать усиленный наряд. В общем, спасибо вон тому безмозглому, что решил обойтись с двумя нарушителями своими силами.

Данила еле слышно скрипнул зубами, хотя сказанное относилось не к нему. Спасибо и тебе за урок, Снайпер, спасибо, что бьешь по больному и не даешь забыть, кто тут боевая машина, а кто пристяжь, которую можно и в качестве приманки использовать. И за то, что учишь эту пристяжь, частенько тыкая ее носом в ее же дерьмо, тоже спасибо. Знаю, пригодится не раз твоя наука. Но как же иногда хочется послать тебя к черту с твоей наукой! И добирайся ты сам до своей Кантемировской без второго номера, которого ты с некоторых пор изволишь называть напарником!

– Осточертело всё, да? – спросил вдруг Снайпер – и улыбнулся. – Понимаю. Это от того, что цели внятной у тебя сейчас нет. Какая-то учебная граната какому-то плавающему мозгу ради противоядия… Такая цель кого хочешь с катушек сорвет. Кстати, на, держи. Чуть не забыл за этими перестрелками.

Он порылся в кармане и достал оттуда ампулу из толстого стекла и таблетку в прозрачном полиэтилене.

– В ампуле противоядие, – просто сказал он. – А таблетка – сублимированный рацион. Воду пока побережем, у нас ее одна фляга на двоих. Да и после таблетки она пока без надобности будет. Проглотишь – и считай двенадцать часов есть-пить точно не захочется… ну, это обычному человеку. С твоими габаритами часа на четыре должно хватить. Правда, потом полведра воды выхлебаешь за раз, это как пить дать. Хмм… каламбур получился, однако.

– Откуда? – только и смог выдавить из себя Данила. Вот так просто – бери противоядие, ради которого последние несколько часов вдвоем прорубались сквозь толпу вооруженных мутантов!

– Со склада, – просто сказал Снайпер. – Там, судя по компьютеру начальника склада, как раз одна ампула и оставалась, вот я ее и прихватил для тебя. Думаю, обманул нас Мозг. Даже если б он и выполнил обещание и отдал нам эту ампулу по факту выполнения задания, выжил бы только один из нас.

– А ты? – спросил Данила, еще не веря в то, что его спасение действительно лежит у него на ладони.

– Мне оно не нужно, – покачал головой Снайпер. После чего медленно провел ладонью над контейнером у себя на поясе, словно котенка погладил. – То, что лежит здесь, не только помогает мне путешествовать между мирами и отклоняет пули, но и излечивает любые болезни. Жаль, что это его свойство распространяется только на меня…

– А что там лежит? – спросил Данила, не в силах сдержать любопытства.

– Сердце заплатки между твоим и моим миром.

– Сердце? Она что, живая?

– Возможно, – пожал плечами Снайпер. – Но давай не будем об этом. Это слишком длинная история, и, может быть, я когда-нибудь расскажу ее тебе. Когда у нас будет побольше времени.

– Подожди… Но тогда получается, что нам уже не нужно искать ту гранату?

– Тебе – не нужно, – устало сказал Снайпер, переворачивая окровавленный матрац и присаживаясь на койку. – Теперь это только мое дело. Спасибо, что помог проникнуть в Зону.

– Э нет, так не пойдет, – сказал Данила. – Начал говорить – так договаривай. Напарники мы или нет? Вроде ж ты сам говорил, что снайпер должен быть всегда спокоен. А сейчас из тебя явно какие-то непонятные эмоции прут. К тому же не верю я, что такой, как ты, будет идти через миры ради оружия и патронов. Ты и в своем мире можешь их достать, причем гораздо легче, чем здесь. И к тому же я не люблю, когда меня используют втемную.

Снайпер хмыкнул. В его глазах промелькнула искра удивления.

– Ничего себе воспитал ученичка, – произнес он. – Ну что ж, во многом ты прав. Хорошо, слушай. Там, в моем мире, живет одна девушка…

Он замолчал – и Данила не стал его торопить. Видно было, что Снайперу сейчас тяжело даются слова. И это было странно. От такого хладнокровного и расчетливого убийцы Данила не ожидал проявлений каких-то чувств. Похоже, они просто были очень глубоко спрятаны в душе этого человека и сейчас ему было нелегко извлекать их оттуда.

– Сейчас она умирает от лучевой болезни. И в моем мире эту стадию ОЛБ не умеет лечить никто, даже самые что ни на есть сумасшедшие ученые. Но есть там один доктор… ну, скажем, нетрадиционной медицины, порой излечивающий заболевания, недоступные ученым. Думаю, он тоже умеет ходить между мирами или же близко знаком с Перехожими. Он же сбросил мне на КПК подробную карту послевоенной Москвы и сказал, что здесь, в этом мире, как раз перед войной в научно-технологическом комплексе по разработке новых технологий «Сколково» был разработан препарат, излечивающий любую стадию ОЛБ и одновременно регенерирующий поврежденные ткани. И что информация об этом препарате находится в общей базе данных Сколковского НТК.

– А… при чем тут Кантемировская? – спросил Данила.

– Во время битвы при Апрелевке, когда Четвертая отдельная танковая бригада сдерживала армаду боевых роботов, в Кремль свозили самое необходимое – оружие, еду, боеприпасы. И тогда было уже не до научных достижений. Так вот, по моей информации, базу данных НТК перевезли в систему тайных укрепленных складов Четвертой танковой бригады. И представляет она собой небольшой предмет, похожий на гранату с объемом памяти в десять эксабайт.

Насчет объема памяти Данила понял лишь, что это очень много и что речь идет о компьютерах, древних машинах, про которые разведчик знал весьма немного и, честно говоря, не особенно стремился узнать больше. Странно было другое.

– Неужели, если он такой маленький, нельзя было захватить его с собой? – удивился он.

– Его-то захватить как раз несложно. И, как я понимаю, его и захватили, только в суматохе он потерялся и вот сейчас всплыл в Зоне ЗИЛ. Но без считывателя информации это абсолютно бесполезный предмет. Я уверен – считыватель до сих пор находится где-то на секретных складах в районе Кантемировской. А про носитель информации я знал лишь, что искать его надо где-то на юге Москвы. И оказалось, что он интересует не только меня. Как видишь, тому, кто достаточно упёрто что-то ищет, судьба порой подбрасывает интересные совпадения. Что, по моему разумению, и называется удачей.

«Получается, и я на его пути из разряда этих интересных совпадений, – подумал Данила. – Впрочем, как и он на моем».

– Счастливый ты человек, Снайпер, – сказал Данила совершенно неожиданно для себя. – Цель у тебя есть. А это в жизни главное.

– У тебя ее как будто нет, – фыркнул Снайпер.

– Сейчас нет, – покачал головой Данила. – Раньше была.

– Какая? – поднял бровь Снайпер. – Врагов покрошить больше других? Так то не твоя цель, а общины. Сейчас же у тебя цель знатная. Выжить самому и помочь выжить Кремлю.

– Чем это я ему помогу? – удивился разведчик. – Тем более после того, как меня оттуда выперли?

– Дружок тебя твой оттуда выпер, а не община, – сказал Снайпер, позевывая. – Почему – не знаю. Может, бабу не поделили, а может, и еще что. Про то сам думай. А я пока посплю, пожалуй. Через час разбудишь. Вон часы на правом верхнем мониторе мигают, засекай. Потом твоя очередь.

Слегка обалдевший от слов Снайпера разведчик не сразу понял, что он говорит. Осознав, машинально кивнул – понятно, мол, часы на солнечных батареях в Кремле имелись, целых четыре штуки осталось. Но кивок пришелся уже в спину пришельца из другого мира, который, обняв свой снайперский комплекс, отвернулся к стене и практически сразу задышал ровно и тихо, как человек, погруженный в глубокий сон.

«Лихо это у него получается, – отметил краем сознания Данила. – Раз – и в отключке».

Но основной работой мозга сейчас было иное.

Как-то не осознавалось ранее, что Ратмир фактически в одиночку принял решение не выкупать пленного. Остальные либо были в его подчинении, либо пошли на поводу у более авторитетного воина. Ни воеводу не вызвал Ратмир, ни даже сотника. Сам все решил, несмотря на острую нехватку обученных воинов на стенах города-крепости.

Но почему? Неужели из-за Радомиры? Но ведь между ней и Данилой ничего не было, так, подначки взаимные, над которыми порой весь Кремль покатывался. Ну так то не любовь же и даже не привязанность. Хотя…

Перед глазами Данилы, словно маслом писанная, встала женская фигурка, увиденная на площадке сильно побитой войной и временем угловой Москворецкой башни. Уж не Радомира ли то была? Хотя нет, померещилось, наверно. Зачем тешить себя надеждой, что ты кому-то нужен в родном доме, если не знаешь этого наверняка?

Да и вообще, зря это все Снайпер сказал, только душу разбередил. Чем изгнанник сможет помочь Кремлю против орды нео, сговорившихся с шамами и био? Обещанным «Валом»? Смех да и только. Надежду, что ли, решил дать Снайпер, цель жизни наметить? Да только зря это он, кому нужны несбыточные надежды и призрачные цели?..

Предаваясь таким невеселым думам, Данила подошел к стене с мониторами, уселся на стул и принялся внимательно рассматривать чудо, доселе невиданное.

Шестнадцать экранов передавали черно-белое изображение, причем на четырех из них картинку было не разобрать – сплошь полосы какие-то, похожие на сетку из небольших молний. Мерцание одно, но тоже необычно. Завораживает. Как окно в другой мир, непонятный, странный, неподвластный разумению.

Но очарование мерцающими экранами прошло быстро, так как ничего интересного на них не происходило. Так, застывшие статичные картинки – коридор, подсвеченный тусклыми плафонами, опять коридор, угловой поворот коридора, дверь с почти такой же надписью, что и на той, которую миновали недавно:

1 ПК 10

В РЕЖИМЕ № 2

ДВЕРЬ – ОТКРЫТЬ!

И снова кусок коридора с квадратной дырой вентиляционной решетки. А также знакомый участок, заляпанный темными пятнами крови перед дверью, в которую они вошли. И вторая картинка рядом, отображающая дверь с абсолютно аналогичной надписью, – не иначе обратная сторона запертой двери, ведущей в венткамеру изнутри лабиринта вентилируемых помещений.

Данила напряг память, вспоминая, что значат слова «камера слежения», «пульт охраны» и «тревожная кнопка». Все эти слова были связаны вот с этими экранами и когда-то давно вдалбливались в головы будущих воинов. Зачем? Тогда это было непонятно, особенно на экзаменах, где все эти кнопки и камеры были лишь рисунками на плакатах. Может, не оставляла учителей надежда, что кто-то из молодого поколения когда-нибудь будет вот так сидеть перед работающей охранной системой и вспомнит что-то из бесполезного и никому не нужного материала?

Зрительная память у Данилы была хорошая, не зря в разведку взяли. Прикрыв на пару мгновений глаза, он вызвал в памяти виденные в отрочестве старые рисунки, покрытые лаком в несколько слоев. Потом сопоставил воспоминания с тем, что находилось перед ним, – и все встало на свои места.

Получается, кабели камер слежения расположены вдоль вентиляционной системы, и видеокамеры находятся примерно в тех же местах, где и выходы воздуховодов. Что это нам дает вкупе с информацией Снайпера о вентиляционном грибе? А то, что под Зоной расположен довольно обширный вентилируемый комплекс, в котором идет какая-то работа, которую нельзя делать на поверхности. Здания-то полуразрушенные никто не восстанавливает, видно же, что со времен Последней Войны к ним не притрагивались. Хотя может быть, что это просто маскировка. От кого? Кто может сверху интересоваться Зоной?

Данила припомнил рисунки и фотографии древних летательных аппаратов и усмехнулся. Фантазировать – дело, конечно, полезное, абстрактное мышление воина развивает, помогающее предугадывать ходы противника, – но не до такой же степени. Хотя что там Мозг говорил об уцелевших спутниках?..

Размышления Данилы прервало какое-то движение на втором снизу мониторе. Разведчик глянул, открыл рот – а закрыть-то и забыл от удивления.

По хорошо освещенному коридору двое собакоголовых неторопливо везли стальную каталку, на каких в кремлевском Госпитале возят тяжелобольных. Только у этой имелось усовершенствование – две пары широких металлических браслетов, приваренных с боков к раме каталки. В браслеты был запакован здоровенный нео, морду которого пересекал уродливый шрам.

Мутант лежал на спине, глядя прямо в объектив камеры, и, наверно, выл от безысходности – столько смертной тоски было в его широко открытых глазах. Воя, несущегося из приоткрытой пасти монстра, Данила не слышал – камера передавала лишь изображение. Разведчик почувствовал его кожей. Нео знал, куда его везут. И боялся. И это было странно. Нео вообще не боятся смерти и очень этим гордятся. Куда же везли сейчас мохнатого воина и что так могло его напугать?

Изображение на мониторе давно сменилось унылой картинкой, отображающей участок коридора, но Данила все еще осознавал увиденное. Напуганный нео… Такое он видел впервые.

Прошло около двадцати минут. Данила продолжал добросовестно изучать экраны, в том числе и те, на которых демонстрировались участки перед двумя входами в венткамеру – снаружи и изнутри. Но все было спокойно. Похоже, Снайпер оказался прав. Погоня, не найдя следов нарушителей, либо решила продолжить поиски с утра, либо пришла к выводу, что беглецы утонули вместе с грузовиком, в темноте въехав в озеро маслянистых отходов.

На одном из мониторов вновь наметилось движение. Данила впился взглядом в мерцающий прямоугольник…

Снова каталка. И снова на ней… Что? Или кто?

Такие мутанты разведчику раньше не встречались.

Абсолютно лысая голова, очертаниями смахивающая на обтянутый тонкой кожей череп мертвеца. Большой миндалевидный глаз точно посредине лба, перечеркнутый вертикальным зрачком. Сразу под нижним веком глаза начинался тонкий, классический нос, какие Данила видел на изображениях греческих статуй. И прямо под носом – такой же миндалевидный разрез безгубого рта, отличающийся от глаза лишь отсутствием глазного яблока. Но это еще не все. Из пустых глазниц по обеим сторонам носа росли небольшие гибкие щупальца с утолщениями на концах. Сейчас эти щупальца беспокойно метались по лицу мутанта, словно пытаясь хоть как-то помочь хозяину, но не зная, как это сделать.

Сделать это и вправду было мудрёно, так как хозяин щупалец был не только прикован к каталке приваренными наручниками. Его тщедушное тело несколько раз перехватывали массивные цепи, уходящие под днище каталки и, судя по всему, там же и зафиксированные замком. Более того – горло мутанта обвивала тонкая сверкающая струна, тянущаяся к толстому кожаному напульснику на запястье одного из собакоголовых. Идея понятна – если кто-то попытается освободить это странное и жутковатое существо на каталке и убьет собакоголового, то тот, падая, рванет струну, которая, словно бритва, перережет тонкую шейку пленника.

Странно показалось Даниле, что такого вот дохлого мутанта зафиксировали гораздо надежнее здоровенного нео. И еще более странным было ощущение, что единственный глаз, горящий во лбу монстра, смотрит прямо на него с экрана монитора. Почудилось разведчику, будто его мозга мягко коснулись невидимые, но вполне осязаемые пальцы и неслышный голос в голове прошептал лишь одно слово: «Помоги!..»

Данила невольно зажмурился – слишком явным был морок. Он весьма смутно представлял себе, как работает связка камера-кабель-монитор, но при этом осознавал, что мутант на каталке никак не мог видеть его. Но в то же время факты – вещь упрямая. Когда он вновь открыл глаза, на мониторе уже никого не было, лишь в голове осталось странное ощущение, какое бывает на коже после легкого мимолетного прикосновения.

Но и оно держалось недолго.

«Морок», – повторил про себя Данила, все больше утверждаясь в мысли, что только что увиденное и услышанное лишь почудилось. Говорят, с недосыпа да недоедания и не такое бывает…

При мысли о еде заурчал желудок, мол, хозяин, хватит развлекаться со старинными игрушками, питание кончилось.

Питание лежало на краю стола. Таблетка, данная Снайпером, и ампула рядом с ней. Забыл Данила о данном ему противоядии сначала за разговором, а после за разглядыванием живых тайн Зоны, которых возили туда-сюда собакоголовые мутанты.

Он усмехнулся про себя. Кому скажи – не поверят. Забыть о противоядии, ради которого шел под пули, дрался с осьминогом, договаривался с собаками-биотехами, бился с охранниками периметра… А ради противоядия ли бился-то? Не все ли равно воину, когда умереть, если к этой мысли приучали с детства? Наслаждение жизнью при ежеминутной готовности к смерти – норма, при которой немудрено забыть о какой-то ампуле.

Данила взял двумя пальцами ребристый стеклянный цилиндр, посмотрел на свет. Внутри ампулы переливалась вязкая, бесцветная жидкость.

«Бесцветная жизнь, – пришла мысль. – У многих она такая. Тягучая и бессмысленная. Пока однажды кто-то не откроет ампулу или не разобьет случайно».

Он резко и сильно щелкнул пальцем по белой точке на кончике цилиндра, и его верхушка улетела куда-то под раздолбанный шкаф, в кучу мусора. Одним движением вытряхнув в рот вязкое содержимое, Данила отправил пустую ампулу в ту же кучу.

Противоядие оказалось безвкусным. Никаким.

«Как та самая чья-то жизнь, которую сожрал, не заметив, второй номер спящего убийцы-гения», – усмехнулся Данила. И подивился про себя мудреным мыслям, обнаружившимся в голове. Вот уж не ожидал найти в себе такое. Наверно, до этого просто не было времени как следует подумать? Учение, тренировки, наряды, рейды, даже несение караула не располагало к размышлениям. А тут накатило ни с того ни с сего. Хотя, может, просто жизнь в коллективе не располагает к размышлениям, и это удел одиночек, выброшенных судьбой в непривычные для них условия существования?

«Ладно, хорош мудрствовать», – приказал Данила сам себе и распечатал таблетку.

Темно-зеленый кругляк пах какими-то травами и был приятен на вкус. И крайне функционален. Разведчик проглотил таблетку, и через несколько минут пришло ощущение, словно он только что съел корову. Впрочем, вскоре оно сменилось просто легкой, приятной тяжестью в желудке, какая случается после обильного употребления вовнутрь свежей и хорошо прожаренной говядины вместе с кружкой-другой клюквенного морса – вместе с голодом пропала и жажда.

«Не иначе химия какая», – подумал Данила. Слово «химия» было старым, полузабытым, значение его помнили немногие, и употреблялось оно в Кремле в основном как заменитель слова «мелкое колдовство» в отрицательном значении. Набодяжит лекарь какое-нибудь отвратное пойло от незначительного недуга, вздохнет человек: «вот химию-то развел» – и выпьет, морщась, кривясь и поминая того лекаря незлым тихим словом…

А потом, когда голодный организм получил своё и успокоился, начало мучить что-то другое. Тот печальный глаз мутанта, с которого заботливые щупальца смахнули слезу, и беззвучное «Помоги!» не отпускали. Данила уж и так и эдак себя уговаривал – мол, кто знает, куда возили мутантов собакоголовые и мало ли что могло почудиться после таких-то приключений… Но все равно муторно было на душе почему-то. Настолько муторно, что, не дождавшись пятнадцати минут до назначенного времени, Данила разбудил Снайпера.

Тому много не надо было – едва разведчик приблизился на расстояние двух шагов, спящий открыл глаза, словно до этого не спал, а притворялся и ждал, пока Данила подойдет.

– Что случилось? – спросил Снайпер.

– Собакоголовые мутантов возят на каталках.

– Я видел. И что?

– Одному из них требуется помощь.

Снайпер сел на кровати, положив ВСК-94 себе на колени.

– Ну, если мутантов возят, то, наверно, всем им помощь требуется?

Данила замялся. Спасать нео? Глупость какая-то. Спасти затем, чтобы, когда он на тебя бросится, его убить? А нео обязательно бросится. У них даже когда вожди решаются на редкие переговоры с людьми, то проходят те дипломатические миссии по одному и тому же сценарию – наши на кремлевской стене, нео – внизу, под стеной. Иначе не переговоры то будут, а просто очередной бой.

– Ну ладно, предположим, одного надо спасти, – сказал Снайпер. – И чем он тебя зацепил? Небось красивая кио вроде Насти?

– Я не знаю, кто это, – просто сказал Данила. – Но думаю, что это шам.

– Кто?

– Шаман. Колдун очень сильный. Про них только слухи всякие, будто они повелевают туманами и могут властвовать над живыми существами силой мысли. Но их вживую никто не видел…

– И что нам даст, если мы его спасем?

Этого Данила не знал. Просто шелестел в голове беззвучный призыв о помощи и была откуда-то уверенность, что помочь надо. И всё.

– Так. Понятно, – сказал Снайпер, потирая виски пальцами. – Он тебе мысленный приказ передал.

Данила покачал головой.

– Просьбу. Его на смерть везли. Тут уж не до приказов.

Снайпер внимательно посмотрел на дверь, потом на косяк, к двери примыкающий.

– Просьбу, значит, передал. Через несколько метров бетона… Что ж, напарник, живому существу требуется помощь. Значит, надо попытаться помочь. Как я понимаю, спать ты не собираешься?

Данила помотал головой. И не такое приходилось терпеть на Испытании перед посвящением в воины. Подумаешь, сутки без сна, переживем.

– Тогда ладно, – сказал Снайпер, поднимаясь с кровати. – На каком, говоришь, мониторе ты это видел?..

* * *

Коридор был широким, словно улица. Только по обеим сторонам ее не дома стояли, а бетонные стены метра по четыре высотой.

– На танках они тут, что ли, ездят? – буркнул Снайпер.

Что такое «танк» Данила знал хорошо. В Кремле такой стоял перед Оружейной палатой. Понятное дело, что все ценное с него сняли давным-давно, с тех пор как при вылазках на вражеских боевых роботов был потрачен весь боекомплект, а в баках закончилось горючее. Так и замер посреди площади Т-90, легендарный танк Последней Войны, похожий на хищного зверя, приготовившегося к смертоносному прыжку… которому без снарядов и топлива уже никогда не осуществиться в реальности…

Строили подземную Зону от души, не жалея средств. В самом начале пути, когда только окончился спуск в подземелье по бесчисленным ступеням, Снайпер высказался:

– Сто процентов все это одно гигантское бомбоубежище. Вернее, подземный город на случай войны, которая произошла, мягко говоря, давненько, но при этом никто из выживших из-за периметра не вышел. Получается, что город живет, сам себя обеспечивает и во внешних контактах не нуждается…

Коридор тянулся из темноты и уходил в темноту, несмотря на исправно светящие плафоны под потолком. Просто маловато света оказалось для таких глобальных архитектурных решений, и, что находилось метрах в двухстах впереди, разглядеть было решительно невозможно.

Похоже, в древности основной коридор имел ответвления, ныне заложенные кирпичом. Лишь плохо закрашенные квадраты от тех ответвлений и остались.

– Не могли мы ошибиться, – сказал Снайпер. – Где-то здесь должен быть вход внутрь базы.

Незаложенный проем метра в два высотой обнаружился через полсотни шагов. Ни двери, ни даже раздолбанного турникета – входи кто угодно, иди куда хочется. За проемом была хорошо видна противоположная стена того самого коридора, который Данила видел на мониторе.

– Как-то странно это все, – сказал Данила. – Я в венткамере все ждал, когда собакоголовые ломиться в двери начнут.

– А на кой им ломиться, под пули подставляться, если они уверены, что мы из этого подземелья никогда не выйдем? – отозвался Снайпер. – Отсюда гости из-за периметра, судя по всему, только на каталках выехать могут. Вот только куда и в каком виде – это вопрос. И дырка эта в стене тоже вопрос. На мышеловку очень похоже. Заметь – свету здесь в разы больше, чем в остальном коридоре. Интересно, для чего понадобилась такая подсветка…

Он вытащил из кармана стреляную гильзу и бросил ее в проем. Зеленый стальной цилиндрик ударился о бетонный пол, отскочил от него, звякнул о противоположную стену, прокатился по бетону пару дециметров…

Ничего не произошло. Гильза лежала на полу пробитым капсюлем к зрителям.

– Ты всегда всякий хлам в карманах носишь? – поинтересовался Данила.

– Привычка, – буркнул Снайпер.

– Наверно, как раз для таких случаев, – понимающе кивнул разведчик.

– Знаешь, ты не ошибся, – вполне серьезно отозвался Снайпер, не оценив иронии напарника. – А ну-ка, подержи.

Он сунул Даниле в руки свой снайперский комплекс, вдохнул-выдохнул глубоко и вдруг, разбежавшись, прыгнул. В воздухе его тело изогнулось, и в проем он влетел вперед ногами, словно собирался протаранить каблуками противоположную стену коридора.

Подошвы Снайпера ударились о бетон, ноги согнулись, будто две мощные пружины…

«Хороший удар получится, если вот так по врагу каблуками долбануть…» – пронеслось в голове Данилы. Но додумать мысль он не успел.

Боковой коридор взорвался серией резких, мощных ударов, словно кто-то невидимый в его глубине принялся колотить ломом по огромному железному котлу. Данила увидел, как бетонную стену вспороли невидимые когти, выбив из нее облака мелкого крошева, – но Снайпера там уже не было. Оттолкнувшись ногами от стены, он уже, сгруппировавшись, катился по полу в безопасной зоне большого коридора.

Данила оторопело смотрел на то, как оседает пыль в столь гостеприимно подсвеченном проеме бокового ответвления.

– Вот такие пирожки с котятами, – сказал Снайпер, поднимаясь с пола и отряхивая пыльник. – У них там 6П50-3 с 6У16 на СП стоит с тепловизором и автоматическим наведением.

Настолько далеко знания разведчика о древнем вооружении не простирались.

– Чего там стоит?

– А, ну да… Крупнокалиберный пулемет «Корд» на специальной стойке, – пояснил Снайпер, забирая у напарника свой ВСК-94. – Реагирует на тепло живого тела. Думаю, крыс у них здесь не водится… Хотя подожди. Те собакоголовые точно по этому коридору нарезали. Значит, у того «Корда» в боковом коридоре имеется электронный считыватель, который распознает, кто свой, а кто не совсем.

Он окинул взглядом фигуру Данилы. И распорядился:

– Камуфляж снимай.

– Это еще зачем? – не понял разведчик.

– Думаю, где-то в нем вшит электронный ключ, отвечающий на запрос охранной установки при входе в боковой коридор. Главное, чтобы у наших «двухсотых» был доступ в этот сектор.

Что такое «двухсотые» Данила не знал, но идея Снайпера ему не понравилась.

– То есть ты хочешь в моем камуфляже проверить свою теорию?

– А ты догадливый, – сказал Снайпер. – Слушай, давай не будем время тянуть, а? Снимай шмотки.

И принялся расстегивать свой пыльник. Этим Данила и воспользовался.

Он прыгнул с места, «рыбкой». Пролетел метра полтора, руками оттолкнулся от пола, кувырнулся, набирая скорость. Вторым мощным прыжком вошел в проем, словно кошка, коснулся стены всеми четырьмя конечностями, оттолкнулся и, спиной вперед точно войдя в проем, обратным кувырком завершил движение и встал на ноги.

На его лице блуждала победная ухмылка. Выстрелов не было, тест пройден, а победителей, как известно, не судят. Но когда он увидел глаза Снайпера, веселье с его лица сползло моментально.

– Ты что и кому доказать хочешь?

Замороженные слова падали словно куски колотого льда на дно жестяной посуды.

– Тебе мало, что по собственной дури из Кремля выперли? Решил и здесь показать, какой ты крутой?

– А ты мне что, в няньки нанялся? – проворчал Данила. – Я, между прочим, в Кремле в разведке был, а это…

– Был.

Самый большой кусок льда ударил прямо в душу.

– А теперь ты просто пацан с хорошей физподготовкой, который умеет круто махать шашкой, метать ножи и скакать как… неважно кто. Кремль для тебя в прошлом, и лучше о нем забыть.

Данила криво усмехнулся, повернулся спиной и пошел. Куда? А все равно куда, лишь бы подальше отсюда.

– Это самое легкое – сбежать, – прилетело в спину. – Особенно когда ты нужен.

Разведчик остановился. Почему у него такое ощущение, что он по новой проходит курс молодого бойца, а этот небритый мужик из прошлого его пестун, вбивающий в тупую голову основы военного дела.

«Может, так оно и есть? – пришла мысль. – В Кремле я учился оборонять крепость. А сейчас – выживать там, откуда не вернулись до меня лучшие разведчики».

Он повернулся и пошел обратно. Далось ему это нелегко, гордость так и норовила выплеснуться наружу, но Данила пересилил себя.

– Что надо делать? – глухо произнес он, твердо решив про себя, что, если Снайпер начнет настаивать на переодевании, он просто швырнет ему трофейный камуфляж в лицо и уйдет. Только что было сказано «ты нужен», а не «твоя одежда». Значит, если он отвечает за свои слова, то…

И снова ему не дали мысленно достроить планы отмщения.

– Надо дойти до пулемета, отключить привод, идущий к спусковому крючку, и позвать меня.

Данила кивнул, подобрал автомат и, не оборачиваясь, вошел в коридор. На душе было погано, причем больше от осознания, что Снайпер прав. В любой команде, пусть даже если она состоит из двух человек, есть старший. Неважно, чем он превосходит остальных – опытом, харизмой, силой, умом, – но это закон природы и любого общества, и против него не попрешь. И сейчас его дело учиться, перенимать опыт, а не выпендриваться.

Ну и ладно. Будем перенимать и не выпендриваться…

Он шел по коридору навстречу нервно подрагивающему стволу пулемета. Казалось, будто живая, хищная тварь уставилась в его грудь единственным бесконечно черным зрачком, готовясь выплюнуть в жертву струю раскаленного яда. Судя по пулевым отметинам на стенах, случись такое – и от Данилы остались бы лишь куски теплого мяса, разбросанные вдоль коридора. Но какая разница для воина – сейчас или завтра? К тому же это очень хорошая смерть, когда умираешь быстро, не успев осознать, что же с тобой произошло…

Вот так, прогоняя в голове основы психологической подготовки воина, привитые с детства, разведчик дошел до установки.

Мощная машина смерти поневоле внушала уважение одним своим видом. Есть какая-то внутренняя сила в хорошем оружии, все равно что это – меч известного мастера или древний черный пулемет на стальной зеленой подставке, напоминающей зеленую ногу гигантского насекомого. У ноги имелась специальная подставка, на которой был зафиксирован небольшой металлический ящик с блестящими точками видеокамер. От ящика к спусковому крючку пулемета тянулся тонкий тросик с зажимом на конце, напоминающим маленькие челюсти.

Данила осторожно разжал челюсти и снял зажим. Недовольно заурчали сервомоторы. Пулемет начал рыскать стволом, словно крысособака, упустившая добычу, – но все было бесполезно. Если у крысособаки выбить зубы, води не води рылом, а никому она уже не причинит вреда.

– Можно! – крикнул разведчик.

Снайпер вышел из-за угла, приблизился, окинул внимательным взглядом пулемет, потом посмотрел на Данилу, потом снова на пулемет…

– Что? – спросил разведчик. – Что-то не так?

– Да нет, все нормально. Молодец, – задумчиво проговорил Снайпер, почесывая подбородок. – Только чует моя печень, что в сердце этой Зоны нам понадобится нечто большее, чем пара автоматов. Так, если мне маразм не изменяет, то снимается оно вот так…

Меньше чем через минуту на бетонном полу, расщеперившись на сошках, словно стальная сколопендра перед атакой, стоял пулемет. Сервомоторы стойки жужжали все требовательнее, пока Снайпер не долбанул ботинком по ящику с видеокамерами. Тот слетел с подставки, ударился об стену и раскололся надвое, просыпав при этом на пол часть электронных мозгов. Только после этого надоедливое жужжание прекратилось.

– Вот такое вот наследие прошлого, на удивление хорошо работающее сегодня, – произнес Снайпер. – Тридцать три кило веса вместе с лентой, калибр двенадцать и семь. С двухсот метров прошибает десятимиллиметровую бронированную плиту, с трехсот крошит в труху кирпичную стену. А еще единственная в моем мире машинка такого калибра, из которой можно стрелять с рук.

Он испытующе посмотрел на Данилу.

– Сможешь эдакий агрегат на себе потаскать?

Данила хмыкнул. Не однажды приходилось одному на руках переносить легкие трехфунтовые пушки, отлитые из бронзы весом под шесть пудов, – и это было нормально, ничего из ряда вон выходящего. Взял и понес. Находились богатыри, которые в одиночку и десять пудов поднимали, и носили их куда потребуется, хочешь на стену, хочешь на башню кремлевскую. Двухпудовый пулемет, конечно, не пушинка, но уж как-нибудь справимся.

Так он и сказал. И добавил:

– Ремень бы к нему какой через плечо. Тогда б вообще было нормально.

Ремень нашелся. Снайпер снял его с трофейного автомата и ловко приделал к «Корду».

– «Калаш» твой я пока потаскаю, – добавил он. – Потому как чует мое сердце, что на стрельбу установки по нам уже отреагировали и сюда мчится какой-нибудь собакомордый спецназ. В такой обстановке мой ВСК без надобности. Короче, смотри, лента почти полная, выстрелов на сорок, так что не увлекайся.

– В общем, все как обычно, – усмехнулся Данила. – Очередями не стрелять, высоко не прыгать.

– Точно, – кивнул Снайпер. – Ну, пошли, что ли. Авось успеем найти твоего визави, пока местная спецура не нашла нас…

Снайпер не ошибся. «Спецура» отреагировала оперативно. Правда, эхо грохота кованых берцев о бетонный пол было слышно за километр, и нарушители спокойствия Зоны благополучно скрылись от погони в одном из многочисленных боковых коридоров.

Не иначе это было ответвление ряда каких-то хозяйственных помещений, давно забытых и заброшенных. Вдоль полутемного коридорчика тянулись обветшалые фанерные двери, прикрывающие входы в тесные комнатушки. Оканчивался коридорчик аналогичной незапертой дверью, за которую и нырнули Снайпер с Данилой.

Фонарь Снайпера выхватил из темноты небольшую комнатку площадью метров пятнадцать квадратных, облезлые, когда-то зеленые шкафчики для переодевания, разломанную скамейку, стул, на удивление хорошо сохранившийся, и красный плакат у стены с надписью: «24 февраля 1985 года ВЫБОРЫ в Верховный Совет РСФСР и местные советы Народных Депутатов. ВСЕ НА ВЫБОРЫ!» Нижний угол плаката рядом с эмблемой в виде серпа и молота был слегка обуглен, но надпись, набитая желтой краской через трафарет, читалась отлично.

– Такое не горит, – сказал Снайпер, кивнув на плакат. – Это вечно, как деньги образца шестьдесят первого года.

Что он имел в виду, Данила не понял. Был какой-то давний период в истории, связанный с такой вот эмблемой на кровавом флаге, но разведчику сейчас было не до экскурсов в прошлое. Он перехватил пулемет поудобнее и, направив ствол на дверь, приготовился стрелять, как только в проеме покажется первый силуэт с квадратными плечами.

Силуэт не появился. Более того, невидимые берцы прогрохотали мимо входа в коридорчик и заглохли в отдалении.

– Ну и ладно, – сказал Снайпер, опуская автомат и доставая из кармана небольшое устройство с экраном и кнопками. – Лучший бой – это тот, который не начался. Пусть вынюхивают дальше, а нам пора. Кстати, по моим подсчетам мы сейчас недалеко от конечной точки маршрута.

– В смысле? – не понял Данила. – Тот мутант близко?

– Ну, насчет мутанта тебе виднее, это у вас с ним ментальная связь, – хмыкнул Снайпер, тыкая пальцем в кнопки устройства. – Я про тот грузовик, который памятник, и про желтое здание рядом с ним, в котором запрятана информационная граната из Сколково. И заодно про усиленно охраняемый мозговой центр Зоны.

– Мозговой центр?

– Ну да, – пожал плечами Снайпер. – Думается мне, что всей этой бандой мутантов кто-то управляет, причем телепатически.

Данила наморщил лоб.

– А что такое «биотех»? – спросил он.

– Био… тех? – переспросил Снайпер. – Ну, не знаю. Может, какой-то объект биотехнологий. А к чему вопрос?

– Да так… – замялся Данила, не зная, под каким соусом подать свою беседу с крысособаками. Еще сочтет напарник за блаженного. – Слово такое услышал…

– От мутанта?

– От… от крысособаки.

Луч фонаря вновь распорол темноту и осветил руку разведчика. И длинный шрам на ней, в свете фонаря показавшийся вживленным под кожу черным трупом стальной сколопендры, сгоревшей в разложившейся плоти убитого мутанта.

– Она тебя лизнула? – быстро спросил Снайпер. – Не укусила, а именно лизнула, в знак благодарности?

Данила кивнул, про себя удивляясь осведомленности напарника.

– Понятно, – сказал Снайпер. – Как я раньше не догадался. Что ж, поздравляю. Ты получил дар от мутанта. Или проклятие, тут уж тебе решать. Короче, теперь ты можешь телепатически общаться с теми существами, которые умеют переговариваться при помощи ментальной передачи мыслеобразов. Но в то же время любая такая тварь будет знать, где ты находишься – если ты, конечно, не научишься защищаться, ставить экраны. А я-то все не мог допереть, как тот собакоголовый ночной охотник увидел нас в темноте без специальной аппаратуры.

– Думаешь, они тоже переговариваются мысленно? – спросил Данила, внутренне холодея.

– Думаю, не все, – ответил Снайпер. – Иначе бы нас давно вычислили, как по пеленгу, и нашинковали свинцом, словно булку изюмом. Наверно, есть у них способности, но ненамного выше человеческих. Так, что-то типа переразвитой интуиции. Но это мы с тобой потом обсудим. Пора выдвигаться…

Коридор был унылым и однообразным. Квадратная бетонная труба три на три метра, полого уходящая вниз. По стенам вились все те же черные змеи кабелей, под потолком тускло мерцали все те же лампочки.

– Как путь грешника в ад, – хмыкнул Снайпер. – И знаешь, меня все больше тревожит отсутствие вражьей силы в этом коридоре. О нас определенно знают, но с того момента, как мы добровольно влезли в этот каменный мешок, реагируют как-то вяло. Заманивают, что ли?

– Или не придают значения, – отозвался Данила.

Ремень тяжелого пулемета, переброшенный через плечо, уже немного отдавил трапециевидную мышцу. Но это была приятная боль. Даниле нравилось его новое оружие. Нравилась его спокойная, укрощенная мощь, до поры таящаяся в стальном теле, нравилось то, как оно удобно лежало в руках, сливаясь с воином в одно целое, нравились запакованные в ленту патроны, похожие на наконечники сулиц – коротких копий, которые хороший боец обучен метать со стены точно в переносицы идущих на штурм нео…

– Или так, – согласился Снайпер. – Но, думаю, по-любому в конце нас ждет неслабое шоу.

Он даже не догадывался, насколько был прав…

Конец слабо освещенного коридора медленно выплыл из полумрака, как морда сома-переростка из глубин омута. Мощные раздвижные двери были весьма похожи на сомкнутые челюсти подводного чудовища. А по бокам створок, клепанных из бронелистов, стояли две пулеметные установки, аналогичные той, что была обезврежена Данилой.

– Подставились, – с досадой шепнул Снайпер. – Расходимся…

И текучим движением ушел влево, одновременно вскидывая автомат. Данила тоже повел стволом в сторону 6П50-3, осознавая, что пулемет с автонаведением на стойке наверняка выстрелит точнее, чем то же оружие, находящееся в руках человека. Палец уже выдавил половину слабины спускового крючка… когда разведчик осознал, что «Корды» на стойках не шевелятся. И что около зеленых стальных стоек валяются черные кучи, напоминающие очень габаритные трупы в характерных бронекостюмах.

– Не стрелять! – донеслось слева.

– Догадываюсь, – отозвался Данила. – Что там произошло?

– Сейчас узнаем…

Две 6П50-3, охраняющие створки, не были снабжены устройством автоматического наведения. У пулеметных установок дежурили собакоголовые охранники, которые сейчас лежали на полу неподвижными кучами бронированного неживого мяса.

Снайпер ножом вспорол защелки одного из шлемов, и на напарников жутко уставились глаза мертвого мутанта, вылезшие из орбит. Белков не было видно. Глазные яблоки напоминали пузыри, под давлением заполненные кровью и готовые вот-вот взорваться веером багровых брызг.

– Что это с ним? – спросил Данила.

– То, что его убило, прилетело не снаружи, – отозвался Снайпер. – Оно просто взорвалось внутри их голов. Так умеют убивать мутанты-телекинетики. Но я не знаю ни одного мутанта, который смог бы сделать это через бронированную дверь без визуального контакта с целью.

– Может, было достаточно того, что я их увидел? – предположил Данила.

