Сона Абгарян

Ева

© Сона Абгарян, текст, ил., 2023

© Лилит Меликсетян, перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Однажды

Ева открывает глаз. Первое, что она видит, – черного таракана на потолке. Он делает несколько быстрых мелких витков и забегает в щель между досками. Сердце Евы сжимается от боли и, кажется, перестает биться.

– Девочка моя, наконец ты очнулась, – слышится знакомый голос. Боль исчезает, пульс восстанавливается.

Она с трудом поворачивает голову и видит лицо Бабушки – почти белое, большеглазое, длинноносое и тонкогубое.

– Ба… – еле произносит Ева.

Во рту привкус крови.

– Выпей. – Бабушка подносит зеленую пахучую жидкость.

Ева делает глоток и тут же выплевывает.

– Что это?

– Это душа чабреца, пей. Тебе нужно набраться сил.

Бабушка гладит Еву по искромсанным длинным черным волосам.

– Ничего не помню. Что случилось?

– Потихоньку все вспомнишь, тебе нужно время. – Бабушка присаживается рядом с Евой и, еле сдерживая слезы, смотрит на изуродованное лицо девушки. Нужно выйти, нужно, чтобы Ева не увидела Бабушкиных слез – только не сейчас.

– Ты отдыхай, я пойду наберу растений и трав в окрестностях, тебе нужны новые снадобья. Скоро вернусь.

Бабушка закрывает за собой дверь.

Ева протягивает руку к лицу, ощупывает раненый глаз, опухший и влажный. Лицо болит. Волосы лезут в рот, несколько зубов сломано. Что случилось? Пытается подвигать ногами – тщетно. Такое чувство, словно ног вообще нет. На меня напали? Я упала с высоты? Обожглась?

Подносит руку к голове. Волосы. Волос нет. Вместо них шрамы разной величины. Зрачок Евы увеличивается, сердце учащенно бьется. На правой половине головы волосы есть, они спадают на плечо и на подушку. Ева медленно выдыхает. Это хорошо: с одной стороны волосы есть. Она вновь подносит руку к шрамам на голове. Пальцы скользят по затвердевшей и местами утратившей чувствительность поверхности. Бабушка чем-то ее намазала. Что-то липкое, наверное, душа шиповника, думает она и криво улыбается. Физическая боль стерла ей память, оставив только знакомый запах комнаты, деревянный потолок и падающий извне на железяки кровати синий свет. Ева решает уснуть. Через минуту открывает глаз. В комнате монотонно шелестит радио.

– Бабуль?..

В комнате кто-то есть. Ева пытается встать, но не может. Ребра болят так, будто вросли в мясо. Она отводит руку в сторону, пытается что-то нащупать. Ищет оружие или что-то в этом роде. Может, здесь зверь – волк или медведь. Изо всех сил, до боли широко открывает глаз и смотрит в сторону двери. В углу кто-то стоит. Черный продолговатый силуэт. Глаза, лицо в тени. Над головой что-то вроде зонта.

– Ты кто? – шепотом спрашивает Ева.

Со стороны двери дует холодный ветер, и шелест усиливается. Уши Евы наполняются гулом ливня. Потом все сразу исчезает: на несколько секунд все звуки умолкли. С потолка на Еву падает несколько капель воды. Из носа течет кровь. Ева вытирает нос, оставляя на лице красный след.

Вскоре дверь со скрипом открывается, и Бабушка входит, неся в подоле передника невидимые растения. Подол оттопырился, но Ева знает, что она ничего не увидит.

Бабушка находит растения, которые никто не видит. Дает им названия, зарисовывает строение, красивым почерком заносит описания в книги и использует каждый удобный повод, чтобы рассказывать невероятные истории о невидимых растениях. Дух чабреца, согласно Бабушке, постоянно смеется, и тогда целебные цветочки опадают, отлетая от него. Если чабрец перестает смеяться, он тут же умирает и становится еще более целебным, нужно найти именно умирающий чабрец, что очень непросто. Они в основном или смеются, или давно умерли и утратили свою силу.

– Бабуль, что ты мне дала, ядовитые грибы? У меня глюки.

– Что ты видела? – удивилась Бабушка.

– Человека, над головой которого зон… – Ева не успевает договорить.

– Зонт? А ветер был? Шелест?..

Бабушка отпускает уголки передника, мечется по дому, заглядывает под стол, открывает дверцы шкафов. Что-то ищет, бормоча себе под нос. Весь дом вверх дном. Ева различает в ее бормотании «да чтоб мне ослепнуть» и «вай-вай-вай».

– Бабуль, что случилось, почему ты переполошилась?

– Ева, это Зонт. Он приходит… приходит, когда оставляет в доме зонт. – Бабушка, задыхаясь, приближается к кровати Евы, отбрасывает покрывало в сторону. – С тобой все в порядке? На тебе вроде ничего нет.

– Что на мне должно быть, кроме моих ран?

– Если приходит Человек-зонт, он должен кого-то убить. Или же он оставляет зонт – в знак, что убийство просто откладывается.

– Почему должен убить? За что?

– Не знаю, не знаю… – отвечает Бабушка, тщательно осматривая все вокруг.

Потом заботливо укрывает Еву, стирает платком кровь с ее щеки, еще раз проверяет все углы дома, просовывает голову под кровать, потом садится на постель, уставившись в потолок.

– Человек-зонт оставляет в теле металлические зонты, потом те медленно раскрываются, и жертва погибает в невыносимых страданиях, – похолодевшим голосом говорит Бабушка.

– А если не убивает и не оставляет зонта?

– Не знаю…

Бабушка раздумывает, кто послал Человека-зонта. Герберы? Вряд ли. Он действует в одиночку. Раз ничего не оставил и не взял, значит, у него другие планы.

Ева закрывает глаз и вырубается.

Бабушка гладит ее ополовиненные черные волосы.

– Ох, Ева… – Бабушка вздыхает, и из ее больших, почти белых глаз катятся черные слезы.

Рассвет

Ева просыпается в абсолютной темноте. Что случилось, что произошло? В голове постоянно крутятся одни и те же вопросы, и от неспособности найти ответ ее душа словно скукоживается. На потолке появляются следы потеков. Крышу нужно починить. Но снаружи нет дождя, и Ева вспоминает Человека-зонта. Наверное, он снова пришел с намерением убить.

– Если бы мои волосы были при мне, я бы его прикончила, – говорит она с кривой ухмылкой. На ее опухший лоб с потолка падает несколько капель воды. Лицо искажается от боли.

Капли крупные и холодные. Из глаз Евы катятся фиолетовые слезы. Сердце начинает покалывать, дыхание затрудняется. Не то чтобы ей хотелось плакать, но слезы текут сами собой. Словно какая-то сила вытягивает, выжимает их из нее.

И вдруг фиолетовые капли отделяются от ресниц и взмывают вверх, к потолку. Капли впитываются в потолок и, оставляя темные следы, исчезают. Ева все еще надеется, что у нее галлюцинации из-за невидимых растений. Через несколько минут она, обессилев, проваливается в глубокий сон.

Утром Бабушка заходит в комнату и открывает окно.

– Как тебе спалось, Ева?

– Обалденно.

– Ничего странного не было?

– С потолка падали капли, крышу нужно починить, Ба.

Бабушка приближается к Еве:

– А потом?

– Что потом?

– Что случилось потом, после капель?

Бабушка беспокойно потирает руки, словно мнет крапиву.

– Потом мои слезы взмыли вверх. Наверное, полетели чинить твою крышу. Какие травы ты будешь испытывать на мне сегодня?

Бабушка присаживается на Евину постель и берет девушку за перевязанную руку:

– Ева, ты скоро все вспомнишь.

– А ты не хочешь рассказать мне, что случилось?

– Нет, не могу. Если расскажу, ты все равно ничего не поймешь, только еще больше запутаешься. Ты должна сама все вспомнить. Могу только сказать, что Человек-зонт забрал твои слезы, а это значит, что он их тебе еще вернет. – Бабушка замолкает, на мгновение сосредотачивается на жужжании пчелы, а потом продолжает: – Он вернет тебе твои слезы сторицей, и тогда ты все вспомнишь.

– Ба, мне страшно. Мне кажется, я узнаю что-то такое, от чего свихнусь. Скажи, это так?

– Нет, моя Ева. Ты уже сумасшедшая. – Бабушка улыбается. – Выпей эту настойку, она придаст тебе сил.

– Что это? Я ничего не вижу.

– Это боевая крапива, она поможет тебе в нужный момент.

– Ну конечно.

Ева открывает рот и ощущает покалывание на языке и в горле. Смотрит на Бабушку и улыбается. Она соскучилась по беспокойному взгляду и суетливым движениям Бабушки.

– Ева, мне нужно сходить в город, у меня там дела, – говорит Бабушка, пряча взгляд. Встает, отряхивает передник. – Все необходимое разложено рядом с тобой. К утру вернусь. Что тебе привезти из города?

– Ты оставляешь меня одну? А кому убирать весь этот беспорядок? Ты же переворошила весь дом. Глянь, у порога рассыпаны невидимые растения.

Бабушка смущенно смотрит в сторону двери, ей на миг кажется, что Ева стала видеть эти растения. А потом она понимает: девушка просто не хочет оставаться одна. Бабушка понимает, но ничего не может поделать. Она выходит из дома, запирает дверь на ключ, оборачивается и прислоняется к двери, сдерживая слезы.

– Привезешь кока-колу! – хрипло кричит из-за двери Ева, замечая, что Бабушка еще стоит у порога. – Иди, все будет хорошо. Иди, Бабуль.

Вот теперь Бабушка плачет. Она прикрывает рот рукой и направляется к гаражу.

На шкафу стоят статуэтки белых козлят. Кажется, Бабушка не прикасалась только к ним: в комнате все вверх дном. Эти статуэтки кажутся такими знакомыми, они напоминают Еве о детстве. Но больше она ничего не помнит.

Возвращение

Нужно найти Лома. Скоро Ева все вспомнит, Лом должен быть рядом.

Бабушка стягивает с машины пыльный чехол и отбрасывает в сторону. Пыль остается висеть в воздухе. Бабушке хочется все разнести, перевернуть вверх дном, ее сердце разрывается оттого, что она знает, что ждет Еву. И, черт возьми, неужели Человек-зонт не мог подождать пару дней, пока Ева оправится?! Проклятое чудище.

Мотор старенького, когда-то синего, а теперь заржавевшего пикапа заводится с громким рычанием. Машина тихонько выдвигается из-под залежей пыли. Бабушка запрыгивает в нее на ходу. Колеса разъезжаются в разные стороны. Ворота гаража закрываются.

– Едем в город, нужно найти Лома, – говорит бабушка и захлопывает дверь. Разложенные на сиденьях высушенные листочки мяты разлетаются в стороны. Бабушка верит, что душа ее умершей раньше срока сестры Шушан переселилась в машину, и она часто болтает с машиной о том о сем, часами сидит, обняв руль, а иногда и засыпает в таком положении до рассвета.

Бабушка недолюбливает город. Там она теряет свои способности, за вычетом пары мелочей. Кроме того, именно в городе она потеряла самое важное, самое дорогое – Шушан. До выезда на ведущую в город магистраль еще примерно полчаса. Бабушка включает радио. Монотонный шелест время от времени перебивается тоненьким голосом ведущего. Голос рекламирует какое-то эффективное лекарство, делающее жизнь легче и счастливее. Бабушка фыркает, выключает радио, а потом крутит потрепанный тяжелый кожаный руль и начинает насвистывать себе под нос. Она и сама не знает, что именно свистит, – просто хочет отвлечься, чтобы мысленно не возвращаться в лес, в дом, где лежит Ева. Она вынуждена оставить Еву одну, ей нужно все вспомнить – это именно Евина битва, а потом, потом Бабушка уже будет рядом.

Один из простаивающих заводов находится в самом центре города, но все его забыли и забросили. Бабушка знает, что детство Лома прошло в этих краях, предполагает, что он укрылся в одном из подвалов завода, и решает сначала проверить именно эту территорию. Она направляется к часовому заводу. Проезжает через бедняцкий квартал, наталкиваясь на испуганные взгляды. Бабушка останавливается у полуразрушенного дома, раздает столпившейся у машины детворе конфеты. У дверей дома появляется Вафля – самый толстый и краснощекий нищий квартала.

– Мне нужен бензин, – говорит Бабушка с улыбкой и вынимает из кармана несколько купюр.

– Кого я вижу! Давненько ты у нас не показывалась. Ты все такая же. – Вафля улыбается, обнажая редкие зубы.

– Ну да, я все моложе и моложе, – смеется она. – Скажи мне, Вафля, все по-прежнему?

– Все еще хуже, Бабуль. Налоги повышают, полиция Гербера за неуплату долгов берет наших женщин и детей в плен. – Вафля говорит шепотом, боясь, что его услышат. – Ну а я продаю бензин из-под полы и обеспечиваю детишек квартала хлебом.

– Знаю, Вафля. Поэтому тебя все любят.

Бабушка вытаскивает из машины полотняные мешки с хлебом и кладет рядом с дверью.

– Бабуль, когда это все изменится? – Глаза у Вафли грустные.

– Не знаю, – говорит Бабушка, садясь в машину, – я не знаю, Вафля.

– Бабуль! – Вафля заглядывает в приспущенное окно машины. – Спасибо.

Бабушка подмигивает ему и заводит машину. Детвора бежит рядом с машиной, провожая Бабушку и предвкушая вожделенный миг: Бабушка несколько раз сигналит, и малыши хлопают в ладоши и гогочут. Вафля провожает Бабушку взглядом и думает: «Как она живет без Евы?»

Солнце заходит, и в лесу синеватые тени деревьев растягиваются по траве. Ева смотрит на упавшую на стену тень занавески и напрягает слух. Звуки приглушены, как будто кто-то нарочно выключает один за другим. Она смотрит на птиц за окном. Они перепрыгивают с ветки на ветку, раскрывают и закрывают клювы, но их чириканья не слышно.

Она берет поставленную рядом с ней чашку и швыряет об пол. Чашка разбивается вдребезги, но – ни звука. Ева громко говорит, не слыша саму себя. Последний звук – постепенно сходящее на нет биение ее сердца. Абсолютная тишина. Она щупает свои уши, потом кладет руку на сердце.

Ева еще в состоянии думать о том, что с ней происходит, почему она оглохла, и размышлять о глухих людях и их чувствах, но одна мысль настойчиво отделяется от остальных и вырывается вперед. Она не оглохла, кто-то вырубил все звуки, специально выключил их в ее голове, потому что сейчас что-то должно произойти. Точно так было за несколько секунд до появления Человека-зонта. Ева ухватывается за края кровати и немного приподнимается. Боль сжигает ее тело – миллиметр за миллиметром.

Взгляд падает на выстроенные на шкафу статуэтки козлят, она начинает их считать. Один, два, три, четыре, пять… Ева хочет убедить саму себя, что еще в состоянии думать, что страх не окончательно затуманил ей мозг. Щеки и челюсть сводит от напряжения. Она смотрит на потолок. На нем появляется подтек, он принимает форму ее тела, словно это ее отрезанная тень. Входная дверь медленно открывается, хотя Бабушка, уходя, крепко-накрепко заперла ее на ключ. Девушка мысленно воспроизводит скрип двери.

В дверях появляется большой черный зонт. Раскрывается, наклоняется к Еве и начинает крутиться – медленно, равномерно.

Вскоре зонт замирает и резко закрывается, оставив в воздухе мириады капель воды. Он немного отступает и стремительно мчится к Еве. Девушка успевает уклониться и крепко зажмурить глаз. Зонт останавливается прямо напротив Евиного глаза, и в ту же секунду и глаз Евы, и зонт одновременно открываются. Ресницы Евы касаются металлического навершия зонта. Ее искромсанные волосы поднимаются от ветра и остаются висеть в воздухе.

Всей кожей она ощущает, что зонт изучает ее. Ева ждет удара, и ее искромсанные волосы готовы растерзать металлические прутики и ткань зонта.

– Вспомни!

Голос идет будто изнутри. Мужской голос. Где-то в голове начинает звучать «В-в-в» и, словно продолжаясь над ее изголовьем, тянет ее за волосы. Ева снова напрягает слух: как и прежде – тишина. Зонт в нескольких миллиметрах от ее глаза крутится еще быстрее. Наверное, со стороны кажется, будто зонт вырос из Евиного глаза. «Чего он хочет, что собирается сделать?» – думает девушка, задыхаясь от тревоги.

Она чувствует, как лишается сил, ее тело слабеет, теперь уже и руки не двигаются.

Вспомнить? Но как? Что? Она пытается выговорить эти слова, но тишина снова вонзается ей в горло.

Зонт такой большой, что Ева больше ничего не видит. Он так близко, что ничего другого и не увидеть.

Мужской голос снова расщепляет тишину. Бархатный, ровный, спокойный голос.

– Вспомни.

На этот раз голос звучит в ее ушах и тянется до затылка. Все тело покрывается мурашками и холодеет. Повернуться невозможно, она только скашивает в сторону зрачок открытого глаза, но зонт магнетически притягивает его к себе.

Чернота зонта полностью занимает ее окоем. После нескольких минут обездвиженности Ева пытается отклонить голову назад и закрывает глаз. Еще через минуту неподвижности из молчания и мрака прорывается детский крик:

– Ева! Ева!

Ее зрачок расширяется, сердце бьется о грудную клетку. Глаз, как дымом, заполняется красными капиллярами. Она крепко ухватывается за постель, тело бьется в конвульсиях. Она вспоминает ребенка – его лицо, цвет глаз, узнает его голос. Потом вспоминает метро, где они впервые встретились. Ева безостановочно мысленно повторяет: «Артур!» Снова и снова. Она не хочет упустить появившуюся в памяти картинку, которая может снова затеряться, как прозрачный край скотча.

Зонт отступает. С потолка капают фиолетовые капли. «Это мои слезы», – думает Ева и видит, что среди капель зажигаются маленькие огоньки. Некоторые из горящих слез падают в ее глаз, и через мгновение девушка оказывается на знакомой городской улице. Вокруг горящие дома, деревья, кто-то валяется в конце улицы. Она знает, кто там упал, но изо всех сил отгоняет мысль об этом. Поворачивается и начинает бежать, но, как это бывает во сне, бежать становится невыносимо трудно. Все замедляется. Ноги увязают в горячем асфальте.

– Артур! – мысленно повторяет она знакомое имя.

Голоса в городе словно растянуты, искажены. Улица не кончается, лежащее на земле тело отдаляется. Ева уже в другом месте.

Станция метро «Еритасардакан» пуста, практически пуста. К Еве приближается мальчик лет шести-семи:

– Салфетки купите?

Она смотрит на розовые щеки, рыжие ресницы мальчика и улыбается:

– Куплю. Сколько нужно заплатить?

– Пятьсот. – Мальчик утирает нос рукой.

Ева берет две пачки, одну кладет в карман, вторую протягивает мальчику:

– Это тебе.

Несколько минут они стоят рядом, потом мальчик спрашивает:

– Дашь свой номер?

Ева удивляется:

– Ты что, хочешь пригласить меня на свидание?

– Н-е-ет, – смеется мальчик. – Хочу, чтобы у меня были друзья. Ты кажешься хорошей.

– Так сразу стал мне доверять?

– Я знаю, кому можно доверять, – обиженно говорит мальчик и снова утирает нос.

Появляется работник метрополитена. Он визжит:

– Сколько раз тебе говорили, мальчик, не показывайся здесь!

– Он со мной, – вступается Ева. – Это мой брат.

– Скажите своему брату, что тут не магазин.

– Пойдем, – обращается Ева к мальчику. – Пойдем поедим мороженого. Ты ведь любишь мороженое?

– Нет.

– Как странно.

Фиолетовые капли падают с потолка Еве на лицо. Она снова возвращается на улицы горящего города. Сцены войны, как в рекламе, отдельными фрагментами крутятся в ее голове. Во мраке памяти пробуждаются самые страшные бои. Трупы, раненые, плач, крики. Буквы прокручиваемого текста поочередно мигают, как в конце виртуальной игры. Ты проиграла. Образы в голове взрываются и причиняют невыносимую боль. Ева видит себя среди множества гиен, видит, как она, длиннокосая, сражается с ними, бросая гиен на землю, расшвыривая в стороны. Там, в начале улицы, сражается какой-то высокий человек, вооруженный большим железным шестом. Это Лом. Ева вспоминает Лома. Вокруг него много гиен. Одна из гиен просто наблюдает с крыши и не нападает. Она из охраны Гербера Четвертого. В какой-то момент все становится хаотичным, непонятным. На секунду Ева отвлекается, чувствуя что-то неладное. И именно эта секунда должна все решить. Ева взглядом ищет Артура, и свора гиен поднимает ее до крыши здания. Ева отрубает нескольким головы и оказывается в руках Гербера. Она видит, как Гербер поймал и душит ее обеими руками.

– Ах ты, сучье отродье! Ты что, думала, что можешь меня победить?! Да я тебя разжую и косточки твои выплюну. Нет, я тебя искалечу, сделаю инвалидом, посажу на цепь как собаку, а потом прикончу.

Увесистые удары по животу, спине, лицу… Ева все еще ищет взглядом Артура. От ударов ее кровь взмывает вверх и дождем проливается на лицо.

Зонт возвращает Еву в комнату и открывает ей глаз. Теперь ничего не вспомнить. Невыносимая боль раздирает на кусочки. Повязки на теле покраснели, рубцующиеся раны кровоточат. Ева готова умереть прямо здесь и сейчас.

Зонт снова раскрывается и клонирует сам себя. Кровать Евы симметрично окружают шесть одинаковых зонтов. Руки девушки безвольно свисают с обеих сторон кровати, она смотрит на фигурки козлят, последним усилием пытаясь ухватиться за реальность.

Медленно кружась, зонты приближаются к ней и полностью накрывают.

Кошмар продолжается. Она возвращается в город, где в агонии валяется на улице. Чуть поодаль спиной к ней лежит кто-то знакомый. Ребра Евы торчат из тела, руки и ноги переломаны в разных местах. Пальцы – как скрюченные ветви дерева. Коса вырвана с частью скальпа, и из головы течет кровь, заливая разорванное веко и рот. Девушка выплевывает сломанные зубы.

Маленькое тело отрывается от асфальта, поворачивается и приближается к Еве. Его лицо настолько близко, что она ясно видит каждый миллиметр, каждую веснушку, каждый капилляр, кожные поры и растущий из них пушок.

Лицо Артура в крови. Рыжие ресницы распушились в разные стороны. Глаза полузакрыты… Он не дышит. В руках Артура пачки салфеток. Мышцы Евы искромсаны, кости переломаны, но она ползет. Опираясь на локти, пытается продвинуться вперед. Она должна попросить у Артура прощения и сказать, что любит его.

Нет ни города, ни тела мальчика. Все кончено. Сражавшегося с ней отряда тоже нет. Выжили немногие. Ева проиграла, но она хочет остаться в своих кошмарных воспоминаниях, хочет лечь рядом с Артуром, обнять его и забыться вечным сном.

– Я не успела, – говорит Ева и снова оказывается в комнате. – Не успела. Я не успела!

Она беззвучно кричит, и в этот миг все ее тело отрывается от кровати и медленно поднимается в воздух. И остается висеть. С вздувшимися венами, вытянувшимися ногами, беспомощно зависшая между потолком и постелью, она пытается окровавленными руками ухватиться за воздух. Все раны Евы снова открылись. Слившись воедино, слезы и кровь льются на постель, зонты, пол.

В тишине тихонечко проступают чириканье птиц, шум далекой реки, стрекотанье сверчков, а потом – крик Евы, нарастающая громкость которого заставляет дребезжать все стекла в доме. Крик превращается в сигнал тревоги и заглушает остальные звуки леса. Время от времени крик перемежается горькими рыданиями, а потом продолжается, становясь непрерывным.

Раненый, отекший глаз, выплеснув из себя фонтан крови, открывается, и в это же мгновение из глубин горла вырывается облако блестящих пылинок. Комната наполняется мерцающими в воздухе золотистыми блестками. Бабушкина боевая крапива сражается за Евину жизнь. Все звуки возвращаются. Комната освещается. Ева начинает задыхаться от покалываний пыли и с высоты падает в свою постель, теряя сознание. Раны медленно затягиваются. Потолок высыхает. Зонты исчезают. Входная дверь с грохотом захлопывается. Черные волосы Евы прилипли к лицу, обвили шею. Золотистые блестки приклеились к телу. Один из козлят упал на пол. Разбился.

Начало

На темные коридоры и ржавые станки падает рыжий свет. Бабушка спускается в подвал, откуда несет сыростью.

– Лом? Лом? – зовет Бабушка.

Через несколько минут тьма поглощает последний луч света.

Бабушка достает из кармана головку ромашки и дует на нее. Цветок начинает сиять и указывать Бабушке путь, освещая часть ее седых волос.

– Лом, ты где? Отзовись!

Может, Лом покинул город и ушел в леса? Вряд ли: он дитя заводов и шума, к тому же, если бы он собрался в лес, пришел бы к ней. Точно пришел бы. Когда он, сам тяжело раненный, доставил Еву домой, то после долго жил у Бабушки. Бабушка выхаживала обоих. Но Ева, конечно, была в ужасном состоянии. Не было никакой надежды, что она выживет. Тогда Бабушка зашила раны Евы нитями паутины. Скрепила кости тянучкой из сока горных трав. Каждый день на рассвете она шла на поиски новых лекарственных трав. Тем временем и Подполковник пришел на помощь: своими руками сделал Еве несколько операций. Несколько ребер они заменили звериными костями.

Бабушка вспоминает, и ее глаза снова наполняются слезами. А теперь Еву ждут новые страдания. Воспоминания болезненнее ран.

Бабушка решает дождаться Лома и засыпает, прислонившись к влажной стене. Когда открывает глаза, свет ромашки внезапно падает на крупное лицо и зубы Лома. Он улыбается.

– Лом! – Бабушка испуганно скрещивает руки на груди. – Ты что, стоял и смотрел на меня? Как давно ты вернулся и почему меня не разбудил?

Лом виновато отводит взгляд. Пряди его кудрявых волос прилипли ко лбу.

– Как ты? – Бабушка вытирает тряпочкой лоб Лома.

– Хо-о-оро-о-ошо-о-о… – говорит Лом врастяжку. – Норм.

– Я пришла за тобой… Ева очнулась.

Лом снимает очки и улыбается, потом обнимает Бабушку.

По пути к машине Бабушка говорит Лому, что Ева все вспомнила и теперь ее нельзя оставлять одну.

Он смотрит на Бабушку, которая ему едва ли по пояс, и кивает.

– Лом, шагай от меня чуть подальше, а то ненароком раздавишь. И почему ты постоянно кренишься вбок при ходьбе? Малыш-великан!

Он садится в фургон, с головой накрывается широкой тканью, чтобы не привлекать к себе внимания, и они отправляются из города домой.

Лом сидит под тканью и рассматривает свои ноги – большие и заляпанные грязью.

Действительно ли Ева все вспомнила? Лом крепко держится за железный шест – свое оружие, на котором после разных войн и битв осталось множество мелких царапин. А на его руках красуются мозоли, уродливые шрамы и рубцы. Сколько гиен он убил за войну – не перечесть. Лом помнит окровавленный рот Гербера, помнит, как тот зубами отгрыз одну из Евиных кос. Помнит, как швырнул Еву вниз с крыши высотного здания. Лом поклялся всегда быть рядом с Евой, в борьбе, всю жизнь. Но теперь он не знает: что будет, что именно он должен делать и должен ли вообще?

Бабушка положила в фургон еды, зная, что Лом будет голоден. Он берет набитую сыром и тархуном буханку и начинает жадно есть.

Зузан

Зузан, она же Кузнечик, сидит на камне и напевает себе под нос. Держа тонкими пальцами ножик, она точит деревяшку. Волосы спадают ей на глаза, плечи, доходят до выпирающих локтей.

– Зузан! – окликает ее младший брат. – Эй, Зузан, тебя зовут!

– Кто зовет, бро? – не оборачиваясь, кричит она.

– Не знаю, незнакомцы. Мама говорит, чтоб ты шла.

Зузан закладывает деревяшку за пояс и, как кузнечик, большими скачками спускается с холма.

Дверь дома нараспашку. Оттуда доносится веселый голос матери:

– Наша Зузан особенная, другой такой нету.

Девушка входит в комнату. На большом диване расселись незнакомые люди. В центре сидит покрасневший, смущенный юноша.

– Рож баш, – здоровается Зузан на своем родном езидском языке.

– Проходи, дорогая, к тебе свататься пришли, доченька. Посмотри, какой красивый парень наш Саид!

Мать отводит волосы со лба девушки. Длинные ресницы Зузан спутались. Гости внимательно, с ног до головы, изучают невесту и, одобрив, улыбаются.

Зузан поднимает подол платья и демонстрирует металлическую ногу:

– Вы видели, что со мной случилось после войны? Я наполовину железная. Но вы не думайте, моя нога по-прежнему сильная. У нее есть пружина, на которой я прыгаю.

– Ладно, Зузаночка, гостям это не интересно. – Мать смущенно поправляет подол дочки и усаживает ее на стул. – Лучше расскажи Саиду, что ты любишь, чем занимаешься, а он тебе расскажет о себе.

Родители Саида смущены и напуганы больше него, а его сестра злобно смотрит на Зузан и сжимает локоть матери. Саид смотрит на Зузан широко раскрытыми от изумления глазами.

– Ну, я люблю воевать, – говорит Зузан, поправляя волосы, – оружие люблю. Домашнюю работу не люблю, она мне противна. Мама подтвердит. Иногда что-то читаю, люблю валяться в траве под дождем. А ты что любишь, Саид?

– Я… – Он мешкает, его голос прерывается, потом он берет себя в руки. – Я люблю одиночество.

Его родители ошеломленно молчат, а мать Зузан прикрывает рукой лоб и прислоняется к стене. Младший брат Зузан подсматривает из-за двери и посмеивается.

– Ну, мы, пожалуй, пойдем, – говорит мать Саида, – надеюсь, еще увидимся. Придете к нам на кофе. Как-нибудь.

Отец недовольно смотрит на Зузан и что-то ворчит себе под нос.

Гости выходят из дома. Зузан стоит у двери и машет Саиду, который, заложив руки в карманы, постоянно оглядывается и улыбается.

– Доченька, ну как же так можно! – возмущается мать. – Разве ты не хочешь иметь семью? Они хорошие люди, но ты нарочно все испортила.

– Не-а, не хочу. Хватит искать мне женихов. Я солдат. Я сражалась в отряде Евы.

– Ох уж эта Ева! Всем жизнь испортила. Жаль, что она умерла, но мы из-за нее проиграли, а ты осталась без ноги. Даже не знаю, что бы мы делали, если бы не зелья Бабушки.

– Не говори так. Ева была сильной, умной. Мы все проиграли. А нога… Подумаешь, прекрасно действует. – Зузан обнимает мать. – Мам, ты сама говоришь, что я особенная. Не пытайся сделать меня обыкновенной. Это бессмысленно. Принимай меня такой, какая я есть. Ты знаешь, я скоро буду брать заказы. Я вас буду обеспечивать, мы ни в чем не будем нуждаться. И Саида возьмем на содержание, ладно, ты только не грусти.

Мать вытирает слезы и улыбается:

– Осталось только, чтобы этот парень еще и ребенка родил.

– Да, было бы здорово, – говорит Зузан, смеется и, опираясь на одну ногу, подпрыгивая кузнечиком, бежит к обрыву.

Дом

Бабушка осторожно открывает окно. Ева еще без сознания. Лом снаружи приближает свое крупное лицо к окну, снимает очки и круглыми глазами высматривает, где Ева.

Бабушка одной рукой прикрывает рот, другую подносит к сердцу. Комната утопает в крови и блестках крапивы. Ева дышит – ровно, спокойно.

– Лом, изготовишь для Евы коляску? – спрашивает Бабушка, не отрывая взгляда от Евы. – В гараже есть все: инструменты, велосипед, всякие моторы, придумай что-нибудь, будь другом. А я приведу в порядок дом.

Он кивает и исчезает среди деревьев.

Бабушка поправляет Евину подушку, целует девушку в лоб. Влажным полотенцем вытирает ей лицо, руки. Плачет, потом собирает разбросанные вещи, прибирается в доме. Снова присаживается к Еве, долго смотрит на нее. Так же долго смотрит на разбитую статуэтку козленка, склеивает осколки, ставит козлика рядом с остальными и утирает слезы.

На следующий день Ева все еще спит, Бабушка проверяет ее пульс, прикладывает лечебные травы к глазам и лбу, присаживается к кровати и рассказывает о новых растениях, найденных в окрестностях.

Лом мастерит для Евы полуавтоматическую коляску, чтобы она могла самостоятельно передвигаться. Он непрерывно трудится, жуя тянучку из горных трав.

– Во-о-от… – гигант растягивает гласные и потягивается сам.

В полдень Бабушка и Лом вместе пьют под деревом кофе или чай. Лом смотрит на горы, потом на свои руки. Бабушка курит, закинув ногу на ногу, и не щурясь смотрит на солнце. Лом очень крупный, он с трудом помещается в доме, поэтому Бабушка разместила его в просторном гараже с пятиметровым потолком.

– Как ты думаешь, Бабуль, – спрашивает он, – можно совершить революцию?

– Ну да, конечно. Я, ты да Ева в коляске. Разумеется, можно.

Лом громко смеется и снова всматривается в свои ладони.

Проспав четыре дня, Ева открывает глаза и шумно зевает.

Бабушка бежит из кухни в комнату. Помогает Еве сесть, поправляет подушку. Лом просовывает голову в окно.

Лом протягивает свою большую руку к кровати. Ева кулаком бьет по его загрубевшей, растрескавшейся ладони.

Бабушка предлагает Еве чашку с синей жидкостью.

– Я хочу колу, Ба, никаких зелий.

У Бабушки в холодильнике есть все, особенно то, что любит Ева.

После трех бутылок колы Ева рыгает, вытирает рот ладонью и растерянно оглядывает стены и потолок.

– Извините, а сколько я спала?

– Четыре дня, – одновременно отвечают Бабушка и Лом.

– А как долго я здесь?

– Три месяца, а может, и дольше, – отвечает Бабушка.

– Бабуль, дай мне зеркало.

Бабушка неуверенно идет за зеркалом. Неужели Ева не вспомнила? Лом смотрит на Еву и еле сдерживает слезы.

– Ева, как хорошо, что ты есть! – Лом обнажает кривые зубы в улыбке.

Бабушка приносит маленькое потрескавшееся зеркальце. Ева рассматривает себя, наклоняя голову в разные стороны.

Бабушка и Лом ждут, затаив дыхание.

– Я не спасла Артура, я не успела… – Ева откладывает зеркальце и всхлипывает.

– Ева, ты сделала все, что могла, – убеждает Лом. – Я тебя еле оттуда вытащил и думал, что ты погибла. Когда я тебя сюда принес, Бабушка наложила повязки сначала на тебя, потом на меня, вылечила наши раны, она спасла нас, Ева. А Артура я не видел, мне показалось, что его тело исчезло. Во-о-от.

– То есть, возможно, он жив? – Ева трет раненый глаз.

Лом сникает:

– Вряд ли.

– Никакой надежды? – спрашивает Ева прерывающимся голосом, и ее фиолетовые слезы текут, крупные капли виснут на подбородке. Она слизывает слезы с губ. Подбородок дрожит. Ева похожа на маленькую беззащитную, растерянную девочку.

– Надежда есть всегда, – говорит Бабушка, вытирая зеркальце подолом, – только она и есть, остальное неизвестно.

На следующий день Лом помогает Еве сесть в кресло. На дворе солнечно, веет теплый ветер. Бабушка радостно хлопочет рядом с коляской:

– Лом, ты гений! Прекрасная коляска, у нее почти заводской вид!

В действительности коляска получилась слегка кособокой и из нее кое-где торчат гвозди, но Бабушка не желает замечать недостатки. Главное – Ева уже может гулять по двору, дышать свежим воздухом. У Евы кружится голова, тело еще ноет от боли. Она пытается улыбаться, но печаль гасит ее улыбку и наполняет сердце безнадежностью.

Бабушке и Лому так нравится катать коляску, что они принимаются бегать с ней туда-сюда.

Лом огромными ручищами раскручивает собственный шедевр и ужасно громко хохочет. Солнечные лучи проходят сквозь блестящий ежик Евиных волос, только начавших отрастать, согревают ей лицо и испаряют крупные фиолетовые капли, висящие на кончиках ресниц.

– Ева, разве не кайф? Глянь, какая у тебя машина, – говорит Лом.

Бабушка перестилает Евину постель, пододвигает кровать к окну. Комната сверкает от чистоты. Ева уже в состоянии садиться и может видеть, как прекрасен рассвет, может играть с Ломом в шахматы или карты на подоконнике. Во что захочется.

Бабушка смотрит на огромного Лома, который, как ребенок, крутится вокруг Евы и улыбается. Любовь и забота Лома безграничны.

Ева пытается встать, но ноги ей не подчиняются. Лом хватает ее своими ручищами, как Кинг-Конг, и через окно вносит в комнату. Правда, в процессе он задевает Евиной головой за оконную раму, но потом укладывает девушку на кровать.

– Лом, что ты делаешь?! – всплескивает руками Бабушка.

Ева кривится от боли и смеется.

– Ой, извини. – Лом тоже смеется и виновато смотрит на Бабушку.

Ночью из окна видны звезды, серебристые контуры гор, но Ева смотрит на потолок. Боль не покидает ее ни на минуту.

– Просто нужно подождать, – вполголоса говорит Ева. – Сначала придется биться топорами. Возможно, Бабушкиным арбалетом или охотничьим ружьем. Человека-зонта необходимо ликвидировать, иначе он меня уничтожит моими же воспоминаниями.

В ту же секунду на ее лоб с потолка падает несколько капель, Ева морщится. Она чувствует, что страх возвращается. С потолком все в порядке, как и несколько минут назад.

– Если ты здесь и тебе есть что сказать, объясни, что за знаки посылаешь, или оставь меня в покое, – произносит Ева.

С потолка снова падает несколько капель, на этот раз – прямо Еве в глаза. Она трет глаза. Похоже, Человек-зонт попросту издевается над ней.

– Ты издеваешься надо мной, – говорит Ева и поворачивается набок. С потолка срывается холодная капля и падает в глубины Евиного уха. Девушка накрывается одеялом с головой. – Детский сад… – бурчит она и засыпает.

Бабушкины козлята

Через неделю Ева заявляет, что, как только встанет на ноги, начнет принимать заказы, и Бабушка решает поведать ей о своей сестре Шушан, Мэри, козлятах, Герберах и Подполковнике. Пришло время.

Ева пьет горячий шоколад и ждет, притворяясь, что очень заинтересована Бабушкиным рассказом. Историю Шушан она слышала уже тысячу раз и вызубрила назубок.

– Я должна рассказать тебе все во всех подробностях, Ева. Пришло время. Правда, ты уже знаешь о Шушан, но выслушай еще раз, и, возможно, ты передумаешь, образумишься.

Ева недовольно смотрит в сторону. Бабушка зажигает лампу, и желтый свет мерцает на ее морщинистом лице, а тени от ресниц тянутся до потолка. Бабушка садится на стул и переворачивает свою кофейную чашку.

– У Шушан был заказ, – начинает Бабушка. – Она была сильная, как ты, дралась при помощи своих кос. Заказ был связан с семьей Герберов.

Ева переводит взгляд на Бабушку.

– Гербер по прозвищу Доктор, один из самых чудовищных подонков в городе, для собственного удовольствия мучил и унижал людей. Чтобы сделать их несчастными, он был готов на все. Все кварталы города платили ему. А тех, у кого не было денег, он брал в рабство и ставил на них разные медицинские опыты.

Заказ поступил от Парикмахерши Мэри, тогда она была маленькой девочкой. Все знали ее из-за вытатуированных на лице двух пар больших ножниц. В действительности Мэри не имела никакого отношения к ремеслу парикмахера. Она мастерски дралась на мечах и, кстати, была в этом деле одной из лучших. Но в одиночку Мэри справиться не могла, потому что ей еще не хватало сил, и она обратилась к Шушан. Она была очень молода, и Шушан не могла оставить ее одну.

Подполковник был против, чтобы Шушан брала этот заказ.

– Кто этот… Подполковник? – спрашивает Ева, разжимая потемневшие от шоколада зубы. – Ты о нем не рассказывала.

– Видишь, каждый раз узнаёшь что-то новое. Еще дойдем до него. Шушан узнала от уличных шшатинок, где Герберы проводят время. Церетели – квартал потаскух, тебе это известно. И вот Шушан оделась как проститутка и дождалась, пока Доктор выбрал ее. Шшати помогла ей это устроить. Когда, наконец, они остались наедине, Шушан приготовилась к атаке, даже не думая, что все может пойти не так, как она предполагала. Мэри втайне от Шушан поднялась по балконам здания и следила за ними.

Бабушка умолкает, смотрит в чашку, и ее тень играет на стене, порой не соответствуя движениям хозяйки. Вдруг тени замедляются и каменеют. Бабушка бросает на Еву таинственный взгляд:

– Шушан не знала, что ее ждет после первой атаки. Наверное, она была уверена, что все очень быстро закончится, что Доктор умрет за пару секунд.

– За пару секунд… – Ева повторяет себе под нос те фрагменты истории, которые заучила наизусть.

– Она атакует, делает захват ногами, и специально встроенные в ее туфли ножи раскрываются и вонзаются в межреберье противника. Она душит его своими косами, и вдруг в большом, жирном животе Доктора раскрывается пасть и начинает пожирать Шушан. Мэри, застыв, смотрит на умирающую Шушан. Их взгляды встречаются, и Мэри понимает, что, если она не убежит, ее ждет та же участь. Никто не знал о второй пасти Доктора. У него на животе есть вторая голова, как у Гербера Четвертого, которого ты уже… встречала. Его тайное оружие, о котором даже шшатинки не знали. У некоторых из Герберов такие пасти были в животах, и их оперировал сам Доктор.

Я готова была разорвать его пополам, но как, что я могла сделать? После этого ужасного происшествия Мэри жила со мной, в лесу. Она долго не могла говорить. Мы садились на берегу реки и вместе молчали. Мэри принесла пучок волос Шушан. Вот все, что осталось от моей сестры. Я понимала, что рано или поздно Шушан все равно погибла бы, выполняя какой-нибудь заказ. Ее ослепила жажда убийства, она утратила чувство реальности, потеряла понимание цели, ради которой стоило сражаться, и, казалось, ничто не в состоянии ее остановить. Не хочу, чтобы ты стала такой, как она. Шшати, ангел-хранитель шшатинок, поклялась убить Доктора. Надеюсь, она сдержала свое слово.

– Почему Мэри заказала убийство Доктора? – спрашивает Ева.

– Война Парикмахеров и Герберов идет уже очень давно, как и все наши войны. Доктор четвертовал родителей Мэри за долги и скормил гиенам. Трое детей остались сиротами. Марат и Мари жили в городе. Чародейка Вика долго скрывала их в своем доме, ну а Мэри была у меня. Спустя какое-то время Герберы нашли мой дом. Наверное, они искали выживших Парикмахеров. Подполковник укрыл нас с Мэри в лесах. Он через бинокль заметил приближавшееся зверье. Сын Доктора, Дог, и его телохранители с гиенами разрушили мой дом, сожгли сад, деревья – господи, деревья-то за что! – и отняли у меня последнее, что было мне дорого. Моих козлят. Они растерзали, разорвали на кусочки всех моих козлят. Я издали смотрела, как их режут друг за дружкой, и сходила с ума от боли. Мэри и Подполковник удерживали меня, чтобы я не бросилась со скалы. Дог поднял самого маленького козленка и сожрал его. Кровь медленно обагрила воздух, и я потеряла сознание.

Бабушка еще ниже склоняется над чашкой и опускает голову. Ева поднимает руку, хочет обнять Бабушку, но лишь тени ее пальцев касаются тени Бабушкиного плеча.

Сквозь слезы Бабушка продолжает свой рассказ:

– Не знаю, что со мной тогда случилось. Во мне будто что-то взорвалось, я воздела руки к небу, и оно тут же почернело. Подполковник и Мэри так и замерли. А я не понимала, что происходит. Тучи, кружась, сгустились, и я поняла, что они подчиняются мне. Я еще больше скрутила их руками, собрала воедино и со всей силы швырнула в сторону города. Весь мой гнев превратился в бурю и град. Гроза заглушала все, молнии били по домам, зданиям, заводам, испепеляли машины и строения. С тех пор каждый апрель в городе бывают град, буря и снег. Легенда о том, что Бабушкиных козлят погубили град и снег, – нелепость. С тех пор мои глаза стали почти белыми, а слезы почернели, я вижу невидимые растения. И не щурясь смотрю на солнце. Наверное, я сошла с ума. Бабушкины козлята погибли, Ева, и гибнут до сих пор.

Ева кладет руку на Бабушкино плечо.

– В тот день небесные молнии выковали для Мэри синий меч. Она вернулась в город и ждет новых столкновений. Она похожа на Шушан, ни перед чем не останавливается. Я за нее тоже беспокоюсь.

Глаза Евы блестят от радости. Наконец нашелся кто-то, кто хочет довести начатое дело до конца.

Она берет Бабушку за морщинистые руки:

– Мы восстановим справедливость, обещаю. Ради Шушан, козлят, Артура и всех тех, кто пожертвовал собой во имя свободы или стал жертвой этих властей. Дог заплатит жизнью за ту боль, которую причинил тебе и другим.

– Прошу тебя, Ева, не связывайся с этими людьми! От них нужно держаться подальше. Вообще от Герберов нужно быть подальше.

Бабушка думает, что Ева еще маленькая, многого не понимает, и умолкает.

Свобода? Справедливость? Эти слова больше не вызывают никаких эмоций.

– А кто такой Подполковник, Бабуль? – спрашивает Ева.

– Подполковник, он же Учитель, живет в этих краях, в парочке гор и оврагов отсюда. В отрыве от всего и всех. Кажется, будто он ничем не интересуется. Целыми днями сидит под своим любимым деревом и говорит, что занят. Он входит в число лучших бойцов, но никогда не дрался на стороне каких-то группировок или против них. Мастера в этом смысле всегда изолированы и оторваны от действительности. У них своя собственная действительность.

– Кто не знает об их высокомерии… – вздыхает Ева.

– После первой войны он отказался принимать участие во внутренних и внешних войнах городов. Но он всегда между двумя реальностями: не может ни уйти в полную самоизоляцию, ни влиться в городскую жизнь.

Евины глаза расширяются от любопытства:

– Каким оружием он сражается?

– На охотничьих ножах, серпом и молотом. Знаешь, что интересно: серп и молот достались ему от предков, но семейному оружию, передававшемуся из поколения в поколение, он предпочел короткие ножи. У него тяжелый характер, он упрямый, строгий, однако в глубине души добрый. Он ведь меня спас, нет? Мог же вообще не вмешиваться? Наверное, сейчас изменился, стал более…

– Бабуль, ты ведь знаешь, что я долго ждать не буду, ты же знаешь, что я возьмусь за заказ?! – перебивает ее Ева. – Как только встану на ноги – уйду. И это не обсуждается.

– Ты уже говорила. Ты всегда то приходишь, то уходишь – и каждый раз впутываешь меня в какую-нибудь историю. Всю свою жизнь. На этот раз будет по-другому. Я договорилась с Подполковником.

– О чем договорилась? – удивляется Ева.

– Подполковник станет твоим учителем. Я не дам согласия на новый заказ, пока ты не пройдешь подготовку. Знаю, ты можешь не учитывать мое мнение, но тебя будет мучить совесть и ты очень пожалеешь, что меня не послушалась.

Бабушка скрещивает руки на груди и строго смотрит на Еву.

– Бабуль, ну хватит… – Девушка не знает, что сказать.

– Говорю тебе: ты должна пройти переподготовку, и все тут. Или остаешься дома и занимаешься сельским хозяйством. Или идешь в город и… не знаю… не высовываешься оттуда. Тема закрыта.

– Сколько мне нужно заниматься с этим… человеком? – спрашивает обескураженная Ева.

– Столько, сколько нужно. Он сам тебе скажет, сколько. Скоро я отведу тебя к нему. Очень скоро.

Ева отворачивается к стене, с которой исчезла Бабушкина тень.

– Что это у тебя на шее?

– Что? – Ева подносит руку к шее и ощупывает ее.

– Когда это ты успела набить татуировку? Странно, что я ее до сих пор не видела.

Бабушка подходит к Еве с фонарем.

– Что это, Бабуль, что у меня на шее?

Бабушка ошарашенно отшатывается:

– Зонт, Ева! Человек-зонт тебя пометил.

– Что это значит? Что он меня не убьет или что убьет?

– Не знаю. Возможно.

– Что именно возможно? Убьет или нет?

– Он убийца, Ева. Не забывай об этом.

– Ты меня успокоила, Бабуль, теперь я чувствую себя в абсолютной безопасности.

Ева лежит в постели и смотрит на потолок.

– Ну, – шепчет она, – если у тебя есть планы на мой счет, то ты должен знать, что и у меня есть свои планы. Что значит этот зонт?

Потолок влажнеет, и капли воды провисают в воздухе, они медленно и равномерно кружатся. Ева закрывает глаза и проваливается в глубокий сон.

Гости

Бабушка и Ева просыпаются от голоса Лома.

– Вижу машину. Она приближается! – кричит он.

Бабушка быстро накидывает на себя цветастый халат и окликает Еву. Та в соседней комнате уже открыла окно и высунула наружу свою наполовину лысую голову.

Лом стоит перед домом со своим ржавым ломом, широко расставив огромные ноги, готовый к бою. Его очки запотели, волосы всклокочены, он медленно жует тянучку, обнажая крупные зубы.

Бабушка вытаскивает из шкафа охотничье ружье, а Еве передает арбалет и два больших ножа. Потом выбегает наружу и, ссутулившись, становится неподалеку от Лома.

– Ева, не высовывайся, закрой окно! – кричит Бабушка. Она уже видит приближающуюся машину и прицеливается широко распахнутым глазом.

Ева не слушается Бабушку, быстро устраивается в инвалидном кресле и, убрав ножи за спину, с арбалетом на коленях выкатывается наружу.

Что за гость? Кто-то из Герберов? Сын Доктора Дог? Может, они нашли новый дом Бабушки? Может, узнали, что Ева жива? Или они охотятся за Парикмахерами?

Машина приближается и резко тормозит, расшвыривая камни и песок.

Окна затемнены, ничего не видно.

Бабушка, Лом и Ева не мигая следят за машиной.

Дверь машины открывается, и кто-то изнутри кричит тонким, писклявым голоском:

– Бабу-у-уля-а-а!

А потом с молниеносной скоростью бежит к Бабушке. Ева и Лом растерянно переглядываются.

Это девушка с длинными розовыми волосами, в золотых очках, искусственной синей шубке, длинных желтых гетрах и туфлях на высоких каблуках. На ее лице отпечатаны две пары розовых ножниц.

«Неужели Мэри? – удивляется Ева. – Я ее помню не такой».

– Мари! – радуется Бабушка и крепко обнимает девушку.

Это сестра Мэри.

– Бабуль, Мэри передает вам приветы. Она не смогла приехать. Где? Где Ева? Я с нетерпением жду нашего очередного знакомства. Так вот ты где, моя бедная инвалидочка?! Ой! Как ты изменилась!

Ева сидит в коляске и переводит взгляд с гостьи на Бабушку, потом на Лома.

Все происходит так быстро, что она не понимает собственных эмоций, которые, кстати, трудно назвать положительными. На ее лице застыла фальшивая улыбка.

Мари набрасывается на Еву, обнимает.

– А теперь селфи! – щебечет она. От сильной вспышки Ева зажмурила глаз. – Мы приведем твои волосы в порядок, даже не думай, я дам тебе хороший парик, а то так ты похожа на чудище Франкенштейна. Вот, я посылаю фотку Мэри, пусть она нас увидит и умрет от зависти.

Ева хочет что-то сказать, но молчит. Лом тащит сумки Мари.

– Бабуль, куда это поставить?

– В Евину комнату.

Ева недовольно смотрит на Бабушку и думает, что день начинается хуже не бывает.

– Ну, не бесись. Скоро я останусь в твоей комнате одна. Ты ведь должна пойти на тренировки, нет? – Мари радостно хлопает, зля Еву еще больше.

Та взбешенно смотрит на Бабушку:

– Я так понимаю, все уже знают о моих планах!

– Это не твои планы, дурочка! – хохочет Мари.

У нее розовые щечки, лицо покрыто зелеными блестками, и некоторые из них прилипли к лицу Евы.

Бабушка улыбается, а Ева от ярости раскраснелась. Прилипшие к лицу зеленые блестящие точки делают ее еще смешнее.

– Кто эта клоунесса, Бабуль, и чего она добивается от меня своим птичьим щебетом? Лучше бы вместо тебя приехала Мэри! – кривится Ева.

– Что, простите?! – Мари притворяется, что плачет.

– Успокойтесь, девочки, через несколько дней вы станете не разлей вода, – говорит Бабушка и кладет руку на плечо Евы. Та фыркает и мотает головой.

Лом через окно забрасывает сумки в комнату.

– Потише, гигант, там косметика, которая стоит как твои почки!

Лом тоже недоволен. Ему не нравится Евин настрой. А шуточки Мари не так уж и плохи. Лом любит новые знакомства.

– Мара-а-ат! – громко пищит Мари. – Бабуль, Марат со мной. Выйди из машины.

Все удивленно оглядываются на машину.

– Я в машине никого не увидел… – ошеломленно замечает Лом.

– Марат умеет быть незаметным, – поясняет Бабушка, – в этом его сила.

Дверца машины открывается. Сначала видны только белые кроссовки. Затем – высокий худой парень в черной спортивке. Блестящие волосы падают ему на глаза. Ножниц на лице нет. Он подходит к Бабушке, здоровается. Бабушка крепко обнимает Марата, громко целует в обе щеки.