– Может быть, – задумчиво произнес Снайпер. – И я очень надеюсь, что твой друг, с которым ты познакомился через монитор, будет преисполнен чувства благодарности, если нам удастся его освободить.

– Думаешь, может быть по-другому?

– Запросто, – сказал Снайпер. – Чаще всего в жизни по-другому и случается. Ты на всякий случай одну ленту сними про запас да перекинь через плечо. Глядишь, пригодится…

Электронный ключ от двери нашелся в нагрудном кармане второго трупа. Простая прямоугольная карточка цвета пулеметной стойки с серией цифр на ней.

– Хорошо живут, кроты, среди прогрессирующего Средневековья, – хмыкнул Снайпер, вставляя прямоугольный кусочек пластмассы в узкую прорезь устройства, вмурованного в стену возле створок. – Электронные считыватели, автоматические пулеметы, бронированные… как их? Биотехи? Ну что, готов?

Данила сдержанно кивнул. Ствол его пулемета был нацелен на центр створок – с такого положения удобнее довернуть оружие в любую сторону, дверка-то широкая, и кто знает, что за ней.

Считыватель щелкнул, принимая код. Тихо загудели невидимые моторы, растаскивая вверх-вниз многотонные бронелисты…

– Ну, поехали, – сказал Снайпер, поудобнее перехватывая автомат…

Бронированные створки ушли в пол и в потолок. За ними находился огромный зал, освещенный множеством мощных потолочных ламп. Когда-то это, наверно, был цех по сборке автомобилей. Сейчас в нем тоже собирали… но далеко не автомобили.

Впереди, насколько хватал взгляд, лежал широкий проход, по обеим сторонам которого шла увлеченная работа. Собакоголовые мутанты сосредоточенно снимали шкуры с живых мутантов других пород, после чего запихивали окровавленные и еще живые тела в вертикально стоящие металлические формы-контейнеры, углубления которых очень напоминали контурами тела собакоголовых. Если несчастное существо в форму не помещалось, лишнее подравнивали ножами, а отрезанные куски плоти запихивали в пустоты контейнера. Потом заполненный полуживым мясом металлический параллелепипед накрывался прозрачным колпаком с множеством игл и трубок, к этим иглам присоединенных. Иглы в нескольких десятках мест пронзали окровавленную плоть, после чего по трубкам в контейнер начинала поступать бледно-синяя жидкость.

Несколько контейнеров, похоже, были уже запакованы довольно давно. В некоторых из них плоть мутантов растворилась настолько, что теперь стало невозможно понять, кем было несчастное существо до того, как оно попало в руки своих палачей. В остальных контейнерах растворенная плоть стала более вязкой, и в них уже угадывались знакомые контуры тел, которые через некоторое время должны были стать новыми собакоголовыми.

Все это Данила схватил одним взглядом. И осознал как-то сразу, словно кто-то намеренно вложил ему в голову картинку, до этого увиденную другим.

– Н-да… Кажется, теперь я догадываюсь, как в моем мире готовит программируемых бойцов одна очень известная группировка, – пробормотал стоящий рядом Снайпер.

Метрах в десяти от Данилы собакоголовый мутант специальным ножом снимал шкуру с нео, прикованного за запястья и щиколотки к вертикальной стойке, сваренной из двух стальных полос в форме буквы «Х». Залитой кровью клинок с крюком на конце легко вспорол мохнатую шкуру. После чего отработанным движением нож перевернулся в ладони собакоголового, стальной зуб зацепился за край разреза. Молниеносное движение сверху вниз – и шкура на лапе мутанта распалась, словно на ней расстегнули молнию. Собакоголовый, не обращая ни малейшего внимания на появление Снайпера с Данилой, принялся отделять шкуру от подрагивающего мяса. Дело было уже наполовину закончено. Шкура с торса нео комком окровавленной шерсти валялась у ног палача.

Нео был тот самый, которого видел Данила на мониторе, – разведчик узнал мутанта по уродливому шраму на морде. Но сейчас в его глазах уже не было смертной тоски. Данила понял – нео уже увидел Черную Границу, за которую уходят души убитых воинов его племени, и сейчас хотел лишь одного.

Взгляд мутанта пересекся со взглядом Данилы.

– Добей… – прохрипел нео.

Разведчик кивнул. Враг был воином, и он должен был умереть как воин. И наплевать, если кто-то думает иначе.

Пулемет забился в руках Данилы словно хищный зверь, пытающийся вырваться на свободу из железной хватки разведчика. Но Данила крепко держал свое оружие, направляя ствол туда, куда было нужно.

Тяжелые пули разорвали надвое тело собакоголового палача, насквозь прошили грудь умирающего нео и вырвали окровавленную стойку из бетонного пола. Эхо короткой очереди разнеслось по цеху. И вернулось обратно вместе со словами Снайпера:

– Твою мать.

Произнес он их в полной тишине. Понятно, что не одобрял он действия Данилы. Но, наверно, при этом должен был понимать, что не мог разведчик поступить иначе.

Правда, в следующую секунду Данила понял, что слова эти были сказаны вовсе не по поводу его решительных действий.

Да, из боковых проходов сейчас выскакивали бронированные собакоголовые, вскидывая автоматы. Но не эта вполне ожидаемая картина удивила Снайпера.

В самом конце цеха из самого дальнего бокового ответвления в проход между контейнерами вышло что-то странное – не то механизм, не то живое существо, плотно запакованное в металлическую броню.

С виду оно напоминало самку руконога, которую Снайпер с Данилой и Настей уничтожили недалеко от станции «…кузнецкая». Восемь тонких, нервно переступающих суставчатых ног осторожно несли платформу… нет, две платформы, между которыми находился черный кристаллический конус, защищенный стеклом, не иначе бронированным. Позади этого чуда чуть не до самого потолка возвышался длинный и гибкий хвост, а спереди, из того места, где живым существам положено было иметь морду, высовывалось сверкающее комариное жало длиной метра полтора.

Эдакий бутерброд на ножках, состоящий из двух круглых плюх с прозрачной начинкой посредине. И при этом высотой метров пять, не меньше.

«Все-таки, скорее, механизм», – мысленно подытожил Данила, вспомнив поведение «пристяжи» Мозга и боевого робота на Москворецком мосту. Этот, в отличие от самки руконога, двигался так же дёргано и неуверенно, по несколько раз прощупывая дорогу перед собой передними ногами, разве что был во много раз больше.

Все это разведчик додумывал, паля с рук из пулемета по черным фигуркам мутантов. И результаты были не в пример лучше, нежели до этого при стрельбе из бесшумного АО-44. Крупнокалиберные пули вышибали из тел собакоголовых красные фонтаны и отбрасывали их назад, как во время уборки швыряет в угол грязную тряпку нерадивая дворовая девка.

Где-то сбоку стрелял Снайпер, но Данила воспринимал звук его выстрелов лишь краем сознания. Сейчас он был одним целым с пулеметом, как до этого меч был продолжением его руки. Разведчик непостижимым образом знал заранее, какой выстрел поразит цель, а какой, скорее всего, будет выпущен впустую. И делал все возможное, чтобы таких выстрелов было как можно меньше. Прицеливание здесь было не главным. Главное было ощутить оружие частью себя и направить его в цель, словно оно не кусок инородного металла, который ты сжимаешь в руках, а с самого рождения было, есть и будет частью тебя самого…

При этом Данила не забывал боковым зрением держать под контролем металлический бутерброд на ножках, который нерешительно переминался на месте и вроде пока никаких враждебных действий не предпринимал. Ну стоишь себе, механизм, – и ладно, стой дальше, без тебя вражьей силы предостаточно.

Подрагивающая лента с патронами, извиваясь, всасывалась внутрь пулемета, выползая пустой с другой стороны. Данила уже подумывал о том, как бы половчее сдернуть с плеча вторую ленту и перезарядить свое оружие, когда в его голове взорвался дикий, нереальный вопль:

– Прекратить!!!

Удар был двойным – по барабанным перепонкам и изнутри, ментальной волной. В голове словно взорвался огненный шар, плеснувший расплавленным мозговым веществом на глазные нервы. Данила еле устоял на ногах. Но устоял. И сейчас усиленно мотал головой, стараясь одновременно прогнать красные пятна, плясавшие перед глазами, и при этом не выпустить из рук оружие.

– Ну, здорова машина орать, – раздался слева голос Снайпера, судя по которому он чувствовал себя несколько лучше Данилы. Оно и понятно, его крысособака языком не благодарила и ментальные удары ему по барабану.

Сквозь огненные пятна разведчик видел, что собакоголовым тоже пришлось несладко. Один из них стоял, опершись на автомат, и покачивался из стороны в сторону как игрушечный деревянный болванчик, а из-за воротника его шлема на грудь струйкой стекала кровь, собираясь у ног в черную лужицу. Двое, наверно менее стойкие, просто валялись рядом с ним без движения.

Такая участь постигла тех, кто был ближе всех к машине с паучьими ножками. Остальные, которым повезло больше, сейчас стояли на коленях и истово кланялись разозленному механизму.

– Старший охраны! – проревела машина. Громко, но уже без ментальной добавки.

Один из собакоголовых, несколько крупнее других, встал на одно колено и склонил шлем.

– Почему они здесь?

Собакоголовый не пошевелился. Или просто говорить не умел, или нечего было сказать. Ни тот ни другой вариант механизм не устроил. Со сверкающего жала сорвалась молния и ударила в черный шлем. Главного охранника отшвырнуло назад, а из расколовшегося шлема повалил черный дым.

– Угу. А ведь это для нас спектакль, – прокомментировал произошедшее Снайпер. – Акция устрашения. Знаешь, эта хрень мне здорово напоминает компьютерный процессор. А что? Посредине ядро, снизу блок питания, сверху вентилятор, сзади антенна для компостирования мозгов подчиненным, спереди разрядник, по окружности – видеокамеры. И ножки, чтобы свалить в случае большого шухера.

Данила больно прикусил губу, отвлекая организм от переживаний по поводу ментально-звуковой атаки. Цветной калейдоскоп перед глазами понемногу сошел на нет, и разведчик разглядел тускло блестящие точки объективов, словно паучьи глаза, расположенные вокруг черного кристалла по верхней и нижней кромке бронестекла.

– Сильно эта штука на матку руконога смахивает, – добавил Снайпер. – Интересно, кто у кого дизайн позаимствовал, членистоногие у механиков, проектировавших этого красавца, или…

– Подойдите! – прервал речь Снайпера громовой голос, несущийся из-под жала.

– Мне может приказывать только мой начальник… – заворчал было Данила, медленно поднимая ствол пулемета.

– Тихо, тихо, напарник, – остановил его Снайпер. – Ты нас со своими средневековыми заморочками точно до цугундера доведешь. Приглашают – пошли, здесь мы гости, причем незваные. Давай покажем пример, уважим невежливого хозяина.

И пошел, закинув за спину свой снайперский комплекс и непринужденно держа автомат Данилы стволом вниз. Словно с тросточкой по проспекту прогуливался, как господин какой-нибудь со старинной фотографии, только что на ствол не опирался. И как это у него так получается со словами обращаться? Если вдуматься – и правда, «гости» – это еще мягко сказано.

Так они и пошли к машине, огибая по пути изуродованные «Кордом» трупы собакоголовых, – Снайпер впереди, Данила на пару шагов сзади, готовый в случае чего проверить на прочность остатком боезапаса пулеметной ленты бронестекло механического паука. При этом расфокусированным зрением разведчик по привычке фиксировал обстановку по сторонам. Жутковатая, надо сказать, была обстановка, как в коморе по забою скота. Но если в Кремле та комора была скромной, от силы пару туров забить за раз или пяток свинюшек, то здесь объемы кровавой работы поражали. И не иначе давно бы заполнили Московскую землю собакоголовые, если б процесс производства у них был стопроцентно эффективным. Но нет, вон кучей валяется подрагивающее мясо, вываленное из формы и уже частично загруженное в ящик со знакомой надписью «Для биологических отходов». А рядом с ящиком раскорячилась стандартная для этого места крестовина с мутантом, зафиксированным на ней. Не иначе сейчас его очередь нырять в форму вместо неудавшегося кандидата в собакомордую охрану…

Данила повернул голову – или кто-то помог ему ее повернуть. Его мозг еще сопротивлялся новому вмешательству извне, но глаза разведчика уже встретились с единственным глазом мутанта, распятого на крестовине. Ну да, тот самый монстр с монитора, который мысленно попросил о помощи и не иначе стараниями которого умерли пулеметчики у входа в это жуткое место. Ох и страшон красавец! Во сне такого увидишь, топором не отмахаешься, придется за двуручным мечом бежать. Одни беспокойные отростки на месте глаз чего стоят! Но единственное око мутанта необъяснимым образом смотрело совсем по-человечески, умоляюще. Вот поди ж ты, тварь какая жуткая, а эмоции на морде написаны прям как у людей…

– Кто вы? – проревело над головой – и Данила вспомнил, где он и зачем у него в руках пулемет. И разозлился не на шутку. Одноглазый мутант копался в его голове, словно в собственном кармане, и управлял его мыслями, как ему вздумается. Точно ли нужно спасать живое существо, которое потом запросто сможет сделать из тебя послушную куклу?

– А то ты не знаешь? – спокойно ответил Снайпер. – Поди, в мозгах-то наших уже порылся?

– В твои мысли я проникнуть не могу, – проговорило нависшее над напарниками механическое чудовище. – А в голове пулеметчика нет ничего интересного. Разве что я узнал, кто убил охрану входа, и убийце недолго осталось жить.

Данила скрипнул зубами от досады. Интересно, как Снайперу удалось защитить свою голову от непрошеных гостей, любящих ковыряться в чужих мозгах? Если выберемся отсюда, надо этот вопрос поставить первым в списке тех, что Данила давно собирался ему задать, да так и не собрался. То перестрелки, то погони, то вот чудище железное, говорящее…

Сверху послышалось тихое потрескивание, на кончике сверкающего жала, словно змеиный язычок, сверкнула и пропала крохотная молния.

«Все-все, молчу», – подумал разведчик. Потрескивание прекратилось.

– Путники мы, – смиренно произнес Снайпер. – По свету ходим, судьбой гонимые. Вот она и привела нас к тебе в дом. Твои слуги же встретили нас неласково, отбились мы от них, как умели.

– Вы уничтожили шестнадцать охранных единиц первого порядка, – перебил Снайпера монстр. – Помимо этого, взвод охранных единиц второго порядка отказался выполнять приказ. После того как он будет обнаружен, весь взвод взбунтовавшихся биотехов подлежит полной переработке. Помимо этого еще одиннадцать единиц охраны периметра было уничтожено боевым роботом до того, как мы его обезвредили. И все это не считая расхода боеприпасов и разрушений.

«А взвод охранных собачек-то убежал, и не нашли их собакомордые», – подумал Данила и улыбнулся про себя.

– Их ищут. И найдут, – заверил голос сверху. И разведчик с досадой подумал, что тысячу раз прав был его пестун насчет того, что лучший солдат – это тот, кто выполняет приказ, не раздумывая. В этом проклятом месте как ни крути, мысли мои – враги мои…

– Кого там найдут, не знаю, но, когда стреляют в нас, мы стреляем в ответ, – сказал Снайпер. – Так уж обучены.

– Не знаю, что мне мешает размазать вас по полу прямо здесь… – произнес механизм, задумчиво покачиваясь на тонких ножках.

– Наверно, ты подумал, что если это ранее не сделал академик Кулагин, то мы несколько более интересный биоматериал, чем кажемся с виду, – предположил Снайпер. – А также, покопавшись в голове моего напарника, решил через нас предложить Кулагину обмен бесполезного для тебя артефакта на что-то более функциональное. Например, на его технологии создания киборгов.

– Он тебя на это уполномочил? – быстро спросил механический монстр. Его хвост-антенна нервно подрагивал.

– Нет, – просто ответил Снайпер. – Зато я могу предложить тебе что-то другое.

– Например?

– Например, твою базу.

Даниле показалось, что на его напарника необъяснимым образом недоуменно уставились все видеокамеры механизма, даже те, что находились сзади.

– Мою базу???

– Ну да, – пожал плечами Снайпер. – Неужели ты думал, что боевого робота Mountain А-14, пусть даже сильно поврежденного, можно уничтожить пулеметным огнем и пачкой гранатометов? И ты всерьез думаешь, он до сих пор валяется грудой металла возле вашего забора? Сейчас, погоди.

Он вытащил нож, согнул левую ногу в колене и подцепил клинком подошву. Каблук отошел на несколько сантиметров, и из него в ладонь Снайпера вывалился небольшой черный прямоугольник.

– С некоторых пор особо ценные вещи я ношу в берцах, – пояснил Снайпер, двумя ударами рукояти приколотив подошву обратно.

– Что это? – вопросил механизм. Данила мог бы поклясться, что в его голосе, чем-то напоминающем серию холостых спусков пистолетного курка, была некоторая растерянность.

– Пульт от боевого робота, – пояснил Снайпер. – С виду просто кусок металла. Информация вводится голосом. Нужно просто поднести его ко рту и внятно произнести цифровые коды команд. Я примерно с час назад задал координаты, включил таймер, и, думаю, Mountain А-14 уже проснулся и идет сюда.

Механизм замер. В тишине слышались лишь слабые стоны несчастных мутантов, привязанных к стойкам, и ровное гудение наверху – не иначе паукообразный ворочал электронными мозгами, сканируя какие-то невидимые датчики, предоставляющие ему информацию о Зоне. Хвост-антенна уже не подрагивал, а вибрировал.

– Грузится, – негромко подтвердил размышления Данилы Снайпер. – Интересно, кто ж тебя такого выдумал? Ну, что наши микропроцессоры самые большие микропроцессоры в мире, – это понятно. А алгоритмы принятия решений откуда? Мозга живого в нем точно нету, всем кристалл управляет. Это ж разумная машинка, искусственный интеллект можно сказать.

– Поля Смерти, – сказал Данила.

– Что Поля Смерти?

– Поля Смерти превращают людей в мутантов, а мутантов – в разумные существа. Может, оно просто сломалось и начало думать? Мутанты тоже, когда в Поля Смерти попадают, сначала облезают чуть не до костей, а потом сильнее становятся.

– Хммм… Думаешь, оно сначала просто было обычной машиной? А потом облученный кристалл изменился, эволюционировал и за двести лет додумал себе ноги, антенну, жало и небольшую собственную империю?..

Развить мысль он не успел.

– Ты очень умен, хомо, если смог обставить меня, – раздалось сверху. – Останови своего робота, пока он не разнес мою Зону.

– Уан-фо-найн-фо-сикс-сикс-ту, – отчетливо произнес Снайпер себе в кулак.

Монстр погудел еще немного и, видимо удовлетворенный результатом, выдал:

– Не понимаю, как этот пульт может действовать под землей…

– Думаю, он автоматически подключается к любому наиболее мощному передатчику, находящемуся поблизости. Например, к твоей антенне.

Даниле показалось, что паукообразный сейчас не выдержит и все-таки осуществит свою угрозу размазать непрошеных гостей по полу. Вибрации усилились, теперь весь механизм трясло до самых кончиков тонких лап, словно живого человека, разозленного донельзя.

– Ты же разумная машина, – примирительно сказал Снайпер. – И наверняка примешь правильное решение. «Правильное» он выделил голосом.

«Разумная машина» потряслась еще немного – и неожиданно успокоилась.

– Хорошо. Чего ты хочешь? – раздался сверху ровный механический голос.

– Базу данных обо всех достижениях человечества до Последней Войны, – просто сказал Снайпер.

– Но она не работает. Зачем тебе сломанная игрушка? – удивился монстр.

– Это уже мое дело, – отрезал Снайпер. – Взамен ты получишь свою Зону практически нетронутой. Думаю, это разумный обмен.

– Не понимаю, – произнес механизм. – Я полтораста лет пытался ее включить – и все без толку. Она безвозвратно испорчена.

– Тем более, – сказал Снайпер.

– Добавь к нему пульт от робота – и забирай, – решился механизм. – А коды управления…

– …я отправлю тебе через мой КПК, когда мы выйдем за пределы Зоны, – продолжил фразу Снайпер. – Подключение через спутник ты мне обеспечишь, не так ли?

Механизм снова задумался было, но Снайпер был настойчив.

– Введенный код приостанавливает заданную программу на десять минут, – как бы между делом сказал он. – И за пульт мы забираем мутанта.

– Какого? – вскинулся механизм.

– Какого? – повернулся Снайпер к Даниле.

– Вон того, одноглазого, – кивнул разведчик на жутковатого вида существо, зафиксированное кандалами на крестовине.

– Убийцу??? – взвыл механизм.

– Да ладно тебе, – почти дружеским тоном произнес Снайпер. – Ты себе еще слуг наштампуешь, тебе ж это раз плюнуть.

Механизм погудел немного, попереступал ногами – и сдался:

– Договорились. Держи.

Одна из его паучьих лап согнулась колесом, нырнула куда-то в металлическое подбрюшье и, ловко вылущив из невидимого снизу встроенного контейнера какой-то предмет, плавным и точным движением протянула его Снайперу.

Три когтя из тусклого серого металла сжимали небольшую черную штуковину, формой и размерами сильно смахивающую на гранату без запала.

– Это точно оно? – усомнился Снайпер.

– А ты проверь, – донеслось сверху.

– Он еще и ехидничает, – проворчал Снайпер, забирая «гранату». После чего, произнеся в кулак «ту-фонайн-файв-фо-файв-ту», вложил в когти пульт.

– Робот обездвижен, – сказал он, доставая маленький наладонный компьютер и нажимая несколько кнопок. – Получи запрос на авторизацию.

– Принято, – проворчал механизм. Данила мог поклясться, что он только что весьма точно воспроизвел недовольные интонации Снайпера. Искусственный мозг, самообучающийся на ходу. Надо же, чего только не встретишь в этой Зоне!

* * *

…Снимать мутанта с крестовины пришлось самим. При этом из единственного глаза спасенного вытекла большая натуральная слеза, впрочем быстро подтертая глазными отростками.

– С…спасибо, – прошептал мутант, когда его серые мохнатые лапки коснулись пола.

– Та нэма за що, – буркнул Снайпер. – Пользуйся. Ему вон спасибо скажи, – кивнул он на Данилу. – К тому же мы еще не ушли.

– Теперь уйдем, – заверил одноглазый.

– Мне б твою уверенность, – сказал Снайпер, оглядываясь.

Но паукообразного механизма уже не было видно. Зато синхронно поднимались с коленей уцелевшие собакоголовые. За непрозрачными бронестеклами их морд видно не было, но вряд ли они излучали любезность, судя по тому, как мутанты держали в лапах автоматы. Одно неверное движение – и уже за отсутствием фактора неожиданности никакой «Корд» не поможет. Покрошат в винегрет за шесть секунд. Тем более что патронов к пулемету осталось всего ничего.

Впрочем, из цеха они вышли беспрепятственно, хотя и ощущая спинами нацеленные им вслед дула автоматов. На выходе Данила собрался было перезарядить «Корд», но Снайпер его остановил:

– Погоди. Громоздкая все-таки машина, с ней не побегаешь. Забирай-ка лучше свой автомат обратно.

Но разведчик заупрямился.

– Автомат ты себе оставь или ему отдай, – кивнул он на мутанта. – Меня своя ноша не тянет.

И достав ленту из второго пулемета, установленного на стойке у входа в цех, уже привычным движением перекинул ее через плечо и зафиксировал поясным ремнем. При этом про себя подумал не без самодовольства, что лента с патронами длиной без малого одиннадцать сантиметров каждый вряд ли поместилась бы на плече Снайпера, не говоря уж о спасенном мутанте, который росточком был на голову ниже последнего. У напарника, конечно, с мускулатурой порядок, но все ж понятно, что в их мире не учили с малолетства работать мечом и боевым топором, часами ворочая сначала деревянные макеты, а потом и полновесное оружие.

– Дело хозяйское, – сказал Снайпер, однако мутанту автомат не отдал. А лишь проверил магазин и покачал головой. – Патронов у нас кот наплакал, – сообщил он. – Еще на одну хорошую драку, а потом ножи, зубы и плевки во вражьи рожи будут нашим оружием.

– Здесь недалеко, – сообщил мутант на отличном русском, довольно шустро шевеля лапками и не отставая от спутников.

– О, да ты не только в мозгах ковыряться умеешь, – удивился Снайпер.

Данила удивился не меньше. Ему казалось, что такое ротовое отверстие вряд ли приспособлено для нормальной речи. Разве что орать истошно да кроликов целиком заглатывать.

– Я не ем кроликов, – сообщил мутант. – И вам не советую, юноша. Вряд ли ваш желудок переварит то, во что превратились эти животные за двести лет последствий ядерной катастрофы.

Снайпер одарил мутанта еще одним удивленным взглядом, а Данила готов был сквозь землю провалиться. Ну как научиться контролировать мысли, если у любого нормального человека постоянно лезет в башку всякая муть?

– Не переживайте, – произнес мутант. – Я больше не буду лазить к вам в башку. Это просто привычка сканировать мыслительную активность окружающих объектов с целью своевременного обнаружения добычи и потенциальной опасности. А вот вашего друга я просканировать не могу – словно стена стоит. Как вам это удается?

– Думать вредно, – сказал Снайпер, ускоряя шаг. Понятно, что, как и остальным, ему было неуютно в этих коридорах и хотелось побыстрее выбраться наверх. – Вот я и не думаю.

– Судя по результатам, не похоже, – отметил мутант.

– Лучше скажи, как тебе удалось Данилу уговорить, чтобы он тебя спас?

– Элементарно, то же самое сканирование мозговой деятельности, – пожал плечами спасенный телепат. – Уже ни на что не надеясь, я прощупывал пространство на предмет, не видит ли кто меня, помимо моих конвоиров. И мне повезло.

– И мозги пулеметчикам тоже ты взорвал? – на всякий случай уточнил Данила.

– Поверьте, это было намного легче, чем послать вам мою просьбу. И огромное спасибо, что вы на нее откликнулись, – сказал мутант, умудрившись на ходу поклониться чуть не до полу. – У них мозгов было чуток совсем, причем взорванных еще до меня. Я лишь легким ментальным посылом завершил процесс.

– Да уж, – фыркнул Данила, уже немного жалея, что не согласился поменять пулемет на «калашников». Темп спутники взяли неслабый, чуть не бегом бежали, и поспевать за ними с крупнокалиберным пулеметом наперевес уже было несколько сложновато. – Звать-то тебя как?

– Кандоронгарофыф, к вашим услугам, – еще раз поклонился мутант. – Вы спасли мою жизнь, и по законам моего племени я перед вами в долгу до тех пор, пока не расплачусь с вами той же монетой.

– Да ладно, заканчивай, – отмахнулся Снайпер. – Где-то я уже это слышал, причем недавно. И закончилось все печально. Так что давай без долгов. К тому же мы не только тебя вытаскивать шли. Нам по-любому надо было как-то с тем процессором договариваться, ну и тебя заодно прихватили.

Он подмигнул мутанту на ходу. Тот как-то беспомощно улыбнулся в ответ, растянув ротовое отверстие чуть на до затылка.

– Слушай, Кандо… – начал Данила – и осекся, припоминая окончание имени.

– Можно просто Фыф, – вздохнул мутант. – Никто запомнить не может, даже мама путалась, когда была жива.

– А кто ж тебя так? – поинтересовался Снайпер.

– Отец, – снова вздохнул Фыф. – Поклялся, что первое слово, произнесенное им после моего рождения, будет моим именем. Долго придумывал, чтобы было покрасивее, с радости и для стимуляции мозговой деятельности употребляя при этом изрядное количество мухоморовой настойки. А клятвы, как и ритуалы, в нашем племени священны.

– И вот это выговорилось после рождения?

– Оно самое, – кивнул мутант. – Но я привык. Вы что-то хотели спросить?

– Интересно, все мутанты-телепаты изъясняются высоким штилем или это совпадение? – опередил Данилу Снайпер.

– Не знаю, о каком совпадении вы говорите, но любое мыслящее существо с развитой мозговой деятельностью просто обязано соблюдать культуру речи. Во всяком случае так принято в моем племени.

– Уел, – коротко бросил Снайпер. – Больше вопросов не имею.

– А я имею, – выдохнул Данила. – Долго еще? Я имею в виду, после выхода наружу.

Опустевшую зеленую ногу, когда-то служившую опорой пулемету Данилы, они миновали только что. Дальше был подъем по лестнице в вентиляционную камеру – и толстенная дверь, открывающаяся «в режиме 2», который, видимо, раз и навсегда наступил в Зоне двести лет назад.

– Ближе чем вы думаете, – сказал Фыф, ловко взлетев по перилам лестницы вверх, почти не касаясь лапами ступеней. Похоже, все четыре его на удивление гибкие конечности были равно приспособлены как для работы, так и для передвижения – хочешь по-человечьи на двух ногах, а хочешь, как сейчас, перебирая всеми четырьмя с поразительной скоростью. Удивительно, как такое юркое существо смогли отловить не особо поворотливые собакоголовые.

– В ловушку угодил, – с досадой произнес Фыф с последней ступеньки. – Как последний идиот. Слабость у меня – люблю вкусно поесть, хорошие напитки и… и женщин. Ой, извините, я обещал не сканировать ваши мысли! Все-все, больше не буду.

– Не у тебя одного такая слабость, – хмыкнул Снайпер, толкая тяжеленную дверь. – Хотелось бы узнать, у кого ее нет. Так, ладно. Фыф, ты замыкающим. Я первым выхожу, Данила сразу за мной…

– Впереди метров на сто вокруг никого нет, – сказал мутант, собрав на лбу гармошку морщин. – Дальше имеется десяток-другой объектов. И, судя по уровню их мозговой деятельности, скорее всего, это гуманоидные биотехи.

– А крысособаки это не гуманоидные? – уточнил Данила.

– Условно можно и так, – кивнул Фыф. – Тварям, которые более-менее не подходят по параметрам под размеры корректирующих автоклавов, здесь, в Зоне, просто вживляется в мозг электронный управляющий командный центр. Но предпочтение все-таки отдается гуманоидным формам жизни, так как их мозг лучше поддаётся программированию.

– Понятно, – сказал Снайпер, проходя мимо трупов охранников, так никем и не убранных с пола венткамеры. – Теперь гуманоидные собакоголовые будут пасти нас до победного конца.

– До какого конца? – не понял Данила.

– До их логического конца. Или до нашего. Это уж как получится, – пояснил Снайпер, поднимаясь по ступеням, покрытым черно-бурыми пятнами, и проникающим пинком открывая последнюю дверь.

* * *

…Над Зоной занимался кровавый рассвет. Именно так, иначе не скажешь. Когда сквозь сплошную пелену свинцовых облаков просвечивает восходящее солнце, его лучи больше всего напоминают потёки подсохшей крови на плохо освещенной подвальной лестнице, по которой спутники только что поднимались наверх. Особенно колоритно смотрелся на фоне заката древний деревянный грузовик на мраморном постаменте, который ранее в ночной темноте Данила просто не заметил. Но сейчас было не до любований старинными памятниками, неизвестно как сохранившимися за две сотни послевоенных лет.

– Похоже, наш процессор передумал, – сказал Снайпер.

За сто метров от двери и вправду никого не было. А дальше стояла сплошная стена из воткнутых в землю больших прозрачных бронещитов, напоминавших формой средневековые павезы, за которой укрывались собакоголовые. Видать, на этот раз мутанты-охранники решили обойтись без потерь. Такие же ряды справа и слева перекрывали возможное отступление непрошеных гостей. Позади ровно загудел скрытый механизм, и с мягким щелчком захлопнулась стальная дверь, отрезая последний возможный путь к отступлению.

– А крайних-то я не уловил, здание экранировало, – удрученно сказал Фыф.

– Как будто это что-то меняет, – проворчал Снайпер. – А Данилу через монитор как уловил?

– На адреналине, – вздохнул мутант. – Страшно было.

– Сейчас не страшно? – поинтересовался Данила.

– Сейчас не особенно, – признался Фыф. – Это в автоклаве умирать жутко, больно и долго. А здесь и не заметишь, как в дуршлаг превратишься…

Под пыльником Снайпера кто-то запел душевно под гитару: «Но ты не вернешься в край, где ты не был…»

– Ага, вот и процессор активизировался. Пораскинул своим кристаллом и небось решил отжать для себя новые условия, – сказал Снайпер, доставая КПК и нажимая на кнопку.

– Я жду коды, – сказал вслух наладонник. – Не иначе его хозяин включил громкую связь.

– Только когда мы покинем Зону, – отрезал Снайпер. – Мы же договорились.

– Я не договариваюсь с биоматериалом, – ровно произнес динамик. – Ты просчитался, хитрый хомо. Пульт у меня, робот под моим контролем, активирован, прибыл на мою подземную базу, и сейчас я уже изучаю его логические схемы, ты под прицелом моих солдат… И к тому же я тебе не верю. Исходя из этих данных, я решил изменить условия. Ты передаешь мне коды, сдаешь оружие, после чего я разрешу тебе и твоему другу покинуть Зону. Шаман останется здесь.

– Дело в том, что я тебе тоже не верю, – произнес Снайпер. – Что мешает тебе уничтожить нас после получения кодов.

– Ничего, – ответил КПК. – Но условия здесь ставлю я по праву сильного. У тебя две минуты для того, чтобы принять решение.

– Ну что ж, уломал, чертяка языкастый, – сказал Снайпер, усаживаясь на землю и кладя рядом с собой автомат и наладонник. После чего согнул ногу в колене, положил ее себе на бедро, достал нож и принялся аккуратно отрывать подошву у правого ботинка. Причем выполнял он эту процедуру не в пример осторожнее, чем до этого с левым.

Данила недоуменно смотрел на напарника. Интересная картина – сидит мужик на земле под прицелом полусотни стволов и, слегка насвистывая, уродует свою обувку. Фыф тоже усиленно морщил лоб и немного растерянно переводил взгляд с Данилы на Снайпера и обратно, ничего не понимая.

«Чисто дитё напуганное, – подумал разведчик. – Довели зверюшку собакомордые. Как его паук железный назвал? Шаман? Интересно будет, если он действительно и есть один из тех легендарных шамов, которых никто никогда не видел».

Тем временем Снайпер выковырял из углубления каблука такой же по размеру прямоугольник, какой он отдал разумному механизму, только не черный, а серебристый.

– Итак, твое решение? – вопросил КПК.

– У меня есть выбор? – вопросом на вопрос ответил Снайпер, приколачивая каблук обратно. Потом поднес ладонь с серебристым прямоугольником ко рту и раздельно произнес. – Ex malis eligere minima.

– Похвально, хомо, что из двух зол ты выбрал меньшее, – донеслось из наладонника. Выбор есть всегда. Правда, не в твоем случае.

– Что ж, передаю коды.

Под пальцами Снайпера тоненько запищали кнопки КПК. Перед этим он небрежно сунул прямоугольник в карман – как вещь, выполнившую свою функцию и уже не особо нужную.

– Сколько нам нужно времени? – прошептал Фыф. Похоже, он догадался о чем-то, что пока было загадкой для Данилы, и сейчас это уже не было растерянное существо, готовое безропотно принять смерть от рук палачей. В единственном глазу мутанта блестел азарт охотника, почуявшего добычу.

– Десять минут. Максимум, – негромко отозвался Снайпер, продолжая работать на карманном компьютере.

– Что-то долго, – проворчал динамик. – Неужели нельзя сбросить всё одним файлом?

– Ну уж извините, – сказал Снайпер. – Всю необходимую информацию я держу в голове и в цифровом виде передавать ее пока не научился.

– Если ты меня обманул, реконструкция в автоклаве покажется тебе подарком, – пообещал КПК.

– Можешь попробовать управлять своей новой игрушкой при помощи тех кодов, что я уже тебе скинул, – произнес Снайпер. – Еще минут пять, осталось не так много. Машина умная и все расчеты производит сама, поэтому набор команд небольшой. Сейчас всё будет.

И закусил губу. Видно было, что он всеми силами пытается тянуть время, но, видать, и вправду создатели вложили в Mountain А-14 слишком много электронных мозгов и от человека-оператора требовалось не так уж и много – обозначить задачу и ждать, пока машина ее выполнит. А какая задача может быть у боевого робота? Включился-выключился, нападение-защита, ну, может, еще режим самообслуживания какой-нибудь… И режим самоуничтожения.

Данила аж зажмурился. Не есть ли команда, произнесенная Снайпером на непонятном языке, включением того самого режима? И если да, то не додумается ли до этого раньше процессор на паучьих ножках?

Говорят, что мысль материальна. И по тому, как неуверенно начали поднимать стволы автоматов собакоголовые, процессор додумался. Похоже, сейчас он лихорадочно искал способы предотвратить катастрофу, но при этом не забывал и о тех, кто стал ее причиной.

– Ты обманул меня, хомо!!! – взревел динамик.

– Один-один, механическая сука, – криво усмехнулся Снайпер, бросая в карман ненужный уже КПК и хватаясь за автомат. При этом он тоже наверняка понимал, что задумка не получилась и теперь это бесполезно; просто, как и Данила, решил подороже продать свою жизнь.

«Это правильно», – пронеслось в голове разведчика. Он уже падал на землю, одновременно в полете расщелкивая сошки пулемета. По крайней мере на щиты слева ленты точно хватит. Если, конечно, он успеет ее всю отстрелять до того, как его тело прошьют свинцом из-за двух других укрытий…

Но нажать на спуск он не успел.

Внезапно прямо с земли вверх ударила стена дыма… или пара. На глазах Данилы полудохлая трава с небольшого участка под его носом моментально превратилась в труху – из нее просто разом ушла вся влага. Секунды не прошло, как между ним и мутантами выросла стена плотного, почти осязаемого тумана.

– Быстрее! – раздалось над головой.

Данила вскочил на ноги. На расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, лишь по смутным очертаниям, напоминающим силуэт ребенка, можно было догадаться, что рядом стоит Фыф.

– А Снайпер?

– Здесь я.

Из тумана вынырнул второй силуэт с контурами, смазанными пыльником, отчего Снайпер сильно походил на шатун-привидение, которые частенько шастают по подвалам Кремля, до икоты пугая баб, спускающихся туда за картошкой.

– Как ты говорил, один-один? – хмыкнул Фыф. – Похоже, мне удалось быстро вернуть долг жизни, хоть ты и не хотел его признавать.

– Давай сначала свалим отсюда, а потом посчитаемся, – сказал Снайпер.

– За мной, – коротко бросил Фыф и скрылся в тумане. Для этого ему не потребовалось больших усилий – один шаг, и гибкая фигурка мутанта пропала из вида, словно утонула в густом молоке.

Данила бежал, на слух ловя шуршание ног Фыфа, – иначе никак, зрение в такой насыщенной, неестественной для природы среде помогало мало. Это было легко, поскольку в туманную погоду звук разносится лучше из-за однородности воздуха. Снайпер бежал рядом, но его шагов практически не было слышно, хотя весил он как минимум раза в два больше, чем одноглазый проводник. Данила уже перестал удивляться умениям напарника. Возможно, он тоже бежал бы бесшумно, в Кремле разведку учили беззвучному шагу, но с тяжелым пулеметом наперевес это было затруднительно.

Возможно, что именно его шаги и услышали собакоголовые, пришедшие в себя от удивления и осознавшие, что обреченные на отстрел смертники самым наглым образом уходят в туман. Слева грохнул выстрел. Неприцельный, конечно, но лиха беда начало. Если перепахать туман очередями с трех точек, глядишь, пуля-дура и зацепит цель. А то и не одна, смотря как перепахивать.

Очереди справа и сзади раздались одновременно. Одинокий трассер огненным росчерком вынырнул из серой взвеси и пронесся перед лицом Данилы.

– Не получилось, – ровным голосом произнес Фыф. Видимо, бег в удушливом киселе никоим образом не сказывался на его дыхалке. – А что в своих же могут попасть, им наплевать.

– Ну это мы еще посмотрим, может, что и получится, – отозвался Снайпер. Эхом его слов где-то в складках пыльника тоненько пискнул КПК.

И тут почва под ногами беглецов вздрогнула, словно живой зверь, получивший пулю в сердце.

Данила чудом удержался на ногах – настолько сильным был подземный взрыв, потрясший Зону. Вряд ли Mountain А-14 нес на себе заряд такой силы. Не иначе подземная империя разумного процессора была набита боеприпасами, сдетонировавшими при взрыве.

– Не отставай! – выкрикнул Фыф. – Туман рассеивается, и один я не смогу его долго удерживать!

Туман и вправду понемногу начал распадаться на отдельные клочья, напоминающие висящие в воздухе большие куски грязной ваты. В одном из разрывов Данила мельком увидел собакоголового. Тот, опустив автомат, растерянно топтался на месте, как крысособака, потерявшая след.

– Это ненадолго, – на бегу бросил через плечо создатель тумана. – Зона – это гигантский отказоустойчивый кластер, сейчас система перезагрузит управление сектором и будет погоня. Поднажмите, здесь меньше километра осталось!