– Мой мальчик, как я рада тебя видеть! Марат будет жить в гараже с Ломом. Как хорошо, что вы здесь!

Ева недовольна, Лом рад. Он не любит оставаться один. Длительное одиночество сводит его с ума, у него начинает дергаться глаз.

Марат тоже недоволен, он надеялся, что будет жить в доме, в своей любимой комнате. Но Бабушка объясняет, что заперла эту комнату и не собирается ее отпирать. Тема закрыта.

Лом и Подполковник выстроили Бабушкин дом точь-в-точь таким же, как прежний. Перед бегством Бабушка загрузила в машину все самое необходимое. В новом доме она в деталях воспроизвела прежний уклад и так же расставила всю мебель.

Жареная картошка, жареная курица, салат из огурцов и помидоров, эстрагон, сыр, лаваш, айвовый компот. Длинный деревянный стол накрыт прямо во дворе под деревьями.

Лом ест, не отрывая глаз от Мари, а Мари, не переставая, щебечет своим птичьим голосом – о городе, новых магазинах, загрязненном воздухе. Она подносит к Бабушкиным глазам свои наманикюренные ногти и рассказывает, сколько времени тратит на уход за ними. Жалуется, что ее младшая сестра Мэри целыми днями читает книги или сражается своим длинным мечом с воображаемыми врагами и не общается с ней.

– Бабуль, у меня смутные подозрения, что Мэри – тю-тю.

Марат сидит молча, ссутулившись, из-под челки еле виднеется один глаз. Ева исподтишка рассматривает этот глаз – черный и блестящий, непривычно блестящий.

По словам Бабушки, в раннем детстве Ева, Мэри, Марат и Мари дружили. Ева притворяется, что ничего не помнит, а Мари все помнит. Она утверждает, что Ева была влюблена в Марата, и громко, звонко хохочет. Марат отводит пряди от лица, но через секунду они снова спадают обратно. Ева говорит, что не доверяет воспоминаниям Мари.

Лом смеется над каждым словом Мари, что еще больше нервирует Еву. Мари радостно заявляет:

– Война закончилась, можно снова влюбляться!

– Война не окончена, – отвечает Ева и смотрит Марату прямо в глаза. – Все только начинается.

Мари улыбается и берет ее за руку:

– Мы проиграли, Ева. Все кончено. Кстати, твои ногти в ужасном состоянии. Сейчас Герберы сильнее всех. Их сила удвоилась. Ты видела новых полицейских? Ничего нельзя сделать. Только влюбляться и мечтать.

Ева выдергивает руку.

– Я собираю новый отряд. Война продолжается, это просто короткий перерыв.

Мари поворачивается к Бабушке и часто моргает:

– Бабуль, это она сейчас серьезно? Сбрендила не только Мэри?

– Мари, дорогая, у Евы есть время подумать. Сейчас она еще в шоке. Ей нужно время.

– В шоке?! – Ева нервно смеется, а потом становится серьезной. – Никто не может меня остановить. Так и знайте: я готовлюсь к войне! – еще громче заявляет она. – После нескольких заказов я нападу на Герберов! – уже кричит Ева, сложив ладони рупором, и ее голос разносится над высоченными лесными деревьями.

– Деревья услышали тебя, дорогая. А разве мало было смерти Артура и других? – испуганно спрашивает Мари.

Ева встает, бьет ногой по коляске, отбрасывая ее в сторону. Нога нестерпимо болит, но девушка, затаив дыхание, терпит.

– Наше дело не закончено. Мы не можем сдаться. Без вариантов, Иначе нас по очереди сожрут заживо.

– А если договориться с Герберами? Заключить временный договор, как это сделал Марат? Он взял несколько заказов – и теперь Парикмахеры свободны от преследования. – Мари смотрит на Еву и не понимает, о чем она думает.

– Заказы от Герберов? Никогда. Исключено! – ухмыляется Ева. – Я готовлюсь к новой войне. Как говорит Бабушка, тема закрыта.

Девушка поворачивается и идет к дому. Не доходя до дверей, она чувствует головокружение и пошатывается. Марат подбегает и успевает ее подхватить:

– Спокойно, Ева, спокойно. Тебе нельзя напрягаться.

Все набились в комнату Евы. Бабушка просит остальных выйти. Лом отводит взгляд от окна:

– Ева, война ничего не решит. Ты хорошо это знаешь. Мы проиграли, Ева. Заказы – пожалуйста, но я не буду готовить тебя к войне. Я не…

– Ба, они ни перед чем не остановятся. Они уничтожат нас одного за другим, по очереди. Понимаешь? Почему вы не хотите этого понять? Ты веришь, что они отстали от Парикмахеров? Почему у Мэри проблемы с Мари и Маратом? Все очень просто. Мэри знает, что нас ждет, и готовится к этому каждый день.

Бабушка выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Ева зажимает рот подушкой и плачет. Она хочет повернуть время вспять, спасти Артура и других соратников. Хочет начать все сначала, с той же точки. Ах, если бы можно было изменить хотя бы несколько минут, несколько эпизодов в своей жизни!

Мари

– Бабуль, мне кажется, Ева свихнулась, – произносит Мари и, перекинув волосы на одну сторону, заплетает косичку.

– Не говори так. Она видела слишком много всего. Для восемнадцатилетней девушки это чересчур. Но и мне кажется, что она сошла с ума. Как твоя сестра. Они последовательницы Шушан, а ты, надеюсь, будешь похожа на меня.

Бабушка рисует новое растение в своей книге. Вместо листьев – длинные перья.

– Оно, это растение, меняет настроение человека. Делает его беззаботным, веселым. Наверное, Еве поможет.

– Антидепрессант? – Мари улыбается. – А мне тоже дашь?

– Тебе не нужно. Представляю, как оно на тебя подействовало бы. Осталось только определить правильную дозу, и все готово. Ева должна забыть о новой войне.

– Не понимаю. Едва пришла в себя – и снова грезит о войне? Бабуль, если она атакует – не выживет. Ее разорвут на кусочки.

– Ну ладно, ладно, Мари, прошу тебя… – Бабушка умоляюще смотрит на Мари.

Та быстро меняет тему:

– Бабуль, ты помнишь Шшати?

– Конечно. Что случилось?

– Ее сын Дэв в меня влюбился.

Мари красит губы. Шоколадные глаза блестят.

– Мне кажется, Дэв хороший парень, несмотря на плохую репутацию, – говорит Бабушка и лукаво улыбается.

– Почему ты улыбаешься, Бабуль? Скажи, ну скажи. Ты явно что-то знаешь!

– А может, ты мне что-то скажешь, а не я тебе?

Мари опирается о стул и с грустью смотрит на свои покрытые лаком длинные ногти.

– Ну да, это я влюбилась, а не он. Он вообще не обращает на меня внимания. Ты представляешь, Бабуль? Это просто невероятно.

– Он обязательно влюбится, ведь ты самая красивая девушка на свете.

– У тебя есть подходящие травы на этот случай? – спрашивает Мари, подаваясь вперед.

– Нет, я еще не нашла растений для таких вещей. – Бабушка улыбается. – Но, обещаю, как только найду – дам знать.

– Бабуль, а может, мне стоит сходить к прорицателю Бабкену? Вдруг он как-нибудь поможет?

Бабушка бледнеет, смотрит на Мари, откладывает ручку в сторону, выпрямляет спину и чеканит изменившимся голосом:

– Никогда, никогда не смей к нему ходить! Обещай мне, что ты этого не сделаешь.

Бабушка задыхается. Мари испуганно обещает, но не понимает, в чем дело. Бабушка ничего не объясняет, говорит, что тема закрыта, и уходит.

Мари осторожно открывает дверь в комнату Евы, входит и валится на постель. Слышны равномерное дыхание Евы и стрекотанье сверчков.

Мари не спится, она размышляет, что ей делать: «Буду думать о Дэве, представлять, как мы вместе идем на свидание». Она миллионы раз представляла это свидание, и нить ее воображения всегда обрывалась на одном и том же месте. Тогда она начинала все сначала, и так до тех пор, пока не проваливалась в сон.

Дэв, сын Шшати, – личность противоречивая. О нем рассказывают разные, иногда ужасные истории. Дэв рос с потаскухами, и его мать проститутка. Окружающий Дэва мистический ореол, его спокойствие, самоуверенность и сила манят Мари и делают беззащитной.

Мари чувствует, как кровь в ее венах нагревается и устремляется к животу.

– Мари… – слышится голос Евы.

– Ты что, не спишь? Ты меня напугала. – Мысли Мари возвращаются в комнату, в которой ничто не напоминает о Дэве.

– Ты знаешь, где могила Артура? – шепотом спрашивает Ева.

– Да, знаю. Я иногда ее навещаю. Наверное, кроме меня, туда никто не ходит.

– Возьмешь меня с собой?

Мари недолго думает и отвечает.

– Если обещаешь всю ночь меня слушаться – возьму.

И Мари до рассвета рассказывает о Дэве, неутолимой жажде боя, которой одержима Мэри, своих снах, всех кварталах города, преступлениях Герберов и снова о Дэве.

Шаги

Ева переступает через порог дома и чувствует мокрую траву под ногами. Ходит осторожно, медленно. Делает глубокий вдох. С одной стороны головы волосы растут торчком, еще виднеются шрамы, а с другой – доходят до травы и касаются ее росистой поверхности. Раненый глаз полузакрыт, отеки на лице спали. Ева быстро выздоравливает.

– Ты не спала? – слышит она голос Марата, который стоит под деревом, прикусив травинку. Ева удивляется, что не заметила его. Он появляется из ниоткуда.

– Нет, твоя сестра делает все, чтобы я вдруг не вырубилась, и заставляет меня как можно быстрее встать на ноги.

Ева не вполне разбирается в собственных ощущениях, но присутствие Марата ее напрягает. Резким движением головы он отбрасывает волосы в сторону, на мгновение показывая блестящие глаза.

– Мы почти ровесники, но твоя сила превосходит и мою силу, и силу Мари в совокупности. В детстве ты не была такой сильной, хотя так кусалась, что на моей руке до сих пор остались следы.

– Каковы ваши навыки? – спрашивает Ева, словно не слыша, о чем рассказывает Марат, и садится на деревянный стул.

– Мари сражается электрической пилой. А я могу исчезать или появляться так, чтобы никто не заметил. И душить поясом.

Марат показывает пояс, на котором изображены золотые ножницы.

– Впечатляет, – говорит Ева и чувствует, как потеют ее ладони.

Марат приближается, начинает кружить вокруг стула Евы.

– Ты действительно не помнишь детство? Не помнишь, как я учил тебя стрелять из лука?

– Я помню какие-то эпизоды из детства, но тебя – смутно.

Конечно, она помнит Марата и Мари, но воспоминания размыты. После войны у нее остались обрывки воспоминаний.

– На твоей шее вытатуирован зонт. Ты встречалась с Человеком-зонтом, ты его видела?

– Почти.

– Его мало кто видел. Говорят, он один из мощнейших мастеров, даже сравнивают по силе с Герберами. Странно, что он тебя не убил.

– Ничего странного. Еще убьет.

Приближается Бабушка, держа чашку:

– Выпей.

– Что это, Бабуль?

– Тебе всегда нужно знать, что? Успокоительное.

– Разве я не спокойна? Не хочу, спасибо.

Бабушка безнадежно всплескивает рукой и идет обратно в дом.

– Почему ты не выпила? Бабушка тебе плохого не предложит, – говорит Марат, приближая голову к Евиной шее. – Зонт тебя защищает. Он тебя не тронет.

Ева оборачивается. Их лица очень близко.

– Защищает меня?

– Да, он поставил на тебе метку, означающую, что ты под его опекой.

Ева молчит. «Человек-зонт защищает меня, но почему? Есть что-то, чего я не знаю».

– Ева, у тебя даже раны красивые, – улыбается Марат. – Никогда не видел столько цветов на одной голове. Не верится, что ты меня не помнишь. Это меня даже забавляет.

– Бабушка не обратила внимания, что я добралась сюда самостоятельно. Что коляски нет. – Ева снова меняет тему и встает со стула. – Вместо этого она хочет успокоить мои нервы. Это значит, что она не замечает или не хочет замечать самого важного.

– Как и ты, Ева, – говорит Марат, – ты повторяешь одно и то же и не хочешь меняться.

Ева опирается о стул и садится обратно.

Марат снова улыбается и исчезает среди деревьев.

Ева все еще напряжена, сердце учащенно бьется. Неужели Марат ей нравится? Как? Она даже не знает его толком. Ева смотрит на длинный деревянный стол. Ящерка смотрит на Еву, сжимая челюстями пеструю бабочку. Бабочка безнадежно машет одним крылом и затихает.

Весь день Бабушка избегает общения. Она очень обеспокоена и понимает, что Ева сделает то, что запланировала. Бабушка села в свою машину. Она обращается к мертвой сестре:

– Я должна удержать ее от войны. Это самоубийство. Я не хочу ее потерять. Ты должна подать мне знак, Шушан, скажи хоть что-нибудь.

Бабушка включает фары. Напротив стоят гаражные шкафы, в которых хранятся старые книги, ящики, разное барахло.

Лом и Марат сидят на втором этаже, откуда видна Бабушкина машина.

– Опять она сама с собой разговаривает. Бабушку что-то беспокоит, – говорит Лом и делает ход на шахматной доске.

– Шах и мат. – Марат опирается на спинку стула и скрещивает пальцы на затылке. – Знаешь, если Ева решит ступить на тропу войны, то все мы пойдем за ней. Ты готов умереть, Лом?

Лом смотрит на него, обнажая крупные зубы:

– Я всегда готов. Сыграем еще раз?

– Нет, пойду прогуляюсь.

С этими словами Марат исчезает.

– Решено, – говорит Бабушка, держась за руль, – я заставлю ее выпить это зелье. Другого выхода нет.

И выключает фары.

Ева сидит на кровати и смотрит куда-то вдаль.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Мари, расчесывая ей волосы.

– Думаю, нужно сходить на могилу Артура, пока Бабушка не отправила меня к Подполковнику. Может, сегодня ночью? Подождем, пока все уснут, и поедем на твоей машине?

– Можно, но почему ты не хочешь, чтобы Бабушка узнала об этом? Она не будет против.

– Не хочу, чтобы она поехала с нами.

– Почему? Чем она тебе помешает? Бабушка очень деликатна, она оставит тебя одну у могилы.

Ева глубоко вздыхает, Мари понимает, что вопросы излишни, и соглашается на ночную поездку.

– Сегодня я написала Дэву письмо. Представляешь, он не ответил. Наверное, у него есть девушка. Как ты думаешь, есть? Написала, что я теперь живу в лесу, далеко от города.

– Не пиши ему, раз не отвечает, Мари, лучше пиши кому-нибудь другому.

– Кому?

– Тому, кто будет отвечать.

– Может, он нарочно не отвечает? Может, он меня испытывает?

– Зачем? – спрашивает Ева и закрывает окна.

– А я знаю? Кто поймет этих парней. Я очень хотела сходить к прорицателю Бабкену, но Бабушка не пускает. Хотя бы порасспрашивала, он бы что-то сказал, я бы столько не думала о Дэве.

– Бабушка не пускает? – Ева повернулась к Мари. – Почему?

– Не знаю, она побледнела, когда я упомянула прорицателя.

Ева подходит к Мари:

– Хочешь, съездим к нему втайне от Бабушки?

– Ева, мне вовсе не хочется заводить от нее какие-то секреты, но да, давай.

– Смотри, Мари, Бабушка принесла мне чай. Я уверена, что в него что-то подмешано. И мне об этом не говорится. Иметь секреты – это нормально. Мы ничего не знаем о ее прошлом.

Глаза Мари блестят, она залпом пьет чай, предназначенный для Евы.

– Значит, поедем на кладбище, а потом к прорицателю. На рассвете доедем домой. И никто нас не хватится.

Ева кивает.

Кладбище

– Который час, Ева? – Мари ворочается в постели и фыркает.

– Успокойся, ты спрашиваешь, который час, раз в две минуты, я скажу, когда будет пора.

– Не могу ждать, я очень нетерпелива и очень счастлива.

– Ты счастлива, что поедешь на кладбище? – Ева удивленно поднимает брови.

– Да, то есть нет. Счастлива, что потом мы поедем к прорицателю. Мне не терпится, я уже продумала вопросы. У тебя нет вопросов к прорицателю?

– Я в такие вещи не верю. Я сама нахожу ответы на свои вопросы.

– Ну да, ясно. Я тоже особо не верю, но кайфово же?

– Нет, – отвечает Ева и смотрит в потолок.

Мари без конца болтает, даже в темноте видно, как блестят ее глаза. Марат похож на Мари. Они как близнецы. Ева смотрит на потолок и думает о Человеке-зонте.

– Хорошо бы тебе присоединиться к моему отряду, – говорит Ева, не отрывая взгляда от потолка.

– Кому? Мне? Не знаю, наверное, присоединюсь. Я никогда не участвовала в крупных сражениях.

– Я не тебя спрашивала. Просто размышляла вслух.

– Ты можешь говорить шепотом? – Мари поднимается с места.

– Я говорю шепотом… – шепчет Ева.

– Да, но громко.

– Как можно громко говорить шепотом?

– Вот именно так, как ты.

Ева прикладывает руку ко лбу, закрывает глаза.

– А меня ты не спросишь, присоединяюсь я к твоему отряду или нет? – спрашивает Мари.

Ева вздыхает:

– А тебе нужно для этого специальное приглашение?

– Конечно, Ева! Я же не абы какой солдат. Ты бы видела, как я сражаюсь! Прямо зажигаю!

– Значит, я приглашаю тебя в свой отряд.

– Я же не оставлю тебя, Марата и свою психованную сестру одних. Могу я кое-что спросить?

– Спрашивай.

– Который час?

Ева встает с кровати, берет ключ со стола.

– Ты невозможна, Мари. Я буду ждать тебя в машине у гаража. Придешь через пять минут.

– А почему мы идем не вместе? Ты решила слинять?

– Обещаю, что не слиняю.

– Подумаешь, я тоже Бабушке пообещала, что не пойду к прорицателю.

– Я свое слово держу.

Ева выпрыгивает из окна. На секунду каменеет от боли, потом выпрямляет спину.

– Но почему ты собираешься вести мою машину? – не унимается Мари.

– Ты под воздействием сомнительных травок, – отвечает Ева и убегает.

За гаражом есть узкая тропинка. Ева оглядывается по сторонам, выводит машину за ворота. Машина похожа на танк, только не стреляет. Хотя кто ее знает.

– Лом и мой брат тебя увидели? – спрашивает Мари, плюхаясь на сиденье.

– Увидели. Сказала, что едем на кладбище, что на рассвете вернемся. Глянь: они стоят там вдалеке и смотрят на нас. Бабушка обычно принимает снотворное, если бы не приняла – стояла бы сейчас перед машиной, расставив ноги и подбоченившись.

– Да уж, представляю… – вздыхает Мари и добавляет: – Ничего, в такой позе она будет ждать нас по возвращении.

Ева вертит связку ключей, и гигантская машина движется, выравнивая небольшие холмики колесами.

Самое большое кладбище находится за чертой города. За пределами кладбища есть особый участок, где хоронят людей, у которых нет родных. Их имена и фамилии написаны белой краской на тоненьких жестянках, на некоторых табличках вообще ничего не написано. У этой части кладбища есть свое название: Детдом.

Мари показывает дорогу и время от времени восторженно хлопает. Мелкая мошкара бьется о лобовое стекло.

– Знаешь, Ева, я всегда прошу прощения у мелкой живности, когда наношу ей вред, а вот у людей прощения не прошу.

Ева понимает, что не нужно было говорить Мари про чай.

– Мари, научись любить людей. В действительности они не так уж плохи. Наверное, ты бы хотела родиться богом. Или чувствуешь себя богом.

– Наверное. Разве мы не боги? Или хотя бы божественные сущности.

– Мы обычные люди, Мари. Таких, как мы, много.

– Не говори так. Ты меня огорчаешь. Я другая, я счастлива. Я счастлива, как мошки. Вот и все.

По сути, Бабушка хотела вызвать у нее иллюзию счастья. На короткий миг Еве даже становится любопытно: выпей она чай, продолжила бы думать о войне или нет? «Не попробуешь – не узнаешь», – говорит она самой себе и тормозит. Фары освещают большой участок Детдома.

– Здесь есть сторож? – спрашивает Ева.

– Нет, о чем ты? Кому нужен Детдом, кроме нас с тобой? Слушай, а ты цветы не привезла?

– Ага, конечно, привезла, вот прямо сейчас собрала, высунув руку из окна машины, разве ты не заметила? – Ева в упор смотрит на Мари.

– Ладно, ладно. Здесь растут красивые маки, пойду принесу несколько штук.

Мари провожает Еву до могилы и исчезает. Она прекрасно понимает, что Ева хочет остаться одна.

Ева подходит к покосившемуся указателю. Пытается поправить. Не получается. Колени подгибаются. Она, задыхаясь, опирается на могильный холмик. Гладит землю. Могилу Артура украшают несколько высохших цветов. Наверное, кроме Мари, сюда никто не приходил.

– Здравствуй, сердце мое. Я пришла, – говорит Ева, и фиолетовые слезы текут из ее глаз.

Боль в глубине сердца только усиливается. Запачканными в земле руками Ева хватается за грудную клетку, словно хочет вырвать боль из себя.

– Почему, ну почему ты пришел во время боя? Я же тебе запретила. Я же тебя просила. Тебя не должно было там быть, глупый, глупый мальчишка!

Мари издали смотрит на Еву. В свете фар она видит согнувшееся, уменьшившееся тело, но не чувствует боли. Нет, она улыбается и собирает цветы. Решает запеть, уходит в глубь кладбища – подальше от глаз и ушей Евы.

Для этого страшного места Мари слишком счастлива.

«Какой хороший чай», – думает она. Цвета стали ярче, звезды крупнее. Она поет и проходит мимо табличек с именами, и у каждой из них оставляет по маку, потом присаживается под каким-то высохшим деревом и глядит на луну. Представляет, что Дэв сидит рядом и молча смотрит ей в глаза.

Она видела Дэва лишь однажды, на дне рождения однокурсницы. Мари тогда красила волосы в зеленый – для образа русалки. Помнит, что Дэв сидел на диване и потягивал пиво. Он ни с кем не общался, но многие пытались с ним заговорить – и парни, и девушки.

– Ты любишь море? – спросила его Мари, присаживаясь рядом.

Дэв встретился с ней взглядом и кивнул. Она сразу влюбилась в эти медовые глаза. Через несколько минут Дэв испарился, и Мари скучала весь вечер, постоянно высматривая его.

Телефон звякает, и Мари отвлекается от воспоминаний.

Дэв ответил: «Рад, что ты в лесу».

– А-а-а… – стонет Мари и в обнимку с телефоном ложится на холодную землю.

Чуть позже она встает и пытается понять, как долго она здесь лежала. Нужно вернуться к Еве. Фары слепят ей глаза. Поднялась ужасная пыль. Ветра нет. Ева включила мотор? Откуда столько пыли? Мари подходит к могиле Артура. За песчаными холмиками глубокая яма. Ева стоит в ней. Мари направляет в яму свет мобильника. На грязном, пыльном лице Евы улыбка.

– Его здесь нет, Артур не здесь. Маки не нужны. – Она смеется.

– Ева, ты меня пугаешь. Давай руку, выбирайся оттуда.

Машина движется, оставляя позади большую яму Детдома, желтые клубы пыли.

– Откуда у тебя лопата? Тебе для этого понадобилось пять минут, чтобы я не видела, что ты берешь из гаража? Поэтому ты не хотела, чтобы Бабушка ехала с нами? Ева, ты сумасшедшая! Но как же так, где Артур?

– Не знаю, нужно его найти.

Теперь громко смеется Мари.

– Что случилось? – спрашивает Ева, тоже со смехом.

– Посмотри на себя, Ева, ты как зомби, будто сама – выбравшаяся из-под земли покойница.

– Да, очень смешно. Я ждала, что ты скажешь что-нибудь интересное. Похоже, снадобья не улучшают качество юмора. Ладно, скажи, где живет этот прорицатель.

У кромки леса дорога раздваивается. Вторая дорога, по которой Ева никогда не ездила, узкая и грязная.

– Ты уже бывала здесь, Мари?

– Нет, но изучила это место по карте. Один знакомый рассказал мне о прорицателе. Какой чудесный день, даже не верится.

Мари, быстро моргая, глядит в автомобильное зеркальце и подкрашивает губы. В конце дороги стоит маленький дом с полуразвалившейся крышей. Перед ним колодец.

От звука машины в домике зажигается свет. Дверь открывается.

Свет падает прямо на лицо Бабкена. Он стоит с охотничьим ружьем наперевес, в грязном халате.

Высокий старик с длинными седыми волосами.

– Я его представляла именно таким, – говорит Ева.

Мари выходит из машины:

– Эй, здравствуйте. Мы приехали к прорицателю Бабкену. Ой, это вы? Я заплачу, хорошо заплачу.

Она вынимает деньги из золотистой сумочки и размахивает ими в воздухе.

– Извините за неожиданный визит, но у нас есть важные неотложные вопросы.

Непонятно почему Мари говорит тоненьким голосом, и Ева удивляется ее непосредственности и таланту перевоплощения. Птичье чириканье сменилось мышиным фальцетом. Ведет себя как туристка. Просто поразительно, что Мари умеет драться, да еще и пилой.

Бабкен, ворча под нос, приглашает ее войти.

Ева решает подождать в машине и только немного спустя, когда Мари входит в дом, думает, что не стоит оставлять ее одну. Может произойти все что угодно. Бабушкин чай тому свидетель.

Ева входит в дом. Красный коридор, с потолка которого свисают маленькие красные лампочки. Внутри невыносимая вонь. Большой холодильник громыхает, словно вертолет. Повсюду расставлены ведра, куда капает грязная вода с потолка. Кухня тесная. Оттуда доносится беседа Мари и прорицателя.

– Да, не беспокойтесь, это моя подруга. А теперь, как говорится, перейдем к моим баранам. Я хочу узнать о чувствах вот этого парня.

Вероятно, Мари показывает фотографию Дэва в телефоне. Ева изучает кухню. На столе остатки рыбы. Просевший пол покрашен в зеленый цвет. Под стеной выстроились банки, наполненные кусками мяса. «Надеюсь, не человечиной», – думает Ева.

– Хм, – бормочет Бабкен, – красивый парень… Но ты красивее. Положи руки на стеклянный шар и закрой глаза, красавица. Вот так. А теперь скажи, что ты видишь?

– Вижу лицо Дэва. Смотрит на меня и улыбается.

Ева ухмыляется, потом вздыхает и решает краем глаза изучить прорицателя и обстановку. Комната неприбранная и пыльная. Со стен свисают полотнища разных размеров и цветов. Прорицатель и Мари сидят за круглым накренившимся столом. Откуда-то издалека доносится какой-то звук, Ева напрягает слух. Может, ей кажется?

– Что он чувствует ко мне, прорицатель Бабкен? – спрашивает Мари с закрытыми глазами.

– Скоро он в тебя влюбится. Но может ли он любить тебя так, как ты хочешь?

– Ха-ха-ха! Как можно меня не любить, прорицатель Бабкен?

– Да-а-а, коне-е-ечно… – Он кладет свои руки на стеклянный шар поверх рук Мари. – Тебя невозможно не любить. Ты действительно красавица. В моей жизни была красавица, похожая на тебя.

Ева смотрит Бабкену в лицо, и ее знобит от смертельного холода.

Мари открывает глаза:

– Ой, расскажите о вашей любви, я послушаю.

– Любви? – Бабкен смеется и заходится в кашле.

Ева смотрит на часы. Время еще есть, но для нее все это невыносимо. Что-то здесь не так. Нужно быстро уходить отсюда, пока дело не зашло слишком далеко.

– Мари! – зовет Ева, стоя в дверях комнаты. – Может, пойдем? Ты получила ответы на свои вопросы.

– Проходи, деточка, дай я тебе тоже погадаю, – говорит Бабкен хриплым голосом и кашляет.

– Не хочу. Я не верю таким, как ты.

– Ева, пожалуйста, только не сейчас. Веди себя прилично.

Ева думает, что Бабкен сейчас покажет свое истинное лицо.

Ее слова ему явно не нравятся:

– Я слышу твой голос. Ты многое потеряла. Но ты сама виновата. Ты архитектор собственных поражений. Покажи свое лицо, деточка!

Ева проходит вперед и смотрит прямо в глаза прорицателю.

– Ну и грязная же ты!

Бабкен смеется сквозь кашель и мерит Еву взглядом с ног до головы.

На ее пыльном лице следы от слез прочертили свою карту. Она смотрит на герб Герберов на руке старика.

– Хочешь знать, что тебя ждет? – злобно спрашивает прорицатель, вытирая рот.

Ева приближается к нему:

– А ты хочешь узнать, что ждет тебя?

Кивком она дает Мари понять, что пора двигаться.

Бабкен разъярен, он багровеет от гнева. Голова трясется, изо рта идет пена.

– Ты что, думаешь, я не знаю, кто ты, проигравшая, малодушная потаскуха?! – Бабкен плюет на пол. – Из-за тебя погибли люди. Их жизнь для тебя и гроша ломаного не стоит, тьфу!

Ева поворачивается и медленно идет к выходу. Мари встает со стула и смущенно кладет купюры на стол.

– Я тебе вот что скажу, – не унимается прорицатель. – Ты умрешь. Вот что тебя ждет. Вот что написано у тебя на лбу. Ты думаешь, ты мужик? Думаешь, против тебя приема нет? Да тебя раздавят, как мошку. Не знаю, как ты выжила. Наверное, Бабушка над этим поработала. Неплохо, неплохо.

Ева не оборачивается. Бабкен смеется и кашляет.

– Имел я таких, как ты. Как и твою Бабушку. Ах, как же она меня умоляла, чтобы я ее отпустил!

Прорицатель вытаскивает из-под ног охотничье ружье.

Коса Евы молниеносно рушит стену и обвивается вокруг шеи Бабкена. Над косой поднимается пыль и зависает в воздухе. Ружье стреляет в потолок и падает.

– Скажи хотя бы слово, и я тебя не убью. – Ева наклоняется и одним глазом смотрит на задыхающегося старика.

– …е-е… с-с-с… х-х… – хрипит он.

Мари вскакивает на стол и разбивает голову Бабкена стеклянным шаром.

Кровь, смешанная с крошевом костей, брызжет на развешанные на стенах полотна. Несколько секунд Ева и Мари неподвижны, каждая застыла на своем месте. Потом они переглядываются. Мари улыбается. Все ее лицо в крапинках крови.

– Ему ведь не нужно было заканчивать предложение, правда? Я ведь правильно поняла твой взгляд?

– Нет, Мари. Неправильно.

Ева говорит, что нужно осмотреть дом. Ведущие вниз ступеньки нещадно скрипят. Снизу слышны голоса. Закрытая дверь.

Мари возвращается, снимает связку ключей с пояса старика, фотографирует его размозженную голову на телефон и улыбается. Потом посылает снимок Дэву: «Это сделала я».

За закрытой дверью – маленькая клеть, там сидит женщина, посаженная на цепь, как собака. Так вот откуда шли звуки. Ее руки тоже закованы и связаны.

– Мари, освободи женщину. Я подожду у машины.

Ева швыряет труп прорицателя в колодец. От его изувеченной головы отрывается глаз и, покатившись, замирает у кроссовок Евы. Она со всей силы бьет по нему ногой. Глаз подпрыгивает и исчезает во тьме.

– Чертов прорицатель Бабкен… – ворчит Ева и заводит машину.

Едут молча.

Женщина напугана. Мари вытирает тряпкой лицо и руки. Ева водит медленно, думая, как все объяснить Бабушке.

– Как вас зовут? – спрашивает Мари, протягивая женщине бутылку с водой.

– Арпине.

– Вы уже в безопасности, не нужно бояться. Все будет хорошо.

Женщина наклоняет голову и закрывает глаза.

– Она очень слаба, – говорит Мари. – Ева, что мы скажем Бабушке?

– Скажем все как есть. Трудно придумать что-то другое.

Мари смеется.

– Хватит хохотать! Послушай, я все возьму на себя, – обещает Ева. – Соврешь, что я тебя убедила, нет, заставила.

– Нет уж, не выйдет. Это я ей сказала о прорицателе, она тебе не поверит. Так что не нужно ничего выдумывать.

Ева как будто утратила чувство времени: ей кажется, что они едут уже несколько часов.

– Что обо мне говорят в городе? – неожиданно для Мари спрашивает она.

– Все думают, что ты умерла, а те, кто не верит в это, ожидают твоего возвращения, чтобы убить своими руками.

– Понятно. Круто. – Ева включает радио.

– Знаешь, ты не такая уж плохая, – наклоняется вперед Мари, – я тебя представляла другой. Сухой, бездушной.

– Я такая и есть, Мари, ты не ошибалась.

– Хочешь быть такой, но не получается. – Мари снова смеется и дергает Еву за косу.

У гаража стоят Лом и Марат.

Ева и Мари выходят из машины, воровато оглядываясь по сторонам.

– Я даже не хочу знать, что случилось, – говорит Марат. – Надеюсь, здорово повеселились.

– Ева! – слышится голос Бабушки. Она стоит чуть поодаль. Расставив ноги, скрестив руки на груди. – У вас десять минут, чтобы привести себя в порядок. Всех жду за столом.

Бабушка резко разворачивается и идет к дому.

– Который час? – шепотом спрашивает Мари и фыркает.

– Ты лучше подумай о том, что у нас в машине спит гостья. Мы еще должны всех перезнакомить.

– А мне зачем об этом думать? Пусть Бабушка думает.

Арпине

Во главе стола в тени дерева восседает Бабушка с очень сердитым лицом. Лом опустился на землю. Понурившись, он жует травяную тянучку. Марат, скрестив ноги, пьет лимонад и смотрит вдаль. Ева и Мари сидят с полузакрытыми глазами, уставшие и обессиленные. Бабушка закуривает трубку. Ева рассказывает все о кладбище, прорицателе и Арпине. Бабкен, дескать, был неучтив с ними, поэтому они его убили. О его словах, касающихся Бабушки, она умалчивает.

– За неучтивость не убивают, Ева, – строго говорит Бабушка и ждет объяснений.

Мари пинает Еву под столом.

– Бабуль, он прикоснулся ко мне, понимаешь, по-плохому, а еще сказал, что не выпустит нас, будет держать в плену, как Арпине.

– Ты обещала мне, Мари. Ты дала слово, что не пойдешь к прорицателю. Ева, зачем нужно было от меня скрывать? Ты решила отомстить за успокоительное снадобье? Я займусь Арпине, – спокойным голосом продолжает Бабушка, выпуская дым. – Потом видно будет, что делать. Завтра на рассвете Марат проводит Еву к дому Подполковника. А ты, Мари, поможешь мне по дому и, пока ты здесь, никуда больше не пойдешь. В отличие от тебя, я сдержу слово. Я не скажу Мэри о твоих приключениях. Ты сама ей расскажешь. Даже не представляю, что тебя ждет. Уверена, Мэри за такое по головке не погладит.

– Но она моя младшая сестра. К тому же мои приключения ее развеселят. Скажет: наконец ты себя правильно проявила. Бабуль, это все твоя травка, давшая мне сверхъестественную силу. Дашь еще?

– Господи, – вздыхает Бабушка, поднимая глаза к небу, – больше никаких трав, никаких сюрпризов… Мы поняли друг друга?

Мари кивает, прикрыв глаза.

– Лом поедет на кладбище, потом в дом прорицателя, чтобы снова все проверить и стереть следы. Все. Тема закрыта. Конец.

Бабушка удаляется. Мари и Ева кладут головы на стол и немедленно засыпают.

У гаража стоит Арпине. Бабушка приближается к ней, знакомится, дает чашку снадобья из успокаивающих трав, свежую одежду и провожает к ванной.

– Закончишь – приходи на кухню, вместе пообедаем. – Видя, что Арпине смотрит на нее со страхом, добавляет: – Здесь тебя никто не обидит. Успокойся.

– Спасибо. – Арпине подносит руку к поврежденным губам, словно хочет скрыть свои раны. Под глазами у нее глубокие круги. Руки и ноги сплошь в синяках. Часть ногтей отсутствует.

«Что пережила эта женщина?» – думает Бабушка и, понурившись, идет к дому. Воспоминания рвут ей душу, но она быстро выпрямляет спину и мотает головой, отбрасывая плохие мысли.

После обеда Бабушка ставит на стол кофе и теплую выпечку.

– Я шесть месяцев была в плену, – говорит Арпине, – работала на одной из фабрик Герберов.

– На твоем запястье их знак, я заметила. Если я правильно понимаю, тебя наказали за непослушание.

– Перед гражданской войной наша маленькая группа сформировала оппозицию, и мы пытались организовать переворот. Кто-то донес о наших планах дирекции. За день убили десятерых. Мне и еще нескольким сотрудникам натянули мешки на головы, посадили в машины, и мы не знали, что нас ожидает. Думали, что и нас убьют. Лучше бы убили. По приказу Гербера я и еще одна женщина достались прорицателю Бабкену. Он делал с нами такое, что мне не снилось и в самых страшных снах. Другую женщину ждала еще более жуткая судьба. Прорицатель отрубил ей ноги и разложил мясо по банкам. Потом каждый день ел это мясо, глядя нам в глаза. Через несколько дней женщина умерла от кровотечения. – Арпине замолкает и отводит волосы со лба. – Долгие годы я не видела своих дочек. Мысль о них придавала мне сил.

Она замолкает, берет чашку с кофе и склоняется над ней.

– Что делали сотрудники на фабрике? – спрашивает Бабушка, и волнение сжимает ей горло.

– Как и на других фабриках – скармливали людей гиенам. Производили оружие, одежду, машины – все только для Герберов. Мы были дешевой рабочей силой. И только. Меня лишили и паспорта, и возможности видеть дочек.

– Ты выжила, ты все выдержала, Арпине. Все будет хорошо. – Бабушка берет женщину за тонкую руку, покрытую синяками.

– Я сразу узнала Еву. – Арпине смотрит на Бабушку большими синими глазами. – Она тоже выжила. Если она решит начать войну, я присоединюсь к ее отряду.

Бабушка резко отстраняется и встает со стула.

– Тебе нужно отдохнуть, давай я провожу тебя в твою комнату.

Чердак

– У меня есть ключ от чердака, – шепчет Марат Еве на ухо.

– Что ты предлагаешь? Снова предпринять что-то втайне от Бабушки? – Ева раздумывает. – Все равно завтра меня здесь уже не будет, а, как говорит сама Бабушка, секреты существуют для того, чтобы их раскрывали. Пойду за Мари.

– Нет, – говорит Марат, – только ты и я. Бабушка и Арпине пошли гулять. Лом спит. Мари в твоей комнате зависает в мобильнике. Сейчас или никогда.

Закат. На деревья ложится красный свет. Ева и Марат открывают дверь на чердак. Внутри пыль, ящики, книги, высохшие растения и бессчетное количество паутины. Из маленького окна видна узкая дорожка. Ева заглядывает в один из ящиков. В нем старые фотографии и письма.

– Посмотри, это Шушан, Бабушка и Мэри. На этой фотографии моей сестре лет пять.

Ева ошеломлена своим сходством с Шушан. Бабушка не изменилась, как будто осталась в том же возрасте.

– Где твои родители? – спрашивает Марат.

Ева пожимает плечами:

– Они живут в другом городе.

– Ты не поддерживаешь с ними связь?

– Иногда говорю с мамой по телефону. Она не признает мой образ жизни. Когда я была без сознания, она несколько раз приезжала.

Ева открывает ящик за ящиком. Кажется, в них нет ничего странного, но Бабушка настаивала, чтобы это помещение оставалось запертым. Может, ей не хочется воскрешать воспоминания? А может, то, что она прячет, невозможно найти, да она и не хочет, чтобы это нашлось? В одном из ящиков запертая шкатулка. Ключа нет. Интересно, что в ней. Ева выдвигает один из ящичков и видит завернутый в ткань кусок косы. Наверное, это волосы Шушан. В том же ящичке лежит фотография.

– Женщина в фиолетовой шляпе – Чародейка Вика, – объясняет Марат, – твоя крестная.

– Моя крестная? А что это значит?

– Ничего. – Марат смотрит на Еву. – Наверное, она из твоих ангелов-хранителей.

Ева поворачивается и приближается к окну. Темнота обнимает лес. Только падающий с крыши дома свет позволяет видеть фрагмент гаража и дорогу, в конце которой можно различить силуэты Бабушки и Арпине.

– Пойдем, они скоро придут, – говорит Ева и поворачивается к двери.

Марат перегораживает ей путь:

– Подожди, ты действительно ничего не помнишь? Эта комната ни о чем тебе не напоминает?

Ева чувствует дыхание Марата на своем лице. У Марата хорошо знакомый запах, родной. Словно они уже встречались и все это – повторение множества встреч.

Марат упирается рукой в стену и наклоняется к Еве. Его черные глаза поблескивают из-под ресниц. Ева почти не дышит. Другая рука Марата обвивает талию девушки и притягивает ее к нему еще ближе. Сердце Евы учащенно бьется, и Марат своим телом ощущает прерывистую пульсацию ее грудной клетки.

– Я хочу тебя, – говорит он низким хриплым голосом.

Вырывающееся из его ноздрей горячее дыхание проходит по Евиной коже, а полураскрытые губы готовы подчинить себе сжатый и по-детски скривившийся рот Евы, готовы уверенными и настойчивыми поцелуями раскрыть ее губы. Волосы Марата касаются лба Евы, ее носа. Девушка прислоняется к стене и дрожит всем телом. Марат берет ее за бедра и тянет к себе. В непривычной тишине слышны неровное дыхание, шелест соприкасающейся одежды.

Марат приближает свои губы к губам Евы и шепчет:

– Вспомни!

Ее зрачки расширяются. Она отстраняется. Удовольствие сменяется страхом.

– Идем вниз, Марат. Сейчас же.

Ева сбегает по лестнице.

«Вспомни»? Что она должна вспомнить? Может, перед войной они встречались? Ева не помнит, только чувствует запах Марата на своей коже. Тот же голос, то же спокойствие. Марат – Человек-зонт? Нет, наверное, нет. В третий раз она слышит то же слово, произнесенные тем же тоном. Голос проникает в ее голову и, отдаваясь эхом, исчезает.

У чердачного окна стоит Марат, сложив руки поверх золотых ножниц на своем поясе. Ева не помнит. Она забыла все, что с ним связано. Странно. Сколько раз они встречались в городе и на чердаке старого дома.

Завтра на рассвете Ева уедет. Надолго. Марат ее проводит. О чем нужно поговорить в пути? Спросит она, не Марат ли – Человек-зонт?

Ева лежит в постели и смотрит на потолок.

– Ты там? – спрашивает она шепотом.

С потолка на губы Евы падает капля. Ева медленно сжимает губы. Сомнений нет. Марат – Человек-зонт.

Мари с шумом входит в комнату и валится на постель.

– Я устала. Уже час моем с Ломом машину. Я ничего не хочу делать, а Бабушка сегодня уже дала мне несколько поручений на завтра. Я должна набрать клубники, подмести двор. Да, еще заняться стиркой.

– Не так уж страшно, радуйся, что есть стиральная машинка и тебе не придется стирать в реке.

– Издеваешься? Я не привыкла к такой работе, – говорит Мари и быстро-быстро хлопает глазами.

– Ну, предполагая, что завтра ждет меня, я могу немного подтрунить над твоими страданиями.

– Я не успеваю заняться уходом за собой. Посмотри на мои ногти, они ужасны.

Ева смотрит на потолок, по телу проходит приятная дрожь.

– Твой брат сегодня хотел меня поцеловать, – говорит она.

– Серьезно? – Мари смеется. – Он настоящий сердцеед, Ева. Я просто предупреждаю.

– В каких мы были отношениях до войны?

– Знаешь, Марат не посвящает меня в свою личную жизнь. Возможно, вы несколько раз встречались. Я вас вместе не видела.

Обе молчат.

– Ева, – Мари решает сменить тему, – там, в доме прорицателя, я почувствовала, что ты не хочешь убивать старика. Ты готова была оставить его в живых.

– А ты ни секунды не сомневалась. Ты размозжила ему голову и даже бровью не повела. Ты идеальная убийца.

– Ах, Ева, – улыбается Мари, – для меня это большой комплимент. Мэри считает, что я слишком мягкотелая. А ты хорошо сделала, что не рассказала Бабушке подробности. Я даже знать не хочу, что там произошло.

– И я не хотела бы знать. А рассказать это Бабушке было бы трудно.

Мари смотрит в телефон. Новое сообщение от Дэва: «Что это, Мари?»

«Расколотая голова прорицателя», – отвечает она и добавляет сердечко.

Еще до рассвета

Слышен звук мотора. Бабушка провожает Еву к машине. Целует в лоб. Дает рацию и какой-то узелок:

– Передашь Подполковнику. Будем на связи.

Ева обнимает Бабушку и шепчет ей на ухо:

– Прости меня, Бабуль.

– Я тебя очень люблю, Ева.

Мари выглядывает из окна комнаты и машет рукой.

– Мари! – восклицает Ева и криво улыбается. – Не крась стены моей комнаты в розовый и не рисуй бабочек.

Лом обнимает Еву.

Марат укладывает ее сумки, и они пускаются в путь. Бабушка остается стоять, пока машина не исчезает из виду.

– Удачи, девочка моя, – говорит она и возвращается в дом.

Марат молчит. Ева мысленно выстраивает вопросы.

«Это ты Человек-зонт?»

«Может, это ты сражаешься с помощью зонтов?»

«Ты ничего не хочешь мне сказать?»

«Мы встречались до войны?»

«Ты любишь зонты?»

Все вопросы кажутся тупыми. Лучше молчать.

– Тебя что-то беспокоит? – спрашивает Марат. – Подполковник хороший человек, не волнуйся.

– Ты его знаешь?

– Да, несколько раз встречались. Скоро доедем.

Ева выглядывает из окна. Лес меняется: другие деревья, другие цвета. Более холодно и сыро.

Марат с грустью смотрит на нее. Это не прежняя Ева, она изменилась, она чужая. Ее реальность изменилась, и Марат остался в прошлом. Все кончено.

Он тормозит.

Вокруг густой еловый лес. Все голубое.

– Мы доехали. – Марат выходит из машины. – Отсюда нужно идти пешком. Смотри, видишь эту крышу? Не заблудишься, идти минут пять.

Он выгружает сумки.

– Марат, спасибо. Извини, я многого не помню. У меня в голове все смешалось.

Марат садится обратно в машину и улыбается:

– Все в порядке. Мы друзья.

Машина исчезает среди деревьев.

Солнце взошло, но здесь у него другой цвет. Оно белое и холодное, как луна.

Ева идет по узкой тропинке. Марат даже не обнял ее, ничего не сказал. Наверное, нужно забыть про вчерашнее, сейчас есть вопросы поважнее. Она делает глубокий вдох и приближается к сложенному из бревен дому. Перед ним разложены камни разной величины. У дома маленькие окна. Все заперты. Девушка стучится в дверь. Никто не открывает.

– Подполковник, – зовет она, – это я, Ева!

– Иди сюда, я здесь! – слышится издалека.

Ева не понимает, откуда доносится голос. Она обходит дом. Задняя часть дома резко отличается от фасада. Она полностью застекленная. Видна внутренняя часть дома. Кажется, там никого нет. Позади дома из-под прозрачных облаков открывается ущелье. Вдали горы и низкие облака.

– Я здесь.

Подполковник сидит под деревом, спиной к Еве.

Вот это знаменитое дерево. И сидящий под ним Подполковник очень занят.

– Подойди, Ева.

Ева неуверенно приближается. Пробует подойти, хочет увидеть лицо Подполковника.

Подполковник резко поворачивается к Еве и улыбается.

Ева думает, что учитель довольно приятный человек. Довольно молодой. Странно, время словно не трогает его, не меняет. У Подполковника высокий рост, борода, пропорционально сложенная фигура и безгранично привлекательная улыбка. Напряжение спадает с Евы. Она снимает сумки с плеча, кладет на землю и пристраивается в траве.

– Это Бабушка вам прислала, – протягивает она узелок.

– А-а-а, это же мой любимый хлеб. Ева, – говорит Подполковник, отламывая кусок хлеба, – я составил для тебя график занятий. Пять-шесть километров бега, библиотека, шахматы, занятия на камнях, небольшой перерыв, боевая тренировка, короткий перерыв, потом прогулка и отбой. Ты только пришла в себя, поэтому график щадящий.

«Кажется, все не так уж и ужасно», – думает Ева.

– Когда начинаем, Подполковник?

– Сейчас. Разложи свои вещи. Начнем с камней.

Для Евы предусмотрена маленькая, но удобная комната. Из окна открывается удивительно красивый вид. Влажный воздух отдает резкой свежестью.

Ева завязывает шнурки на кроссовках и спускается во двор, где ее ждут пронумерованные камни разных размеров.

– Значит, – все еще жуя хлеб, говорит Подполковник, – ты должна перепрыгивать с камня на камень. Очередность камней отмечена.

Ева становится на первый камень. Прыгает на второй, потом на третий и так по всем камням.

– Снова. В обратном порядке.

Ева снова прыгает. Это легкое задание.

– Снова. На этот раз только по четным числам.

Ева падает с шестого камня, быстро встает на ноги и продолжает. Шестой камень острый, и на него трудно становиться.

– Очень хорошо. Ты быстро выздоровела. Теперь все это нужно повторить двадцать раз, а потом придешь в комнату для тренировок. Первый этаж, от лестниц налево. Не потеряйся.

Ева выполняет задание и радуется, что не чувствует усталости, наоборот: силы словно восстановились на девяносто процентов.

Комната для тренировок полностью черная, как будто собрана из обугленного дерева. Одна стена целиком из стекла, по ту сторону которого видны ущелье и горы с белыми вершинами.

Подполковник одет в черное. На стене за его спиной изображены золотые серп и молот.

– Сейчас мы сразимся без оружия. Начнем с рукопашного боя.

– Только руками? А моя коса? – спрашивает Ева.

– И ногами. Всем телом. Я не использую свое оружие, и ты прибереги косу на будущее. Начали.

Оба становятся в боевую стойку. Девушка нападает первой. Одним прыжком она настигает Подполковника, наносит несколько ударов. Учитель мастерски отражает все. Она прыгает, перекручивается в воздухе и пытается ударить ногами, и так несколько раз. Ни один удар не достигает цели.

Ева отскакивает назад и замирает в ожидании ответной атаки Подполковника. Учитель приближается – спокойно, неспешно, потом разворачивается всем телом и стремительно бьет. Ева не успевает отразить удар и падает на пол. Какая скорость! Девушка встает в защитную стойку. Подполковник подбегает к ней, одной рукой ухватывает за косу и тянет. Ева перекручивается в воздухе и пытается ударить – тщетно. Она молотит руками у грудной клетки Подполковника, но ни один удар не достигает цели. Учитель уклоняется от всех ударов и еще сильнее тянет ее за косу. И все это с неизменной улыбкой. Ева в ярости и не знает, что делать. Она изо всех сил оттягивает голову назад и пытается обмотать свою косу вокруг шеи Подполковника. Учитель наматывает косу на руку, от локтя до кисти, и притягивает Еву к себе:

– Бой окончен. Это даже не бой – уличная драка. В следующий раз, если будешь драться косой, я ее отрежу, а заодно и твою голову. А теперь ступай в библиотеку: время шахмат.

– Подполковник, но сейчас же время прогулки.

– Это я планирую твой день. Я меняю составленный мной график, ты только подчиняешься.

– Ладно.

– Не ладно, а «да, Подполковник!», – исправляет учитель.

– Да, Подполковник, – повторяет Ева.

В библиотеке симметрично расположены металлические стеллажи, между которыми оставлены проходы. Библиотека напоминает большой лабиринт. В центре стоят два стола. Один предусмотрен именно для шахмат: столешница разрисована белыми и черными квадратами, а тяжелые и массивные фигуры сделаны из железа. Ева ходит белыми.

– Я плохо играю, учитель.

– А мне не нужно, чтобы ты хорошо играла. Мне нужно, чтобы ты сконцентрировалась.

Игра начинается.

Ева ходит быстро, а потом долго ждет ответных ходов Подполковника.

Зевает. Подполковник щелкает пальцами прямо перед ее лицом:

– Сосредоточься! Ты должна внимательно следить за игрой.

Ева проголодалась. Она с утра не ела.

– У меня в сумке есть яблоко, могу я его принести и съесть?

– Нет, съешь после игры. А теперь твой ход. Обдумай его. Что ты делаешь?! Ты специально так ходишь, чтобы быстрее проиграть?

– Я же сказала, что плохо играю.

Подполковник хватает Еву за косу и тянет к себе. Ева выворачивается на стуле и из-под стола бьет по ногам Подполковника, тот вспрыгивает на стол, пинком сметает шахматные фигуры. Ева быстро опускает голову и выходит из-под стола, оказавшись в противоположной стороне. Учителя на столе нет, его вообще нигде нет. Ева удивленно оглядывается.

– Кухня в правом крыле, – доносится из угла комнаты, словно по радио, голос Подполковника. – Поешь, отдохни, завтра подъем в пять утра.

В углу стоит усилитель. Учитель действительно говорил по радио.

Ева сидит на своей кровати и смотрит на горы. Вынимает из сумки яблоко, ест. То, что приготовил Подполковник, несъедобно. Больше всего это похоже на корм для кур.

Она очень устала. Ложится, смотрит на потолок и засыпает.

Через несколько часов ее будит радиоголос:

– Подъем!

День четвертый

Цифры на камнях изменены. Нужно прыгать, ориентируясь на них. Это почти невозможно. Ева, подбоченившись, бродит вокруг камней.