«Насчет поднажать это он сильно сказал», – пронеслось в голове Данилы. Если пространство возле выхода из подземелья было более-менее свободным от обломков, то дальше пошли сплошные развалины. Создавалось впечатление, что кто-то специально рушил заводские помещения так, чтобы к сердцу Зоны ЗИЛ не смогли пробраться ни танки, ни тяжелые боевые роботы.

Остатки туманной завесы остались позади, но о спасении говорить было пока еще рано. Если б не Фыф, через это нагромождение рельс, арматуры, обломков кирпичных стен, бетонных завалов и гор разнородного мусора пробраться было бы просто нереально. Но, похоже, мутант знал здесь каждый разбитый унитаз и каждую перевернутую вагонетку. Невидимыми извилистыми тропками он пробегал там, где, на первый взгляд, дороги быть не могло в принципе.

Справа в просвете между огромной кучей мусора и остатками стены цеха промелькнули стальные конструкции моста. Но Фыф продолжал бежать прямо.

– Мост там, – на бегу коротко бросил Снайпер. Похоже, и ему было не особенно легко с такой скоростью носиться по развалинам в пыльнике, разгрузке и с двумя автоматами.

– Не пройдем, – буркнул Фыф, похоже немного обиженный недоверием как специалист, которого попытались уличить в некомпетентности. – Там другой сектор со своим управляющим процессором, и, чтоб его пройти, еще один Mountain понадобится.

– И куда?.. – выдохнул Данила.

– Туда, – не особо вежливо бросил мутант, огибая мусорный Монблан по одному ему ведомой тропке. – Скоро развалины кончаются, поднажмите!

Не факт, конечно, что шамам, о которых вообще никто ничего не знал, свойственно чувство благодарности. Но других вариантов, кроме как довериться странному и, признаться, страшноватому с виду существу, которому они спасли жизнь, просто не было. И Снайпер с Данилой без раздумий бежали за Фыфом, стараясь попадать след в след. Потому как если иначе, то имелась большая вероятность навернуться в канализационную дыру, споткнуться о торчащую из земли железяку, словно специально загнутую так, чтобы о нее зацепился носок ботинка, или еще каким-нибудь простым и доступным способом свернуть себе шею, благо на пути их встречалось великое множество.

Конечно, километр по пересеченной местности – это не бог весть что для тренированного бойца. Но когда тот боец хочет есть и спать, как вечно голодная и насмерть загнанная отроками приблудная крысособака, да плюс железа на нем навешено около трех пудов, то под конец того километра хочешь не хочешь, а ноги будут заплетаться, того и гляди на ровном месте об собственную ногу споткнешься и с разбегу носом в щебень зароешься.

А место и вправду стало поровнее. Развалины остались за спиной, в лицо пахнуло сыростью. Вот и разрушенная набережная Москвы-реки, изогнутой в этом месте широкой петлей. На другой стороне – густолесье лысых мертвых деревьев, намертво сцепившихся ветвями и за счет этого ставших единой непроходимой стеной. Отсюда видать – даже если и переплывешь двести метров зараженной воды, что без водолазного костюма уже нереально, то через деревянную стену, подступающую к самой воде, не проберешься никакими силами. То ли сами они под воздействием Полей Смерти стали такой вот единой сплошной массой, то ли чей-то изощренный могущественный разум специально сделал берег неприступным. Сейчас Данила мог поверить даже в то, что кто-то в этих местах научился повелевать деревьями. Уж если куча железа на ножках ведет себя как истеричная дамочка преклонного возраста, то что стоит местным шаманам выстроить себе эдакую вот деревянную крепость.

Но это все так, мысли, после пробежки скачущие, как блохи, по спине фенакодуса. И куда теперь? Утопиться с горя, благо с такой горой железа на себе это проще простого? Интересно, сколько времени понадобится собакоголовым, чтобы прийти в себя после потери хозяина и пуститься в погоню?

– Наши строили по найму, – кивнул на стену деревьев Фыф. – На свою голову. Наши старшие на все готовы, лишь бы заработать. Хотя тогда мы с Зоной не воевали…

Данила со Снайпером выжидательно смотрели на мутанта – сейчас их меньше всего интересовала история финансовых взаимоотношений родичей Фыфа и строителей Зоны. А тот повел себя странным образом. Подошел к берегу, опустился на колени и принялся натуральным образом молиться на неспешно вылезающее из-за горизонта багровое солнце. Протянул к нему ладошки – и замер, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

– Ну всё, добегались, – тихо произнес Снайпер. – Похоже, наш Сусанин соскочил с катушек.

Он огляделся и покачал головой:

– Хреново. Думаю, через пару минут собакоголовые будут здесь и перещелкают нас из развалин на раз-два-три. Позицию здесь не оборудуешь, берег ровный как назло, и мы на нем как на разделочной доске…

Закончить мысль он не успел. Внезапно вода под самым берегом забурлила, и из глубины Москвы-реки медленно поднялась металлическая штуковина, по форме похожая на патрон «Корда», только сильно утолщенный. Длиной тот «патрон» был метров пять, шириной полтора-два. Фыф медленно свел руки – и передняя часть верхней половины «патрона» отъехала назад.

– Верю, – сказал Снайпер. – А под водой твой катер тоже может плавать?

Мутант покачал головой:

– Нет. Эта конструкция специально придумана для того, чтобы приплыть куда надо и замаскировать судно самым лучшим образом из возможных. То есть утопить, заполнив трюм водой. При желании, конечно, можно было бы спроектировать его, чтобы оно и под водой плавало тоже, но смысла нет. Река мелкая, и напороться днищем на какую-нибудь габаритную железяку, которых на дне навалом, – раз плюнуть.

Снайпер заглянул внутрь лодки.

– А связанный собакоголовый что там делает?

– Лежит, – буркнул Фыф. – Мы грузиться будем или его товарищей подождем?

– Грузиться будем, – выбрал из предложенных вариантов Снайпер. – Данила, давай ты первый, тебе «Корд» размещать.

Пулемет разведчик разместил на корме. Получилось что-то на манер тачанки, виденной в книге по истории. Впереди разместились Фыф за рулем и Снайпер рядом, прикрывать шкипера огнем в случае появления вражьей силы, которая появилась сразу, как только лодка бесшумно отвалила от берега.

Собакоголовые, не таясь, выбегали из развалин. Их было много, очень много. Похоже, хозяева Зоны решили любым путем, не считаясь с жертвами, остановить беглецов. Но сейчас это было уже сложно сделать.

Набрав скорость, катер удалялся от берега, легко летя по глади реки, словно пуля в канале ствола. Понятно, что именно для таких целей и предназначалось это средство передвижения по воде – быстро и бесшумно достичь намеченной точки и так же быстро и бесшумно свалить оттуда, выполнив задачу.

– Ты за ним приезжал сюда? – спросил Данила, кивнув на собакоголового. Тот лежал на дне катера, замотанный клейкой лентой, словно мумия из кремлевского музея, – не то что шевелиться, дышать, наверно, тяжело.

– И за ним тоже, – нехотя отозвался Фыф. Поскольку катер летел по воде практически бесшумно, разговаривать было вполне возможно даже не напрягая голосовых связок.

– «Язык»?

– Язык тоже вкусный, – рассеянно произнес мутант. И спохватился: – Ты о чем?

– Я думал, это пленный… Ну, для допроса, «язык» называется.

– И для допроса тоже, – кивнул Фыф. – Поначалу.

– Вы их едите? – уточнил Снайпер.

– Едим, – просто ответил Фыф. – Когда поймаем. А когда они нас ловят, то растворяют в автоклавах в полужидкую биомассу и превращают в своих слуг. Если ты хочешь поговорить о гуманности, то мы убиваем их быстро. Нам же на такой подарок в случае плена рассчитывать не приходится.

– А ты не думал, что вы все-таки иногда едите своих же собратьев, пусть даже измененных в автоклавах, – спросил Снайпер.

– Если наш собрат побывал в автоклаве, то это уже не наш собрат, а нечто совсем иное, – парировал Фыф. – К тому же если отбросить предрассудки, то мясо представителя твоего собственного племени самое полезное, вкусное и легкоусвояемое, так как его белковый состав идентичен твоему собственному. Попробуйте как-нибудь, ведь чаще всего разумные существа критикуют то, о чем не имеют ни малейшего представления.

– Да нет уж, мы как-нибудь обойдемся, – произнес несколько обескураженный Данила.

– А зря, – хмыкнул мутант. – Многое теряешь. Нет ничего слаще плоти убитого врага. Причем то, что люди всю историю человечества убивали друг друга и лишь два процента населения ели плоть убитых врагов, не говорит в пользу оставшихся девяноста восьми. Ведь именно они развязали Последнюю Войну, а не дикари, воюющие в джунглях копьями и деревянными топорами.

Снайпер посмотрел на изменившееся лицо Данилы и скомандовал:

– Стоп! Не разделяя кулинарных пристрастий нашего друга, хочу отметить, что они не есть весомый повод записывать его во враги. Как я понимаю, нас пригласили в гости, и со своим уставом в чужой монастырь соваться неприлично. Ведь я правильно понимаю, Фыф?

– Правильно, – кивнул мутант. – Скоро домой приедем. А там хоть отоспитесь да поедите нормально.

И, перехватив взгляд Данилы, добавил:

– Да нет, свежаком кормить не будем, консервы довоенные найдутся.

– Неужели два века пережили? – удивился Снайпер.

– И еще столько же переживут, – авторитетно заявил Фыф. – Раритеты из государственного НЗ. Мы их специально для гостей бережем, а они у нас случаются нечасто.

Катер пронесся между быками огромного разрушенного моста. Взгляд Данилы зацепился за полностью проржавевший вагон, свесившийся с разлома и чудом не рухнувший в реку. Уже и не верится, что были времена, когда люди вот так свободно, не чувствуя себя потенциальной едой, гуляли, ездили под открытым небом в красивых поездах и быстрых машинах, и при этом им не требовалось каждодневно носить с собой оружие. И ничего не осталось с того времени. Только обломки прошлого, которые тоже вот-вот сорвутся во тьму забвения, как этот вагон с руин взорванного моста…

– Но все-таки я не понимаю… – снова начал разведчик, для которого каннибализм сородичей Фыфа вкупе с мыслями об утраченном счастливом прошлом планеты оказался слишком сильным переживанием.

– Данила, заканчивай, – мягко сказал Снайпер. – Прими для себя, что собакоголовые не люди, а некая промежуточная стадия между мутировавшей собакой и управляемым биороботом. А поскольку Фыф у нас людей не ест… Ты же не ешь людей, Фыф?

– Не ем, – отрицательно мотнул головой мутант так, что глазные щупальца энергично шлепнули его по лицу. – Я вообще людей так близко от себя впервые вижу.

– Вот видишь, не ест. Значит, обвинения с него снимаем, мясо собакоголовых объявляем собачатиной, а Фыфа записываем в корейцы. Устраивает тебя такой вариант?

Данилу вариант не устраивал, но, как известно, родителей и друзей не выбирают. Они или есть, или их нет. И поскольку особой симпатии к собакоголовым разведчик не испытывал, то, скрепя сердце, кивнул. И даже слегка улыбнулся, когда увидел округлившийся глаз Фыфа.

– Вот уж корейцем меня еще никто не называл, – удивленно произнес мутант. – Как только ни называли, но такого не было.

– Ну вот, будет теперь и у тебя погоняло, – хмыкнул Снайпер.

– Вот уж всю жизнь мечтал блатную кликуху заиметь, – фыркнул Фыф. – Но от судьбы, видать, не уйдешь… Кстати, расскажи, что это ты из ботинка достал? Ну, в смысле, во второй раз.

– Дублирующий пульт командного состава, офицерский я полагаю, – ответил Снайпер. – Так в складском компьютере было обозначено – пульты управления боевым роботом Mountain А-14 для старшего и младшего командного состава. Ну я и прихватил оба, полагая, что команды, подаваемые с первого пульта, имеют приоритет над вторым. И, как оказалось, не ошибся.

– Как там тебя процессор перед смертью назвал? – прищурил мутант единственный глаз. – Хитрый хомо? Между прочим, он был недалек от истины.

– Он уже в прошлом, упокой его Зона, – отмахнулся Снайпер. – Ты лучше поясни насчет того, что ты до сегодняшнего дня близко людей не видел. Это ты о чем? Издали видеть приходилось?

– Не раз, – сказал Фыф, покосившись на Данилу. – На кремлевских стенах.

– Когда туман ставил? – спросил разведчик, слегка напрягаясь.

– Ставил не я, опыта и сил маловато. А поддерживать поставленный старшими два раза приходилось.

– Вас нео нанимали?

– И нео, и не нео, – нехотя протянул Фыф. – Думаешь, на Кремле свет клином сошелся? Да тут везде кругом война, мутанты, роботы, киборги, кого только не встретишь в ближнем и дальнем Подмосковье. И все территории делят. И всем надо то завесу туманную поставить, то мозги конкурентам набекрень свернуть, чтобы они друг друга перестреляли, то морок навести…

– Вот уж не думал, что шамы окажутся простыми наемниками, – покачал головой Данила.

– Ты, наверно, думал, что мы за идею воюем, – кивнул Фыф. – Нет уж, извините. Не так много нас, чтобы за идею воевать. Да и не надо оно нам. Выживание – вот одна идея у всех в этом мире. И у тебя в том числе, кстати.

В словах мутанта была горькая истина. Разведчик задумался, переваривая услышанное, и вдруг выдал неожиданно для себя. Как-то само вырвалось:

– Слушай, Фыф, просьба у меня к тебе. Отпусти собакоголового.

Катер вильнул на повороте – это мутант чуть не свернул себе голову, обернувшись на Данилу и уставившись на него единственным глазом.

– Шкипер, за рулем смотри, да, – сказал Снайпер, но Фыф уже оправился от удивления.

– Собакоголового?! Отпустить?! А зачем я тогда, спрашивается, на вражью территорию ходил? Думал, двоих привезу, а сейчас ты мне предлагаешь единственной добычи лишиться, и притом по собственной воле???

– Понимаешь, мы пленных не убиваем, – попытался пробиться к сознанию мутанта Данила. – Мы их меняем на наших же пленных у нео, а если у тех наших воинов в плену нет, то держим в казематах как обменный фонд. Война войной, но так уж у нас принято. Воспитан я так и по-иному не могу. Я понимаю, что это запретный прием, но если б не мы, то и пленного ты б сейчас не вез. Поэтому…

– То твои правила, – отрезал Фыф. – В своей крепости живите как хотите, а мы в своей живем по своим законам. Так что извини, воин, но меня мои не поймут, если я вернусь пустым из рейда.

– Согласен, – сказал Снайпер. – Автомата им будет достаточно?

– Что? – не понял мутант.

Снайпер хлопнул ладонью по прикладу АК-200, лежащего на скамье.

– Автомат за жизнь мутанта. По-моему, нормальный обмен.

– Вы чего? – почти умоляюще протянул Фыф. – За такой ствол троих биотехов выменять можно!

– Мы считаем, что убивать пленных неправильно, – сказал Снайпер. – Это для тебя он еда – и я это понимаю. Но для нас он пленный – и ты уж нас тоже пойми. Ну так как, хватит твоим соплеменникам автомата?

Не говоря ни слова, Фыф повернул руль и сбросил скорость. Через минуту катер мягко ткнулся в берег, который, в отличие от противоположного, засаженного сплошной неприступной стеной лысых деревьев, густо зарос вездесущим вьюном и гигантской полынью.

– Я не хочу в этом участвовать, – сказал он и отвернулся. – Это все равно как если бы вы не ели свиней, а отпускали их на волю. А потом расплодившиеся свиньи начали бы жрать ваших детей…

– Да ладно тебе, не бубни, – рассмеялся Снайпер, хлопая по плечу мутанта, от чего тот едва не вылетел за борт. – Свиньей больше, свиньей меньше, какая разница? А вот автомат – это всегда вещь!

Данила уже перерезал путы, которыми был связан пленник.

– Только не дергайся, – предупредил он собакоголового, глядящего на него внимательным взглядом. – А то напарники у меня народ нервный, могут и пристрелить.

Трудно сказать, понял ли собакоголовый слова разведчика, но со дна катера поднимался он осторожно, словно боясь сделать лишнее движение. Поднявшись, осмотрелся, расправил затекшие плечи, втянул носом воздух, зажмурился, словно не веря, что на свободе, – и плавным, текучим движением прыгнул за борт. Миг – и тело, заросшее короткой черной шерстью, скрылось в кустах.

– Возможно, Фыф прав и мы сделали глупость, – усмехнулся Снайпер. – Но такая уж у нас, людей, странная порода. Можем резать друг друга, хладнокровно принимая заказы на убийства, а можем вот так запросто отпустить врага чисто от широты души. И не факт, что этот самый враг не подстрелит тебя из-за угла на следующий день. Эх, Данила, заразил ты меня своими рыцарскими понятиями. Ну да ладно, поехали, что ли… Кстати, куда ты нас везешь, друг сердешный?

– Говорю же, домой везу, – буркнул Фыф, медленно выводя катер на середину реки, которая в этом месте описывала широкую и крутую петлю. – Сейчас сами все увидите.

* * *

Петля реки окончилась широкой бухтой, левый берег которой зарос густым бурьяном и огромными сорняками, больше напоминающими деревья. Зато на правом берегу имелась вполне благоустроенная пристань, за которой возвышался самый настоящий форт. Стены укрепления были деревянными, но при этом стволы были не пилеными. Чья-то неукротимая воля согнула и сплела ветвями вековые деревья в абсолютно ровную поверхность с воротами, бойницами и зубцами на крепостной стене, из-за которых выглядывали стволы отнюдь не чугунных пушек, а мощных орудий времен Последней Войны.

– Нормальный ход, – присвистнул Снайпер. – Это тебе не лысый лес вырастить. И как вы умудрились такое наворотить?

– Элементарно, – самодовольно ответил Фыф. – Конечно, красотой телесной мы не блещем, но зато умеем хорошо работать мозгами, причем не только в переносном смысле. Кстати, сообщаю. Мы приближаемся к острову на Москве-реке, во все времена являвшимся секретным объектом, доступ на который простым смертным был запрещен строжайшим образом. До Последней Войны здесь был небольшой поселок в десяток двухэтажных домов под названием «Шлюзы», окруженный квадратным километром абсолютно незастроенной территории. Плюс на юге имелась довольно мощная гидроэлектростанция. Вопрос – что охраняли предки и что снабжали электричеством?

– Еще одна подземная база по производству мутантов? – предположил Снайпер.

– Скорее, по исследованию возможностей человеческого организма, – уточнил Фыф. – При этом соединенная подземной веткой с одним из крупнейших в стране ядерных институтов, расположенным на другом берегу реки. Опыты проводились на добровольцах, которые после войны не только выжили, но и превратили свой остров в неприступную крепость.

– А деревья силой мысли гнули?

– Ну да, – пожал плечами Фыф. – Но не гнули, а договаривались. На самом деле с любым живым существом договориться можно. Деревья же крайне сговорчивы.

– Называется, здравствуй, дерево… – пробормотал Снайпер.

– Что? – обернулся Фыф.

– Да так, народное вспомнилось, – хмыкнул Снайпер. – Не обращай внимания.

– Жаль, конечно, что я не могу залезть к тебе в голову, – с досадой произнес мутант. – Хотя порой очень хочется.

– И не надо, – сказал Снайпер. – Вдруг чего не то найдешь, и оно тебе твой супер-функциональный мозг вынесет. Лучше скажи, где у тебя причальный канат или якорь.

Вместо ответа Фыф ловко довернул руль, и катер, несомый течением, приткнулся к резиновой покрышке, прикрепленной к пристани. Приткнулся – и начал медленно погружаться. Одновременно сдвинулась со своего места и стала задвигаться крышка этого необычного плавучего пенала.

– По-моему, все-таки якорь проще, – сказал Снайпер, одним прыжком перемахнув на пристань. – Или нет?

– У Зоны есть летающие разведчики, которые могут и бомбы не пожалеть, – пояснил Фыф, выбираясь из катера. – А мы не настолько богаты, чтобы рисковать плавсредствами.

Данила протянул руки, поставил пулемет на помост из влажных досок и лишь после этого вылез из катера, который уже успел затонуть наполовину. После чего, не спеша брать «Корд» обратно, внимательно осмотрел крепость. Безразлично, есть у тебя крупнокалиберный ствол или нет его, когда на твою скромную персону направлен десяток пушек Последней Войны. Не понравится что-то тем, кто стоит за ними, – и останется от тебя и твоего пулемета кучка горелого мяса, фаршированная стальными опилками.

Но форт молчал. Пушки, мертво уставившиеся в горизонт черными жерлами стволов, не шевелились, замерли в бойницах «Утесы» и братья-близнецы «Корда» Данилы… Ни звука, ни шороха.

– Что они там, вымерли все? – проворчал Фыф, взвешивая на руках автомат – цену жизни отпущенного собакоголового.

– Всё может статься, – сказал Снайпер, переводя предохранитель своего ВСК-94 в режим автоматического огня. – Пойдем, посмотрим.

Данила поднял «Корд» и пошел следом за спутниками, соображая на ходу, как можно будет применить пулемет, если крепость окажется переплетением узких переходов, как внутри башен Кремля например… Да никак его там не применишь. Хорошо, если удастся протащить и не застрять при этом в очередном повороте, специально созданном для того, чтобы защитнику было удобно рубить топором высунувшуюся голову нападающего, скукоженного геометрией прохода в три погибели. Специально так строили в древности, чтоб один мог сотню сдержать, имея в руке надежный меч или секиру.

Разведчику немного взгрустнулось. Вон Фыф идет впереди, настороженный, но явно довольный. Дома он. И пусть не встречают его родичи, но все равно – дома. Знакомые с детства стены, дорога под ногами, каждый камешек и выбоину которой знаешь как свои пять пальцев, деревья, пусть лысые и корявые, но узнаваемые, отпечатавшиеся в памяти, словно соседи, от века жившие рядом. Так что зря Фыф озирается и автоматом водит из стороны в сторону, за такими стенами и пушками ничего его роду не грозит.

Да и следов боя не видно… И ворота приоткрыты – мол, входите, гости дорогие, а что хлеб-солью не встречаем, так извините, нету у нас хлеба. И хлорида натрия тоже не употребляем, а вот ляжку собакоголового и стакан его крови не желаете ли за знакомство?

Развлекая себя такими мыслями, шел Данила за спутниками, при этом понимая – не все в порядке за деревянными стенами и не зря беспокоится Фыф. Но накручивать себя перед боем – последнее дело. Лучше вот так, расслабить мозг, словно перед выстрелом из фузеи, чтобы потом в минуту опасности не трястись от переизбытка адреналина, а плавно и хладнокровно нажать на спусковой крючок.

Но боя не случилось.

За воротами находился огромный двор, больше похожий на небольшой город. Поменьше Кремля, конечно, но тоже неслабо застроенный. Данила успел схватить взглядом двух– и трехэтажные строения с узкими окнами и толстыми стенами, способными выдержать нешуточный бой, узкие улочки меж теми домами, в которых противнику не развернуться, а обороняющимся очень удобно поливать врага раскаленным свинцом из огнестрельного оружия или, если уж совсем дело плохо, разогретой смолой и кипятком, а также большую и с виду абсолютно нефункциональную площадь, заросшую жухлой, вытоптанной травой.

При этом город был пуст, словно вымер. Встречать гостей вышли лишь четверо мутантов в свободных военных костюмах цвета «хаки», скроенных из палаточного полотна. На «лицо» – копия Фыфа, разве что глазные выросты подлиннее. Оружия у них никакого не наблюдалось, но, судя по тому, как почтительно замер на месте Фыф, оружия им и не требовалось – похоже, мутанты были авторитетны и без него.

– Вы арестованы. Сдайте оружие, – коротко бросил один из них, судя по количеству звездочек на погонах, старший группы.

– А ты попробуй забери, – сказал разведчик, словно невзначай совмещая линию выстрела «Корда» с коленной чашечкой говорившего.

– Не надо, Данила, – покачал головой Снайпер. – Это ж остров, по воде не уйти. Так что лучше сдай, если у них тут такие порядки.

– Да уж второй раз пригласили в гости – и снова на те же грабли, – сплюнул разведчик, которому расставаться с пулеметом было все равно что отдать свой меч первому встречному. Но Снайпер был прав, приняв приглашение Фыфа, они сами загнали себя в ловушку. И винить мутанта было не за что – судя по его виду, подобный прием и для него оказался полной неожиданностью.

Данила поставил пулемет на землю, положил рядом с ним пистолет с глушителем, отстегнул стреляющий нож и скрестил руки на груди. Хотелось очень этими руками посворачивать тощие шейки самоуверенных мутантов, но разведчик помнил, на что способен Фыф, и понимал – не случайно четверо его сородичей вышли арестовывать пришельцев без оружия. Когда ты сам – оружие, таскать на себе лишний вес абсолютно ни к чему.

– А… что случилось-то? – пробормотал Фыф, безропотно отдавая автомат.

– Обо всем узнаете на Совете, – так же лаконично отрезал звездопогонный.

ВСК-94 Снайпера он принял довольно почтительно, правда, почтение это относилось к оружию, а не к его владельцу. Хотя через минуту начальник отряда цвета «хаки» уважительно крякнул, когда Снайпер, сняв пыльник, просто положил на землю свою разгрузку. Данила узнал лишь гранаты и магазины для снайперского комплекса. Остальные брикеты и хитрые устройства, торчащие из карманов «Кикиморы», были ему неизвестны.

Когда последний засапожный нож Снайпера лег рядом с разгрузкой, звездопогонный указал на контейнер, прикрепленный к его поясу. Уже долгое время нелегкий с виду металлический короб почти не испускал голубоватого свечения, разве только в полной темноте можно было различить почти невидимую ауру небесного цвета, разлитую вокруг него.

– Тоже сдать.

– Это не оружие, – повторил Снайпер фразу, произнесенную на базе киборгов.

– Сдать, – выплюнул мутант.

– Хорошо, – сказал Снайпер, отстегивая контейнер. – Только предупреждаю, за последствия я не отвечаю.

Звездопогонный хмыкнул. Вслед за начальством эхом повторили пренебрежительное «хы» остальные мутанты. После чего, окинув взглядом кучу оружия, предводитель отряда сородичей Фыфа скомандовал:

– Рэм, охраняй это барахло. Арестованные, следуйте за мной.

Один из мутантов остался у кучи оружия, двое пошли замыкающими, звездопогонный же развернулся на каблуках и зашагал впереди, не оглядываясь.

– Что хоть там за совет такой? – обернувшись к Фыфу, буркнул разведчик, разозленный потерей «Корда».

– Суд родичей, – обреченно ответил мутант. – И не думаю, что он кончится чем-то хорошим, судя по тому, как нас приняли.

– А что, были похожие случаи? – поинтересовался Снайпер. – У вас тут тоже прецедентное право?

– Р-разговорчики, – рыкнул через плечо звездопогонный.

Хотел ему Данила ответить, вылив на прикрытую офицерской фуражкой лысую голову все, что он думает о всей шайке одноглазых пережитков прошлого, но тут вдруг земля впереди разверзлась, и Данила разом позабыл всё, что намеревался сказать.

Здоровенный круг утоптанной травы диаметром метров в десять вдруг неожиданно и совершенно бесшумно разошелся на две части. А ведь как замаскировано! Пройдешь мимо и не заметишь, что рядом двойная крышка люка, искусно прикрытая слоем дёрна.

Из образовавшейся дыры в земле пахнуло прохладой без примеси затхлости, свойственной воздуху вблизи мертвой реки. Такого просто не могло быть! Неужели они специально воздух очищают? Это ж сколько энергии должно расходоваться, чтоб целое подземелье наполнить свежестью, льющейся в легкие, словно пьянящее вино?

Вниз вели широкие ступени, но Данила отметил, что еще более широкий спуск справа ступеней не имел. И, судя по этой ширине, предназначен он был для очень серьезных боевых машин, не иначе скрытых до поры под землей.

Спуск оказался недолгим, ступеней в пятьдесят. И то, что открылось Даниле, очень напоминало какую-то станцию метрополитена, виденную на старой фотографии, только не узкую, вытянутую вперед, а увеличенную по ширине в разы.

Так же поддерживали высокий потолок мощные бетонные колонны, так же ярко светили под потолком огромные лампы. Но вместо синих безобидных вагонов вдоль стен этого подземелья стояли четыре БТР-80, боевые машины, для которых кольцо Москвы-реки, по словам Фыфа опоясывающее остров, преградой не является. А за бэтээрами замерли, словно ящеры в боевых стойках, два легендарных танка Т-90.

«Ничего себе! – пронеслось в голове Данилы. – Что ж они с таким-то вооружением с Зоной не расправятся? Хотя, кто его знает, что спрятано в подземельях той Зоны. Мы ж только так, можно сказать, край пирога обследовали. А там территории немерено…»

Но не танки и не боевые машины Последней Войны были главной достопримечательностью обширного зала. Основное внимание привлекала установленная в его центре огромная, до потолка, бронзовая фигура мускулистого юноши, держащего на поднятой кверху ладони шар, окруженный тремя кольцами. На лице юноши навеки застыла радостная улыбка идиота, нашедшего цветной камушек. С кисти второй руки статуи, отведенной вбок, свисала цепь с крюком на конце. Крюк был зацеплен за ребро высохшего трупа, жутко уставившегося на зрителей единственной пустой глазницей.

У подножия статуи стояли три кресла с высокими спинками, искусно вырезанных из красного дерева. На креслах восседали сородичи Фыфа в черных длиннополых одеждах. А дальше, от кресел до самого входа, тянулись длинные скамьи, заполненные мутантами, плотно сидящими рядышком, плечом к плечу. Всего в зале присутствовало сотни три одноглазых зрителей, причем большинство носило военный камуфляж или одежду цвета хаки. На остальных, что сидели на задних рядах, были надеты засаленные спецовки – видать, только что сорвали трудовой народ с рабочего места, причем настолько срочно, что те даже переодеться не успели.

– Интересно, – тихо сказал Снайпер. – То ли храм, то ли зал суда, то ли и то и другое в одном флаконе. Не просветишь, Фыф, чем это вы тут занимаетесь? Неужто пареньку с мирным атомом в ладошке поклоны бьете?

Но Фыф не ответил. Вместо него, резко повернувшись, злобно зарычал звездопогонный мутант, аж ротовое отверстие перекосилось:

– Сейчас ты все узнаешь, хомо! А потом мы послушаем, как ты будешь визжать, когда с тебя начнут срезать мясо.

– Вы ж вроде людей не едите? – невозмутимо поднял брови Снайпер.

– По эту сторону берега люди только мы, все остальные – мутанты, мясо, пища.

– Это что-то новое, Горо, – произнес Фыф. Видно было, что ему очень страшно, но мутант держался молодцом. – Сам придумал?

– А ты вообще молчи, выродок, – выплюнул звездопогонный по имени Горо. – С тобой суд разберется отдельно.

– Значит, все-таки суд, – подытожил Снайпер. – Во всяком случае сейчас. Значит, в жертву приносить начнут не сразу, а несколько позже.

Конвой с пленными шел по узкому проходу между скамьями, и Данила с удивлением рассматривал тех, кого в Кремле называли шамами. Существа-легенды на самом деле оказались тварями невзрачными, злобными и весьма страхолюдными с виду. Сидят вон как один, глаза щурят, глазными отростками шевелят угрожающе и рты разевают, дай команду – бросятся, не раздумывая, как крысособаки на тура. Разве что Фыф отличался от них в лучшую сторону. У него тоже, конечно, характер далеко не подарок, но кто из нас ангел? И если не обращать внимания на ставшую уже привычной внешность мутанта, то вполне Фыф свой парень. А что трясется от страха – оно и понятно, когда на тебя всей общиной наезжают, кому хочешь не по себе станет.

Конвой подошел ближе, и Данила наконец смог рассмотреть трех старцев, восседавших на резных креслах. То, что это старцы, было понятно – за количеством морщин, покрывавших лысые черепа, едва удавалось разглядеть единственные глаза тех, кто сидел с обеих сторон самого высокого кресла, эдакого деревянного трона, на котором восседал самый старый и, видимо, самый главный мутант в этом зале.

Этот сородич Фыфа здорово отличался от своих собратьев, словно отштампованных с минимальными допусками в одном из автоклавов Зоны ЗИЛ. Старик был на голову выше своих соплеменников и имел не один, а три глаза! Два обычных человеческих, а третий – во лбу, как у всех сородичей. Причем нижние веки всех трех глаз в процессе каких-то невообразимых мутаций вытянулись и превратились в те самые глазные отростки, что торчали из пустых глазниц остальных представителей этого жутковатого вида разумных обитателей послевоенной Земли.

– Кого ты привел с собой, Кандоронгарофыф? – вместо приветствия проскрипел трехглазый.

«Не иначе для нас представление начинается, – подумал Данила. – Сами-то они, поди, не раскрывая рта, мысленно разговаривают».

– Это… мои друзья, – пролепетал Фыф, не поднимая глаз. – Они спасли мне жизнь, когда биотехи Зоны взяли меня в плен.

– Тебя взяли в плен биотехи и два мутанта освободили тебя? – с удивлением прошепелявил старец, сидящий слева. При каждом произнесенном слове его глазные отростки возмущенно тряслись и довольно звучно шлепали хозяина по отвисшим щекам.

– Складно врёт, – медленно кивнул тот, что сидел справа, во время выдачи короткого резюме прикрыв для солидности единственный глаз.

– Человекообразные мутанты не способны спасти сами себя, запершись в своей крепости, словно крысы в норе, – провозгласил трехглазый. – Кто поверит, что два уродца, не имеющих даже самых примитивных способностей к передаче мыслей, могут чем-то помочь сыну расы Повелителей Туманов.

Данила скрипнул зубами, едва подавив желание свернуть головенку этому престарелому муту с лишним глазом в башке. Ишь ты, «крысы в норе»! Что ж вы с вашими нео около этой норы два столетия топчетесь, эпизодически по ушам получая? Он так и сказал:

– Слышь, судья, нехорошо как-то. Не по зубам орешек, так ты решил сегодня хоть над пленными поглумиться? Так я…

Договорить он не успел. Трехглазый лишь слегка довернул голову в его сторону – и Данила упал на колени, изо всех сил сжимая виски руками. Дикая, нереальная боль затопила череп изнутри, и казалось, что мозг, словно пойманная мышь, конвульсивно бьющийся о стенки черепа, вот-вот проломит тонкие височные кости и белой кипящей жижей выплеснется наружу.

– Оставь его, Старший, – шагнул вперед Фыф, подняв голову. – Он действительно спас мне жизнь.

– Ты продолжаешь упорствовать во лжи, Кандоронгарофыф, – вздохнул трехглазый, переводя взгляд на дерзкого соплеменника. – Ты, окруженный ловцами-биотехами, не убил себя, как велят наши законы, а предпочел сдаться в плен. Думаю, что в Зоне тебе изменили личность, иначе бы ты не свел дружбу с примитивными мутантами, по донесению нашей разведки пришедшими в Зону из лагеря враждебных нам киборгов. К тому же разведчики видели, как ты отпустил пленного биотеха, перед тем как вернуться на базу. Нужны ли еще какие-то доказательства твоей измены?

– Я попал в ловушку и не успел убить себя. Люди, которых ты называешь мутантами, спасли мне жизнь и купили жизнь биотеха за самый совершенный автомат Последней Войны.

– Твои оправдания смешны, изменник, – проскрипел мутант, сидящий слева. – А ты не подумал, зачем мутантам, которых ты упорно продолжаешь называть людьми, платить такую цену за жизнь их врага?

Данила приподнялся с пола. Как только трехглазый отвел взгляд, боль исчезла. Остался лишь тяжелый гул в голове, словно череп ненадолго превратился в колокол, по которому со всей силы ударили кузнечным молотом.

– Убивать пленного – позор для воина, – прохрипел он, пытаясь подняться. Получалось это не очень хорошо – из ног будто разом вытащили все кости.

Трехглазый рассмеялся. Вслед за ним захихикали его подручные в черных мантиях, от которых, словно волны от брошенного камешка по поверхности воды, веселье прокатилось по залу. Данила смотрел на безгубые рты, растянутые до ушей, на трясущиеся глазные выросты, на десятки глаз, полуприкрытых сокращающимися морщинами, – и понимал, что даже нео по своим взглядам на жизнь, смерть и войну стоят ближе к людям, чем эти существа, тоже называющие себя людьми.

Отсмеявшись, трехглазый захлопнул ротовое отверстие – и, словно по команде, в зале повисла мертвая тишина.

– Ты хорошо повеселил нас, мутант, – проговорил он, – и поэтому твоя смерть будет быстрой и легкой. Тебе перережут горло, а твое мясо послужит пищей для рабочих нашей общины. Мясо твоего друга срежут с костей заживо – так оно намного вкуснее – и он умрёт в течение часа. Эта пища достанется воинам. Изменника буду есть я и мои досточтимые помощники, каждый день отрезая столько, сколько необходимо для насыщения.

Он улыбнулся и развел руками.

– В нашем преклонном возрасте нам нужно совсем немного. Поэтому я не могу сказать точно, когда умрет Кандоронгарофыф. Поэтому о его смерти будет сообщено дополнительно, а остатки его трупа заменят несчастного Кранга, который уже слишком давно болтается над нашими головами. Если в зале есть те, кто считает приговор несправедливым, мы готовы выслушать их доводы.

Последние слова он произнес скучающим голосом. Так оглашают пустую формальность, лишь отнимающую драгоценное время.

В тишине, повисшей в зале, отчетливо слышался скрип цепи, на которой в потоках вентилируемого воздуха медленно вращался труп мутанта, когда-то носившего звучное имя Кранг.

Выждав несколько мгновений, трехглазый провозгласил:

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Слава Великому Атому, подарившему нам силу и власть.

– Слава Атому! – прошелестело по залу.

Трехглазый, кряхтя, начал вставать с кресла, но тут к его ушному отверстию склонился помощник, сидящий справа, и что-то прошептал.

– Ох уж эти формальности, что запрещают на судах общаться по-человечески, силой мысли, – поморщился трехглазый. – Я так и знал, что процесс займет слишком много времени и мы не успеем пообедать свежими преступниками. Но что делать, ритуалы священны.

Он наконец поднялся, опираясь на подлокотники кресла, и, возвысив голос, проорал неожиданно громко:

– Братья и сестры! Через несколько минут наступит время молитвы, и лишь после нее мы сможем насытиться кровью и плотью врагов, которым нет места на нашем священном ритуале. Что ж, пусть еще час думают они о своих прегрешениях, а мы пока вспомним славные деяния наших предков и вновь в полной мере воздадим хвалу Великому Атому. Конвой, очистить помещение от недостойных.

Трое уже знакомых Даниле мутантов в одежде цвета «хаки» поднялись с передней скамьи и подошли к арестованным. При этом на морде звездопогонного явно читалось недовольство отсрочкой намечающегося пиршества.

– Горо, сынок, прикуй их пока в подвале арсенала, – сказал трехглазый. – И на всякий случай надень экранирующие шлемы на изменника и вот на этого мутанта.

Кривой палец трехглазого ткнул в сторону Снайпера.

– На мутанта? – удивился звездопогонный Горо.

– Мне не нравится, что я не могу проникнуть в его мысли, – задумчиво произнес трехглазый. – Поэтому шлем не повредит.

– Может, тогда и на этого тоже надеть? – указал на Данилу Горо.

– Этот неопасен, – махнул высохшей кистью мутант. – Поторопись, сынок, и думаю, что ты еще успеешь ко второй части молитвы…

Несмотря на то что ноги еще довольно плохо слушались Данилу, он смог без посторонней помощи выйти наружу. Если, конечно, не считать помощью пару тычков в спину от конвоиров, следующих сзади. Тычки были резкими и достаточно болезненными. С виду не отличающиеся физической силой мутанты, похоже, прекрасно разбирались в анатомии и умело били своими лапками в нервные узлы.

«Ладно, твари, – подумал Данила, стискивая зубы и с усилием переставляя все еще непослушные ноги. – Зачтется вам. Все зачтется».

– Разве что на том свете, хомо, – хмыкнул идущий впереди звездопогонный Горо. – Но ты по-всякому попадешь туда раньше, причем переработанным в наше дерьмо.

– А тебя и перерабатывать не нужно. И так дерьмо, – сплюнул Данила, за что получил брошенный через плечо короткий взгляд, сбивший его с ног. На этот раз удар пришелся в солнечное сплетение, взорвавшееся острой болью. Но, прежде чем черная волна захлестнула сознание, Данила успел проговорить:

– Я тебя голыми руками порву, сука…

– Нехорошо бить безоружного, Горо, – покачал головой Фыф.

– Заткнись, изменник, – надменно произнес звездопогонный мутант. – Твое слово здесь ничего не стоит. И кончай работать на публику, мы не в храме, можешь мысленно сказать все, что хочешь.

– Я все сказал, – проговорил Фыф.

– Тогда хватайте своего мутанта и шевелите ногами, – приказал Горо. – Если я и ко второй части молитвы опоздаю, то лично попрошу Старшего, чтобы он разрешил мне очень медленно выпустить кишки всей вашей шайке…

Когда черные круги боли перестали мельтешить перед глазами, Данила разглядел, куда их собрались поместить на время молитвы. Понятно, почему именно в этом здании мутанты держали арсенал. Видать, при всем их презрении к огнестрельному оружию, не только ментальными кулаками приходилось им обороняться от врагов. Порой требовалось оружие посущественнее, которое хранилось в двухэтажном цельнобетонном здании, больше похожем на ДОТ. Только почему пленников решили держать рядом с оружием? Неужели мутанты настолько самоуверенны?

– Я объясню тебе, хомо, чтобы ты не мнил о себе слишком много, – бросил через плечо Горо. – Тюрьма далековато, на другом конце острова, и она только для тех, кто реально представляет для нас опасность. Вы же понадобитесь нам меньше чем через час, и, согласись, глупо бояться скотину, приготовленную на убой.

Данила не ответил. Он пытался просчитать, есть ли хоть малейшая возможность убежать из здания, в которое их вел конвой. Вывод был неутешительным. О толщине стен Арсенала можно было судить по косякам окон, забранных толстенными решетками. Метр армированного бетона, если не больше. Такое из чугунной пушки точно не пробить, а уж сбежать отсюда вообще можно не мечтать.

Звездопогонный подошел к черной стальной двери и сунулся в приоткрывшееся окошко. В окошке мелькнул внимательный глаз, и Данила кожей ощутил, как между заоконным хозяином глаза и любителем медленного выпуска кишок состоялся обмен мыслями, кодами, паролями, или как еще назвать факт передачи какого-то ментального пропуска, отражающего статус Горо.

Статус был приемлемым, поэтому дверь защелкала замками и тяжело отворилась. За ней стояли двое мутантов в камуфляжах и с небольшими «Кедрами» у бедра, судя по старинным описаниям, весьма удобными для ведения ближнего боя.

Последовал еще один короткий обмен мыслеобразами, после которого Горо коротко кивнул и бросил арестованным:

– Вперед! Руки за спину, по сторонам не смотреть!

– Я сам пойду, – сказал Данила своим спутникам, все еще поддерживающим его с двух сторон. После чего выдохнул, стиснул зубы и, превозмогая желание согнуться от неотпускающей боли под ложечкой, вошел в дверь первым. За ним последовали его спутники и молчаливый камуфлированный конвой, который, кстати, не полагаясь на свои ментальные способности, синхронно передернул затворы автоматов, направив их в спину пленникам.

Навстречу конвоируемым шел еще один мутант, помахивая двумя тяжелыми черными касками, опутанными блестящей сеткой, впрессованной в металл.

– Повернуться, – скомандовал мутант. И, когда пленники выполнили команду, напялил каски на головы Снайпера и Фыфа, плотно зафиксировав их на подбородке и шее гибкими ремнями. Данила сразу отметил – наверняка легче перепилить решетку на окне Арсенала, чем эти тонкие ремни с вплетенной в них металлической нитью.

– А теперь кррругом – и шагом марш вперед, – рыкнул специалист по каскам, перекидывая из-за спины в лапы свой «Кедр»…

Впереди тянулся унылый серый коридор с заплатками дверей на стенах, очень напоминающий внутренность здания, в котором находилась резиденция живого Мозга, управляющего киборгами. По одному проекту, что ли, штамповали эти строения? Похоже на то. Явно не Кремль, где более далекие предки, помимо толщины стен, не скупились на фрески и дорогую отделку. Здесь же отделки ноль, зато с толщиной бетонных перекрытий точно все в порядке.

– Лицом к стене, – коротко бросил камуфлированный конвоир, красноречиво поводя стволом.

Пришлось подчиниться, хотя в другое время Данила непременно попробовал бы треснуть мутанту в единственный глаз и, вырвав автомат, пристрелить двоих оставшихся. Но в голове все еще плавали одиночные круги, мешающие до конца сфокусировать взгляд, да и под грудиной болело так, словно фенакодус туда лягнул со всей дури. В общем, пока не боец, к тому же свободные конвойные отошли подальше, взяв в сектор обстрела всю группу, пока их напарник гремел ключами в замке. Может, в каземате что обломится?

Не обломилось. Последовало все то же «лицом к стене» и последующее умелое приковывание пленников к обрывкам вделанных в стену тяжелых старинных цепей, на концах которых болтались кандалы из нержавеющей стали. Браслеты явно были новее цепей и ярко блестели в свете солнца, лучи которого свободно проникали через два небольших забранных решетками оконных проема под потолком.

– Пайки не будет, – сообщил пленникам один из камуфлированных, окончив процедуру фиксации их запястий. – Через час сами пайкой станете, так что уж подождите.

И захлопнул дверь. В замке заворочался ключ, потом в коридоре послышался приглушенный звук удаляющихся шагов.

– Это я во всем виноват, – нарушил могильную тишину Фыф. – Называется, пригласил в гости…

– Бывает, – философски отозвался Снайпер. – Хорошо, что они ремни не сняли, как у нас в тюрьмах принято.

– А что, с ремнем помирать веселее? – поинтересовался Данила, не забывая при этом равномерно прокачивать легкие затхлым тюремным воздухом, мысленно изгоняя из тела боль.

– Намного, – ответил Снайпер. – До пряжки бы дотянуться.

– А что там? – поинтересовался Фыф.

– Ключ от любого замка, – хмыкнул Снайпер. Сейчас он тоже прокачивал легкие, но, по всему видать, с иной целью, чем Данила.

Руки пленников были разведены в стороны и зафиксированы стальными браслетами. Данила прикинул – нет, с его габаритами не проделать то, что задумал Снайпер. Да и вряд ли вообще получится человеку так извернуться на стене, чтоб фактически распятому дотянуться до собственного пупка.

Но в следующий миг он усомнился в своих выводах.

Снайпер легко оттолкнулся ногами от пола, подпрыгнул, прогнулся, его тело в воздухе приняло положение фактически параллельное полу, а правая рука, прикованная к стене, при этом успела перехватить пряжку ремня. Данила аж зажмурился, осознавая, какую боль сейчас терпит его напарник, – ведь вес всего тела пришелся на запястья, скованные относительно тонкими браслетами. Но в следующий момент послышался щелчок, удовлетворенное «ф-фу!» и удар каблуками об пол.

Данила открыл глаза. Снайпер стоял на полу и то ли улыбался, то ли кривился от боли. Кожа на обоих его запястьях была разорвана, блестящие браслеты стали темно-красными от крови. Но зато в окровавленных пальцах правой руки он сжимал декоративную накладку пряжки ремня, из которой с ловкостью гусляра медленно и осторожно извлекал тонкую иглу с выступами на конце.

Это было непростым делом. Мизинец, безымянный и средний палец изо всех сил прижимают квадратик металла к ладони, а указательный и большой, словно живя отдельно от остального тела, медленно вытаскивают из того квадратика старинный инструмент спасения заключенных – потайную комбинированную отмычку.

Наконец квадратик, звякнув, упал на пол и отмычка осталась в пальцах Снайпера.

– Этап два, – прошептал Фыф, увлеченно следящий за процессом.

Да, этап два был намного сложнее. Ввести отмычку в скважину стального браслета, нащупать зубец, повернуть…

Правое запястье Снайпера изогнулось под немыслимым углом. Его лицо побелело от боли и напряжения. Казалось, еще немного – и лучезапястный сустав хрустнет, вспоров кожу изнутри обломками кости…

Ему это почти удалось. Почти…

Когда кончик отмычки был уже в считаных миллиметрах от крохотной скважины, окровавленные пальцы Снайпера соскользнули. Данила завороженно наблюдал, как медленно падает вниз единственная их надежда на спасение, ударяется об пол, подпрыгивает – и исчезает в щели между неровными, плохо подогнанными плитами бетонного пола.

– Всё, – выдохнул Снайпер. – Не получилось.

– Ты сделал всё, что мог, – сказал Данила. – Не вини себя. У нас еще остались зубы, чтобы вцепиться им в глотки.

– Не думаю, что они дадут нам ими воспользоваться, – слабо усмехнулся Снайпер. – Слушай, Фыф, а ты вроде говорил, что вы не едите людей?

– Не едим, – сказал Фыф. – До сегодняшнего дня нам еще не попадались представители вашего вида.

– Вам? – переспросил Снайпер.

– Теперь уже им, – вздохнул мутант, опуская голову, отягощенную увесистой каской.

– Понимаю, каково тебе сейчас, – сказал Данила. – Сам такой же.

Возможно, он нашел бы еще какие-то слова, чтобы приободрить приунывшего Фыфа, но его внимание отвлек сдавленный стон и послышавшееся вслед за ним еле слышное шипение.

Шипение шло от двери. Данила напряг зрение. На черный прямоугольник, сваренный из толстых стальных листов, не падал свет из окна, и разглядеть, что там такое шипит, аж присвистывает, не представлялось возможным.

– Газом, что ли, решили нас отравить? – предположил Снайпер. – Дубль два?

Но в воздухе отчетливо запахло не газом, а расплавленным металлом. Что-то темное, окутанное дымком потекло из-под косяка, а потом из скважины камерного замка вырвалась короткая молния.

– О, черт, – прошептал Снайпер. – Ты все же нашел меня…

Расплавленный, искореженный замок вывалился из двери и упал внутрь камеры. А вслед за ним в образовавшееся отверстие медленно вплыло бледно-синее яблоко, по бокам которого время от времени с легким треском пробегали маленькие молнии.

Яблоко плыло по воздуху неуверенно, словно слепой щенок, тыкаясь то в одну, то в другую сторону и пытаясь поймать носом струйку воздуха, несущую знакомый запах. Молнии, сновавшие по поверхности странного предмета, были совсем коротенькими, блеклыми, как и слабый свет, льющийся изнутри яблока.

– В тебе совсем не осталось энергии… – прошептал Снайпер, напряженно вглядываясь в предмет. – Я здесь, я рядом! Ты видишь мое желание?

И предмет отозвался. Он остановился, зависнув в метре над полом и будто прислушиваясь к словам человека. После чего медленно и неуверенно двинулся вверх и влево. К окровавленной руке Снайпера.

– Что это? Что он делает? – прошептал Фыф.

– Молчи. И замри, – так же тихо отозвался Данила. – Им сейчас нельзя мешать…

Яблоко, покачиваясь, словно из последних сил, взлетело еще немного вверх – и остановилось напротив стального браслета, неуверенно потрескивая молниями.

– Давай. Я готов, – сказал Снайпер, стискивая зубы.

И яблоко ударило.

Направленный сноп молний вырвался из его середины и ударил в толстенную цепь, соединяющую стену и стальной браслет. Цепь моментально нагрелась докрасна, но не лопнула.

– Ниже! Бей ниже!!! – прорычал Снайпер.

Шарик качнулся в воздухе – и каскад молний переместился к тонкому блестящему звену, соединяющему цепь и браслет.

В воздухе запахло паленым мясом. Потом раздался чавкающий звук, с которым рвется размягченный металл… и легкая, еле слышная дробь по бетонному полу, какую издает игрушечный каменный шарик, брошенный шаловливой рукой малолетнего проказника…

На стене алел обрывок цепи, медленно покрываясь черной окалиной. Человеческое тело, прикованное к стене за правую руку, не подавало признаков жизни. А в углу камеры, освещенный солнечными лучами, лежал обыкновенный черный шарик, хорошо отполированный, но вряд ли способный плавать по воздуху, метать молнии или испускать сияние цвета идеально чистого неба.

– Снайпер, – позвал Данила. – Снайпер, слышь! Ты живой?

Человек на стене пошевелился. Потом тряхнул головой и застонал.

– Живой, – облегченно вздохнул Фыф. – Только все равно ненадолго.

– Ну уж… хр-ррен они угадали, – прорычал Снайпер, с трудом поднимаясь на ноги.

– Точно живой, если ругается, – сказал Данила. – Как рука?

– Жареная, – криво ухмыльнулся Снайпер, зачем-то шаркая каблуком ботинка по полу.

– Без толку, отмычка между плит закатилась, не достать, – произнес Фыф.

– И тут ты хр-рен угадал, братишка.

Маскируя рычанием вырывающийся из груди стон, Снайпер продолжал осторожно шарить подошвой по полу.

– И чего делает человек? – тихо проговорил мутант. – Может…

– Умом тронулся, хочешь сказать?

Голос Снайпера был полон веселой ярости, и Данила, пораскинув мозгами, был вполне за то, чтобы принять подобную версию. Боль, стресс, смерть неминучая – вполне может быть. И от меньшего люди блаженными становились. Но тут Снайпер перестал отплясывать странный шаркающий танец, осторожно приподнял ногу и, кривясь от боли, осторожно обхватил обожженными пальцами и отлепил от каблука ту самую утерянную отмычку.

– Учись, студент, – подмигнул он Даниле. – Магнитный супинатор в ботинке. Как раз для таких случаев.

Дальнейшее заняло не более минуты. Потирая запястья, освобожденные из тесного плена наручников, трое спутников встали возле искореженной двери.

– Времени в обрез, – сказал Фыф. – Где-то полчаса осталось.

– Долго же они у тебя молятся, – прокомментировал ситуацию Данила.

– Раз в неделю, – буркнул мутант. – Можно сказать, повезло.

– Интересное дело, – качнул головой разведчик. – Молиться тому, что тебя превратило в…

– Ат-ставить светскую беседу, – скомандовал Снайпер, поднимая с пола черный шарик и пряча его в карман пыльника. – Эх, жаль, видать, до логического конца мне теперь по Москве шататься, и пули вражьи теперь все мои…

– Это тот самый амулет из твоего контейнера? – спросил Данила. – И это он отклонил от нас сегодня ночью пули и ракеты собакоголовых?

– Точно, – сказал Снайпер, перетягивая носовым платком окровавленное правое запястье. – Но теперь всё, лафа кончилась. И домой мне теперь пути тоже нет. Но валить отсюда все равно надо. Кстати, Фыф, это ж вроде арсенал, так?

– Ну да…

– А где арсенал, там и оружие. В курсе, где могут лежать наши пушки?

– Думаю, в главном зале. Вряд ли их потащат на резервный склад…

– Ну так веди.

Снайпер, держа слегка на отлете обожженную левую руку, осторожно приоткрыл дверь.

Рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, сидел мутант в камуфляже. Автомат лежал у него на коленях, а в груди незадачливого охранника зияла круглая дыра, обугленная по краям.

– Грудью дверь прикрывал, что ли? – пожал плечами Снайпер. – Данила, поскольку я временно могу пользоваться только ложкой, пипифаксом и пистолетом, цепляй-ка ты автомат и погнали…

* * *

Главный зал оказался рядом, за угол завернуть – и прямо до конца. Наверно, охрана предпочитала больше приглядывать за главной дверью, чем за внутренними помещениями. У двери маялся еще один охранник, вылупивший единственный глаз при виде колоритной троицы, только что прикованной к стене и вот уже деловито шествующей по коридору. И при этом частично вооруженной.

Свой автомат поднять он не успел. «Кедр» в руках Данилы тявкнул несколько раз, и мутант с раскроенным черепом сполз по стене, пачкая штукатурку кровью и мозговым веществом.

– Да уж, для коридоров такой автомат самое милое дело, – прокомментировал разведчик свою работу. – Сильно надо постараться, чтоб промазать.

– Наловчился, потомок, – признал Снайпер. – А теперь сам вытаскивай ключи у своего визави.

Разведчик вздохнул – из расколотого черепа плеснуло как из чаши. И на стену неслабо попало, и на живот трупа остатков мозга вывалилось порядком, когда изуродованная голова упала ему на грудь. Хотел Данила съехидничать насчет того, что много мозгов для мутанта – беда. Но потом подумал, что Фыф непременно добавит, что мало мозгов – тоже не в радость, вот, например, один стрелок мог бы в грудь стрельнуть, глядишь, ключи бы и чистыми остались. И смолчал.

Кое-как обтерев связку о штанину мертвеца, Данила отпер дверь. И присвистнул, оглядев открывшееся богатство.

Достаточно обширное помещение было просто завалено оружием. Одна большая, местами блестящая гора, состоящая из автоматов, пулеметов, винтовок, ножей… Понятно было – захватили у врага, принесли сюда, бросили.

– Утопить не проще было? – поморщился Снайпер. – Оно ж всё проржавело внутри кучи.

– Не проще, – сказал Фыф. – Раз в неделю на нее ведро ружейного масла выливают. А иногда продают, когда покупатели находятся.

Снайпер аж зажмурился.

– Масло? На патроны и деревянные ложа???

Фыф пожал плечами:

– Нам без разницы. Все равно ж врагу продаем. Не реальному, так потенциальному. Сами мы по-другому отбиваемся. Ну, если эксклюзив какой попадется, типа вашего двухсотого АК да еще разве что «Кедры» свои охрана вылизывает. Но ей надо, в охрану ставят тех, у кого ментальные способности не очень…

– Ну а пулеметы с пушками на стенах тогда зачем?

– В основном для острастки, – признался мутант. – Хотя некоторые из них стреляют… вроде как.

– Ясно, – сказал Снайпер. – Учтем на будущее. А вон, кажись, и наше добро.

С краю кучи лежал на боку пулемет Данилы, наполовину прикрытый «Кикиморой».

– Хорошо хоть маслом залить не успели, – проворчал Снайпер, облачаясь в привычные доспехи и проверяя, хорошо ли выходит из ножен его роскошный нож. – Кстати, тебе ремешок каски надрезать? Этот нож возьмет.

– Не надо, – покачал головой Фыф. – И тебе не советую. Шлем блокирует не только ментальные способности хозяина, но и воздействие извне. Данила, вон на столе шлемы лежат, себе возьми на всякий случай.

– И «Корд» свой на «Печенег» поменяй, – посоветовал Снайпер, заливая обожженную руку каким-то вонючим зельем из своей аптечки. – Вон стоит, с виду вроде исправный. И таскать не в пример легче.

Но разведчик, упрямо мотнув головой, напялил на нее каску, покопался в куче оружия и, не найдя своего стреляющего ножа, сунул за сапог обоюдоострый кинжал в неплохо сохранившихся ножнах, формой смахивающий на русский меч, с загадочной надписью «Акела» на клинке. После чего потянул из кучи ленту с патронами калибра 12,7 миллиметров.

– Бесполезно, – сказал Снайпер, правой рукой ловко подгоняя ремень своего ВСК для стрельбы с плеча без участия левой. – Теперь его заставить от «Корда» отказаться – это все равно что меч у него отнять и попытаться всучить вместо него грабли. Любое другое оружие граблями будет. А ты чего без оружия?

– Да я…

– АК свой хотя бы возьми. Пока голова в каску упакована, – посоветовал Снайпер. – Стрелять умеешь?

Фыф кивнул, послушно подбирая автомат. После чего метнулся к открытому ящику и вытащил оттуда три фонаря, снабженных универсальными тактическими креплениями.

– Позавчера я лично принес, – сказал он. – Точно рабочие.

– А зачем они нам?

– Пригодятся, – коротко отозвался Фыф, цепляя фонари на ремень.

– Ну, тогда рванули! – бросил Снайпер.

– Я впереди, – сказал Данила, решительно шагнув вперед. – Ты со своей рукой погоди геройствовать, к тому же пушка у меня помощнее.

– Как скажешь, разведка, – улыбнулся Снайпер. Потом, словно вспомнив что-то, достал из разгрузки полученный от процессора предмет, удостоверился, нет ли на нем повреждений, и сунул обратно…

Данила бежал впереди товарищей. «Корд» оттягивал руки, но эта тяжесть была в радость. Ну прикипел воин к пулемету, и другого оружия уже было даром не надо – разве только еще меч бы вернуть в качестве полноразмерного холодного оружия, и был бы полный комплект воинского счастья. Уже и выход из арсенала был виден… как вдруг внезапно пулемет стал тяжелым настолько, что разведчик просто не смог удержать его.

Тяжелый «Корд» грохнулся на пол, но Данила, перепрыгнув через него, продолжал бежать вперед. Потому что по силуэту фуражки узнал того, кто стоит в дверном проеме, несмотря на то что солнце светило в спину невысокой фигуре.

– Иди сюда, хомо, – прозвучал в коридоре язвительный голос. – Иди сюда. Я не настолько милостив, как Старший, и за убийство охранников ты будешь умирать очень долго…

Данила не сопротивлялся. Он бежал, несмотря на боль, начинающую медленно скручивать его кишки в тугую спираль. Возможно, со свету Горо не разглядел, что на голове Данилы был шлем, блокирующий мысленное воздействие, и потому не спешил применять свои способности в полную силу.

«Блокирующий… Как всякий шлем или каска отклоняет стрелы и пули, летящие по касательной… от прямого удара он вряд ли спасет… Но надо бежать… потому что Снайпер ранен… а Фыф беспомощен в своем шлеме… надо бежать…»

Мысли скакали в голове, обрываясь, словно гнилые нити. Потому что Горо уже, наверно, разглядел, что надето на голове Данилы, и теперь бил мыслями прямо в лоб наступающего противника, все-таки при этом медленно и неуверенно отступая назад. А когда стрелок не уверен в себе, он, как правило, стреляет не прицельно…

– Зато ты умрешь быстро, – прохрипел Данила, падая на противника и нанося единственный удар, в который он вложил всю свою силу.

Удар предплечьем в горло мутанта был страшным. Таким ударом тренированный воин с боевым топором разрубает надвое шею тура. А когда в руке нет топора, то наносит его в иной плоскости, параллельно земле, вкладывая в движение не только инерцию разгиба руки, но и вкручивая в него вес всего тела…

Данила услышал, как под его рукой хрустнула трахея врага. Мутант взлетел над полом, безвольно мотнулась его голова с вылупленным единственным глазом, а потом тело Горо безвольной тряпкой впечаталось в торец распахнутой двери арсенала.

То ли край двери оказался слишком острым, то ли в тонкой шее мутанта сломанные фрагменты позвоночника взрезали кожу, но так или иначе голова Горо оторвалась от туловища и, прокатившись пару шагов по полу, остановилась, выставив к потолку окровавленный разрыв шеи. Поскольку подбородный ремешок фуражки был крепко затянут, то лысая голова звездопогонного мутанта сейчас лежала на ней как на блюде.

Данила постоял немного на четвереньках, продышался, потом поднялся на ноги и вернулся поднять пулемет, вырванный из его рук теперь уже мертвым противником.

Его спутники стояли рядом, держа автоматы на изготовку.

– И опять ты вражью силу спиной загородил, – слегка пожурил Данилу Снайпер. И тут же поправился: – Хотя слово сдержал. Обещал руками порвать – и порвал…

– Как крысособака ватник… – продолжил Данила, поднимая пулемет и слегка кривясь. В животе все еще было неуютно, но понятно, что бил-то мутант не в живот, а в мозг, который все тело контролирует, с тем чтобы вызвать у врага определенные ощущения. И в полной мере того не добился, за что спасибо совету Фыфа. Так что теперь мозг определялся, все ли в порядке, проверяя брюхо, – и от той проверки было пока что муторно.

– Ну, можно и так сказать, – хмыкнул Снайпер. – Вон оно как за двести лет фольклор-то меняется…

– Горо что-то почувствовал и вернулся, – сказал Фыф. – До конца молитвы осталось совсем немного. Надо быстрее уходить.

– Куда? – спросил Данила, прикидывая, далеко ли он сможет убежать. Получалось, с километр точно получится. А потом останется одно – залечь с пулеметом и дать последний бой.

– Туда, – кивнул Фыф. – Вглубь острова. Больше некуда.

– Туда – значит, туда, – сказал Снайпер. И уже на бегу бросил через плечо: – А что там?

– Тюрьма, если помнишь, – хмыкнул Фыф, проворно семеня рядом. – Но нам туда точно не надо. А перед тюрьмой вход в подземную ветку, соединяющую остров с ядерным институтом. Там лаборатории, в которых…

Он запнулся – и причиной этого не был бег по улочкам вымершего городка.

– Создали вас? А потом переселили на остров для дальнейшего изучения? – предположил Снайпер.

– Это были добровольцы, – буркнул Фыф. – Патриоты родины. И на острове моих предков не изучали. Здесь испокон веков был форпост ментального щита Москвы. Думаешь, зимы восемьсот двенадцатого и девятьсот сорок первого годов случайно были такими лютыми? Мои предки всегда защищали родину от врагов, просто в начале двадцать первого века все это было поставлено на научную основу. Талантливые добровольцы-экстрасенсы тщательно отбирались и превращались в гениев своего дела.

Все это Фыф выдохнул зараз и потом пару минут не мог отдышаться. Видно было, что устал мутант за сегодня неслабо и от беготни, и от переживаний.

– Понятно, – сказал Снайпер. – И сколько бежать до института?

– Три километра, – экономно расходуя воздух, ответил Фыф. – Но там есть дрезины. Теперь направо… Прямо… Налево… Прямо… Вот оно!

Вход в подземную ветку был типовым, похожим на обычную станцию метро, – разве что более незамысловатым, собранным из бетонных блоков без намека на какую-нибудь отделку. Да и в отличие от тех станций метрополитена, что довелось видеть Даниле, на месте входа здесь не зияли черные дыры с проржавевшими металлическими косяками, а имелись надежно перегораживающие вход вполне рабочие с виду массивные стальные створки два на два метра, которые охраняли… два кио с теми же «Кедрами» в руках, которыми была вооружена охрана арсенала. На киборгах, как и на погибших мутантах-охранниках, были надеты камуфляжи, поверх которых имелись еще и разгрузки, забитые запасными магазинами для автоматов и гранатами в специальных кармашках.

– Пусти-ка, – прохрипел Фыф Даниле, вырываясь вперед. И тут же махнул рукой киборгам: – Открывайте быстрее!

После чего совсем уже ничего не понимающий Данила обалдел еще больше. Гордые кио… синхронно поклонились Фыфу, но отпирать вход в метро не спешили.

– Скажите пароль, хозяин, – механическим голосом произнес один из кио.

Фыф немедленно выдал серию звуков, которые человеческое горло вряд ли бы осилило. Напоминала эта трель одновременно кваканье лягушки и бульканье унитаза – крайне полезного изобретения, оставленного практически вымершим человечеством в наследство немногочисленным потомкам.

– Это устаревший пароль, хозяин, – проговорил кио, обмозговав полученную информацию. За то время, пока он переваривал код, выданный Фыфом, спутники успели приблизиться к охранникам вплотную.

– Другого не будет, – сказал Фыф, приставляя ствол автомата к животу охранника и нажимая спусковой крючок.

Возможно, усиленные танталом кости и были крайне прочными на излом, но ударов пуль АК, выпущенных в упор, не выдержали даже они. Веер кровавых брызг, перемешанный с фрагментами разбитых очередью позвонков, ударил в стальные створки ворот. Не снимая пальца со спускового крючка, Фыф перевел ствол автомата на второго охранника, перечеркнув его очередью от пояса до плеча.

Киборгов отбросило назад, но они оказались весьма живучи. Тот, чей позвоночник был разбит пулями, пытался вытащить из под себя «Кедр». Второй, практически разорванный надвое, уже тянул из разгрузки гранату.

Снайпер и Данила выстрелили одновременно. Несостоявшийся гранатометчик успокоился навеки с дыркой между глаз, а две пули, выпущенные из «Корда», превратили голову кио в кашу, на которую смотреть было как-то неприятно.

– Злой ты, Фыф, – сказал разведчик, отводя взгляд от дела рук своих. Конечно, на войне как на войне, но иногда от того, что приходится на той войне делать, становится очень тошно и погано на душе. – Договориться никак нельзя было?

– С пленными киборгами, прошедшими лоботомию, договориться невозможно, – сказал Фыф, доставая из кармашка первого охранника пластиковый ключ-карту и вставляя ее в считыватель, закрепленный возле створок. – Они просто выполняют приказ, а при малейшем отклонении от инструкции запрашивают по рации подкрепление и бьются до последнего. Так что иначе было просто никак.

– Лоботомию? – переспросил Снайпер, глядя, как медленно разъезжаются в стороны толстенные стальные створки.

– Ну… да, – просто ответил Фыф, который все еще не мог отдышаться после пробежки. – При трансорбитальной лоботомии киборга разрываются ткани, соединяющие лобные доли мозга с остальной его частью. В результате чего получается универсальный солдат, который, правда, способен следовать лишь двум-трем простым инструкциям, которые записываются в его электронной части мозга. В данном случае – открывать, защищать и докладывать о непредвиденных изменениях в обстановке.

– То есть на выходе получаются зомби, – задумчиво произнес Снайпер. – То-то я думаю, что многие из них так, дебилы ходячие, но некоторые стреляют на удивление метко и при этом умудряются где-то разыскивать патроны…

– Ты что, раньше встречался с нашей продукцией? – удивился Фыф. – Так у нас самих считаные экземпляры…

– Значит, это была не ваша продукция, – сказал Снайпер.

В этот момент о стену рядом с его головой щелкнула пуля.

Спутники попадали на землю, в падении доворачивая стволы в сторону выстрела.

– Похоже, твои соплеменники, Фыф, решили от ментальных атак перейти к огнестрельным, – сказал Данила, проверяя устойчивость длинноствольного «Корда», поставленного на сошки.

– У меня больше нет соплеменников, – угрюмо отозвался Фыф, меняя магазин АК и передергивая затвор. – Черт, последний рожок!

– Как отстреляешься, «Кедр» с трупа сними, – посоветовал Снайпер. – Не «калашников», конечно, но за неимением лучшего…

Последние его слова потонули в грохоте короткой очереди «Корда».

Данила стрелял по фигурам, вынырнувшим из-за стены ближайшего дома, – и почти успешно. Пули выбили фонтаны земли и асфальтового крошева у ног одного из мутантов, и отряд преследователей поспешил укрыться за домом.

– Ясно, возьмем повыше, – пробормотал Данила, регулируя прицельную планку. И бросил через плечо: – Посмотрите, что там в тоннеле. Я их задержу.

– Дело говорит парень, – тихо сказал Снайпер. – Пошли, Фыф.

Две полусогнутые фигуры скрылись за распахнутыми створками, измазанными кровью киборгов. А Данила слился с пулеметом, стараясь не пропустить момента, когда преследователи предпримут ответные действия.

Но все-таки пропустил…

Наверно, мутанты предприняли какую-то массированную ментальную атаку прямо через укрытие, которая возымела действие даже через защитный шлем их собственной конструкции. Внезапно Данила почувствовал сильнейшую головную боль – и одновременно увидел в окне второго этажа фигуру мутанта с трубой на плече. И как-то сразу понял, что это за труба, хотя до этого ни разу не видел гранатомет в действии.

Счет шел на секунды. Разведчик рывком перевел ствол и выстрелил длинной очередью, как Фыф до этого, правда перечеркивая не грудь гранатометчика, а всю стену второго этажа.

Эффект был потрясающим, причем неожиданным как для Данилы, так наверняка и для его преследователей. Блочная стена дома просто сложилась внутрь, словно бумажная, накрыв гранатометчика третьим этажом, который, покачавшись на месте несколько мгновений, осыпался вниз как карточный домик, подняв клубы белой пыли.

Данила аж тихонько завыл от восторга, на всякий случай послав несколько пуль в пыльное облако, под прикрытием которого могли попытаться продвинуться вперед преследователи. Но через мгновение понял – чтобы прочесать облако полностью и наверняка, не хватит всех патронов, которые у него остались. Стена белой пыли стремительно росла, словно ее раздували изнутри. Впрочем, так оно и было – не иначе Повелители Туманов решили применить против опасного стрелка оружие, благодаря которому они получили столь громкое прозвище.

– Быстрее сюда! – раздался за спиной приглушенный крик Снайпера. – Вагонетка готова!

Подхватив пулемет, разведчик рванул к входу в станцию. И вовремя – стена тумана как раз накрыла позицию, которую он только что оставил. При этом не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться – сейчас под прикрытием тумана сюда бежит вся команда бывших соплеменников Фыфа, предвкушая сытный ужин в награду за нелегкие ратные труды.

– Прикинь, я «Кордом» стену дома напрочь развалил! – выдохнул Данила, вваливаясь в полумрак станции.

– Небось патроны с вольфрамовым сердечником, – отозвался Снайпер. – Страшная штука, не то что дом, двухсантиметровую броню с семисот пятидесяти метров насквозь прошивает. Давай на дрезину – и ходу отсюда.

Внутри станции не было ничего особо примечательного. Электрощиты по стенам, рубильники непонятного назначения, шкафы с полустертыми надписями «Не подходи – убьет!», сварной металлический стол с табличкой над ним «Заряженные аккумуляторы», фанерная дверь с написанным от руки словом «Инвентарь»… И огромный зев тоннеля с четырьмя стальными полосками рельсов, уходящих в его черное нутро. И ЗУ-23-2, сестра той зенитной установки, что стояла на базе кио, направленная стволами автоматических пушек в тоннель.

На сиденье установки, свесив голову на плечо, сидел свежепристреленный кио с кровавой дыркой над ухом. Второй киборг валялся рядом с установкой, уткнувшись лицом в кровавую лужу, успевшую натечь из развороченного черепа.

– «Зушку» пытались развернуть, – пояснил Снайпер. – Но не успели.

– Понятно, – кивнул Данила.

На рельсах сразу за ЗУ-23-2 стояли два агрегата. Когда-то изначально это были дрезины серийного производства, выпускаемые специально для секретного государственного метро. Данила как-то мельком видел в библиотеке ветхие фотографии подобных устройств, но, понятное дело, увидел – и тут же забыл за ненадобностью. Вроде бы их в то время называли «бешеными табуретками» вне зависимости от того, кустарной сборки были эти агрегаты или же продукцией оборонных заводов.

Но за двести лет на этих двух серийных машинах из седого прошлого поменяли все, что только можно было поменять, и, само собой разумеется, большинство деталей были уже кустарного производства. В результате на выходе получились две абсолютно разные с виду дрезины. Общими у них остались лишь заводские конструктивные решения – большие электродвигатели, привинченные прямо на платформу, и пара деревянных скамеек, стоящих друг напротив друга. Но при этом изношенные скамейки, двигатели, колеса и даже сами платформы были заменены на то, что Бог пошлет. А посылал он чаще всего обломки вражьей бронетехники, а также различный металлолом, какой только удавалось отыскать.

– Хорошо, что они хоть аккумуляторные и при этом работают, – сказал Фыф, забираясь на ближайшую и наиболее мощную с виду дрезину. – Никогда здесь раньше не был.

– Почему? – осведомился Данила, соображая, как получше пристроить пулемет на спинку скамейки, – вот-вот в помещение станции должны были ввалиться преследователи. При этом они тоже не идиоты под пули лезть. Значит, пока они просчитают ситуацию, пара минут у беглецов точно имеется.

– Объект повышенной секретности, – ответил мутант. – Охрана, понятное дело, всем мимо проходящим кланяется, но внутрь пропускает только старших и обслуживающий персонал. Снайпер, ты чего там делаешь?

– Один момент, – сказал Снайпер, запрыгивая на платформу. – Под колесо второй дрезины «эфку» положил. Тронется – и привет родителям.

– Может, из пулемета по мотору пройтись? – предложил Данила.

– Рикошетами самих посечет, – покачал головой Снайпер. – И электромотор не испортить, вишь, танковой броней прикрыт. Думаю, неспроста.

И выжидательно посмотрел на Фыфа, который с крайне деловым видом запускал двигатель.

– А чего я? – наконец поднял на спутников единственный глаз Фыф, когда движок затарахтел и дрезина стронулась с места.

– Рассказывай, куда едем, сколько ехать и чего ждать, когда приедем.

Фыф пару раз хлопнул морщинистыми веками.

– В развалины ядерного института ветка ведет, – наконец сказал он. – Сверху над нами – бывшее предприятие «Промотходы», в прошлом глобальная система по централизованной переработке всех видов промышленных отходов Москвы. Что там завелось после Последней Войны – даже сказать страшно. Как и в ядерном институте, кстати. Потому и «Зушка» на входе в ветку, и ворота бронированные, и охрана из биороботов.

– А взорвать вход не проще было? – поинтересовался Снайпер.

– Никак нельзя, – отозвался Фыф. – Река может хлынуть в тоннель и заодно затопить наши собственные лаборатории на острове…

Мутант замялся.

– …где вы выращиваете детишек, – закончил за него Снайпер. И, не став развивать мысль, прислушался.

Дрезина за пару-тройку минут успела набрать приличную скорость, а взрыва гранаты слышно не было.

– Хммм… Белый клык, ты умнее, чем я думал, – пробормотал Снайпер.

– Ты о чем? – бросил через плечо Данила, наконец нашедший оптимальное положение для своего «Корда».

– О том, что соплеменн… тьфу ты, в общем, чует мое сердце, что враги наши общие, прежде чем прыгать в дрезину, ее осмотрели. И взрыва не будет. А будет погоня со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Похоже на то, – пробормотал Фыф, всматриваясь в темноту впереди.

Не возможная погоня беспокоила мутанта, а то, что было впереди. Но в кромешной темноте, поглотившей дрезину, рассмотреть что-либо не представлялось возможным.

– Разбирайте, – сказал Фыф, включая один из фонарей, висящий на поясе и протягивая спутникам остальные. Потом со вздохом аккуратно положил на пол дрезины АК и передернул затвор трофейного «Кедра».

– А надо ли? – усомнился Данила. – Дрезина едет и едет себе, а свет как раз привлечет каких-нибудь тварей…

– Фыф прав, – сказал Снайпер. – Только я, пожалуй, ночным прицелом обойдусь.

И ловко, одной правой сменил на своем ВСК-94 прицел, достав запасной откуда-то из недр своего пыльника.

– Не поможет, – покачал головой мутант, защелкивая на своем предплечье тактическое крепление фонаря, позволяющее присоединить его хоть к оружию, хоть к руке.

Но пояснить, почему не поможет ночной прицел против неведомых тварей подземной Москвы, не успел.

Над их головами засвистели пули.

– Догоняют, гады, – прошипел Данила, дав короткую очередь в ту сторону, откуда прозвучали выстрелы. – Почему догоняют, не пойму, дрезины ж вроде одинаковые…

– Мы тяжелые, – хмыкнул Снайпер. – Плюс твой пулемет. Фыф-то поди втрое тебя легче. Вот и считай, кто быстрее едет – мы или погоня.

И приник к прицелу.

С вражьей дрезины больше не стреляли. Было лишь слышно, как где-то позади стучат по рельсам колеса. И от этого стука становилось как-то неуютно. Противник явно что-то задумал, а что именно – поди догадайся, когда его в темноте не видно.

Внезапно мрак рассеялся, словно невидимый художник плеснул в чернила кружку грязной воды.

Над головами беглецов разверзлось небо. Данила поднял голову.

Потолок тоннеля был похож на гигантскую рану, нанесенную клинком невообразимых размеров. Бетонную кишку, проложенную под землей, будто вспороли вдоль на десятки метров, необъяснимым образом не повредив рельсов. Странно было и то, что горы мусора, образовавшиеся вследствие такого разрыва, аккуратно лежали по обе стороны полотна, не мешая проезду.

– Ничего не понимаю… – только и успел произнести Фыф, как из-за края разрыва, словно занозами, утыканного обрывками арматуры, высунулась громадная пасть, украшенная ослепительно белыми кривыми зубами длиной в человеческую руку каждый.

Просто круглая пасть, чем то смахивающая на обрывок гофрированного шланга, без намека на морду, глаза и все остальное, что положено иметь живому существу. А вслед за ней тянулся сам шланг, основная часть которого скрывалась за границами разрыва тоннеля.

– Черви! – взвизгнул Фыф, вскидывая автомат. – Это ловушка!

Через мгновение огонь из всех трех стволов вспорол плоть гигантского червя, свесившегося через край провала. Но остановить тварь свинцом было нереально. Похоже, она вообще не чувствовала боли. Данила стрелял, уперев приклад «Корда» в пол дрезины, лента билась, как живая, отдавая пулемету последние патроны, – но все было тщетно. Червь разве что немного притормозил свое падение на жертву, буквально вися в воздухе на фонтане огня, бьющего снизу. Но это была лишь временная отсрочка.

– …по зубам!!!..

Обрывок крика Снайпера прорвался сквозь грохот очередей, но спутники расслышали основное и сосредоточили огонь на пасти монстра.

Время словно замедлилось… Данила видел, как пули вбивают в глотку чудовища осколки зубов, противоестественных для обычных червей, и как монстр отпрянул, наконец-то в буквальном смысле слова почувствовав, что жертва ему не по зубам, – тем более что зубов у него осталось меньше половины. И как, собравшись в тугую пружину, червь все же ударил вниз. Но не в их дрезину, которая за это время успела отъехать метров на сто, а в ту, что только-только въезжала в полосу серого света, льющегося с высоты хмурого московского неба.