– Вы хоть представляете себе, как прыгать по нарисованным цифрам?

– Так и прыгать, – говорит Подполковник, лежа под деревом.

Ева становится на один камень и смотрит на следующий. Между ними три метра. Следующий камень расположен высоко и косо. Прыжок. Она упала и повредила бедро.

Подполковник осматривает ушиб: ничего страшного, нужно завершить задание. Когда Ева допрыгивает до последнего камня, ее ноги сплошь в ушибах и синяках.

После утренней пробежки девушка устала, она задыхается. Выяснилось, что учитель изменил маршрут. Нужно было пробежать через каменистую чащобу колючего кустарника без намека на зелень, к тому же за время, назначенное учителем. Она спешила, чтобы успеть. Руки расцарапаны, лицо тоже.

– Ты не концентрируешься, поэтому наносишь себе увечья, – утверждает Подполковник, – твои мысли тебе мешают. Они просто захламляют твою голову. У тебя нет своего «я». Если тебе кажется, что это не так, ты очень ошибаешься. Ты то, что тебе дали. У тебя нет способности к анализу. Что ты сделала со своими ногами? Куда ты смотрела при беге? Я просто поражаюсь, как ты выжила. Если ты решила брать заказы, помогать людям, нужно уметь нести ответственность за это. Представь, что ты собираешь себя заново, как пазл. Начни с нуля. Собери для себя новый образ. Наполни свою пустую голову новыми вещами. Подвергни сомнению все, что знаешь. Твои стереотипы утомительны. Ты хочешь заплакать? Начни сначала. Бегом. Перепрыгивай через камни. Думай. Это ужасно, Ева. Ты плохо играешь, Ева, ты не умеешь драться, ты не концентрируешься, Ева, ты ужасно слаба. Ты какой-то суррогат воина. У тебя критические дни? Меня это не интересует. Болеутоляющего нет, можешь биться головой о стенку. И ты плохо вычистила туалет. Да, это тоже входит в твою переподготовку. Завтра осмотрю раны на твоих ногах, если их будет больше, чем сегодня, ты пойдешь домой. Клянусь твоими косами, ты долго не протянешь.

Вечером во время десятиминутной прогулки Ева связывается по рации с Бабушкой.

– Алло, Бабуль, ты меня слышишь? Прием!

– Ева, слышу, прием.

Связь плохая, постоянный шум, слова прерываются. Ева старается говорить тихо. Ей кажется, что Подполковник везде, что он следит за ней.

– Бабуль, Подполковник – монстр. Я говорю – монстр. Алло. Куда ты меня отправила?

– Ева, ты должна быть сильнее. Все будет хорошо.

– Бабуль, такими темпами хорошо быть не может. А можно я хотя бы на день вернусь домой, почувствую себя человеком?

– Ева, я не слышу, потом поговорим. Конец связи.

Шум.

Ева выключает рацию, садится на камни, смотрит на небо и шепчет:

– Конец связи…

День девятый

Ева в бандане – так велел учитель. Так безопаснее. Не стоит лишаться единственной косы. Волосы немного отросли, конечно, но вторая коса еще коротка, и ею пока можно поранить только собственную шею. Ева стала двигаться быстрее. Но этого все равно недостаточно, чтобы уклоняться от непредсказуемых и стремительных ударов Подполковника. Учитель блистательно ощущает собственное тело. Он спокоен и одновременно неописуемо быстр. Ева пытается найти в себе спокойствие, хочет быть стремительной, как учитель. С шахматами у нее до сих пор так же паршиво, как раньше. Она постоянно проигрывает, но хотя бы научилась внимательно следить за игрой.

– Можно спросить?

– Уже спросила.

– И что вы ответите?

– У этого вопроса нет ответа. Пытаешься острить?

– В любом случае спрошу. Кто еще был вашим учеником?

Подполковник отвечает, не отрывая взгляда от шахматной доски:

– Из Герберов – Анна.

– Дочь Гербера Четвертого? – Ева ошарашена.

– Да, это было давно, еще до войны.

– Она не сражалась на войне.

– Знаю. Отец приберегает ее для особых случаев.

– Получается, вы с ними общались.

– Только с Анной. Она довольно независимая, каким бы странным ни казалось это слово для Герберов.

– То есть они сражались с нами не в полную силу?

– Видя, как дико ты сражаешься, я могу только подтвердить, что ты проиграла тогда и проиграешь снова, если не изменишь отношение к искусству боя. Ты снова готовишься к войне?

– Да. Я обязана закончить начатое.

– Жажда войны – психическое расстройство.

– Но я…

– У тебя нет своего «я». – Подполковник совершенно спокоен. – Любая война лишает людей их «я».

– Мы должны восстановить справедливость.

– Хорошее желание.

Ева не понимает, это он серьезно или издевается.

Вообще трудно понять, когда Подполковник говорит серьезно, а когда шутит. Сомнения червями вгрызаются в Евины сердце и мозг. Она не спит всю ночь, пытается вспомнить все детали войны, анализирует последовательность всех шагов. И приходит к страшному для себя выводу. На победу не было шансов. Но почему, почему она тогда была так уверена и верит до сих пор?! Что ею движет? Мания убийства, месть, безумие или стремление к справедливости? Наверное, все сразу. Она пожертвовала Артуром. Из-за нее семилетний мальчик, скорее всего, погиб. Многие погибли.

Все, все те, кто стремится изменить погрязшие в грязи и лжи города, точно знают, чего хотят. Справедливости. Нет, это не безумие. Это исступленное желание изменить жизнь. Жизнь не должна быть такой, как сейчас. Обезумев, броситься в огонь, пытаясь его погасить, – вот что было главной причиной участия в войне. А теперь будет иначе. Ева лежа смотрит на потолок и спрашивает:

– Ты тоже думаешь, что война против Герберов – безумие?

Потолок сух. Ни капли. Ева поворачивается к окнам и смотрит на черные контуры гор. В ее усталых глазах отражаются звезды. Ева начинает мысленно считать и, не досчитав до десяти, засыпает.

День десятый

С каждым днем Ева бегает все быстрее. Ни одной царапины. Она сосредоточена и видит каждый кустик, каждую колючку. Слышит каждый звук, чувствует каждое движение. Подполковник учит ее чувствовать, познавать собственное тело. Ева носится по лесу, как ветер. Она двигается уверенно и раскованно.

У нее есть несколько лишних минут до возвращения. Добежав до реки, останавливается, переводит дыхание и достает рацию:

– Бабуль, прием. Бабуль!

– Ева, прием, все в порядке? Я еще сплю.

– Да, Бабуль, все прекрасно. Пожалуйста, передай рацию Марату, мне нужно поговорить с ним, прием.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем она слышит голос Марата. За это время Ева успевает сосчитать выброшенные рекой на берег камни, гнезда на поваленных деревьях и мысленно прочертить все варианты перехода через реку.

– Ева!

– Марат, послушай. Мне нужно, чтобы ты отошел в сторонку, есть разговор, прием.

– Я стою далеко от дома, Бабушка не со мной, прием.

– Ты должен встретиться с Анной, убедить ее не участвовать в войне. Прием.

Слышны только радиопомехи.

– Марат, алло, прием.

– Анна? Я правильно понимаю, о ком речь? Прием.

– Да, да. Именно с ней. Прием.

– Она всегда окружена телохранителями, практически не бывает в одиночестве, прием.

– Марат, ты же найдешь способ незаметно приблизиться к ней, у тебя это хорошо получается, ну пожалуйста. Прием.

– Ладно, не проблема – сделаю. А если я влюблюсь в нее? Прием.

– Лучше, если она в тебя влюбится. Конец связи.

Ева бежит обратно к дому. Подъем трудный, часть пути проходит через реку. Учитель каждый день усложняет и меняет задания. Девушка перебегает по склизким камням, сохраняя равновесие. Местами вода доходит ей до подбородка, и она ныряет, открывает глаза и плывет, глядя на мелких прозрачных рыбешек. В такие моменты она забывает обо всем. Звуки исчезают, тело оказывается в невесомости, прошлое и настоящее отступают. Холодная вода раскидывает ее волосы, и они изогнутым куполом защищают ее от внешнего мира.

– Только под водой ты можешь оставаться сама с собой, – сказал Подполковник, – ты возродишься, если захочешь.

Ева застывает в воде. Водные голоса ее печалят, разбивают сердце на мелкие осколки. Кажется, она проживала ту же самую жизнь много-много раз, и ничего не изменилось.

– Посмотри в глаза своему страху, – учил Подполковник. – Не оставляй его одного. Он должен быть понят.

Девушка видит, как краснеет вода, как бордовые водоросли беспокойно колышут свои неровные язычки, как вода бурлит и вышвыривает ее наружу.

Это и есть новое рождение? Вряд ли. Семь минут под водой. Ева улыбается, думает, что ей не хватает мудрости и ума для перерождения и, перепрыгивая с камня на камень, уклоняясь от ударов колючих веток, мчится домой.

Преодолев последний ряд деревьев и кустов, она добирается до поляны, откуда видны пронумерованные камни. Напротив Подполковника за пластиковым столом перед домом кто-то сидит. Большой красный зонт защищает их от солнца. Интересно, откуда здесь взялись белые стулья и стол из кафе? Наверное, Подполковник хранит их как музейные экспонаты.

Ева не видит, кто сидит перед учителем. Он в черном плаще. Рука закинута на спинку стула.

Девушка вытирает подолом мокрой рубашки потную шею, лоб и пытается незаметно приблизиться. Подполковник улыбается, он спокоен. Значит, все в порядке. Ева прячется за ствол дерева и пытается услышать, о чем они говорят. Разговор прерывается. Незнакомец наклоняет голову. Ева еле успевает разглядеть его падающие на глаза волосы, поднятый воротник плаща, закрывающий часть лица. Ее окатывает холодная волна: незнакомец знает, где она стоит.

– Ева, – зовет Подполковник, – иди к нам, ты добралась на пять минут раньше, это хороший результат.

«На десять минут», – мысленно поправляет его Ева и медленно шагает к ним, не отрывая взгляда от незнакомца. Тот встает и протягивает руку. Теперь она может разглядеть его получше. Ее сердце колотится, шея начинает гореть. Высокий незнакомец с угольно-черными волосами словно и не человек вовсе: в нем есть что-то неземное. Девушка берет его за руку. Неописуемо холодная. От волнения она начинает задыхаться, спазм сжимает горло, она не может произнести ни слова.

– Я Человек-зонт, – представляется незнакомец и улыбается.

Она столбенеет.

– Ева, ну что ты стоишь? Пойди принеси из кухни лимонад, посиди с нами.

По стаканам разложен лед, она берет несколько кубиков и разминает их в ладонях. Человек-зонт? Это не шутка?

Ева протирает шею льдом. Вытатуированный зонт еще прожигает кожу.

Почему он здесь? Откуда знает Подполковника? Ну хорошо, нужно собраться с мыслями, нужно понять, что к чему. Ева вытирает полотенцем лицо, берет лимонад, стаканы со льдом и выходит из дома.

Сидящие за столом мужчины смотрят на нее, а она не знает, что сказать. Слишком много вопросов.

– Ева, – обращается к ней учитель, – сегодня можешь посмотреть на мой поединок с Челом.

Чел? Ну и сокращение.

– С удовольствием, а откуда вы знаете друг друга?

– Мы друзья, – отвечает Человек-зонт, и Ева снова ощущает волну холода на своей коже.

– Ты слышала о побоище на Северном проспекте? – спрашивает Подполковник.

– Нет. – Ева поправляет косы.

– Ладно, неважно, – говорит учитель, вставая со стула. – Я скоро вернусь.

Девушка смотрит на удаляющегося Подполковника и не может заставить себя повернуться к гостю. Кажется, стоит ей взглянуть, как она снова потеряет чувство реальности.

– Ева! – зовет ее Человек-зонт. Даже его голос влияет на ее самочувствие. – Я должен спросить у тебя кое-что.

– А я у тебя.

Она с трудом поворачивается к Человеку-зонту.

Его глаза блестят, как глаза Марата. Уголки рта опущены. Лицо спокойное, но жесткое. Волосы и воротник закрывают большую часть бледного лица.

– Спрашивай… – Он медленно моргает.

– Как твое настоящее имя?

Человек-зонт смотрит прямо Еве в глаза, и девушка понимает, что он видит всю ее суть, поглощает ее всей своей мощью, делая беззащитной.

– Я Человек-зонт. Чел. Думаю, обо мне мало кто слышал.

– О тебе все знают, все тебя боятся.

Человек-зонт, отставив стакан в сторону, облокачивается о стол.

– Ты тоже боишься?

– Нет.

Но голос Евы дрожит.

– Зря.

– Зачем эта татуировка? – касается она своей шеи.

– Чтобы я легко мог тебя найти. Иногда ты говоришь со мной. Зонты показывают твое местоположение. Стоит тебе позвать меня – я приду. То есть я не приду в буквальном смысле слова, но услышу тебя.

Ева снова отводит взгляд.

– Вчера ты мне не ответил.

– Именно поэтому я и пришел, решил прямо сказать, что я думаю. Да и по другу соскучился. Ева, ты сильная. Сильнее, чем представляешь. Но для войны этого недостаточно.

– Ты примешь участие в войне?

Она нетерпеливо смотрит на него.

– Я мясорубка, Ева. Убийца. Во мне нет стремления к справедливости. Я не знаю, зачем мне драться. Люди, чью сторону ты выбрала, для меня так же омерзительны, как Герберы. А ты исключение. Поэтому мы и общаемся. К тому же ты плохо меня знаешь. Не делай предложений, о которых потом можешь пожалеть.

– Ты слишком высокого мнения о себе, – говорит Ева, вставая со стула, – как и все мастера. Вы на все смотрите со стороны и, наверное, радуетесь, что ваши руки чисты. Я поняла тебя, Чел. Не будем больше об этом. Мы с тобой думаем по-разному, а теперь извини, мне нужно идти.

– Подожди. – Человек-зонт берет ее за руку. – Ты ищешь Артура. В этом цель твоей войны? Найти его и спасти?

– Может быть. – Она вырывает руку. – Возможно, вся война только для того, чтобы спасти маленького ребенка.

– Ты хочешь спасти саму себя, тебе было столько же, сколько Артуру, когда ты начала жить одна и почувствовала себя беззащитной. Ты хочешь спасти себя, Ева, но ты должна понимать, что это не изменит ни твою, ни чью-то еще жизнь.

– Еще как изменит, Человек-зонт, еще как! – возражает она и идет к дому.

Полдень

Ева неподвижно стоит под душем. Капли воды бьют по закрытым глазам. Длинные черные ресницы слиплись. Ни одной мятежной мысли. Ощущение пустоты и легкости. Она поняла, что никогда не усомнится в своем решении. Ева знает, что так решено, так предопределено, это то, что она обойти не в силах. Что-то вроде судьбы. Татуировки. Имени. Что-то, что вросло в нее. В ее кровь. Она существует именно для этого. И ничего не может сделать, чтобы это изменить. Ее имя – война. Она и есть война. Во имя справедливости она готова на все. Спасти одну жизнь, спасти жизни тысяч людей – неважно, справедливость должна быть восстановлена. Жить так, как сейчас, не получится, жить так, как сейчас, – нельзя.

В комнате для тренировок Подполковник и Человек-зонт стоят друг против друга. Два мастера. Ева садится на стул у входа.

Заходящее солнце озаряет помещение всеми оттенками розового и красного. Человек-зонт босиком, в легких атласных брюках. Ева чувствует его немыслимую силу, не подпитываемую жизнью. Холодную, смертоносную силу.

Подполковник берет оружие. Серп и молот. Человек-зонт безоружен. Поединок начинается.

Подполковник, словно взбегая по ступеням, добирается до Человека-зонта и со всей силы бьет своего друга молотом по лицу. Перед лицом раскрывается прозрачный серебристый зонт, и от удара по нему разлетаются искры. Учитель отскакивает назад, швырнув серп.

Из руки Чела выскальзывает зонт и поглощает серп. Потом он раскрывается и отбрасывает оружие в сторону учителя. Тот подпрыгивает и становится на серп.

Ева поглощена боем. Она ликует от изумления и восторга. Все кажется нереальным, словно она смотрит кино. Чел швыряет несколько зонтов в учителя. Они стремительно проносятся к нему, но серп их буквально скашивает.

Два мастера вступают в воздушный бой, стоя на зонтах. Подполковник невероятно быстро рассекает воздух серпом, и Ева видит, как воздух расцвечивается невиданными красками. Человек-зонт одновременно и обороняется, и атакует двумя зонтами, которые будто выросли из его рук. За всеми ударами уследить трудно: неописуемая скорость.

– Что ты делаешь?! – сердито кричит Подполковник. – Сражайся в полную силу!

Человек-зонт направляет обе ладони на Подполковника, и через комнату прокатывается белая ледяная волна. Учителя отбрасывает назад, он ударяется о стену и падает. Ева уворачивается, от волны ее волосы взмывают в воздух. Силовые волны? Такого Ева не видела. Она могла только создать защитный слой из слез, и то на несколько минут.

– Вот это другое дело, – улыбается Подполковник. Потом быстро встает и, приняв боевую стойку, изо всех сил бросает серп и молот. Они летят, образуя широкие кругообразные волны, и Подполковник, перепрыгивая через эти круги, молниеносно оказывается вблизи Человека-зонта, хватает его руки и ломает их одним движением. А молот и серп при этом оказываются прямиком у шеи друга.

– Сто-о-оп! – кричит Подполковник. Оружие падает на пол. – Все равно ты сражаешься не в полную силу, Чел. Ты меня бережешь. Я разочарован.

Человек-зонт выправляет свои руки, сломанные кости срастаются.

Ева совершенно ошарашена. Что это было? Как? Сколько у него сил?

Подполковник валит Человека-зонта на пол, и они начинают мутузить друг друга, как дети. Человек-зонт говорит, что никогда не сможет победить Подполковника. Разве что тот будет очень пьян.

– А со мной драться станешь? – спрашивает Ева, глядя на Человека-зонта.

Мужчины внимательно смотрят на Еву. Подполковник хочет что-то сказать, но Человек-зонт его перебивает:

– Когда-нибудь обязательно. А пока завтра посмотрю, как ты сражаешься с Подполковником.

– Завтра мы будем сражаться с оружием, Ева, – говорит учитель. – Ты будешь драться своими косами. А то, что ты только что видела, – не бой. Я даже не знаю, что это было.

Они выходят из зала, оставив Еву в одиночестве.

Ее сердце сильно бьется. «Они не воспринимают меня всерьез. Не представляют моей силы. Я должна с ним сразиться. Я должна узнать его технику. Причиняемая им боль имеет не только физические параметры, в ней есть что-то сверхъестественное».

Ева не понимает собственных чувств. Желание понять, кто такой Чел, стало для нее навязчивой идеей. Это словно чтение книги – усваиваешь ее и идешь вперед. «Сегодня мы сразимся с Человеком-зонтом», – решает она и улыбается от удовольствия.

Марат в городе

Марат едет к Дэву, его дом находится в квартале Сатани майла, или У-черта-на-куличках, где заправляли шшатинки. Он просит Дэва найти Анну, и это не занимает много времени. Через пять минут шшатинки сообщают Дэву, что Анна в своем любимом кафе.

– Спасибо, брат! – Марат впечатлен. – За мной должок.

Кафе на улице Сарьяна оцеплено телохранителями. Марат незаметно оказывается у одного из столиков. Остается терпеливо ждать.

Длинные черные волосы, миндалевидные глаза, тонкие черты лица. Короткая белая юбка и высокие гольфы в черную и розовую полоску. Под джинсовой курткой виднеется полуобнаженная грудь. «На первый взгляд, обычная симпатичная девушка, – думает Марат. – В ней нет ничего страшного».

Анна сидит у окна в одиночестве, никого не удостаивая своим высокомерным взглядом. Марат открывает в телефоне приложение «Подключение», доступное только городским богачам: оно позволяет связываться с находящимися поблизости социально обеспеченными людьми и посылать им сообщения. Марат взломал программу и загрузил в свой мобильник. Телефон Анны подключен к программе, доступ открыт. Марат пишет: «Есть разговор».

Она смотрит на Марата и отворачивается к окну. Игнорирует? Марат понимает, что рискует. Он уже насчитал трех телохранителей в кафе, еще четверо стоят снаружи. Он и в одиночку смог бы справиться со всеми, но вот к Анне даже подойти не сумеет. Она встает и направляется к туалету. «Наконец-то». Марат идет за ней, обходя телохранителей и экзотические растения.

Анна стоит у зеркала и открывает кран. Она поднимает взгляд на Марата и, глядя в зеркало, произносит:

– Ты можешь оставаться незаметным. Интересная сила. Кто ты и что тебе нужно?

– Я Марат из Парикмахеров. Пришел попросить, чтобы ты не участвовала в следующей войне.

– В следующей войне? И я должна тебя послушать? Человека со стороны проигравших? Ты должен быть благодарен, что тебя не прикончили. И вообще, в чем моя выгода, Парикмахер?

– В случае победы тебя никто не тронет, будешь жить себе спокойно, без проблем.

– А ты забавный. После победы? – Анна смеется. – Ты просишь о невозможном. Твоя дерзость мне нравится, а ты сам – нет.

Она говорит ровно, спокойно, но холод в ее голосе беспокоит Марата.

– Восхищаюсь твоей силой, Анна. Я много о тебе слышал, всегда хотел познакомиться, узнать тебя поближе.

Марат надеется, что это звучит не очень фальшиво.

– Ну ладно, приходи сегодня на мою вечеринку, немного поговорим о твоем предложении. Возможно, я присоединюсь к твоему отряду. – Анна хохочет, держась за живот. Ее смех ужасен.

Затем она подходит к Марату и пропечатывает на его руке знак Герберов.

– С этим ты спокойно войдешь, адрес тебе пришлют.

Девушка собирается выйти, но у самой двери оборачивается:

– Можешь привести с собой кого-нибудь. Например, Еву. – И снова хохот. – Она хоть жива? Ой, извини, я и забыла, что ваша революционная лидерша отдала концы!

Смех Анны ужаснее ее голоса. И ее стандартная красота – лишь маска, в действительности вблизи она совсем другой человек – со странными, непропорциональными чертами. Рот крупнее обычного, цвет ресниц меняется, клыки очень острые и розовые. Красота Анны внушает страх.

Марат возвращается в Сатани майла. Дэв сидит в своем полутемном кабинете.

– Чем ты занят, Дэв? – спрашивает Марат и растягивается на диване.

Дэв, куря кальян и втягивая дым, цедит:

– Не видишь? Пазл собираю. Нашел жрицу?

– Это же квадрат Малевича, как его можно собрать, если все элементы черные?

– Каждый из них неповторим.

– Жрицу я нашел. А у тебя есть планы? Мы сегодня приглашены на вечеринку.

Дэв смотрит на метку на руке Марата.

– У меня нет планов, Марат. Сегодня я приглашен на вечеринку.

Марат улыбается.

– Теперь ты из Герберов или как? – Дэв наливает Марату выпить. – Ты знаешь, я не любитель вечеринок, но пойду с тобой за компанию. Только имей в виду, твой должок увеличивается. И мне это нравится.

– Сделаю все, что попросишь. Ты помог найти Анну, а теперь и на пати пойдем вместе.

– Я еще подумаю, что мне от тебя нужно. А пока заказал шаурму, давай есть, я голодный.

Вечером Дэв и Марат садятся в фиолетовую «ниву» Дэва и едут по указанному адресу. На капоте машины закреплено маленькое изваяние балерины Дега. Парни на районе всегда косятся на машину Дэва, перешептываются. Их злит, что он, не скрываясь, тусит на квартале и в городе. Но страх сильнее злости: сила Дэва и численность шшатинок не дают им особо рыпаться.

– Глянь, хотят разорвать меня на части. Это всё тасовщики Герберов, ищут повода мне навредить.

– Да Шшати их заживо съест! – хмыкает Марат.

– Да, мама сильная, но я не впутываю ее в свои проблемы.

– Что их так бесит?

– То, что я принимаю свою мать такой, какая она есть. Она в свое время была знаменитой шлюхой, ты в курсе? Теперь вот рулит остальными шшатинками. Делает свое дело, платит налоги. А я боюсь ее спрашивать: почему? Просто принимаю как данность, и все.

Марат хочет спросить про отца Дэва, но вовремя спохватывается.

– На въезде в Сатани майла нужно повесить табличку: «Не играйте с огнем в аду» или «Не ходите в чужой ад со своим котлом», – шутит Марат и сам смеется.

– Марат, а как ты решил взяться за заказ для Герберов?

– Если бы я не пошел на сделку, никто из нас, Парикмахеров, не выжил бы. Я думал о Мэри и Мари.

Оба замолкают. Дэв включает музыку.

Вечеринка проходит в одном из герберовских особняков – в квартале Ваагни.

Дорога к нему наводнена дорогими машинами и телохранителями. У ворот «ниву» останавливают. Марат вытягивает руку из окна машины. Специальным датчиком охранники проверяют его метку. Кивком показывают, куда ехать.

У входа стоят гости, которых в городе и не увидишь: постоянно ездят на машинах, тусят по ночам. Марат и Дэв входят в особняк. Оба в черном, у Марата под рубашкой скрывается пояс со знаком ножниц. Волосы Дэва спадают до медовых глаз, контрастирующих со смуглой кожей и еще больше подчеркивающих его магический шарм. Кое-кто из гостей смотрит на них с недоумением.

Первый этаж разделен на две части. В одной выстроились столы с едой и напитками, в другой – диваны и кресла. Наверху расположен просторный игровой зал, откуда открывается доступ к веранде.

Марат и Дэв, стоя на веранде, смотрят вниз. Вокруг большого бассейна во дворе играют диджеи, некоторые гости уже в воде и потягивают свои разноцветные коктейли.

– Так вот ты где, революционер, – звучит холодный голос Анны.

Марат и Дэв оборачиваются. Анна приближается к ним в сопровождении двух других девушек.

– Марат? Я правильно помню? Кто твой друг? Он хорошенький. Дэв? Хм. Я слышала о тебе. – Анна зло улыбается. – Эти две красавицы – мои сестры, познакомьтесь.

Девушки очень похожи друг на друга – среднего роста, с розовыми волосами. Ани и Астхик.

– А теперь позвольте мне поприветствовать остальных гостей. Пейте, чувствуйте себя как дома. Мы еще увидимся.

Анна и ее сестры отходят, но она ощущает смутное беспокойство, что-то такое, чего раньше не чувствовала.

– И какие у нас планы? – спрашивает Дэв, поворачиваясь к золотым прутьям веранды. – Зачем мы здесь?

– Я должен убедить ее не участвовать в войне.

Дэв внимательно смотрит на Марата:

– Ты готовишься к войне? На моем столе валялись таблетки, надеюсь, ты их не съел? Что с тобой?

– Я не хочу войны. – Марат на мгновение замолкает. – Ева хочет.

Дэв ошарашен:

– Ева жива? Не верится как-то. Все уверены, что она умерла.

– Я тоже так думал, – кивает Марат. – Давай спустимся, выпьем чего-нибудь.

Ночной бой

Ева знает, что Человек-зонт не спит. Сидя на кухне, она пьет лимонад и ждет.

– Приходи, – шепчет она, – я буду в зале для тренировок.

Снаружи сильный ветер. Ветви деревьев бьются об окна комнаты и скребутся о стекло.

Девушка стоит в центре зала. В белом простом платье, в кроссовках. Одна из кос заканчивается у груди, другая доходит до стертого кожаного покрытия пола.

Ева знает, что ее сила уже перестала быть неуправляемой, как прежде. Сейчас она сама чувствует все свои движения, ей подчиняется ее сила и подвластны все виды ударов. На ногах еще красуются ссадины, но свежих следов нет. Она сжимает кулаки. Ждет с сжатыми кулаками и ровно дышит.

Из темноты прямо перед ее лицом появляется Человек-зонт. Луч света, прорезающий мрак, делит его лицо надвое. В своем черном плаще он словно призрак. Будто сама смерть.

Ева кивком дает понять, что бой начался, и вполоборота поворачивается к стене. Незаметно и быстро длинная коса обвивает поясницу Человека-зонта. Ева делает несколько стремительных перекрутов и наносит удары. Человек отбрасывает ее обратно ударом волны, Ева отражает его атаку косой. В воздухе белеют траектории ударов ее кос.

– Неплохо, – улыбается Человек-зонт.

Зонты выскальзывают из его ладоней и раскрываются с глухим треском. Кружась, они устремляются вперед. Ева прыгает и становится на них, как делал Подполковник, и, разделяя косу на несколько частей, начинает управлять движением косичек.

Зонты исчезают из-под ее ног.

– Я могу позволить тебе поиграть с ними, а могу сделать так, чтобы они разорвали тебя на куски. Ты подражаешь Подполковнику.

Ева смотрит и понимает, что Человек использует лишь маленькую толику своей силы.

Она одним прыжком атакует Человека-зонта и бьет, используя руки и косы. Он защищается плащом и снова отбрасывает Еву. Один из зонтов стремительно проносится у Евиной шеи, и она видит, как отлетает кончик ее короткой косы. Волосы рассыпаются в воздухе и, сверкая, падают.

– Мог бы размозжить твою голову, но не сегодня, – говорит Человек.

У Евы все внутри клокочет, от ярости она рычит, как зверь.

Человек-зонт равнодушно смотрит на нее:

– Ты не можешь со мной драться. Ты со мной слабеешь.

– Слабею? С чего взял, что слабею? Бой только начался.

Ева снова пытается атаковать, на этот раз в ход идут руки.

Один из ударов приходится совсем близко от лица Человека. Он полностью обхватывает Еву и сжимает до боли в костях.

– В моем присутствии ты слабеешь, потому что я тебе нравлюсь, потому что ты моя пленница, твои слезы принадлежат мне. – Он смотрит Еве в глаза. – Я тебе нравлюсь, правда?

Ева каменеет, ей трудно дышать, она не находит слов, только чувствует, как закипает кровь в венах. Образы Марата и Человека-зонта сливаются. Она все еще пытается понять: это один и тот же человек? Если нет, то что их объединяет? Чего хочет Человек-зонт? Почему он поставил на нее свою метку? Человек отпускает Еву и поправляет ей косы.

– Интересно… Интересно, чего ты хочешь? Хочешь быть любимой, хочешь победить, хочешь меня изучить? Какой ты себя чувствуешь в моем присутствии – защищенной или потерянной? Возможно, тебе интересна только моя техника? Может, ты пытаешься уловить варианты ударных волн? Слушай, Ева, – Человек приближается к ней, – не скажешь ли, чего тебе надо?

Ева вытягивается и целует Человека-зонта, долго и страстно.

Она поглощает его дыхание, чувствует, как тело всеми молекулами тянется к Человеку. От головокружения тело слабеет, ноги не подчиняются. Глаза открываются от острой боли в области плеча. Человек-зонт отступает на несколько шагов и смотрит на нее с испугом. В плечо Евы воткнут металлический зонт. Пятно крови расползается, окрашивая белое платье.

Человек хватает плечо Евы, вытаскивает оружие из ее мышц. Зонт мгновенно растворяется в его ладони. Между ними появляются волны фиолетовой пыли. Рана начинает затягиваться.

– Прости, Ева. Моя сила разрушительна, любовь – тем более. Твои слезы дают мне силу, я забываю, кто я на самом деле. Я подпитываюсь твоими страданиями. Я настоящий монстр. Тебе неведома моя темная сторона.

Ева прислоняется к стене – в окровавленной одежде, смущенная. Она поднимается в комнату по лестнице, не понимая, что происходит. Садится на постель, боли не чувствует, но дрожит всем телом и жалеет, что поцеловала Человека. Поцелуй – не лучший способ вывести его на чистую воду. Хотя, может, в этом она ошибается. Человек-зонт стучится в дверь, заходит с подносом в руке. Он принес чай.

– Ты потеряла не много крови, но в любом случае успокаивающий чай тебе не помешает.

Человек-зонт присаживается на стул напротив Евы.

После небольшой паузы он нарушает молчание:

– Твои слезы феноменальны. Пока их у меня достаточно. Когда они закончатся, я снова приду за ними. Взамен причиню тебе страдания. Ничего более. Поэтому я отметил тебя. Но нам лучше не встречаться. Помни, каждый раз, когда я буду приходить за твоими слезами, ты будешь страдать, как в первый раз. И все это закончится только тогда, когда ты умрешь или же перестанешь меня звать, говорить со мной. Я уничтожаю все живое. Когда я восстанавливал твою память, я еле сдерживал себя, чтобы не умножить твои раны. Я украл часть твоих воспоминаний о Марате, потому что когда я что-то возвращаю, то забираю то, что мне мешает. Ты мне нравишься, ты моя, но я не хочу навредить тебе. Я могу убить тебя в любую секунду, поэтому я должен держаться от тебя подальше. Мне все надоедает, и я начинаю все разрушать. Вот что я делаю. Вот кто я.

Ева ложится, кладет голову на подушку и закрывает глаза.

Фиолетовые слезы текут и, поднимаясь, тянутся к Человеку. Оставляя в воздухе голубое свечение, они стекаются в рот Человека-зонта. Человек набрасывается на Еву и жадно лижет ее веки, глаза, целует и кусает губы. Пронизанное вкусом дождя и зонтами тело больше не в состоянии бороться за жизнь. Ева готова разорваться на части в процессе такого странного акта любви. Наверное, именно так нужно умирать? Все границы удовольствия безвозвратно смещены. Ева открывает глаза. Комната пуста. Человек-зонт исчез. Раны затягиваются.

Ева слизывает кровь с губ и закрывает глаза.

Дэв

– В чем твоя сила, Дэв? – спрашивает Марат, внимательно рассматривая гостей.

– Догадайся, – отвечает Дэв и тоже фиксирует людей, которые пристально смотрят на них.

– Кокетничаешь? – смеется Марат. – Если твоя сила связана с твоим именем, значит, ты превращаешься в демона, в дэва?

– Вроде того. Я перевоплощаюсь, превращаюсь в чудище – дракона.

– Хм, интересно. Насколько я знаю, дэв и дракон не похожи.

– Да я сам не знаю, что я такое. Видимо, полукровка.

– А пламя у тебя откуда вырывается? Неужто оттуда, откуда я думаю?

Дэв вздыхает:

– Ха-ха-ха, очень смешно…

– Смотри, к нам приближаются две сестры Анны, Дэв, держись естественно. Контролируй пламя.

– Снова здравствуйте, – одновременно произносят Ани и Астхик. Они как будто куклы-близняшки. Очень дорогие куклы. Руки держат за спинами, как прилежные ученицы.

Марат и Дэв встают, демонстрируя все свое обаяние.

– Анна вас ждет в своей комнате. Третий этаж, последняя дверь в правом крыле. Мы присоединимся чуть позже, – говорят сестры и удаляются.

Молодые люди проходят мимо лифта и поднимаются по ступеням. Так у них будет время поболтать и подумать.

– Думаешь, ловушка? – спрашивает Дэв.

– В любом случае мы готовы. Я смогу вывести тебя отсюда, если что-то случится. Ты же знаешь, я почти невидим.

– Ладно, я постараюсь помалкивать. Говори ты, в этом ты мастак. Только без плоских шуточек.

Марат поддевает плечом Дэва.

Они уже на третьем этаже. Коридор узкий, с двух сторон множество дверей. Похоже на гостиницу. Двери пронумерованы не по порядку. Дэв старается запомнить цифры, сам не зная зачем.

В конце коридора есть одна дверь без номера. Марат поднимает руку, делает глубокий вдох и трижды стучится. Дверь открывается. Посредине комнаты – круглый мраморный стол. Занавески загораживают электрический свет снаружи. Справа горит дорогая фарфоровая лампа. Анна сидит, положив ноги на стол.

– Артур, принеси гостям выпить, – говорит Анна и жестом приглашает гостей присесть.

В комнату заходит мальчик с подносом в руках. Его лицо очень знакомо Марату. Мальчик ставит на стол стаканы, несколько бутылок с выпивкой и удаляется.

По телу Марата проходит дрожь. Артур. Точно он. Анна замечает пристальный взгляд Марата:

– Это Артур. Преданный друг Герберов после войны. Мы ему дали все. Дом, пищу, уют. Можешь быть спокоен за него.

– Он, наверное, мечтал работать официантом… – роняет Марат.

Дэв смотрит на Марата, взглядом пытаясь приструнить его.

– Знаешь что, Марат, – улыбаясь, говорит Анна, – он, кажется, продавал салфетки в метро. А потом началась война. Ева использовала его в своих целях, и мальчик едва выжил.

– А кто нанес ему множество ран? Ева? – Марат чувствует, что разговор свернул не в ту сторону, но не может остановиться.

– Мой отец, – отвечает Анна и снова улыбается. – Его порезали отец и гиены. А я спасла. Организовала ему операцию. Он мог умереть, как Ева.

Артур на миг выглядывает из-за стены, потом исчезает.

В комнату входят сестры Анны. Дэв замечает, что у девочек отсутствуют мизинцы. Они становятся по обе стороны от старшей сестры, держа руки за спинами.

– Слушай, Марат, – произносит Анна, – ты должен быть благодарен, что до сих пор жив. Кажется, я сегодня уже говорила тебе об этом. Я могу тебя прикончить за несколько секунд. Но, будучи терпеливой и снисходительной девушкой, я пригласила тебя и готова выслушать. Однако ты, кажется, не готов к этому. Думаешь, ты для меня важная персона?

– Анна, – вмешивается Дэв, понимая, что нужно спасать ситуацию, – мы просим прощения. Ты знаешь, что после войны всем паршиво. Все потеряли родных, друзей. Мы пришли с тобой договориться, найти решение, чтобы избежать новой войны.

– Ты мне нравишься, Дэв, – говорит Анна, поднимаясь со стула. – Будешь моим любовником?

Дэв изумленно смотрит на нее.

– В этой жизни ничего не дается просто так. – Она приближается к нему. – Ты действительно должен в меня влюбиться.

Анна садится на его колени и откидывает волосы назад, выставляя свою роскошную грудь напоказ.

– Это одно из условий моего сотрудничества. Ты должен влюбиться в меня.

Она поглаживает шею Дэва, играет с его волосами.

– Я тебя долго ждала.

Потом Анна встает и подходит к Марату.

– Второе условие – игра. – Она становится напротив Марата, глядя на него своими миндалевидными черными глазами. В глазах нет блеска. Лицо бледное и прозрачное.

Марат кожей чувствует мощь и холод Анны.

– Игра очень проста. Вы должны выбраться с третьего этажа. Если вы выполните эти два условия, мы продолжим общение. И в следующий раз уже основательно обсудим наши действия. Марат, передай Дэву мои контакты.

Анна оборачивается к Дэву:

– Ты можешь писать мне, когда захочешь, сколько хочешь. Мы можем встречаться, когда я захочу и сколько захочу.

Три сестры направляются к двери.

– Забыла сказать: у вас двадцать минут. Если не сможете выйти, наша договоренность теряет силу, и тогда я не оставлю вас в живых. Хотя у Дэва есть шанс выжить. Он такой няшка. Да, и еще – никакого применения сверхъестественных сил.

Дверь закрывается, и за ней слышится пронзительный смех Анны.

Марат и Дэв застывают на стульях как статуи. Они думают.

Игра

– Я проверю все комнаты на этаже, – говорит Марат.

Дверь в комнату закрыта. Он проходит мимо книжного шкафа и заходит в соседнюю комнатушку, из которой появился Артур. Пусто. Он зовет Артура – ответа нет. Мальчик не мог исчезнуть. У него нет никаких сверхъестественных способностей. Значит, выход в этой комнате. Марат снова проходит пальцами по стене. Проверяет полки. В соседней комнате Дэв отдергивает занавески. Бронированные окна нельзя ни открыть, ни разбить. Марат подбегает к нему.

– Слышь, – говорит Дэв, – эта стена чуть наклонена. Наверное, один из камней в стене – ключ.

Они в бешеном темпе нажимают поочередно на камни в стене.

– Марат, снизу вверх. Мы проходим по одним и тем же камням. Спокойно. Не паникуй.

– Я не паникую, это у тебя проблемы. Всю свою жизнь с Анной проведешь, станешь ее рабом, – говорит Марат и смеется.

– Конечно, у меня хоть есть надежда на жизнь, даже в статусе раба, но вот у тебя – никакой.

Оба смеются. Один из камней поддается, но ничего не открывается. Они снова нажимают на тот же камень – никаких перемен.

– Наверное, открылась дверь в комнату.

Марат бежит туда, Дэв за ним. Дверь действительно открыта.

В коридоре горят красные лампы. Они мерцают, делая больно глазам. Там, где был проход к лестницам, – сплошная стена. Они словно очутились в другом месте.

Дэв открывает одну из дверей. В комнате темно, ничего не видно. Он включает лампу. Мерцание освещает лишь небольшую часть комнаты. В углу горят два маленьких огонька. Потом слышится рычание. Это не огоньки. Это гиена Герберов. Одним прыжком зверь набрасывается на Дэва и впивается зубами в плечо. Марат снимает ремень и, мгновенно задушив гиену, отрубает ей голову. Голова с глухим стуком падает на пол. Дэв держится за плечо, кровь хлещет из ран, оставленных зубами. Глаза Дэва от злости наливаются кровью, он матерится. Они выходят в коридор. Дэв опирается на Марата. Марат отрывает рукав рубашки Дэва и перевязывает рану.

– Я не думал, что в игре будут такие сюрпризы. – Марат направляется к следующей двери. – Ты как, Дэв, держишься?

– Подожди, не открывай дверь. Я открыл номер пятнадцать. Давай пойдем по четным номерам. На этот раз может повезти.

Марат открывает комнату номер двадцать два. Ослепительный свет. Кроме стола ничего нет. На нем ржавый секатор для стрижки цветов и кустов.

– Возьми секатор, – говорит Дэв и выходит в коридор.

Боль постепенно становится невыносимой. Кровь остановилась, но боль заставляет Дэва сжимать зубы и прислоняться к стене коридора. Марат бежит в первую комнату, возвращаясь с непочатой бутылкой алкоголя. Часть выливает на рану, остальное дает выпить Дэву.

– Сколько у нас осталось времени? – спрашивает тот и направляется к тридцать шестой двери.

– Десять минут.

Дверь открывается. Внутри растения, вьющиеся по стенам.

– Отрежь их секатором, – советует Дэв. – Под ними что-то да будет.

Марат быстро стрижет, повреждая руки. Инструмент ржавый и колючий, еле справляется с толстыми стеблями. За одним из них на стене висит связка ключей. Марат внимательно изучает ключи. Номеров на них нет. На одном – царапина.

– Мне кажется, царапина для отвода глаз, – рассуждает Дэв. – Вот увидишь, этот нам не понадобится.

Свет в коридоре пожелтел, мерцание лампочек продолжает раздражать.

– На очереди, наверное, зеленый, и мы выберемся отсюда, брат, – говорит Марат.

– Две минуты и четыре комнаты, две из них – с четными номерами. Что делаем?

Дэв не раздумывая открывает дверь в комнату четырнадцать. Комната абсолютно пуста. В углу маленькая дверь. Марат подбегает к ней и начинает по очереди пробовать ключи. Они падают из рук. Он фыркает:

– На самом деле ключи, выпадающие из рук, – классика, как в фильмах ужасов. Осталась одна минута. Не верю, что это поможет нам выбраться с третьего этажа. Ладно, вряд ли Анна нас съест. Останемся тут. Остался поцарапанный ключ. Пятнадцать секунд.

Ключ открывает дверь.

– На самом деле, – произносит Дэв, – какая глупость.

Они кое-как выбрались через маленькую дверь и очутились на лесном участке, где стоит «нива» Дэва.

Кругом тишина, никого нет. Марат помогает Дэву устроиться, затем садится за руль. Заводит мотор.

– Не знаю, что это было, но пора быстро сваливать, – говорит Марат и срывает машину с места.

Дороги нет, и он маневрирует между деревьями. С заднего сиденья доносится телефонный звонок. Марат одной рукой держится за руль, другой тянется за телефоном. Дэв помогает справиться с рулем.

– Алло.

Телефон на громкой связи.

– Алло, – слышится монотонный голос Анны, – вы потеряли десять секунд. Но будем считать, что вы справились с задачей. Я же говорила, что снисходительна. А игра примитивная, как Марат. Дэв, как ты мог допустить, чтобы гиена напала на тебя? Ты же не дилетант. Я разочарована. Но уверена, ты оправдаешь мои ожидания. Думаю, вы приятно провели время.

Марат швыряет телефон обратно.

– Тебе нужно в больницу, Дэв.

– Нет, давай в Массив. Одна из шшатинок – врач. Остается найти способ выбраться отсюда.

Дэв бледнеет. Перед глазами все плывет. Через несколько секунд он теряет сознание.

– Адрес, Дэв, адрес! – кричит Марат.

Марат бешено гонит машину, ее днище бьется о грунт. Боковое зеркало разбивается о дерево. Балерину Дега трясет на капоте. Вот и магистраль.

Шшатинки с маленькими сумочками, в разноцветных париках стоят у Массивского рынка. Марат подъезжает к ним и опускает стекло. Увидев раненого Дэва, девушки начинают суетиться.

– Ни слова Шшати, – предупреждает Марат. – Дэв попросил.

– Да без проблем, дорогуша, мы и не такое видали, – отвечает девица в белом парике, самая долговязая и размалеванная.

– Сядь, – говорит Марат, – покажешь дорогу к дому докторши.

Машина наполняется острым запахом духов.

– Меня зовут Кармен, солнышко.

– Я Марат.

Кармен вынимает из сумки нашатырь и подносит к ноздрям Дэва.

На мгновение он открывает глаза, затем закрывает.

– Мне кажется, Дэв просто устал, лапочка. Уже доехали, вон у того белого дома тормозни.

Кармен помогает поднять Дэва по лестнице. Она довольно сильная, прямо как мужчина.

«А может, мужик и есть», – думает Марат.

Их встречает обычная миниатюрная женщина, не похожая на шшатинок. Дэва укладывают на стол. Докторша открывает рану, обрабатывает, потом что-то вкалывает и начинает зашивать.

– Раны глубокие. Волк напал? – спрашивает она.

Марат сидит на стуле и смотрит в окно.

– Хочешь кофе? – спрашивает Кармен, откидывая волосы в сторону. Не выпуская сумочку из рук, она направляется в кухню, демонстрируя свою плавную, мягкую походку.

– Да, выпью, спасибо. – Марат смотрит на экран телефона. Нужно возвращаться в лес.

– Дэву нужно спать. Все хорошо. Ему ничего не угрожает. Пронесло.

– Случись что с Дэвом, Шшати бы тебя прикончила. И нас заодно, – говорит докторша-шлюха, прикуривая сигарету. – Сегодня можете остаться тут. Через час мне на работу. Вернусь завтра вечером. Дом в вашем распоряжении. Через час Дэв очнется. Уложи его на диван, а сам переночуй в моей спальне. Еда в холодильнике, свежие полотенца возьмете из шкафа в моей комнате. Ключ от дома оставлю. Уйдете, когда захотите. Ключ оставите под ковриком. Нужно ждать, пока Дэв не проснется. – Она обращается к шшатинке: – Кармен, пора уходить.

– Да погоди ты, – отзывается та из кухни, – человеку хоть кофе дам, и выйдем, потерпи, ну.

День двадцатый

Ева перескакивает с камня на камень, не глядя на нумерацию. Прыжки на пять метров и больше. Прыгает не напрягаясь, бегая по воздуху, поднимается ввысь – снова на пять метров. Мчится на огромной скорости среди колючих лесов, прыгая и опираясь на стволы деревьев. Может драться, стоя на ветвях. Использует почти все виды оружия. Ева стремительнее Подполковника, но медлительнее, чем Человек-зонт.

Она научилась драться только на мечах, еще на мечах и своих косах, биться щитами, топорами, даже серпом и молотом Подполковника. Защитный щит крепче с каждым днем.

Подполковник в восторге от ее силы. Он предлагает овладеть новыми навыками – силовыми волнами, о которых Ева мечтает.

– Приготовься. Мы идем к Пастуху Арутюну, через четыре горы. Мне больше нечему тебя учить.

Ева смотрит на Подполковника и улыбается:

– Значит, я сильнее, чем вы, учитель?

– Какая самоуверенность. Конечно нет.

– Подполковник, но я могу расколоть камень одним ударом.

– Сейчас ты похожа на маленького ребенка, которому не хватает похвалы.

– То, что я теперь быстрее вас, раздражает, правда?

– Нет, мне немного грустно оттого, что время быстро летит. Только и всего. Ладно, Ева, это последний этап тренировки. Будем идти весь день. Возьми с собой воду и все необходимое. Думаю, вернемся только через неделю. Затем наши пути разойдутся.

Еве радостно, но в то же время грустно. Она не предполагала, что за такое короткое время привяжется к Подполковнику. Одно радует: им еще вместе предстоит преодолеть дорогу.

Дорога, по которой они идут, с двух сторон обсажена огромными дубами. В этих краях можно путешествовать только верхом либо на самолетах. Ева взвалила на себя большой рюкзак, Подполковник тоже с потрепанным солдатским рюкзаком.

Довольно долго прошагав молча, девушка наконец спрашивает:

– Кто такой этот Пастух Арутюн, Подполковник?

– Пастух наставлял меня и Человека-зонта. Он немного странный, но невообразимо силен. Можно сказать, он мастер мастеров. В основном дерется с помощью посоха и силовых волн. Круглый год не снимает жилет из овчины. Возможно, он будет резок, не принимай близко к сердцу.

– Да вы тоже вначале мне спуску не давали.

– Спуску не давал? Да нет, мы просто спорили.

– Ну да, просто я в этом споре не участвовала, вы мне запрещали перечить, – отвечает Ева и вздыхает.

После пяти часов ходьбы они присаживаются в тени деревьев. Подполковник вынимает приготовленные Евой бутерброды с сыром, эстрагоном и жареным мясом. Разливает по стаканам холодный тан. Потом надкусывает бутерброд, пальцем запихивает в рот листья эстрагона. Ева смотрит на него с нежностью и заботой. Солнце белым светом озаряет узкую тропу. Камни и песок сверкают.

– Как будто в сказке очутились, – говорит Ева. – Хочу, чтобы она не заканчивалась. Мари очень понравился бы этот лес. Ей нравится все блестящее.

– Ночью здесь все меняется. – Подполковник смотрит на часы. – Мы должны успеть выйти отсюда до заката.

– Расскажете мне о резне на Северном проспекте?

– Да, только шагай быстрее. – Подполковник смотрит на небо. – Много лет назад я и Человек-зонт были в городе по делам. Хотя мы никогда не брали заказов, но однажды пришлось. Это был первый и последний заказ. Мы сидели в баре и пили, когда к нам подошел какой-то старик. Выглядел он паршиво, уставший, не выспавшийся. Все его лицо было обожжено, покрыто ранами. Сел, выпил с нами. Рассказал, что в одном из домов на Северном проспекте за неуплату долгов держат в плену супружескую пару. Что у этих людей есть дети, и скоро на них объявят охоту. Он сказал, что знает нас, и попросил помочь ему. Мы с Челом были как раз в одном из баров в центре, недалеко от Северного проспекта, и по пьяни решили найти эту квартиру. Старик захотел пойти с нами. Мы переглянулись, а старик сказал, чтобы мы не беспокоились: он хорош в бою. Мы с Челом допили последнюю бутылку виски и вышли из бара. Старик с нами. Одним словом, нашли мы эту квартиру, вернее, этаж, где, по мнению старика, держали пленных. Дверь в коридор открыл огромный, метра три на два, полицейский. На этаже никого не было. Мы сказали, что ищем эту чету, хотим вернуть долг. Полицейский ухмыльнулся и проводил нас к квартире. В гостиной сидели десятки полицейских, высокие чины из Герберов, среди них был и Шакалошеф. Мы представились, назвавшись путешественниками, которые хотят увидеть пленников и готовы расплатиться за них. Все рассмеялись. Шакалошеф хлопал в ладоши и дрыгал ногами, как ребенок. На миг мне показалось, что он имбецил. Один из полицейских сказал, что супругов скормили гиенам, а вот их долги, так и быть, они готовы принять. Старик заплакал. Это еще больше развеселило присутствующих. Мы сказали, что не хотим конфликтов, и собирались уйти, как вдруг старик вынул из кармана пистолет и направил на присутствующих. Один из полицейских мгновенно отрубил ему голову мечом-бумерангом. Голова покатилась к нашим ногам. Я и Человек стояли неподвижно и, наверное, испытывали одни и те же чувства. Один из полицейских подошел к нам и потребовал отдать долг. Человек выстрелил зонтами из ладоней, и зонты начали раскрываться, деформируя тело полицейского. С него сошла кожа, и кости вылезли наружу. Шакалошеф снова захлопал. «Вот сейчас хорошенько повеселимся», – сказал он, и на нас набросились со всех сторон. Не помню подробностей, но мы с Челом очутились в другой реальности, на плоскости, где присутствующие превратились лишь в движущиеся объекты. Виски тому причиной или же долг по отношению к старику, не знаю. Нами двигало какое-то неведомое чувство. Стоя спиной к спине, мы за несколько минут всех повалили. Шакалошеф выпрыгнул с балкона. Некоторые из присутствующих еще дергались на полу. Я сказал Челу, что нужно быстро сваливать, пока не пришло подкрепление, и понял, что он не слышит меня, не видит. Несколько дверей на этаже открылись, люди вышли посмотреть, что происходит. Человек-зонт выбрасывал раненых из окон, а ползающих в коридоре полицейских разрубал, буквально орошая стены кровью. Я схватил его за руки и силком поволок по коридору, но он не успокаивался. Из открытых ладоней стрелял зонтами по стенам, по потолку, по вышедшим из квартир людям. В конце коридора одна старуха протестовала против шума, она кричала во все горло, а я просил ее посторониться. Женщина была в халате с перьями, прямо как павлин. Маленькая собачка в ее руках непрерывно лаяла. Человек взорвал женщину большим зонтом. Она в прямом смысле слова взорвалась, кровавые перья медленно опускались на пол, а собачка просто исчезла. В эту ночь мы остались у шшатинок. Узнали, что супруги, которых удерживали на Северном проспекте, были из Парикмахеров. А наш старик выжег свои татуировки, чтобы его не узнали. На рассвете следующего дня мы поднялись в горы. Через несколько дней Человек пришел в себя, он не помнил, что произошло. Ну а историю Шушан ты знаешь. Я был против, чтоб она брала заказ Мэри, но она уже договорилась с шшатинками. Не предупредив меня. Иначе… я попробовал бы спасти ее.

– Знаю, – говорит Ева и останавливается. – Я слышу голоса, Подполковник. Детский плач.

– Быстрее, Ева! Не останавливайся. И не смотри назад. До дома Пастуха Арутюна еще идти и идти.

Они шагают еще быстрее.

– Гиены? – спрашивает девушка. – Разве мы не можем сразиться и убить их?

– Гиены Герберов, да. Среди них есть огромные, мутировавшие особи, схватка с ними требует больше времени и сил. Ночью это их территория. Быстрее, быстрее, Ева! Не оглядывайся.

Она на миг оборачивается и видит множество маленьких сверкающих огоньков. Детский плач приближается.

– Через пять минут выйдем из леса. Потом поднимемся в гору, они в этом месте останавливаются.

– Учитель, смотрите, они перед нами. Перекрыли нам дорогу.

Спереди приближаются звери с горящими глазами. Их детские голоса становятся невыносимыми. Плач и смех сливаются воедино.

Ева и Подполковник становятся спиной к спине. Он вытаскивает из рюкзака топор, она – нож.

– Слушай, Ева. Лезь на деревья, так им труднее сражаться. Позови, если понадобится помощь. Постарайся держаться рядом со мной. Крупных гиен я возьму на себя.

– Спокойно, учитель. Вы что, думаете, я не смогу справиться с крупными? Разве вы столькому меня научили для того, чтобы я дралась с мелюзгой? Не забывайте, во время войны я убила десятки гиен.

– Сейчас они совершеннее и сильнее, дурочка!

– Я тоже, я тоже совершеннее! – кричит Ева и прыгает на дерево.

Солнце село, и весь лес тонет в оттенках красного и серого. Деревья почернели, и пейзаж ежесекундно меняется до неузнаваемости.

Огромная армия гиен подходит с двух сторон. Среди них звери невероятных размеров.

– Ева, – кричит Подполковник, – достаточно одного серьезного укуса, и они тебя повалят на землю! А потом растерзают. Будь бдительна, сконцентрируйся!

– Подполковник, хватит учить. Наслаждайтесь боем!

Глаза девушки сверкают, губы полуоткрыты, на лице застыла улыбка. Первый удар она наносит ножом и одновременно косой отрывает головы нескольким животным. Она поднимается выше и сверху снова атакует, разрубая мечом еще нескольких гиен. Подполковник с молниеносной скоростью отрубает тварям головы. Спина защищена рюкзаком, но он постоянно меняет позицию, кружась и сражаясь в разных направлениях, не позволяя, чтобы стайка гиен приблизилась к нему. Зверей так много, что вереница их горящих глаз не иссякает. Они со всех сторон бегут к учителю и к Еве. Время от времени Подполковник оглядывается на нее. Девушка утоляет свою жажду битвы. Она с легкостью уничтожает животных одно за другим. И готова это делать до рассвета, а может, и дольше. Ева помнит городских гиен. Во время боя они сновали туда-сюда по улицам. Основной бой шел с ними, полицейские стреляли с балконов и из окон зданий. Еве удавалось защищаться от пуль косами и плащом.

Девушка спрыгивает с дерева прямо в стаю гиен. Коса разделена на двадцать частей. Голова Евы похожа на медузу, только вместо того, чтобы плыть, косички разрубают все вокруг, блестя, как бритвы. Они двигаются так быстро, что невозможно уследить за движением какой-то из них. Деревья и кусты окрашены кровью гиен. Красный неоновый свет обволакивает лес. Подполковник на миг видит Еву в бою и улыбается во весь рот:

– Моя девочка!

Гиены все еще атакуют и не намерены отступать. Ева снова вскарабкивается на дерево и видит, что издали подходят еще более крупные хищники – большие, как Лом.

– Учитель, к нам идут еще более крупные звери. Поднимайтесь на деревья.

Подполковник, прыгая по гиенам, приближается к Еве и взбирается на другое дерево. Из глубины леса больше не слышен детский плач. Только хохот.

Огромные гиены подбираются к ним, ломая стволы и ветви деревьев.

Их красные глаза оставляют трассирующие следы в темноте.

– Ева, – кричит Подполковник, – я расчищу дорогу к горе! А ты отступай, сражаясь.

– Ладно, – отвечает девушка, и слезы текут по щекам, образуя вокруг нее защитную стену.

Окруженная прозрачными фиолетовыми сферами, Ева нападает на одну из крупных гиен, стоящую на задних лапах. Секунда – и ее голова рассечена от рта до ушей. Другая огромная гиена открывает пасть и воет. На вой собирается множество хищников. Мелкие грызут ствол дерева, на котором стоит Ева. Еще несколько минут, и дерево рухнет. Девушка прыгает на соседнее дерево, цепляясь за ветви, на этот раз пытаясь подняться повыше. Подполковник теперь сражается серпом. Он жнет средних и крупных гиен, расчищая дорогу к скале. Но неожиданно со стороны скалы нападают несколько крупных зверей, размером с дуб. Один сильным ударом выкорчевывает дерево, на котором стоит Подполковник. Другой ударяет лапой и оставляет длинные глубокие раны на лопатке учителя. Серп падает у него из рук. Подполковник сражается только левой рукой. Топором он рассекает морду одной из гиен.

Ева замечает раненого учителя:

– Подполковник, я сейчас. Подождите.

– Ева, беги к скале, я задержу их. Послушай меня!

– Ни за что! Я не подчиняюсь вашему приказу, учитель. Извините.

– Ева, – кричит Подполковник, – это просьба! Беги к скале! Клянусь, если выживу, отрежу твои косы за неподчинение.

Перепрыгивая с дерева на дерево, с гиены на гиену, девушка добирается до учителя. Она круговыми движениями отрубает головы крупным гиенам. Но гиены множатся, и их поток все больше и больше сужает круг, в котором Ева и Подполковник – просто мясо для съедения.

– Мой защитный щит нас укроет, учитель, становитесь ко мне спиной.

Из-за деревьев выходят огромные гиены. Ева кричит, громко и очень долго. От звуковой волны листья опадают. Но это вырубает гиен лишь на несколько секунд.

– Мне это было нужно, – поворачивается она к Подполковнику.

– Ева, я тебя не слышу, оглох от твоего вопля.

Слышно смердящее дыхание гиен. Самая крупная пятнистая гиена бьет лапой, и удар проходит сквозь фиолетовый щит. От удара Подполковник падает под лапы животных.

– Учитель! – кричит Ева, отрубая голову ударившему зверю.

Она пытается приблизиться к Подполковнику. Учителя уже не видно, он под кучей гиен, и перед глазами Евы возникает окровавленное лицо Артура. Нет, только не сейчас, сейчас нельзя никого терять. Девушка прыгает прямо в гущу драки и закрывает собой Подполковника. Одна гиена вонзает когти в Евину спину. Приближается гигант, мелкие особи расчищают ему дорогу. Зверь открывает пасть, обнажая острые мокрые клыки. Одним прыжком он нападает на Еву, и в то же мгновение все заканчивается. Мощный белый свет отбрасывает гиен на километры. Деревья гнутся от волны. Сверху, вытянув руку вперед, спускается некто с длинными белыми волосами.

Ева оборачивается:

– Что это было?

Она ошарашена, у нее текут слезы.

Перед ней стоит высокий худощавый старик. Один глаз закрыт, другой сверкает, словно звезда. Волосы доходят до золотых кроссовок. Поверх белого одеяния на нем черный меховой жилет.

– Пастух… – шепчет Подполковник и теряет сознание.

Пастух Арутюн и пастушьи собаки

Рассвет спокоен, беззвучен. Ева выходит из дома Пастуха Арутюна, откуда открывается прекрасный вид. Впереди из облаков выступают огромные скалы, далеко внизу простирается дубовый лес, теряющийся в слоях тумана. Дом Пастуха снаружи очень мал. Но изнутри, наоборот, поражает размерами: в нем много комнат, и, чтобы дойти из одной в другую, требуется несколько минут. Подполковник спит. У него глубокие раны. Пастух их обработал и перевязал. У Евы только легкие, поверхностные царапины. На спине несколько неглубоких ран – следы от когтей гиены. Боли она не чувствует. Наверное, щит из слез ее защитил.

– Ева… – слышится хриплый женский голос.

Девушка оборачивается и видит старуху со стаканом в руке, которая подходит в сопровождении двух пастушьих собак. Наверное, сестра Пастуха, или жена, или служанка. Ее глаза почему-то закрыты, она протягивает Еве стакан:

– Выпей, это очень калорийный напиток, он утоляет потребность в еде. Четырежды в день это будет твоей пищей. Сегодня начинаются твои занятия.

Ева благодарит и берет стакан.

Собаки больше обычного. Они подходят к Еве, обнюхивают ее. Девушка гладит собак.

– Почти с меня ростом, – улыбается она. – Какие хорошие!

Женщина стоит словно статуя. Интересно, как же она видит, если ее глаза закрыты? Наверное, знает местность наизусть, или же это ее сверхспособность.

– Маленькие еще, шестимесячные, но могут уничтожить целую армию гиен, – говорит старуха дрожащим голосом и кладет руки на голову Еве, потом что-то бормочет под нос.

Девушка стоит не двигаясь, а собаки крутятся вокруг нее.

– Закрой глаза… – шепчет старуха.

Ева закрывает глаза и ощущает, как по щекам текут слезы. Она чувствует невыносимую усталость, спина гнется от тяжести. Ева начинает плакать, крик разрывает душу, девушка рыдает в голос. Падает на колени, обнимает ноги старухи и плачет, как младенец. Собаки жмутся к ней, лижут руки.

– На твоих плечах огромная ноша, в тебе есть сила и большая боль. – Старуха поднимает Еву на ноги. – Используй боль и силу, направляй их. Преврати в силовую волну.

В полдень лучи солнца проходят свозь туман, покрывая рыжую землю бледными лучами света. Пастух Арутюн стоит перед домом. Один глаз открыт. Он светится изумрудом, словно маяк сквозь туман. Пастух заплетает свои белые волосы в косички.

– Мы будем биться косами, – говорит он. – Я знаю, что это твое основное оружие. Нападай со всей силы.

Ева разделяет косу на несколько частей, снова обретая сходство с медузой. Она бежит вперед, буквально поднимаясь наискосок по слоям воздуха, как по ступеням, и, перекручиваясь в воздухе, нападает на Пастуха.

Черные и белые косы сплетаются. Пастух своими косами захватывает косы Евы и обездвиживает их. Девушка не может даже повернуть голову. Она пытается ударить руками. Пастух связывает ее руки одной из косичек. Ева не понимает, как очутилась на краю пропасти. Она стоит на цыпочках, ее тело наклонено над бездной, и ее удерживают только выступающие из тумана косички Мастера.

Пастух отшвыривает ее назад, к дому.

Туман застилает Еве обзор. Она стоит в оборонительной позиции, навострив уши. Непонятная скорость. Девушка раскрывает косы веером и машет ими взад-вперед.

Сзади, рассеивая туман, идет сильный порыв ветра. Она оборачивается, направляя часть кос в эту сторону. Ни звука. Пастух висит в воздухе, прямо над ее головой. На секунду Ева видит его изумрудно-бирюзовый глаз и снова теряет из виду. Из тумана ей достаются удары, словно дерутся сразу несколько людей. Удары сильные, совсем не похожие на удары Подполковника. Это не учебные удары, это настоящий бой. Ева наклоняет голову, делает глубокий вдох. Раскрывает косы, будто медуза – щупальцы, и, вооружившись фиолетовым щитом, начинает прыгать по слоям тумана, поднимаясь ввысь.

Она кружится на большой скорости, не подпуская к себе Мастера. Две косы, словно нож, разрезают воздух. В тумане, на высоте нескольких метров от земли, от ударов кос разлетаются искры. Пастух хватает ее за ногу искривленным посохом и валит на землю. Ева быстро встает и сразу получает следующий удар, на этот раз в спину. Она видит, как рука Мастера проходит сквозь ее грудную клетку. Ева снова повержена на землю, изо рта капает кровь, и девушка фыркает, словно разъяренный бык. Удары сквозь тело? Как?! Щит не защищает? Ее руки утопают в крови.

– Вы меня серьезно покалечили! – жалуется она.

– Ты сама себя ранила своими косами, – говорит Пастух, стоя вдалеке.

Туман рассеялся за несколько секунд. На Мастере ни капли крови, ему невозможно нанести даже один удар, до него невозможно даже дотронуться.

– Ты дерешься ради драки. Для бойца важны время и пространство, – учит Мастер. – Если хочешь хорошо сражаться, меняй законы времени и пространства, деформируй их.

Деформировать? Как? Ева стискивает зубы. От гнева ее косы подрагивают.

– Твоя ярость не к месту. Умойся. Следующий бой ночью, в Дубовом лесу.

Старик исчезает.

В лесу? Ночью? С шакалами? Хоть одно хорошо: они не будут сражаться друг с другом. Ева лежит в холодной воде. Все тело ломит от боли. На животе и на спине порезы разной глубины. Она закрывает глаза. Разделяет косы на множество частей. Хочет почувствовать каждую из них. Сплетает несколько косичек воедино, затем снова разделяет. Расплетает, снова заплетает. Что значит деформировать время? Как смог Пастух пронести свою руку сквозь ее тело? Как научиться драться силовыми волнами?

Холодная вода порозовела. Раны больше не кровоточат.

Весь день Ева проводит в библиотеке с фолиантом, в котором изображены техники разных мастеров. Потрясающие иллюстрации! Среди них она находит Пастуха. Читает описание посоха. Пастух сражается, используя облака и землю, время и пространство. У Гербера нет такой силы. Ни у кого нет. Почему Пастух не борется за справедливость в городах?

Девушка идет в комнату Подполковника. Он лежит неподвижно, его глаза закрыты. Ева подходит, берет его за руку:

– Я тут, Подполковник. Вы скоро поправитесь. У меня к вам столько вопросов!

В комнату входит старуха. Она держит поднос с двумя чашками. Ставит чай на стол, меняет полотенца, распахивает окна.

– Пастух слишком сильный, – продолжает девушка. – Я не могу нанести ему даже один удар. Подполковник, он жестче, чем вы. По сравнению с ним вы просто чудо!

Ева говорит шепотом, так, чтобы старуха не услышала. Та снимает повязку с плеча Подполковника. Рана серьезная, и у учителя температура. Женщина прикладывает к ране листья, сверху насыпает черный порошок и снова перевязывает рану.

– Учитель, – шепчет Ева, – я оправдаю ваши ожидания, я не сдамся, клянусь. Я покажу Мастеру всю свою силу.

Старуха смотрит на Еву сквозь полуоткрытые глаза. «Она что, слышит меня?» Девушка замечает, что у женщины пустые глаза, вообще без зрачков. Ужасно! Женщина снова закрывает глаза и медленно выходит из комнаты.

Пастушьи собаки играют с Евой. Они бегают взад и вперед, Ева бросает им палки и бежит с ними наперегонки.

– Кто быстрее – тому и кость! – кричит она и пытается бежать на четвереньках. Собаки опрокидывают ее на землю и облизывают все лицо.

– Как их зовут? – спрашивает Ева у старухи, развешивающей полотенца.

– У них нет кличек.

– А я могу дать им клички?

– Можешь, дочка, можешь, – улыбается старуха.

– Хорошо, значит так. Отныне ты Дождь. У тебя на лбу синеватая шерсть. А твое имя… Метка. У тебя в глазу красная отметина.

Холодное солнце закатывается. Ева смотрит вдаль и мысленно готовится к бою.

Дом

Лом, улыбаясь, встречает Марата возле гаража.

– Мне нужно связаться с Евой, – говорит тот, выходя из машины. Они здороваются, стукаясь кулаком о кулак.

– Ева вне зоны доступа. Она в доме Пастуха Арутюна. Во-о-от.

Марат удовлетворенно улыбается:

– Ева станет самым молодым и самым сильным бойцом всех городов.

– А-а-а, это чей брат вернулся?! – Мари бежит к Марату, распахнув объятия. Она обнимает и слегка кусает брата за щеку.

– Мари! – Марат вытирает щеку и щелкает сестру по носу.

– Что ты потерял в городе? Что ты мне привез оттуда? – спрашивает Мари, подпрыгивая и кружась рядом с ним.

– Да так, одно дельце с Дэвом. Привез тебе твою любимую шоколадку.

– С Дэвом?.. – Мари на миг столбенеет, ее глаза розовеют, потом она снова оживает. – Какое дельце, что за секреты от меня?

– Никаких секретов, хотя Бабушка не должна знать об этом. Я поехал, чтобы отговорить Анну от участия в войне.

Мари серьезнеет и хватает брата за плечи:

– Ты понимаешь, что ты делаешь, Марат?! Анну? Дочь Гербера? Бабушка тебя убьет, если узнает, что мы помогаем Еве в вопросах войны. Она сразу отправит нас домой, идиот!

– Мари, мы наконец сумеем дать в городе бой, чтобы восторжествовала справедливость. Разве ты не хочешь опробовать свою пилу на гиенах?

– Хочу! – голос Мари дрожит от волнения. – Еще как хочу, но ты-то не хотел. Почему же передумал?

– Я скоро обрету новую способность, мой пятилетний срок на исходе. Знаешь ведь, мы, Парикмахеры, раз в пять лет совершенствуемся. Хочу очистить город от гиен и Герберов.

– Не все, Марат. Не все раз в пять лет обретают новую способность.

– Уверен, что я удостоюсь этой чести. А война неизбежна, Мари, я это чувствую. Независимо от того, начнет ли Ева войну, ее начнут Герберы, если уже не начали. Знаешь, кого я заметил по дороге сюда?

Мари хлопает ресницами:

– Кого?

– Нескольких гиен. Впервые вижу, чтобы они свободно разгуливали в этих краях без сопровождения полицейских. Выходит, их готовят для нападения. Окружают город. Очищают леса.

– Ты уверен, что это гиены?

– Да, уверен. Раньше в этих краях никогда не было этих тварей. Они попали под свет фар и побежали по обочине. Я выжал двести, обогнал их, и через зеркало заднего вида увидел, что они еще бегут за мной.

– Нужно предупредить Бабушку, – говорит Лом и смотрит на горизонт.

– Они могут нападать только по ночам, днем у них хреново со зрением, – замечает Марат.

Лом поднимается на крышу гаража.

– В любом случае я проверю.

Мари обнимает Марата:

– Ну пошли, я приготовила салат и плов с черносливом.

– Ты?! Не верится. Это с каких пор ты готовишь?

– Бабушка заставляет… – грустно вздыхает Мари. – Я пока под домашним арестом. Как только он закончится, в жизни больше ничего не приготовлю! Кстати, ты видел Мэри?

– Нет, честно говоря, времени не было. По телефону поговорили.

Марат улыбается и целует сестру в лоб.

Сидя в тени дерева, все наслаждаются обедом, приготовленным Мари. Марат рассказывает Бабушке и Арпине обо всем, что видел, опуская городские приключения. Свою отлучку он объяснил тем, что должен был встретиться с другом.

Бабушка с беспокойством смотрит вдаль. После короткой паузы она отдает приказы:

– К закату чтобы все были готовы. Арпине, ты забаррикадируйся в доме, в бой не встревай. Лом, разожги два больших костра перед воротами. Будем дежурить по очереди.

– Моя пила готова! – с воодушевлением заявляет Мари. – Я покажу им, каково иметь со мной дело!

Она берет в руки розовую электрическую пилу. Дергает за висящие на цепи маленькие золотые ножницы. Пила взвывает, испускаемый ею звук волнообразно меняет громкость. Лом смеется, и его голос сливается с визгом пилы.

Бабушка закатывает глаза. Марат закрывает уши. Розовеет закат, к горизонту тянутся облака в багровых полосах, словно какой-то невидимый зверь растерзал небо. Бабушка поливает колючие растения возле ворот и вокруг дома. Через несколько минут там вырастают кусты и сплетаются, словно колючая проволока. Кусты «собачья пасть» спят и ровно дышат. Они прислонили свои красные, желтые, белые головки к колючей проволоке и слегка подрагивают от ветра.

Лом полирует свое оружие. Для костров все уже готово. Мари надела праздничное платье. Она красится, будто для маскарада, обводит глаза блестками. Марат спокойно лежит под деревом и смотрит на загорающиеся на небе звезды. Стрекот сверчков переносит его в детство. Он вспоминает взъерошенные темные волосы Евы, розовые щеки, огромные черные глаза, длинные ресницы. Марат скучает по ней. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза.

Арпине в задней части дома строит баррикаду из камней. Бабушка с крыши дома изучает окрестности через бинокль. Подарок Подполковника. На бинокле изображены серп и молот учителя. Бабушке неспокойно. Она думает: не стоит ли вызвать по рации Подполковника, описать ему ситуацию? Нет, рано. Может, никакие гиены и не явятся, а Пастух Арутюн не любит, когда беспокоят его гостей. Ладно, все будет хорошо. Если что-то пойдет не так, можно сбежать на машинах. А Мэри? Не предупредить ли ее? Ведь тут ее сестра и брат. Бабушка набирает номер Мэри. Нет ответа. Она замечает, как поодаль в нескольких местах сразу двигаются деревья. И кричит с крыши:

– Всем приготовиться!

В это же время сидящая на вершине белой скалы Зузан видит вдалеке горящие глаза.

Гиены? Тихо. Огней несколько. Зузан, опираясь на железную ногу, прыгает вперед. За деревьями открывается дорога, на которой стоят несколько машин.

– Да, нужно очистить леса, – говорит некто и несколько раз стреляет в воздух. – Гиены свое дело знают.

Зузан видит рядом с машинами несколько человек в окружении гиен.

– Дог, – слышится другой голос, – может, поджечь дома тех, кто живет в лесу?

При свете фар виден Дог с телефоном у уха. Он наматывает цепь на запястье и сплевывает.

– Все это – наши территории, – заявляет он, размахивая пистолетом. – Все это принадлежит Герберам. Да, нужно все сжечь на хрен. Чуток развлечемся.

Зузан тянется к спрятанному за поясом ножу. Если их сейчас не остановить, все кончится плохо. Их четверо плюс шесть гиен. Девушка внимательно смотрит и думает. Пробираясь через деревья и кусты, она приближается к колонне машин. Позади товарищей спиной к ней стоит высокий широкоплечий мужчина. Опираясь на протез, Зузан прыгает и ножом перерезает ему горло. Остальные мужчины не видят происходящего, они воодушевленно стреляют в воздух и гогочут. Гиены приближаются к трупу. Начинают плакать. Все оборачиваются и видят мертвеца. Зузан обходит машину, проползает под ней и двумя мощными ударами опускает на колени стоящего рядом с трупом телохранителя. Потом из-под машины подрезает лапы гиен. Остались двое. Дог и женщина в полицейской форме. Дог стреляет в темноту и орет, плюясь в разные стороны. Женщина щитом прикрывает Дога, включает очки ночного видения и обнаруживает Зузан.

– Выходи! Ты кто? – кричит Дог. – Я тебя прикончу, я уничтожу тебя, скотина!

Зузан прыгает с одной ноги на другую, уворачиваясь от пуль полицейской. Та снимает с ремня резиновую дубинку, из которой выпирают длинные шипы. Женщина бьет Зузан по протезу, из металла вылетают искры. Зузан становится на капот и несколько раз переворачивается в воздухе. Черный длинный подол ее платья закрывает тело и мешает противнику прицелиться. Девушка вонзает металлическую ногу в горло раненой гиены и швыряет зверя на Дога. Разъяренный Дог выхватывает очки ночного видения у полицейской и нападает на Зузан. Она подпрыгивает и обхватывает Дога сзади, стреляя из его пистолета в женщину. Та прячется за щитом. Дог разворачивается и левой рукой изо всех сил бьет Зузан по челюсти. Зузан на миг теряет координацию. Второй удар проходит над головой девушки. Дог начинает орать и лаять. У него желтые, как фары, глаза. Он истерично, хаотично размахивает руками, расстегивает рубашку. Из его живота вылезает уродливая голова с раскрытой пастью. Зузан таращится на нее и снова прыгает на машину. Несколькими ударами она отбрасывает щит женщины и вонзает нож ей в шею. Нож застревает. Зузан бьет женщину ногой, та падает и снова встает. Из глаз женщины течет кровь, она шатается и делает несколько шагов вперед. Дог бросается на Зузан сзади и электрошокером валит ее на землю.

К дому Бабушки стягиваются многочисленные гиены.

Лом поджигает сложенные поленья и становится между двумя кострами. Бабушка с арбалетом в руках и с колчаном стрел за спиной устроилась на крыше дома. Мари стоит на дереве со своей розовой пилой. Пила – будто продолжение ее руки. Она такая тяжелая и огромная, а Мари держит ее, словно букет цветов, легко и красиво. Марат устроился на крыше гаража, опираясь на пулемет. Рядом в ящике ленты с патронами.

«Это не впервой, спокойно, спокойно…» – думает Лом, еще не преодолевший страхов прошлой войны. Он обеими руками крепко обхватил свое орудие и видит, как по цепочке шевелятся деревья. Он вспотел, волосы липнут ко лбу. А через несколько секунд Лом замечает армию горящих красных глаз.

– Их много… – шепчет он, потом повторяет громче, чтобы все услышали: – Их много!

Его голос дрожит, ноги тоже.

Мари спрыгивает с дерева и забирается Лому на плечо.

– Все хорошо, ты, главное, не падай на землю, остальное я сама сделаю, доверься мне.

Бабушка сердито смотрит на девушку. Что она вытворяет, что задумала? Времени нет. Осталось несколько секунд. Костры освещают приближающихся зверей. Слышны пулеметные очереди. Значит, до задней стенки гаража они добрались раньше.

Вдалеке тоже слышны звуки выстрелов. Полицейские?

– Гото-о-овьсь! – командует Бабушка.

Плач гиен достигает небес. Глаза Мари блестят. Она надела розовые туфли на высоких каблуках – сантиметров пятнадцать, не меньше. Подол легкого абрикосового платья колышется от порывов ветра, закрывая лицо Лома. Бабушка направляет арбалет в сторону костров. Первый ряд гиен пытается перепрыгнуть через колючую проволоку и остается на ней. Огромные собачьи пасти разрастаются и пожирают гиен, перемалывают их кости. Только Бабушка могла превратить невинные растения в хищников. Для третьей шеренги гиен преград больше нет. Они проходят над растениями. Обходят костры и приближаются к задней части гаража и дома. Бабушка прицельным огнем уничтожает бегущих первыми. Их плач невыносим. Они не сразу подыхают от стрел арбалета. Нужно поменять оружие. Бабушка вытаскивает охотничье ружье и одним выстрелом сносит голову самому крупному зверю. Мари спрыгивает с плеч Лома прямо в скопище гиен. Ее платье раскрывается, как крылья бабочки. Сейчас она похожа на фею. Лом улыбается. Пила мясорубкой рвет плоть гиен, расшвыривая ошметки. Мари двигается быстро. Делая сальто в воздухе, она бросается в гущу зверей и вонзает каблуки им в головы. Мари, словно танцуя, кружится и разрывает гиен на части. Зачарованно любующийся девушкой Лом даже не чувствует, как одна ухватила его ногу. Бабушка убивает зверя, а потом стреляет под ноги Лома, чтобы тот пришел в себя.

Марат поднимается по трупам гиен. Раскручивая ремень восьмеркой, он не позволяет остальным животным приблизиться. Марат моментально душит нескольких и швыряет их на крышу дома, откуда Бабушка ведет прицельный огонь.

Она с трудом может сосредоточиться. Кровавая схватка Мари отвлекает ее внимание. Девушка просто играет, не давая гиенам ни единого шанса выжить. Пила разрывает на части смеющуюся и плачущую кучу зверья.

– Ба, у меня только что мелькнула мысль: как они нас нашли? Может, Арпине координаты дала?

– Марат, сейчас не время, возьми арбалет. Хотя твоя сестра уже уничтожила большую часть. Остальные бегут, смотри.

Марат стреляет им вслед. Лом все время помогает Мари подниматься на свои плечи и голову и спускаться с них, железным шестом прибивая к земле тварей, которые подбираются к его ногам.

– Куда бежите? Эй! – кричит Мари. – Подождите, я еще не закончила.

Скоро все стихает. Последняя плачущая гиена замолкает после выстрела Марата. Окровавленная Мари стоит на трупах гиен и улыбается, блаженно закрыв глаза.

– Меня пугает твоя страсть к битве, – говорит Бабушка.

– Ах, Бабуль, – вздыхает Мари, – ты еще не видела, как сражается Мэри.

Лом собирает трупы. Их не счесть. Арпине выходит из дома и с ужасом озирается по сторонам. Марат следит за ней взглядом. Все глубоко вздыхают, они устали, но нужно очистить территорию.

Зузан лежит на капоте машины и смотрит на звезды. Дог связал ее руки и ноги, готовится замучить до смерти. Полицейская с торчащим из-под подбородка ножом удовлетворенно улыбается. Она не может говорить, но взглядом пожирает каждый миллиметр тела Зузан.

– Ты сдохнешь, как собака, – сообщает Дог. – Я выпью твою кровь. Потом изнасилую вот этой резиновой дубинкой с торчащими шипами и повешу твою голову в одном из моих домов. На Герберов нападаешь, тварь?! Да кто ты такая вообще, кто?! Молчишь? Тем лучше. Сейчас отрежу твой язык, чтоб точно заткнулась.

Он вытаскивает нож из-под подбородка полицейской. Та закатывает глаза и валится на землю.

– Открой рот! – Дог приближает нож ко рту Зузан.

Зузан думает о звездах, слышит стрекот сверчков и улыбается: «Вот и все. Здесь заканчивается моя борьба».

– Говори, скажи что-нибудь, тварь! – орет Дог.

– Коре кяра! – матерится Зузан и плюет в него.

Дог рычит и поднимает нож.

Вдруг он столбенеет. Его глаза наливаются кровью, рот открывается, губы дрожат. На мерзкой голове, торчащей из его живота, смыкаются веки множества глаз. Зузан изумленно смотрит на него: что происходит? Дог оборачивается. Из его основной головы торчит дубинка с шипами. По спине стекает густая кровь. Дог с грохотом падает, и Зузан видит лицо младшего брата.

– Вставай, Зузан, – говорит он, разрезая веревки, – поздно уже, пойдем домой.

Лом и Марат собирают тела гиен до рассвета. Бабушка трактором роет ямы на ближайшем поле. Мари спит под деревом в обнимку с пилой. Арпине сильной струей воды из шланга смывает кровь с растений и деревьев.

В ямах горят трупы. Лом, Бабушка, Марат стоят и молча смотрят на клубы черного дыма. Бабушка поднимает взгляд на небо. Тучи сгущаются. Начинается ливень с молниями и громом.

– Скоро начнется град и все смоет. Пора вернуться в дом.

Зрение

– Вы оставили меня одну, вы с гиенами сражались против меня, – говорит Ева в сердцах и вытирает окровавленный лоб.

– Ты довольно долго сопротивлялась, – замечает Пастух Арутюн и усаживается под кустом шиповника. – Хорошая была битва, но ты не видишь картину со стороны. Кажется, что твоя сила еще и в непредвиденности, но это не так. Ты теряешься, и твое внутреннее беспокойство тебя отвлекает. Твои мысли примитивны, действия – предсказуемы.

– Поэтому я и пришла к вам, чтобы вы объяснили мне сложные механизмы искусства боя, – не выдерживает Ева и сердито смотрит на Мастера. Она задыхается и полностью обессилена. Двухчасовой бой был самым страшным в ее жизни. От напряжения ее бьет дрожь.

– Ты ежеминутно доказываешь, что я прав. Твой гнев свидетельствует о неуверенности. – Пастух встает. – Я нападал с ними на тебя, чтобы ты поняла, почему проиграла войну. Чтобы ты поняла, почему проиграешь снова. Научись видеть битву со стороны.

– Мой гнев – мой дар, Пастух. Я не хочу быть спокойной, отстраненной от мира. Я внутри битвы и не хочу смотреть на нее со стороны. Я другая, и вы должны это понять, увидеть.

– Хм… – Пастух опирается на свой посох. – Возможно, ты права, но даже в этом случае тебе не хватает опыта.

Пастух уходит. Ева садится на землю, и фиолетовые слезы текут по ее исцарапанному лицу. Почему все твердят о ее поражении? Даже ветер нашептывает ей об этом. У него такой же печальный голос, как у водных голосов. Он является из прошлого и проходит через нее, идет дальше, оставляя Еву наедине с ее страхами. Она может подолгу слушать голос ветра, ища в нем скрытые знаки, слыша оторвавшиеся буквы и стоны из разных историй. Для Евы голос ветра – самая совершенная и самая страшная музыка.

К ней подбегают пастушьи собаки – Дождь и Метка. Они кружатся вокруг Евы, обнюхивают ее, нежно покусывая руки. Ева улыбается сквозь слезы.

– У меня нет сил, даже двинуться с места не могу. – Она обнимает собак. – Отведите меня домой.

Дверь дома отворяется, из нее выходит старуха. Она подносит Еве травяной чай, влажным полотенцем вытирает ей лицо.

– Девочка моя, ты очень сильная. – Старуха садится рядом с Евой. – Очень-очень сильная, я знаю. Все будет хорошо, не сдавайся. Слушай свое сердце.

– Как вас зовут? Как мне к вам обращаться, добрая женщина?

Ева залпом выпивает чай. Женщина с улыбкой смотрит на нее сквозь опущенные веки:

– Можешь звать меня как хочешь.

Девушка сникает, ее печаль безгранична. Ночная битва, на ее взгляд, выдалась трудной, но сама Ева была стремительнее, увереннее в себе, чем раньше. Она видела все движения гиен как на замедленных кадрах. Пастух тоже атаковал – и разоружал ее. Но это Еву не останавливало. Она использовала свои тело и косы.

Ева кладет голову на колени старухи:

– Бывают моменты, когда я сама себе не верю. Только тогда я смотрю на себя со стороны.

– Изменение ощущений всегда открывает перед нами новые двери, даже если это неприятные ощущения. Главное – избегать повторов, это ловушка. Сомневайся, встань на кромку бездны неуверенности, но лишь по собственной воле. Иди спать, тебе нужно отдохнуть, моя девочка.

Женщина помогает Еве подняться и опереться о ее плечо.

Среди тумана на склоне гор напротив вырисовывается маленькое строение. Странно, что Ева не заметила его раньше.

– Что там, напротив, дом? Кто там живет?

– Часовня. Там живет священник. Он обвязал часовню веревкой и сам перетащил ее сюда, подальше от всех. Однажды ты с ним встретишься.

Ева, лежа в ванне, смотрит на потолок. Вода, как всегда, холодная, кубики льда плавают по ее поверхности, постепенно уменьшаясь.

– Как бы мне хотелось выйти во двор и чтобы там сидели ты и Мастер, как тогда, когда ты сидел с Подполковником во дворе его дома. Приди ко мне, если ты меня слышишь, хотя бы на несколько минут.

С потолка на Евины щеки падают две теплые капли и тут же испаряются. Она выходит из ванной, ее черные длинные волосы движутся за ней тенью и сами заплетаются в косы.

Ева ложится в кровать и сразу вырубается – до рассвета.

Она просыпается от жужжания пчелы. Пчела ходит по ее лицу, а потом вылетает в окно. На столе стоит чашка с отваром. На потолке розовеют линии света. Пол блестит, словно его только что вымыли. Ева понимает, что ее зрение как-то изменилось, окоем увеличился. Она подбегает к зеркалу. Глаза выглядят по-прежнему. Ева бежит в комнату Подполковника, еле сдерживая волнение.

Подполковник сидит на стуле у окна.

– Ева! – Он обрадованно обнимает девушку.

– Подполковник, у меня новость: мое зрение изменилось! Я смотрю на вас, но вижу заднюю часть потолка и в то же время свои ноги. Вы понимаете?

– Ты обрела новый навык, Ева? Поздравляю, это замечательно.

Ева осматривается, подходит к окну, глядит на горы и не верит масштабам увиденного.

– Подполковник, а когда мы сможем вернуться домой?

– Тебе осталось пройти еще одну битву. Думаю, мы вернемся завтра на рассвете. Пастух недавно был здесь. Сказал, что ты должна отказаться от войны. Мне жаль. Он считает, что ты проиграешь.

Ева садится рядом с учителем:

– Знаете, он ведь с первого дня не верит в мою силу и мои решения, но я уверена, что в глубине души он так не считает. Его сестра, или жена, или подруга… Не знаю, она говорит мне противоположное. Говорит, что я сильная, что все будет хорошо. Я понимаю, что все не так ужасно, как представляет Пастух. Или я ошибаюсь?

– Сестра? Жена? – Учитель явно удивлен. – Он здесь живет один, Ева. Я за это время не видел здесь никого, кроме тебя и Пастуха.

– Наверное, вы просто не встретились. Когда вы спали, она приносила вам чай. Очень приятная женщина, правда, у нее пугающие глаза, но это неважно.

Подполковник улыбается. После недолгого молчания он произносит:

– Ева, эта женщина – тоже Пастух Арутюн. Он умеет преображаться. Пастух Арутюн – и мужчина, и женщина.

Ева изумленно смотрит на Подполковника:

– Это невероятно. Как же я не заметила? Вы меня разыгрываете? Нет? Они так похожи. Но все равно трудно поверить, что это один и тот же человек. Что Пастух такой хрупкий и заботливый. Как же так? А почему вы мне не говорили об этом?

– Я думал, ты сама все поймешь. И потом, я многого тебе не говорю.

Ева разводит руками, хочет что-то сказать, но замолкает. Потом встает.

– И с кем я теперь должна сражаться – с обоими разом?

– Видимо, – кивает Подполковник. – Запомни: если он откроет глаза во время битвы, значит, ты достойный соперник и обретешь новый навык.

– А он открыл глаза, когда бился с вами?

– Нет. Только во время сражения с Человеком-зонтом. Так что нужно сделать все возможное, чтобы он открыл глаза. Удиви его, Ева!

Подполковник встает со стула, подходит к девушке и берет ее за руки:

– Ты изменила мою жизнь там, в лесу. Ты готова была умереть за меня. Это глупо, но я ценю это и не отрежу твои косы за неподчинение приказу. Я готов сражаться рядом с тобой на новой войне. Не знаю, почему я принял такое решение, наверное, это идиотизм, но я так решил.

Ева встает перед ним на колени и склоняет голову. На ее ресницах висят слезы.

– Спасибо, учитель. Это большая честь для меня. Благодарю вас, Подполковник.

Она плачет и не может подняться.

– Вставай, дурочка! – Учитель поднимает Еву с колен. – Отныне мы друзья.

Они улыбаются и обнимают друг друга.

Двор перед домом весь в желтых листьях. Ветер гонит их и швыряет в пропасть один за другим. Ева встает спиной к пропасти. Пастух Арутюн стоит перед домом – в своем черном меховом жилете, с посохом в руках, но в женском обличье. Ева смотрит на старуху и думает, что ей будет трудно сражаться с кем-то, кому она в глубине души симпатизирует. Подполковник сидит чуть поодаль – с Дождем и Меткой.

– Битва началась, Ева! – объявляет женщина Арутюн и разводит руки в стороны. Она поднимает одну ногу и становится похожей на аиста. У нее белое одеяние с черной окантовкой. Волосы длинные и седые. Ветер вздымает их ввысь, и с кончиков прядей слетают серебряные огоньки.

Ева видит одновременно всю панораму перед собой – и небо, и собственные ноги. Она скрещивает руки перед грудью и поднимает свои косы. Делает глубокий вдох, наклоняется и змеевидной спиралью бросается на Пастуха Арутюна.

Пастух исчезает из виду. Ева оборачивается и получает первый сильный удар. По хрусту собственных ребер она догадывается, что у нее перелом ребра или нескольких. Она создает вокруг себя фиолетовый щит, который в какой-то мере восстанавливает ее кости. С каждым днем ее защитный щит все сильнее. Ева стремительно подбегает к Пастуху, и ее длинные косы со всех сторон обхватывают его сухонькое тело. Мастер, закружившись, освобождается от кос и снова исчезает, а потом атакует Еву сверху. Щит испаряется. Пастух уничтожил его одним ударом. Подполковник с сильно бьющимся сердцем, сжав кулаки, внимательно и с болью следит за боем.

– Девочка моя, – говорит женщина Арутюн, – покажи, на что ты способна. Не думай – сражайся. Сражайся нутром, как ты это умеешь.

Ева закрывает глаза. Она застывает на несколько секунд, потом глубоко вздыхает и вытягивает руки перед собой. В белом пустом пространстве она видит Мастера и саму себя. Видит последовательность его движений. Видит, как будет двигаться она сама и как будет обороняться Мастер. Ева понимает, как и когда будет действовать Пастух Арутюн. Она направляет вперед волну, возникшую в ее теле – от кончиков волос до кончиков пальцев. Все ее тело натягивается струной, она чувствует, как тяжелеют ее мышцы, как удлиняются и устремляются к противнику ее косы, разрывая пространство. Ева ухватывает зависшее в воздухе тело Пастуха, обвивает косами все его части и сжимает изо всех сил.

Подполковник встает с места.

Запеленутый в косы Пастух превращается в мужчину, а потом снова в женщину. И так несколько раз. Ева не отпускает его. Он сверхнапряжения ее вены вздуваются. Глаза остаются закрытыми. Ева обвивает Арутюна новыми косами. На белом одеянии Пастуха начинают появляться кровавые следы. Ева оборачивает одну косу вокруг шеи Мастера. С закрытыми глазами она видит, как тело Арутюна распадается на тысячи кусочков. Пастух тоже видит это и насылает на Еву белую волну. От силы волны губы Евы трескаются, некоторые из старых ран раскрываются. Но она всей своей силой удерживает фиолетовый щит. Пастух, вертя руками, новой волной поднимает тело Евы ввысь и бросает оземь, потом снова поднимает и снова швыряет на камни. Ева встает, словно не чувствуя боли. Движением одной руки она атакует фиолетовыми волнами в форме полумесяца белые волны Пастуха. От столкновения волн Еву и Мастера отбрасывает назад. Ева быстро вскакивает на ноги и на бегу успевает схватить несколько косичек Пастуха. «На этот раз я тебя не отпущу», – мысленно обещает она и, игнорируя боль от кромсающих ее волн, бьет Пастуха по спине, животу, рукам. Ева раскручивает себя и Пастуха, как юлу. Удары учащаются.

Пастух открывает глаза. Два изумрудных камня смотрят прямо на Еву. От удивления глаза Подполковника расширяются. Пастух раскрывает ладони, и новый удар белой волны кромсает волосы Евы на мелкие кусочки, оставляя тысячи порезов на ее теле. Между черными обрезанными волосами со всех сторон взрываются лучи белого света. Ева падает на землю. Ее щит расплющен, у нее начинается кровотечение. Ее веки кровоточат. Израненное тело поглощает пыль.

Мастер двумя белыми косичками поднимает ее в воздух и приближает к себе.

Несколько раз меняя голос, он говорит:

– Ну что, Ева, ярость – твое оружие. Теперь у тебя появились новые возможности. Умойся, мы должны вместе выпить вина и подумать о жизни. Это наш последний урок.

Сердце Подполковника готово выскочить из груди от ликования и гордости. Ева поворачивает к нему свое окровавленное лицо и подмигивает.

Она умывается, стоя у зеркала. Веки горят от боли. Только вытерев лицо, она замечает, что над веками у нее появились татуировки в виде изумрудных глаз. «Теперь у меня четыре глаза», – улыбается она самой себе. Из губ течет кровь. Да, для улыбок еще рановато. С каждой минутой отрезанные волосы отрастают, раны затягиваются.

У куста шиповника горит костер. Дождь положил голову на живот Метке и заснул. Подполковник сидит на земле, скрестив ноги, и что-то рассказывает Пастуху. Тот разливает по стаканам темно-красное вино и смеется.

Ева подходит и садится у огня.

– Выпей, – протягивает ей стакан Арутюн. – Это не простое вино. Оно приготовлено из красного шиповника. Вино из шиповника пьют раз в жизни. Второй раз смертелен для разума.

Ева подносит вино к губам. Оно пахнет невыносимо. Пастух и Подполковник внимательно смотрят на Еву. Издали слышится плач гиен. Его эхо доносится до гор, низко висящих облаков и исчезает в темноте, откуда к ним внезапно начинает двигаться черная длинная тень. Еву удивляет, что Подполковник и Пастух не замечают этого.

– Здесь кто-то есть, – оборачивается к ним Ева.

Но ее никто не слышит. Ей тревожно, она смотрит на огонь. Все снова становится обычным. Они сидят втроем, рядом спят собаки. Еще глоток. Огонь танцует, и его желтые язычки оставляют в воздухе фиолетовые следы. Ева смотрит на куст шиповника. Его листья на мгновение приближаются, и она видит их эпидермис и цилиндрические клетки. Ее зрачки расширяются. Она отмахивается от листьев. К костру присаживается черный силуэт. Поднимает голову. Это Человек-зонт. Ева радостно протягивает к нему руки:

– Ты пришел!

Ее ужасает звук собственных слов: из ее горла вырываются голоса сразу нескольких существ. Потом изо рта выползают красные линии, они превращаются в красные ягоды шиповника и зависают в воздухе. Ева прикрывает рот руками. Потом гладит свои косы, шею и, поняв, что делает это при всех, смущается и отводит взгляд.

Чел улыбается, над его головой крутится большой черный зонт. Ева встает и идет по теплому песку, а потом пускается в пляс вокруг костра. Она кружится и подпрыгивает, подняв руки над головой, двигается направо, потом налево, ее волосы плывут по воздуху, словно волны. Откуда-то доносятся звуки свирели, будто ветер играет специально для Евы. Она вращается быстрее и быстрее, пока все вокруг не сливается в монохромные линии. Потом резко останавливается и смотрит на Человека-зонта. Ее лицо подрагивает, глаза выглядят странно: красные, как у гиен, они горят и мерцают. Ева приходит в ужас и ладонями закрывает лицо. Теперь она видит, как клетки крови бегут по венам.

– Эритроциты, тромбоциты и лейкоциты, – перечисляет Ева.

Эритроциты отрываются от общего потока и увеличиваются до гигантских размеров. Она дует на них, и огромные эритроциты взмывают в воздух, словно воздушные шары. Ева подносит руки к огню. От кончиков пальцев валит дым и тянется ввысь. Эритроциты, как кольца дыма, разлетаются над огнем и исчезают.

Подполковник о чем-то спрашивает, но Ева его не понимает. Она напрягает слух, и на мгновение ей кажется, что учитель лает.

– Ты тоже видишь, как горят мои руки? – спрашивает она Подполковника.

– Гав, гав, гав! – лает учитель в ответ.

Ева поворачивается к Пастуху Арутюну:

– Вы слышите, как лает Подполковник?

Пастух закрыл один глаз. Другой его глаз сверкает. Он улыбается, потом высовывает длинный язык и, словно лягушка, лижет свой закрытый глаз. Ева пятится, падает в кучу разноцветных листьев, пытается встать, опершись на руку. Но листья непрерывно двигаются, кружатся вокруг нее. Не стоит долго смотреть на что бы то ни было. Предметы и люди меняются. Человек-зонт плачет и сочувственно глядит на Еву. Она глядит на него в ответ, но стоит ей на секунду отвести взгляд, как он начинает смеяться.

«Он издевается надо мной?»

– Ты издеваешься надо мной? – громко спрашивает она и выливает содержимое стакана в огонь. Огонь полыхает взрывом и жадно окружает Еву.

Девушка едва видит Учителя, Мастера и Человека-зонта. Они все смотрят на нее сквозь язычки огня. Еве кажется, что они хотят сжечь ее, как ведьму, что она просто приманка для какой-то цели. Она кружится на месте, когда вдруг из красных лепестков огня выходит Гербер Четвертый. Вспыхнувшие на небе лучи прожекторов ослепляют Еву.

– Шоу началось, – объявляет в микрофон Пастух Арутюн и несколько минут кряду повторяет это снова и снова.

Скачущие вверх и вниз лошадки крутившейся вдали карусели останавливаются. Гербер оголяет свой мясистый живот. Его голова растет прямо из плеч, руки доходят до земли. Собаки надрывно лают, и их лай отдается эхом и превращается в музыку. Так вот для чего все затевалось. Чтобы вывести ее на поединок с врагом. Именно этот поединок решит исход войны. Ева еле стоит на ногах. От жара пламени ее одежда прилипла к телу.

– Зачем? Зачем это все? Почему именно теперь? – кричит она, и ее голос звучит, как голос Шушан. – Я должна была убить тебя на войне, вместе с твоими гиенами. Ты людоед, убийца! Я тебя прикончу, я вырву из тебя всю твою гниль!

Гербер стоит, широко расставив ноги. На его плече вытатуированы три бабочки.

– Да я тебя заживо съем, обещаю! – рычит он и тыкает пальцем в татуировку. – Клянусь дочками. Я на тебе живого места не оставлю.

Он проходит вперед и обеими руками бьет по земле, Ева еле успевает увернуться. Над землей поднимается столб пыли и закрывает небо. Окруженная огнем, Ева чувствует себя в ловушке. Подняв свои косы, она идет в сторону Гербера и видит, что ее волосы горят. Наверное, все это лишь сон. Да, иначе и быть не может. Это сон, который должен сбыться. «Проснись, Ева, проснись!» Ева атакует и наносит две глубокие продольные раны на груди Гербера.

Он взвывает от ярости, его живот раскрывается, и оттуда, раздвигая телеса, вылезает голова с большой пастью. Из-под головы на Еву устремляются несколько толстых цепей. Ева отскакивает от удара. Появившееся в животе Гербера чудовище плюется кровью. Оно вращает в разные стороны всеми шестью своими глазами и широко разевает пасть. В пасти виднеется пытающийся выскочить оттуда Артур, а за ним – Шушан.

Ева смотрит на них, и у нее буквально рекой текут слезы. Этого не может быть на самом деле.

– Ева-а-а, – слышится голос Артура из утробы Гербера, – спаси меня! Мне все время очень больно.

Гербер хохочет, а потом вырывает мальчика из собственного живота и снова пожирает его.

Ева сжимает кулаки и протяжно кричит. Кончики ее кос превращаются в белые мечи. Она хватает два из них и со всей силы набрасывается на Гербера. Девушка не ощущает боли от его ударов. Наступая, она вонзает меч в бедро Гербера и ударом ноги вгоняет оружие по самую рукоять в телеса врага. Гербер кричит, и у него изо рта разбегаются тысячи тараканов. Ева вспоминает, что одного из них видела на потолке в собственном доме. В сердце так сильно колет, что она падает на колени. Гербер набрасывается на Еву и зубами вырывает ее руку из плеча. Жует и выплевывает кости. Дождь и Метка набрасываются на кости и грызут их.

– Никому нельзя доверять, – шепчет девушка, – даже собакам…

Гербер приближает лицо к лицу Евы и облизывает его.

– Ева, я тебя съем. Ты вкусная. Ты такая же вкусная, как мои дочки.

Она всаживает меч в глаз Герберу, несколько ее косичек впиваются в его живот. Искромсав его внутренние органы, Ева проверяет, там ли Артур и Шушан. Глаза головы, живущей в утробе Гербера, уклоняются от ее ударов. Ева громко зовет Шушан и Артура, пытаясь найти их и вызволить. В ответ – молчание. Ева наносит последний сокрушительный удар по Герберу. Меч, со свистом разрывая воздух, разрубает голову Гербера на четыре части, а пылающие косы Евы вонзаются в его плоть. Кровь и ошметки черепа разлетаются по воздуху. В последний миг Гербер успевает отрезать несколько ее косичек, и его тело растворяется во тьме. Одной рукой Ева опирается о рукоять меча, из зияющей раны на месте другой руки фонтанирует кровь. Девушка закрывает глаза: «Я не убила его. Не сумела. Не успела спасти их». Между серыми тучами пролетает журавлиный клин. Крики журавлей словно вынимают сердце Евы из груди и раздирают на мелкие кусочки.

Она поднимает голову. Журавли падают с неба. Они падают, будто черные тряпочки.

– Пожалуйста, не умирайте, живите, пожалуйста! – шепчет Ева.

Поравнявшись с часовней, падающие журавли резко взмывают вверх, отряхивая крылья.

Ева делает глубокий вдох.

Огонь гаснет. Подполковник спит под кустом шиповника. Пастух Арутюн сидит спиной к кострищу. Человек-зонт исчез. Руки Евы на месте, косы тоже. Ни ран, ни царапин.

– Я могу идти, Мастер? – спрашивает она.

– Да. Это все, – отвечает Пастух. – Удачи, Ева.

Ветер срывает несколько седых волосков с головы Мастера. Танцуя в воздухе, они подлетают к Еве и вплетаются в ее косы. Ева кланяется и долго стоит в поклоне. Пастух прыгает в пропасть, затем взмывает вверх и исчезает из виду.

Подполковник и Ева пускаются в путь. Пастушьи собаки идут следом. Дом позади становится все меньше и наконец исчезает.

– «Вы слышите, как лает Подполковник?» Серьезно?! – фыркает учитель.

Ева поддевает его плечом:

– Ну да, ты же ответил на мой вопрос лаем.

Встреча

Дэв стоит перед зеркалом. На его лице появляются и исчезают изумрудно-бирюзовые чешуйки. Ему нравятся незавершенные преображения. Каждая чешуйка, поблестев и покружившись, снова пропадает под кожей.