Данила не успел разглядеть, сколько бывших соплеменников Фыфа преследовало их, – тоннель практически мгновенно затопило грязно-белое тело червя, состоящее из гигантских, мерзко подрагивающих колец. А сверху из длинного пролома в потолке все продолжали валиться новые и новые сегменты бесконечного тела монстра…

– Охренеть… – выдохнул Фыф, смачно шлепаясь на пятую точку. Оказывается, все это время он стоял на полусогнутых, паля вверх, а сейчас у него просто отказали ноги.

– И где слов-то таких набрался, интеллигент, – проворчал Снайпер, меняя магазин своего ВСК-94.

– С кем поведешься, от тех и набрался, – парировал Фыф, то ли случайно, то ли нарочно перепутав окончания глаголов. Но это было неважно. Иногда после трудного боя вообще не важно, о чем говорить, – лишь бы говорить, осознавая, что чудо произошло и ты все-таки остался жив.

– Ну и будущее тут у вас, – сказал Снайпер, утирая пот со лба. – У меня дома, конечно, тоже далеко не рай земной, но все-таки как-то полегче. Если и сожрут, то таинственно и со вкусом, а не походя, как шаурму из палатки.

Последних слов напарника разведчик не понял, да ему было и не до этого. Он торопливо разматывал с себя ленту пулемета, спеша перезарядить пулемет до того, как вагонетка снова нырнет в непроглядную темень тоннеля.

– Фыф, а Фыф, – продолжал Снайпер. – Колись уже давай, что там впереди и кто сейчас живет в вашем ядерном институте. Я тут подумал – с чего это червь, когда готовил ловушку, не устроил посреди разлома баррикаду, чтобы спокойно тормозить ваши бешеные табуретки и питаться в свое удовольствие, а весьма тщательно расчистил путь? Это ведь не для вас ловушка, правильно?

– Правильно, – мрачно кивнул Фыф. – Она для тех, кто уже много лет пытается прорваться к нам со стороны института.

– И кто они? – поинтересовался Данила. С пулеметом он закончил и, здраво рассудив, что со ствола «Корда» во время стрельбы слетит любое тактическое крепление, пристегнул фонарь к предплечью – так же, как до этого сделали его спутники, которым относительно скромные габариты ВСК-94 и «Кедра» не позволяли закрепить на оружии мощные и длинные фонари.

– Не знаю, – честно признался Фыф. – И никто не знает.

– Почему? – удивился Данила, на всякий случай включая фонарь. Дрезина вновь нырнула в тоннель, и как-то уже не хотелось проворонить появление новых сюрпризов подземного мира. Его примеру синхронно последовали спутники, в том числе и Снайпер, после некоторого размышления вновь сменивший прицел на своем снайперском комплексе.

– Их никто не видел, – просто пояснил Фыф. – Известно, что до войны в теории разрабатывалась технология создания существа, передняя поверхность тела которого вследствие фоторецепторных свойств кожи полностью отражает картинку, которая находится сзади него. Но это было лишь в теории. А на практике несколько лет назад начали пропадать мои сородичи. Причем кое-кто из рабочих тоннеля слышал какой-то отдаленный шепот в темноте и видел в свете фонарей некие рассеянные искажения пространства, напоминающие контуры человеческого тела…

– Знакомая тема, – произнес Снайпер. – Оптическая разнородность среды. Скорее всего, несовершенство технологии. Или эволюции.

– И что происходило с теми, на кого нападали эти невидимки? – спросил Данила.

– Не знаю, – повторил Фыф. – Они просто пропадали, и все. В тех тварей стреляли, но мы не нашли ни единого трупа. С тех пор на входе в тоннель поставили бронированные двери и посадили за «зушку» пару киборгов с единственным приказом стрелять на движение.

– Итак, подведем итог, – задумчиво сказал Снайпер. – В концентрированном пучке света из-за оптической разнородности среды возникают искажения, вследствие которых можно увидеть контур существа. Замечу, что при этом пучок света лучше двигать, если, конечно, не двигается само существо. Очень поганый расклад в темном подземелье, где наверняка тоже света нет. А как там насчет выходов на поверхность?

– Без понятия, – сказал Фыф. – Со стены, которой обнесен остров, видны лишь болота на месте «Промотходов» и за ними – развалины ядерного института на другом берегу реки.

– А почему все-таки ядерного? – поинтересовался Снайпер.

– В институте до войны был свой небольшой ядерный реактор. В который во время войны попал заряд кассетной бомбы…

– Что ж вы хотите после этого, – вставил Снайпер. – Думаю, убийцы-невидимки – это еще цветочки.

– Мне кажется, это не только из-за реактора, – осторожно сказал Фыф. – Там по соседству был еще один институт, НИИ химической технологии…

– Не понял. А они чем занимались?

– Разрабатывали и совершенствовали технологии переработки урановых руд и получения ядерно чистых конструкционных материалов, – как по писаному отчеканил мутант.

– Кхм… – кашлянул Снайпер. – Однако. Получается, сейчас нас ждут продукты стыка химических технологий и взрыва реактора. Хватило бы патронов… А сейчас там что?

– Потом на этом месте образовалось блуждающее Поле Смерти, – закончил Фыф. – Его порой видно в том районе при закате или восходе.

– И как оно себя проявляет? – поинтересовался Снайпер.

– Марево над землей, – ответил за Фыфа Данила. – Просто воздух дрожит и сухая труха от мертвой травы, деревьев или живых существ, погибших в Поле Смерти, в потоках воздуха медленно поднимается к небу.

– Поэтично, – невесело хмыкнул Снайпер. – И что, выжить в нем никак?

– Некоторые нео выживают, – сказал разведчик. – Только потом все равно облезают и дохнут. Но вроде в последнее время появились экземпляры, которым контакт с Полем идет на пользу.

– Эволюция, – сказал Снайпер. – Вполне объяснимое явление.

…Лучи фонарей шарили по стенам тоннеля, но высвечивали лишь стыки бетонных блоков, обрывки проводов и разбитые плафоны когда-то действующего освещения. Даже вездесущие крысособаки здесь не водились, даже гигантские пауки-трупоеды не плели здесь своих сверкающих сетей. Мертвое место, зараженное невидимой смертью.

– Держите, – сказал Снайпер, вытаскивая из кармана пыльника несколько капсул.

– Что это? – поинтересовался Данила.

– Радиопротекторы. Глядишь, не сразу сдохнем в подвалах тех институтов и в вашем Поле Смерти. Если, конечно, сможем вылезти на поверхность и дойти до него.

– Мне не надо, – покачал головой Фыф. – Мы не особенно восприимчивы к радиации. К тому же Поле Смерти это не только она, а скорее совокупность излучений непонятной природы.

– А я не откажусь, – сказал Данила, забирая с ладони Снайпера и закидывая в рот свою долю. – Тем более что жрать охота – сил нет, и уже по барабану чего, лишь бы внутрь.

– Выберемся – пожуем, – сказал Снайпер. – Сейчас лучше не надо.

– Почему? – поинтересовался Фыф.

– Отяжелеем. И потом, если рана брюшной полости случится и инфекция в кишки попадет, лучше, чтобы они были пустыми…

Луч фонаря Фыфа уткнулся в выщербленный край бетонной платформы.

– Похоже, приехали, – тихо произнес мутант, водя фонариком из стороны в сторону. Мощный луч выхватывал из темноты то колонну, подпирающую свод станции, то побитую мраморную скамью, то странный барельеф на стене, изображающий голову лошади и человеческий кулак, бьющий животное в нижнюю челюсть. Глаза лошади через века пронесли неимоверное удивление от такого неожиданного поворота событий.

Дрезина довольно жестко ткнулась в край платформы, и слышно было, как от удара что-то металлическое отвалилось у нее под днищем и упало на рельсы.

Звук двух ударов – дрезины о бетон и металла о металл – гулко разнесся под высокими сводами. Троица замерла, направив стволы в сторону черного провала, когда-то бывшего широким входом на подземную станцию. Что находилось за невидимой границей, отделяющей станцию от недр разрушенного ядерного института, рассмотреть было невозможно – лучи фонарей не били настолько далеко, и их свет тонул во мраке. И показалось спутникам, что где-то там, в темных недрах мертвых лабораторий, кто-то омерзительно захихикал, одновременно скребанув по полу то ли железным прутом, то ли очень крепкими когтями.

Никогда никому не признался бы Данила, что от этих звуков по его спине пробежали мурашки и встали дыбом волосы под шлемом. Причем это был не страх, а что-то другое, пришедшее извне, словно не он сам боялся неизвестности, а кто-то живущий в этом мраке насильно пытался заставить его тело бояться.

Краем глаза разведчик видел, что то же самое происходит и с Фыфом. Мутант даже невольно сделал шаг назад, но справился с собой и тут же вернулся на то место, где стоял.

Лишь Снайперу, похоже, было все равно, кто или что ждет его впереди.

– Ну, чего на месте топтаться, пошли, что ль, – буднично произнес он, перепрыгивая с дрезины на платформу.

Всегда легче, когда в любом деле есть тот, кто подает пример. Данила с Фыфом, стряхнув с себя невольное оцепенение, последовали за Снайпером.

«Неужели он настолько непробиваемый и ничто его не берет?» – про себя удивился разведчик. И тут же получил ответ на свой безмолвный вопрос.

– Держитесь, парни, – бросил через плечо Снайпер. – Я, может, больше вас все это время боюсь. Но были в мое время в России такие славные войска, воздушный десант назывались, с парашютами на головы врага прыгали и, когда кончались патроны, зубами ему глотки рвали. Так вот у них поговорка была: «Десантник не тот, кто не боится прыгать с парашютом, а тот, кто боится, но все равно прыгает». Так что пошли дальше бояться, потому что те, кто там в темноте на нас жути нагнать пытаются, тоже живые и тоже опасаются тех, кто, несмотря на болотных червей, все-таки пришел к ним с острова.

Всё это Снайпер проговаривал, не спеша погружаясь в кромешную темень, словно в непроглядный омут. Луч его фонаря рыскал с пола на стены и снова на пол, так как споткнуться о какую-нибудь пакость, валяющуюся на полу или вмонтированную в пол, здесь было проще простого.

Фрагменты помещения, освещаемые фонарями, позволяли представить себе общую картину того места, куда попал Данила с товарищами. К входу на станцию вел длинный коридор, по которому когда-то возили груз для вагонеток. Люди были тем грузом, мутанты или научное оборудование – кто знает? Наверно, и то, и другое, и третье, вследствие чего и появилась на острове колония мутантов-телекинетиков. Но кто знает, что до сих пор хранили в себе подземные лаборатории разрушенного ядерного института, кто мог выжить в них после Последней Войны и во что превратился за два столетия?..

Мысли вяло бродили в голове Данилы. Привнесенный извне страх отступил, как крысособака, почуявшая силу и попятившаяся назад, предоставляя более сильному сородичу право атаки. Как-то сразу и вдруг навалилась усталость, захотелось просто подойти к обшарпанной стене, сесть, привалиться к ней спиной и заснуть. Или даже не ходить никуда, прямо так на пол рухнуть – и спать, спать…

– Держитесь, мужики! – вдруг закричал Фыф. – Шлемы не блокируют звуковые команды! Это Шепот Призраков! Не спать! Слушать только меня!

Вот уж не думал Данила, что маленький мутант может так заполошно и пронзительно верещать. Фыф орал, аж подпрыгивал на ходу, агрессивно потрясая своими глазными отростками, к виду которых разведчик успел уже привыкнуть, а его единственный глаз воинственно сверкал из-под каски в отблесках фонаря. Данила отметил, что от воплей мутанта встрепенулся и Снайпер, который, как и разведчик, чудом не зарылся носом в пол и не заснул на месте.

И вправду, из глубины коридора в паузах между воплями Фыфа слышалось шелестящее пение. Тихонько так, еле-еле. Убаюкивающе, умиротворяюще…

– Вот ведь гадство какое, – сплюнул Снайпер. – Что не шаг, то сюрпризы.

И сразу, без паузы крикнул:

– Вот оно!

Из мрака на границе света и тьмы шевельнулось что-то. Лишь на мгновение, словно вдоль фонарного луча провели прозрачным стеклом.

– Они здесь! – крикнул Фыф, нажимая спусковой крючок своего «Кедра».

Очередь распорола пустоту, гулкое эхо выстрелов частой дробью рассеялось под потолком, на пол звонко сыпанули гильзы.

– Отставить! – рыкнул Снайпер. – У нас патронов не вагон.

– Так они же…

– Это не они!

– Не понял…

– Даже если твои Призраки отражают картинку позади себя, у них должна быть тень! У того, кто пробежал перед твоим фонарем, тени не было. Пойми, тень непрозрачного объекта никуда не девается.

– Морок? – предположил Фыф.

– Вряд ли, – покачал головой Снайпер. – Скорее всего, они что-то делают с воздухом, посылают свое отражение, проекцию, куклу, на которую реагирует противник. Как на войне чучело в окопе выставить, чтоб вражий снайпер себя выстрелом обозначил, понимаешь?

– Но тогда где они?

– Смотрите внимательнее, – бросил Снайпер, светя фонарем уже не только перед собой, но и обшаривая лучом все пространство впереди, включая потолок. – И бей по теням!

Лучи света, словно сверкающие мечи, рассекали пространство, выхватывая из темноты разбитые силовые шкафы, куски оборванных проводов, разбитые потолочные плафоны и огромные дыры в стенах, когда-то облицованных плиткой. Данила успел подумать, что вряд ли те дыры пробиты каким-то оружием. Больше всего эти черные провалы напоминали норы. Только какое живое существо сможет прогрызть нору в бетоне… да еще и в стене под потолком?

– Оно над нами! – вдруг взвизгнул Фыф, но Данила уже стрелял. Так же, как в гигантского червя до этого, задрав ствол «Корда» почти вертикально…

Сверху ему за шиворот посыпалась бетонная крошка. Фыфу повезло меньше – на него плеснуло кровью, словно из ведра. Не отскочи он назад, могло бы и телом придавить…

На полу корчилось странное существо с распоротым очередью огромным животом, из которого хлестала черная кровь – своя или недавно проглоченная чужая – кто знает… Половину головы монстра занимала зубастая пасть, глаза огромные, без век и фасеточные, как у насекомого. Между глаз и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осминожьи щупальца с присосками, а ноги вывернуты коленками назад и оканчиваются страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

– Вряд ли это Призрак, – хмыкнул Снайпер. – Скорее, Потолочник. Пока жертва спит, убаюканная Шепотом, или на его проекцию пялится, он ей сверху на плечи прыгает. Режет горло, потом хватает ногами и улепетывает по потолку. Забавная зверушка.

– Пакость какая, – фыркнул Фыф, расстреливая в голову Потолочника остаток магазина. После чего утер с лица чужую кровь, брезгливо стряхнул ее на пол, сменил магазин и, задрав голову, вдруг заорал дурным голосом:

– Да их тут до хрена из нор лезет! Бежим!!!

…Они бежали, паля в тени, скользящие по потолку. Фонари, закрепленные на предплечьях, не мешали стрельбе, выхватывая из темноты мельтешение черных силуэтов над головами Данилы и его спутников.

Куда они бежали? А кто его знает… Вперед, куда ж еще. До тех пор, пока хватит сил криком глушить несущийся со всех сторон Шепот Призраков – или пение Потолочников, хотя, какая разница, как называть психологическую атаку врага. Вперед, до тех пор, пока хватит патронов и пока не откажут ноги, и без того уставшие донельзя. И пока не иссякнет воля к жизни, к победе, к желанию размазать по потолку тварей, которых вряд ли когда смогла бы создать природа без активной помощи человеческого разума.

…Они бежали до тех пор, пока не осознали, что над ними нет потолка и свет фонарей им больше не нужен. Серое небо над головой, остовы разрушенных зданий впереди, напоминающие поставленные вертикально скелеты живых существ, шепот разъяренных тварей, оставшихся за спиной, чьи фасеточные глаза прекрасно видят в темноте, но не способны переносить солнечный свет… И развороченные обломки невысокого здания с чудом сохранившейся трубой, направленной в небо, словно пулеметный ствол…

– Прям у реактора угораздило вылезти, – выдохнул Фыф, падая на колени от усталости.

– Хорошо, что хоть вообще вылезли, – проговорил Данила, все еще на автомате подсчитывая в уме оставшиеся патроны. Подсчет оказался неутешительным – осталось не более двадцати выстрелов. После чего разведчик осознал, что сам уже тоже не в силах стоять на ногах, и поневоле начал искать глазами, куда бы присесть хоть на минуту.

– Парни, попозже отдохнем, – произнес Снайпер, не отводя взгляда от черного провала, из которого они только что вылезли. – Сильно поганое место. Понятное дело, что через двести лет сам разрушенный реактор уже вряд ли опасен, но все равно лучше здесь не задерживаться.

– Согласен, – кивнул Данила, пересиливая себя. – Фыф, тебе помочь?

– Сам встану, что я, немощный, что ли, или без понятия? – проворчал мутант, поднимаясь на ноги.

– Не могу понять, где ж ты таких слов набрался? – хмыкнул Снайпер.

– Да у него в голове, – кивнул на Данилу Фыф. – А он, поди, от тебя.

Снайпер рассмеялся, за ним улыбнулись и его спутники – Фыф, как всегда, шире всех в силу анатомических особенностей физиономии.

– Ну, так то лучше, – сказал Снайпер, сверяясь с наладонным компьютером. – Двинули, мужики.

* * *

Путь, по которому они «двинули», сильно напомнил Даниле его переход по Тайницкому саду. Правда, в этом месте, которое когда-то, возможно, было парком, деревья не были живыми. Здесь из земли торчали стоячие мертвецы, обвивающие лысыми, перекрученными ветвями мертвые, полуразрушенные здания. Деревья-зомби, из последних сил опирающиеся на руины, может ли быть такое?

– Никогда не видел ничего более жуткого, – поежился Фыф. – Мы умеем управлять деревьями силой мысли, но то, что происходит здесь, умом понять невозможно.

– А что здесь происходит? – не понял Данила.

– Они умерли, но они живут. И ждут прихода блуждающего Поля Смерти, от которого кормятся, как бродячие собаки, подбирая за хищником ошметки энергии. Именно так я понял их единственное желание.

Одно из кривых деревьев, стоящих справа от Данилы, заскрипело и качнулось в его сторону. На всякий случай разведчик поднял ствол пулемета, готовый разнести в щепы мертвого вампира.

– Он не прочь полакомиться твоей энергией, но у него не хватит на это сил, – покачал головой Фыф. – Он разучился выкачивать силу из живых существ. Лучше побереги патроны…

С полкилометра спутники шли молча. Гнетущее впечатление от мертвого леса, словно мечом рассеченного напополам широким полотном старой асфальтовой дороги, пропало, лишь когда они вышли к зданию, на удивление хорошо сохранившемуся со времен Последней Войны.

Тогда мощный взрыв начисто срезал верхнюю половину здания, как клинок хорошего меча сносит половину черепа взрослого нео. Но при этом шесть нижних этажей дома остались практически нетронутыми. Конечно, по его стенам вился вездесущий вьюн, понятно, что в черных проемах окон не было стекол, а в подъездах – дверей, и вполне естественно, что облицовку фасада не пощадили кислотные дожди, ветры, снаряды и пули, оставившие на здании глубокие шрамы. Но в целом остатки когда-то многоэтажного дома выглядели гораздо лучше, чем бренные останки его разрушенных соседей, которые в большинстве своем стали холмами, поросшими травой, либо просто сравнялись с землей.

– Все, мужики, привал, – сказал Снайпер. – Иначе не дойдем.

– А далеко еще? – поинтересовался Данила, с облегчением снимая с плеча ремень пулемета.

– Не поверите – меньше полутора километров, – улыбнулся Снайпер.

– Так, может, дойдем? – спросил Фыф, несмотря на то что его слегка пошатывало от усталости.

– Э, нет, – покачал головой Снайпер. – Еще неизвестно, что нас впереди ждет. Поэтому отдыхаем до рассвета, а завтра – последний рывок.

– Завершающий, – поправил его Фыф. – «Последний» звучит слишком трагично. Как бы не сглазить.

– Пусть будет завершающий, – согласился Снайпер, первым входя в темный подъезд…

…Дом был пуст, как скорлупа съеденного ореха. Данила с товарищами обследовали его сверху донизу, но не нашли ни единой живой души – только кучи мусора и мертвые, высохшие побеги вьюна валялись на полу темных помещений, в которых когда-то давно жили люди.

Привал устроили в одной из квартир первого этажа. Сухой хворост из побегов ползучего растения, почему-то не прижившегося в этом месте, послужил отличным топливом для костра и подстилкой для лежанок, благо его здесь было просто немерено.

Снайпер поровну разделил между спутниками последние питательные таблетки и всю воду из единственной фляги.

– Так, может, воду-то побережем? – спросил Данила. – После твоей таблетки реально пить не хочется.

– Рухнешь от обезвоживания, – сказал Снайпер. – Так что пей. Если дойдем, то на складах всё должно быть. Если нет – то без разницы, есть у нас вода или нету ее…

– Я первый дежурю, – безапелляционно заявил Фыф после нехитрого ужина. – В плену у собакоголовых отоспался.

И, прихватив свой «Кедр», вышел наружу, чтоб свет от костра не мешал разглядеть гипотетического врага, приближающегося к месту привала.

Данила рухнул на свою импровизированную лежанку в полной уверенности, что как только его голова коснется скатанной в рулон куртки, то он сразу же провалится в сон. Но, как это всегда бывает по закону подлости, сон не шел. Вместо него пришли мысли, причем довольно странные. Данила даже удивился – с чего бы это такое лезет в голову, но извечное свойство человеческой натуры поделиться своими мыслями с кем-нибудь еще, заставило его тихонько позвать:

– Снайпер, слышь? Ты не спишь?

– Говори, – раздалось с той стороны костра.

Данила погипнотизировал немного спину напарника, не соизволившего повернуться, но потом понял, что Снайпер просто не хочет лишний раз тревожить обожженную руку, и выдал то, что пришло в голову:

– Слушай, а как бы ты хотел умереть?

– Хммм…

Спина по ту сторону костра все-таки шевельнулась. Снайпер медленно повернулся к собеседнику. В отблесках костра на его усталом лице, заросшем трехдневной щетиной, особенно выразительно выделялись глаза – грустные и задумчивые. Таким Снайпера Данила еще не видел. Обычно его лицо было бесстрастным, а глаза холодными и ничего не выражающими. И вот поди ж ты…

«А он все-таки человек. Такой же, как я, и… о черт, о Фыфе я тоже уже думаю как о человеке. Хотя внешность ли определяет, человек твой спутник или законченный урод?»

– Не такого вопроса я ждал, – медленно проговорил Снайпер.

– А… какого?

– Думал, ты спросишь насчет конечной цели путешествия. Например, зачем она мне теперь, когда путь назад отрезан.

– Ну, это понятно, – сказал Данила. – Настоящий воин всегда идет к намеченной цели вне зависимости от обстоятельств. Если, конечно, у него не появится другой цели, более важной. В этом смысл жизни воина, и это отличает его от ремесленника или пахаря.

– Интересно, – хмыкнул Снайпер. – А тогда почему вы идете со мной? От обязательств истинных ли, придуманных ли ты свободен, так как мы столько раз спасали жизни друг друга, что я уже счет потерял. Ствол ты получил еще более крутой, чем тот, о котором мы говорили вначале…

– Ну, если это не предлог избавиться от нас с Фыфом, – немного обиженно перебил Снайпера Данила, – то я вот что скажу. У нас с ним сейчас нет достойной личной цели, и поэтому идти нам особо некуда. А твоя цель красивая и… настоящая. И давай на этом закончим.

Снайпер усмехнулся, слегка шевельнув дыханием языки костра.

– Да нет, парень, есть у тебя цель. Только не осознал ты ее пока.

– Это какая такая цель? – удивился Данила, аж на локте приподнялся.

– Своим помочь. Тем, что в Кремле остались. Как я понял, без помощи им долго не протянуть.

– Опять ты за своё, – буркнул Данила, ложась обратно. – Они от меня отказались. Нет у меня больше никого, кроме тебя, Фыфа и пулемета.

– Ошибаешься, – качнул головой Снайпер. – Это друг твой от тебя отказался и воины, которые ему в рот смотрели. Но не община.

– Они бы тоже отказались, – горько сказал Данила. – На кой им второй раз за неудачника выкуп платить?

– Это ты неудачник? – поднял брови Снайпер. – Ну, ты сказал, парень. На войне всякое бывает, и плен – это еще не крест на солдате. Тем более если он смог из него выбраться самостоятельно. А ты сделал это. Выходит, крест на себе поставил ты, но никак не твоя община.

– И… что мне теперь делать? – спросил разведчик, сбитый с толку словами напарника. – Назад идти?

– Пока назад идти рановато, – медленно ответил Снайпер. – И сам погибнешь, и своим не поможешь. Поэтому давай-ка сейчас поспим, а там видно будет.

Он почти уже вернулся в прежнее положение спиной к костру, но, прежде чем погрузиться в сон, бросил через плечо:

– А умереть я бы хотел как Генрих Второй.

– Как кто? – не понял Данила, который в древней истории был не особенно силен.

– Как Генрих Второй, – повторил Снайпер. – У него была хорошая судьба. Он был королем и умер от раны, полученной в честном поединке. Правда, в отличие от него, я бы предпочел умереть быстро. Все, спим, разведчик, а то и завтра до цели не дойдем.

И буквально через минуту задышал ровно и глубоко, как человек, погрузившийся в глубокий сон. А Данила еще долго не мог уснуть, размышляя о словах напарника, благодаря которым его личная трагедия неожиданно предстала совсем в ином свете…

* * *

– Подъем, разведка!

Данила с трудом разлепил веки, словно они были свинцовыми.

– Твоя очередь дежурить.

Над ним стоял Снайпер, довольно сильно потрясывая его за плечо здоровой рукой.

– Ну, ты здоров спать, не добудишься.

Данила рывком сел на куче хвороста и энергично мотнул головой, прогоняя остатки сна.

Потом глянул в окно, осознал, что розовые прожилки меж свинцовыми облаками есть предвестники рассвета, подобрал с пола пулемет и шагнул к дверному проему.

Фыф спал на месте Снайпера, разметав во сне глазные отростки и бормоча что-то безгубым ртом. «Кедр» лежал на его груди, поставленный на предохранитель и с отсоединенным магазином, но мутант продолжал с силой давить пальцем на спусковой крючок.

– Даже во сне война парня не отпускает, – сказал Снайпер, укладываясь на место Данилы. – Ничего, привыкнет. Ты нам особо дрыхнуть-то не давай. Еще часа полтора – и командуй подъем, а то мы пару суток запросто придавим, только дай волю…

Разведчик вышел наружу, поежился от утренней прохлады, накинул куртку и еще раз огляделся. Вчера не до того было, под ноги смотрел в основном, чтоб заплетающимися конечностями не споткнуться обо что-нибудь. Сейчас же, после нескольких часов сна, было не в пример легче. Еще б на завтрак полбарана и ведро воды – и вообще жизнь-малина была бы…

Вокруг, как, впрочем, и везде, куда ни кинь взгляд, были разбросаны холмы разной высоты, когда-то бывшие зданиями. Лишь вдоль широкой и прямой как стрела линии дороги, поросшей жухлой травой, тянулись развалины, свободные от земли, травы и сорняков. Дом, в котором они заночевали, был первым из зданий, на которые почему-то не покусилась природа. Даже вьюн внутри него передох… С чего бы это?

Край солнца медленно высунулся из-за россыпи холмов, словно лысый череп облучившегося в Поле Смерти нео, которому и посмотреть охота, что делают люди, но и пулю из фузеи промеж глаз получать нет никакого желания. Усмехнувшись про себя такому сравнению, Данила не спеша повернулся на север – туда, откуда он со спутниками пришел вчера… и замер на месте, не в силах отвести взгляда от страшного, но в то же время завораживающего зрелища.

Оттуда, со стороны леса, состоящего из жутких деревьев-зомби, двигалось нечто.

Возможно, это можно было сравнить с гигантской медузой, изображение которой разведчик видел в библиотеке. Но огромная, медленно надвигающаяся волна не была просто мутной глыбой полупрозрачного студня высотой с шестиэтажный дом, из которого только что вышел Данила.

Внутри блуждающего Поля Смерти колыхались смутные изображения огромных зданий, людей и машин явно не военного предназначения. Глядя сквозь мутную призму смертельно опасного Поля, разведчик осознавал, что сейчас он видит Город, давным-давно стертый с лица земли огненным шквалом Последней Войны. Холмы и развалины, мимо которых величественно проплывало Поле, на несколько мгновений вдруг превращались в прекрасные, величественные строения, упирающиеся верхушками в бездонное небо… И как же хотелось удержать еще хоть ненадолго эти ускользающие мгновения!

Это было странно. И страшно одновременно. Потому что тот Город внутри Поля Смерти был… настоящим. Он жил своей размеренной жизнью, не зная, что с другой стороны мироздания за ним наблюдает одинокий человек в грязном камуфляже с пулеметом наперевес… Люди беспечно и неторопливо шли по тротуару, беседуя между собой… Переливались красками огромные плакаты, установленные вдоль идеально ровного проспекта без малейших следов трещин, выбоин и разломов… Веселые солнечные зайчики метались по застекленным окнам и витринам… И ласковый, теплый, манящий свет лился из глубины нереально чистого неба, раскинувшегося над крышами абсолютно целых зданий…

Данила понял – этот мир существует на самом деле. И стоит только сделать шаг – и он навсегда окажется в этом сказочном месте… чтобы уже никогда не покидать его…

Он сделал шаг. И еще один. И еще…

– Назад!!! Назад, мля!!!

Голос Снайпера, раздавшийся за спиной, ударил в затылок, словно выстрел.

Данила вздрогнул. Неправдоподобно реальный морок рассыпался, как ледяной кирпич, в который угодила пуля. Город в толще желеобразной, подрагивающей массы стал плоским и невыразительным, щиты и дома растеряли краски, став серыми и унылыми, а лица людей задрожали и смазались, став похожими на физиономии тряпичных кукол, разрисованных углем.

А потом он увидел, как Поле Смерти всасывает в себя все, что хоть немного дышит жизнью. Мелких насекомых, тщетно пытающихся убежать, улететь, уползти от неминуемой гибели, пролетающего мимо рукокрыла средних размеров, увлекшегося охотой и оказавшегося в опасной близости от студенистой массы… Даже травинки, успевшие пробиться сквозь трещины в асфальте, при приближении Поля Смерти мгновенно чернели и рассыпались в пыль.

Тогда Данила повернулся и побежал так быстро, как, наверно, не бегал никогда. Но при этом он успел заметить, как выскочивший из здания Фыф что-то говорит Снайперу, отчаянно жестикулируя при этом. Тот сначала замялся, но после, выдернув из чехла свой роскошный нож, одним движением перерубил подбородочный ремень на шлеме мутанта. Фыф благодарно кивнул, после чего швырнул шлем на дорогу и побежал рядом с товарищами.

Несмотря на отсутствие довольно тяжелого довеска на голове, мутант выдохся быстро. Его хватило метров на двести, не больше.

– Не могу, – прохрипел он. – Черт с ним, уходите без меня…

Вместо ответа Данила ухватил Фыфа за лапу повыше локтя и поволок за собой. И при этом успел заметить, как Снайпер с другой стороны сделал то же самое.

– Блин, мужики, бросьте… а то сейчас материться начну, – попробовал пошутить мутант.

– Начинай, – выдохнул Данила.

– Или ментально долбану, – пригрозил Фыф.

– Щас по шее получишь, – вполне серьезно пообещал Снайпер. – Молчи уже, а? И так… с голодухи дыхалки не хватает…

Когда от нагрузки раздолбанное войной и временем шоссе начало двоиться в глазах, Данила сплюнул набившуюся в рот черную пыль и прохрипел:

– Куда бежим? Долго еще?

– Пулемет брось… – вместо ответа посоветовал Снайпер.

– Или меня, – пискнул Фыф.

– Ты замолчишь или нет?! – заорал разведчик, заводясь не на шутку. Не столько на Фыфа, сколько на себя. Думал, что двужильный, ан нет, оказалось, такой же, как все…

– Тише ты! – рыкнул Снайпер. – Вон дом высотный видишь? Белый…

На эту странную башню Данила уже давно обратил внимание. Она была абсолютно целой, словно вывалилась из нутра Поля Смерти! Даже издали становилось ясно – это здание необъяснимым образом ухитрилось остаться без каких-либо заметных повреждений. Данила даже этажи умудрился подсчитать на бегу – двадцать четыре! Нереально, невозможно… Даже толстенные кремлевские стены и башни, которые старались ремонтировать при первой же возможности, не выглядели столь безупречно, как эта башня, архитектурой напоминающая вставшую в боевую стойку гигантскую стальную сколопендру!

– Вот оно, – бросил Снайпер на бегу. – Склады Кантемировской… Но пока давай правее. Опоры ЛЭП впереди видишь?

– Ну…

– С них рыжий мох свисает… многолетний. Судя по тому, что он целый… туда Поле Смерти не ходит…

На их пути стояло с десяток опор линий электропередач – кстати, тоже прекрасно сохранившихся. Приглядевшись, Данила понял – между опорами были в несколько рядов натянуты провода, по которым время от времени пробегали голубоватые молнии. Этакий электрический забор, на высоченных металлических каркасах которого уютно устроились длинные гроздья ярко-рыжего мха-паразита, в основном питающегося энергией живых существ. Попадешь в его заросли – и почти мгновенно наступает необъяснимая усталость. И если поддался ей – всё, считай, простился с жизнью, мох выпьет всю жизненную силу до капли. Не иначе насыщенный цвет мха, обосновавшегося на опорах ЛЭП, объяснялся его довольством жизнью – и безопасно, и энергии вдоволь, жри – не хочу.

До опор было метров сто, не более. Но Фыф уже почти вообще не шевелил ногами, и его приходилось тащить волоком. Данила обернулся. Нет, не успеть…

Поле Смерти настигало их неотвратимо. Буквально в десятке шагов позади шелестела по земле и асфальтовой крошке гигантская, жуткая, колышущаяся стена с застывшей в ней мертвой картинкой когда-то живого Города. Сейчас лица людей, замерших на середине движения, напоминали смятые, уродливые маски полуразложившихся трупов, обнаживших неестественно белые зубы в посмертном оскале.

И тут сверху, с ближайшей опоры линии электропередач в самую середину Поля Смерти ударила синяя молния.

Раздался громкий треск, в воздухе запахло озоном и горелой серой. Данила обернулся вновь и увидел, как ломаное синее лезвие вспороло студенистую массу сверху донизу… и полностью утонуло в ней. Черный неровный шрам затянулся мгновенно, но, тем не менее, Полю Смерти такой прием пришелся не по нраву. Оно замедлило свой бег, потом остановилось, покачалось немного на месте, словно раздумывая, – и медленно, неохотно отступило. А потом и вовсе величаво направилось в обратную сторону, по ходу сжигая дотла всю полудохлую растительность, что попадалась ей на пути.

– Борьба разумных энергий… С ума сойти, – прошептал Снайпер, падая на землю. – Чертово Поле, всю силушку выпило подчистую.

– Думаешь, оно? – спросил Данила, который тоже чувствовал себя очень неважно.

– Кто ж еще? – усмехнулся Снайпер. – Вампир проклятый. И приманка у него что надо.

– Это да, – протянул Данила, осознавая, что провалил дежурство и чуть не подставил товарищей. – И я на нее попался. Если б не ты…

– Ерунда, – отмахнулся Снайпер. – Ты ж такое впервые видишь.

– А ты? Уже видел раньше Поле Смерти вблизи? – удивился разведчик.

– Поле не видел, а смерть чувствую, – усмехнулся Снайпер. – Мы с ней давние игроки, все пытаемся друг друга переиграть.

– И как, всегда получается у тебя ее обставить? – улыбнулся Данила.

– Пока да, как видишь, – ответил Снайпер и, повернувшись к мутанту, осторожно потряс его за плечо. – Фыф, а Фыф, как ты там? Живой?

Слабое шевеление глазных отростков свидетельствовало о том, что мутант жив-здоров, только слегка не в себе. Данила с удивлением наблюдал, как с опоры ЛЭП вниз медленно сползла тоненькая молния, словно неимоверно шустрая змея, пробежала по верхушкам мокрых от росы травинок, до которых не добралось Поле, и с легким потрескиванием растеклась вокруг валяющегося на земле мутанта. Снайпер с Данилой даже отодвинулись подальше от странного явления природы, понимая, что вряд ли тот, кто их только что спас, станет пытаться причинить вред.

Фыфа слегка тряхнуло, после чего он вдруг резко сел и открыл единственный глаз… в глубине которого Данила успел рассмотреть росчерк крошечной молнии.

– Теперь порядок, – сообщил мутант, энергично тряхнув головой, отчего глазные отростки поочередно хлопнули его по щекам. – Я уж думал, что не удастся с эонами на контакт выйти.

– А это еще кто такие? – удивился Снайпер.

– Трудно объяснить, – неопределенно пошевелил пальцами Фыф. – Да вон они, на проводах. Понять их невозможно, но иногда с ними можно договориться.

– Так вот ты чего на руках-то у нас висел. Энергии много ушло? – спросил Данила.

– Чуть не сдох, – признался Фыф. – Сзади Поле высасывает, спереди эоны мнутся, то ли помочь, то ли ну его на фиг. Хорошо хоть под конец решились. Но, думаю, лишь потому, что им самим это Поле никуда не упёрлось.

– Совсем ты, Фыф, блатной стал, – вздохнул Снайпер. – Хватит уже у Данилы в мозгах копаться.

– Да я не у него, – рассеянно ответил мутант. – Порой и твои поверхностные мысли перехватывать удается, а там такое…

– Ладно, перехватчик, пошли уже, – буркнул Данила, которому стало немного совестно за то, что он орал на Фыфа, – кто ж знал, что тот занят переговорами на высшем уровне, причем в буквальном смысле этого слова, судя по высоте ЛЭП…

И они пошли – благо до башни пути было всего ничего – метров триста: разбитое шоссе перейти да через поросшие жженой травой развалины перелезть – не иначе по ним неоднократно и с удовольствием лазило блуждающее Поле Смерти, сегодня нарвавшееся на неожиданный отпор.

– Интересно, почему она такая… целая? – спросил Фыф, отважно перепрыгивая через обломок практически размолотой в щепы деревянной вывески, тем не менее сохранившей остатки надписи, поясняющей очевидное, – на деревяшках все еще можно было разобрать полустертое «…палки».

– Стальной каркас, особый цемент, стойкая краска и тройное кольцо ПВО, – пояснил Снайпер. – Белый маяк с мощной передающей станцией наверху для тех танкистов, кто отступал к складам, поливая собственной кровью каждый метр родной земли.

– Вечная память, – прошептал Фыф.

– Вечная память… – эхом отозвался Данила.

– Воистину вечная, – кивнул Снайпер. – Если вы будете помнить, то и те, кто будет после вас, не забудут.

Он наклонился и, очищая поверхность от черной пыли, провел ладонью по щиту, то ли выброшенному взрывом из ближайшей станции метро, то ли кем-то принесенному оттуда после взрыва и прислоненному к двум арматуринам, торчащим из земли. В щит была вмонтирована бронзовая звезда и ветка под ней. И всё. Просто звезда и просто ветка теперь уже неизвестного растения – весточка из далекого прошлого…

Они постояли молча с минуту, словно отдавая дань памяти тем, кто уже никогда не вернется с полей Последней Войны. Тем, кто не дошел до этого места два столетия назад…

– Пойдем, мужики, – сказал Снайпер. – Поле Смерти и эоны берегут это место лучше любого другого охранника. Теперь нам вряд ли кто помешает.

Но он ошибся.

– Смотрите, – воскликнул Фыф, указывая в сторону разрушенного шоссе, изломанная лента которого уходила за горизонт.

Там, в легком тумане из черной пыли, повисшей в воздухе, брела тоненькая фигурка, держась за бок и припадая на правую ногу.

– Не верю своим глазам, – пробормотал Данила. – Но ведь это…

– Именно, – сказал Снайпер. – И, похоже, ей нужна помощь.

Он закинул за спину свой снайперский комплекс и пошел навстречу приближающейся Насте. Данила замешкался немного, пытаясь куда-то определить свой «Корд», оказавшийся ни с того ни с сего жутко громоздким. А у Фыфа все еще немного подкашивались ноги, поэтому получилось так, что Снайпер оказался впереди всех.

Девушка-киборг, увидев знакомые лица, попыталась прибавить шагу, но споткнулась и упала на одно колено.