Нужно понять, чего хочет Анна. Вилла, на которой они договорились встретиться, оцеплена телохранителями. У дверей ждут близняшки. На этот раз у них иссиня-черные волосы и длинные красные платья. Они стоят, скрестив руки за спиной. По длинным коридорам они проводят Дэва в одну из спален. Интерьер выполнен в бирюзовом и черном цветах. Странно, это цвета преображения Дэва. Неужели Анна знает об этом?

Дэв садится на диван и поглаживает бархатную обивку. Окна завешены тяжелыми гардинами, прикрепленными к стенам золотистыми канатами. На столе стоят бокалы, бутылки и серебряные фигурки гиен разных размеров.

Двери распахиваются. Анна медленно вплывает в комнату. Дэв встает и протягивает ей руку.

– Здравствуй, любимый! – Девушка берет его за руку и усаживает на диван. Она в красной юбочке и белых гольфах. – Что-то я не вижу ни цветов, ни шоколада, ни выпивки. Ты мне ничего не принес?

– Нет, извини. Хотел показаться оригинальным.

– А у меня для тебя есть подарок. – Анна вынимает из декольте коробочку, перевязанную красной ленточкой. – Открой.

Дэв берет коробочку, осторожно открывает ее. Внутри лежат несколько его бирюзовых чешуек.

– Я нашла их в комнате, где на тебя напали гиены, и подумала, что они оторвались от тебя. Да ты действительно дэв. Демон. Стоики считали дэва внутренним голосом человека. Ты Промежуточное существо, изгнанный и падший ангел.

– Если ты столько знаешь, то должна быть в курсе, что я никому не подчиняюсь.

– Да, в курсе… – Анна медленно облизывает губы. – Кроме того единственного существа, которое выберешь сам, правда?

– Вряд ли.

– А ты можешь преобразиться прямо сейчас?

– Могу, но потом буду слишком часто сниться тебе.

– А правда, что у тебя есть темная сторона? Я слышала, ты людоед.

– Нет, людей я не ем.

Дэв отводит взгляд. Его кормили человечиной, когда он был младенцем. Шшатинки похищали свежие трупы из морга и кормили Дэва, иначе он бы не выжил. В отрочестве Дэв питался мелкой живностью, а позже стал пить кровь животных. Ему помогла Чародейка Вика. После упорной борьбы Дэв начал питаться как обычные люди.

Анна проводит указательным пальцем по ресницам, потом смотрит прямо в глаза Дэву.

– А в чем твоя сила, Анна?

Девушка садится на колени Дэва, обхватив ногами его бедра. Приблизив полуобнаженную грудь к лицу Дэва, она говорит:

– Моя сила в том, чтобы соблазнить тебя. Даже не знаю, почему ты мне так нравишься. Я тебя толком даже не знаю. Странно, правда?

– Очень. – Дэв прикусывает нижнюю губу, скользя белыми зубами по розовой коже.

Анна внимательно смотрит на Дэва, и в ее матовых глазах зажигаются золотые звезды. Холодные губы касаются горячего рта Дэва. Они жадно целуются.

– Будь моим… – шепчет Анна, сильнее сжимая бедрами чресла Дэва.

Он прижимает девушку к себе.

– Если откажешься от участия в войне – я стану твоим. На день.

Анна резко отшатывается, вскакивает и становится перед ним. Окна распахиваются, и ветер срывает занавеси со стен. Они полощутся, как старинные стяги.

– Ты что, думаешь, я шшатинка?! Думаешь, я пойду против своего отца ради какой-то отстойной ночи с тобой?

– Почему это отстойной? – смеется Дэв.

Глаза Анны наливаются чернотой, в ее руках оказываются длинные черные мечи. Ветер, разметав волосы Дэва, открывает его лоб и глаза. Дэв поднимает голову и пристально смотрит на Анну:

– Я не хочу тебя обидеть, честное слово. Но не могу давать напрасные обещания. Я не знаю, полюблю тебя или нет.

– Все ты знаешь! И если предлагаешь лишь один день, значит, уверен, что не станешь моим. Наша договоренность теряет силу. Ты же пообещал мне, ты обещал!

Она по-детски топает ногами.

– Я ничего не обещал, – возражает Дэв. – И потом, один день может определить наши дальнейшие отношениям. Только успокойся, пожалуйста. Мы можем спокойно поговорить?

– Нет! Заткнись! – кричит Анна и, разведя руки в стороны, оторвавшись от пола, подлетает к Дэву и за несколько секунд заковывает его в цепи. Дэв преображается, разорвав несколько цепей. Бирюзовые чешуйки переливаются под солнечным светом, и комната теперь выглядит совсем иначе. Своим длинным черным хвостом Дэв бьет по стене, переворачивает стол и диван. Его глаза горят. Обнажив острые длинные зубы, он ревет во все горло.

Анна зачарованно смотрит на него, а потом одним движением руки делит комнату на десятки частей красными режущими лучами.

– Один только шаг, одно движение – и ты будешь разрезан на части, от тебя даже чешуйки не останется. Эта комната специально для таких, как ты.

Дэв снова преображается, глядя на Анну сверкающими от ярости глазами. Выползшие из рук Анны цепи сковывают ноги Дэва, его руки, шею. В комнату входят сестры-близняшки и телохранители.

– Наш договор расторгается, ты не выполнил второе условие, ты ничем не отличаешься от других мужчин, – произносит Анна и вонзает острый конец одной из цепей в еще не зажившее плечо Дэва. – С этой минуты ты мой пленник, мой раб. Я буду делать с тобой все, что захочу. Уведите его отсюда.

Телохранители в сопровождении сестер волокут Дэва в подвальные закоулки здания. Дэв смотрит на склизкие, влажные стены с царапинами и потеками крови. А что, если преобразиться прямо сейчас? Рука висит плетью, и Дэв чувствует, как его кровь капает на пол с кончиков пальцев. Невыносимо больно. Дэв пытается преобразиться, на ногах вылезают когти, и в то же мгновение сестры синхронными ударами перерезают сухожилия его ног. Телохранители стреляют по нему и глубоко ранят в обе лопатки. Из преображенной пасти Дэва вырывается огонь, обугливая стены и низкий потолок. Но цепи сковывают его тело еще сильнее. Воздуха не хватает. Дэв закрывает глаза и валится на пол.

Анна сидит в кресле. От разрушенных стен и столов в воздух поднялась пыль и теперь блестит под лучами солнца. Девушка разглядывает бирюзовые чешуйки в коробочке:

– Неописуемый экземпляр. Мой, и все тут.

Желтый смог над городом сгустился и накрыл мост, ведущий к улице Церетели. Шшати сидит на черном кожаном диване. Она держит в руках прозрачный стеклянный пузырек с человеческим глазом внутри.

В комнату вбегает, размахивая телефоном, карлица в купальнике:

– Шшати, Дэв у Анны, дочери Гербера! Говорят, она захватила Дэва в плен!

– Подготовьте машину! – командует Шшати и привязывает прозрачный пузырек к шее.

Она в коротком черном атласном халате и красных туфлях с высокими каблуками, на ее чулках змеится узор в виде кобр. Черные волнистые волосы спадают до пояса. Шшати надевает широкополую черную шляпу и направляется к машине.

– Отвези меня туда, где Дэв! – приказывает она.

– Вы поедете одна? – Пожилой водитель обеспокоен. – Там опасно, Шшати.

Сгрудившиеся у автомобиля девушки тоже встревоженно смотрят на нее.

– Все будет хорошо, я скоро вернусь.

И она захлопывает дверь машины.

Охранники виллы пропускают машину, и она проезжает от ворот до главного входа.

Анна ждала Шшати. Бросив Дэва в подвал, она знала, что рано или поздно его мать появится. Знала, что, если не открыть перед Шшати двери, между несколькими кварталами начнется война. Анне это было совсем не нужно. Гербер был бы недоволен, начни дочь войну, не договорившись с ним заранее. Шшати провожают в комнату без окон, где сидит Анна. Рядом с ней стоят преданные сестры-близняшки.

Шшати медленно подходит и садится на стул, закинув ногу на ногу.

Анна улыбается ей пустыми темными глазами:

– Добро пожаловать, Шшати.

– Мой сын жив? – Тень от шляпы закрывает ее глаза и пол-лица, выделяется только ярко-красный рот, который, кажется, навечно изогнут в улыбке.

– Конечно, жив, ты же не считаешь нас хищными зверями, – говорит Анна, подперев рукой подбородок. – Так вот ты какая, Шшати. Все говорят о тебе, ты довольно знаменита. – Анна кончиком ногтя почесывает бровь, не скрывая злорадства.

– Я пришла за Дэвом. И ты знаешь, что будет, если я вернусь домой без него.

– Ш-ш-ш, Шшати. Дэв не выполнил наш уговор, а ты же знаешь: уговор дороже денег. Знаешь ведь? Для меня обещание – самая важная вещь на свете. – Анна встает, приближается к гостье и садится на стол. Сестры не мигая следят за Шшати, готовые в любую секунду ринуться в бой. – Дэв останется здесь. Сначала он должен выполнить обещанное, а потом уже я подумаю, что с ним делать.

Из-под ног Шшати начинает валить черный дым, украшающие ее чулки кобры оживают и поднимают головы.

– Спокойно, спокойно, – говорит она, погладив змей по головкам, и они снова превращаются в узор на ее длинных тонких ногах.

Шшати поднимается с места и делает шаг к хозяйке. Сестры тут же встают по обе стороны от Анны и выступают вперед.

– Если ты не соглашаешься договориться со мной, значит, я закажу освобождение Дэва. Даю тебе день на размышление. Хочешь избежать войны – подумай хорошенечко. Иначе один из твоих глаз окажется вот в этом пузырьке, по соседству с другим глазом, а твое тело я скормлю твоим же сестрам. А потом они, порубленные на куски, будут гнить по всему кварталу Сатани майла.

От ярости Анна сжимает край стола, понимая, что начинать бой сейчас было бы идиотизмом. Шшати обладает непонятной силой, и Анна это ценит. Ее сестры сверкают желтыми кошачьими глазами и готовы атаковать при малейшем знаке Анны.

– Не представляю, кто возьмет твой заказ, меня это даже не интересует, но мысль об освобождении Дэва сама по себе очень забавна. Обычно освобождают принцесс. Не нужно меня запугивать, потому что ты знаешь, что случается с теми, кто уже пытался брать меня на испуг. Ты знаешь, что я могу уничтожить тебя за несколько секунд. Тебя и твоих ш-ш-шлюх.

Шшати молча идет к двери.

– Девочки, проводите повелительницу змей! – хмыкает Анна, наматывая свои волосы на указательный палец. – До свидания, мамочка! – Она смеется тонким, визгливым голосом и закрывает дверь за гостьей. – Освободить Дэва… – повторяет Анна, качая головой и фыркая. Потом движением руки опускает стену комнаты, открыв проход с лестницами, ведущими вниз – туда, где лежал закованный в цепи беспомощный Дэв.

Сон

Бабушка обнимает Еву, а потом, взяв за плечи, отстраняется, внимательно глядит на нее и снова крепко обнимает. Мари высвобождает Еву из бабушкиных объятий и обнимает сама.

– Ева, как мы скучали без тебя! Хотя один день был не такой, как остальные: мы вступили в бой с гиенами.

Ева обеспокоенно смотрит на Бабушку.

– Ты не думай, мы всех уничтожили. – Мари поворачивает Евину голову к себе. – Подожди, дай на тебя взглянуть! – Она изучает Еву, не упуская ни единой мелочи. – Глянь, как она похудела, косы отросли, как прежде, красавица! Татуировка в виде зеленых глаз – просто вау! Кто ее набил? Тот красивый парень, это он, знаменитый Подполковник? Познакомишь нас?

– Обязательно! – Еве весело. Она ищет глазами Лома и Марата.

– Они скоро вернутся, пошли набрать грибов, – щебечет Мари. – Да, теперь они собирают грибы. Нашли себе новое хобби.

В действительности Лом и Марат рыскают по лесу, чтобы понять, какие новые угрозы ожидают его обитателей.

Подполковник стоит в сторонке, смотрит на происходящее, скрестив руки на груди, и улыбается до ушей. Бабушка, распахнув руки, идет к учителю.

– Подполковник, как же я рада тебя видеть! Надеюсь, ты к нам надолго. – Она обнимает гостя. – Ну как? Как тебе Ева?

– Хорошо, Бабуль. Прекрасно. Во время поединка с ней Пастух Арутюн открыл глаза.

От изумления Бабушка прижимает ладонь к губам.

– Подполковник, ты к этому ее подготовил?

– Иначе не могло и быть, Бабуль. Амбиции Евы длиннее ее кос. Завтра я вернусь домой. Надеюсь, мое присутствие тебя не очень стеснит? – Подполковник подмигивает Бабушке.

– Ты мне как сын, и это твой дом. Приходи, когда захочешь, оставайся, сколько захочешь, я буду только рада, – говорит Бабушка и берет Подполковника под локоть.

К ним подходят Ева и Мари. Мари знакомится с учителем и тут же забрасывает его вопросами:

– А вы со мной позанимаетесь? Сколько вам лет? А как так получилось, что ваш возраст не меняется? А в чем ваша особая сила? Вы видели мою электропилу? Вам нравится цвет моих волос? Получается, что десять лет нашей жизни – это двадцать лет вашей?

– Подполковник, тебя нужно спасать! – смеется Бабушка. – Прошу всех к столу.

У дерева, улыбаясь, стоит Арпине. Ева обнимает ее:

– Как я рада, что тебе хорошо здесь, у нас!

Все размещаются в тени большого дерева. На столе соседствуют испеченный Бабушкой самый вкусный хлеб в мире, мягкий жирный сыр, сочное тушеное мясо, компот из дикой груши и неповторимые салаты Мари.

Солнечные лучи отрываются от теней дерева и длинными прозрачными трубочками света касаются земли. Мари внимательно следит за Подполковником, она очарована его сильными, мускулистыми руками.

– Ты уже позабыла Дэва? – шепчет Ева.

– Нет, конечно, не забыла, но он мне не пишет. А ты что, ревнуешь из-за того, что я смотрю?

Ева кривится:

– Что? Нет, конечно. Можешь спокойно его соблазнить. Я пас.

Но поведение Мари действительно нервирует ее. Возможно, за это время Подполковник стал для Евы важнее, чем она думала. А может, в ней проснулись собственнические чувства.

Синие волосы Мари скользят по ее открытым округлым плечам. Она часто моргает и внимательно слушает, о чем говорят Подполковник и Бабушка. Вдалеке появляются фигуры Лома и Марата.

После взаимных объятий все снова устраиваются в тени дерева.

Марат думает, что это ему нужно было привести Еву домой. Ему хотелось первому узнать о тренировках Евы, первому обнять ее, рассказать о битве с гиенами. Он смотрит на ее изумрудные татуировки. Вот тебе на, четыре глаза?! Значит, сейчас она вчетверо сильнее, а он даже не обрел новых навыков. Марат отгоняет от себя неприятные мысли, сердясь, что способен так мелочиться. «Немудрено, что у меня нет новых навыков», – усмехается он.

Арпине и Мари приносят холодное вино, Лом складывает дрова для костра и включает старую елочную гирлянду с местами облупленными пирамидальными лампочками. Мари нашла гирлянду в подвале и украсила ею двор. Солнце прилегло на линию горизонта и дрожит в слоях пара.

Марат подгоняет машину к дереву и распахивает все двери. От глухих битов музыки песок слегка подрагивает.

– Пора веселиться, – объявляет Бабушка и наливает еще вина.

Ева пьет вино и тут же протягивает Бабушке бокал за добавкой. Мари танцует, и в ее бокале сверкает последний розовый отблеск предзакатного солнца. Лом разводит костер и начинает вскидывать руки, резко опуская голову. Все думают, что это какой-то ритуал, посвященный богам огня, но потом понимают, что он так танцует.

Марат подсаживается к Еве, хочет заговорить с ней, но не знает, как начать.

– Я нашел Артура, – произносит он и залпом пьет вино.

Музыка играет слишком громко, Ева не слышит его и приближает к нему ухо.

Бабушка курит и что-то обсуждает с Подполковником, Лом кружится вокруг Мари, а Мари кружится вокруг огня. Арпине грустно смотрит на костер и думает, как все это далеко от нее. Она утратила способность радоваться. Жажду жизни. Единственное, чего ей хочется, – увидеть дочек.

– Марат, – кричит Ева, – давай отойдем в сторонку, я тебя не слышу!

Они идут к гаражу.

– Ты увиделся с Анной? – спрашивает Ева и чувствует, что ноги ей не подчиняются. – Я уже напилась!

– Держись за меня, – предлагает Марат. – Да, я пошел к Дэву. Вместе мы встретились с Анной. Она потребовала себе Дэва, наше дальнейшее сотрудничество возможно только в этом случае. Анна не знает, что ты жива.

– А Дэв… – Ева запинается. – Сможет сделать то, что нужно?

– Влюбиться? Не знаю. Притвориться, что влюблен, – никак. Ты же знаешь Дэва.

Девушка молчит и смотрит вдаль.

– Я видел Артура, Ева. В доме Анны, он служит Герберам.

Она поворачивается к Марату, пристально смотрит на него, поспешно утирая стремительно набежавшие слезы.

– Я знала, что он жив. Я верну Артура! Он будет жить здесь, у Бабушки, с нами.

– Ева, Анна и ее сестры вместе очень сильны. Даже не представляешь, через что пришлось пройти нам с Дэвом. У нее еще целая армия телохранителей. Короче, вернуть Артура будет очень непросто.

– Думаешь? – Ева снова отпивает вина из бокала. – Ее бирюзовые татуировки светятся в темноте и отделяются от лица. – Пойду прогуляюсь. Извини, Марат. Иди к остальным, я скоро вернусь. Мне нужно подумать.

– Далеко не уходи, я подожду.

– Не беспокойся.

Слегка пошатываясь, Ева идет к деревьям и вскоре исчезает среди них.

Узенькая тропка ведет к ивам, сбоку блестит маленькое озеро. Луна разлила серебро по траве, и только светлячки расцвечивают его золотистыми огоньками. Через озеро перекинут кривоватый мостик, Ева одним прыжком перескакивает через него и оказывается на голой, лишенной травяного покрова поляне. Ветви ив чернеют и опадают прямо на глазах у Евы. Она оглядывается и чувствует острую боль в сердце. Она садится на землю и плачет, но ее слезы тут же испаряются. Она закрывает глаза, и светящиеся очертания ее бирюзовых век отделяются от лица и летят в небо.

Здесь были похоронены Бабушкины козлята. Ева видит их косточки. Бедные маленькие козлики. Их было много, и они были уложены рядышком. Девушка гладит землю, потом ложится, приложив ухо к земле.

– Я слышу вас, – шепчет Ева, – слышу ваше блеяние. Вы не одни.

Ее слезы текут тонкими струйками и достигают чьих-то ботинок напротив, впитываются в них. Она поднимает голову. Человек-зонт. Он садится перед Евой.

– Ты пришел, – улыбается она. – Туда, на гору, после вина из шиповника ты тоже приходил, но только я тебя видела.

Человек-зонт обнимает Еву:

– Я скучаю по тебе. Мне без тебя трудно. Но ты должна все обо мне узнать.

– Что, что я должна узнать?! – смотрит она ему в глаза.

Он проводит пальцем по ее татуировкам.

– Ты стала сильнее. – Чел вынимает из кармана похожий на ледышку кубик и протягивает Еве. – Возьми, и ты увидишь, кто я на самом деле. А теперь возвращайся домой, пожалуйста, сейчас повсюду рыщут гиены, а ты пьяна.

Человек-зонт целует Еву и исчезает в зарослях ив.

Изумленный Марат стоит неподалеку и не может поверить своим глазам. Человек-зонт и Ева? Нет, это невозможно. От ярости и отчаяния он крутится на одном и том же месте и так сильно сжимает кулаки, что ногти вонзаются в ладони. Заметив, что Ева идет обратно, он пятится назад, а потом и вовсе прячется в задней части гаража.

Тем временем у костра поют и танцуют. Подошедшая Ева берет Бабушку за руки, и они начинают кружиться – сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Огонь взмывает в небо, рассыпая тысячи мелких искр.

Подполковник сидит под деревом и смотрит на танец Бабушки и Евы. Ева стала для него самым родным человеком на свете. Он готов помочь ей всем, чем можно, готов быть рядом с ней. Мари смотрит на Подполковника и улыбается. Какой симпатичный учитель, какой милый. Лом усаживает Арпине себе на плечи и подпрыгивает. Она заливается детским смехом.

– Он тебя убьет, Арпине! Лом очень невнимательный, осторожнее, а то ненароком окажешься в костре! – кричит Бабушка, и все смеются.

Громкий смех достигает даже крыши гаража, на которой, обняв колени, сидит Марат. Он думает, что стал пленником собственных иллюзий, что перестал видеть реальность, а значит, не обретет новых способностей. А пятилетний срок истечет через несколько недель. Музыка затихает, огонь гаснет. Тихо и равномерно стрекочут сверчки.

Ева лежит в постели и смотрит на стеклянный куб, в который заключена маленькая черная роза. Мари храпит. Ее синие волосы спадают с постели и расстилаются по деревянному полу, а разведенные в стороны ноги возвышаются на стене. Она всегда спит в самых немыслимых позах и с раскрытым ртом. Ева смотрит на нее, улыбается и снова переводит взгляд на стеклянный куб. Оконная занавеска бросает ажурную тень на стену и потолок. Заложив руку под голову, Ева другой рукой вертит кубик и не может понять, как он работает. Вдруг его нужно съесть? Она пытается откусить, но куб слишком твердый. Ева так долго всматривается в куб, что и не замечает, как проваливается в сон.

Она просыпается у незнакомого дома. Из тумана рвется ввысь черный квадратный дом, крыша которого теряется в серых тучах. Ева стоит босиком, в ночной рубашке. Моросит мелкий дождь, земля под ногами холодная и мягкая. Она обходит дом. На заднем дворе растут кусты малины. Туман настолько густой, что Ева идет, держась за стену дома. Из тумана выступают необычайно крупные ягоды. Девушка ест их прямо с куста, не срывая. Удивительно сладкие. Главная дверь приоткрыта. Ева входит. Внутри очень темно, только рассеянный свет из маленького окна поодаль падает на кресло-качалку, в котором кто-то сидит. Ева медленно приближается. Пол под ней скрипит. В качалке сидит старая женщина, вся в черном. Единственное светлое пятно в ее облике – спадающие на плечи седые волосы. Она внимательно смотрит на Еву, перебирая четки.

– Где я? – тихо спрашивает Ева.

– Ты в воспоминаниях Человека-зонта, – отвечает женщина хриплым голосом и указывает на массивную дверь наверху лестницы.

Ева поднимается по ступеням, не отрывая взгляда от старой женщины. Та начинает раскачиваться сильнее, потом еще сильнее и падает на лакированный пол. Ева останавливается. Женщина сливается с деревянными досками и испаряется.

Массивная дверь закрыта. Ева поворачивает серебристую шарообразную ручку. В центре комнаты стоит большая кровать, а под двумя стенами расставлены стулья. На стульях сидят женщины. Их лица изуродованы и покрыты огромными шрамами. Кровать со всех сторон занавешена синим бархатом, но чем ближе подходит Ева, тем шире раскрывается занавес. В центре кровати лежит Человек-зонт. Рядом – обнаженные девушки, оборачивающиеся к Еве. У одной нет глаза, у другой рот разорван до ушей. Еще одна – без груди, четвертая – без рук. Ева застывает и чувствует только, как через все ее тело проходит ледяная волна.

– Все эти женщины принадлежат мне, – говорит Человек-зонт. – Они готовы любить меня и ощущать боль, которую я дарю. Ты должна знать, что я убиваю шаг за шагом, минуту за минутой.

Женщины улыбаются, поворачиваются к Человеку-зонту и начинают поглаживать его плечи, целовать шею, губы…

– Еще, еще… – доносится их шепот.

Ева поднимает руки, и из ее ладоней к постели летят серебристые зонты. Она отчаянно пытается сопротивляться силе, которая управляет ею, но руки ей не подчиняются.

Словно острые ножи, зонты вонзаются в женщин, разрывая их тела. Женщины стонут и воют. Человек-зонт смотрит прямо на Еву:

– Вот так примерно я их и убиваю.

– Ты маньяк, я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты мне отвратителен!

– Или я твой любовник-убийца, – улыбается Человек-зонт.

Ева стоит в центре комнаты и плачет. Фиолетовые слезы стекают к постели, Чел открывает рот, закрывает глаза. Весь он начинает светиться, затем, как и тела девушек, обращается в золу и исчезает.

Еве кажется, что она теряет сознание. Ее тошнит, и она выблевывает всю малину. Красная жижа заливает пол под ее ногами.

– Ева! Ева! – Мари трясет ее за плечи. – Проснись!

Ева открывает глаза. Вся она в холодном поту.

– Ты заболела? Тебе приснился плохой сон? – Мари вытирает полотенцем лоб и шею Евы, отводит слипшиеся волосы с ее щек.

– Это был плохой сон, не волнуйся, – отвечает Ева, задышав ровнее. – Дашь мне воды?

Мари бежит на кухню. Ева быстро вскакивает с постели и ищет стеклянный куб. Но его нигде нет.

Мари возвращается в комнату со стаканом в руках.

– Ты не видела стеклянный куб в моей постели или на полу? Ты же не брала его?

– Нет, не видела. Выпей воды.

Вибрирует телефон: пришло сообщение от Шшати.

– У меня есть заказ. Мне нужно в город.

На кухне царит переполох. Бабушка держится за голову и ворчит:

– Опять шшатинки, опять у них есть заказ! История повторяется. Господи, Ева, когда они от нас отстанут?!

– Какая тебе разница, кто заказчик? Что это меняет, Бабуль?

– По большому счету – ничего, но ты же знаешь, я немного суеверна. Брать второй заказ от тех же людей – плохая примета.

– Я пойду с тобой, – говорит Мари. – Я не могу здесь оставаться.

– Нет! – одновременно реагируют Бабушка и Ева.

– Я не приду с тобой на выполнение заказа, обещаю. Останусь дома у Мэри.

– Хорошо, тогда можно. Собирайся! – Ева улыбается.

Марат молча стоит, прислонившись к стене и держа руки в карманах. Ева замечает, что он не в духе, но ей нужно разобраться с путаницей в собственных мыслях. Она не хочет думать ни о Марате, ни тем более о Человеке-зонте. Только заказы, только работа, только война. Вот о чем ей нужно думать. Она должна освободить Артура из плена, привести его домой, свергнуть Герберов с трона, и тогда люди сформируют новую власть.

На прощание Ева пожимает всем руки и садится в машину. Бабушка стоит у окна и дает последние наставления.

– Бабуль, ну что ты так беспокоишься? Ты же знаешь, что я вернусь.

На Бабушкины глаза наворачиваются черные слезы.

– Шушан тоже так говорила.

– Я вернусь, Бабуль. Обещаю.

Машина отъезжает от гаража. У ворот стоят Лом, Арпине, Бабушка. Марата нет. Ева сигналит и уезжает. Выехав на главную дорогу, машина набирает скорость и мчится в сторону виднеющегося вдали желтого смога.

– Сначала поедем к нам домой, а потом к шшатинкам? – спрашивает Мари.

– Я поеду к шшатинкам, а ты – домой.

– Ты такая жестокая, что даже не позволишь мне увидеть Дэва? Ну пожалуйста, я приеду с тобой только на получение заказа, а потом ты поедешь по своим делам.

– Извини, Мари. Твое присутствие неэтично. В следующий раз возьму тебя с собой, честное слово. После завершения заказа мы встретимся с Дэвом.

Мари хватает Еву за руку и трясет:

– Обещаешь? Честное слово?

– Да, только руку отпусти, пока мы не перевернулись.

Мари открывает машинное зеркальце, причесывается, освежает помаду. Ее маленькая блестящая сумочка похожа на елочную игрушку. Да и сама Мари – как игрушка. Разноцветная, сложенная из конфетных фантиков. Розовые ножницы на лице делают ее еще декоративнее. Ева думает, что Мари обладает неописуемо яркой энергией, и понимает, что привязалась к ней, полюбила так же, как Бабушку. Почти так же.

Заказ Шшати

Шшати ждет Еву в одном из частных домов на обочине привокзальной трассы. Она стоит у окна и смотрит на подъезжающую машину. Капли дождя сливают воедино белизну ее лица и розовый тон помады. Чернота глаз плывет вниз, и лицо стекает по мокрому стеклу.

Ева улыбается. Шшати замечает ее, машет рукой. Ева в блестящем из-за дождя длинном зеленом плаще-накидке. Шшати просит карлицу принести чай.

Войдя в комнату, Ева осматривается. Высокий потолок. Простая обстановка. На стене – проекция белой змеи, которая извивается и ловит собственный хвост. Оставляя мокрые следы на полу, девушка подходит к Шшати. Они обнимаются. Шшати замечает, как Ева похожа на Шушан, и предлагает ей сесть на мягкий диван.

В комнату входит карлица с подносом. Она в белом халате, ее голову украшают розовые перья.

– Я принесла ореховое варенье. Его приготовила моя дочка, мадам, – говорит она, посмотрев сначала на Шшати, потом на Еву, и быстро выходит из комнаты.

Шшати улыбается. Ева любуется чертами ее красивого лица. Длинной тонкой шеей. Густыми длинными ресницами. Шшати же успевает рассмотреть татуировки Евы – изумрудно-бирюзовые на веках и зонт на шее.

– Я знаю, что ты теперь сильнее и лучше подготовлена. Знаю, что ты сама решаешь, какой заказ брать, а какой нет. Спасибо, что не отклонила мое приглашение. – Шшати закидывает ногу на ногу и продолжает: – Тебя трудно найти. Когда я узнала, что ты жива, у меня снова появилась надежда. Значит, еще не все кончено, Ева, правда ведь? Дэв, мой сын, у Анны. Он должен был что-то сделать для нее, что-то, о чем они договаривались и чего он, по словам Анны, не сделал. Я не знаю, что именно. Убивать девушек – для тебя секундное дело, но я не хочу им навредить. Знаю, через что ты прошла, знаю, как трудно тебе живется. Но, если с моим сыном что-нибудь случится, я подниму против Герберов все кварталы. Я присоединюсь к войне под твоим руководством.

– Дэв попал в плен из-за меня. – Ева смотрит прямо в удивленные глаза Шшати. – Я попросила Марата из Парикмахеров встретиться с Анной и убедить отказаться от участия в войне. Они с Дэвом поехали вдвоем. И вот результат. Освободить его – мой долг. Это не заказ.

– Я доверяла Шушан. Я доверяю тебе. Дэв сам решает, что ему делать. Я никогда не вмешиваюсь. Но сейчас он в беде. – Шшати отворачивается к окну. – Мне нужен мой сын. Девушки должны остаться в живых.

– Интересно, почему тебе их жалко?

– Их годами насиловали их отец и его друзья. Я понимаю, что их психика нарушена. Наверное, они никогда не смогут вернуться к нормальной жизни, как и я.

Она замолкает. Ева чувствует ее затаенную боль. В глазах Шшати безграничная печаль.

– Когда я была совсем девочкой, мы с двумя подружками часто играли во дворе нашего дома. Иногда, втайне от родителей, переходили улицу и заходили во дворы кварталов напротив. Для нас это было целым путешествием. В тех краях всегда цвела сирень. Ее аромат накрывал все улицы квартала, поэтому его так и называли – Квартал сирени. Там был один большой дом, стоявший немного на отшибе. Вокруг него цвела белая сирень. Дом был огорожен со всех сторон, и мы видели только окна второго этажа. Оттуда всегда слышался смех. Окна были распахнуты, и смех каждый раз возвращал нас туда. Нам казалось, что в том доме все счастливы. Мы стояли у ограды и слушали детский смех. Мечтали хотя бы на минутку оказаться внутри и познакомиться с этими детьми. Однажды мы решили перелезть через ограду и увидеть этих счастливцев. Дверь была полуоткрыта. Мы вошли и удивились, что в коридоре нет ничего и никого. Прошли вперед – к голосам. Вошли в комнату без окон, где стояли два динамика. Дверь за нами тут же захлопнулась. Мы провели там целый день – под звук записанного смеха. Потом за нами пришли несколько мужчин. На их руках была метка Герберов.

Нас вывезли из города в неизвестном направлении. Мы стали их рабынями, уборщицами, поварихами, официантками. Там были и другие девочки, которые давно жили в том доме и помогли нам не сойти с ума. Через несколько лет я забеременела. Попросила отпустить меня. Они пригрозили, что убьют, если я проболтаюсь.

Шшати подходит к Еве и кладет руку ей на плечо:

– Не плачь, сейчас я ничего не чувствую. Все в прошлом. Похитителей было трое. Один из них, по кличке Доза, был начальником службы телохранителей Герберов. Жесточайший человек. Другой управлял гиенами Герберов, в народе его в издевку прозвали Шакалошефом – Шкефом, кличка к нему пристала. Иногда он выпускает свое зверье в бедняцких кварталах, утоляет жажду крови. Третий был изобретателем Дома смеха и доктором Герберов. Его глаз сейчас вот в этом пузырьке, а тело еще живет на одной из наших территорий, если, конечно, это можно назвать жизнью. Я пообещала Бабушке и Парикмахерам, что убью его.

Она дотрагивается до висящего на ее шее пузырька.

– Их трудно застать в одиночестве или в небольшой компании. Они передвигаются в сопровождении войска. Я организовала похищение Доктора и заставила его написать Герберам, что он уезжает из города по делам. Если они узнают, что я сделала с Доктором, меня сразу прикончат.

Шшати берет Еву за руки:

– Ева, я никому не рассказывала все это. Шушан мне очень помогла. Без нее я не смогла бы координировать работу шшатинок в городе. Моя задача – их безопасность. Я не зарабатываю на них, я им помогаю. В городе знают: если с кем-нибудь из них что-то случится, придется иметь дело со мной. И все же, несмотря на все мои усилия, Герберы продолжают их унижать. Я не удивляюсь. То же самое они делают со своими женами и детьми. Пожалуйста, верни Дэва. И еще: он не должен знать, что заказчик – я.

– Дайте мне адрес виллы Анны.

– На этом листочке – план дома со всеми входами. Думаю, в этой части есть подвал, где держат Дэва. Здесь есть система безопасности, с тобой пойдут несколько моих девушек, они прекрасные бойцы. То есть вопрос с телохранителями снимается. Тебе остается войти внутрь и освободить Дэва. Сегодня вечером у Герберов вечеринка, на которую приглашены все три сестры. Дом будет в твоем распоряжении.

Ева берет листок и обнимает Шшати:

– Спасибо за доверие. В полночь вернусь с Дэвом. Ждите.

– Ева, знай, что в городе тебе угрожает опасность. У тебя есть враги и помимо Герберов. Женщины в черном. Держись подальше от их квартала. Их дочери и сыновья не вернулись с войны, а ты жива.

Ева смотрит на Шшати:

– Я не могу постоянно быть в бегах. Мне нужно увидеться с ними.

В одной из спален виллы, прижавшись друг к другу, лежат сестры Гербер и смотрят на потолок. Их волосы рассыпаны по красным подушкам.

– Анна, я не хочу ехать на вечеринку. – Астхик повышает голос. – В прошлый раз он отрубил нам мизинцы. Что на этот раз?

– Я возьму удар на себя. Развлеку его и всех его друзей. Вы просто отойдите в сторонку и ждите окончания этого цирка, – говорит Анна, гладя сестер по голове.

– Если бы мама была с нами, все было бы иначе. Гербер никогда нас не любил. Он всегда нас унижал, – жалуется Ани, и из ее глаз текут слезы.

– Представьте только: мы убиваем Дозу, потом Шакалошефа. В присутствии папы отрубаем им головы, казним всех – и мужчин, и женщин.

Все молча смотрят на потолок.

– Я хочу убить папу… – шепчет Ани.

– Ани, он наш отец. Как ты можешь говорить такое? – Анна неотрывно смотрит в потолок.

Все замолкают, глядя в одну сторону и думая об одном и том же.

Ступени ведут вниз, к подвалу, где стоит закованный в цепи Дэв. Анна в длинном черном платье с полностью открытой спиной – лишь две тоненькие цепочки перекрещиваются между лопаток. Она приближается, поднимает голову Дэва, заглядывает ему в глаза:

– Ты не передумал? Твоя рана заживает. Я делаю все, чтобы тебе здесь было хорошо. Почему ты не поужинал? – Анна целует Дэва. Гладит его по мокрым волосам. – Тебе нужно лишь сказать, что ты меня любишь. И все изменится. Я буду везде ходить с тобой, и все узнают, что я не одна.

Дэв шевелит руками, цепи бьются по стенам, и звук эхом разносится по подвальным комнатам.

– Выпусти меня. Я не знаю, что чувствую. Дай мне время. Ну сама посмотри: как я могу что-то делать, чувствовать, думать в этом состоянии?

– Поедешь со мной на вечеринку?

«Это мой шанс, – думает Дэв, – но Анна не должна об этом догадываться».

– Спасибо, конечно, но позволь мне отказаться. Я и от предыдущей вечеринки еще не отошел.

– Хочу, чтобы все видели, что у меня есть любимый парень. Что я не одна, – усмехается Анна.

– Ты можешь взять с собой кого угодно. В тебя парни пачками влюбляются. Почему именно я? Почему ты выбрала меня?

– Не знаю. – Анна отпирает ключом замки на цепях. – Ты другой, ты не похож на остальных. Наверное, у нас обоих есть темные стороны, но мы пытаемся быть хорошими. Искупайся, оденься. Ты поедешь со мной. И помни: если что-то пойдет не так, клянусь: сегодня же в городе начнется истребление шшатинок.

«Может, хоть теперь меня оставят в покое, – думает Анна. – Может, папа будет относиться ко мне иначе».

У входа стоит белый бронированный лимузин, но Анна и близняшки ждут Дэва. Он появляется у входа в темно-синем бархатном костюме, белой накрахмаленной рубашке, с зачесанными назад волосами. Его медовые глаза светятся в полумраке.

– Ты мой ангел-хранитель, – говорит Анна, и ее темные глаза сверкают.

Дэв открывает дверцу машины и пропускает девушек вперед, а потом садится сам.

– Папа тебя убьет… – шепчет Астхик Анне на ухо.

Лимузин трогается с места, следом едут еще три машины, и ворота за ними закрываются.

– Алло, Ева, я только что узнала, что Дэв на вечеринке с Анной. Они в здании-пирамиде. Заказ откладывается. Да. Подождем. Я снова свяжусь с тобой. Пока. – Шшати смотрит на карлицу. – Мне прислали фотографию, Марго. Не понимаю, что происходит.

Марго заглядывает в телефон: Дэв с Анной и близняшками стоят у входа в здание-пирамиду.

– Странно, что они не вошли через задний вход, дорогая мадам.

– Анна хочет показать Дэва всем. Она хочет, чтобы Дэв принадлежал ей. – Шшати закуривает и начинает мерить комнату шагами. – Глупая девчонка, она не представляет, что с ней за это могут сделать Герберы. Что же делать? Как связаться с Дэвом? А возможно, чтобы кто-нибудь из девочек позвонил тебе и передал телефон Дэву?

– Возможно, мадам, но очень опасно. Там, скажу я вам, полно шшатинок, попробую прямо сейчас связаться с некоторыми из них. Попрошу, чтобы они сделали это максимально незаметно.

Ева сидит у окна. Мэри занята обработкой кутикулы на ногтях.

– О чем ты думаешь, Ева? – спрашивает Мэри.

В отличие от сестры, лицо блондинки Мэри украшают черные ножницы. Под ее запавшими глазами широкие темные круги. Мари говорила, что у нее проблемы со здоровьем. Но, несмотря на бледный и болезненный вид, Мэри прекрасна.

– Ни о чем я не думаю, мне сейчас нужно выйти. Пора.

Мэри подходит к Еве.

– Это тебе. – Она вынимает из кармана и прикрепляет к Евиной одежде брошь с ножницами. – Придает бóльшую силу мечам. Теперь они будут острее бритвы.

– Спасибо.

– Будь осторожна, – Мэри дышит с трудом, – заканчивай с заказом и возвращайся.

Ева обнимает ее:

– Скоро вернусь.

– Я буду ждать. Я не засну! – кричит Мари из соседней комнаты.

– Спи, у меня есть ключи, – говорит Ева и выходит из дома.

На улице ветер. Еве не хочется слышать его звук. Что случилось с Мэри, почему она болеет? Ева натягивает на голову капюшон плаща, закрывающий ей пол-лица.

Заказ отложен, но у Евы есть и собственные планы.

Через несколько минут она уже на вилле Анны. Шестнадцать телохранителей валяются без сознания, блок компьютера, отвечающего за сигнализацию и видеонаблюдение, вырублен всего за минуту. Она внимательно осматривает весь дом. Ищет Артура во всех комнатах. В подвальных помещениях под замком содержатся несколько гиен. Они плачут и пытаются перегрызть металлические прутья решеток. В спальне есть дверь в гардеробную. Ева снимает плащ и надевает один из нарядов Анны. Короткая юбка, белая рубашка, длинный белый парик, туфли на высоких каблуках. Она красится, наносит на веки красные блестки и мысленно благодарит Мари за уроки мейкапа. Засовывает свой плащ в маленький серебристый рюкзачок и смотрится в зеркало. Практически другой человек. Вот и все, осталось найти штамп Герберов.

Ева быстро выдвигает ящики столов в кабинете. Достает золотой штамп и выбегает из комнаты. Машина мчит ее к пирамиде. Дорога пролегает через бедные кварталы, и освещен только ее конечный отрезок.

Пирамида оказывается больше, чем представляла Ева.

Оказавшись внутри, она берет один из пригласительных билетов, оставленных кем-то у умывальников в туалетной комнате.

Во всех комнатах, на всех этажах очень людно. Еве не по себе от контраста между нищетой снаружи и роскошью внутри пирамиды. У второго входа она показывает пригласительный знак на своей руке и проходит дальше, двигаясь в толпе и стараясь оставаться незаметной. Во всех углах установлены видеокамеры. Нужно найти Дэва. Ева поднимается на лифте на последний этаж – весь коридор забит охраной и гиенами.

Ее обыскивают металлоискателями и пропускают.

– Не разочаруй шефа! – скалится один из охранников.

На просторной веранде за одним из столов сидят три людоеда. Гербер Четвертый, Доза и Шакалошеф. Они уже пьяны, орут и матерятся. Здесь гораздо меньше гостей, чем на остальных этажах. Повсюду стоят телохранители, у каждого по две гиены.

Центр помещения занимает большой бассейн, в котором плавают нарядившиеся русалками девушки. Они улыбаются гостям. По углам комнаты стоят столы, заставленные едой буквально до потолка. Ева издали видит Дэва с Анной и близняшками. Они идут к веранде. Гербер замечает приближающихся дочерей:

– Вот мои красотки, вот сестры Гербер. Подойдите, сядьте с нами. Ани, налей всем выпить. Астхик, сядь рядом с Шакалошефом. Он очень соскучился по тебе.

Все смеются. И вдруг Гербер видит Дэва.

– Пап, – тихо говорит Анна, – познакомься. Это мой друг. Мой парень.

Все замолкают.

Гербер с трудом поднимается с места и громко хохочет:

– Твой парень? Когда ты успела вырасти, Анна? Ты должна была предупредить меня. Ты должна была попросить у меня разрешения. Я что, давал тебе мало свободы, неблагодарная шлюха?!

Он швыряет бокал Дэву под ноги.

– Стой где стоишь, сопляк, ни с места! Я тебя заживо сожру! У нас сегодня ожидается славный десерт.

Анна еще ближе подходит к отцу:

– Пап, я хочу, чтобы ты порадовался за меня. Хотя бы раз. Порадуйся за меня.

Покачиваясь, Гербер поворачивается, хватает девушку за волосы и волочит к стене. Некоторые гости быстро выходят из помещения. Шакалошеф кладет руку на ногу Астхик и, кажется, ничего не замечает. Словно вокруг ничего не происходит. Он блаженствует. На его ноздрях белеет порошок, в одной руке он держит бутылку. Совершенно беззубый, малорослый и круглый, он выделяется непропорционально длинными руками. И еще ужасающим смехом. Открываясь, его рот занимает практически все лицо, и из этой черной полости вытекают слюни – его рубашка полностью промокла.

Ани ежится от страха и сжимает свою четырехпалую руку. Доза наслаждается зрелищем и с нетерпением ждет продолжения. Он в черной полицейской форме, погоны которой украшают головы гиен. Габаритами Доза почти с Лома. Низкие брови нависают над большим шрамом, рассекающим рот и подбородок. Глаза разного цвета и размера, зато все зубы одинаково сверкают серебряными коронками. От Дозы исходит непонятный запах, просочившийся в ноздри Евы. Он одновременно пахнет детством и тленом. Еву передергивает.

Гербер хватает Анну за шею и поднимает. Ноги девушки отрываются от пола, одна туфелька со стуком падает на пол.

– Я сначала с тобой разберусь, а потом перейду к твоему любовнику, а потом разберусь с обоими вместе. – Он сплевывает на пол.

На его мясистых пальцах вытатуированы перстни.

Ева незаметно пробирается вперед, доходит до спины Дэва и прикасается к его руке.

Телохранители удерживают хохочущих гиен. Те разинули свои пасти и от ярости брызжут пеной.

Напуганные русалки сбились в один из углов бассейна и не смеют даже пикнуть.

– Пойдем отсюда, Дэв… – шепчет Ева.

Доза внимательно смотрит на Дэва. На секунду их взгляды пересекаются.

– Пойдем, Дэв, – повторяет Ева.

Дэв не двигается. Он буквально остолбенел на месте и продумывает, рассчитывает очередность всех шагов. Гербер душит Анну и орет ей в лицо, угрожая сломать поочередно все пальцы, год держать взаперти. Стереть с лица земли.

Доза встает с места и направляется к Дэву. Он понимает, что Дэв не один. Доза чует запах Евы.

– Или мы должны уходить немедленно, или нужно остаться и принять бой, – говорит Ева, стоя за спиной Дэва. – Но мы не сможем драться с сотнями телохранителей и их гиенами. Они стянут сюда все свои силы. Сейчас не время!

Дэв оборачивается и смотрит на нее. Нужно что-то сделать, нужно спасти Анну.

– Сейчас мы тихонько отступим к лифту, – продолжает Ева. Она следит за действиями всех присутствующих, видит покрытые лаком ногти Дозы, большой колышущийся живот Гербера, культи мизинцев близняшек. Кулаки Анны.

Доза собирается достать меч. Ева берет одну из своих косичек и превращает ее в копье. Гиены с покрасневшими глазами пытаются наброситься на Дэва, натягивая толстые цепи.

Анна задыхается, ее лицо побагровело. Глаза почти вылезли из орбит. Не мигая, она смотрит в глаза отцу, а потом на огромную церковь, упирающуюся в небо на окраине бедняцкого квартала. Храм вибрирует колокольным звоном. Еще минута – и Гербер сломает дочери шею.

Вздымая клубы серебристой пыли, Дэв молниеносно трансформируется в дракона. Его кожа покрывается бирюзовыми чешуйками. От сильной волны из оконных рам вылетают все стекла. Дэв рычит, и его слюни разлетаются по комнате. На миг все замирают. Его крылья, чудовищная шипастая чешуйчатая голова, из которой торчат острые рога, занимают полкомнаты. Вырывающийся из его пасти огонь вмиг сжигает занавески. Гиены прячутся за спинами телохранителей и тянут их назад. Доза буквально каменеет посредине комнаты. Потом вытаскивает свой зигзагообразный меч-бумеранг. Дэв захватывает Еву когтями, взмахивает крыльями, ударив ошеломленного Гербера по лицу, и стремительно улетает с веранды. Доза швыряет в него меч, но Ева уже создала вокруг них защитный фиолетовый слой.

– Что это было? Кто это? – Гербер встает с пола. – Кого ты привела, сучка?!

Анна валяется на полу в глубоком обмороке. Гербер приказывает найти дракона и незнакомую девушку.

– Что творится у меня под носом! – орет он со всей мочи. – Кто все это организовал? Видишь?! – Он бьет дочь ногой в живот. – Видишь, как тебя используют, чтобы навредить мне? Унесите ее отсюда, я потом с ней разберусь. Как только очнется – позовите меня. Я должен знать, кого она привела, что это еще за летающая курица. А теперь все вон отсюда!

Доза стоит, прислонившись к стене, и на его губах играет холодная улыбка.

Ани и Астхик обнимают сестру и отводят в одну из комнат для отдыха. Телохранители запирают их на ключ.

Квартал женщин в черном

Бабушка открывает входную дверь. На полу ящик, на котором ничего не написано. Ни адреса, ни имени – ничего. Она вынимает из кармана нож и разрезает толстый картон. Внутри что-то красноватое, обернутое тканью и целлофаном, на нем кусочек бумаги. Бабушка щурится: «За падших козлят. Зузан». Бабушка кладет бумажку в карман. Она не разворачивает ткань, понимая, что внутри голова. Голова Дога. Она берет ящик и шагает к мостику, по ту сторону которого окруженная ивами поляна.

Бабушка всегда говорит, что все должны быть похоронены, даже сволочи.

На маленькой кухне кипит чайник, и пар поднимается до потолка. Ева откладывает телефон в сторону. Они все обсудили с Шшати. Дэв на несколько дней останется в доме у Мэри. Шшати не сказала, где будет она сама, но намекнула, что они уже готовятся к войне. По всей видимости, к рассвету в квартале шшатинок начнется бой. Все зависит от Анны. Если она все расскажет, шшатинок ждут ужасные времена.

Дэв спит. Мари тоже.

– Что будешь делать, Ева? – спрашивает Мэри и разливает кипяток по чашкам.

– На рассвете пойду в квартал женщин в черном.

Мэри резко оборачивается и ошарашенно смотрит на Еву:

– Зачем? Они ненавидят тебя, они тебя покалечат. А ты не сможешь ответить. Зачем тебе это?

– Я могу защититься. Но я должна пройтись по кварталу. Женщины в черном ответят на интересующие меня вопросы.

– Не думаешь, что это воспримется как цинизм?

– Возможно. Но я должна пройти этот путь, даже если он окажется самым сложным.

Мэри садится на стул. Смотрит на стол.

– Можно мне пойти с тобой? Я их знаю, они – меня.

– Мэри, ты должна поправиться. Ты же болеешь. Я не знаю, что у тебя за болезнь. Что с тобой происходит?

– Силы меня покидают. Они не хотят оставаться со мной. Жизнь пожирает меня изнутри и снаружи. Я в этом болоте погибаю. Я стареющий ребенок, который потерял смысл жизни.

– Что восстановит твои силы? Может, Бабушка поможет тебе?

Мэри смотрит в никуда.

– Не знаю, Ева. Наверное, ничего. Наверное, я просто не хочу жить. И не говори мне, что я должна жить ради Мари и Марата. Они смогут защитить себя, а мое время подходит к концу. Я больше не хочу бороться.

Жизнь Мэри изменилась после смерти Шушан. Она получила новое оружие, новую силу, но потеряла внутреннее спокойствие. Приехав в город, она не вылезала из подвалов Чародейки Вики. Металась между стенами, бормотала под нос, ругалась и потом, съежившись, садилась под стол и долго плакала. Мэри отрезала свои длинные черные волосы, перекрасилась в блондинку. Она хотела освободиться от самой себя. Ни Марат, ни Мари, ни Чародейка не могли ничего сделать для Мэри, потому что она никого не хотела видеть, ругалась, накрепко запирала дверь в подвал и проклинала свою судьбу. Шкафы в подвале были полны старых пыльных книг, которые стали для нее единственным спасением. Мэри жадно читала при свече, водя пальцем по пожелтевшим и отсыревшим страницам. Марат чувствовал себя виноватым, думая, что сестра живет в своих фобиях, что она свихнется и покалечит себя. Решил брать заказы у Герберов, чтобы они наконец перестали преследовать Парикмахеров. А Мари боялась приближаться к Мэри: каждый раз сестра, крепко выматерившись, выгоняла ее из подвала. Ничего не изменилось. Мэри переехала в особняк Парикмахеров и продолжила жить в глубокой депрессии, коротая однообразные дни. Мир перевернулся, тьма поглотила все хорошее.

– Одевайся, Мэри. Мы пойдем вместе, – говорит Ева и протягивает Мэри синий меч. – Иди на расстоянии от меня. Просто наблюдай, смотри, что происходит вокруг.

– Ты жалеешь меня? – Мэри пристально смотрит на Еву.

– Тому, кто хорошо с тобой знаком, трудно тебя жалеть. Одевайся.

Глаза Мэри блестят:

– Через десять минут буду готова.

В одной из комнат здания-пирамиды лежит Анна. Ее глаза закрыты. На шее красные следы от пальцев. По обе стороны кровати сидят Ани и Астхик. Молчат. Им страшно. Анна видит сон. Она сидит на скамейке в незнакомом саду. Какая-то женщина смотрит на нее и улыбается. Ее лицо блестит от солнца. Длинные черные ресницы закрывают синеву глаз.

– Спаси сестер и себя, – говорит она. – Гербер убьет тебя.

В небе, в лучах солнца, появляется Дэв. Размахивая огромными крыльями, он приближается, приземляется на песок и преображается.

Анна плачет от радости:

– Ты пришел! Пришел ко мне!

– Просыпайся, просыпайся, сучка! – слышится голос Гербера.

Анна не хочет, чтобы сон прервался. Она не дышит. Холодная вода заставляет ее дышать. Она открывает глаза и видит покрасневшие глаза отца, в его руках ваза с водой, и он снова выливает воду на ее лицо. Отец увеличился до огромных размеров, он достигает потолка, или же она, Анна, уменьшилась, превратившись в ребенка.

– Пап, прости, – шепчет она, – прости меня…

Гербер садится на кровать:

– Чего тебе не хватает? У тебя все есть, я все делаю для тебя. У вас есть дома, машины, личные телохранители. У вас есть все, о чем мечтают тысячи девиц. Но я понял одно: вы неблагодарные подлые сучки. Я должен подумать, что с вами делать.

Он хватает Анну за волосы, и из его колышущегося живота вылезает вторая голова. Крутя множеством глаз, она открывает огромную пасть, откуда стекают зеленые слюни.

– Папочка, разреши мне искупить мои грехи, – просит Анна.

Испуганные сестры даже не смотрят на отца. Они съежились в разных углах комнаты.

– Позволь обрадовать тебя, – продолжает Анна, задыхаясь. Боль в шее невыносимая, и голосовые связки повреждены. – Мы сделаем все, что захочешь. Дай нам шанс отблагодарить тебя за все. А потом можешь меня наказать, но не трогай Ани и Астхик, они ничего не сделали.

Гербер отпускает Анну. Лицо в животе накрывается слоями жира. Пуговицы на сорочке застегиваются. На белой рубашке остаются зеленые следы.

– Ладно, я дам тебе последний шанс. Еще раз убедись, насколько благороден твой отец. Другой бы на моем месте вышвырнул тебя с двадцатого этажа. А теперь скажи, кто был этот неопознанный летающий объект? Кого он унес с собой, что это была за сучка?

– Я встретила его на дороге, папа. Хотела вызвать у тебя ревность. Мы в последнее время мало общаемся, и я решила поиграть с тобой, но все плохо кончилось, прости.

– Врешь! Я все равно узнаю, кто они такие. А ты за ложь жизнью ответишь. Пока ты не расскажешь мне правду, я поочередно буду отрезать пальцы твоим сестрам. Ну что, поиграем?

Гербер вынимает из кармана гильотину для обрезания сигар.

В дверь стучат:

– Шеф, водитель Анны хочет вам что-то сказать. Говорит, что знает пацана.

– Ну вот и приехали, – произносит Гербер, – пойду потолкую с ним. Анна, ты похожа на свою мать. Только хуже. Она не перечила мне, просто нервировала своим присутствием. Но ты выводишь меня из себя, ты… ты…

Он выходит, закрывая за собой дверь.

– Держите их под замком. Я скоро вернусь, – слышится его голос за дверью.

Анна быстро встает с кровати.

– Мы должны приготовиться, – говорит она сестрам, – нужно искупаться, украсить комнату. Где косметика? Нужно выглядеть красивыми. Как только папа вернется, мы должны сделать все, чтобы он нас простил. Чтобы простил меня. Вам ничего не угрожает, будьте спокойны.

Сестры изумленно смотрят на Анну. Они потеряли последнюю надежду выжить. Они понимают, что скоро Анны не станет и, наверное, они тоже умрут. Но не отказывают сестре. Моются, прихорашиваются, наносят макияж. Может быть, это их последние часы, может, Анна вспомнила, как в детстве они вместе купались, красились, танцевали, и сейчас они совершают прощальный ритуал. Они украшают столы в комнате, осыпают пол вокруг кровати лепестками цветов.

В центре комнаты Анна ставит большое кресло. Рядом – круглый золотой стол, на него – вазу с фруктами. Гроздья черного винограда, свисая из вазы, ложатся на столешницу. Анна задергивает шторы, оставив тонкую синюю полоску света.

– Мы станцуем для папы. Все будет хорошо. Он нас не убьет.

Глаза Анны горят. Искупавшись и накрасившись, она надевает атласное белье и ложится на кровать, раскинув волосы. Сестры в коротеньких белых халатах садятся рядом.

В квартале женщин в черном на всех домах висят траурные флаги. Уличный туман обесцветил все вокруг. Окна закрыты, на улицах ни души. Ева шагает медленно, за ней, держась на большом расстоянии, идет Мэри. На Мэри старая, но хорошо сохранившаяся униформа, расшитая серебряными ножницами. Черные ножницы на ее лице тянутся от глаз до подбородка. Ветер гладит ее белые волосы. За спиной Мэри – знаменитый синий меч.

Ева идет по середине узенькой улочки. Она снимает капюшон и останавливается.

Занавески на окнах раздвигаются. Некоторые из женщин в черном выходят из домов. У всех бледные лица. Они окружают Еву. Одна, высунув голову из окна, кричит:

– Подлая тварь, ты еще жива и посмела явиться сюда?!

Она чем-то швыряет в Еву.

Другая, приблизившись, плюет в девушку:

– Бессовестная! Мои дети пошли за тобой, и никто из них не вернулся. Смотри!

Женщина вынимает из кармана фотографию, тычет ею Еве в лицо.

Третья подходит, хватает Еву за косы и трясет.

– Ты тут сдохнешь! Смотри на меня, ничтожество! Будь ты проклята! У меня не осталось слез! Я потеряла сыновей. Все было бы, как раньше, не явись ты со своей войной. Ты все испортила! Ты говорила, что все изменится. И что, что теперь? Ты жива, а моих детей нет, сука! Будь ты проклята!

Ева смотрит на нее, и из ее глаз текут фиолетовые слезы.

– Я никого не уговаривала участвовать в войне… Ваши дочери и сыновья были добровольцами.

– Замолчи, замолчи! – кричат женщины, теснее сжимая кольцо. – Ты использовала наших детей! Чтоб тебе провалиться сквозь землю, дрянь! Сколько человек пошли за тобой и не вернулись?!

Кто-то из них дергает Еву за одежду. Мэри входит в круг. Все отступают на шаг.

– Ваши дети умирают каждый день. – Мэри становится рядом с Евой. – Их эксплуатируют, скармливают гиенам. Их учат покорности, их убивают при обороне городских границ, в мирное время. Так или иначе, в этом городе рождаются трупы, смертники. Мы хотим, чтобы они были рядом с нами, были здоровы, счастливы, но не хотим бороться ради этого. Ваши дети боролись ради себя и ради своих семей, ради вас, а не ради Евы.

– Да, не хотим, чтобы они боролись, – отвечает какая-то старуха. У нее седые длинные волосы. Глаза совсем белесые, почти как у Бабушки. В руках изогнутая клюка. Она слепая. Все перед ней расступаются. – А почему это мы должны хотеть, чтобы наши дети жертвовали собой? После твоей войны мы в наказание платим двойной налог. Ради чего наши дети должны умирать? Ради свободы, которая потом окажется невесть в чьих руках? – Старуха замолкает, скрипя вставными челюстями. – Что происходит при землетрясении или извержении вулкана? Правильно, мы убегаем, мы прячемся. Герберы – стихийное бедствие, которого все боятся, даже ты. – Она направляет клюку на Еву. – Люди привыкли к страхам еще со стародавних времен. Но они никогда не смирятся с теми потерями, которые понесли ради идей, потому что они фальшивые. Идеи для богачей и таких бездельников, как ты. Зачем ты пришла, чего ожидаешь от нас? Чтобы оценили твое великодушие, чтобы простили? Да кто ты такая!

Старуха подходит к Еве. Сухонькой рукой щупает ее веки, потом подносит руку к шее. Желтоватая пелена глаз шевелится, рот старухи открывается, и из глубин ее гортани выходит серая пыль.

– Ты проклята со дня своего рождения. Ты убийца. И всех уносишь с собой.

– Тогда я тоже стихийное бедствие, – говорит Ева. – Почему Герберы, а не я? Возможно, я установлю справедливость, возможно, вы будете жить спокойнее.

Женщины смеются, некоторые сыплют проклятиями.

Старуха ударяет клюкой о землю:

– Потому что, сколько бы ты ни работала над собой, сколько бы ни набирала сил, все равно ты слаба. Ты в этом сражении – слабая сторона. Это твой удел. Такова суть вещей. Девчонка не может решать серьезные вопросы. Где это видано?

Ева закрывает глаза. Изумрудные татуировки светятся. И белая волна рассеивает туман с улиц. Все черные знамена начинают развеваться, наполняя улицу шумом полотнищ. Женщины испуганно пятятся. Косы Евы поднимаются в воздух. Она опускается на колено, положа руку на сердце:

– Я свергну Герберов, и вы будете свободными. Вы больше не будете платить, дело ваших сыновей, дочерей не будет напрасным. Клянусь. Если я не сдержу обещание, вы решите мою судьбу.

– Как проиграешь, приходи сюда, мы тебя своими руками убьем. – Старуха двумя острыми ногтями проводит черные линии на запястье Евы. – Знаешь, что это? У тебя невыполненное обещание. Это клеймо позора. Каждый день будешь видеть это и вспоминать меня.

Она приближается к Еве вплотную:

Чтоб коса твоя облезла,

Кожа вывертом налезла,

Плоть твою сжевали твари,

Ты бы выжила едва ли.

Я бы кровь твою пила,

Чтоб ты через день жила

И бессмертной умерла!

– Отдай одну из своих кос! – кричит одна из женщин.

– Отдай! – кричат остальные.

Мэри хватает Еву за руку:

– Пошли отсюда, хватит! Ты их услышала.

Старуха все еще стоит рядом, и гримаса отвращения не сходит с ее лица.

Женщины снова обступают их.

– Отойдите, вы ничего не понимаете! – кричит Мэри и тянет Еву за руку. – Ева готова умереть ради нашей свободы.

Среди женщин в черном стоит девочка примерно тех же лет, что Артур. Она сочувственно таращится на Еву. Ева улыбается ей. Берет косу со сверкающим кончиком и отрезает ею другую косу. Мэри ошеломленно смотрит на Еву.

Женщины аплодируют и смеются. Ева протягивает косу девочке. Та берет ее и, широко раскрыв изумленные глаза, благодарит.

Когда Ева и Мэри покидают квартал, у одного из домов к ним подходят несколько женщин в черном.

– Мы готовы к новой войне, – говорят они и показывают свое оружие. – Мы должны довести до конца дело наших детей. Это наша война.

Анна

Мари не верит своим глазам. В кресле, запрокинув голову, сидит Дэв. Она подходит, внимательно рассматривает, прикасается к нему, чтобы убедиться, что это не призрак.

– Что ты тут делаешь? – удивленно спрашивает Мари и садится.

– Ты ничего не знаешь? Пожалуйста, приготовь большую чашку кофе, иначе мне не проснуться.

– Ладно, и я выпью, а где Ева и Мэри?

– Не знаю, я только встал, не понимаю, что к чему. На несколько дней задержусь у вас. Надеюсь, ты не против.

«Против? Я?! Сбрендил, что ли?» Мари бежит на кухню и там танцует и кружится, воздевая руки. Ее щеки горят, из глаз струятся розовые сердечки.

– Конечно, не против, – отвечает она из кухни спокойным голосом и снова кружится от радости.

«Ева сдержала свое обещание. Она привезла Дэва прямо к нам домой. Ах, Ева, я тебя люблю!»

Мари смотрится в зеркало, пытается пригладить волосы. У нее легкое головокружение. Нужно успокоиться. Выровняв дыхание, она входит в комнату, неся кофе в чашках для чая.

А в это время в одной из спален здания-пирамиды сестры Гербер ждут отца. Тишина взрывается от его ора. Гербер открывает дверь ногой. Девушки не двигаются с места. Отец недоуменно осматривается, закрывает дверь и идет в центр комнаты.

– Я все узнал. – Он садится на стул. – Анна, пусть будет по-твоему. Мы вместе позабавимся, а потом будет по-моему. Я скормлю тебя гиенам. Прикончу шшатинок и Дэва. Вздерну его на площади.

– Папа, я все сделаю, лишь бы ты передумал. Пожалуйста! Я больше никогда, никогда не пойду против тебя. Я сама отрежу себе мизинцы в знак преданности тебе!

Анна встает с кровати, включает музыку. Ее сестры становятся перед отцом на колени, массируют его грубые липкие руки.

Анна кружится в самозабвенном танце. Атласная ночнушка просвечивает, тонкие длинные ножки мелкими шажками приближают ее к стулу, на котором сидит Гербер.

Анна поднимает одну ногу и кладет ее на ногу отца. Запрокинув голову, она обеими руками раскидывает волосы по спине. Гербер смотрит на дочь, по его подбородку текут слюни. Другая нога Анны превращается в треугольное металлическое лезвие, которым она наносит стремительный удар по отцовской шее. Шея рассекается надвое, из нее, забрызгивая Анну, фонтанирует кровь. Гербер таращится на девушку с изумлением и ненавистью. Достав ножи, Ани и Астхик с обеих сторон наносят беспорядочные удары по телу отца. Кровь из него хлещет, словно пшеница из набитого мешка.

Анна делает музыку громче. Гербер хрипит и пытается что-то сказать, но слова не слышны. Его живот раскрывается, и вылезшая наружу вторая голова разевает огромную пасть, крутя многочисленными глазами. Смеясь, Анна двумя мечами срезает лицо с уродливой головы, выкалывает несколько глаз. Потом отрубает отцу руку и скармливает пасти. Собрав все силы, Гербер встает со стула и, схватив дочь за запястье, отшвыривает ее от себя. Он идет вперед, но Анна своей ногой-лезвием моментально отрубает ему ноги по колено. Гербер падает и ползет, опираясь на единственную руку и оставляя за собой кровавый след на ковре.

– Это любимая песня мамы! – кричит Анна в ухо Герберу. Потом сжимает отцовскую голову обеими руками. Ногти вонзаются ему в череп. Гербер бьется в воздухе. Ани и Астхик отрезают ему уши и язык.

Анна выключает музыку. Гербер все еще хрипит, уткнувшись лицом в ковер.

– Вот, вот что ожидало тебя в конце твоего путешествия. – Анна наступает отцу на спину. – Ты проиграл. Ты больше не сможешь причинять нам боль, представляешь, папа? Ты превратил меня в оружие, чтобы в один прекрасный день я прикончила тебя, как собаку. Разве ты мог представить, что умрешь от рук своих дочерей? Это наш ответ на твои насилие и подлость. Ты превратил нас в игрушки для себя и своих друзей, и вот теперь мы из тебя сделали не игрушку, а фарш. Что? Не слышу. Хрю-хрю-хрю? Ничего не понимаю, папочка.

И Анна вонзает в спину отца ногу-лезвие.

Через несколько секунд обрубок тела Гербера взрывается, украшая стены и потолок кусками мяса и костей. Выпавшие из живота глаза смотрят на Анну и белеют.

– Говорят, жаждущие справедливости слабы, – произносит Анна, вытирая окровавленное лицо. – Возможно, так оно и есть, но при этом забывают об одном: те, кто жаждет справедливости, ни перед чем не остановятся. Да здравствует справедливость!

Анна снова включает музыку и продолжает танцевать. Ани и Астхик улыбаются и хлопают.

В это самое время Мари надкусывает розовый кекс. Крем вытекает сбоку. Дэв в двух словах рассказал, что с ним случилось.

– Выходит, Анна хочет тебя присвоить, – говорит Мари, облизывая пальцы.

– Что-то вроде этого, – соглашается Дэв, глядя на ее желтые мягкие тапочки, на которые пролился крем.

Мари еле сдерживает ярость. Кем себя возомнила эта Анна?

– А ты что думаешь? Сможешь ее полюбить после всего этого?

– Боюсь, я еще долго не смогу никого полюбить, – отвечает Дэв и пьет кофе.

Сердце Мари сильно бьется.

– Нет, сможешь, тебе просто нужно время, – возражает она, хлопая ресницами. – Ты найдешь свою любовь.

– Это не важно. Сейчас есть дела поважнее.

– Хочу сказать…

Дверь открывается, входят Ева и Мэри.

Еще в пути Ева заметила, что Мэри начала перевоплощаться. Она помолодела, ее щеки порозовели. Изменился даже цвет ее волос. По сути, она живет опасностью. Мэри – вечный борец. Для нее покоя не существует, как и для Евы.

Мари сразу замечает перевоплощение. Она обнимает Мэри:

– Ты снова моя младшая сестренка. Ева, где твоя коса?

– Снова отрастет, – отвечает Ева с улыбкой.

Внезапно звонят колокола всех городских церквей. Все выглядывают в окна.

– Что случилось? – спрашивает Мэри и выбегает на балкон.

Уличные рекламные щиты почернели.

В красной комнате здания-пирамиды в окружении телохранителей и гиен стоит Доза.

Анна рукой вытирает кровь с лица.

– Король умер. Да здравствует принцесса! – говорит она и смеется.

Доза приказывает схватить девушек и держать их под замком.

– Вы все будете приговорены к смерти. Вы предательницы! – кричит он и смотрит на разбросанные куски мяса. – Гербер, я продолжу твое дело. Я накажу всех виновных.

Улыбка обезображивает лицо Дозы.

Десятки телохранителей сопровождают девушек по коридорам.

Шакалошеф идет за ними. На всех этажах – вооруженные полицейские. Снаружи ждет черный бронированный фургон. Анна, Ани и Астхик покидают здание через главный выход. Вой сирен и сине-красные мигалки заполонили весь квартал.

Анна на секунду оглядывается, потом смотрит на небо и садится в машину.

На улицах у экранов толпятся люди. На экранах крупным шрифтом идет информация, что скоро выступит с сообщением правая рука Герберов – Доза. На экране его голова, которая медленно крутится, демонстрируя странную татуировку на шее.

Ева застывает у окна. Ее сердце сжимается от волнения, ладони взмокли. Мэри включает радио. Пока никаких новостей. Все радиостанции молчат. Резкий звук с экранов наводит ужас на весь город. Сигнал тревоги сменяется стальным голосом Дозы:

– Внимание, внимание! Сегодня для нас трагический день. Верховный главнокомандующий убит. Сестры Гербер признаны виновными по статье ноль два двести пятьдесят и приговорены к высшей мере. Ужасное преступление, совершенное по отношению к собственному отцу, достойно строжайшего наказания. Через семь дней с сестер Гербер будет заживо содрана кожа, а сами они выставлены напоказ на площади. Чучела сестер-отцеубийц станут служить примером для всех незаконопослушных граждан. Начиная с этого момента городом управляю я. Все виновные без исключения будут наказаны. Скоро опубликуем имена других преступных групп или отдельных лиц, которые причастны к убийству Гербера. Они тоже будут приговорены к смерти по статье «Предательство». Никто не имеет права покидать город, пока все виновные не будут задержаны.

Экраны гаснут. Снова слышен колокольный звон.

– Скоро начнется охота, – говорит Мари и смотрит на Еву. – Что будем делать?

Ева стоит неподвижно и не сводит глаз с экрана.

Мэри закрывает дверь на балкон, задергивает шторы. Она предлагает всем собраться за столом и обсудить сложившуюся ситуацию. Глаза ее горят от воодушевления:

– Если мы начинаем войну, то нужно приготовиться.

Ева молчит. Смотрит на чашки на столе.

– Ева, скажи что-нибудь. – Мари обходит стол. – Ты замышляла войну, и вот время настало. Доза гораздо хуже Гербера. Он начнет в городе резню. Что нужно делать?

– Я должна подумать, – отвечает Ева и выходит из комнаты.

Остальные растерянно смотрят друг на друга.

Самая большая тюрьма в городе окружена огромными гиенами. На каждом из подвальных этажей есть десятки комнат-камер. В одной сидят закованные в цепи Анна, Ани и Астхик. Тусклый желтый свет из коридора падает на железные прутья решетки. Вонь по всему этажу. С верхних этажей сквозь потолок капает моча. В коридоре слышны звон ключей и щелканье. На пол коридора падает тень, и у решетки появляется полицейский вместе с Патриархом. Его Святейшество – один из ближайших друзей Герберов и главный духовный отец города. Его руки всегда трясутся. На голове – метка Герберов, с шеи на живот свисает большой золотой крест.

– Встаньте! – приказывает полицейский. – Перед вами Его Святейшество!

Девушки еле встают. Они не могут выпрямиться, потому что цепи на ногах соединены с железным обручем на шее.

– Посмотрите на меня, дети мои, – говорит Патриарх, скрестив руки на животе. – Вы совершили страшный грех. Через неделю вас замучают до смерти, и вы попадете в ад. В этот день я прочту для вас последнюю молитву. Вы семь дней будете без хлеба. Будете пить капающую с потолка воду и молиться за спасение своих душ. Гербер был великим лидером, героем, чье имя впишут в нашу историю. А вас станут вспоминать как предательниц и отцеубийц. У вас не будет могил даже в Детдоме, где похоронена городская шваль.

– А твой бог знает, что ты делал вместе с моим отцом и его друзьями? – цедит сквозь зубы Анна. – Знает, что ты купаешься в золоте и твоя машина даже не появляется в бедных кварталах? Знает, что ты гиенский сукин сын?

Полицейский стреляет Анне под ноги, потом открывает дверь и дубинкой бьет ее по спине. Девушка падает на солому.

– Я сама своими зубами вырву твой язык, обещаю, – говорит Анна и получает следующий удар.

Его Святейшество делает шаг назад.

– Перед казнью я попрошу, чтобы тебя оставили со мной на несколько часов. Ты же знаешь, я люблю мучить грешников. Знаешь ведь, что я особенно люблю. Знаешь, как я терпелив. Обещаю, не буду торопиться, буду наказывать каждый миллиметр твоего тела. – Патриарх хохочет, гладя свою седую бороду. – До встречи, девочки!

Они удаляются. Анна в ярости срывает одну из цепей. Ей угрожали разлукой с сестрами, если она применит силу. Ани и Астхик обнимают ее, гладят по мокрым волосам.

Бабушка и Арпине

Они уже знают, что творится в городе. Бабушка беспокойно ходит взад и вперед по двору.

– Началось, опять все начинается, – произносит она, глядя в небо.

Лом прислонился к дереву и мысленно считает Бабушкины шаги. Марат прикрыл лицо от солнца и жует какую-то травинку. Ошеломленная Арпине бледнеет, пятится и падает на землю. Бабушка и Лом поднимают ее, сажают на стул. Бабушка приносит воды.

– Что с тобой, Арпине? Плохо себя чувствуешь? Я тебе сейчас травяного чая принесу!

– Нет, подожди! – Арпине хватает Бабушку за руку. – Мои дочки… Мои дочки в тюрьме. Через неделю их казнят.

Глаза Бабушки расширяются от изумления. Лом приходит в замешательство. Марат вскидывает голову.

– Как?.. – лепечет Бабушка. – Ты жена Гербера?

– Да, я не хотела признаваться, чтобы вы не вышвырнули меня отсюда… – Арпине закрывает лицо руками и рыдает.

Бабушка обнимает ее.

– Простите, простите меня…

– Успокойся, Арпине. – Бабушка берет ее за плечи. – Мы освободим твоих дочек. Посмотри на меня, посмотри! Мы их освободим!

– Но они в самой ужасной тюрьме, откуда никто не может выйти.

– Послушай меня, Арпине, мы что-нибудь придумаем. – Бабушка утирает ей слезы. – Я свяжусь с Евой, Мэри, Дэвом, они вместе освободят девушек.

– Я тоже должна пойти! – голос Арпине звучит очень решительно. – Я больше не могу ждать в сторонке, как делала всю свою жизнь.

– Решено, мы все до наступления темноты поедем в город. Но я все равно принесу тебе чай на травах.

Арпине печально улыбается.

Марат подходит и накидывает ей на плечи свой пиджак.

Лом взволнованно обнимает дерево. Стекла его очков запотели.

Бабушка возвращается с чашкой чая.

– Много лет назад Гербер решил, что я буду жить отдельно от девочек. Он говорил, что я плохая жена и больше не интересую его. Сначала он нас отделил друг от друга. Потом послал меня работать на завод. После этого я не видела ни его, ни девочек. Им сменили номера телефонов, мне не разрешали приближаться к особнякам Герберов. Я сходила с ума. После неудавшейся революции меня по его приказу отправили к прорицателю. А теперь хотят казнить моих девочек. Вот и вся история моей жизни.

Женщина снова прячет лицо в ладони и плачет. Бабушка обнимает ее. На этот раз из горла Арпине вырываются и крики, а с криками – красная пыль: семена бабушкиных невидимых роз вынимают боль из сердца Арпине.

– Все изменится, Арпине, ты только не отчаивайся.

– Я отвезу ее в город, – говорит Марат. – А вы с Ломом оставайтесь здесь, Бабуль. – Лом и Бабушка удивленно смотрят на него. – Лом присоединится к нам в городе, но чуть позже. Лом, ты нужен в лесу, чтобы защитить Бабушку.

– Хм, я сама себя смогу защитить, а заодно и Лома! – возмущается Бабушка.

– Мы двинемся прямо сейчас. Арпине, собирайся. Бабуль, ты же доверишь мне свою машину?

– Если с моей машиной что-то случится…

– Ты меня убьешь, – заканчивает фразу Марат. И широко улыбается.

Арпине обнимает Бабушку – долго и нежно.

– Никогда не забуду твоей заботы и доброты.

– До встречи! – Бабушка целует Арпине в лоб. – Марат, поцелуй от меня Еву и своих сестер.

Бабушкина машина делает несколько кругов на месте, а потом срывается и на бешеной скорости несется в глубь леса.

– Глянь-ка на него, специально гонит, чтобы поиздеваться надо мной! – Бабушка возмущенно подбоченивается.

Лом гогочет, как лошадь, и Бабушка испуганно оглядывается на него:

– Да что с тобой такое, Лом?

– Просто отвлекаю твое внимание от машины, Бабуль!

Бабушка закатывает глаза к небу, вращая почти белыми зрачками:

– Пойдем лучше, Лом, пойдем пить кофе. Что бы я без тебя делала…

Все ведущие в город дороги напичканы полицией и гиенами. Бабушкину машину останавливают для проверки. Расспрашивают Марата и Арпине, берут отпечатки их пальцев и сканируют через специальное устройство. Один из полицейских внимательно смотрит на Марата:

– Ты ведь из Парикмахеров? Чтоб неделю не высовывался из города! Вас это тоже касается, дамочка.

Слегка покосившийся трехэтажный дом Мэри окружен ухоженными садами, сливовыми деревьями. На верхнем этаже сразу несколько зарешеченных веранд. Все окна – узкие и длинные. Такое впечатление, словно дом собран из деталей разных домов. Но стоит присмотреться внимательнее, как становится очевидным, что на этой улице все дома странноватые. Изгородь собрана из прибитых друг к другу крест-накрест досок. Входная дверь напоминает крепостные ворота, а внутри все смахивает на заброшенный средневековый замок. С каменных стен свисают металлические светильники. Потрепанные временем массивные стулья, длинные столы, тяжелые пыльные шторы. Комнаты почти не отличаются друг от друга. На стене коридора висит герб Парикмахеров – раскрытые ножницы.

– Вот и наш дом, – говорит Марат Арпине, открывая огромную дверь. – Хотя все говорят, что это дом Мэри. Проходите, добро пожаловать.

Мэри сбегает по ступеням и крепко обнимает Марата.

– Мэри, ты стала еще меньше. Что тебя изменило? – Марат снова обнимает Мэри, оторвав ее от пола.

– Новый дух борьбы, – улыбается Мэри, и на ее щеках появляются ямочки.

– Да ты сияешь, сестренка!

– Я так рада, что ты и Мари присоединились к борьбе!

Зайдя в гостиную, Марат здоровается с Мари и Дэвом. Его пульс учащается от радости. Они долго беседуют, подробно обсуждая последние события. Мэри угощает всех горячим шоколадом и не отводит глаз от Марата. Марат рассказывает об Арпине, все слушают его с изумлением и состраданием, забрасывают женщину вопросами и говорят, что готовы помочь освободить ее дочерей. В коридоре за дверью стоит Ева. Она хочет войти в комнату, но вместо этого бесшумно спускается по лестнице и выходит на улицу.

Городской смог стал еще гуще. Фонари по краям дороги с трудом освещают сами себя. Объявлено чрезвычайное положение, но комендантский час действует после полуночи. Улицы практически безлюдны. У Евы есть час, чтобы побродить и собраться с мыслями. Она натягивает на голову капюшон зеленого плаща, чтобы прикрыть глаза.

Итак, Гербера больше нет, но ему на смену пришел еще более ужасный тип, которого Ева видела несколько дней назад. Доза лишен эмоций. Он хладнокровно рассчитывает все и вся и готов идти до конца. Доза – символ жестокости. Его сила заключается не только в мечах-бумерангах. Он умеет преобразовываться, хотя никто не видел его преображенным. В городе не будет выборов. Это значит, что постоянно будут воспроизводиться новые и новые Герберы. Нищета и преследования никуда не денутся. За последние годы гиены стали неуправляемыми. Крупные гиены начали самостоятельно принимать решения, они вышли из-под контроля. Фабрика, на которой их содержат и разводят, находится за городом, на Севанской трассе. Ева думает, что нужно взорвать фабрику.

А сестры Гербер? Через неделю их казнят. Завтра начнутся аресты в квартале шшатинок. Нужно поспешить с началом войны. Только так можно всех спасти. Ева понимает, что у нее слишком маленький отряд – едва наберется человек сто. Мало, очень мало. Нужно поговорить с Шшати. У Евы появляется новый план.

Улица озаряется: рядом с Евой проезжает машина. В конце улицы машина останавливается и гасит фары. Ева замедляет шаги. Полиция? Девушка меняет маршрут, плутая по проходам между домами, выходит на другую улицу. Нужно возвращаться домой. Машина появляется снова и на этот раз тормозит рядом с ней. Ева тоже останавливается, но не оборачивается к преследователям.

Боковое стекло приспускается. Из машины раздается голос:

– Ева, садитесь, есть разговор.

Девушка поднимает взгляд. В машине темно и ничего не видно.

– Садитесь, Ева, времени нет. – В мягком и спокойном голосе чувствуется акцент.

Она заглядывает в окно: автомобиль пуст. Почти. В нем какие-то странные половинчатые люди. Над Евиными веками начинают светиться бирюзовые линии, и она ясно видит двух сидящих в машине людей. Ева открывает дверцу и садится.

– Знаете, как долго мы вас искали? – говорит сидящий за рулем высокий и полупрозрачный парень. Его голова еле умещается в машине. Второй сидит на заднем пассажирском сиденье рядом с Евой. Половина его лица прозрачна, вторая половина вообще невидима, даже своими бирюзовыми глазами девушка не может разглядеть его как следует.

– Мы братья-близнецы. Я Даво, за рулем Сероб. Нас называют братьями-лорийцами, – говорит полуневидимка, улыбаясь. – Такие братья и сестры есть во всех городах, тоже близнецы. В Берде, Алаверди, Степанаване, Горисе – словом, много где. Вот так попарно мы живем во всех городах и селах. И хотим присоединиться к твоему отряду.

– Ваша сила в способности исчезать? – спрашивает Ева.

Братья переглядываются. Сидящий за рулем Сероб оборачивается и смотрит Еве в глаза:

– Ты многое можешь видеть, верно? Значит, сама догадаешься.

Ева вглядывается пристальнее и покрывается мурашками. Она вспоминает холодную землю, в которой похоронены козлята.

– Вы мертвы?

– Да, но не бойся, мы обычные люди. Мы не окончательно умерли. Мы в процессе! – смеются парни. – И так как времени у нас мало, мы должны как можно быстрее решить вопрос власти кровопийц. А еще мы хотим понять, отчего исчезаем.

Ева грустно смотрит в сторону:

– Нас так мало – едва наберется сотня. И даже если нас будет двести – этого все равно очень мало.

– Ева, – говорит Даво, – ты не думай. Нужно действовать. К нам присоединятся парни и девушки из всех городов. В один только отряд лорийцев наберется больше двухсот человек. Мы будем ждать твоих приказаний. Большинство уже в городе, другие в пути. Так как дороги охраняются, наши пробираются лесами.

– Что нужно сделать, чтобы понять тайну вашего исчезновения? – спрашивает Ева.

– Все, у кого рождаются близнецы, живут в страхе, – отвечает Сероб. – Мы слышали, что разгадку знают жители одной из пещер. Но, сколько бы мы туда ни ходили, там никого не было. Словом, дорогая Ева, одна из наших сверхспособностей – способность исчезать. – Сероб снова смеется. – Все мы умеем драться. Нужно хорошенько врезать этим мерзавцам.

Ева улыбается, благодарит и обещает, что свяжется с ними в течение двух дней.

Возвращаться домой трудно. Трудно смотреть всем в глаза. Говорить со всеми. Еве хочется побыть одной. Она поднимается в свою комнату и запирает дверь.

– Не хочет с нами говорить, – замечает Марат, глядя на закрывающуюся дверь в конце коридора.

– Оставьте ее в покое. Она готовится к войне, – откликается Мэри и предлагает гостям подумать о тактике предстоящей войны.

– Утром расскажем Еве о наших планах, – соглашается Марат.

Три встречи

Ева садится на стул у окна. Она сердится на себя за растерянность, за спутанность мыслей, за чувство, что стоит на краю пропасти.

– Неужели мне страшно? – спрашивает она себя. – На первой войне не было ни страха, ни сомнений, а теперь я словно маленький ребенок, потерявший все навыки ведения боя и готовый спрятаться под кроватью и остаться там навсегда.

Из угла комнаты начинает дуть. Потолок намокает, и с него капает на пол. Ева чувствует, как теплеет ее шея. Она оборачивается и видит, что в тени стоит Человек-зонт. Он медленно приближается. Глухой звук от соприкосновения его обуви с деревянным полом успокаивает Еву. Она не знает, что сказать. Ее покидают последние силы. С отрезанной косы свисают несколько белых волосков – подарок Пастуха Арутюна. Белые волосы блестят от наружного света. Ева молча рассматривает тень на полу.

– Ева, – говорит Человек-зонт, – ты меня не простила, я знаю. Ты меня не звала, но я пришел. Близится день войны. Ты наконец восстановишь справедливость. Я хочу, чтобы ты знала: я бесконечно люблю тебя. Люблю каждый день, каждый час.

Ева бросается в ноги Человеку-зонту:

– Забери меня отсюда! Не оставляй меня одну в этой беде. Я не хочу воевать. Я не хочу ничего менять. Сомнения меня измучили. Забери меня и оставь в своих воспоминаниях! Все забудут обо мне. Я не хочу войны.

Человек-зонт встает на колени и берет холодные руки Евы в свои. Смотрит на две черные линии на ее запястье.

– Хочешь, я прямо сейчас убью старуху из квартала женщин в черном?

Ева поднимает на него взгляд:

– Нет, я не хочу, чтобы кто-то умирал.

– Если не хочешь, то должна спасти хотя бы часть из них.

– Но ведь при этом погибнет столько людей. И потом я буду себя убеждать, что так надо было. Что других вариантов просто не было. А может, я никого не спасу, может, после этого ничего не изменится.

– Может, и так. Но других войн не бывает. И не ты начинаешь войну. Она всегда рождается при странных обстоятельствах. А ты оказываешься в эпицентре, потому что тебе больше некуда деваться. Тебя окружили со всех сторон. Бегство унесет тебя в другой мир, где ты оторвешься от своего истинного «я». Будешь, как безумная, искать себя в других. Начнешь ненавидеть мир и себя, думая, что все тебя предали и оставили одну. Встань. Это твой выбор. Твои убеждения. Потом ты сможешь изменить свое отношение к жизни, но это то, ради чего ты страдала, к чему целеустремленно готовилась.

Ева встает, смотрит в глаза Чела. Он рукой утирает ее фиолетовые слезы.

– Ты ненавидишь меня?

– Нет, – отвечает Ева, – в тех, кого я ненавижу, есть что-то, что я люблю.

– А что ты любишь во мне?

– Твой запах. – Она смеется сквозь слезы.

Глаза Человека-зонта влажнеют.

– Твои слезы стирают мои воспоминания, и я чувствую себя свободным от них. Знаю, что потом вновь окажусь их пленником. Но хотя бы на какое-то время мне становится хорошо, и это тоже благодаря твоим слезам. Я меняюсь. Мы все меняемся, Ева. Пусть ненадолго, пусть на миг, но мы меняемся. – Он отходит к стене. – Нужно запомнить этот миг и никогда не забывать. Это наш единственный шанс.

Ева делает глубокий вдох, закрывает глаза и медленно-медленно выдыхает влажный воздух.

Человек-зонт растворяется в темноте. Девушка чувствует облегчение. Ложится, обнимает подушку. Через полчаса она просыпается от приступа паники, вся в поту. Руки дрожат. Подушка полностью вымокла.

Ева встает и ходит взад и вперед по комнате.

– Помнить короткий миг. Нет, я не могу нести это бремя на своих плечах, я не готова. Но я же всем обещала. Я многим должна. А если я договорюсь с Дозой?

Дверь медленно распахивается. Ева останавливается посредине комнаты. В проеме в длинном белом одеянии стоит Пастух. Он в женском обличье. С закрытыми глазами. Мастер подходит и подносит руку к лицу Евы. Ее бирюзовые глаза начинают светиться. Лицо обдает жаром. Время поворачивается вспять. Ева видит лес, дом Пастуха, куст шиповника, Подполковника, теряющиеся в облаках горы, Бабушку, сидящую в тени большого дерева, пустую могильную яму Детдома. Видит саму себя – лежащую в постели. Видит, как ее лицо испещряется ранами, волосы укорачиваются и исчезают. Видит, как лежит без движения и из всех ее ран струится кровь. Видит Лома, который, взяв ее на руки, бежит по улицам. Видит битву, кровь, бегущих и рыдающих гиен. Видит улицу, на которой все только должно начаться. Она, Ева, стоит под развевающимися знаменами. И тишина.

– Впе-е-ерё-о-од! – кричит Ева. – Все вперё-о-од!

Девушка открывает глаза. Ее зрачки расширились. Собственный голос еще раздается в ее ушах. Ева стоит в центре комнаты совершенно нагая. Никого рядом нет. Один белый волосок отрывается от ополовиненной косы и, сверкая, падает ей под ноги. Волос ползет, как змея, обвивает ей ноги, вплетается в мышцы. Из мышц Евы высвобождаются новые белые волосы и кружатся вокруг нее. Сверкая в синей тьме, они прикасаются к коже девушки и покрывают все ее тело густым белым слоем. Коса удлиняется, дорастает до пола. Белый слой словно обнимает Еву, становясь второй кожей и одеждой. Белой, как молоко, крепкой, как сталь, гибкой, как волосы.

Ева смотрит на свои руки: на ее ладони появилась надпись: «Чародейка Виктория». Девушка долго не отводит от нее взгляда. Нужно встретиться с Викой. Ева крутится вокруг своей оси, щупает поверхность своего одеяния. В совершенном бронированном теле заключена все та же трусящая, сомневающаяся и покинутая маленькая девочка. Ева стыдится собственных чувств. Она садится на огромный стул, кладет руки на подлокотники и пытается несколько раз глубоко вдохнуть. Пытается сконцентрироваться на своих страхах или выгнать их из своей головы.

Внезапно раздается лай собак. В углу комнаты сидит Подполковник с Дождем и Меткой. Собаки подбегают к Еве, подпрыгивают и машут хвостами. Ева обнимает их, целует в морды.

– Я подумал, что ты захочешь повидаться с ними, – говорит Подполковник.

– Учитель, это для меня большой подарок, – улыбается ему Ева, гладя мягкую собачью шерстку.

Подполковник сидит, поджав под себя ноги и одной рукой опираясь о пол. Ева любуется его руками. Для нее эти руки – самые красивые и надежные на свете.

– Я буду рядом с тобой, я тебя не оставлю, Ева, будь спокойна. Все будет так, как должно быть. Мы постоянно умираем и в течение жизни рождаемся снова. Ты знаешь, каково это. Ты через это проходила.

Девушка подходит к нему, но в ту же секунду Подполковник и собаки испаряются. Ева понимает, что ее страхи и сомнения не исчезнут. Они останутся с ней так же, как ее руки, волосы, глаза… Как там, в лесу, в реке. Каждый день, каждый час. Как звук ветра. Она подтягивается, выпрямляет спину. В ее взгляде появляются решительность и спокойствие. Ее глаза блестят, зонт на шее и татуировки на веках сверкают, притягивая и излучая силу. Война идет внутри Евы, и она пытается победить саму себя.

– Чародейка Вика, нам нужно встретиться через несколько часов.

Стол в комнате завален картами, бумагами, ручками, пустыми чашками. Мэри на большом подносе вносит новые чашки с горячим кофе. Дэв помогает ей собрать пустые чашки. Мари чувствует, что перед войной все ее мысли сосредоточены на розовой пиле. Она осознаёт, что розовая пила – ее лучший друг. За несколько дней Дэв стал для нее обычным парнем, таким, как Марат, и, черт возьми, даже внешне похожим на ее брата. Внезапно Мари поняла, что Дэв к ней равнодушен и она сама больше не пытается ему понравиться. Ее полностью захватили мысли о войне. Мари думает о новой одежде, которая обязательно должна гармонировать с пилой. Новый цвет волос, новые туфли, новая сумка и все, что нужно для ее новой пилы. Мари представляет себя в обнимку с пилой и воображает, как оставляет на оружии следы помады.

– Мари! Мари?

Она открывает глаза и смущенно смотрит на Марата.

– Влюбилась, что ли? – Он легонько поддевает ее плечом.

– Ага. – Мари берет брата под руку.

– Смотри на карту. Наши прорыли подземные ходы до подвалов Национальной картинной галереи. Там есть оружие и другие нужные вещи. Плюс две комнаты, предусмотренные для раненых. Внутри будут медработники. Твоя задача – никого не впускать в здание галереи до тех пор, пока все не закончится. Под твоим началом будут пятьдесят солдат из квартала Сари таг и еще двадцать из квартала Сатани майла.

– Поняла. Все ясно.

Мари смотрит на Дэва.

А Дэв смотрит на карту. На здание тюрьмы.

– Я должен освободить девушек, – говорит он, указывая пальцем на карту. Все поворачиваются к нему. – У меня не выходит из головы то, как к ним относятся, что с ними делают. Тогда я увидел это, но спас себя, бросив Анну. Я должен освободить ее из тюрьмы.

– В одиночку этого не сделать, – возражает Мэри, – тебе нужны минимум двадцать солдат. Причем хорошо подготовленных. У нас нет столько ресурсов, чтобы направить их только на спасение девушек, нужно придумать что-то другое.

– У меня есть план, – откликается Дэв, – доверьтесь мне.

– Дэв, ты даже не представляешь, что там творится, – говорит Мэри, – я там была, я знаю.

– Нужные мне люди внутри. Я знаю многих арестантов.

В дверном проеме появляется Ева. Все удивленно и восторженно оглядывают ее новое облачение и длинные черные косы.

– Круто! – восхищается Мари. – Чумовой прикид! Пока мы тут разрабатываем план войны, ты занимаешься шопингом?

Она подходит к Еве, щупает ее одежду. Ткань двигается под пальцами. Ева проходит вперед, к карте:

– К нам присоединится армия братьев-близнецов из Лори. Еще три отряда от шшатинок, один отряд – от женщин в черном. Еще Зузан со своим отрядом. Я буду на передовой с Мэри. Марат, ты будешь решать текущие тактические вопросы, определять дислокацию сил. Нужно избежать хаоса.

Дэв смотрит на часы:

– Вы заметили, что не рассветает? Рассвет должен был наступить еще час назад.

Все подходят к окну. И действительно – не рассвело. Серое небо зловеще нависает над городом. Церковные колокола звонят, не переставая.

Доза

Слепая старуха из квартала женщин в черном стоит у дверей. Вокруг нее кружат две гиены. За ее спиной – группа полицейских. Окна комнаты доходят до потолка. В кресле, отвернувшись от всех, сидит Доза и смотрит на потемневшее небо.

В углу устроился Шкеф, закинув ногу на ногу. Он в полосатой пижаме, на лице сияет улыбка. В черной прорези его беззубого рта багровеют десны.

– Говори, старуха! – рычит Доза, не оборачиваясь.

– Я пришла сказать, что Ева жива. Что она в городе, господин. Мы все с вами. Кровь наших мальчиков и девочек на ее руках.

Доза встает с места и подходит к окнам. В отражении комнаты он видит сгорбленную старуху.

– Я пришла благословить тебя, командир, – шамкает она, опираясь на клюку.

От страха женщина не поднимает слепых глаз.

Доза оборачивается и, держа руки за спиной, медленно подходит к ней. Гиены отступают, полицейские вытягиваются по стойке смирно.

– Я все знаю, – заявляет Доза, нависая над старухой, – я знаю, кто жив, а кто мертв. В отличие от наивного Гербера Четвертого, я не нуждаюсь в сплетнях. Я также знаю, что вы не убили Еву в своем квартале. Вот что я знаю. Ваши сыновья и дочки выступили против властей по своей воле. Любопытно, кто их такими вырастил?

– Простите, мой господин… – Она отступает на шаг. – Я просто хотела благословить вас перед войной. Я уверена, что вы обо всем прекрасно знаете, знаете лучше нас. Мы готовы служить вам. Позвольте мне благословить вас и вернуться домой.

– А почему не рассвело, старуха? Что ты скажешь об этом?

– Раз в тридцать лет свет проигрывает тьме. – Она вперяет взгляд слепых глаз в невидимую точку. – Тьма получает силу и передает ее избранным.

– Ну что ж, – голос Дозы обретает стальные нотки, – благослови меня, старуха.

Она становится чуть ближе к нему и поет себе под нос:

Ыт йичугом редил,

Адебоп тедуб йеовт,

Тотэ йынреч мыд юад ебет

Как ценок йешвидебоп инзиж.

Из открытого рта женщины тонкой струйкой ползет черный дым.

– Инзиж ценок… – шепчет она протяжно, и желтая пелена ее глаз покрывается сеткой черных капилляров.

Доза открывает рот и принимается втягивать черный дым. Он тянет дым медленно, долго. Старуха начинает задыхаться. Она пятится, пытается наклонить голову, но Доза не собирается останавливаться. Он втягивает черный дым до тех пор, пока не вздуваются все вены старухи, глаза не наливаются кровью, клюка падает, а за ней падает и ее хозяйка.

Доза приближает ухо к полуоткрытому почерневшему рту.

– Для меня большая честь умереть от вашей руки… – с трудом проговаривает старуха и умирает.

– Унесите ее! – приказывает Доза. – Скормите гиенам. Все вон отсюда!

До того молча сидевший в углу комнаты Шакалошеф аплодирует:

– Браво, какая красота! Какое эпичное зрелище! Непревзойденный Доза!

Доза опустошает наполненный до краев бокал с коньяком.

– У черного дыма невыносимый вкус, – говорит он, сплевывая.

Затем садится прямо напротив Шкефа и кладет ноги на стол.

– Все готово. Больше двух тысяч военных полицейских, четыре тысячи гиен, примерно сотня бойцов элитарного отряда, прошедших спецподготовку, патриарх с сотней своих священников и двести с лишним добровольцев, – рапортует Шакалошеф, пытаясь причесать торчащие во все стороны волосы. – Противников будет не больше сотни, максимум – двести.

– Противников?! – Доза фыркает. – Ты что, считаешь шшатинок во главе с Евой хоть сколько-то достойными противниками? Или примкнувших к ним горемык? Это не противники. Это сучьи ублюдки. Ну а Ева… Ева – моя. Она даже не представляет, что за игру я для нее приготовил.

Шакалошеф потирает руки от предвкушения:

– Ну-ка, Доза, ну-ка… Расскажешь о своих планах?

– Конечно нет, Шакал. Но оставляю Шшати тебе. Доктор у нее. Это все, что тебе нужно знать.

– Как так?! Доктор из Герберов?! Да мы хоть сегодня можем поймать Шшати!

– Послушай меня, глупая скотина. – Доза встает. Шакалошеф выжидающе замирает. – Я не собираюсь освобождать Доктора до моей коронации, ведь это он по закону должен сесть на престол.

– По закону престолонаследница – Анна.

– По какому закону? Наши законы определяю я. Отцеубийца не может быть главой страны, тем более девчонка. Это смешно.

– Конечно, конечно, не может, Доза. Ты знаешь, что у Доктора немало сторонников. Нужно их зачистить.

– После войны. Сейчас они нам нужны.

– Когда нападаем?

– Когда я объявлю день и час. Не раньше коронации.

– Хорошо, тебе лучше знать, Доза, как скажешь, так и будет.

– Ты что, в цирке работаешь? – Доза оглядывает Шкефа. – Смени эту ночнушку и клоунскую прическу.

– Люблю быть эксцентричным, Герберу Четвертому нравился мой имидж.

– Я не Гербер Четвертый и не потерплю клоунады у себя под носом. Можешь быть эксцентричным на войне.

– Конечно, конечно. Как скажешь. Доза… У меня одна просьба. Очень личная.

– Мне некогда, у тебя десять секунд.

Доза направляется к дверям.

– Ты можешь не казнить Астхик из сестер Гербер? Я хочу на ней жениться.

– Найди себе другую игрушку. Они все должны умереть. – Доза захлопывает дверь.

– Как скажешь, Доза, как скажешь… – говорит Шкеф, сидя в опустевшей комнате.

– Сегодня я обращаюсь к вам лишь затем, чтобы напомнить, в каком древнем городе мы живем, кто мы такие. Напомнить, что такое семья, что такое сила. Люди, пытающиеся разрушить нашу систему изнутри, не знают, кто мы на самом деле. Но мы их знаем. Знаем и вычистим их грязные следы отсюда. Они не знают наших деяний, потому что думают только об одном: как украсть власть. Что сделали эти сомнительные людишки? Развязали войну, в результате которой погибли ваши дети. Они использовали вас и не дали вам ничего. Потому что у них ничего нет. Я обещаю вычистить город, обещаю высоко держать честь города. Обещаю развивать экономику. Война неизбежна, пришло время вновь поддержать существующие реалии. Призываю всех: к оружию! Обращаюсь ко всем: уничтожайте шшатинок, включая предательницу, провозглашенную их главой. Каждый, кто принесет их головы, получит вознаграждение. Война начинается ровно через семьдесят два часа после этого объявления. На экранах включится обратный отсчет. Будьте готовы! Скоро мы будем праздновать нашу победу и жить в безопасном городе.

Городские громкоговорители отключаются. Эхо стального голоса Дозы докатывается до леса, где Бабушка и Лом, сидя под деревом, ждут Подполковника и Пастуха Арутюна.

Чародейка Вика

– Я пойду с тобой, Ева, – предлагает Дэв. – Сейчас опасно выходить в одиночку. Представляешь, что будет, если тебя вдруг поймают?

– На нас объявлена охота, Дэв, выходить вдвоем еще опаснее. Не волнуйся, я вернусь через несколько часов. Лучше организуй встречу с братьями-лорийцами. Они скоро подойдут к дому. Договорись с ними. Если со мной что-то случится, ты уже знаешь, что нужно делать.

Она натягивает капюшон своего зеленого плаща и сбегает по лестнице. Согласно договоренности, если до войны с ней что-нибудь случится, ее заменит Мэри.

Ева шагает по узким улочкам. В городе освещены только центральные улицы. Людно. Все хотят успеть завершить начатые дела. Вооруженных людей не много. Они переговариваются между собой и не следят за прохожими. Магазины открыты. Люди выходят оттуда с тяжело нагруженными пакетами. Каждый готовится к войне как может.

От тротуара к подъезду здания ведет полуразрушенный мостик, перекинутый через вонючее болотце. Стены первого этажа покрыты какой-то вязкой жижей. Лестницы поросли мхом, временами попадаются светящиеся, как фонарики, грибы. Кроме Вики, в здании никто не живет. Дом построен на болоте и слегка колышется. Вика оказывается худенькой девушкой с большими глазами, полузакрытыми, словно от постоянной усталости. Черные и зеленые волосы закрывают ее длинную шею. Одетая в прозрачную фиолетовую ночную рубашку, Вика сидит на огромной улитке и улыбается. Розово-красная помада оживляет скучающее лицо чародейки, на шее и руках множество маленьких улиток.

– Долго же я тебя ждала, Ева.

У Вики тонкий и тихий голос. Ползая по полу, несколько улиток приносят чашку.

– Я приготовила для тебя специальный коктейль. Надеюсь, он тебе понравится.

Она соскальзывает с улитки.

– У тебя сказочный дом, Чародейка Виктория, – учтиво откликается Ева. – Как ты меня нашла?

– Я же чародейка. Мне такие вопросы задавать бессмысленно, – улыбается Вика.

Вопрос действительно лишен смысла, но Еве хотелось задать ей еще тысячи бессмысленных вопросов и, главное, услышать ответы на них. В присутствии Вики Еве как-то спокойно, она чувствует себя отрешенной от всего. Улитки подносят к ногам гостьи чашку, наполненную синим дымом, и Ева берет ее. Улитки тянутся вверх, словно хотят проверить, выпьет ли девушка эту странную жидкость. Комната слегка кренится. Стоящий посредине круглый столик скользит к Вике.

– Болото живое, – говорит Вика и ногой слегка отталкивает столик, – и ты ему нравишься, иначе оно не позволило бы тебе даже войти, слизнуло бы с мостика, и все. Честно говоря, я бы не назначила встречу, да еще и оставив записку на твоей руке, но мне не хочется, чтобы ты умерла. Я хочу тебе помочь.

Ева пьет странную жидкость с острым цветочным ароматом.

– То есть ты знаешь, что я умру. Почему же решила мне помочь? – спрашивает Ева, ставя чашку на пол.

– Во-первых, я твоя крестная. Во-вторых, в свое время Бабушка помогла мне, а теперь пришло время и мне что-то сделать. Да еще и в этой запутанной ситуации и в эти судьбоносные дни, когда, поверь мне, помощь тебе явно не помешает. А в-третьих, только у тебя есть шанс победить Дозу. Правда, шанс совсем незначительный, врать не буду, но вдруг случится чудо и ты победишь. А я только в чудеса и верю.

Улитки медленно уносят чашку обратно.

Вика подходит к Еве. Собственно, она не ходит, а скользит, как улитка.

– Сегодня ты должна встретиться с четырьмя людьми. Двумя сестрами и Попрошайкой. Я скажу, где они живут. Они ответят на некоторые твои вопросы. Возможно, ты ничего не поймешь, но эти люди тебе пригодятся. Я чувствую, что они с чем-то связаны. До войны остались считаные часы, тебе сейчас нужно сосредоточиться и видеть. У тебя для этого есть четыре глаза. Большего я сказать не могу, извини.