– Похоже, ей совсем худо, – пробормотал Снайпер. – Ума не приложу, как она оказалась здесь…

Данила отставал всего на три шага, когда Снайпер приблизился к Насте и попытался поднять ее.

– Что с тобой, девочка? – спросил он. – Куда тебя ранило?

По лицу девушки было видно, что она терпит нешуточную боль, хотя на камуфляже крови не наблюдалось. Действительно, что с ней? Вроде Поле Смерти ушло левее, и там же остались эоны, живущие на проводах ЛЭП…

Внезапно прекрасное лицо Насти, слегка искаженное болью, стало бесстрастным, будто маска музейного манекена. Словно в замедленном фильме увидел разведчик, как неторопливо поднимается правая рука киборга, как отгибается кнаружи ее кисть, обнажая запястье… И как из этого запястья, разрывая кожу, вылетает длинный серый клинок…

– Сна-а-а-й-п-еер!!!

Крик Данилы разорвал воздух – и то ли благодаря ему, то ли еще по какой причине Снайпер успел немного сместиться в сторону, уходя от удара…

Но ему не хватило какой-то доли секунды, чтобы завершить движение. Заточенный под четырехгранный штык танталовый клинок ударил его в грудь.

В сердце…

Во всяком случае так показалось Даниле.

– Тварь! – вырвалось у него.

Девушка стояла над телом Снайпера. С клинка, торчащего из ее руки, стекла вниз тяжелая капля крови.

Первым побуждением было выстрелить – но «Корд» висел на ремне поперек груди, а убийца Снайпера стояла в трех шагах. Потому Данила, не снижая скорости бега, сдернул пулемет с шеи и двумя руками, как бревно со стены во врага, лезущего снизу, метнул двухпудовую железяку, метя в горло киборга.

Несомненно, кости, усиленные танталом, были мощным оружием, как и тренированные мышцы, привыкшие таскать такой скелет. Но удар в горло – это всегда удар в горло.

Кио упала навзничь, а сверху на нее навалился Данила. Пулемет, оказавшийся между ним и киборгом, пришелся как нельзя кстати. Рывок – и ствол лег точно на шею мутанта, при этом разведчик ухитрился коленом блокировать руку, оканчивающуюся страшным штыком. Осталось лишь надавить всем весом на ствол и задушить убийцу Снайпера.

Одно движение…

Которое оказалось так сложно сделать.

Ее пронзительно-синие глаза спокойно смотрели в лицо Данилы.

– Зачем ты это сделала?!!! Зачем ты убила его?!!! – закричал разведчик.

– Он обманул Хозяина, – ровно ответила девушка. – И Хозяин послал меня убить обманщика.

– С-сука! – взвыл Данила. Больше от бессилия, потому что понимал – убить ее он не сможет.

– А ну, держи ее!

Лицо Фыфа, неожиданно возникшее слева, было страшным. Единственный глаз выпучен, словно вот-вот выскочит из орбиты, глазные щупальца вытянуты вперед и напряжены, рот перекошен.

– Что ты собрался…

– Держи ее!!!

Рев Фыфа слегка сбил Данилу с толку, и он машинально выполнил команду, усилив давление коленом на руку с клинком и перехватив вторую.

И тогда Фыф ударил. Головой. Своими глазными отростками. В глаза киборга.

Данила невольно зажмурился. Тонкая струйка крови брызнула ему в лицо, и он услышал, как Настя застонала. И тут же ее руки, которые Данила едва удерживал, хоть и давил со всей силы, расслабились…

Разведчик открыл глаза.

Девушка лежала на земле, а из уголков ее глаз по щекам медленно стекали две кровавые слезы.

Данила медленно повернул голову. Фыф стоял рядом, брезгливо вытирая лапкой свои глазные щупальца, испачканные кровью вперемешку с чем-то белым.

– Зачем… так? – сдавленным голосом спросил Данила.

– По-другому никак, – отрезал Фыф. – По твоим глазам было ясно, что у тебя на нее рука не подымется. Поэтому пришлось сделать ей трансорбитальную лоботомию.

– Она что, жива?

– Да.

– И теперь… будет как те дебилы, что охраняли вход в метро? «Да, хозяин, нет, хозяин»?

– Нет, – качнул головой Фыф, склоняясь над телом Снайпера. – Я отделил не лобные доли мозга от остальной его части, а живой мозг от электронного управляющего центра. Так что теперь, если она выживет, будет обычная баба… со скрытым штыком в руке. Учти это на будущее.

Все это он проговаривал, осторожно надрезая разгрузку на груди Снайпера его же ножом. Закончив, он так же осторожно задрал рубашку, обнажив колотую рану. После чего наклонился и прислонил ушное отверстие к груди раненого.

– Он жив, – сообщил Фыф через полминуты. – Но в отключке от болевого шока, естественная реакция организма. Видишь, ее штык специально для этого заточен под стамеску, иначе бы он мог вообще удара не почувствовать. У него пробито легкое, пара сантиметров правее бы – и все.

– Он будет жить?

– Не знаю, – пожал плечами Фыф. – Лекарей здесь нет, а я один не смогу заштопать легкое. Но сделаю все, что в моих силах.

Фыф проворно вскрыл аптечку Снайпера, достал оттуда широкий пластырь в непромокаемой прорезиненной упаковке, вскрыл ее ногтем, после чего прилепил упаковку внутренней стерильной стороной прямо на рану и зафиксировал ее пластырем.

– Полдела сделано, – произнес мутант, доставая из аптечки длинную и толстую иглу, и с силой воткнул ее в грудь Снайпера выше раны.

Снайпер вздрогнул и открыл глаза. Несколько секунд он внимательно смотрел на своих спутников, потом перевел взгляд вниз. И, увидев иглу, торчащую из его груди, тихо, но спокойно произнес лишь одно слово:

– Пневмоторакс?

Снайпер едва шевельнул губами, но этого было достаточно – Данила увидел, как по его щеке изо рта потекла тоненькая струйка крови.

– Он самый, – кивнул Фыф, прилаживая к игле маленькое пластмассовое устройство. После чего откинул крохотный рычажок устройства, послушал, как шипя выходит воздух из груди раненого, удовлетворенно кивнул головой и вернул рычажок в прежнее положение.

– Надо же, попался… как новичок на куклу, – прошептал Снайпер. – Сколько у меня времени?

– Часа четыре. Если интенсивность кровотечения не увеличится и не забудешь каждые двадцать минут воздух спускать, – ответил мутант, вводя раненому повыше локтя содержимое шприц-тюбика с обезболивающим.

– Лихо у тебя получается, – улыбнулся Снайпер.

– Так анатомия-то у нас одинаковая, – произнес Фыф, захлопывая аптечку. – Только морды разные и мозги. Вам вот с лицами больше повезло, мне – сами понимаете с чем…

– С языком тебе точно повезло, – отметил Данила. И, склонившись над Снайпером, спросил: – Ну как ты?

– Быстро помереть… не получится, – криво улыбнулся Снайпер. С его лица медленно сходила мертвенная бледность, уступая место легкому румянцу – сказывалось действие мощного анестетика. – Придется медленно… как Генрих…

– Типун тебе на язык, – разозлился Данила. – Живешь и жить будешь, никуда не денешься!

И повернулся к Фыфу.

– Что теперь делать будем?

– Понятия не имею, – ответил Фыф. – Были бы картишки, я б с тобой в преф перекинулся. Умеешь в преф играть?

– Идти надо, картежники, – тяжело произнес Снайпер, приподнимаясь на локте.

– Куда ты намылился в таком состоянии? – поинтересовался мутант.

– Туда, – упрямо мотнул головой Снайпер в сторону башни. – Там… склады. Да помогите мне встать кто-нибудь!

Данила помог раненому подняться на ноги, а Фыф взвалил себе на плечи его распоротую разгрузку.

– Тяжелая, – пожаловался он. – И что ты туда напихал, хотел бы я знать?

Риторический вопрос Снайпер оставил без ответа.

– Что с ней? – спросил он, глядя на Настю, которая лежала на земле без признаков жизни.

– Коматоз, мать ее за ногу, – процедил Фыф. – Щас приведем в чувство спящую красавицу.

И, подойдя к киборгу, наклонился и с силой ударил ее несколько раз ладонями по щекам.

– Полегче! – в один голос рыкнули Снайпер и Данила.

– Не, ну ни фига себе! – поднял на товарищей удивленный глаз Фыф. – Одного она чуть не убила, другой сам ее только что чуть не убил – и «полегче»?

– Она – женщина, хоть и киборг, – сказал Снайпер.

– И она не сама, ею Мозг недобитый из колбы управлял, – добавил Данила.

– Ну, тогда я умываю руки, – сказал Фыф. – И когда она уже по собственной инициативе начнет вас мочить, сами отделяйте ей лобные доли от межушного ганглия.

– Почему от ганглия? – удивился Данила.

– Потому что блондинка, не видно, что ли? – фыркнул Фыф.

– Он и фольклор скачал, – с хрипом вздохнул Снайпер.

– А то, – самодовольно усмехнулся Фыф. – Только в твоем случае дальше фольклора не получается пробиться. Интересно, как тебе удается экранировать мозговую деятельность?

– Последствия ментальных блоков, – непонятно произнес Снайпер, слегка морщась от боли, до конца не снятой уколом. Но, тем не менее, отстранил руку Данилы – мол, не надо, сам пойду.

В это время Настя открыла глаза. Приподнялась, села, непонимающе провела ладонью по лицу, посмотрела на свои окровавленные пальцы, потом на Снайпера и дальше, беспомощно – на его спутников.

– Это я сделала, да?

В ее голосе слышалась скрытая мольба – скажите, может, это неправда и я здесь ни при чем?

Но Фыф был непримирим.

– Нет, это моя покойная тёща сделала, – сварливо проговорил он. – Вон тем штырем, что у тебя из руки торчит.

Настя посмотрела на орудие смерти, все еще выглядывающее из ее руки, после чего заточенное жало с легким щелчком скрылось в ее предплечье. Девушка машинально лизнула ранку на запястье и неожиданно всхлипнула:

– Простите меня… Я все видела как в тумане и ничего не могла поделать…

– Ладно, хорош реветь, машина смерти, – сменил гнев на милость Фыф. – Ну чего с ней делать будем?

– С собой возьмем, – твердо сказал Данила. – Под мою ответственность.

После чего поднял с земли пулемет и недвусмысленно щелкнул предохранителем. Мол, если что – рука не дрогнет.

– Ну-ну, – с иронией произнес мутант, похлопав по стволу своего «Кедра». – Если что, учти, я продублирую.

– Фыф, хорош девчонку стращать, – поморщился Снайпер. – Пошли уже…

* * *

…У башни имелась одноэтажная пристройка, на крыше которой неизвестно каким чудом сохранился зеленый крест с изображением змеи, обвившей чашу. Сейчас на нем сидела, увлеченно расправляя перья, потрепанная кем-то ворона. В ту пристройку и направились спутники, следуя указанию Снайпера.

Он точно знал, куда и зачем идет, словно был здесь раньше неоднократно. Естественно, что внутри старой аптеки были лишь бетонный пол и кучи мусора на нем. Но Снайпер уверенно подошел к остаткам электрощита, торчащим из ниши в стене, порылся в кармане пыльника, вытащил из него КПК и воткнул в него провод, извлеченный из того же кармана. После чего подсоединил наладонник к одной ему ведомой точке в беспорядочной мешанине ржавых проводов, с которых свисали клочья истлевшей оплетки, набрал на КПК комбинацию цифр…

И пол вздрогнул.

С потолка на головы незваных гостей посыпалась вековая пыль, а за оконным проемом, давно лишившимся рамы и стекол, сорвалась с зеленого креста облезлая ворона, оглашая возмущенным карканьем окрестности белой башни.

Данила с удивлением наблюдал, как дальний конец пола отрывается от стены и медленно начинает уходить вниз. Послышалось шипение, словно воздух атмосферы всосался в искусственно созданный вакуум. Не прошло и минуты, как спутники стояли не на полу старой аптеки, а в начале наклонного спуска, уводящего в темные недра очередного подземелья.

Правда, в этом подземном тоннеле имелся свет. Скорее всего, он зажегся сразу после того, как Снайпер активировал вход, – некоторые круглые плафоны, вделанные в стены тоннеля, не работали вообще, некоторые отчаянно мигали, и лишь от силы половина из них горела нормально, заливая тоннель тусклым призрачным светом.

– Ну что, поехали, – сказал Снайпер, щелкая клапаном иглы…

Мало кому из присутствующих доводилось видеть подобное чудо, требующее колоссальных затрат страшно дефицитной электроэнергии, но шипение воздуха, выходящего из груди раненого, вывело спутников из легкого ступора. Жизнь Снайпера висела на волоске, и, возможно, там, в недрах секретных складов Кантемировской дивизии, найдется что-то, что сможет продлить ему жизнь…

Тоннель, ведущий вниз, оказался не особенно длинным. Через сотню шагов он расширился – и Данила увидел то, что не надеялся увидеть даже в самых смелых мечтах.

Вместе с входным тоннелем огромное помещение напоминало гигантскую букву «Т», в которой верхняя часть была несоизмеримо длиннее нижней. И вдоль задней стены этой длинной перекладины стояли танки…

Их было много: штук тридцать, не меньше. Основную массу составляли легендарные Т-90, хорошо знакомые Даниле с детства. Правда, в отличие от памятника перед Оружейной палатой, с которого давным-давно сняли все более-менее ценное, эти танки с виду были готовы хоть сейчас ринуться в бой. Но пять танков, стоящих прямо напротив входа в подземелье, разведчик видел впервые.

– Ну, здравствуй, Т-010, – усмехнулся Снайпер. – Вот и снова свиделись.

– Ты уже видел этот танк? – робко спросила Настя – видно было, что ей все еще не по себе от того, что она натворила, пусть даже и против собственной воли.

– Не только видел… но и кататься приходилось…

Снайпер закашлялся. Кровь по уже проторенному руслу струйкой сбежала по его подбородку.

– Кровотечение начинается, – нахмурился Фыф. – Что делать будем? Шлюзы штурмовать на танках и моих родственничков под пулеметами заставлять Снайпера чинить? Или на башню Мозга пушку нацелим и…

– В Кремль бы его доставить, – мрачно произнес Данила. – Есть у нас лекари знатные.

– Нет уж, на фиг, – качнул головой Снайпер, утирая тыльной стороной ладони кровь с лица. – До Кремля я не доеду… И лучше своей смертью помру, чем дам себя лечить твоей родне, Фыф, или же Настиной. Давайте-ка считыватель найдем… Он где-то здесь должен быть…

Фыф с Данилой переглянулись. Понятно было – Снайпер хочет перед смертью все-таки исполнить то, ради чего он сюда пришел. И остались ему считаные часы. Так что выбирать не приходилось: во все времена воля умирающего – закон.

Танки стояли в ряд, а пространство между ними было заполнено ящиками. Большими, маленькими, с надписями и без. В основном крашенными в зеленое, с армейскими маркировками, набитыми через трафарет. Видно было, что боеприпасы, оружие, запчасти и все остальное складировали наспех, стараясь хоть как-то соблюсти видимость порядка. Но получалось это далеко не всегда.

– На что хоть похоже то, что мы ищем? – спросил Фыф.

– Понятия не имею, – качнул головой Снайпер. – Но по идее вот это должно к нему подходить – если, конечно, процессор на ножках не обманул.

Он протянул руку и извлек из болтавшейся на плече Фыфа разгрузки черный овальный предмет, похожий на учебную гранату РГД-5 без запала.

Данила отметил, как в глазах Насти проскользнуло любопытство.

– Это то самое, за чем вас послал Хозяин?.. Бывший Хозяин, – поправилась она, и ее глаза сверкнули снова – на этот раз ненавистью.

– Оно, – выдохнул Снайпер вместе с красным пузырьком, лопнувшим на его губе. – А ты знаешь, как оно работает?

– Очень примерно, – ответила Настя. – Но я думаю, что ридер ОКНа, содержащего унбигексий, должен быть по размерам никак не меньше танка.

– Кто должен быть не меньше танка? – переспросил Данила, понявший из сказанного от силы половину.

– Ридер. То есть считыватель информации Оптического Квантового Накопителя. Это слишком длинно, потому вот эту черную гранату, что держит в руке Снайпер, в свое время сокращенно назвали ОКНо.

– А что ты сказала насчет уни… – Снайпер кашлянул. – Никогда такого слова не слышал.

– Унбигексий. Химический элемент Периодической системы Менделеева с атомным номером 126, открытый российскими учеными за год до Последней Войны, – отчеканила Настя. – Основное свойство ОКНа, созданного с применением микроскопических объемов этого элемента, – это накопление практически неограниченных объемов информации. Первое и единственное в своем роде ОКНо, созданное в лабораториях Сколково, содержит все сведения о достижениях человечества за всю его историю.

Активируется специальным ридером, пропускающим через ОКНо управляемый поток нейтрино, после чего биологический или технологический объект, то есть все равно, человек или киборг, имеющий прямой контакт с накопителем, может пользоваться знаниями всего человечества как своими собственными. Информация просто всплывает в его мозгу. К сожалению, это свойство накопителя временно – вне считывателя он может работать лишь несколько суток, после чего вновь переходит в неактивное состояние.

– А ты откуда обо всем этом знаешь? – спросил Фыф.

– Данная информация доступна всем киборгам серии NST, – пожала плечами Настя. – Мы ищем накопитель и считыватель уже много лет и просто обязаны знать, что именно ищем.

– В отличие от некоторых, – усмехнулся Снайпер.

– Которым, тем не менее, везет несколько больше, – заметил Фыф. – А вот это не оно?

Мутант ткнул пальцем в огромный предмет странной формы, заботливо накрытый брезентом.

Нечто громадное высотой почти до потолка стояло рядом с последним танком – и около него не наблюдалось ни единого ящика или другого постороннего предмета. Что было странно. На складе явно не хватало места, а тут практически тридцать квадратных метров свободного пространства, почти полностью занятых чем-то, под брезентом напоминающим формой… гигантское надгробие, установленное в изголовье могилы великана. И метра два мертвой зоны вокруг, обнесенных выцветшей красной лентой, натянутой между вцементированными в пол арматуринами. Интересно, что же так ревностно оберегали предки? И отчего вдруг побледнел Снайпер, увидев этот странный предмет?

Данила рванул край зеленого покрывала. Брезент слетел – и спутники увидели странный прибор, действительно чем-то напоминающий могильный памятник. Краем глаза Данила отметил, как Снайпер облегченно вздохнул. Интересно, почему? Думал, что увидит что-то другое?

На массивном металлическом основании, усеянном рядами датчиков, лежал огромный металлический «бублик», опутанный сетью проводов и трубок. Внутри «бублика» имелся полукруглый прозрачный колпак, в котором просматривалась натянутая паутина из тончайшей, но, по-видимому, крайне прочной проволоки. В центре «паутины» имелась небольшая чаша, плетенная из того же материала, из краев которой выглядывали два острых жала, направленных друг на друга.

Но больше всего притягивало взгляд «надгробие», расположенное на незначительном удалении позади «могилы». Прямоугольник из серого металла, вмонтированный вертикально в бетонный пол, был снабжен огромным экраном, занимающим почти две трети его площади.

– Это точно оно! – прошептала Настя. – Волноводы, электромагнитные ускорители, криогенное охлаждение, радиационный экран, взрывозащищенный терминал высшего уровня безопасности…

Снайпер протянул Фыфу накопитель.

– Иди, пробуй. Думаю, у тебя получится.

Мутант неуверенно протянул лапку, осторожно принял черную «гранату», подошел к «бублику», почесал лысую макушку, поколдовал немного с защитным колпаком, откинул его и осторожно положил «ОКНо» в плетеную чашу.

«Граната» легла четко между двумя жалами, словно под нее и создавалось переплетение из паутины. Фыф опустил колпак и отошел на несколько шагов. Четверо спутников выжидательно смотрели на устройство… но ничего не происходило.

– Может, надо его в розетку воткнуть? – осторожно предположил Данила, припомнив затертое до дыр руководство к старинному прибору с забавным названием «пылесос».

– Вот черт! – воскликнул Фыф. После чего сноровисто забежал за считыватель и рванул книзу рукоятку небольшого рубильника, вделанного в стену.

Бетонный пол завибрировал так же, как до этого в старой аптеке, когда Снайпер подсоединил КПК к силовому щиту. Но на этот раз вибрация появилась не вследствие работы скрытых механизмов, опускающих пол, а совсем по иной причине.

На «могиле» и «надгробии» замигали зеленые огоньки, которые вскоре сменились желтыми, а некоторые изменили цвет на кроваво-красный. Что-то громко запищало. Одна из криогенных трубок, опутывавших «бублик», выбросила струйку белого азотного пара. Внутри активированного Фыфом рубильника послышался треск, из него посыпались искры. Неожиданно над головами спутников прозвучал механический женский голос:

– Основной источник питания недоступен… Система переключена на резервный источник… Система завершит работу в течение четырнадцати минут.

По черному экрану терминала пробежала мешанина непонятных символов, после чего фон экрана изменил цвет на ярко-синий, и на нем появилось изображение кнопки с надписью «Enter».

– Ну, кто хочет открыть «ОКНо»? – спросил Снайпер.

Видно было, что Фыф не горит желанием во второй раз приближаться к «надгробию». Да и Настя выглядела одновременно зачарованной и слегка напуганной. Потому Данила осторожно положил пулемет на цементный пол, обогнул «могилу» и уверенно надавил пальцем на кнопку.

Замигали лампочки на панелях, по огромному экрану побежали разноцветные кривые линии с поясняющими надписями на каком-то давно забытом языке. А над ними обозначилась горизонтальная трубка, напоминающая пустой ртутный термометр, под которым возникла короткая надпись: «0 %». И сразу же следом: «1 %… 2 %…» «Термометр» стал потихоньку заполняться ядовито-зеленым цветом, а под прозрачным колпаком начало происходить что-то воистину фантастическое…

Странный, потусторонний свет окутал паутину, на которой лежала «граната». И показалось Даниле, что этот кусок черного металла вдруг шевельнулся, словно живое существо во время кормежки. Свет длинными волнами вливался в него – и постепенно в непроглядной черноте предмета начала проявляться слабая, пульсирующая точка, напоминающая биение крошечного сердца.

«40 %» – мигнуло на экране…

– Не обманул процессор-то… – завороженно прошептал Фыф, но на него никто не обратил внимания. Все стояли, зачарованные феерической картиной рождения чего-то нового, неестественного, чуждого этому миру – разрушенному, растерзанному и уже наполовину похороненному под толщей нанесенной ветрами земли, сыпучего песка и черной пыли…

«60 %…»

Воздух потрескивал от обилия разлитой в нем энергии. Крошечные огни Святого Эльма тихонько раскачивались на верхушках танковых антенн, а из разгрузки, все еще висящей на плече Фыфа, вдруг разлилось сияние цвета нереально чистого неба…

– Не может быть… – прошептал Снайпер, осторожно доставая из кармашка распоротой разгрузки бледно-синее яблоко, по бокам которого время от времени с легким треском пробегали маленькие молнии. Его нежный свет окутал ладони раненого и осветил растерянную улыбку на лице Снайпера.

– Еще один накопитель? – поинтересовался Фыф. – Тот самый, что спас наши тушки в каземате Арсенала? Никак дармовой энергией подпитался и ожил…

– Нет, – покачал головой Данила. – Это не накопитель. Это его билет домой.

На экране горизонтальный «термометр» стал почти полностью зеленым, датчик под ним медленно мигал: «91 %… 92 %… 93 %…»

– До отключения системы остается одна минута, – невозмутимо сообщил женский голос. – Тридцать секунд… Пятнадцать секунд…

Внезапно внутри устройства что-то затрещало и все огоньки на панелях, бывшие до этого желтыми и зелеными, сменили цвет на красный. Почти сразу треск сменился на сиплый визг, словно внутри устройства кто-то душил крысособаку, – и вдруг в нем что-то лопнуло с оглушительным звоном.

Разом погасли лампочки и экраны, исчез свет, окутывающий паутину. Лишь «граната», лежащая на ней, продолжала излучать золотой, почти солнечный свет. А внутри нее равномерно пульсировало темно-фиолетовое сердце цвета недооформившейся грозовой тучи.

– Берите, – сказал Снайпер, по-прежнему не выпуская из рук своё яблоко. – Вы заслужили.

– Что заслужили? – недоуменно переспросил Фыф.

– Знания. Любые, какие попросите, – пояснил Снайпер. – И они останутся в вашей голове навсегда. Только будьте осторожны и не просите многого – ваш мозг может вместить гораздо меньше, чем вы думаете. Но разом выучить язык или стать профессором квантовой физики вполне реально.

Настя подошла, откинула прозрачный колпак и бережно извлекла из чаши сверкающую «гранату».

– Так вот почему считыватель поставили именно здесь, – сказала она.

– Думаешь, те, кто готовил этот бункер, знали, что никогда сюда не вернутся? – задумчиво произнес Фыф. – Экстренное обучение для танкистов будущего?

– Думаю, да, – произнесла Настя, закрывая глаза и вытягивая вперед руку с зажатой в ней «гранатой». – И, думаю, эти знания в скором времени очень нам пригодятся.

Голову девушки на долю секунды окутало легким нимбом, отчего ее волосы стали пышными, словно львиная грива. После чего она открыла глаза и улыбнулась.

– Мозг не взорвался? – заботливо поинтересовался Фыф, принимая из рук Насти маленькое солнце, может, случайно, а может, и с умыслом созданное предками в форме древнего орудия смерти.

– Не надейся, – хмыкнула девушка. – Свой побереги.

Однако, несмотря на совет, Фыф держал в своей руке «гранату» несколько дольше. Особого ореола вокруг его головы Данила не заметил, но черепные швы мутанта заметно выделились, будто внутри его головы кто-то на короткое время включил мощный прожектор.

– Хорошо вставило, – крякнул мутант, передавая Даниле чуть поблекший накопитель. Но разведчик отрицательно покачал головой.

– В одной древней книге сказано: «Во многой мудрости много печали», – произнес он. – Излишние знания погубили этот мир, потому мне хватит того, что у меня уже есть. К тому же девушке нашего друга они гораздо нужнее. Иди, Снайпер, спаси ее.

И, взяв с ладони Фыфа сверкающий предмет, вложил его в руку Снайпера.

– Спасибо вам, – произнес с трудом пришелец из иного мира – то ли потому, что рана давала о себе знать, то ли еще по какой-то причине. – Я этого никогда не забуду…

– Тебе спасибо, – ответил за всех Данила. – Выживи, ладно?

– Обязательно, – кивнул Снайпер. – И, если смогу, отправлю весточку.

– Ты уж постарайся, – улыбнулся разведчик.

– Сделаю все возможное, – в ответ улыбнулся Снайпер, доставая из кармана пыльника свой КПК и протягивая его Даниле. – Будете отсюда уходить, не забудь закрыть дверь. Подсоедини провод к серебристому порту, введи код «Кремль 2222» и нажми Enter. Запомнишь?

– Не вопрос, – кивнул разведчик. – Только скажи все-таки, как ты узнал про склады и про то, что на них хранится? И откуда у тебя в КПК карта с ключом от этого места? Теперь, наверно, можно?

– Можно, – кивнул Снайпер. – Тот доктор и дал. Он лечил рабочих, которые строили этот бункер, и рассказал мне о нем. После окончания работ он ушел отсюда, буквально за несколько дней до начала Последней Войны, – ему для путешествия между мирами не нужны никакие артефакты. Такие вот дела… Ну ладно, ребята, пойду я, пожалуй…

Он повернулся к стене и осторожно протянул обожженную левую руку перед собой. Сквозь его пальцы, покрытые ожогами, нетерпеливо били маленькие молнии, но, похоже, сейчас Снайпер не чувствовал боли. В такие моменты боль отступает перед наплывом иных, более сильных чувств.

Он медленно опустил руку вниз…

Бледно-синее яблоко зависло в воздухе. Воздух вокруг него сгустился, стал непрозрачным, похожим на мутное стекло. Постепенно от яблока, окутанного короной потрескивающих молний, вверх и вниз начала медленно расходиться едва заметная трещина. Со стороны это выглядело, словно странный предмет цвета неба продавливает пространство, а то прогибается внутрь и, не выдержав давления, рвется как старая тряпка.

– Погоди, Снайпер, – произнесла Настя, уже успевшая куда-то сбегать. – Так и пойдешь в окровавленном пыльнике и с двумя пучками энергии в руках?

Снайпер неуверенно обернулся. И улыбнулся вторично, увидев в руках девушки светлую толстовку с эмблемой радиационного пропеллера на капюшоне, рюкзак и почти новые джинсы, наверняка оставленные здесь кем-то из рабочих, в запарке забывшим переодеться и покинувшим это место в рабочей спецовке. Странно, что все это не истлело за два столетия, хотя предки, похоже, после своего ухода откачали воздух из склада через систему вентиляции и намертво законсервировали помещение.

– Спасибо, Настя, – сказал Снайпер, снимая пыльник, местами задубевший от свернувшийся крови. – И правда, в моем мире не стоит светить такими вещами. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Спутники помогли ему быстро переодеться, пока синее яблоко завершало свою работу. Фыф заботливо щелкнул рычажком иглы, выпуская воздух из груди Снайпера, после чего застегнул на нем толстовку, а Данила помог пристроить на плечи рюкзак.

– В рюкзаке твой ВСК-94, фляга с водой и четыре пачки патронов СП-6, – сказала Настя. – Это то, что смогла быстро найти. Там еще фотки какие-то и документы. Они не тяжелые, потом выбросишь, если не понадобятся.

– Спасибо, ребята, – повторил Снайпер. – За все спасибо. Прощайте.

Пространство, от пола до потолка разорванное синим яблоком, дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, окутывающие странный предмет, словно электрические руки, держали края разрыва. Снайпер подошел к нему, взял в руку и шагнул вперед. Там, за краем междумирья, Данила смог рассмотреть лишь черное небо, черную стену леса и полосу жухлой, мертвой травы. Мир, как две капли воды похожий на тот, из которого уходил Снайпер. Во всяком случае, на первый взгляд.

Но второго взгляда уже не случилось. Края пространства сошлись за спиной Снайпера со звуком резко захлопываемой двери. В том месте еще некоторое время повисела дымчатая полоса, за которой, словно пиявки в аквариуме, плавали трещины на штукатурке складской стены. Повисела – и исчезла, словно и не было ничего, и не стоял здесь минуту назад Снайпер, умеющий ходить между мирами…

– Вот и всё, – как-то потерянно произнес Фыф. – Одни мы остались…

– И правда, – отозвалась Настя. – Куда теперь пойдем-то?

– Получается, ни у тебя теперь дома нет, ни у меня, ни у Данилы…

– С последним я не согласен!

Фыф удивленно оглянулся на разведчика.

– С чем ты не согласен?

– С тем, что у меня нет дома.

Данила подошел к товарищам.

– Снайпер мне глаза открыл. Даже если ты потерял свой дом, всегда найдется способ его вернуть – особенно если он нуждается в твоей помощи.

– А если не получится? – усомнился Фыф.

– А если не получится, то что мешает завести себе новый? – улыбнулся Данила. – Есть у меня одна задумка. Поможете?

Фыф с девушкой-киборгом переглянулись.

– И что за задумка? – осторожно спросила Настя…

* * *

Танк Т-010 оказался на удивление вместительным, хотя с виду несколько уступал размерами легендарному Т-90. Настя сноровисто вскрывала ящики своим танталовым клинком, а Данила с Фыфом таскали к ближайшему чуду российской военной мысли автоматы Калашникова со сбалансированной автоматикой, пистолеты Ярыгина, цинки с патронами, ящики с гранатами… Правда, частью штатного боекомплекта танка пришлось пожертвовать, а также сбросить дополнительные топливные баки, чтобы вместить в машину хотя бы часть того, что хотелось…

– Ну и ладно, – сказал Фыф, утирая лапкой пот со лба. – До Кремля где-то километров пятнадцать будет. Так я говорю, Насть?

Девушка в это время что-то подсчитывала на КПК Снайпера.

– Я тебе не «Яндекс», – проворчала она. – Сейчас, подожди, проложу маршрут… Так. Четырнадцать с хвостиком.

– Угу, четырнадцать с хвостиком, – покладисто согласился Фыф. – Это очень существенная поправка, свидетельствующая о том, что если у танка с основными баками по шоссе запас хода четыреста километров, то до Кремля мы точно доедем.

Настя скривила презрительную физиономию и, не удостоив мутанта ответом, полезла в башенный люк танка. Откуда вынырнула, словно декоративная чугунная рыбка из аквариума, и сообщила:

– Ну стволов напихали, прям ни сесть ни встать. Короче, я еду на месте командира танка, тут хоть немного есть где развернуться. К тому же здесь управление огнем дублировано, и командир может вести огонь из всего комплекса вооружения, размещённого в башне. Так что кто-то пойдет водителем, а кто-то балластом.

– Командовать парадом будет киборг-блондинка, – задумчиво произнес Фыф. – Чудны дела твои, Великий Атом!

– Не понимаю, что ты имеешь против блондинок, – произнес Данила. – Ваши-то девушки, как я понял, сплошь лысые. Завидуешь, что ли? Или влюбился?

– Я?! – ужаснулся Фыф. – В эту железную леди с пикой в конечности?!!

– Как знать, – прищурился Данила. – Противоположности, говорят, притягиваются. Ты лучше скажи, кто танк поведет?

– Похоже, мне придется, – вздохнул мутант.

– А ты умеешь? – поинтересовался разведчик.

– Надо было не выпендриваться, а за ОКНо подержаться хоть чуть-чуть, – позлорадствовал Фыф, получивший возможность отплатить Даниле той же монетой. – Глядишь, и ты бы танк водить научился. Как, например, я или этот киборг женского пола, который в отличие от тебя не терялся. Может, и в целом извилин бы прибавилось. А то результат узкой специализации сказывается, знаешь ли.

– Мне моей специализации хватает, – сказал Данила, похлопав ладонью по стволу «Корда». – Пойду-ка я его на башню присобачу, там как раз, смотрю, установка имеется под пулемет.

– Давай-давай, иди. Поближе к командиру, – усмехнулся Фыф. И со вздохом полез в водительский люк осваиваться…

Данила приладил пулемет к установке, зарядил полную ленту, проверил, не выкинул ли Фыф еще десяток лент, заботливо упакованных разведчиком в патронные ящики, и поискал глазами какую-нибудь тряпку, чтобы вытереть руки, испачканные в ружейном масле. Его взгляд упал на что-то белое и матерчатое, торчащее из порванного бумажного пакета, который небрежно валялся на развороченном Настей ящике для гранат.

Разведчик спрыгнул с танка, поднял пакет и потянул за край материи, оказавшейся легкой и воздушной. Пустой пакет упал на бетонный пол, а в руках Данилы оказалось трехцветное полотнище – белая полоса, синяя, красная…

– Флаг государства, сгоревшего в пламени Последней Войны. Как, впрочем, и все остальные государства этой планеты, – прокомментировал находку Данилы Фыф, высунувшийся из танкового люка.

– Пока жив Кремль, жива и Россия, – хмуро ответил разведчик, осторожно кладя флаг на ящик и вытирая руки пакетом.

– А кроме тебя, любителя древних книжек, хоть кто-то помнит сейчас в Кремле, что означает этот флаг? – хмыкнул мутант.

– Помнят… наверное, – не совсем уверенно ответил Данила. А и правда, не забыли ли остальные сородичи за хозяйственными заботами и нескончаемой битвой за выживание историю собственного народа? И нужна ли она сейчас кому, та история, кроме энтузиастов-одиночек, любящих коротать время в библиотеке? Надо признать, что немного таких осталось. Пахари да Мастеровые вообще все неохотнее отпускают ребятишек учиться грамоте, предпочитая обучать их наследственному ремеслу, нежели буквам, которые вряд ли когда пригодятся в жизни…

Тем не менее Данила, оттерев ладони, все-таки сложил аккуратно флаг и спрятал под камуфляж на груди. Зачем? На этот вопрос он и сам себе не ответил бы. Просто иначе было никак – и всё тут. Да к тому же сейчас других вопросов было невпроворот, только успевай поворачиваться…

Хотя вопрос связи внутри танка, поначалу показавшийся неразрешимым, решился довольно быстро – «улитки», навешиваемые на ухо и снабженные микрофоном, нашлись в специальном отсеке Т-010. Их зарядка, как и зарядка аккумуляторных батарей танка от электрощита, расположенного в стене позади боевой машины, заняла не более пятнадцати минут. Правда, вопрос крепления «улитки» на ушное отверстие Фыфа, не имеющее раковины, вначале вызвал заминку, но мутант решил проблему просто – вскрыл аптечку, зафиксировал средство связи на голове пластырем и снова полез на водительское место. Откуда рыкнул:

– Ну что, поехали, что ли?

– Рискни, одноглазый, – хмыкнула Настя, видимо расслышавшая выпад про «киборга-блондинку».

Мутант возмущенно фыркнул и рискнул. И у него это получилось довольно неплохо. Танк всхрапнул, словно боевой фенакодус перед прыжком, и, на удивление плавно для такой тяжелой машины, выехал из подземелья наружу.

– Тормозни, Фыф, – попросил Данила.

– Что еще? – раздался в «улитке» недовольный голос.

– Дверь закрыть надо, – сказал разведчик, спрыгивая с башни на землю…

Серебристый порт в электрощите нашелся быстро. Его и искать не надо было – среди полуистлевших, рваных проводов и разрушенных временем предохранителей крохотный серебряный прямоугольник выделялся весьма заметно. Данила подсоединил к нему провод КПК и набрал на клавиатуре «Кремль 2222».

Как и следовало ожидать, пол позади него загудел и медленно вернулся в исходное положение. Больше ничто не напоминало о том, что под ногами был не просто пол старой аптеки, а вход в подземный склад танковой дивизии – даже шва между стеной и полом не осталось. После чего произошло странное – порт в щите вдруг заискрил… и стек расплавленной каплей вниз по проржавевшей задней стенке щита.

– Понятно, – тихо произнес Данила, пряча КПК в карман. – Больше сюда хода нет никому…

* * *

Танк несся по старому, полуразрушенному шоссе на сумасшедшей скорости – но тряски практически не ощущалось. Порой удивительная машина натуральным образом перелетала через огромные воронки и трещины, но даже при ударе гусеницами о землю в момент приземления танк лишь слегка качался, словно катер Фыфа на речной волне.

Данила расположился сверху башни у своего «Корда», закрепленного в специальной установке. По идее, безопасности ради, можно было ехать и даже вести огонь, не высовываясь из люка. Но все же ориентироваться по танковым экранам было для разведчика пока еще сложновато. А вот наверху, где полный обзор и пулемет под рукой, – в самый раз.

Меньше чем в километре от Кантемировской недалеко от шоссе паслось блуждающее Поле Смерти. Странное и страшное порождение Последней Войны двинулось, было, в сторону танка, но тут же остановилось, словно передумав, и продолжило неспешный путь в прежнем направлении. То ли осознало, что не сможет догнать стремительно движущуюся боевую машину, то ли побоялось пушки, которую Настя сноровисто довернула в его сторону.

– Поле-то амёба амёбой, а не дурак, – прокомментировал Фыф действия Поля Смерти. – Никому неохота получать ракетой по ложноножкам…

Справа промелькнули развалины ядерного института с одинокой трубой реактора, нацеленной в небо. После чего Фыф круто повернул налево и погнал танк по прямой, выжимая из машины все возможное.

Данила понимал мутанта – там, по правую руку, осталась его родина, его соплеменники. Пусть бывшие, но ведь и зажившая рана болит порой. Так чего говорить о свежей, еще даже не затянувшейся… Так что пусть гонит, пока дорога позволяет. От воспоминаний все равно не уйти, но скорость, боль и время все-таки помогают душевным ранам заживать быстрее…

Прошло несколько минут, и в «улитке» раздался голос Фыфа:

– Слышь, командир башни, приготовься. Сейчас справа будет Даниловский мост в Зону. Как бы собакоголовые нас не поджарили по старой памяти.

– Лучшая защита – это упреждающий ПТУР в печень, – ответила Настя, на ходу разворачивая башню танка.

И как только из-за холмов показались ажурные конструкции трехпролетного моста с двумя бетонными коробками ДОТов на берегу, танк тряхнуло. Его пушка плюнула огнем – и один из ДОТов превратился в маленькое солнце, внутри которого продолжали детонировать снаряды, добавляя светилу объема и насыщенности цветов.

Однако во втором ДОТе не дремали. Длинная и широкая амбразура озарилась ответными вспышками. Впереди танка взлетели кверху комья земли и куски вывороченного взрывом асфальта, а по броне, словно град по крыше, застучали крупнокалиберные пули.