– Ты сказала о четырех встречах. Кто четвертый?

– Да, извини, с ним я не знакома. Но могу сказать, что он маленький.

– Артур?

– Не знаю. В любом случае встреться с этим Артуром. Возможно, он и есть четвертый. Сейчас нам нужно поговорить про синий пар, который ты только что выпила.

Ева не двигаясь и не мигая смотрит на Вику.

– Не бойся, я тебя не отравила! – мягко смеется чародейка. – Но ты меня удивляешь. А если бы я хотела тебя отравить?

– Ты моя крестная, ты должна меня защищать, – улыбается Ева. – И возможно, для меня было бы лучше отравиться.

– Что за сентиментальный настрой перед войной? Послушай, дорогая, эта жидкость способна воскресить одного человека и отнять жизнь у другого. Одного возвращаешь с того света, но взамен умирает кто-то другой, эликсир сам выберет, кого убивать. Это мой тебе подарок. Один из моих шедевров.

– Интересно, почему ты именно его выбрала в качестве подарка мне? – спрашивает Ева и смотрит на улиток, которые успели дотащить чашку до середины комнаты.

– По принципу случайности. С закрытыми глазами выбрала один из пузырьков.

– Честно говоря, мне кажется, твой подарок не пригодится.

– Вот и славно, можешь не использовать. Через неделю он утратит свою силу.

Обе замолкают. Вика ждет, когда Ева спросит про способ применения эликсира, а Ева – когда Вика поделится подробностями.

– Ладно, – не выдерживает чародейка, – я скажу, как это работает. Ты просто должна сказать: «Звездная пыль, дай жизнь этому человеку!» Громко и четко. А взамен пыль заберет жизнь того человека, которого выберет сама. То есть не тебе решать, чью именно. Ты поняла? Все ясно? Запомни! Если скажешь как-то иначе, эликсир не сработает.

– Поняла. Спасибо за подарок. Было бы честнее, если бы я могла отдать за кого-то собственную жизнь.

– Моя романтичная девочка, ты уже отдала свою жизнь. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Война мне омерзительна. Не могу тебя оправдать, даже в глубине души не люблю твою жажду боя, но понимаю, что в противном случае это рабство растянется еще на несколько поколений, а то и навсегда. Это единственный шанс на освобождение, даже если придется дорого заплатить за него. Но, повторяю, я против войны.

– Что и говорить, Вика, твой подход не отличается оригинальностью: никто не хочет войны, но сейчас альтернативы нет.

Чародейка подходит ближе и пристально разглядывает длинные косы Евы, ее лицо, одежду.

– Ты защищена. Сильна как никогда. Как никто. Но не стоит недооценивать противника. Это тебе не Гербер.

Ева встает:

– Мне пора идти, Вика. Времени мало. Спасибо тебе. Я встречусь с названными тобой людьми.

– На твоей шее метка Человека-зонта, – в глазах чародейки блестят зеленые искорки, – остерегайся его.

Ева поворачивается и бежит вниз по лестнице.

До войны остается семьдесят часов.

Две сестры

Самый большой особняк Ева увидела еще с Киевского моста. Во всех окнах горит свет. На воротах выделяется герб Герберов. Девушка на миг замедляет шаги, останавливается на несколько секунд, но потом решает войти.

Изнутри особняк напоминает больницу. Возможно, здесь была частная поликлиника. У входа стоит невысокая полная женщина в белом халате. Она говорит по телефону, разглядывая свои острые красные ногти.

Ева садится на один из стульев в приемной и принимается рассматривать портреты, висящие на стенах. Кто на них изображен, она не знает.

– Вы к кому? – вдруг обращается к ней кругленькая женщина.

– К двум сестрам.

– Идите за мной. – Женщина мелкими быстрыми шагами катится в глубь коридора.

Ева идет за ней. У женщины желтые волосы, завитые в локоны. Она словно ромашка: на голове копна волос, а ноги короткие и тоненькие.

Женщина открывает одну из дверей:

– Проходите. К вам скоро подойдут.

В комнате никого нет. Маленький столик, несколько стульев, под стенами стеллажи с медицинскими инструментами. На окнах жалюзи. Ослепительно-белый электрический свет.

Дверь открывается, и в комнату входит кругленькая женщина. Цвет ее волос сменился на морковный.

– Вы кто? – спрашивает женщина и садится. – На что жалуетесь?

Ева не знает, что ответить. Она вообще не понимает, что должна говорить. В комнату входит Желтовласка. Значит, это сестры. Они так похожи, словно близнецы. Скорее всего, так и есть – двойняшки. Хорошо, что их можно различать по цвету волос.

– Видите, что случилось, – говорит желтоволосая, удивленно глядя на Еву, – Доза захватывает власть. Представляете, Герберы отошли на второй план!

– Какой еще второй, они вообще оказались вне игры. Герберы всегда были лишь инструментом для Дозы, – реагирует вторая сестра и что-то записывает в свою тетрадь.

– Да, Доза в несколько раз сильнее. Он использовал Герберов, а теперь у него одна сверхзадача: короноваться, убить Еву с ее сторонниками, и вуаля – город принадлежит ему. Нужно сменить герб на фасаде здания. Нам нужен герб Дозы. Урегулируй этот вопрос, сестренка. Одно очевидно: он победит в этой войне. Вы со мной согласны? – Желтоволосая женщина внимательно смотрит на Еву. – Я не вижу ваших глаз. Снимите капюшон.

Ева медленно подносит руки к голове.

– Подождите, подождите! – восклицает женщина с морковными волосами. – Здесь ошибка! – Она листает тетрадь. Ева опускает руки.

– Никакой ошибки. – Желтовласка подходит к сестре. – Я все проверила. – Она снова обращается к Еве: – Вы примете участие в войне?

– Да, – улыбается Ева.

– Мы тоже, – одновременно говорят сестры. – Наша сила всех удивит.

Женщина с морковными волосами встает с места, подходит к Еве и доверительно объясняет:

– Мы, две сестрички, умеем сражаться с помощью ланцетов и шприцов. Мы оперируем людей прямо в ходе войны. А еще умеем взрываться.

– Правда, после взрыва мы не выживем, но унесем с собой в могилу множество людей! – смеется вторая сестра. – Это идеальный вариант самоуничтожения. Вы даже не представляете, о каком масштабном взрыве идет речь.

– А в чем ваша сила? Почему вы не показываете свои глаза? Как вас зовут? – Женщина с желтыми волосами, краснея, засыпает девушку вопросами.

Через капюшон Ева видит, как другая сестра постукивает ручкой по столу и внимательно смотрит на нее.

– Вы вообще кто? – на этот раз они спрашивают одновременно, медленно приближаясь к Еве.

Она хватается одной рукой за косу и готовится к бою. Вдруг включается сигнализация.

– Вон из комнаты! – орут сестры, глядя друг на друга. – Это сигнал тревоги. Наверное, в здании пожар. Вон, все вон!

Сестры бегут в коридор. Ева сдвигает жалюзи, открывает окно и выпрыгивает. Скатившись на несколько метров вниз, она встает и бежит. Несколько раз оглядывается и видит, что никакого пожара нет. Здесь точно не обошлось без вмешательства Чародейки Вики.

Ева добегает до реки, идет вдоль берега, перепрыгивая с камня на камень и думая, что эти сестры – самое опасное оружие в руках врага. Она видит под мостом мужской силуэт. Вид у мужчины потрепанный, одежда изношенная. От него в радиусе нескольких метров разит вином и мочой. Мужчина сидит среди картонных ящиков и протягивает руку за подаянием.

«А вот и Попрошайка», – думает Ева и замедляет шаги.

– Кто ты, прохожий? Подойди. Девушка? И куда ты идешь в такую темень?

– Теперь всегда темно, – отвечает она, присаживаясь на камень.

– Эй, это, между прочим, мой стол, слезь с него!

– Извините. – Ева встает.

– Ха-ха, а ты наивная, – хмыкает Попрошайка. – К войне готовишься?

– Да, как все.

– И за что будешь драться?

– За справедливость.

Попрошайка хохочет.

– Нужно очистить город, – говорит он уже серьезным тоном.

Ева поднимает какую-то веточку и проводит ею черточки по песку.

– От кого очистить? – спрашивает она, не поднимая взгляда.

– От бомжей, таких попрошаек, как я. Нищета мне отвратительна. – Мужчина сплевывает. – Я давно так живу. Питаюсь из мусорки. Жизнь мне ничего не дала. Даже мой ученик от меня отвернулся.

– Что вы будете делать, если вас выгонят из города?

– Разбогатею! – ухмыляется Попрошайка и допивает содержимое своей бутылки. – Мне пообещали, что если я буду воевать, то разбогатею. У меня будет все. Дом, машина, ресторан, меня будут окружать красотки. – При взгляде на него у Евы щемит сердце. – Знаешь, какой я чудесный мастер? Спроси любого в городе, кто такой Попрошайка, и тебе расскажут. – Помолчав, он продолжает: – Справедливость. Какое пустое слово. Ради каких пустых слов ты собираешься воевать. Для кого эта справедливость? Для таких попрошаек, как я?

– Справедливость для всех, даже для тебя, – отвечает Ева с улыбкой.

– Я тебе вот что скажу. – Он встает и, покачиваясь, бредет к ней. – Мне не нужна справедливость. Мне нужна сила, нужен порядок. В этом городе живут безмозглые люди, они не вправе выбирать свое будущее, потому что не знают, чего хотят. Вместо них должен выбирать сильный, потому что он знает, что такое хорошо и что такое плохо. Так устроен мир.

– Попрошайка, посмотри на себя своими же глазами. Ты смотришь на себя глазами сильных, тех, у кого есть власть. Ты презираешь себя. Не брезгуй собой. Может, ты не настолько плохой, как думаешь.

– Моими глазами? – Он хохочет, обнажая гнилые зубы. – Да я скорее вырву свои глаза. Всю свою жизнь я прожил в нищете. Морок справедливости окончательно разъел меня изнутри. Это ты можешь увидеть меня со стороны, своими красивыми четырьмя глазами.

Откуда Попрошайка знает о глазах? Ева не снимала капюшон.

Вонь становится невыносимой. Попрошайка стоит прямо напротив девушки. Теперь ясно видно его морщинистое, усохшее лицо. Собравшаяся в уголках рта белая жидкость. Желтые зрачки с размытыми краями.

Через ткань Ева видит пугающий взгляд Попрошайки и откидывает капюшон. Ее бирюзовые глаза светятся. От ресниц начинают подниматься фиолетовые слезы.

Попрошайка широко разевает рот и блюет. Посланная Евой ударная волна отбрасывает его назад, швырнув в лицо его же блевотину.

Независимо от себя Ева написала веткой на песке: «Уходи». Или написала не она? Опять Вика? Ева бежит, не оглядываясь.

– Мы скоро встретимся, пешка, я тебя убью, я тебя одолею! – кричит ей вслед Попрошайка и громко хохочет.

До начала войны остается шестьдесят восемь часов.

Артур

Ева шагает, не планируя маршрут, – куда глаза глядят. Дорога ведет ее по узким и бесцветным улочкам квартала частных домов, рассыпанных по холмам. В одном из зданий горит свет. Девушка смотрит вверх. На небольшом чернильном участке неба сверкают несколько звезд. Со всех сторон их окружают красные, как гранатовая кожура, тучи, протянувшиеся до самого горизонта и кружащие над городом. Ева заглядывает в окошко дома.

Артур сидит на полу и собирает башню из кубиков. Ева хватается за створки окна, словно хочет обнять дом вместе с мальчиком.

Дверь полуоткрыта. Это похоже на сон. В коридоре спят несколько белых гиен. Ева бесшумно минует их и входит в комнату. Артур сидит спиной к Еве, и его рыжие волосы треплет ветер.

– Артур… – голос Евы дрожит.

Мальчик оборачивается, сияет и подбегает к ней. Девушка встает на колени и обнимает его.

– Я скучала по тебе, – говорит она сквозь слезы.

Артур гладит ее по голове.

– Я знал, что ты придешь.

– Дай взглянуть на тебя. Как ты? – Ева жадно рассматривает мальчика.

– Все хорошо, у меня есть дом, игрушки.

На его запястье – герб Дозы.

– Пойдем со мной, уйдем отсюда! – просит Ева.

– Не могу, Ева. Разве что позже, когда закончится война.

– Тебя никто не обижает?

– Нет! – смеется Артур. – Сначала было трудно, я очень скучал по тебе, мне было так одиноко. Но потом все изменилось. Анна помогла. Теперь она в тюрьме. Ты освободишь ее?

– Если ты хочешь… – Ева улыбается. – Что я еще могу для тебя сделать? Ты только скажи.

– Ты должна увидеть меня, узнать меня таким, какой я есть. Ты меня не видишь.

Она удивленно смотрит на него:

– Ты имеешь в виду, что изменился и я должна принять тебя таким, какой ты стал?

– Нет, я всегда был таким же. Ты не хотела видеть.

– Извини, наверное, я была очень занята собой и мыслями о войне. Теперь все изменилось. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив.

– Что изменилось? Ты ведь опять готовишься к войне, разве не так?

– Теперь все по-другому, Артур. Это последняя война. К тому же всеобщая, а не только моя. Раньше я дралась вместе с маленьким отрядом. Теперь все будут моими союзниками. Я просто одна из многих.

– Но ты же знаешь, что это не так. Теперь ты очень сильна и не похожа на остальных.

Девушка молчит.

– Что тебе нужно, Ева?

– Справедливость. Справедливость для всех.

– Даже для Дозы? – Артур смотрит на нее сквозь свои рыжие ресницы.

– Даже для Дозы, если он выберет ее.

– А если не выберет?

– Значит, наши дороги разойдутся.

– Он убьет тебя, Ева! – Глаза мальчика наполняются слезами. Голос дрожит.

– Посмотри на меня, Артур… – Она берет его за плечи. – Обещаю тебе. Даю слово, что все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Да, верю. – Мальчик снова улыбается.

Ева крепко обнимает его, целует в глаза и щеки.

– Я приду за тобой.

– Я сам приду, – говорит Артур и отворачивается к разноцветным кубикам.

До начала войны остается шестьдесят семь часов.

Подготовка

– Наконец ты вернулась. – Мэри тянет Еву за руку. – Иди сюда, глянь, что мы придумали.

К компании в комнате присоединились лорийские братья-близнецы. Сероб опирается видимой стороной о стол и сосредоточенно изучает карту города. Его брат держит телефон в исчезающей руке и с кем-то переговаривается. Марат что-то горячо обсуждает с Мари.

– Нет, – возражает она, – нет, я против. Не-а.

Арпине записывает, какие припасы у них есть и в каких частях города они будут расположены. Дэв сидит на диване и накручивает на палец прядь волос, спадающих ему на лоб. Он думает об Анне. Ее темных глазах, холодной коже, полуобнаженной груди, резком смехе. Дэв представляет, как она, закованная в цепи, лежит в тюремной камере, и ему больно.

– Посмотри, Ева, – Мэри показывает на карте площадь, – здесь есть два люка, которые ведут на улицу Ханджяна.

Ева внимательно смотрит на Дэва.

– Посмотри, отсюда к нам присоединятся добровольцы, – продолжает Мэри. – Сначала будет казаться, что на этом участке нас мало. Главное, чтобы нас сзади не окружили. Ты слушаешь, Ева? Ева?!

– Дэв, – Ева кладет руку на плечо Мэри, – ты не сможешь в одиночку вывести девушек из тюрьмы.

– Я не один! – вскидывается Дэв. – У меня в тюрьме есть свои воины.

– Тебе поможет Мари.

– Но она должна руководить отрядами из кварталов Сари таг и Сатани майла.

– Этим займется Марат. Они защитят нас от посторонних нападений.

– А кто будет прикрывать наш тыл? – удивленно интересуется Мэри.

– Подполковник и собаки – Метка и Дождь.

Мари радостно хлопает в ладоши:

– Мне доверили более серьезное задание! В тюрьме примерно сорок процентов всех гиен. Прикончим их – и освободим вас от лишней заботы. А потом я присоединюсь к тебе, Ева.

Арпине встает с места, подходит, неуверенно обнимает сначала Дэва, потом Мэри и плачет. Все похлопывают ее по плечам.

Ева смотрит в окно:

– Мы должны взорвать фабрику по воспроизводству гиен.

– Я как раз занимаюсь этими вопросами, – откликается Даво с телефоном в исчезающей руке. – Там все взлетит на воздух, не волнуйтесь. Кстати, этот дом сейчас охраняют больше сотни лорийских близнецов. Так что идите спать, нужно хотя бы несколько часов передышки.

– Думаю, все уже решено. Я и Мэри будем дежурить в штабе, остальные пусть идут отдыхать. Потом поменяемся местами, – командует Ева.

Все выходят из комнаты.

– Мэри, поспи немного. А я поработаю, пересмотрю все чертежи и бумаги.

– Я не смогу заснуть, ты знаешь. Но тебе точно нужен отдых. Иди в свою комнату. Я все перепроверю и разбужу тебя.

До начала войны остается шестьдесят часов.

Бабушка в лесу угощает гостей чаем. Подполковник сидит на траве, рядом с ним располагаются Метка и Дождь. Они подросли и уже Лому по плечо. Пастух Арутюн, сидя в кресле-качалке, закрытыми глазами смотрит на огонь. Лом начищает свое оружие до блеска и жует тянучку из горных трав.

– Значит, ты будешь прикрывать им тыл. – В голосе Бабушки слышится отчаяние. – Даже не верится, что мы снова пройдем через этот кошмар!

– Будь спокойна, мы с Евы не спустим глаз, – утешает ее Подполковник. – А война неизбежна в любом случае. Ева всегда готовилась к ней, всю свою жизнь. Она родилась сильной, чтобы защищать угнетенных.

– А угнетенных спросили, чего они хотят? – Бабушка недовольно хлопает руками по коленям.

– Спросим после революции, только тогда они свободно выскажутся, – улыбается Подполковник.

Пастух Арутюн все так же молча смотрит на огонь. Бабушка обхватывает голову руками и не может сдержать слез:

– Ну что мне делать, сидя здесь? Я же свихнусь. Нет, я тоже поеду в город, поживу у Вики, пока все не угомонится.

– Да, лучше тебе не оставаться в одиночестве, – откликается Лом.

Все замолкают, слышно только дыхание собак и монотонное стрекотание сверчков. Из костра вылетают искры и сливаются с тьмой.

– Мы все будем сражаться. Ева не оставила нам выбора, – говорит Пастух. – Возможно, это станет нашей последней битвой.

До начала войны остается пятьдесят два часа.

Зузан полирует ножи. Мать беспокойно мечется по дому. Младший брат стоит рядом с Зузан, его глаза на мокром месте.

Она смотрит на мальчика с нежностью:

– Все будет хорошо, бублик, я вернусь.

– Возьми меня с собой, сестренка.

– Нет! – кричит мать из кухни. – Только этого еще не хватало. Лучше похороните меня, а потом уже принимайте такие решения. Ох, Зузан…

Мать плачет. Зузан обнимает брата, успокаивает мать и, подпрыгивая на одной ноге, бежит к холмам.

По дороге она встречает Саида.

– Ты что, меня ждал, что ли? – спрашивает Зузан.

– Да, знал, что ты уходишь. Хотел пожелать тебе удачи.

– Спасибо, Саид, – улыбается она. – Не грусти. Если вернусь, вместе будем лежать на траве и смотреть на облака, ладно?

– Ладно, я буду ждать тебя, Зузан!

Девушка исчезает в темноте.

В тюремной камере спина к спине сидят сестры Гербер.

– Скоро начнется война, может, нас освободят до этого?

– Кто? – усмехается Анна. – Доза? О нас никто не беспокоится, Астхик. Мы никому не нужны.

– Через двадцать четыре часа состоится его коронация. Все полицейские об этом говорят. – Ани пытается вытереть грязь с лица.

До девушек не доходит свет из коридора. В темноте они согревают друг друга и ждут чуда.

– Эй, девчонки! – слышится чей-то голос.

Анна смотрит наверх, потом на стены.

– Приблизьтесь к стене, к стене. Послушайте, мы все здесь, внутри, готовимся к войне. Снаружи к нам придут на помощь. Все будут заняты происходящим снаружи. Нам нужно самоорганизоваться. Война будет идти изнутри и снаружи.

Голос идет из соседней камеры.

Девушки сидят не шелохнувшись и слушают. «Изнутри и снаружи, изнутри и снаружи…» – мысленно повторяет Анна.

– Я Гор. Посадили за организацию революции. Уже не помню, сколько тут сижу. Мне дали пожизненный срок. Это хороший повод изменить навязанную нам судьбу.

– Почему мы должны тебе верить? – спрашивает Анна, приблизившись к стене.

– Мне передали, что дэвы придут на помощь. Мы не одни. Наверное, это особый отряд оппозиции.

Дэв. Дэв придет на помощь. Глаза Анны сверкают в темноте. Сердце наполняется надеждой и радостью. Она улыбается сквозь слезы. Сестры обнимаются.

– Ладно, что нужно делать? – спрашивает Анна, и ее горло сжимается от волнения.

– Прежде всего освободиться от своих цепей, – произносит голос.

До начала войны остается пятьдесят часов.

Шшати сидит на длинном лакированном столе. Ее красное платье доходит до пола и стелется по мраморным плитам. На обнаженное плечо спадает прядь волос. Перед ней стоит карлица в военной форме и с двумя топорами за спиной. Она ждет указаний.

– В день коронации мы должны преподнести Дозе подарок. Все кварталы готовятся к этому дню. Прошу тебя делать все по плану. Все, что мы обсудили и распланировали с Евой.

– Разумеется, мадам. Вы же знаете, все будет так, как хотим мы с вами. Я набрала отряд из самых сильных шшатинок. Мы доставим подарок без проблем.

– Марго, ты ведь знаешь: как только подарок окажется на месте, нужно срочно уходить оттуда. Сейчас на шшатинок объявлена охота. Сразу после коронации начнется резня. Не пощадят никого.

– Меня такие разговоры не пугают, скажу я вам, но я сделаю все так, как вы говорите, мадам.

– Еще лучше, Марго. Ты мне нужна. Я не могу тебя потерять. Ты моя сестра, родной для меня человек. Пожалуйста, будь осторожнее.

– Понятно, мадам. Не нужно повторять то же самое, иначе я все забуду.

– Я уже договорилась с Евой. Наши отряды расположатся на площади. Лучники будут на самых высоких позициях. Лом расчистит для них дорогу.

– Это тот великан? Мадам, он очень сильный. Говорят, его оружие – лом, разрывающий гиен пополам. Значит, я тоже буду рядом с Ломом.

– Ты будешь на передовой, рядом с Евой.

– Серьезно?! – Марго прикрывает рот ладошками, ее глаза расширяются. – Я тронута. Это честь для меня. Спасибо, мадам.

Карлица выходит из комнаты. Шшати подходит к гардеробу, в котором висят ее лучшие плащи. Она проводит рукой по черному, на котором изображены двуглавые змеи. В действительности о том, что Марго будет на передовой, ничего не говорилось, но Шшати сказала так, чтобы ее помощница обязательно вернулась после коронации и не наделала глупостей.

До начала войны остается сорок часов.

Ева просыпается из-за шума. Выбегает из комнаты, держа косы на изготовку.

У входной двери переполох.

– Ты кто? Как ты вошел в дом?! – кричит Мэри.

Марат и Дэв пытаются удержать высокого мужчину за руки. Братья-лорийцы выясняют отношения с другими братьями, стоявшими снаружи, и пытаются понять, как здесь оказался посторонний, как он сумел войти.

– Как-как… Забодал он всех нас, – говорит кто-то. – Ну не убивать же его. Он точно не из Герберов. Гляньте на его рожу.

– Отпустите меня, я должен увидеть Еву. Мне надо поговорить с ней. Да отпустите меня!

– Отпустите его! – командует Ева. – Спокойно. Давайте послушаем, что хочет сказать этот человек.

Мужчина поправляет рубашку. Приглаживает руками рыжие волосы и бороду.

– Я… – начинает он, отдышавшись, – Молоканин. Наш отряд готов тракторами оборонять северную часть города. Я хороший воин. А эти люди не дают мне даже слово сказать.

Ева спускается по лестнице и подходит к Молоканину. Его голова почти касается потолка.

– Рада видеть вас в наших рядах, – с легким поклоном произносит девушка.

Остальные наконец переводят дыхание.

– Мы готовы, будем на связи по рации! – докладывает Молоканин и выходит, напоследок бросив сердитый взгляд на братьев-лорийцев.

– Мне кажется, пришло время выпить! – объявляет Ева. – Мы все немного напряжены. Нужно расслабиться.

– Ура-а-а! – кричит Мари, подпрыгивая на своих высоченных золотистых шпильках.

Все радостно спешат в гостиную. Дэв приносит из подвала бутылки. Ева и Марат расставляют фужеры и стопки на столе. Мэри, напевая себе под нос, готовит бутерброды.

Городские мониторы показывают, что до начала войны остается тридцать пять часов.

Коронация

Доза распорядился организовать скромное мероприятие. По традиции пятнадцать кварталов города должны были принести ему подарки. Все подарки подносились до начала церемонии. Доза согласился принять до церемонии три: от шшатинок, женщин в черном и бедняцкого квартала. Остальное – во время и после церемонии.

– Будет очень весело, – обещает он и надевает белую накрахмаленную рубашку.

Шкеф восторженно аплодирует. Он сменил прическу и надел синий костюм с вышитыми на спине золотыми гиенами, накинул на плечи боа из меха пятнистой гиены со свисающими позолоченными клыками.

– Женщины в черном? Но почему, Доза? Они-то тебя чем заинтересовали?

– У них коса Евы. Она мне нужна.

– А шшатинки?

– Это самый непокорный квартал. Я хочу публично унизить шшатинок, указав им их место и роль. В этом городе не будет проституток. Их нужно либо убить, либо выслать. Как и попрошаек, тунеядцев, наркош и других безнравственных элементов – всех их ждет та же судьба. Город принадлежит сильным и здоровым. Шшатинки не выйдут из этого здания. Этот подарок будет для них последним. Они засланные агенты, изнутри разрушающие наши ценности. А бедняки меня просто порадуют. Напоследок.

– Да, ты прав, Доза, я совершенно с тобой согласен. – Шкеф одновременно напуган и воодушевлен. – Всем покажется, что ты сделал очень демократичный выбор, отобрав представителей этих трех уязвимых групп.

– Мне плевать, кому что покажется. Я хочу развлечься до начала войны.

– Конечно, конечно, я оценил ваш цинизм, – угодливо «выкает» и улыбается Шкеф.

В комнате, кроме них, еще два помощника. Они, опустив головы, завязывают все ленточки и шнурки на одеянии Дозы.

– Хочу доложить, что для коронации уже все готово, мой любимейший Доза, – отчитывается Шкеф, потирая руки. – К войне мы тоже готовы. Наши отряды ежечасно пополняются добровольцами. Их так много, что такой армией можно захватить и другие города. Ха-ха-ха.

– Мы завоюем другие города – следующая война тоже неизбежна.

Открывается дверь, и группа девушек вносит в комнату длинный серебристый плащ. За ними входит группа юношей с золотым скипетром.

– Трон готов, верховный главнокомандующий! – докладывает один из слуг. – Все ждут вас.

Доза надевает кольчугу, собранную из мелких серебряных колечек. Его пальцы унизаны перстнями предыдущих правителей. Привязав к поясу зигзагообразный меч-бумеранг, он разводит руки в стороны.

Девушки подносят плащ, юноши передают ему скипетр.

На блестящих черных сапогах Дозы красуется его герб: скрещенные мечи и отрезанная коса.

Зал полон. Собрались известные актеры и певцы, политические деятели, высокопоставленные офицеры, журналисты, архитекторы и писатели. Патриарх и его священники выстроились у трона. Все здание оцеплено полицией. На всех этажах дежурят телохранители, на крышах соседних зданий – снайперы. Колокола всех церквей города звонят во всю мощь. На площадях, улицах и мостах развеваются флаги с гербом Дозы. Город избавился от коричневых флагов Герберов и обагрился знаменами Дозы. Запущенная из здания-пирамиды яркая световая проекция врезается в клубящиеся красные тучи, рисуя меч-бумеранг Дозы, а под ним – отрезанную косу.

Ева пьет мускатное вино и поочередно оглядывает присутствующих: Мари, Марата, Дэва, Мэри, Арпине, братьев-лорийцев. Они такие радостные и просветленные. Все поднимают бокалы. Эхо их звенящих голосов заглушает колокольный звон.

– Друзья! – начинает Ева. – Я не знаю, что обычно говорят перед войной. Наверное, нужно декламировать воодушевляющие, придающие сил тексты, но я не могу, потому что большинство из тех, кто идет на войну, не вернутся домой – такова реальность. Мы выходим на улицу в надежде изменить эту жизнь. Наш город – болото, в котором мы живем уже много лет. Это эпоха медленного умирания, которой нужно положить конец. Свобода – ежедневная борьба. Трудно жить свободными, потому что все течет, все меняется буквально каждую минуту. Нужно уничтожить цепенящее болото, в котором увязли обездвиженные и полные страха люди и в котором каждое движение может затянуть тебя на дно. Под сенью разговоров о нравственности, религии и патриотизме скрываются убийства, эксплуатация и жестокость – это против кодекса человечности. Наш город – стерильная мясорубка, труп, который украшают сладким кремом и подают как нечто единственно возможное. Ошибки и упущения при сложившейся системе власти становятся образом жизни, но только для избранных. Это не касается бедняцкого квартала, это не касается нас. Нет, мы ошибаться не вправе. Только власти могут позволить себе роскошь совершать ошибки. – Ева указывает на окно. – Они ждут малейшей оплошности кого-то вроде меня, чтобы укрепиться в замкнутом круге своих губительных ошибок. Они говорят: ну ладно, ты одна из нас. Если ошибешься – либо стань частью болота, либо умри, раз такая святая. А я говорю: да, я одна из вас. Но я буду ошибаться снова и снова – столько, сколько смогу. До тех пор, пока мои ошибки будут разъедать болото и цепи рабства. Наши ошибки принесут с собой перемены, наши ошибки – шанс рискнуть.

Ева на секунду замолкает, смотрит на свое отражение, плавающее в бокале.

– Я сама многого не понимаю, и мои мысли путаются, но я точно знаю: тысячи поколений передавали друг другу светоч свободы, и мы не знаем имен многих из них. Эти колокола звучат не по нам. Прямо сейчас люди сидят за столами и произносят тосты, но и они не за нас. Потому что мы отказались от принятых правил игры. У нас нет ничего, кроме эмпатии и способности любить. Я пью за вас. Пью за тысяч безымянных воинов, которые передали нам свет свободы.

– Ура! Ура! – кричат все разом и опустошают бокалы.

Мари вытирает слезы и обнимает Марата и Мэри.

– Ты должна повторить эти слова перед армией, – говорит Марат, демонстрируя свою красивую улыбку.

Он еще не обрел новой силы, но его мускулистое тело готово к борьбе. На его поясе поблескивают скрещенные ножницы. Он кладет руку на плечо Дэва, и Мари их фотографирует. А затем и всех остальных. Ева ходит по комнате, посматривая на устремленный в небо световой образ. Она видит отрезанную косу под мечом Дозы и хмыкает.

– А теперь всем занять позиции и приготовиться! – внезапно командует Ева.

Все удивленно переглядываются.

– До начала войны еще тридцать часов. Посмотри на экраны.

– Война началась! – заявляет Ева.

Двери большого зала отворяются. Все смолкают. Доза у дверей. Глядя на гостей, он медленно проходит по центру зала. Все склоняют головы, военные встают на колени. Пять девушек, на нарядах которых красуется герб Дозы, держат края его серебристого плаща. Армия телохранителей выстраивается вдоль стен и у дверей. Перед ней ровными рядами стоят гиены. Их золотые цепи-ошейники бросают отблески на однообразные форму и лица солдат. Слюна стекает с зубов и высунутых языков гиен на мраморный пол.

По правую сторону от трона на специальной подставке расположена корона с семью гербами. Рядом с ней стоит Патриарх, держащий герб Дозы, который сразу после коронации будет добавлен к короне. Доза поднимается по ступеням и отбрасывает плащ в сторону. На его поясе висят прозрачные ножны, в которых сверкает меч-бумеранг. Две гигантские гиены усаживаются у его ног.

Военные поднимаются с колен. Все неуверенно аплодируют. Шакалошеф подает знаки, чтобы гости продолжали хлопать.

Двери зала снова распахиваются, и в него строем входят женщины в черном, пять представителей бедняцкого квартала во главе с Вафлей и шшатинки с огромной коробкой-аквариумом.

Все перешептываются. Некоторые смеются, другие не скрывают пренебрежения и демонстративно отстраняются. Доза сидит на троне, слегка подавшись вперед, и наслаждается зрелищем.

Патриарх делает шаг вперед и объявляет:

– Первыми свои дары подносят женщины в черном, потом бедняки и в конце шшатинки.

Гости встречают объявление смехом и аплодисментами.

Подпирая подбородок рукой, Доза смотрит на происходящее с ухмылкой и омерзением одновременно.

Женщины в черном строем выходят к центру зала. Гиены у ног Дозы встают.

– Мы всех проверили, все чисто, – шепчет Шакалошеф на ухо Патриарху.

– Надеюсь, вы все сделали безупречно, Доза сюрпризов не потерпит – он нас убьет.

– Все под контролем, Ваше Святейшество. Позвольте узнать: вы навестили сестер Гербер?

– Собираюсь сразу после этого мероприятия.

– Если вы не против, я присоединюсь.

– Присоединяйтесь, конечно, но предупреждаю: Анна моя.

– А Астхик – моя, – ухмыляется Шкеф.

Женщины в черном открывают продолговатую коробку, упакованную в белую бумагу. Одна из них осторожно вынимает отрезанную косу Евы.

Перешептывания становятся громче.

Один из священников берет подарок и подносит его Дозе. Тот, даже не взглянув на косу, жестом подзывает следующую группу.

У Дозы есть комната, где хранится целая коллекция кос, в том числе и коса Шушан.

Бедняки дарят какой-то большой предмет, накрытый тканью. Вафля стягивает лоскутное полотнище. Под ним – портрет Дозы высотой три метра, шириной два.

Доза смотрит и аплодирует. Все хлопают в ладони вслед за ним.

– Я впечатлен, – говорит он, – хотя, по-моему, получилось не очень похоже. Как ты думаешь, Святейшество?

– Согласен, Ваше превосходительство, вы обаятельнее.

Доза машет гиенам рукой, они спускаются по ступеням и надвигаются на бедняков. Обнюхивают их, кружат рядом. Бедняки цепенеют. Вафля не отрывает взгляда от лица Дозы. Он вспотел, и капли пота стекают по его лицу.

Марго еле сдерживается. Стоя вместе с десятью шшатинками перед огромной коробкой, она понимает, что сейчас невозможно что-либо сделать, понимает, что бедняки погибнут здесь и сейчас – на глазах у всех. Доза заранее спланировал это шоу.

Гости радостно предвкушают продолжение. Женщины развеивают веерами и без того холодный воздух и облизывают губы. Ах, Доза! Он такой настоящий, он не идет на компромиссы, как Гербер. Вот кто был всем нужен! Кто-то сильный, самоуверенный, жестокий, кто-то, кто сможет каждому указать его место, спасти город, чтобы завоевать новые города.

– Вам позволили здесь жить, но ваша жизнь не меняется, ваш квартал продолжает вонять! – заявляет Доза.

– Скотина… – сжимает зубы Марго.

Какой цинизм! Неужели он продолжит свое мерзкое представление? Бедняки жмутся в кучу. Гиены придвигаются к ним вплотную и раскрывают пасти. По мановению руки звери растерзают бедняков за несколько секунд.

– Ваше превосходительство, позвольте сказать, – делает шаг вперед Вафля. – Ваше время истекло. Вы все… вы все опротивели людям…

Через секунду Марго слышит хлопок Дозы и смех гиен. Перед ней чудовищное зрелище, но ее сознание отказывается воспринимать его. Шшатинки отворачиваются. Остальные гости в экстазе. Они кричат:

– Браво, браво! Там им и надо!

Гиены мигом сожрали бедняков.

Марго понимает, что их ждет та же участь, что спасения нет. Она сжимает часики на своем запястье.

В квартал шшатинок доходит посланный ею второй сигнал тревоги.

Все ждут приказа Евы. Шшати сидит за столом и смотрит на свое колье с пузырьком, в котором крутится глаз.

Ева смотрит на устремленный в небо свет. Дэв ждет, когда она поднимет руку, чтобы преобразиться и взмыть в небо для объявления начала войны. Молоканин стоит на желтом тракторе с горном в руке. Все замерли в ожидании.

Кровавые ошметки выносят из зала. За несколько секунд мраморный пол отполирован до блеска. Остался только подаренный бедняками портрет. Он действительно великолепен, но с Дозой не имеет ничего общего. Марго долго смотрит на картину. В действительности это потрет Вафли в королевском облачении. Все прекрасно это понимают, и картину выкидывают в окно. Присутствующие вновь аплодируют. Официанты разносят шампанское и клубнику на блестящих золотых подносах.

Марго выступает вперед в сопровождении десяти шшатинок. Все в одинаковых чулках, коротких атласных халатиках и красных лодочках на высоких каблуках.

Они тащат за собой огромный обитый атласом ящик на колесах. Гиены с окровавленными мордами стоят у трона, и с их зубов капает кровь.

Ящик со всех сторон обвязан веревками. Шшатинки тянут за них, и похожая на занавес ткань поднимается. В стеклянном аквариуме плещутся полуголые девушки, они улыбаются и приветливо машут зрителям. У всех длинные волосы и татуировка змеи на бедрах. Они двигаются медленно, словно в танце. Марго открывает дверь аквариума.

Шшатинки поочередно выходят и становятся в круг, спиной к аквариуму. Гости взирают на них с нетерпением.

В центре аквариума есть еще одна коробка, накрытая золотистой тканью. Шакалошеф беспокойно ерзает: он не видел второй коробки. Он все проверил, но коробки раньше не было. Наверное, нужно сказать об этом Дозе. Расталкивая священников, он идет в сторону Дозы, жестом велев телохранителям окружить шшатинок. Тем временем вторая коробка открывается: в ней – Доктор из рода Герберов. С отрубленными руками и ногами. И без одного глаза. Все, что осталось от его тела, сплошь покрыто язвами и ранами. Некоторые из них кровоточат.

Доза резко встает с места. Гости замерли от изумления и с ужасом рассматривают Гербера. В звенящей тишине слышно только его тяжелое дыхание. Он открывает рот и с трудом произносит:

– Отдай мне корону, Доза!

Доза таращится на Доктора. Его шрам покраснел, рот скривился от ярости. Не раздумывая, он вытаскивает меч и швыряет к дверям. Гости судорожно опускают свои головы. Гербер смотрит на Дозу единственным глазом и смеется во весь свой беззубый рот. Совершив оборот, меч возвращается и разрубает Гербера пополам, прекращая его страшный хохот. Сторонники Гербера вынимают свои мечи. Они и так были недовольны, что Доза коронуется, еще даже не похоронив Гербера Четвертого. Шшатинки вытаскивают из чулок боевых змей. Гиены и телохранители атакуют. Еще несколько секунд, и испускаемый пирамидой свет багровеет.

Ева поднимает правую руку. Дэв выходит на веранду, преображается, раскрывает блестящие крылья и взлетает в небо, чтобы объявить начало войны.

Шшати смотрит в свой пузырек. Глаз исчез. Гербера больше нет. Она выбрасывает пузырек в мусорное ведро и выглядывает в окно. В испускаемом пирамидой свете сверкает Дэв с распростертыми крыльями. Пора. Шшати выходит на улицу, за ней – десятки шшатинок. Все направляются в центр города. В разных кварталах слышны смех гиен и вой полицейских сирен.

Плащ Шшати тянется к небу, демонстрируя герб из серебряных змей. Женщины из ее отряда тщательно накрашены. Так же как их подруги, сопровождающие Марго, все они в коротких атласных халатиках и туфлях на высоких каблуках. На чулках красуются орнаменты со змеями. У каждой шшатинки автомат или меч.

– Все в центр! – командует Шшати и направляет в небо волну зеленого света. Она извивается в небе, а затем превращается в голову змеи. Из открытой пасти высовывается раздвоенный язык. Раздается шипение, заглушающее церковный перезвон. Зеленый герб кружится в небе под нависшими тучами.

Доза вопит:

– Война началась!

Он набрасывается на ближайшую шшатинку и руками отрывает ей голову, а потом, словно мяч, швыряет эту голову под ноги Марго. Карлица одним ударом разбрасывает в разные стороны десятки змей. Некоторые из гостей, ослепшие из-за ядовитых ударов, мечутся по залу. Другие в поисках спасения ползают на четвереньках. Шакалошеф со своими солдатами окружают Дозу и выводят его из зала.

Многие из военных, сохранивших верность Герберам, теперь сражаются против гиен и полиции. Патриарх хватает корону и прячется за занавесками. Священники с кадилами набрасываются на шшатинок.

– Вам теперь лучше держаться подальше, мой вождь, – говорит Шакалошеф, оставляя Дозу с телохранителями в одной из комнат. – Война будет долгой, поберегите силы.

– Шкеф, – рычит Доза, чьи глаза налились кровью, – не знаю, как ты допустил такой промах, но мы поговорим об этом позже!

– Я все сделаю. Все уже на своих местах.

В комнату вбегает Патриарх. Он отдает Дозе корону:

– Все равно вы наш король. Позвольте служить вам и пойти на войну.

Шакалошеф и Патриарх возвращаются в зал, где творится такое, что гиена ногу сломит. Многие отравлены и валяются без чувств. Гиены растерзали нескольких шшатинок. Двери закрыты.

– Пора развлечься. – Шакалошеф делает глубокий вдох и выпускает изо рта целую волну гвоздей. Его руки превращаются в большие турбины. Под ногами вырастают колеса. Делая резкие виражи, Шкеф пытается добраться до Марго. Летящие в воздухе гвозди вонзаются в руки и ноги шшатинок и разъедают их мышцы. Повсюду кровь и куски плоти. Некоторые из самых красивых девушек лежат искромсанными. Из них выползают ядовитые змеи и кидаются на противника. Гиены хихикают, отрывая остатки мяса с ног шшатинок.

Патриарх разводит руки в стороны и молится. Слова превращаются в пули и врезаются в шшатинок и герберовских военных. Военные сражаются на мечах и со щитами, обороняясь от гвоздей Шакалошефа и намоленных пуль Патриарха. Марго бьется всеми четырьмя руками, в каждой держа по шесту, из которого выскакивают длиннющие мечи. Некоторые из гостей ранены гвоздями. Они кричат и стонут от боли. Змеи сворачиваются вокруг шей гиен и душат их. Шшатинок осталось совсем немного. Заметив приближающегося Шкефа, Марго вталкивает оставшихся шшатинок в аквариум, вбегает сама и запирает его изнутри. Пуленепробиваемый куб на большой скорости мчится назад, разнося входные двери. Выжившие гости движутся в том же направлении, мешая Шакалошефу пройти вперед.

Он насылает на аквариум новую порцию гвоздей. Те застревают в стекле. Марго понимает: еще один удар, и от аквариума ничего не останется. Гиены пожирают военных, размахивая частями их тел. Своими крутящимися турбинными руками Шакалошеф вырывает сердца из выживших соратников Гербера и направляется к аквариуму, разевая огромный беззубый рот.

– Вот и все, – говорит Марго. – У нас нет выбора, сестры, нам остается только сражаться до конца.

В эту минуту потолок вдруг с грохотом обваливается, и тысячи хрустальных осколков огромной люстры, звеня, разлетаются по мраморному полу. На развалинах стоит Дэв, распростерший крылья и демонстрирующий острые чешуйки, цвет которых варьируется от чернильного до бирюзового. Сквозь длинные и острые зубы его разверстой пасти вырываются сполохи пламени, сжигая священников и телохранителей.

Рык Дэва заставляет гиен отступить. Он обхватывает аквариум когтями и взлетает в небо.

Шакалошеф посылает вдогонку новую волну гвоздей, Патриарх – пули, но Дэв волной огня взрывает их снаряды в воздухе.

Побагровевший Шакалошеф высовывает голову из разбитого окна и во всю глотку хохочет, словно гиена. Все звери в городе навостряют свои короткие уши и вторят его смеху.

– Второй раз! Второй раз я его упускаю! – орет Шакалошеф. – Найти и привести ко мне!

Войска стекаются в центр города, словно реки. Дэв сверху видит гиен и полицейских и ужасается их численности. Он доставляет аквариум в Сатани майла и спешит к тюрьме, где его ждет Мари.

Начало войны

На проспекте Баграмяна в авангарде армии стоят три мотоцикла. В центре – Ева с развевающимися косами и плащом. Справа от нее – Мэри с огромным синим мечом. Русые волосы спадают на ее лицо. Мысленно Мэри в подвальных камерах. Она идет по коридорам и распахивает тяжелую железную дверь. Свет ее слепит. Мэри возвращается на улицу и шире открывает глаза. Она готова. Больше нет ни страха, ни сомнений. Чуть поодаль стоит Сероб, один из полупрозрачных братьев-лорийцев, держа в руках флаг с надписью «Все ништяк!». Другой брат идет со своим отрядом к городу Абовяну, где находится фабрика гиен. От успеха операции зависит многое. Примерно двести добровольцев стоят наготове. Один отряд возглавляет группа женщин в черном. На деревьях с двух сторон проспекта Баграмяна располагаются лучницы из шшатинок.

В это же время в город въезжают Пастух Арутюн, Лом, Бабушка и Подполковник с Дождем и Меткой. Несколько десятков вооруженных горожан ждут Подполковника. Они должны оборонять тыл сражающихся в центре. Бабушка и Пастух направляются к дому Чародейки Вики.

Лом бежит к проспекту Баграмяна. Он продвигается двухметровыми скачками, опираясь на свой металлический шест. Под силой его оружия проламывается асфальт и камни разлетаются в стороны. Большая часть города уже контролируется войсками Дозы, темные улицы и здания наводнены красными и синими отсветами мигалок. Отряды исчезающих юношей и девушек стоят на баррикадах. Пройдет еще несколько минут – и по городу нельзя будет передвигаться. Гиены стягиваются к центру со всех сторон.

Отряд Сари тага уже на месте, у Национальной картинной галереи. Он вооружен камнями и дубинками. У бойцов из Сатани майла, чьи лица закрыты повязками, – бутылки с коктейлем Молотова. Командует отрядом Марат. Он стоит на груде камней, держа в руке длинный кожаный ремень, и с горящими глазами поджидает приближающихся гиен.

Ева поднимает свой сверкающий меч над проспектом Баграмяна. Белая волна доходит до самого неба и, распространившись над всем городом, исчезает. Все отряды видят посланный ею знак. Моторы мотоциклов ревут, готовые разорвать залатанный асфальт. Свет их фар достигает конца улицы, где виднеются красные глаза гиен.

Мотоцикл Евы со всей мощью срывается с места, вздыбившись, как породистый жеребец. Сделав полукруг, она проезжает перед войском.

– Войска-а-а! – взывает она во все горло. – Сражайтесь сердцем, оружие бессильно перед справедливостью. Пришло время показать, какова ярость доведенного до отчаяния терпеливого человека. Вы и только вы хранители этого города. Вперё-о-од!

Она делает еще один оборот восьмеркой. Колеса мотоцикла оставляют на асфальте знак бесконечности, и Ева на огромной скорости мчится в гущу несущихся навстречу гиен. Войско с мечами наголо бежит за ней, крича: «Вперё-о-од!»

– Пора! – командует Ева и, встав на несущийся с ревом мотоцикл, подскакивает вверх, несколько раз крутанувшись в воздухе. Плащ и расплетшиеся косы кружатся вокруг ее тела, распространяя волны силы. Фиолетовые слезы создают защитные слои, затрудняя гиенам продвижение. Ева распространяет вокруг себя вторую ударную волну, и десятки зверей падают замертво.

Мэри, держа меч обеими руками, всем телом наклоняется то влево, то вправо, разрубая всех приближающихся хищников. Синий меч сливается с ее рукой, и Мэри сама становится наполовину синей. Она равномерными симметричными движениями колеблет воздух, и каждое отбрасывает десятки гиен. Тяжелые и точные удары расчищают пространство, прерывая смех зверья.

Первая гигантская гиена, ринувшаяся в атаку, раскрывает пасть, но меч Мэри распарывает ее брюхо. Вся в мелких каплях звериной крови, Мэри рисует узоры, поводя мечом снизу вверх. Ее боль и гнев раскрашивают меч в новые цвета.

На мгновение Ева смотрит на Мэри и улыбается. Вот она – королева битвы. Лориец Сероб древком знамени наносит восьмеркообразные удары, одновременно орудуя бейсбольной битой. Он обороняется полотнищем флага, крепким и тяжелым, как щит. Сражается он медленно, но каждый удар наносит зверям большой урон.

Мелкие животные расцарапывают деревья, на которых стоят лучницы. Женщины в черном носят на себе целый арсенал кухонных ножей. Самая старшая из них, Мано, разрезает гиен ножом, не давая повреждать деревья. Лучницы тоже стреляют по столпившимся у стволов зверям. Поток хищников не иссякает. Еве нужно время, чтобы восстановить способность создавать ударную волну. Она уничтожает самых крупных гиен, пропуская только зверей поменьше. Перепрыгивая через больших тварей, Ева раскраивает им позвоночники. Затем кружится возле них, и расчлененные звери падают на мокрый асфальт.

У станции метро «Дружба» Подполковник со своим маленьким отрядом держит оборону тыла. Дождь и Метка разрывают гиен на куски. Мелкие боятся подходить к пастушьим собакам. Они только кружат вокруг, хихикая, плача и выжидая удобный момент. Стоя посредине улицы и орудуя маленькими ножами, Подполковник за считаные минуты складывает большой курган из трупов. С его пояса свисает маллет, на спине – серп и молот. От мощных ударов Подполковника дребезжат окна ближайших зданий. Часть добровольческого отряда вооружена охотничьими ружьями. Они стреляют издалека, целясь в самых крупных гиен.

В других кварталах города зверей давят огромными желтыми и черными тракторами. Люди бросают взрывчатку в темные закоулки дорог, уменьшая приток гиен в центр. Молоканин стоит на тракторе, в его ручище вилы с пятью зубьями, с которых непрестанно капает кровь. В другой руке у него мотыга, увенчанная отрубленной головой твари.

– Удерживайте справа, справа их много! – кричит Молоканин. – Прикончите их, уничтожьте!

Большие голубые глаза на окровавленном лице внимательно следят за всеми движениями гиен. Молоканин – словно стоящий на тракторе бог войны.

Небо еще больше темнеет. Тучи разрываются молниями и громыхают, кружась над городом. Раскаты грома заглушают все остальные звуки. Электричество в центре города вырубается. Молния освещает центр города, на несколько секунд показав небо и уличные бои выглядывающему из окна Дозе. Полицейские готовятся к нападению с использованием оружия и щитов. Шакалошеф хочет ослабить противника и атаковать новыми силами.

Знаменитая тюрьма на окраине города окружена множеством гиен, достигающих двух, а порой и трех метров. Дэв подхватывает когтями Мари и поднимает ее на крышу. У здания шесть этажей, два из которых – под землей.

– Послушай, Мари, я сейчас сожгу зверей, собравшихся у тюрьмы, а твоя задача – добраться до первого этажа. Там нас будут ждать, мы не одни. Я скоро присоединюсь к тебе. Спускайся по лестницам и будь осторожнее.

– Увидимся, Дэв. Сам будь осторожнее! – подмигивает Мари и открывает тяжелую железную дверь, ведущую вниз. На ней прозрачное розовое платье с рюшечками на рукавах и блестящие туфли на высоких каблуках. Голубые волосы ей по пояс. Электропила больше самой девушки.

Дэв улыбается и снова преображается. Все гиены чувствуют его запах, смотрят наверх, но только самые крупные осмеливаются карабкаться по стенам тюрьмы, царапая камни.

Мари целует электропилу и бежит вниз. На первом этаже шумно и царит переполох. Полицейские оказались в камерах. Анна стоит в коридоре с мокрыми и грязными волосами, ее рука удлинилась, превратившись в треугольный металлический брусок. Ани и Астхик стоят рядом, держа наготове ржавые железные цепи. Все люди на первом этаже вооружились чем попало: некоторые взяли оружие полицейских и выстроились вокруг сестер Гербер. Все двери заблокированы. В здании срабатывает сигнализация. Множество полицейских спешат на первый этаж, вооружившись дубинками, электрошокерами и щитами.

Шакалошефу докладывают о ситуации. Он приказывает Патриарху и священникам оборонять тюрьму от врагов. Более двадцати черных «брабусов» и белых «бентли» мчатся к тюрьме. Патриарх облизывается и, закрыв глаза, представляет себе Анну, ее нежную белую кожу.

– Как же я буду сдирать с тебя кожу, как же я тебя накажу… – бормочет Патриарх и по рации приказывает начальнику тюрьмы сохранить девушке жизнь.

Своими большими черными крыльями Дэв не дает гиенам нападать сбоку. Он открывает пасть и, мотая головой, извергает огонь на зверей, поднявшихся на крышу здания. Удары его длинного черного хвоста отбрасывают хищников на десятки метров, нанося им глубокие раны.

Анна смотрит на сыплющуюся с потолка пыль и улыбается:

– Он здесь, Дэв здесь!

Двери первого этажа распахиваются, и полицейские, прикрываясь щитами, идут в наступление ряд за рядом.