– Из пулеметов по танку – это сильно, – прокомментировал Фыф. – Это они с перепугу, наверно…

Но его слова потонули в грохоте выстрелов – Данила уже приник к «Корду», заливая вражескую амбразуру горячим свинцом…

Что стало с защитниками ДОТа, осталось неизвестным. Короткий бой пролетел как одно мгновение, при этом танк продолжал движение не снижая скорости. ДОТ, как и Даниловский мост, скрылся за остовами разрушенных зданий, полузанесенных землей и песком, а машина летела вдоль реки, мимо остатков когда-то облицованной плитами набережной… Промелькнул забор Зоны, развороченный боевым роботом. Около пролома суетились собакоголовые, причем вполне результативно – огромная дыра в заборе была уже заделана почти наполовину.

Разведчик, сидя наверху башни и наблюдая проносящиеся мимо картины, сейчас словно в ускоренном темпе отматывал назад все, что произошло с ним за последние двое суток. Путь, который он прополз на животе до реки, неприметный бугорок с полумертвым кустом на нем… Не иначе под его ветвями до сих пор лежит замаскированная дальнобойная винтовка КСВК, из которой Снайпер с расстояния в полтора километра снял охрану на вышке, чтобы Данила смог проникнуть за забор Зоны…

Снайпер… Кем он был для Данилы? Командиром? Учителем? Другом? Вроде любое из этих слов подходит, особенно если условно поделить их совместное путешествие на три части. В начале – командир, потом – учитель, а в конце – самый настоящий друг, не раз спасавший жизнь разведчика. Нет, не то и не так. Не надо вешать ярлыки на этого путешественника между мирами. Он – Снайпер. И пусть он таким и останется в памяти. Без характеристик и лишних, ненужных фраз. Просто тот, с кем плечом к плечу был пройден путь, который Данила никогда уже не забудет…

Башня танка вновь дрогнула, заставив разведчика прервать поток философских размышлений. Ну конечно, машина неслась мимо базы кио, над которой возвышалась величественная Башня Мозга.

– П-получай! – послышалось в наушнике шипение разъяренной кошки.

Первый выстрел не принес башне заметных повреждений, лишь сбил пару башенок с крыши. Зато второй попал точно в одно из высоких и узких окон, откуда немедленно полыхнуло пламя. Последнее, что увидел Данила, прежде чем танк скрылся за холмами, возвышающимися по обе стороны Пятницкой улицы, были клубы черного дыма, вырывающиеся изо всех окон Башни Мозга…

– Командир танка, побереги снаряды, а? – раздался в «улитке» недовольный голос Фыфа. – За тебя этот Мозг в башне все равно теперь думать не сможет, так что пользуйся своим и не рефлексируй.

– Фыф, заканчивай. Проехали, – вступился за девушку Данила, расслышав в наушнике то ли всхлип, то ли с трудом подавленный новый приступ кошачьего шипения. – Нам еще переругаться не хватало перед тем, что нас впереди ждет.

– Да я же так, разрядить обстановку, – примирительно отозвался мутант, одновременно немного сбрасывая скорость на узкой дороге. – Что впереди ждет, хотя бы представляешь?

– Кремль впереди, – ответил Данила.

– Спасибо, кэп, разъяснил, – поблагодарил Фыф. – А то я все думаю, и куда это мы едем?

– Данила, он неисправим, – раздался в наушнике голос Насти. – Я хотела сказать… спасибо тебе за всё.

Разведчик мельком глянул на вынырнувший справа купол «Кузнецкой» с застрявшим в нем танком, вспомнил кокон и толпу руконогов…

– Да я что. Это Снайперу спасибо.

– Тебе тоже.

Голос Насти был непреклонным.

– Ты с ней лучше не спорь, – посоветовал Фыф. – Помни про штырь в конечности.

– А ты за дорогой смотри, – усмехнулся разведчик. – Мост на ладан дышит. Как бы нам вместе с танком в реку не ухнуть.

– Не ухнем, – отозвался мутант, вновь разгоняя Т-010 до максимальной скорости. – А вот полетать придется знатно…

Мост, прозванный Чугунным, возвышение в средней точке имел незначительное. В общем, далеко не пешеходный Садовнический мост, разрушенный в первые же дни Последней Войны, – тот, говорят, как болотная змея, перед атакой выгибался над Водоотводным каналом. Но на такой скорости малейшая кривизна – уже трамплин.

Танк несся по мосту, и Данила видел, как позади него осыпаются в реку бетонные балки, простоявшие два века и все же не выдержавшие веса многотонной махины. А потом танк взлетел, пронесся над уцелевшей половиной моста и грянулся гусеницами прямо на выводок стальных сколопендр.

– Нас ждали? – мстительно хмыкнул разведчик. – Ну вот, дождались…

Неожиданно Т-010 сбросил скорость, не доехав какой-то сотни метров до начала следующего моста. А потом и вовсе остановился – грамотно, за развалинами здания, в котором Данила со Снайпером заночевали в первый раз, так, чтобы с кремлевских стен танка не было видно. А когда стих рев моторов, со стороны Москворецкого моста стали отчетливо слышны многоголосые крики, лязг оружия и редкие выстрелы.

– Нео штурмуют Кремль, – сказала «улитка» голосом Фыфа. – Их поддерживают два биоробота класса «А», четыре тактические управляемые машины и…

Мутант замялся.

– Говори! – потребовал Данила.

– И один из моих… бывших соплеменников. Это сам Старший, первый по силе среди Повелителей Туманов. Сейчас я вижу все его глазами и… похоже, он увидел меня…

Фыф застонал.

– Что с тобой? – в один голос крикнули Данила и Настя.

– Он… гасит волну агрессии обороняющихся хомо… и… одновременно… пытается разорвать мой мозг…

– Где он? – крикнул Данила, ныряя в башню танка. Там, сверху кучи ящиков, наваленной на сиденье наводчика, он лично положил заряженный «Вал». Как чувствовал…

– На сломанном подъемном кране…

Данила помнил – перед Последней Войной возле Кремля снесли огромную гостиницу. А от нового здания, построенного на ее месте, краны убрать не успели. И один из них частично сохранился. Рухнул, сложившись пополам от коррозии, но остатки, поросшие мхом, до сих пор возвышались над развалинами.

Сколько же отсюда до крана? Метров четыреста, не меньше…

Данила бежал по обломкам здания, когда-то возвышавшегося над Москвой-рекой. Сейчас от него осталась куча бетонных обломков да треть стены, мертво глядящей на отравленную реку черными провалами слепых окон.

«Нереально… Его ж отсюда почти не видно будет, если он ростом с Фыфа…»

Но, как говорил когда-то отец Филарет, глаза боятся, а руки делают. Данила взбежал на стену – непонятно, как только ноги не переломал в мешанине бетонного мусора, кусков разорванной арматуры и проплешин осклизлого мха, – и закусил губу до крови.

Там, за рекой, не было больше стены тумана. Да и не нужна она более, так как уже не было смысла скрывать от осажденных численность осаждающей армии и ее маневры.

Нео штурмовали Кремль.

Их серые тела, лезущие на стены по приставным лестницам, сливались в одну сплошную серую массу, колышущуюся у подножия древних стен. От этой массы отделились и текли вверх восемь или девять ручейков… и пока что там, наверху, у зубцов, распадались на серо-красные капли и срывались вниз, в толпу мутантов, сегодня не считающихся с потерями.

Как и говорил Фыф, позади штурмующей толпы двумя металлическими башнями возвышались боевые роботы, практически аналогичные тому, которым управлял Снайпер при штурме Зоны. Mountain А-12 отличался от четырнадцатой модели лишь отсутствием генераторов защитных силовых полей. Это снижало защитные свойства робота, но зато он становился гораздо легче, что при тех же тактико-технических характеристиках двигателей добавляло ему маневренности и возможности нести больше вооружения и боеприпасов.

Рядом с обоими Mountain А-12 суетились роботы обслуги – две единицы «Rex» и две «Serve».

Как утверждали знатоки боевых машин, «Rex» получил свое имя от «Tyrannosaurus rex», вымершего плотоядного ящера, на которого он был крайне похож. Конструкторы этой машины не стали долго мучиться с дизайном. Они просто скопировали его с универсального убийцы, созданного матушкой-природой, добавив ему лишь мощные и когтистые передние лапы. Между лапами из груди робота торчало дуло автоматической пушки, в настоящее время бесполезной – боеприпасы всех моделей биороботов, выживших до сего времени, были расстреляны давным-давно. В задачи этой модели входила доставка биологического топлива для базового робота Mountain А-12, обеспечение его безопасности от диверсий с тыла, а также охрана вспомогательного робота серии «Serve».

«Serve» сильно смахивал на большого, но весьма трусливого паука, практически постоянно прячущегося за спиной базовой модели. Насчет того, откуда произошло название модели, выбитое на ее корпусе, вышеупомянутые знатоки расходились во мнениях – либо от латинского servus, означающего «раб», либо от английского «service». В функции этого робота входили поддержка технического состояния Mountain А-12 и «Rex», а также спасение собственной бронированной шкуры любой ценой – ведь без должной техподдержки оба боевых робота долго бы не протянули.

В битвах за выживание огнестрельное оружие биороботов давно стало скорее обузой, чем подспорьем. Наверняка не без помощи своих «сервов» оба Mountain А-12 лишились своих плечевых пушек, а также расположенного на спине кислородно-йодистого химического лазера, предназначенного для уничтожения тактических боеголовок противника, что позволило им с удивительным для таких махин проворством метать в защитников стен Кремля каменные ядра и обломки бетона. Наверняка такая работа требовала значительных энергозатрат. Потому и метались между стеной и хозяином проворные «рексы», таская в пастях и лапах трупы убитых нео. Тела убитых мутантов жуткая с виду «пристяжь» сноровисто закидывала в топку Mountain А-12, расположенную на брюхе, – бронированные заслонки топок даже не закрывались после очередной подкормки во избежание излишних энергозатрат.

Но сейчас не роботы, и даже не штурмующие Кремль нео беспокоили Данилу. Он ясно видел – защитники стен двигались как-то вяло, словно борясь со сном или сильной немочью. Да, боевые топоры и мечи, обагренные кровью мутантов, продолжали свою работу, мелькая тут и там меж уцелевших зубцов стены. Но разведчик прекрасно знал, что его соплеменники способны на гораздо большее. Потому он осторожно встал на одно колено, выключил предохранитель «Вала», передернул затвор и щелкнул переводчиком режимов огня.

Понятное дело, что те, кого отбирали в разведку, помимо всего прочего, должны были обладать идеальным зрением. Данила не был исключением, потому ему удалось разглядеть крошечную фигурку, затаившуюся между торчащих кверху огрызков балок рухнувшего крана. Совместив целик с мушкой, разведчик коснулся пальцем спускового крючка.

«Чуть выше возьми, – прозвучали в голове слова Снайпера, сказанные вроде бы совсем недавно – и в то же время так давно, словно вечность прошла с той ночи. – Начальная скорость пули небольшая, соответственно имеет место быть существенная крутизна траектории ее полета…»

«Пшик», лязг затвора… Нет, не попал. Показалось, что на метр ниже ног мутанта сверкнула искра, выбитая пулей из ржавой лестницы крана.

Фигурка заметалась. Еще выстрел… Мимо. Дьявол, на таком расстоянии еще удивительно, как пули долетают…

Внезапно фигурка замерла на месте, и Данила почувствовал, как в ушах у него зазвенели колокола всех храмов Кремля, а мозг вдруг стал настолько большим, что еще мгновение – и извилины, проломив изнутри височные кости, полезут из черепа наружу, словно крутой фарш из мясорубки.

В глазах все поплыло, и Данила понял – больше прицельной стрельбы не будет. Причем еще пара секунд – и всё, считай, отстрелялся навеки.

И снова ирреальный, будто доносящийся из другого мира голос Снайпера прозвучал в голове, вновь произнося уже сказанные ранее слова: «В порядке исключения… иногда можно…»

Щелчок переводчика режимов огня вполне осязаемо ударил по ушам, будто по перепонкам с двух сторон саданули стальными молотками. Но Данила, пересилив себя, кое-как прицелился и выпустил три длинные очереди, словно сверху вниз распиливая ими верхушку крана и небольшой кусочек серого неба над ней…

Звон в ушах исчез – и разведчик поразился полной, абсолютной тишине, разлившейся вокруг. И в этой тиши медленно, очень медленно падала вниз с рухнувшего крана еще одна кровавая капля… Нет, не капля. Скорее, что-то бесформенное, почти разорванное напополам.

Данила с силой сжал веки и тряхнул головой. Неужто оглох?

«Все в порядке, – прозвучало под черепной коробкой. – Ты сделал его! И мою башку спас заодно. Сейчас все пройдет, это последствия ментальной атаки».

«Кто-то обещал не копаться в моих мозгах», – подумал Данила.

«Всё-всё, покидаю твой череп и завожу машину».

И вправду – медленно, словно кто-то увеличивал громкость динамика, из полной тишины стали выкристаллизовываться звуки боя, происходящего за рекой… и приглушенное ворчание моторов Т-010 за спиной.

Данила поднялся с колена, повернулся и, от души пожелав себе не сломать шею, побежал вниз. Один раз предательский обломок бетона поплыл под подошвой, но разведчик успел оттолкнуться и послать тело вперед. Приземление со значительной высоты отдалось болью в коленях, но Данила уже снова несся вперед и вниз, причем гораздо быстрее небольшой лавины щебня и мусора, сорвавшейся вслед за ним.

Танк уже медленно выползал из-за укрытия, когда разведчик запрыгнул на броню. Бросив в люк пустой «Вал», он быстро проверил, все ли в порядке с пулеметом.

– Никто ничего не украл, пока тебя не было? – невинно поинтересовалась «улитка» в ухе голосом Фыфа.

– А у тебя от вредности мозг еще не взорвался? – парировал разведчик.

– От вредности вряд ли, – вздохнул Фыф, – а вот от атаки Старшего мог бы запросто. Так что спасибо.

– Да ладно, сочтемся, – напряженно хмыкнул Данила. Так как в следующую минуту стало не до разговоров.

Танк разгонялся для удара. Баррикаду на Москворецком мосту убирать никто и не думал. Так и чернела она обгорелой башней от танка Т-80, поставленной на попа почившим на дне Москвы-реки биороботом Chinook В12. Подпиравший башню мусор от пожара лишь оплавился и сцементировался, сделав баррикаду еще более неприступной.

– Может, стрельнуть? – неуверенно предложил Фыф.

– Нельзя, там же пролом, мост рухнет! – крикнул разведчик, увидев, как Настя доворачивает башню. – Крути в обратную сторону, пушку повредишь!

Отвернуть пушку девушка успела. Данила тоже успел нырнуть в люк и упереться ногами в пирамиду ящиков…

Удар был страшным. Танк тряхнуло так, что Данила впечатался головой в потолок башни и, если бы не шлем, шишкой на макушке он вряд ли б отделался. А так только шею заломило.

– Жив, разведка? – осведомилась Настя, которую надежно фиксировало командирское анатомическое кресло.

– Не дождетесь, – проворчал Данила. – Заряжай ПТУР.

– Может, осколочно-фугасным по толпе-то? – усомнилась Настя, хладнокровная, как кусок тантала.

– Ты о роботах думай, – отрезал разведчик, высовываясь из люка. – С толпой я сам справлюсь.

– О, мужик! Уважаю, – прокомментировал диалог Фыф, судя по голосу, далеко не такой спокойный, как Настя. Впрочем, после того как он протаранил баррикаду, приняв удар лобовой брони Т-010 о башню старинного танка в считаных дециметрах от своих глазных отростков, его вполне можно было понять…

Повреждений на танке заметно не было, разве только краска кое-где слетела. Обернувшись, разведчик отметил, что баррикады на мосту больше нет. Как и башни от Т-80 впереди по курсу, – не иначе нырнула с моста вслед за создателем баррикады. Но в следующее мгновение Даниле было уже не до баррикад, башен и боевых роботов, ржавеющих на дне Москвы-реки.

Потому что прямо на него надвигалась серая масса мутантов и две металлические башни позади них высотой с трехэтажный дом каждая, карикатурно похожие на Мастеровых, занятых монотонной и нудной работой.

Может, кто-то из мутантов, штурмующих стены Кремля, и обратил внимание на танк, неожиданно появившийся со стороны Москворецкого моста, но таких были единицы. Увлеченные боем нео видели перед собой лишь одну цель и были явно не готовы к появлению врага с фланга. И это в первые секунды боя дало Даниле и его товарищам существенное преимущество.

Стрелять из пулемета по боевым роботам серии А было бесполезно. Потому Данила сосредоточил огонь «Корда» на мутантах, штурмующих стены Кремля…

Страшное это дело – крупнокалиберный пулемет против пехоты, пусть даже та пехота состоит из громадных тварей высотой за два метра. Еще хуже для увлеченного битвой воина видеть, как твоего соседа буквально разрывает очередью пополам, превращая живого и сильного бойца в куски фонтанирующей кровью подрагивающей плоти.

Нео были хорошими бойцами, но психологический эффект все же возымел свое действие. Волна атакующих дрогнула и подалась назад. Незначительно, но все же достаточно для того, чтобы обороняющиеся на стенах взревели торжествующе и с утроенной силой начали крушить черепа мутантов боевыми топорами, мечами и тяжелыми палицами.

…Данила, не отрываясь от строчащего пулемета, ощущал, как под ним поворачивается башня танка. Спиной, можно сказать, чувствовал, лопатками, мокрыми от пота, как роботы, поймав в сетку прицелов шуструю боевую машину, готовятся к ответной атаке. Чем долбанут? Если обломками раскуроченных зданий, наваленными пристяжью у их ног перед осадой, то тогда и ладно, главное успеть в люк нырнуть. А если чем-то посущественнее? Вдруг что-то все же приберегли с Последней Войны на крайний случай, или нео для них закупили боеприпасы у одной из банд Замоскворечья? Таких огромных биороботов возле Кремля раньше не появлялось, значит, и вправду договорились мохнатые и с био, и с шамами. Так почему бы им и с Мозгом не договориться или еще с каким-то продвинутым владельцем подземного завода по производству оружия? Судя по последним данным, много всяких-разных тварей выжило или же вновь народилось в черте Москвы за двести послевоенных лет…

Все это пронеслось в голове Данилы быстрее последней пули, выпущенной из «Корда». А потом танк тряхнуло, как это бывало и прежде при выстреле из башенной пушки.

Разведчик быстро обернулся – и увидел, как, словно в замедленном фильме, раздувается открытая «печка» правого Mountain А-12 и как вслед за ней вырывается яркий свет из всех стыковочных швов боевого робота…

А потом Mountain начал просто разваливаться на составляющие – неспешно и величаво, как рушится здание, простоявшее двести лет и давно пережившее рассчитанный проектировщиками срок эксплуатации.

Данила не смог сдержать торжествующего вопля, который, впрочем, тут же прервался, когда разведчик увидел, как медленно поворачивается наплечная пушка второго робота.

– Фыф, гони! – заорал Данила, скатываясь вниз и захлопывая за собой люк…

В следующую секунду по броне ударили сотни молотов. Машина вздрогнула, как раненый зверь, и резко сбавила ход.

– О, черт! – ругнулась Настя. – Башню заклинило!

– Что там, Фыф? – крикнул разведчик.

– Похоже, гусеницу сбило, – ответил мутант. – Переключаю ведущие колеса, мы и так можем, без гусениц. Но скорость, считай, в разы упала…

Данила глянул на экраны – и закусил губу.

Воспрянувшие духом нео бежали к танку, а позади толпы гордо вышагивал Mountain А-12. Чуть впереди него бежал «Рекс», почуявший скорую добычу, но ему мешали мечущиеся под ногами нео – видимо, давить живых мутантов-союзников «пристяжи» было строжайше запрещено.

А пушки Кремля молчали. Может, потому что снаряды с порохом кончились?

– Кажись, твои сородичи не верят, что все это не шоу для того, чтобы они открыли ворота, – процедил Фыф. – Как думаешь, пустят они нас? До Спасских ворот я попробую дотянуть…

«Ведь и правда могут не пустить, – промелькнуло в голове Данилы. – И, кстати, правильно сделают. Мало ли кто напал на нео? Враг мутантов вовсе необязательно друг для осажденных…»

Пулемет был пуст, а времени тянуть новую ленту и перезаряжать «Корд» не было. Потому Данила подхватил валяющийся на ящиках «Вал», выдернул из разгрузки полный магазин и вновь откинул люк.

Черт, как чувствовал… Бес его знает, чем стрельнул Mountain, но попал он неслабо.

Покореженный «Корд» чудом болтался на смятой стойке. От динамической защиты правого борта остались считаные прямоугольники. Гусеница, стекшая с колес на мостовую, валялась позади, и ее уже почти не было видно за тушами настигающих танк нео.

– Ну, сами напросились, гады, – прорычал Данила и, передернув затвор, полоснул по передним мутантам длинной очередью.

Это возымело действие. Четверо нео, корчась и вопя от боли, упали на мостовую. Остальные, не привыкшие к столь эффективному оружию, притормозили и призадумались. Надолго ли?

Сколько времени было у Данилы на принятие решения? Да кто ж считал те секунды. А ворота вон, рукой подать, и полуростовые фигуры воинов видны меж остатками зубцов мощной стрельницы, вплотную примыкавшей к Спасской башне и служившей для защиты проездных ворот…

И тогда разведчик, рванув ворот камуфляжа, вытащил спрятанное на груди полотнище и быстро продел его запас[4] через уцелевший на танковой башне обломок антенны.

Трехцветный флаг затрепетал на ветру, а Данила вновь вскинул автомат. Появление флага вызвало не только приступ ярости у нео, но и нездоровую реакцию биоробота. Mountain А-12 взревел, словно живое существо, увидевшее смертельного врага. Видимо, ракетный залп, выпущенный по танку, был последним, что осталось у него из боезапаса, а от кучи бетонных обломков он уже успел отойти на несколько шагов…

Разведчик теперь уже очень экономно стрелял одиночными, целя по раззявленным пастям мутантов, вновь бросившихся в погоню. Оправившись от испуга, нео бросились в погоню с удвоенной яростью. Один из них, наиболее здоровый, метнул короткое копье, от которого Данила не смог уклониться. Лезвие широкого наконечника полоснуло по предплечью, кровь брызнула на флаг, но разведчик не чувствовал боли. Автомат, словно живой, бился в его руках, пока не опустел магазин. А потом он увидел над головами набегающих нео, как боевой робот нагнулся, схватил обеими лапами мельтешившего у его ног «серва» и, воздев сучащего ногами стального паука над головой, метнул его в танк.

За мгновение до этого Данила успел заорать:

– Фыф, быстрее!!!

Т-010 прыгнул вперед, словно хромой фенакодус, – похоже, мутант нашел какой-то хитрый форсаж… И успел как раз вовремя.

Mountain промахнулся на считаные метры, накрыв столь оберегаемой им до этого «пристяжью» первые ряды отряда нео, практически уже настигшие подбитый танк. Кровавая каша вперемешку с кусками расколотой от удара брони «сервы» брызнула на мостовую. Мутанты невольно отшатнулись от эдакого зрелища – и это дало беглецам еще полсотни метров форы.

Коричневые створки Спасских ворот были уже по левому борту, и Фыф разворачивал танк. Откроют? Поверили ли?

– Что делать, если не откроют? – металлическим голосом спросила Настя. – Если Фыф немного довернет машину вправо, я вынесу ворота бронебойным.

– Нет, – сказал Данила. – Во-первых, бесполезно – с той стороны их подпирает стальной куб на колесах. Во-вторых, согласись, что ты бы сама не стала стрелять по воротам своей базы.

– Не стала… – после секундной паузы проговорила Настя.

– Ну, значит, сдохнем здесь, – произнес Фыф. – Я разворачиваюсь навстречу…

– Открывают!!! – не своим голосом заорал Данила. – Открывают, поверили!!! Фыф, только впишись, ладно? Танк три с половиной метра шириной, ворота – чуть больше четырех! Пушка за габариты не выходит, так что может получиться!

– Вижу. Попробую, – проворчал Фыф, бросая машину вперед…

Времени перезаряжать «Вал» не было – первый мутант уже вскочил на танк. Ему Данила и сунул прикладом автомата в зубы, да так, что габаритный нео потерял равновесие и упал навзничь, грохнувшись затылком о броню. Следом за ним неслись его соплеменники, и Данила, швырнув бесполезный автомат в люк, выдернул из-за голенища черный нож с надписью «Акела» на обоюдоостром клинке…

Но тут со стрельницы прогремел залп. Тяжелые фузеи охраны ворот били чуть ли не в упор, сметая мутантов, преследующих танк. Над головой Данилы свистели пули, но он точно знал – сегодня его день и его соплеменники попадут только туда, куда целятся…

Т-010 влетел в ворота, и сразу же за ним захлопнулись толстенные створки, приведенные в действие невидимыми механизмами. Прогрохотав уцелевшей гусеницей по узкому коридору, машина проехала чуть вперед и остановилась у стены Военной школы, из окон которой велась беспорядочная стрельба по мутантам, лезущим на стену со стороны ГУМа. Мельком глянув вправо, Данила увидел, что на стене меж Спасской и Сенатской башнями островерхих шлемов и зеленых касок уже почти не видно за серыми тушами нео, затопившими забрало.

– Быстрее! – заорал Данила непонятно кому – то ли отрокам, катившим стальной куб обратно к воротам, то ли своим товарищам.

Разведчик нырнул в люк, ухватил первый попавшийся ящик и вытащил его наружу. Слегка тронутые ржавчиной запоры не открывались, потому Даниле пришлось несколько раз долбануть по ним рукоятью ножа. Крышка ящика откинулась… Сто седьмые АК, очень хорошо!

– Насть, цинк с пять сорок пять, быстрее!

В люке башни возникла девушка с требуемым цинком. А из водительского отсека вылез Фыф, громогласно понося непотребными словами нео, роботов и свою нелегкую судьбу заодно. При виде мутанта четверо отроков, доставивших куб к воротам и вернувшихся глянуть на диковинную машину, и вовсе разинули рты.

– Чего подносья раскрыли, шама не видали? – проворчал Фыф, видимо уже успевший просканировать мозги зрителей. – Получайте стволы и бегом вражью силу отстреливать!

И, подбежав к Насте, принялся снаряжать патронами магазины автоматов.

Данила сноровисто таскал ящики из танка, особо не отвлекаясь на то, что происходило вокруг. Торжественной встречи он и не ждал, не до того. Ясно было – поняв, что добыча ускользнула, а защитники Кремля заполучили в свои руки грозное оружие, враги попытаются приложить все усилия для того, чтобы именно сейчас переломить ход битвы в свою пользу.

Отроки стояли у танка, квадратными глазами глядя на древнее оружие. С патронами!!!

Если сохранившиеся старинные автоматы почти все жители Кремля держали в руках, то патроны к ним видели лишь на картинках.

– Короче, магазин присоединили, затвор передернули и вот эту планку не трогаем, – быстро проговорил Данила, ставя переводчик огня в положение стрельбы одиночными. – Одного нео пристрелил – и выцеливай следующего.

– А как же перезаряжать? – спросил самый младший. – И полки у твоей фузеи нету, и ствол какой-то махонький…

– Это не фузея, дурень, – хлопнул мелкого по затылку старший отрок. – Автомат это. – И продолжил заворожено: – Дядька Данила, а вправду дашь?

– Держи, – разведчик сунул в руки парню оружие. – И бегом в Школу, к окнам, пока лохматые в здание не прорвались…

Потом прибежал раненый, но глазастый лучник с башни, увидевший, что происходит у танка. Получив автомат и пару магазинов, умчался обратно быстрее здорового. Две дородные тетки подошли нерешительно, обе из хлебопеков с Потешного Дворца, привыкшие целыми днями месить тесто. У одной в руке окровавленный топор с глубокими щербинами на лезвии, у второй – меч, не иначе взятый у убитого воина.

– Чего мнетесь, девки? – спросила Настя, протягивая женщинам по пистолету Ярыгина. – Берите – и на стены!

– А ты чьих будешь-то? – опасливо поинтересовалась кондитерша, принимая оружие.

– Из киборгов мы, – в тон ей ответила Настя. – Как пользоваться, знаешь?

– Да уж разберусь, не маленькая, – заносчиво ответила вторая, засовывая пистолет за широкий мужской пояс, на котором висели ножны меча.

– Девчонки, хорош собачиться, – прикрикнул на дам Фыф. – Насть, покажи как с пистолетом обращаться, пока она себе ногу не прострелила.

Увидев мутанта, тетки враз округлили глаза, присмирели и, внимательно выслушав инструктаж, спешно ретировались…

Данила взмок изрядно, пока достал последний ящик. Но на душе у него было радостно – со стен и из окон Школы слышалась автоматная трескотня. И многоголосый, бессильный вой раненых мутантов несся с Кремлевской стены, откуда воспрявшие духом ратники сбрасывали последних сопротивлявшихся нео…

Данила тормознул за рукав кольчуги того самого лучника со Спасской башни, прибежавшего за патронной добавкой.

– Слышь, Степан, как думаешь, а оставшийся био не полезет стену разбирать?

– Ох, вряд ли, – мотнул головой лучник. – Ему Васька-пушкарь ядром в черепушку засадил. Может, лет двести назад тот био ядра б и не почувствовал, а нынче ходячий антиквариат бережет мозги… Кстати, спасибо тебе народ передает, без тебя б не сдюжили. Потом расскажешь, где такое богатство нарыл?

– Расскажу, – хмыкнул Данила, перезаряжая свой «Вал». – Ну что, братцы, вроде всё разгрузили. Пошли что ли, тоже повоюем…

Правда, когда Данила с Настей и Фыфом поднялись на стену, воевать уже было особо не с кем. Оценив скорострельность и убойную силу оружия, полученного осажденными, мутанты весьма организованно отступали на прежние позиции за разрушенный ГУМ, храм Покрова и Средние торговые ряды. А далеко впереди них величаво шел уцелевший Mountain А-12 в сопровождении двух «Рексов» и одного «Серва», доставшегося ему в наследство от уничтоженного Настей биоробота. Шёл – и, похоже, не собирался останавливаться.

– А ведь био уходит, – сказал кто-то. – Совсем уходит.

– Похоже на то, – согласился Фыф.

– Данила, а кто это с тобой? – спросил мужик с тяжелым разделочным ножом в руке, одетый в забрызганный кровью камуфляж.

– Друзья, – ответил разведчик.

* * *

Потом хоронили убитых.

Много их было, почти шестая часть всего населения Кремля. Отец Филарет, встретив Данилу, лишь кивнул и сказал коротко: «Спасибо тебе. Если б не ты…» – и, не договорив, пошел дальше. У него много было дел сегодня. Души убиенных требовали отпевания, а Хранителей Веры, бившихся на стенах наравне со всеми, осталось в живых совсем немного…

Все сухие дрова, имеющиеся в Кремле, пошли на высоченный погребальный костер, что взметнул языки пламени прямо посреди Соборной площади. И под звон уцелевших колоколов в черном дыму уносились в небо души погибших защитников последнего оплота человечества…

Данила стоял рядом со всеми в толпе, опустив голову. Никто особо не удивился и не обрадовался его возвращению. Оно и понятно – не до него. Привез оружие – спасибо, воин. Про то, где был двое суток, кого привез с собою, где взял танк и старинное оружие, никто не спрашивал. И как-то само собой так получилось, что позже, при помощи ножовки перепилив подбородочный ремень и наконец освободившись от шлема, он сидел за общинным столом рядом с Фыфом и Настей… и не чувствовал, как прежде, что находится рядом со своими соплеменниками, что он – единое целое одного большого организма…

Правда, мутант и девушка-киборг особо не загружались подобными проблемами. Фыф наворачивал за обе щеки хлеб и мясо, Настя тоже не стеснялась. Дают – бери, а после разберемся, кто что о ком думает. А не скажут сами – у Фыфа спросим, поди, не зря у него так активно глазные отростки шевелятся…

Отбросив сомнения, Данила впервые за двое суток наелся досыта. День клонился к закату, и усталость брала своё. Только сейчас разведчик понял, насколько же он вымотался за эти дни. Руки и ноги словно налились свинцом, голова то и дело норовила ткнуться в тарелку, хоть вина выпил немного, чуть больше половины кружки, только чтоб помянуть погибших.

– Пошли, парень, – положил ему руку на плечо Таргат-мечник, неслышно возникший за спиной. – Воевода сказал, чтоб ты сегодня переночевал в Набатной башне, а друзей твоих разместим как положено, во Дворце.

Данила даже спорить не стал, как и выяснять, с чего бы это воеводе понадобилось, чтоб Настя с Фыфом ночевали как люди, а он ютился на лавках дежурной сторожи. Привычка сказалась, что приказы воеводы не обсуждаются, тем более идти было недалеко.

Он и пошел, махнув друзьям рукой на прощание, но те были слишком увлечены спором о том, как лучше завтра чинить гусеницу, – предпринять вылазку и подобрать ту, что валялась на Красной площади, или же попробовать снять старую с памятника Т-90, которая вроде как должна подойти…

Данила с Таргатом прошли мимо танка, возле которого уже возились мастеровые, подсвечивая себе масляными фонарями, и поднялись в башню.

– Здесь тебе хорошо будет, разведка, – сказал напоследок Таргат, зажигая фонарь и зачем-то ставя его возле широкого оконного проема. – Отдыхай.

И ушел, притворив за собой тяжеленную дверь.

Даниле не надо было повторять дважды. Он просто рухнул на лавку, не раздеваясь, и мгновенно заснул, словно провалился в глубокий, черный, бездонный омут…

Снов не было. Просто из глубины омута порой всплывали неясные образы – то шаман-руконог с горящими углями вместо глаз, то собакоголовый мутант с огромными мясницкими ножами в обеих руках, то гигантский червь, сноровисто бегущий по потолку… А потом Данила понял, что смотрят на него не фантомы, порожденные перегруженным впечатлениями мозгом, а кто-то реальный, настоящий, находящийся рядом с ним на расстоянии вытянутой руки…

Он проснулся от вполне реального ощущения шероховатой рукояти черного ножа, словно по собственной воле прыгнувшего в ладонь. И окончательно пришел в себя от тихого, знакомого голоса, произнесшего:

– Спокойно, воин, спокойно. А то ведь так недолго прирезать своего воеводу.

– Ты? – удивленно спросил Данила, наконец осознав, кто сидит на краю его лавки.

– Я, – просто сказал Ратмир. – Интересно, кого еще ты ожидал здесь увидеть?

Данила встряхнул головой и, вложив нож обратно в чехол за голенищем, спустил ноги с лавки.

– Но… почему ты – воевода? Где дядька Лют?

– Убили его нео еще вчера, – вздохнул Ратмир. – Пойдем пройдемся, что ли, до Тимофеевской башни. Воздухом хоть дыхнём, а то копоть да сажа пороховая все легкие забила.

Данила не стал спорить.

Они спустились на стену и медленно пошли по забралу. Разведчик рассеянно вел пальцами по древним кирпичам зубцов – кое-где целых, а в основном разрушенных бетонными блоками, которые Mountain А-12 метали на удивление метко.

– Не держи на меня зла, Данила, – сказал Ратмир, медленно шагая рядом. – Пойми, перед осадой каждая кружка пороха была важна. Да и потом…

– Я знаю, – невесело усмехнулся разведчик. – За меня уже отдали выкуп тогда, в первый раз. Но сейчас я вернулся сам и не держу на тебя зла. Если бы не ты, я б не смог сегодня помочь людям.

– Только не переоценивай свой подвиг, – мягко произнес Ратмир. – За сегодняшнюю победу мы заплатили слишком многими жизнями. К тому же, возможно, это не победа, а лишь отсрочка – нео еще не сняли осаду. Конечно, ты здорово помог, но…

– Вы бы справились и без меня, – кивнул Данила. – Скажи, Ратмир, а ты б открыл ворота, если бы разглядел в танке меня?

Они стояли посредине стены между двумя кремлевскими башнями, как раз в том месте, где громадный обломок здания, пущенный биороботом, снес под корень сразу четыре зубца. На случай повторного штурма обломки убрали с забрала, но зубцы, понятное дело, восстановить не успели.

Ратмир улыбнулся. В темноте ночи его улыбка выглядела странно – белые, на удивление ровные зубы… и всё. Ни лица, ни фигуры. Просто черная ночь – и вот эта улыбка.

– Знаешь, честно говоря, ты с самого детства мне не нравился, Данила, – медленно проговорила ночь. – И, похоже, я знаю, почему Радомира не далее как вчера согласилась стать моей женой. Женщинам нужны богатые и успешные мужчины, а не авантюристы-бродяги вроде тебя. С твоим упёртым характером люди становятся либо преступниками, либо героями. Но почему-то я уверен, что ты однозначно первое. И никак не второе.

Внезапно в ночной тиши Данила услышал под стеной странное шуршание, словно кто-то разворачивал там большой кусок материи. Он невольно глянул вниз – и одновременно почувствовал укол чуть повыше локтя.

– Правда, я сильно удивлен, что твои друзья-мутанты отказались от моего предложения по-тихому убрать тебя и предпочли умереть – я им предложил хорошую цену за твою жизнь, – так же спокойно сказал Ратмир. – Но, может, оно и к лучшему, так как я нашел лучший выход.

Рука онемела сразу. Данила хотел ударить с правой, но и правая рука отказалась ему подчиняться. А потом он почувствовал резкий толчок в грудь – и полетел вниз. В тот же самый черный и бездонный омут, из которого вынырнул менее четверти часа назад.

Очнулся Данила от режущей боли в запястьях и щиколотках. Глаза не сразу привыкли к полумраку, но через десяток ударов сердца разведчик уже смог рассмотреть толстые закопченные перекрытия над головой. Данила невольно поморщился – в нос шибануло концентрированной вонью подвальной сырости, замешанной на характерном запахе разлагающейся крови. Разведчик напряг слух, но в тишине было слышно, лишь как трещат факелы справа и слева, порождая черные, пугливые тени, мечущиеся по потолку.

Данила приподнял голову.

Он был обнажен до пояса и привязан к крестообразно расположенным перекладинам старинного хирургического кресла с драной, тошнотворно пахнущей обшивкой. Такое же стояло в кремлевском Госпитале, только благодаря заботам Хранителей Веры сохранилось оно не в пример лучше.

Разведчик попробовал пошевелить руками-ногами. Бесполезно. Вязали профессионалы, кожаными ремнями, причем так, чтобы и кровообращение в конечностях не перекрыть, и зафиксировать надежно, и боль при этом причинить максимально возможную. Но боль – это детали, потерпим. Для начала хорошо бы выяснить, куда он попал и кому его так ловко сдал Ратмир.

Глаза Данилы немного привыкли к полумраку, и он рассмотрел, что у стены слева вертикально стоят три высоких стеклянных сосуда в рост человека, смахивающих формой на ровные неграненые стаканы. Один из них был пустым, а два остальных, стоящих в тени, заполняла какая-то темная масса. И как Данила ни щурился, разглядеть, что же в них такое находится, не получалось.

В глубине подвала послышались шаги. Рассмотреть что-либо более детально Даниле не позволяло его положение, но, судя по гулкому эху, подвал был весьма обширным. А тот, кто приближался сейчас к Даниле, носил подкованные ботинки или сапоги. Значит, не нео? Тогда кто? Человек? Но какие люди могут быть по ту сторону Кремлевской стены во время осады?

Шаги неспешно приближались. Наконец лязг подбитых гвоздями подошв прекратился у ног разведчика. Тот, кто смотрел сейчас на него, оставался в тени, виден был лишь силуэт его мощных плеч и головы, непропорционально большой даже по сравнению с широченными плечами.

– Как оно, Данила? – после долгой паузы произнес силуэт. – Каково сильному воину чувствовать себя беспомощным куском мяса?

– А ты со мной местами поменяйся – и узнаешь, – проговорил разведчик, с трудом разлепив ссохшиеся от жажды губы. Только сейчас он осознал, насколько хочет пить. Не иначе последствия парализующего яда, который вколол ему Ратмир.

Силуэт качнул головой.

– Это удел пленников. Мой брат мог бы рассказать, что чувствует воин, растянутый на крестовине. Но ты убил его…

Мгновенно перед глазами Данилы нарисовалась картина – здоровенный нео, прикованный к Х-образной стойке, и собакоголовый мутант, снимающий с него шкуру. Пленник Зоны был братом этого силуэта, слишком хорошо для нео говорящего на человеческом языке? Значит, подвальный гость все-таки мутант? Но почему у него настолько широкие плечи и голова размером чуть ли не с ядро Царь-пушки?

– Твой брат сам просил смерти, – сказал разведчик.

– Я знаю, – кивнула голова. – Мои шпионы доносят только достоверную информацию. Но ты мог бы взять с собой его, а не одноглазого урода. Хотя… какая теперь разница?

Силуэт качнулся к ближайшей стене и вытащил факел, воткнутый в расщелину между плитами. Из темноты на Данилу глянула страшная маска.

Это был нео, только разросшийся до невообразимых размеров. Кожа на его морде, не успевая растягиваться синхронно с неконтролируемым ростом хрящей и лицевых мышц, полопалась во многих местах и свисала клочьями с бугристого, бесформенного мяса. Эти сочащиеся сукровицей куски плоти окружали безгубую пасть с длинными желтыми зубами и усталые глаза, в которых, несмотря на уродство мутировавшего тела, светился человеческий разум.

– Крагг, предводитель нео, – усмехнулся Данила. – Похоже, эксперименты с Полями Смерти не пошли тебе на пользу.

– Как знать, – жутко осклабился мутант. – Поля Смерти дали мне силу и способность мыслить так, как положено истинному вождю великого племени. И если б не ты, сегодня мой народ пировал бы на развалинах Кремля.

– Ты научился не только говорить, но и мечтать о несбыточном, – сказал Данила.

– Ну, здесь ты сильно ошибаешься, хомо, – покачал головой мутант. – У меня есть еще один очень мощный козырь.

– Я даже знаю какой, – ответил Данила. – Скажи, чем ты смог заинтересовать Ратмира?

Мутант расхохотался.

– А ты еще не понял? – спросил он отсмеявшись. – Что интересовало, интересует и будет интересовать и вас, хомо, и Новых Людей, которых вы зовете нео, и всех, кого ты повстречал за свой такой далекий рейд? Я раскрыл Ратмиру глаза, и он понял, что ваш Кремль – это еще далеко не весь остальной мир с его вечными ценностями.

Крагг поднес к носу разведчика маленький желтый кружок, на котором тот в неверном свете факела смог рассмотреть фигурку пахаря, сеющего зерно, и надпись «1980».

– Золото? – удивился Данила. – Но ведь в Кремле оно не имеет цены!

– Так то в Кремле, – хмыкнул мутант. – Выйди за его стены и покажи эту монету что шаманам, что киборгам, что людям с севера – и ты будешь очень удивлен тому, что они за нее предложат.

Продолжая скалиться, мутант отошел на пару шагов от Данилы, и разведчик поразился, насколько огромен предводитель нео. Стол был поднят на высоту человеческой груди, Крагг же оказался выше ровно вдвое. Боевой меч в ножнах, висящий у его пояса, казался просто небольшим засапожником, невесть как оказавшимся не на своем месте. Но при этом туша предводителя нео двигалась на удивление плавно и быстро. Данила знал, что значит такая походка. Воин, настолько хорошо владеющий собственным телом, мог в любую секунду взорваться градом молниеносных, невидимых ударов, которые отразить невозможно, – пока будешь парировать один, три других уже рассекут тебя на части.

– Но ты никогда не выйдешь отсюда, убийца моего брата, – сказал Крагг, явно наслаждаясь произведенным впечатлением. – Не надейся, осада не будет снята. И пока новый воевода Кремля готовит нашу с ним общую операцию, а мои послы бегут во все стороны Московской ойкумены, призывая под мою руку новых шаманов, биороботов и вождей племен Новых Людей, я намерен посвятить свободное время искусству.

Даниле показалось, что он ослышался.

– Чему посвятить? – переспросил он.

Вместо ответа мутант протянул факел в сторону сосудов, стоящих у стены. Свет упал на то, что в них находилось, – и разведчик, казалось бы привыкший ко всему, задохнулся от ужаса.

– Посмотри сюда, – произнес Крагг. – Я создавал эти шедевры много дней. Ты думаешь, что ты человек, хомо? Поверь, это не так. Ты такой же мутант, как и я, только лишь немного больше похожий на обычного человека. Люди – это те, кого вы зовете Пахарями и Мастеровыми. Вы же, Воины – и особенно разведчики, – другие. Ты никогда не задумывался, почему твои легкие раны зарастают на следующий день, а тяжелые – максимум за три? Почему ты выше остальных на голову, шире в плечах чуть не вдвое и при этом можешь прыгать и бегать лишь немногим хуже своего фенакодуса? И почему Воины никогда не женятся на девушках Мастеровых или Пахарей? Все очень просто. Ты – потомок лучших результатов генетических экспериментов, поставленных на охрану Кремля во время Последней Войны. Твои предки справились с задачей, но всему приходит конец. И очень скоро Новые Люди построят на развалинах Кремля Новую Крепость, которая станет столицей Новой Империи.

Мутант перевел дух – напыщенная речь далась ему нелегко, так как спертый воздух подвала не способствовал длительным упражнениям в ораторском искусстве.

– Но во всем есть свои плюсы, в том числе и в исключительных способностях охранников Кремля, – продолжил Крагг. – Каждый разведчик, пойманный в плен, – это холст, на котором я могу творить свои живые картины. Конечно, до тех пор, пока они не умрут. Но разведчики умирают долго, а их раны заживают быстро. Первую картину я назвал «Спокойствие», вторую – «Освобождение из плена». Давай вместе подумаем, как мы назовем то, что я собираюсь сделать из тебя?

…Речь мутанта лишь урывками достигала сознания Данилы. Он смотрел – и не мог оторвать взгляда от того, что находилось в сосудах, до краев заполненных прозрачной жидкостью.

В первом из них плавало человеческое тело, сплошь покрытое багровыми, выпуклыми шрамами. Такие шрамы могли появиться лишь в одном случае – когда с человека тонкой полоской снимают кожу, а потом дают ране зажить. Но здесь шрамами было иссечено все тело мертвого воина, покрывая его сложным узором.

Но не это было самое страшное.

У воина были отрезаны кисти и ступни, а потом обрубки конечностей Крагг сшил между собой. Труп сидел на дне сосуда, перед ним лежало кольцо из его собственных ног, а на животе покоились руки, по локоть покрытые незажившими почерневшими ранами.

– Самое сложное было так сломать кости, чтобы получились именно кольца, – пояснил предводитель нео. – А потом я очень удачно сшил ему ноги и даже успел сделать шрамирование на месте соединения. Но с руками твой товарищ меня огорчил. Он умер, и картина получилась немного незавершенной.

В голосе Крагга слышалось неподдельное огорчение.

– Зато вторая картина получилась лучше, – сказал он, поднося факел к другому сосуду. В нем обнаженный воин, также изукрашенный страшным и одновременно притягательным узором, застыл в позе человека, вырывающегося из объятий гигантской змеи. Правда, опутан он был не змеей, а собственными кишками.

– В обоих случаях не обошлось без вживленного в тело каркаса из арматуры, – с гордостью сообщил Крагг. – Искусство такого рода есть очень сложная работа, и ты сам скоро это поймешь. Понимаешь, каждая картина должна нести в себе смысл. Воин с замкнутым циклом кровообращения конечностей никому не причинит вреда и может спокойно размышлять о смысле бытия, не отвлекаясь на иные чувства. А хомо, вырвавшийся из плена собственных животных потребностей, это уже нечто большее, чем хомо, верно?

Крагг засмеялся, подошел к стене и воткнул факел обратно. Теперь свет падал прямо на Данилу.

– Так вот, я и хочу обсудить с тобой, какой смысл мы предадим картине, которую я сделаю из тебя. У нас будет много времени. Думаю, сначала я покрою твое тело изумительным рисунком, а уже потом мы с тобой решим, какой будет окончательная стадия моего творения.

Проговаривая все это, предводитель нео вытащил из ножен меч – и Данила с удивлением узнал собственное оружие, которое, убегая с поля боя, прихватил с собой мутант по имени Кер.

– Самое ценное, что я делаю все картины мечом! – провозгласил Крагг, проводя кончиком лезвия по руке разведчика. – Согласись, это требует большой точности движений, чтобы не повредить вены и артерии.

Второй росчерк меча – и на руке разведчика возникли два параллельных разреза, расположенных очень близко друг к другу. Следующим движением мутант поддел клинком полоску кожи и резким движением кисти вправо-влево срезал ее с тела разведчика. Данила сжал зубы и подавил стон.

– Замечательно! – воскликнул Крагг. – Ты хороший и сильный воин, Данила. Я уверен, ты не будешь кричать и дергаться, и тогда моя картина получится идеальной. Знаешь, когда я работаю мечом, я ощущаю себя художником, стальной кистью создающим очередной бессмертный шедевр…

Новый взмах меча – и еще одна полоска кожи с левой руки Данилы влажно шлепнулась на пол.

Проклятый мутант!!! Чертовски жалко умирать вот так. И не в мучениях дело, которых еще предстоит немерено. Что стоит боль душевная по сравнению с телесной? А на душе плохо, очень плохо. Потому что, если проклятый нео не врет, то дни Кремля действительно сочтены. А какой ему смысл врать очередному трупу, практически уже засунутому в банку?

И Данила взревел, словно раненый зверь. Но не от боли шел тот рев – от сердца, от натянувшихся как канаты мышц, пытающихся разорвать ремни, опутавшие конечности. Широкие полосы выделанной кожи впились в щиколотки и запястья, тонкой струйкой брызнула кровь из свежей раны на руке…

– Ну вот, как всегда одно и то же, – сокрушенно вздохнул Крагг. – Но ничего, это ненадолго. Покричишь, выбьешься из сил и тогда…

Данила уже не был собой. Страшный, лютый зверь, до поры дремлющий в каждом человеке, вырвался наружу. И сейчас ему уже было все равно: боль, увечье, смерть – наплевать, лишь бы впиться пальцами в изуродованный Полями Смерти кусок мяса, в его глаза, рвать его пасть, выламывать зубы – лишь бы не жила на свете эта мутировавшая тварь, посмевшая называть себя человеком!

Краем сознания, малой толикой человеческого, оставшегося в нем, Данила понимал, что не порвать ему ремней, что все, чего он добьется, – это полное истощение сил или же смерть от неимоверного перенапряжения. Но не ее ли надеялся он позвать своим криком, идущим из середины груди, от средоточия души? Не появления ли подруги с косой ждал разведчик, выплескивая всего себя в последнем крике?

И она услышала…

Пространство справа от головы Крагга внезапно стало зыбким – и вдруг лопнуло, словно с другой стороны вселенной плотный кисель мироздания быстро и резко пробили чем-то смертоносным вроде свинцовой пули со стальным сердечником.

Потом Данила услышал эхо далекого, очень далекого выстрела и увидел, как рядом с виском Крагга схлопывается в невидимую точку звездообразный разрыв пространства.

Мутант покачнулся, дотронулся лапой до морды, размазал пальцами по бугристой щеке остатки левого глаза, застонал – жалобно, как ребенок, – и рухнул грудью на хирургический стол, насквозь пропитанный кровью его жертв.

– Спасибо, Снайпер, – прошептал Данила. – Я очень рад, что ты вернулся домой и сумел остаться в живых…

Изуродованная мутациями и снайперской пулей башка мутанта придавила ноги Данилы, но это было не главное. Главным сейчас было, чтобы тело Крагга не сползло вниз, – ведь на хирургическом столе лежала не только его голова, но и рука, сжимавшая меч. И от ремня, опутывающего руку разведчика, до клинка бритвенной заточки оставались считаные миллиметры.

– Только не вставай с коленей, предводитель нео, – прошептал Данила, со всей силы натягивая ремень, обильно политый его кровью. – И не падай, ладно? Сделай в своей жизни хоть что-то полезное…

Вряд ли разведчику удалось бы растянуть путы, если б они были сухими. Но свежая, теплая кровь, сочащаяся из длинных поверхностных ран на предплечье, размочила сыромятину. Осторожно поерзав минут пять на своем ложе, Данила все-таки добился того, что ремень коснулся меча.

Крошечного, едва заметного разреза хватило. Стягивающие руку путы лопнули, и разведчик едва успел подхватить падающий меч. За клинок.

Данила зашипел от боли, но хватки не ослабил. Ведь упади меч на пол, и пленник, скорее всего, так и остался бы лежать на столе, пока его не нашли б соплеменники Крагга, – вряд ли удалось бы за короткое время развязать раненой рукой намертво завязанные путы, стягивающие правую руку и ноги.

Обоюдоострое лезвие разрезало мясо, скрипнуло по кости ладони, но Данила все-таки завершил движение. Меч лег поперек груди – и разведчик улыбнулся. Снайпер остался в живых, враг умер, он сам – почти свободен. А еще к нему вернулся отцовский меч. Малая, крайне малая цена отдана за все это. Совсем недавно он готов был заплатить жизнью лишь только за то, чтобы вцепиться в глаза Крагга. И что значит по сравнению с такими подарками изрезанная рука? Мизер, не стоит и говорить. Правда, в ближайшее время воевать ею вряд ли получится.

Рассечь оставшиеся путы оказалось делом болезненным, но выполнимым. Действуя двумя – большим и указательным – пальцами левой руки, а остальными тремя зажав кровоточащие раны ладони, Данила перепилил путы, стягивающие правое предплечье. После чего двумя движениями клинка освободил ноги.

Подобрав валяющуюся у стола свою камуфляжную куртку, он мечом отмахнул от ее нижней части длинную полосу и перетянул рассеченную ладонь. После чего оделся, снял с трупа Крагга пояс с ножнами, укоротил его вдвое, перепоясался и взял меч в правую руку. Слегка влажная от крови рукоять легла в ладонь как влитая.

– Еще повоюем, – шепнул Данила мечу, вкладывая его в ножны.

Он подошел к колбам, в которых замерли навеки трупы его товарищей. Разведчик знал обоих – дядька Степан, завидный стрелок из фузеи, в свое время многому научивший Данилу, и Мишка-пластун, которому едва стукнуло шестнадцать. Где-то пару месяцев назад, когда нео еще только подошли к Кремлю, бесследно пропали оба. Степан с Мишкой несли ночной дозор на стене, и все решили, что их ночью сдернули арканами подкравшиеся мутанты. Дурацкая версия, конечно. Чтобы разведчик даже ночью не заметил группу крадущихся нео метров за сто до стены – бред. Но как объяснить иначе пропажу двух воинов? Теперь Данила точно знал как…

А еще он знал, что жидкость, сохраняющая мертвые тела от разложения, просто обязана быть горючей.

Разведчик со всей силы ударил круглым навершием рукояти меча по толстому стеклу – и колба треснула. На пол хлынул прозрачный поток, а в воздухе остро запахло спиртом. Именно спиртом, а не самогоном-первачом – отличить одно от другого Данила мог вполне. Небольшая ректификационная колонна в Кремле имелась, но получаемый спирт шел в основном на медицинские и производственные цели, народ же по праздникам варил самогон и медовуху. Получается, для своих «картин» Крагг где-то нашел нечто большее, чем змеевик и две кастрюли…

Еще удар – и вторая колба разбилась на сотни осколков, но зафиксированные стальными каркасами фигуры мертвых воинов остались недвижимы.

– Прощайте, братья, – сказал Данила подходя к стене и вынимая из нее факел. Легкое прикосновение горящей просмоленной ткани к луже, разлитой по полу, – и страшное творение Крагга потонуло в море огня.

– Прощайте, – повторил Данила и побежал в ту сторону, откуда пришел предводитель нео…

* * *

Разведчик рассудил здраво – поскольку Крагг так дорожил своими «картинами», то наверняка обустроил свою мастерскую подальше от места возможных боевых действий. И пришел, скорее всего, оттуда, где нео обустроили свои позиции. Значит, и нам туда дорога. Еще бы узнать, что это за подвалы… Хотя, скорее всего, ГУМ, где сверху все настолько заросло гигантской крапивой, лебедой и вьюном, что лучшего места для схрона не найти.

Бежать пришлось недолго. Впереди и вправду оказался непроходимый лес из медленно шевелящихся корней, насквозь проковырявших потолок и пол в поисках влаги и любой доступной органики. А слева наверх вела неплохо сохранившаяся лестница – даже не весь бетон осыпался с арматуры из нержавеющей стали. Рубанув мечом по особо активным корням, среагировавшим на свежую кровь, Данила взбежал наверх.

Так и есть, ГУМ. Лес сорняков, заполнивших развалины, которые когда-то были огромными помещениями. Разведчик припомнил картинки в библиотеке – высоченные залы, стекло, море света, красивые вывески… Странно, зачем люди вообще начали воевать тогда? Чего не хватало? За чем гнались? Но на этот вопрос уже некому ответить. Да и если б жили сегодня те, кто развязал Последнюю Войну, вряд ли они смогли бы ответить…

В просвете между стволами папоротников толщиной с человеческий торс Данила видел спины двух нео, стоящих у выхода. Понятно, пока хозяин развлекается, охране велено никого не пускать… И в сторону никуда не уйти, проход был явно прорублен специально среди буйства растений, большинство из которых не прочь перекусить свежим мясом. Лучшей охраны с флангов и тыла не придумаешь.

Сперва Даниле не по себе стало, бить в спину невеликая честь для воина. Но потом, припомнив изуродованные и заспиртованные трупы разведчиков, отбросил сомнения.

И прыгнул вперед.

Голова правого нео покатилась по земле. Тот, что стоял слева, дернулся, было, достать топор из-за пояса, но на середине движения поперхнулся клинком, рассекшим дыхательное горло.

Данила выскочил наружу, глянул вправо, влево. Понятно… Ветошный переулок, укрытый развалинами ГУМа от крепостных пушек. Хорошее место для того, чтоб оборудовать схрон… и укрыть от кремлевских канониров и фузилеров правый фланг своего войска.

Лагерь нео был прямо перед Данилой. Мутанты вполне комфортно расположились в развалинах домов, укрывавших их от ветра. Жгли костры, жарили на прутьях вьюна мелких рукокрылов и ящериц, ловили друг у друга блох – в общем, чувствовали себя вполне комфортно, пока прямо на них не выскочил перемазанный кровью хомо и двумя ударами меча не отправил на тот свет лучших воинов охраны Крагга.

Ближайший нео, увидевший такую картину, выпал в ступор на несколько мгновений, которых Даниле вполне хватило для того, чтобы оценить обстановку и рвануть направо.

За спиной почти сразу раздался бешеный рев – это очнувшийся от шока нео, опасаясь бежать в одиночку за опасной добычей, сзывал сородичей, которым все-таки надо было хоть вкратце объяснить, что случилось.

– Хомо! Убил!!!

– Хомо? Убил? Кого?

– Охрану Крагга!!!

– Охрану Крагга?? Один???

– Да!!! За ним!!!

Топот ног за спиной, лязг когтей о камни и остатки асфальта, бряцание оружия… Все это уже было в его кошмарном сне и сейчас вернулось наяву… Данила бежал быстро как только мог, вложив всего себя в этот забег – и не только потому, что спасал свою жизнь. Ему очень надо было сейчас оказаться в Кремле. И это оказалось важнее острого желания развернуться и умереть так же, как во сне, не выпуская из рук отцовского меча. Нормальное желание для того, кому в общем-то незачем жить на этом свете. Если ты не нужен никому и тебя никто не ждет, если у тебя нет цели в жизни, то стоит ли держаться за жизнь?

Но сейчас у Данилы была цель. Возможно, последняя. Но очень важная для него…

Он свернул на Ильинку, проклиная про себя мутантов, умеющих бегать гораздо лучше любого человека. Только бы добежать до развалин Форта. Только бы успеть…

Над неровным разломом стены Средних торговых рядов мелькнули купола храма Покрова. Еще рывок – и разведчик уже бежит меж остатками толстенных стен Форта, которые не смогли победить ни война, ни время, ни растения-паразиты. Осталось совсем немного, от силы сотня метров до той плиты, что нависла над узким проходом, ведущим к люку подземного хода. Еще совсем немного…

С разбегу он упал на живот и ужом скользнул в едва приметную щель. Без кольчуги это оказалось немного проще. Рывок, другой, еще… Сзади хриплое дыхание нео и рев:

– Не уйдешь, хомо!

– Еще как уйду, – прошипел Данила, ввинчиваясь между плитами. И услышал, как вхолостую скребанули по бетону когти преследователя где-то в районе его подошвы.

Разведчик вывалился на площадку и метнулся к люку, очень надеясь, что не забыл безопасную тропинку между минами. За время его отсутствия ничего особо не изменилось, но он слышал, как кто-то из нео пытается протиснуться в дыру вслед за ним. Не очень разумное решение, учитывая габариты даже самого мелкого из мутантов… и размеры многотонного обломка бетона, нависшего над щелью и держащегося на честном слове. Если он рухнет, это вызовет лавину бетонного крошева, которая непременно пройдется по датчикам целей мин, торчащим из щебня… А дальше, учитывая нависшую над люком стену бункера, вполне вероятно, что про выход из тоннеля можно будет вообще забыть – если, конечно, останешься жив после того, как взорвутся мины и сверху, словно крышка сундука, рухнет нависшая над головой многотонная крыша ДОТа…

Оттаскивать в сторону бронещит, прикрывавший вход в тоннель, времени не было, и разведчик нырнул под него, словно крот, разгребая щебень обеими руками и не обращая внимания на боль в рассеченной ладони.

Есть!

Щебенка осыпалась вниз, и Данила, ухватившись за шнур, два дня назад привязанный им к креплению обвалившейся лестницы, нырнул в вертикальную трубу…

Взрыв настиг его, когда он спустился больше чем на половину глубины колодца. Струя неистового огня полыхнула, пробившись сквозь щели старого бронещита и мгновенно испепелив волосяной шнур. Данила полетел вниз, заранее сгибая ноги в коленях и готовясь принять подошвами удар земли, летящей навстречу…

* * *

Приземление оказалось менее жестким, чем ожидалось, – все-таки он успел спуститься достаточно глубоко. Спружинив ногами, Данила перекатился, гася инерцию падения, и, встав на ноги, задрал голову.

Наверху было темно. И тихо. Такая абсолютная тишина, судя по кремлевским катакомбам, может быть в подземелье лишь в случае, если над головой имеется пара-тройка метров каменной кладки. Значит, принимать на меч падающих сверху нео не потребуется – вход завалило. И, скорее всего, навсегда, так как даже Mountain А-12 не сможет сдвинуть обрушившуюся крышу старинного ДОТа.

Разведчик пошел вперед – сначала на ощупь, но потом глаза привыкли к темноте, слегка подсвеченной мхом-светляком. Понятно, что света от него чуть, но мха наросло много, потому даже хищные корни удалось рассмотреть и вовремя обойти. Как раз то, самое место, где он спас белую крысособаку, вон и нора невдалеке виднеется черным пятном на стене тоннеля.

«Где ты сейчас, Белая Сестра, выжила ли? – пришла мысль. – И где твои младшие братья-биотехи, сбежавшие из Зоны?..»

Тоннель он прошел быстро – путь как-никак известный. Поднялся наверх по стальным скобам, вылез, задвинул люк, повернув опору скамейки. Похоже, со времени его отсутствия так никто и не забрел в этот глухой сектор Тайницкого сада. И хорошо, а то кто знает, как тот люк изнутри открывается…

Он вышел из чащи лысых деревьев и направился к Соборной площади, откуда слышалось людское многоголосье. Обогнув колокольню Ивана Великого, Данила увидел такую картину.

Место сожжения павших уже было расчищено, пепел убран и, наверное, как всегда захоронен под Кремлевской стеной – вот уже два столетия закономерная посмертная судьба героев. Черное пятно на том месте, где бушевал огонь, уже успели присыпать песком. Пройдет недолгое время – и ничто не будет напоминать людям о скорбном дне. До следующего погребального костра…

Недалеко от этого места собралась толпа, и сильный голос разносился над головами собравшихся:

– Всем известно, что и шаманы, и биороботы помогают нашим врагам, а кио – просто детская сказка. Так что же получается? Вчера в Спасские ворота, обманув охрану, проникли трое. Шаман, биоробот и предатель, этой ночью снова сбежавший к своим друзьям-нео. Друзья предателя на вопросы отвечать не желают, так как знают, что любая их ложь будет работать против них. Так вот, я теперь и спрашиваю вас, люди Кремля, что нам делать с лазутчиками, обманом проникшими в нашу крепость?

Толпа загудела, словно растревоженный улей. Мужики чесали в затылках, бабы перешептывались…

– Да чего тут долго думать-то? – взвился над толпой хриплый вопль. – Пуля в лоб – и весь суд. Или лучше хворосту под ноги и огня, патронов-то у нас лишних нету. Народу и так вон сколько полегло, не хватало еще ждать, когда шам с био нам в спину ударят.

На плечо кричавшего опустилась тяжелая ладонь.

– Они не ударят, Таргат, – раздался над ухом дружинника спокойный голос. – И не их нужно бояться.

Толпа колыхнулась – голос был хоть и негромким, но услышали все – и медленно расступилась. Теперь в живом людском кольце остались Ратмир, облаченный в золоченый доспех воеводы, привязанные к вкопанным в землю столбам Фыф с Настей, Таргат, слегка присевший от неожиданности… и Данила.

– Патронов, говоришь, лишних нету? – продолжал задумчиво разведчик. – А кто привез вам те патроны, Таргат? Уж не лазутчики ли?

– А вот и предатель пожаловал, – криво усмехнулся Ратмир. – Взять его!

Ряд закованных в сталь дружинников, стоявших позади связанных пленников, качнулся в сторону Данилы.

– Предатель? – возвысил голос разведчик. – Хорошо. Если я предатель, то с радостью приму смерть вместе со своими товарищами. Но прежде ответь на один вопрос, воевода, сколько вот таких старинных сувениров сейчас зашито в твоем поясе?

Золотая капля, сверкнув в воздухе, упала у ног Ратмира.

Данила сильно рисковал – предатель мог закопать золото где угодно. Но разведчик сделал ставку на жадность новоиспеченного воеводы. К тому же клад закопать – это не воина со стены столкнуть. Это времени требует. А Кремль тесен – обязательно кто-то что-то услышит или увидит, и тогда прощай большие планы на будущее, а то и голова в придачу.

И, увидев, как посерело лицо Ратмира, увидевшего монетку, которую Данила подобрал возле трупа Крагга, понял, что не ошибся…

– Взять его!!! – взревел воевода.

– Погодите-ка, дети мои.

Отец Филарет, раздвинув посохом толпу, жестом остановил воинов, не посмевших ослушаться Хранителя Веры, и, подойдя к воеводе, поднял с земли монету. Осмотрел ее внимательно, попробовал на зуб и, повернувшись к разведчику, спросил:

– Где ж ты взял такую редкость, воин?

– Крагг, предводитель нео, похвалялся, что купил на них нового воеводу с потрохами, – ответил Данила.

– Ты говорил с Краггом? – удивленно поднял брови отец Филарет.

– Что я говорил! – выкрикнул Ратмир. – В костер предателя!

– Да, говорил, – кивнул Данила.

– А… где он сейчас? – продолжал отец Филарет, никак не реагируя на вопль воеводы.

– Мертв, – коротко ответил разведчик.

– Так-так, – произнес отец Филарет, погладив седую бороду. – Говоришь, предводитель нео умер. Что ж, правда это или нет, мы узнаем в скором времени. А что скажешь ты, воевода, насчет слов Данилы? Может, дашь осмотреть свой пояс?

– Он врет, – отрезал Ратмир. – И я очень удивлен, отец Филарет, что ты слушаешь слова предателя.

– Народ пока не назвал его предателем, – твердо сказал Хранитель Веры. – И ты пока тоже не представил веских доказательств его измены.

– Он трижды был за стеной один и сам признал, что якшался с нео! – вскричал воевода.

– Ты был там единожды, – отрезал отец Филарет. – И Данила утверждает, что предатель ты. Что получается, люди?

Хранитель Веры повернулся к толпе.

– Два воина обвиняют друг друга в предательстве, и ни тот, ни другой не могут предоставить доказательств своей невиновности. Как следует поступить в таком случае?

Толпа забурлила, словно в воду над жилищем болотника бросили камень.

– Божий суд! – наконец выкрикнул кто-то.

– Божий суд!! – подхватили справа и слева. И вот уже вся толпа взревела, подобно урагану, срывающему черепицу с крыш.

– Божий суд!!!

– Решено! – поднял руку отец Филарет – и многоголосый рев смолк, словно и не было его, лишь эхо еще погуляло немного под сводами храмов, повторяя в звенящей тишине: «Божий суд… Божий суд…»

Людское кольцо раздалось в стороны. При этом народ старался не наступить на место недавнего костра. Девять дней пройдет, песок перемешается с землей и оставшимся пеплом, и кострище вновь станет частью площади. Пока же нельзя, нехорошо… Эх, было б хоть немного больше места в Кремле, чтоб не бороться за каждый метр полезной площади! Но что есть – то есть, и за то спасибо судьбе, потому никому и в голову не приходило нарушить правила, сложившиеся за двести последних лет…

Ратмир криво усмехнулся, доставая из ножен свой кукри. Странно, что кто-то когда-то называл это оружие ножом. Кому довелось держать его в руке, говорили одно и то же – меч… и одновременно топор, судя по ощущениям в ладони. В отличие от сабли, клинок кукри был изогнут внутрь, словно его создатель преследовал единственную цель – одним ударом сносить головы врагов. Если же враг окажется быстр и сумеет, отклонившись, уберечь шею от смертоносного лезвия, то противоходом отсечь ему любую конечность, а после, вертанув кистью, выпустить кишки клинком широким, словно небольшая лопата.

Новый воевода в совершенстве владел своим оружием. А еще он спокойно спал остаток ночи, набираясь сил, пока Данила терял свои в схроне Крагга, а после убегал от преследователей. К тому же его торс, руки до локтей и ноги до середины бедер были прикрыты кольчугой, усиленной золоченым зерцалом с изображением всадника, разящего копьем крылатого дракона.

На Даниле же была лишь грязная камуфлированная куртка, скрывавшая изуродованное левое предплечье, штаны да армейские ботинки. Вот и весь доспех. Плюс отцовский меч с клинком, укороченным на два пальца. Не меч – скорее, большой и широкий кинжал. Но правила Божьего суда предписывали биться лишь тем оружием, что воин имел при себе в момент приговора. Потому особо выбирать не приходилось – хорошо, что хоть не безоружным в Кремль явился…

Данила едва успел извлечь меч из ножен, как Ратмир прыгнул вперед, занося кукри для сокрушающего удара наискось, способного развалить бездоспешного человека от плеча до пояса. Разведчика спасло лишь то, что на нем не было кольчуги, – с дополнительным весом на плечах он не смог бы с таким проворством нырнуть под удар. А без нее получилось. Страшный клинок просвистел над ухом, Данила кувырнулся, вскочил на ноги и сделал выпад…

Эх, будь меч прежней длины, острие, несмотря на доспех, вошло бы Ратмиру точно под лопатку. А так удар, отточенный годами тренировок, лишь порвал пару звеньев кольчуги да слегка рассек кожу на спине. Не рана это для воина – царапина.

Воевода развернулся с проворством кота и рассмеялся.

– Отрок бы сильнее ударил, – отсмеявшись, произнес он, поигрывая кукри и выбирая подходящий момент для удара, – неудачная атака добавила ему осторожности. – Куда ж делась твоя выучка, разведчик? В лагере нео оставил?

Данила отвечать не стал, берег силы. Да и надо ли отвечать? Наступило время мечам сказать свое слово.

Противники кружились по импровизированной арене, выбирая момент для единственного удара, но обоих тренировали одни и те же учителя, и оба были способными учениками. Внезапно Ратмир сделал шаг назад, толкнув спиной стоящего сзади мужика, шагнул еще, зацепил носком сапога смесь песка и пепла и резко махнул ногой, словно бил в пах невидимого врага.

Толпа ахнула. Швырнуть в глаза противника пепел погибших – неслыханное святотатство. Но на Божьем суде нет других судей, и каждый воин выбирает тот прием, какой ему позволяет совесть. Ратмир принадлежал к клану Говорящих с Мечами и больше верил в своё оружие, чем в высшую справедливость. Потому, увидев, что его маневр удался, без промедления снова метнулся вперед, занося кукри для решающего удара…

Данила успел закрыть глаза лишь в последний момент. Песок хлестнул его по лицу, не причинив вреда глазам, но мельчайшая черная пыль все-таки запорошила ресницы и проникла под веки…

Ратмир прыгнул, полностью уверенный в том, что противник его не видит. Воевода не случайно кружил по арене, выбирая наиболее подходящий момент. Сейчас солнце светило ему в спину, а враг стоял, глядя невидящими глазами выше уровня его головы. Прямо на светило, как раз вовремя выглянувшее из-за свинцовых туч. Так не смотрят зрячие. И не такое уж сложное дело снести голову беспомощному слепцу…

Взгляд Данилы застила черная пленка, мгновенно расплывшаяся по глазному яблоку. Сажа жгла чувствительные зрительные нервы, но боль была чем-то далеким и неважным. Сейчас он летел через подземный коридор ногами вперед, повторяя прыжок Снайпера, и одновременно слышал его голос, там, в тоннеле, соединяющем родной остров Фыфа и лабораторию ядерного института…

«Бей по теням!..»

Тень, возникшая на фоне солнечного диска, напоминала потолочника, прилепившегося одной лапой к небу. И тогда Данила прыгнул. С места, падая на спину и одновременно ударяя обеими ногами вперед. И при этом вскинув меч кверху, словно ствол верного «Корда»…

Ратмир ударил, но клинок рассек лишь воздух. Воевода еще не успел удивиться, куда же делся его противник, как резкая боль сначала в колене, а потом в горле заставила его на мгновение забыть об атаке. А потом он долго, очень долго падал лицом вниз в разверзшуюся под его ногами черную бездну, так и не поняв, что же такое с ним произошло…

Данила перекинул тело противника через себя и вскочил на ноги. Наконец наступила реакция, и из его глаз полились слезы, смывая черную пленку с роговицы. Но разведчику не нужно было видеть дело рук своих – он знал по ощущениям, что встречным ударом обеих ног сломал колено противника, а когда тот начал заваливаться вперед, отцовский меч, скользнув по зерцалу кольчуги, перерубил гортань воеводы вместе с шейными позвонками…

– Божий суд свершился, – провозгласил отец Филарет. – Переверните убитого и снимите с него пояс.

Двое дружинников поспешили выполнить приказ. Данила утер невольные слезы рукавом и взглянул на труп. Ратмир лежал, уставив в небо недоуменный взгляд. Но самое странное было, что вся кровь, выплеснувшаяся изо рта воеводы в момент падения, попала на изображение пронзенного копьем дракона.

– Глянь, и вправду Божий суд, – тихо сказал кто-то. – Знак на зерцале. Драконья кровь.

– Получается, наш Данила настоящего змея убил…

В это время раздался тихий звон. Все оторвали взгляды от мертвеца и повернули головы на звук.

Отец Филарет брезгливо, словно дохлого червя, держал на вытянутой руке распоротый пояс Ратмира, а из него, звеня, падали на землю золотые монеты…

* * *

Он проснулся от едва слышного скрипа дверных петель. Рука сама метнулась к мечу…

– Осторожней, Данила, не заруби старика, – раздался тихий голос.

Разведчик выдохнул шумно, протер глаза и сел на лежанке. Знатно спалось в дворцовых покоях, но в казарме да в поле все равно как-то привычнее.

– Здрав будь, отец Филарет, – проговорил Данила, поднимаясь с резного ложа.

– И тебе поздорову, боярин, – кивнул в ответ Хранитель Веры.

Редкий день сегодня выдался – туч на небе как не бывало и солнце вовсю светило в широкое окно, заливая спальню небесным золотом. Данила присмотрелся повнимательнее – с чего бы это отцу Филарету с утра пораньше шутить вздумалось? Но лицо старика было спокойным, словно лик на древней иконе.

– Боярин? – переспросил Данила.

– Ну да, – кивнул отец Филарет. – Сегодня ночью Таргат и еще четверо дружинников повинились в заговоре. Хотел Ратмир после победы нео сесть в Кремле наместником Крагга, того не понимая, что любой человек для него и его племени есть враг наипервейший.

– Понятное дело, – кивнул Данила. – Я даже представляю, каким наместником и куда бы сел Ратмир. Помнишь, я тебе, отче, вчера вечером как раз про колбы со спиртом рассказывал?

– Как не помнить, про такое забудешь, – вздохнул отец Филарет. – Так вот, вчера боярское собрание за подвиги твои решило пожаловать тебя высшим воинским чином и уже определила тебе место подле князя.

Данила усмехнулся:

– Лихо. Вчера чуть не сожгли заживо, сегодня уже место возле князя расчистили. Только плохой из меня боярин, отец Филарет, и штаны в собрании просиживать – не моё это. Воин живет от битвы до битвы, и я жить хочу, а не состариться среди боярских пересудов. Крагг, прежде чем умереть, проговорился, что где-то на севере еще люди живут. Вот я и думаю: если бы тех людей отыскать, вместе нам сильно сподручнее будет воевать против вражьей силы, что засела вокруг Кремля…

– Нет больше вражьей силы, – сказал отец Филарет. – Ночью нео сняли осаду и ушли.

– Вот это да! – обрадовался Данила. – Значит, все-таки отбили мы Кремль у нечисти!!!

– Во многом благодаря тебе, – улыбнулся Хранитель Веры.

– Но нео могут вернуться, – проговорил Данила, вновь став серьезным. – И тогда не боярское собрание потребуется, а мечи да патроны. К тому же я не хочу, чтобы люди исчезли с лица земли через полсотни лет, а Кремль превратился в развалины. И чтобы этого не произошло, надо что-то делать уже сегодня. Потому извинись за меня, отче, перед боярами, но лучше пойду я туда, куда собрался.

– Почему-то я знал, что ты ответишь именно так, – опустил голову отец Филарет. – Что ж, это твоя жизнь и твоё право. В оружейной и кладовой возьми все, что нужно для похода. Иди, а то твои друзья уже заждались.

– Фыф с Настей?

Данила вскочил, накинул новую камуфляжную куртку, отменно сохранившуюся в старинных запасниках Кремля, подхватил меч и бросился к двери. Но на пороге остановился, обернулся и поклонился в пояс.

– Спасибо тебе, отец Филарет, – проговорил он с чувством. – Спасибо за всё!

– Тебе спасибо, ученик, – ответил старик, смахнув набежавшую слезу.

– Да мне-то за что? – улыбнулся Данила.

– За Кремль, – вполне серьезно ответил Хранитель Веры.

* * *

Они уходили на север…

За спиной Данилы висели походный рюкзак и автомат «Вал», который ему поневоле пришлось взять с собой вместо искореженного «Корда», у его левого бедра висел новый полноразмерный меч, а у правого – укороченный отцовский. Разумный комплект для обоерукого воина, способного биться двумя мечами одновременно.

Фыф остался верен своему компактному «Кедру», зато припасов в свой рюкзак накидал втрое против Данилы, заявив, что не собирается терпеть тяготы и лишения дальнего похода, когда вполне можно обойтись и без них. Настя же, не мудрствуя особо, выбрала АК-200 с полным комплектом дополнительного оборудования к нему – ночным и оптическим прицелами, лазерным целеуказателем, фонариком и четырьмя спецмагазинами на шестьдесят патронов каждый. Плюс самих патронов побросала в рюкзак полтора десятка пачек и штык-нож не забыла пристегнуть к поясу.

– Нож-то зачем? – поинтересовался Фыф. – У тебя свой имеется, длиннее в три раза.

– Пусть будет, – коротко ответила Настя. – Хороший нож никогда лишним не бывает…

Они уходили на север. Немногие вышли их провожать – у людей было слишком много неотложных дел, за которыми быстро забываются оставшиеся в прошлом битвы и чужие подвиги. Потому в спину троице, уходящей вдаль мимо развалин Исторического музея туда, где в утренней дымке плавали руины величественных зданий, с площадки Угловой башни смотрели лишь двое. Отец Филарет и мальчик Илья, который твердо решил на следующий год проситься отроком в дружину.

– Пойдем уже, – сказал Хранитель Веры, когда старые глаза перестали различать фигуры уходящих.

– Погоди, погоди, отче, – попросил мальчик, вглядываясь в даль.

– Что там?

– Не поверишь, отец Филарет, но я видел, как из разрушенного коллектора Неглинки выскочила большая белая крысособака и подбежала к дядьке Даниле. А он не только не убил ее, а погладил по голове. И она пошла рядом с ними.

Старик улыбнулся, покачал головой и ничего не ответил. То ли решил, что мальчик сам решил сочинить новую сказку, то ли знал немного больше, чем остальные, но просто не хотел говорить. Людям свойственно считать быль сказкой, так пусть верят в сказки. На то они и люди.

Примечания

1

О приключениях Снайпера до описываемых событий можно прочитать в моем романе «Закон Снайпера». Хотя это необязательно – «Закон Снайпера» и «Кремль 2222» вполне читаются как отдельные книги, не связанные между собой (прим. автора).

2

Забрало – проход для защитников в верхней части крепостной стены, защищенный с внешней стороны тыном – забором из вертикально укрепленных, иногда заостренных бревен либо зубцами на каменной или кирпичной крепостной стене.

3

Реально существующее оружие.

4

Запас – часть полотнища, предназначенная для крепления к древку.

Content

Дмитрий Силлов
Кремль 2222. Юг

Примечания