На третьем этаже стоят автоматчики. Мари прыгает на лестничные перила, а оттуда – прямо на полицейских. Ее каблуки вонзаются в чьи-то фуражки. Кровь из-под пилы брызжет на щитки полицейских касок. Несколько полицейских открывают огонь по Мари. Из пилы вылезают два щита из пуленепробиваемого стекла, Мари одной рукой удерживает пилу, другой – автомат одного из полицейских.

– Ну ладно, не хотите по-хорошему – не надо. Получайте, придурки!

Автоматная очередь скашивает многих полицейских. Они скатываются по лестнице. Снизу, прямо по их трупам, поднимается большая вооруженная группа. Мари через лестничный пролет смотрит вниз и берет другой автомат, закинув еще один на плечо. Она вынимает помаду из маленькой блестящей сумочки, глядится в одно из бронированных стекол электропилы, красит губы, кладет помаду обратно и заводит пилу.

На первом этаже лидирует Анна: своими острыми конечностями она громит щиты и обезглавливает полицейских. Металлические руки и ноги удлиняются, проходя через сгрудившихся полицейских, и разрывают их, разбрызгивая кровь по низкому потолку.

К тюрьме подъезжает колонна машин. На первую машину падает большая горящая гиена, две другие машины врезаются друг в друга. Колонна останавливается. Патриарх выходит из машины и смотрит наверх.

Дэв обуглил крышу тюрьмы. Огромные горящие гиены падают со здания прямо на штыри тюремного ограждения. Патриарх крестится и приказывает священникам подготовиться к бою.

Группа езидов контролирует тротуар по обе стороны проспекта Баграмяна, разномастные хищники атакуют из проходов между зданиями и узких улочек, пытаясь отделить отряды друг от друга. Езидов возглавляет Зузан, она же Кузнечик. Мастера признали Зузан одним из лучших воинов всех городов. Во время предыдущей войны она потеряла свой отряд и, как и Ева, выжила лишь чудом. Сейчас, опираясь на железную ногу, она перепрыгивает с дерева на дерево. Зузан действует быстро, не раздумывая, она прочерчивает длинные линии на зверях, и через секунду те, распоротые, падают замертво.

На площади Республики шшатинки образуют большой круг и сражаются, не пропуская внутрь ни одной гиены. Все идущие от площади улицы забаррикадированы. Саритагский отряд разжег костры, и гиены опасливо обходят их, только самые крупные перепрыгивают через огонь.

Пояс Марата блестит в темноте, крутится в воздухе и разрубает приближающихся гиен надвое. Сам Марат незаметно проходит между гиенами, мгновенно отрубает нескольким головы и возвращается на баррикады. Бойцы из Сатани майла швыряют коктейли Молотова в скопления зверей. Вспыхивающий огонь тут же поглощает гиен.

Шшати высылает новую армию змей – кажется, асфальт шевелится от их потока. Крупные гиены разрывают змей и глотают их. Многие, отравившись, падают на землю раздувшимися и обезображенными тушами.

Доза смотрит в окно своими разномастными глазами и тяжело дышит.

– Шкеф, ты меня слышишь?! – орет он в трубку. – Немедленно бросай в атаку полицейские отряды! Чего ты ждешь?! Большинство твоих гиен пошли в разнос.

– Слушаюсь! – отвечает Шакалошеф и посылает в небо красный сигнал.

Полицейские войска с дубинками и бронированными щитами переходят в наступление. Они издают монотонный звук сквозь сжатые губы и бьют дубинками по щитам. Тела гиен, оборонявших тюрьму, догорают под ее стенами. Патриарх спешит на первый этаж – к Анне. Спускаясь на второй, Мари слышит запах ладана. У главного входа ее встречают священники. Они встают в ряд, держа пистолеты системы «Глок» и тяжелые кадила. Весь этаж наполнен дымом. Мари стоит с окровавленной пилой в руках. Один из священников, громко молясь, стреляет ей в плечо.

– Погоди, – обращается к нему коллега, – давай немного помучаем сначала, накажем эту безбожницу, а потом и прикончим с божьей помощью.

Мари переводит дыхание и пытается понять, что можно сделать. Кровь стекает и капает на блестящие туфельки, все священники держат ее под прицелом. Одно движение – и все выстрелят. Нужно сосредоточиться. От выстрелов можно защититься щитами пилы. Справа лестница, сражаться сверху безопаснее. «Ну что же, такая смерть тоже вполне годится», – думает Мари и поднимает свою электропилу с крутящимися зубчиками, оглушительный звук которой заполняет весь этаж.

Остолбеневшие священники медленно опускают пистолеты. Напуганные и растерянные, они не двигаются с места.

«Если бы я знала, что они настолько трусливы, подняла бы пилу раньше». И в ту же секунду Мари ощущает на затылке горячее дыхание Дэва. Он еле умещается на этаже, распластав крылья по всем коридорам, а чудовищные рога разламывают потолок и оказываются этажом выше туловища.

– Он из ада! Это сатана! – кричит один из священников и, со всей силы раскручивая кадило, идет в атаку. Остальные тоже присоединяются к нему и начинают молиться хором.

Дэв укрывает Мари крылом и, открыв пасть, ревет. Клубящийся пар расплавляет кадила и черные одеяния священников. Они опускают оружие и медленно пятятся к дверям. Дойдя до дверей – стреляют. Дэв откликается фонтаном лавы, мгновенно испепелив попов. Мари выбирается из складок крыла и оборачивается к Дэву:

– Так ты мне нравишься больше.

Она гладит его волосатую голову, пристально смотрит в его огромные горящие глаза, словно хочет раствориться в них. Дэв быстро преображается и накладывает несколько бирюзовых чешуек на ее рану.

– Это остановит кровотечение, но особо лезть на рожон не стоит. Я сам все сделаю.

– Издеваешься?!

Сердитая Мари бежит к подземным этажам.

На первом этаже остались несколько полицейских и заключенных. Патриарх длинными цепями раздробил металлические конечности Анны. Они не успевают отрастать, и Анна вынуждена отступать. Ани и Астхик сражаются с полицейскими, защищая заключенных. Весь коридор усыпан трупами.

В конце коридора появляется новая группа полицейских во главе с Начальником тюрьмы. Он бьет дубинкой по прутьям камеры.

– Ах вы, мои мушки! – говорит он, обнажив желтые зубы.

Его белая рубашка заляпана пятнами жира, грязные руки венчает траур под ногтями. Своими большими водянистыми глазами навыкате и ртом до ушей он поразительно напоминает жабу.

Анна переводит взгляд с него на Патриарха и обратно. Полицейские отступают и охраняют вход. Анна и сестры встают плечом к плечу, шестеро арестантов за ними устало прислоняются к мокрым стенам. Под потолком раскачивается желтая лампочка, то и дело освещая страшное лицо Патриарха.

– Ты в ловушке, дочь моя, – облизывается Патриарх. – Молись, ибо близок час страданий. Я накажу тебя, а потом сдеру с тебя кожу и поволоку по улицам, привязав к машине. Шакалошеф очень огорчится, ибо он хотел хорошенько поразвлечься с тобой, пока ты жива, ну да не страшно: развлечется с твоими сестрами, особенно с Астхик. Поверь, он единственный, кого опечалит твоя участь. А теперь оставляю твоих сестер Начальнику тюрьмы, а я займусь тобой. Хочешь увидеть, на что способен Начальник?

Патриарх поднимает руку. Рот Начальника тюрьмы открывается, и его язык моментально обхватывает одного из заключенных и тащит по трупам. Заключенный кричит, моля о пощаде. Еще секунда – и он оказывается в глотке Начальника.

Глаза Анны темнеют, на щеки падает тень от длинных черных ресниц. Она обессилена и видит, что сил уже нет и у ее сестер, но все же принимает защитную стойку и улыбается:

– Патриарх, я ведь говорила, что убью тебя?

Патриарх со смехом поднимает кадило. В этот миг Анна видит, как собравшиеся у входа полицейские попкорном разлетаются в стороны. Напуганный звуком пилы, Начальник тюрьмы оборачивается, удлиняя язык. В руках у него резиновые дубинки. Патриарх швыряет кадило в Анну. Девушка уворачивается и ухватывает кадило за цепи. Мари вступает в бой с Начальником.

– Иди вперед, с этим я разберусь! – кричит она Дэву.

Он бежит к Патриарху. Отталкиваясь от стен, прыгая, Дэв на ходу трансформирует голову и руки, выбрасывая острые гнутые когти. Патриарх молится сразу несколькими голосами, и его слова снова превращаются в пули. Они разлетаются во все стороны и ранят Анну, заключенных, Астхик и Дэва. Из руки и ноги Дэва кровь хлещет, как вода из душа, и капли остаются висеть в воздухе, преграждая дорогу новым пулям. Вся грудная клетка Анны в крови, и трудно понять, куда именно попал заряд. Анна с Дэвом встречаются взглядами, и она из последних сил прыгает, сжимает Патриарха в объятиях и зубами вырывает бо́льшую часть его щеки. Сквозь образовавшуюся дыру в щеке видны патриаршьи зубы.

– Я же говорила, что убью тебя…

Анна закрывает глаза и падает на трупы. Дэв вонзает когти в хребет Патриарха. Тот яростно пытается произнести новые молитвы, но Дэв другой лапой вырывает ему глотку, разрывая голосовые связки.

Патриарх встает на колени и наносит последний удар по Ани, которая рыдает над Анной, защищая ее своим телом.

Дэв еще одним ударом отрывает Патриарху голову.

Мари распиливает Начальника тюрьмы на несколько частей и разгоняет мух, вылетевших из чрева этой жабы.

Несколько полицейских, пятясь, отстреливаются. Мари прикрывает лицо пуленепробиваемыми щитками пилы. Полицейские убегают с криками и плачем. Из тюремных ворот выходят Дэв с Анной на руках, раненая Мари, Астхик, Ани и несколько заключенных.

– К Вике! Все срочно к Чародейке Вике! – приказывает Дэв и расправляет крылья.

Остальные усаживаются в «бентли» Патриарха и мчатся к дому на болоте.

Чародеи

Вика наклонилась над столом и разливает в пузырьки разноцветные вещества. Ее длинные черные ногти касаются стеклянных бутылочек, и те позвякивают. Бабушка подкладывает дрова в камин и помешивает кипящую жидкость в чугунной кастрюле. Пастух Арутюн с закрытыми глазами сидит в кресле-качалке. Улитки поднялись на его плечи, голову, прилипли к щекам и векам.

– Он спит, – говорит Вика. – Пастух потерял связь с реальностью. Не знаю, что может заставить его проснуться.

– Пастух проснется, когда придет время, он никогда не вмешивается в войны, – поясняет Бабушка, выглядывая в окно, и глубоко вздыхает. – Не светает, война продлится несколько дней. Пока у нас нет никакой информации.

Бабушка возвращается к чугунной кастрюле.

– Мы делаем все возможное, чтобы раненые скорее встали на ноги, Бабуль, большую часть лекарственных растений мы уже отправили в подвалы Матенадарана и картинной галереи.

– Ты уверена, что большая улитка вовремя доставит лекарства, Вика? Она, скорее всего, дойдет завтра, если не станет кормом для гиен. Надеюсь, что на ней есть волшебный двигатель, – произносит Бабушка, подбоченясь.

– Да ладно, будто ты не знаешь улиток. – Вика отрывает лепестки черной розы и высыпает их в белый пар. – Они способны на неожиданные поступки. Большие улитки перемещаются на подземном улиточном метро и за несколько минут добираются до любого места. Большая улитка не ползет, она катится. Основная остановка – бункеры Матенадарана.

Дом трясется и кренится. С потолка сыплется песок.

– Землетрясение? – Бабушкины глаза расширяются.

– Думаю, у нас гости, – говорит Вика и неспешно открывает балконные двери. В комнату влетает Дэв, перевоплощаясь на лету.

– Вика, спаси Анну, – просит он, укладывая раненую девушку на диван.

– Дай посмотрю! – Чародейка кладет руки на грудную клетку Анны. – Состояние серьезное, не уверена, что мы сможем ее спасти.

Дэв утирает пот с лица. Опускается на колени, берет Анну за руку и что-то шепчет ей на ухо.

Желтые светящиеся нити образуются на кончиках Викиных пальцев и входят в грудную клетку пациентки.

Бабушка подносит к лицу Анны трилистник с четырьмя листочками. Растение оказывается под ее кожей и исчезает.

– Сердцебиение сейчас восстановится, – говорит Бабушка, – но необходима немедленная операция.

Вика ногтями раскрывает грудную клетку Анны и длинным острым крючком вынимает задевшую сердце пулю.

– Мы пришли, – раздается голос Мари с нижнего этажа.

Все изранены, устали и еле волочат ноги. Бабушка помогает им подняться по лестнице.

– Где заключенные? – спрашивает Дэв, поднимая взгляд на сестер Гербер.

– Они ушли в галерею, – говорит Ани, глядя на бездвижную сестру, и слезы текут по ее запачканному сажей лицу. – Они дойдут до места в целости и сохранности.

Бабушка приносит корзину, наполненную растениями и инструментами. Осматривает раны, обрабатывает царапины разными веществами.

– Я сейчас вытащу из вас пули, вы должны немного потерпеть.

Девушки переглядываются и улыбаются. Мари смотрит, как нежно Дэв держит руку Анны. Вот, вот кого любит Дэв. Мари улыбается, по ее лицу стекают слезы и виснут на подбородке.

– Тебе больно? – спрашивает Бабушка, осторожно вынимая пулю из плеча Мари.

– Нет, Бабуль, я не чувствую боли.

Мари грустно. Грустно оттого, что в ней снова что-то пробуждается и не дает ей покоя. Неужели она сейчас должна думать о чувствах? Сейчас, когда вообще не до этого. Девушка понимает, что ревность пожирает ее изнутри, и даже находящаяся рядом розовая электрическая пила не утешает ее. Мари проводит взглядом по бледному лицу Анны, по ее черным волосам, открытой груди, длинным ногам. Нежные пальцы Дэва ласкают щеки Анны, убирают пряди с лица.

– Все! – объявляет Бабушка. – Вот ранившая тебя пуля.

У Ани раны поверхностные, но она словно на грани сумасшествия. Бурчит себе под нос и растерянно смотрит на потолок.

Бабушка поит всех травяными настойками с ложечки.

– Вы сейчас должны поспать, жидкость успокоит ваши нервы и снимет усталость.

– Бабушка, – говорит Мари, – я должна пойти к Еве. Я нужна ей.

– Конечно, девочка моя, конечно! – Бабушка гладит Мари по голове.

Через несколько секунд Мари закрывает глаза и засыпает глубоким сном, Ани и Мэри тоже.

Дэв выходит на балкон и расправляет крылья.

– Бабушка, Вика, скоро увидимся!

– Будь осторожен, Дэв, – предупреждает Бабушка, – в небе уже кружат вертолеты.

Она закрывает окна, прикрывает занавеской уличную тьму и подходит к Вике, которая пытается спасти Анне жизнь. Излучающие свет нити закрыли ее рану. Пульс аритмичен. Остается только ждать. Раны Дэва были настолько глубоки, что Бабушке еле удалось зашить их. Был лишь один способ восстановить его силы: посадить в раны дикие маки. Теперь из плеча и ребер Дэва растут цветы.

Отряд лорийских близнецов уже у завода. Его вход охраняют больше двадцати полицейских. Устраиваясь в кустах, воины пытаются понять, как и когда наступать. Даво приказывает своим исчезающим однополчанам стрелять усыпляющими пулями.

– Шум нам ни к чему, внутри тысячи гиен. Нужно незаметно зайти, поставить детонаторы и взорвать все к чертям.

Две из исчезающих сестер берут на прицел полицейских. Через минуту те неподвижно валяются на земле.

– Внутри могут быть еще полицейские и персонал, – говорит одна из девушек, с длинными зелеными волосами. – Нужно проверить. Персонал убивать не надо.

Немного подумав, Лориец командует:

– Часть пусть ждет нас возле входа. Мы заходим внутрь.

Первый этаж заполнен непонятными медицинскими инструментами и оборудованием. Работают лишь несколько станков, выбрасывая вверх пар и дым.

– Подозрительно пусто… – шепчет Лориец. – Интересно, а где остальные?

– Может, они приостановили работы из-за войны, – предполагает одна из сестер.

Слышатся шаги. Даво и другие близнецы прячутся за контейнерами.

Двое высоких мужчин в белых халатах приближаются к шумящим устройствам. Служители рассматривают какие-то бумаги.

– Некоторые уже готовы. Они в клетках. Остальные очень маленькие, они не способны сделать что-либо.

– Но Шкеф сказал: всех.

– Ну что поделать, ладно, раз приказывают, нужно выполнять.

Один из мужчин тянет вниз ручку на стенке, и на потолке открываются две огромные двери. Вниз опускаются железные клетки с маленькими гиенами. Те напуганы и плачут.

– После нескольких уколов можем их выпустить, – говорит один служитель и открывает двери холодильника. – За полчаса они увеличатся в размерах.

– Господи, что они делают! – ужасается девушка с зелеными волосами. – Я передумала, Даво. Их тоже нужно взорвать.

Из глубины зала к мужчинам в халатах подбегает полицейский:

– Я не могу связаться с отрядом, который находится снаружи. Что происходит? Пойду проверю. Оставайтесь на своих местах.

Он связывается по рации с прочим персоналом:

– Внимание! Все на выход, у нас проблемы!

Вниз по лестнице бегут десятки полицейских в бронежилетах и с автоматами. Двое служителей продолжают работать, словно вокруг ничего не происходит.

– Вот все и оказались в одном месте.

Лориец высовывает невидимую руку из-под контейнера и бросает две дымовые шашки в центр помещения. Полицейские и служители надевают защитные маски. Близнецы, используя свою невидимость, стреляют в полицейских. Входят остальные члены отряда. В дыму слышны только автоматные очереди. Отряд лорийцев делится на части. Девушки, держась спина к спине, движутся к лестницам, которые ведут на нижний этаж. В здании включается сигнал тревоги.

Перед входом здания-пирамиды стоит Шкеф со своим войском. Он смотрит на телефон: с завода получен сигнал тревоги.

– Все полицейские подразделения пусть готовятся к сражению! Два боевых отряда пусть направляются на завод. Сейчас же!

– Так точно! – салютуют подчиненные и бегут к машинам.

Центр города наполнен трупами гиен. Примкнувшие к Еве отряды тоже понесли потери, раненых перемещают в подвалы галереи. Хищники разрывают на части сражающихся в одиночку бойцов, разжевывая их кости.

Ева видит, что спереди надвигаются полицейские отряды. Она смотрит на Мэри. Та улыбается, высоко держа сверкающий синий меч.

– Что ж, эта война не закончится, – говорит она и лезет вверх по балконам здания.

Ева взбирается на груду звериных тел. Она крепко сжимает образованные из кос мечи, защитный фиолетовый круг закрывает часть дороги. Войско Евы перестроилось и ждет нападения.

Спецназовцы Дозы монотонно бьют дубинками по щитам и приближаются ровным шагом. За ними – полицейские с автоматами и гранатами. Лориец Сероб держит в руках бейсбольную биту, он максимально сконцентрировался, все его тело готово отбивать гранаты.

– Я готов к игре. Бросайте!

На площади шшатинки ведут кровавый бой против последнего потока гиен. К ним тоже подходит колонна войск в черном. Дэв оценивает сверху дислокацию войск, видит движущиеся вперед бронемашины и кружащие в небе вертолеты.

Марат вместе с жителями Сари тага расчистил переднюю часть улицы Абовяна. Они собирают камни для сражения с войсками. Шшати делает Марату знак рукой: ее клан тоже готов. Шшатинки снимают туфли на высоком каблуке. Еще мгновение – и первый ряд врага откроет огонь.

– Удар! – кричит Шшати.

Сквозь разрывающий тьму свет автоматных очередей мчатся камни и красные туфли.

Каблуки ломают щиты полицейских и врезаются в их тела. Несколько пуль в воздухе разрывают на части туфли и камни.

Полицейские буквально по убитым и раненым продвигаются к остальным войскам и поднимают автоматы, целясь в шшатинок и жителей Сари тага. Бойцы из Сатани майла швыряют коктейли Молотова, но многих из них скашивают выстрелы.

Шшати раскрывает ладонь, и из кружащегося в небе змеиного герба на вражеские войска сыплются стрелы. Первая граната взрывается прямо в гуще шшатинок, ближе всех стоящих к врагам. От взрывов и автоматных очередей несколько девушек замертво падают на баррикады. На одном из зданий появляется Марго с базукой на плече, она стреляет по рядам полицейских. Взрыв не вызывает у них переполоха. Полицейские, вновь образовав стену, приближаются и стреляют в шшатинок. Девушки падают одна за другой, глядя на красные облака сквозь искусственные ресницы. Их длинные волосы раскинуты на трупах пятнистых гиен.

Ситуация становится критической. Отряды специального назначения ведут рукопашный бой с шшатинками и жителями Сари тага. В конце улицы Амиряна разгорается огонь. Дэв сжигает бронемашины и мчится ввысь, сливаясь с тьмой. Полицейские стреляют в воздух в надежде попасть в чудовище. Вертолеты освещают небо, чтобы найти Дэва. Шкеф с помощью бинокля пытается найти демона, которому дважды удавалось ускользнуть от него.

– Вот он! Теперь никуда не убежишь! – Шкеф смеется и одной рукой выстреливает большую волну гвоздей в Дэва.

Шшати замечает кружащегося в небе раненого сына. Вокруг него образовался кровавый круг. Сердце матери бешено колотится. Она бежит вперед, останавливается в самой горячей точке сражения и, прыгнув, направляет большую ударную волну по всей длине улицы. Асфальт, словно ткань, колышется волнами, и отряд специального назначения валится на землю. Шшати расправляет руки и направляет на врага армию огромных змей. Волна разгоняет выпущенный Шкефом поток гвоздей. Дэв опускается на крышу галереи. Маки сливаются с его ранами, спасая ему жизнь. Шшатинки и жители Сари тага переходят к атаке. Сейчас враг не наступает, но продолжает стрелять.

Шшати изнурена столь масштабным использованием силы. Она бездвижно лежит на земле. Марго и несколько шшатинок окружают главу своего клана и, сражаясь, защищают ее.

Отряд специального назначения быстро перестраивается и наступает с новой силой. Его пополняют добровольцы.

Марат смотрит на шшатинок и жителей Сари тага. Они один за другим падают от выстрелов. Некоторые из них успешно защищаются, используя щиты погибших полицейских. Армия остроконечным потоком движется вперед, прорывая оборону отрядов на площади. Марат несколько секунд стоит неподвижно, в одной руке у него пояс, другая рука сжата в кулак. Он не слышит и не видит ничего. Может, это конец?

Марат продвигается в эпицентр боя. Он спокоен и дышит ровно. Он чувствует, как тело подчиняется ему и ноги уверенно несут его вперед – в круг смерти. Дэв летит к шшатинкам, расправляет свои перепончатые крылья и защищает их от выстрелов и ударов дубинок. Сейчас невозможно что-то сделать. Даже добровольцы не успевают перемещать раненых в бункеры.

И вот Марат в центре битвы. Он может еще минуту оставаться незамеченным. Он смотрит на сражающихся и думает, что способен напоследок причинить врагу серьезный ущерб. Но этого недостаточно, чтобы отбросить их назад. Врагов больше, чем гиен, и в конце улицы собираются новые силы.

Марат вспоминает Еву, сидевшую в кресле-качалке в саду у Бабушки. Он представляет себе, как подходит к ней, кладет руку на плечо.

– Ева, – шепчет он, – ты слышишь меня? Мы проигрываем.

Она замирает на улице Баграмяна, подносит руку к уху, шее. Мэри видит, что Ева не двигается, и бросается вниз, чтобы защитить ее.

– Что с тобой? – кричит Мэри. – Очнись!

Ева словно просыпается от ее голоса. Что-то не так.

– Мэри, мы должны отправиться на площадь, сейчас же! – говорит она.

Женщины в черном разрывают ряды полицейских, не давая им продвинуться вперед. Зузан оказалась среди десятков полицейских. Она вихрем кружится снизу вверх, оставляя на черной униформе красные и розовые полоски. Зузан на передовой. Она кивает Еве, давая понять, что возглавит бой.

Отряд спецназа окружил Марата в центре улицы Амиряна. Еще секунда – и его расстреляют. Пули доходят до Марата, но его закрывает множество зонтов. Снаряды меняют направление и ранят тех, кто их послал.

Сверху спускается Человек-зонт. Он вытянул руки вперед. Из-за большой ударной волны металлические зонты мчатся в разные стороны, рассекая щиты, а после – полицейских. Зонты врезаются в их плоть и открываются. Тела лопаются, словно наполненные кровью шарики, и многие из их товарищей отступают в ужасе. Силы, собравшиеся в конце улицы Амиряна, укрываются за щитами и бронемашинами.

Человек-зонт стоит в небе и смотрит вдаль пылающим взором.

Из армейских рядов выходят две очень похожие женщины в белых халатах – одна рыжая, другая блондинка.

Дождь

Женщины, свернувшись в клубок, несутся вперед, уклоняясь от ударов зонтов. Они швыряют медицинские инструменты, разрывая плотную поверхность зонтов. «Какие сильные тети…» – думает Чел, но происходящее лишь развлекает его. Он меняет направление ударов. Теперь зонты летят хаотично, их направление непредсказуемо. Обе женщины останавливаются и, вновь свернувшись в шары, вращаясь крест-накрест, приближаются к Челу. Теперь они прямо у него под ногами.

– Ну что, – спрашивает Человек-зонт, – поиграем?

Он закрывается многочисленными зонтами и превращается в огромный черный шар, который кружится в воздухе, а затем со всей силы ударяется об асфальт. От удара лежащие на улице трупы взлетают в воздух. Улица расщепляется на две части. Женщины-мячи с молниеносной скоростью вертятся вокруг зонтов, нанося удары ланцетами и шприцами. Шприцы втыкаются в зонты и сминают их.

– Не смотри ему в глаза! – предупреждает блондинка сестру. – Он неописуемо красив, мы можем влюбиться и потерять голову. Не смотри!

Человек-зонт отбрасывает шарообразный щит и становится серебристым. Начинается проливной дождь. Капли дождя принимают форму зонтов и бьют по обеим женщинам и по стоящим вдалеке полицейским. От ударов капель защитные щиты плавятся, волосы женщин начинают дымиться. Один из шприцов втыкается в ногу Человека-зонта и превращает ее в большой шар. Потом ланцеты кромсают вздувшуюся ногу и оставляют безобразные швы на коже.

Ланцеты нацелены в Чела, и два вращающихся шара выкапывают глубокие ямы в его плоти.

– Сейчас ты умрешь! – смеются сестры. – Операция на твоем теле закончена.

С помощью зонта Чел отрезает себе ногу и поднимается еще выше. Ямы на его теле кровоточат. От ланцетных ран быстро не восстановишься. Так вот какой бывает боль от глубоких ран! Человек-зонт ощупывает свое тело, ставшее неузнаваемым. Времени мало. Он расправляет руки и швыряет в женщин тысячи мелких зонтов. Сестры кружатся быстро, но на этот раз им не удается уклониться от атаки Чела. Зонты входят в их тела и медленно раскрываются.

Ева и Мэри, прыгая с крыши на крышу, приближаются к улице Амиряна. Взгляд Евы фокусируется на Человеке-зонте, она чувствует пульс капилляров собственных глаз.

– Чел, – кричит Ева во все горло, – отступай! Их взрыв смертоносен!

Человек-зонт смотрит на Еву и улыбается.

– Не волнуйся, Ева, я и сам хочу исчезнуть… – шепчет он.

Вращающиеся женщины смотрят друг на друга и обнимаются. Три, два, один! Весь город сотрясается от взрывной волны. На мгновение все каменеют.

Со всех концов города видно, как освещаются центральная площадь и вся улица Амиряна. Окна бьются, автомобили рассыпаются на части, деревья ломаются. Буквально за секунду весь центр города заполняется серым дымом. Ударная волна отбросила Дэва назад, и теперь он мчится, рассеивая дым перепончатым крылом. Все исчезло в развалинах и в дыму.

Ева приходит в себя и вновь поднимается на крыши.

– Нужно понять, кто остался в живых, – говорит Мэри, блистая воздетым мечом. Словно луч прожектора, его синий свет рассеивается в клубах дыма.

В дыму сверкает маленький огонек.

– Это Марат, он жив! – восклицает Мэри. – Пойдем в ту сторону.

Большинство щитоносцев уничтожены взрывом. Возле перекрестка Маштоц-Амирян собраны немногочисленные спецназовцы. Они спрятались за большими покореженными автобусами. В центре улицы никого нет. Большая почерневшая яма горящими венами расщелин доходит до площади.

На площади лежит раненый Марат. Взрыв отбросил его назад и переломал кости. Его пояс висит в воздухе, посверкивая скрещенными ножницами. Мэри спешит к брату. С небес исчез герб шшатинок.

– Марат, сейчас я перенесу тебя в галерею. – Мэри прячет слезы. – Все будет хорошо! Смотри на меня! Не закрывай глаза!

– Шшати-и-и! – кричит Дэв во все горло. – Марго, Шшати!

В огне и дыму он волочит искромсанные крылья.

– Шшати! Мам!

Ева бредет по улице Амиряна. Невозможно понять, куда кого отбросил взрыв. Человека-зонта нигде нет. Может, он услышал ее голос и отступил. Сердце Евы колотится. Она встает на развалины, и слезы текут по ее щекам, а потом, срываясь с щек, оставляя за собой белые следы, поднимаются ввысь. Девушка смотрит наверх. Дождь омывает ее косы и окровавленное лицо. Под низкими облаками висят несколько зонтов. Они медленно спускаются и окружают Еву.

Дождь отмывает город от пыли и крови. Красные реки текут в придорожные квадратные сетки люков.

Дэв замечает, как кто-то, шатаясь, приближается сквозь дым. Это Марго. Окровавленная, с глубокими ранами. Марго падает на землю. Дэв обнимает ее и, напрягаясь из последних сил, летит к дому Чародейки Вики.

– Марго, все хорошо, ты только чуть-чуть потерпи, – просит Дэв.

– Никого не осталось, Дэв. Шшатинок больше нет. – Марго закрывает глаза.

Серебристые зонты образуют большой шар и поднимают Еву к кружащимся облакам. Девушка сидит в одном из зонтов, и ее слезы превращаются в пыль, расходясь в разные стороны.

– Ева… – слышится голос Чела над ее ухом.

Она поворачивает голову и видит собственное отражение на серебристой ткани зонта.

– Не говори, что тебя больше нет. Не оставляй меня одну… – Слезы вновь текут и обращаются в пыль. – Я знаю, кто ты. Я помогу тебе. Ты все начнешь сначала.

– Хм, знаешь? Даже я не знаю. А может, и знаю. Полагаю, что меня действительно больше нет.

У Чела мягкий голос, он отдается эхом в стенах зонта. Ева понимает, что его голос доносится из другой реальности. Словно запись, оставшаяся из прошлого. Серебристые зонты становятся прозрачными, и Ева видит весь город с высоты.

Повсюду огонь, трупы, дым и всепоглощающая тьма. Зрелище ужасает, ранит до костей.

– Ева, я хочу, чтобы ты знала, что освободила меня от кошмарных воспоминаний и невыносимой боли. Возможно, ты мой ангел-хранитель.

Девушка обхватывает колени руками, ее подбородок дрожит.

– Мы еще увидимся. Не знаю, когда, но я обещаю тебе, Ева. А теперь прощай, моя кровавая плаксивая Ева.

Эхо голоса Чела остается в зонтах и исчезает в стуке дождя. Зонты начинают опускаться. Ева кладет руку на мокрую материю, зажмуривается и всхлипывает, как ребенок. Она поднимается на развалины и шагает с закрытыми глазами. Зонты сопровождают ее до площади и исчезают.

Ева оказывается возле Шшати, которая неподвижно лежит под двумя большими бетонными плитами. Она не дышит. Ева наклоняется, приближая лицо к кудрям Шшати:

– Я сейчас перенесу тебя, не сдавайся, пожалуйста!

Из тумана появляется Лом. Его челюсть сломана, стекла очков разбиты. Ева и Лом несут Шшати в галерею, и она шепчет что-то Еве на ухо.

Раненых не счесть. Они изнывают и стонут от боли. Медсестры помогают уложить Шшати в одной из комнат. Ева замечает Мэри, которая неподвижно сидит в конце коридора, уставившись в одну точку.

Ева подходит к ней, обнимает за плечи:

– Что случилось, Мэри? На тебе лица нет. С Маратом все хорошо?

– Зайди в комнату, сама увидишь, – говорит Мэри и поднимает взгляд на Еву.

Неужели Марата больше нет?! Ева задерживает дыхание. В глазах Мэри – удивление и страх. Это не скорбящий взгляд. Ева открывает дверь комнаты. Под светом лампы сидит Марат – без ран, словно только что возродился. Над его головой кружится тень зонта. Он смотрит на свои руки и улыбается.

Ева не может сдвинуться с места. Ей хватает нескольких секунд, чтобы понять, что произошло, но она еще не готова осознать это.

– Ева, я обрел новую силу.

На поясе Марата, рядом с ножницами, блестит полураскрытый зонт. Волосы закрыли сверкающие глаза Марата. Он лучится красотой и новой силой. Еве грустно, ее сердце сжимается, и сквозь усиливающуюся боль она еле выговаривает:

– Поздравляю тебя, Марат…

– Человек-зонт спас меня, а потом передал мне свою силу. Он выбрал меня. Для меня это большая честь.

«Теперь ты полюбишь меня, Ева, – думает Марат, – ты будешь моей и оценишь мою силу. Я больше не слаб, как раньше, сейчас я даже сильнее тебя».

Он блаженствует.

Ева выходит из комнаты и идет по коридору. Человека-зонта больше нет. Она никогда не увидит похитителя своих слез, никогда не поговорит с ним. Девушка подносит руку к шее и шагает, скрывая от всех своего собственного Человека-зонта.

– Я должна увидеться с Бабушкой… – шепчет она.

Вокруг картинной галереи построили новые баррикады. Выжившие бойцы из всех отрядов объединяются и занимают позиции. Парни и девушки с пулеметами выстроились посреди развалин. Дождь не собирается прекращаться, над площадью грохочет гром.

Метка и Дождь бегут к Еве. Они трутся об нее, облизывают. Из исчезающего дыма появляется Подполковник. Ева бросается к нему в объятия:

– Человека-зонта больше нет, учитель. Его нет!

– Знаю, Ева. – Подполковник крепко обнимает ее. – Мы еще не довели наше дело до конца. Нас еще ждет последний бой – самый важный. Ни о чем другом не думай.

Ева вытирает слезы и целует его в щеку:

– Ты и не представляешь, как поддерживаешь меня. Учитель, я должна повидаться с Бабушкой.

– Не волнуйся, у нас еще примерно полчаса до следующего наступления врага. Мы вместе с Молоканином и Мэри все устроим до твоего возвращения. Но я не оставлю тебя одну. Зузан и Мано пойдут с тобой.

Предводители отряда езидов и женщин в черном сопровождают Еву к болотам. Они перепрыгивают с крыши на крышу, проходят через квартал женщин в черном.

– Так короче, – поясняет Мано.

Молочный туман разливается по улицам. Холодный мелкий дождь бьет по стареньким кривым крышам, и они шумят, стонут и скрипят под ногами идущих. Зузан, Мано и Ева похожи на черных грифов, стремительно теряющихся в густых слоях тумана.

Зузан потрепана, но в отличной форме. Мано прячет глубокую рану под поседевшими волосами и черным платком. Подол ее платья, развеваясь на ветру, демонстрирует серебряный блеск ножей.

Из тумана к ним приближается дом Чародейки Вики. Он как будто переместился. Словно сам нашел и встречает их.

– Раньше дом стоял не здесь, – замечает Мано, – я хорошо помню.

Миновав полуразрушенный мост, они входят через тяжелую дверь.

Битва гиен

Прожекторы пирамиды плывут над кружащимися облаками. Капли дождя серебрятся в их свете.

Доза сидит в золотистом кресле и, глядя на улицу, слушает Шкефа.

– Мы уничтожили большую часть их сил, Доза. Мы ликвидировали Человека-зонта. Остальные пока не в курсе, что их ждет, наши лучшие солдаты готовятся к наступлению. Это последний бой.

– Мои лучшие солдаты! Мои! Если ты выводишь моих лучших бойцов, значит, мы несем серьезные потери. Значит, у врагов есть шанс выиграть.

– Нет, у них нет шансов. Уверяю тебя, все под нашим контролем и закончится очень быстро и по-нашему.

– Еву не убивать! Выжмите из нее все соки. Она должна стать моей пленницей.

Шкеф преклоняет голову и в сопровождении телохранителей выходит из комнаты. Доза смотрит в небо.

– Человек-зонт! – ухмыляется он, смакуя каждую гласную. – Я и не представлял, что тебя можно убить в два счета. Твоя репутация убийцы лопнула, как шарик. Ну что же, очередь за другими.

Доза смеется, кривя рот, – с трудом, словно не знает, как нужно смеяться, словно утратил способность смеяться и забыл, в чем смысл смеха.

К заводу гиен приближаются отряды спецназа на бронемашинах. Группа близнецов прячется в кустах и устанавливает связь с теми, кто находится на нижнем этаже.

– Прием, приближаются силовики!

Лориец вместе с несколькими солдатами размещает взрывчатку в заводских подвалах.

– Новые силы врага уже на месте, – докладывает полупрозрачная девушка с зелеными волосами.

– Да, у нас есть несколько минут, мы успеем, – откликается Даво и включает фонарь.

На нижнем этаже все в сырости и ржавчине. Они прикрепляют к стенам несколько взрывных устройств. Впереди большая дверь с огромным замком. Лориец прикладывает ухо к холодной железной поверхности. Ни звука.

– Посмотрим, что внутри, – говорит он.

– У нас нет времени, – возражает один из братьев-близнецов, с полностью невидимой головой.

– Нам нужно убежище. Если вход перекроют, нам придется отступать. Взорвем верхний этаж. Нам нужно место, где мы сможем спрятаться.

Все вместе с трудом открывают замок. Дверь метровой толщины отворяется со скрежетом. Кажется, к ней не притрагивались годами. Внутри непроглядная тьма и невыносимая вонь. Свет фонаря проходит по заплесневевшим стенам коридора и отключается.

– Черт побери! – Лориец трясет неоновый фонарь.

Тот включается и снова выключается.

– Смотри, – шепчет девушка с зелеными волосами, – смотри!

Из темноты на них глядит множество желтых глаз.

– Уходим, медленно, тихо. Не поворачиваемся к ним спиной. Тише… – еле слышно командует Лориец.

В комнате толпятся гиены. Группа отступает к двери. Девушка прислоняется к стене, и на потолке поочередно включаются длинные мерцающие лампы.

– Даво, я не хочу стать кормом для гиен.

– Думаешь, я хочу? Но они же голодные, давай оставим тебя здесь, а сами за это время, наверное, сможем убежать.

– Да, очень смешно… – отзывается зеленоволосая девушка. Она чувствует, как дрожат ее ноги.

Под стенами лежат огромные гиены, некоторые из них кормят своих детенышей. Самая крупная вышла из клетки и встала в центре. Она крапчатая гиена, с большой головой, ее уши доходят до потолка. Хищник подходит к людям, кружит вокруг них, обнюхивает. Все замерли от страха. Лориец держит в дрожащей руке несколько взрывных устройств.

– Не знаю, что делать… – его голос тоже дрожит. – Я еще не видел таких громадных зверюг. Мы все взорвемся, если она нападет, мне останется лишь нажать на кнопку. Подожду еще несколько секунд и взорву.

Гиена заслоняет входную дверь своим телом. Пасть открыта, слюни стекают на пол, она дышит быстро, выпуская пар из пасти. Она поворачивает голову то за дверь, то в сторону группы.

– Она не нападает, – говорит девушка с зелеными волосами, держа руку на мече.

– Что ты делаешь, Зеленка?! – Лориец с ужасом наблюдает, как девушка подходит к гиене и гладит по лапе призрачной рукой. Видно только, как приминаются волоски.

Зверь, опустив голову, обнюхивает и облизывает лицо девушки.

– Мне кажется, что я обмочилась от страха, – признается Зеленка, побледнев.

Гиена нескольких секунд внимательно смотрит на девушку, потом запрокидывает голову и громко смеется. Сородичи сразу встают и бегут за ней вверх по лестницам. В комнате остаются кормящие самки, чьи детеныши тянут их за уши, взбираются по их уставшим телам. Исчезающие близнецы поднимаются к главному входу. Наверху слышны крики и выстрелы.

– Самки вышли. Королева на свободе, стреляйте! – раздается голос одного из полицейских.

Группа доходит до верхнего этажа. Спецназовцы валяются на земле, искромсанные на части, а два обезглавленных сотрудника сидят под стеной. Рядом бездвижно лежат несколько гиен.

Другие близнецы, застыв в изумлении, встречают товарищей на улице.

– Все случилось очень быстро, мы не поняли, что происходит. Думали, вы стали кормом для гиен. Самая большая обнюхала нас и прошла мимо.

– Самая большая – это их лидер, – говорит Даво. – Королева. – Он командует: – Все в город! Нужно успеть на помощь к остальным.

По трассе Абовян – Ереван мчатся машины в сопровождении гиен, а спереди, высунув язык, бежит самая крупная, с золотой цепью на шее.

В центре города Шкеф готовит новое наступление, Спецназовцы со всех сторон приближаются к площади. В город въезжают танки. Включаются сирены, звук которых, соединяясь с перезвоном церковных колоколов, вызывает невыносимую тревогу у горожан, и без того напуганных. Все они спрятались в подвалах и ждут завершения войны.

Ева, Мано и Зузан собрались в доме Чародейки Вики. Бабушка растеряна. Она то обнимает Еву, то предлагает всем лекарственные травы, то открывает или закрывает створку окна. Вика показывает Мано и Зузан упакованные растения.

– Их нужно доставить в картинную галерею, – говорит она мягким, нежным голосом. – На каждой упаковке написано, для чего эта трава и в каких пропорциях ее использовать.

Зузан зачарованно смотрит на ползающих по полу улиток.

– Если я останусь в живых, то стану вашей ученицей! – воодушевленно заявляет она.

– Что ж, я буду ждать тебя. Скажу сразу: придется нелегко.

– Можно подумать, все остальное в нашей жизни – легкотня! – смеется Зузан.

Мари и сестры Гербер спят. Ева подходит к Мари, гладит ее по взъерошенным волосам, потом – к Марго, которая лежит без сознания в одной из комнат. Правая сторона лица Марго полностью обожжена. Еве больно, но она рада, что их жизни ничего не угрожает. Выживет Анна или нет, ее сейчас не очень-то волнует. Ева смотрит на спящего Пастуха, улыбается, потом возвращается к Бабушке и кивает ей.

Бабушка растерянно следует за ней. Ева закрывает дверь пустой комнаты. Бабушка смотрит на стены комнаты, затем на потолок, словно избегая взгляда Евы.

– Бабуль, все будет хорошо, – говорит Ева, – хочу, чтобы ты знала, что скоро начнет светать. Не волнуйся!

Бабушка наконец поднимает глаза на Еву. По бледному лицу текут черные слезы. Она обнимает девушку, и ее костлявые плечи вздрагивают.

– Я слышала, что Человека-зонта больше нет… – Бабушка всхлипывает. – Ева, если его нет, значит, у нас мало шансов. Если они смогли уничтожить такого воина, как он, значит, все еще хуже, чем я представляла. Воображаю, какой силой обладает Доза. Я хочу, чтобы ты понимала эту чертову реальность. Доза не успокоится, пока не убьет тебя.

– Ба, Бабуль! Послушай меня. Ты сейчас напугана. Но, прошу тебя, не делай никаких предсказаний. Силу Человека-зонта унаследовал Марат. Все будет так, как должно быть. Не думай о том, что можешь потерять меня. Если со мной что-нибудь случится…

– Ах, Ева!.. – стонет Бабушка, обнимая и прижимая девушку к груди.

– Если со мной что-нибудь случится, – повторяет Ева, – пожалуйста, отнеси меня туда, где похоронены козлята. Обещай не грустить и не вешать голову. Пообещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы Артур жил вместе с тобой, в лесу. Бабуль!

Ева обнимает Бабушку, одежда Бабушки промокает от Евиных слез.

Бабушка вынимает из кармана что-то, завернутое в платок. Своими почти белыми глазами она смотрит в глаза Евы. Она кладет узелок из платка девушке на ладонь и сгибает ее пальцы.

– Я сделала то же самое, когда провожала Шушан, – говорит Бабушка, – это растение смерти. – Она плачет и, задыхаясь, продолжает: – В конце ты не будешь чувствовать боли, платок распустится сам по себе и защитит тебя от страха и боли. Пообещай мне, Ева, что ты вернешься и принесешь мой платок. Он мне очень дорог.

– Клянусь, Бабуль! Не обещаю, клянусь! Я одержу победу в сражении с Дозой.

Девушка улыбается. Она кладет платок в карман накидки. За дверью слышится голос Дэва:

– Ева, пора!

Нагруженные мешками лекарственных трав, Ева, Мано и Зузан выходят из дома на болотах и, поднявшись по крыльям Дэва, усаживаются ему на спину. Они взлетают к клубящимся красным облакам. Бабушка и Вика смотрят на них из окна. Бабушка положила руку себе на горло. Вика держится за черную занавеску, ее грустные большие глаза следят за Дэвом, который уже превратился в маленькую точку.

Дверь комнаты открывается.

Вновь прибывшая сразу подходит к дивану, на котором лежит Анна.

– Арпине! Как?! Как ты нашла дом Вики? – потрясенно спрашивает Бабушка.

– Когда вы собирались мне сказать, что мои дочки здесь?! – Женщина с плачем прислоняется к плечу Анны.

– Мы не хотели, чтобы ты видела их в таком состоянии.

– Она выживет?

– Время покажет, – говорит Вика. – Все зависит от Анны.

Арпине подходит к спящим девушкам и по очереди целует их:

– Ани, Астхик, мама с вами! Я не оставлю вас, я всегда буду рядом с вами!

Площадь окружена бойцами Дозы, которые продвигаются шаг за шагом, прикрываясь тяжелыми щитами.

У первого ряда баррикад стоит группка жителей Сари тага с гранатами и тяжелыми камнями в руках. Вперемежку расположились пулеметчики. Молоканин с базукой на плече стоит на тракторе. Он поглаживает свою рыжую бороду и поднимает одну бровь.

– Их много, – говорит он и посвистывает. – Послушайте, нам уже нужны асфальтные катки, пустите их вперед.

Остальные молокане выгружают из грузовиков огромные катки.

– Запускайте, пусть едут!

Катки ровной линией надвигаются на щитоносцев. Разравнивают куски разломанного асфальта с трупами гиен.

– Пусть сначала сразятся с ними, – произносит Молоканин. – Это наши звери.

Подполковник, крепко держа в руках охотничьи ножи, прыгает с баррикады на баррикаду, Метка и Дождь бегут за ним. Он что-то считает себе под нос, взглядом фиксирует какие-то локации. Лицо у Подполковника напряженное, взгляд пристальный. Сил почти не осталось. Выжившие истощены и устали.

Поднимая ветер вокруг себя, Дэв приземляется у фонтанов на площади. Ева бежит к Подполковнику. Метка и Дождь кружатся вокруг них. Время от времени они вдруг замирают, обнюхивают тяжелый воздух и снова бегут по кругу.

– Ева, – говорит Подполковник, – мы с тобой должны расколоть первый ряд. Мы должны пройти на ту сторону войска и сражаться с ними с тыла. Ты готова?

– Да, готова, – отвечает она и превращает свои косы в мечи.

Катки доезжают до щитоносцев.

– Катки нам помогут, – говорит учитель и бежит вперед.

– Ну что, вы готовы? – спрашивает Марат, простирая руки. А потом кричит во все горло: – Во-о-ойско! Готовьсь!

– Готовьсь! – вторят эхом командиры отрядов.

Лом смотрит на происходящее сверху, стоя на крыше галереи, и улыбается.

– Во-о-о-т, – тянет он, как всегда, – началось!

Марат отправляет первую ударную волну в приближающихся щитоносцев. Зонты мчатся вперед, рассекая щиты и бронемашины. Звук волны оглушает, и все закрывают уши. Ева большими прыжками добирается до Подполковника. Они поднимаются на медленно движущиеся катки и вступают в бой. Ева расправляет рукава накидки и, раскидывая косы, хватает две, которые уже превратились в длинные мечи с вращающимися остриями. Белая ткань, окутывающая ее тело, движется, раскидывая вправо и влево радужные волны. С каждым ударом в воздух поднимаются волны и искры. Ева сражается так быстро, что на небе видны лишь траектории ее движений и ударов. Подполковник прыгает с катка на щитоносцев и с помощью перекрестных ударов создает вокруг себя защитный слой. Он спускается на землю и снизу вверх разрезает щиты и тела нападающих. В ходе битвы он бросает серп и, делая кувырок, вытаскивает оружие из трупа врага. Трехметровый, затянутый в железо начальник полиции вырывается вперед и бьет по асфальту большим топором. Лом пристально разглядывает его.

– Наконец-то! Человек моего размера! – Он спрыгивает на землю и, опираясь на свое оружие, бежит к Подполковнику. – Командир, я иду!

Молоканин тоже продвигается вперед, скашивая врагов. После каждого удара он издает победный клич и смотрит на небо. Нанося удары, Молоканин словно слепнет, как будто для этого ему не нужны глаза. Он наносит удар, обрачивается кричит и снова кидается в бой, Новые ряды щитоносцев наступают со всех сторон. Сражаясь между баррикадами и окопами, Мэри посверкивает своим синим мечом. Рядом с ней Зузан и Мано. Встав треугольником, они сражаются спина к спине, в пух и прах разбивая подходящих с разных сторон щитоносцев. Мэри словно перевоплощается во время боя, при каждом ударе ее щеки краснеют, а глаза сверкают. Она жадно облизывает губы и вращает мечом, оставляя глубокие отметины на щитоносцах. Мэри в битве агрессивнее, чем ее сестра Мари. Ее силы растут с каждой минутой. У Мэри неиссякаемая энергия, она готова сражаться еще много часов и дней.

С улицы Амиряна приближаются спецназовцы Дозы – как и гиены, разных размеров. Они владеют особыми навыками, недоступными обычным солдатам.

Лом бьет по спине огромного начальника полиции и рассекает его металлическое облачение. Подполковник несколькими легкими прыжками взбирается ему на плечи и одним ударом отделяет от них руки. Гигант кричит. Из его шеи выскакивают мечи, и один ранит Подполковника. Учитель отпрыгивает, вытаскивая из ноги вражеское орудие. Лом в бешенстве кричит и ударяет гиганта железным шестом, не замечая, что древком ранит Подполковника.

– Да что ж такое, Лом?! – возмущается Подполковник, прижимая ладони к ребрам.

– Прости!

Лом не позволяет безрукому начальнику полиции приблизиться к Подполковнику. Тот бросает серп и рассекает голову гиганта от уха до уха.

– Командир, как твоя нога? – Лом отрывает рукав своей рубашки, чтобы наложить повязку.

– Все хорошо, Лом. Рана неглубокая.

Молоканин не подпускает остальных щитоносцев к Подполковнику и Лому. Один из спецназовцев с дрелями в руках бежит к ним.

– Лом, этого оставляю на тебя, – говорит Подполковник и, перепрыгивая через спецназовца с дрелью, нападает на копьеносца, полностью обмотанного бинтами, словно мумия.

Откуда берутся эти монстры, кто они?

Молоканин покраснел от злости как свекла. Он отбрасывает оружие и принимается рвать врагов руками. Он кричит во все горло, и голос его доходит до здания-пирамиды.

Стоя на балконе, Доза кривит лицо, вновь пытаясь улыбнуться. Он понимает, что Шкеф проваливает войну, и решает казнить его сразу после окончания боевых действий. Доза уверен, что после его вмешательства все завершится, что все это не что иное, как пародия на войну. Ну что ж, сестры-двойняшки против Человека-зонта, Попрошайка против Евы. Посмотрим, кто кого.

Ева стоит между павшими щитоносцами и встряхивает косой, очищая ее от капель крови. Щитоносцы в третьем ряду расступаются, открывая кому-то дорогу. До ноздрей Евы доносится знакомая вонь.

Смеясь и маша руками, к ней приближается Попрошайка. Несколько шшатинок защищают Еву с крыш.

Щитоносцы перекрывают дорогу колючей проволокой, оставляя Еву и Попрошайку в замкнутом круге.

– Вот мы и встретились снова, – ухмыляется Попрошайка, демонстрируя гнилые зубы. – Я знаю, что ты брезгуешь мной. Мной все брезгуют. Нищета ведь такая вещь, да, Ева?

– Я не брезгую твоей нищетой, – отвечает Ева, – но душ бы тебе явно не помешал.

Она выхватывает длинный белый меч и держит его перед глазами.

– Душ бы не помешал, – повторяет Попрошайка и сердито разводит руками. – Мне не помешали бы хороший дом, хороший автомобиль, деньги. Ты готова искупать меня, разодеть как пугало, чтобы показать всему миру, что я нормальный человек, да, Ева? Хорошо упакованное говно. Чтобы показать, как ты решаешь проблемы таких, как я. Ты отправишь меня работать на какой-нибудь паршивый завод и скажешь, что сделала из меня нормального, полезного гражданина. Не помешало бы принять душ, да, но только после того, как я убью тебя. Я искупаюсь в твоей крови.

– Ты останешься таким же, потому что я убью тебя. А то, о чем ты говоришь, с тобой сделает твое начальство, если только ты не передумаешь. В противном случае ты труп.

Попрошайка опять смеется. Потом, раскинув руки, бросает на асфальт пригоршни монет. Он кружится на одной ноге и швыряет в Еву грязные лохмотья. Девушка кромсает тряпки мечом и задыхается от вони. Несколькими косами она прикрывает нос и рот.

– А-ха-ха-ха! – громко хохочет Попрошайка. – Я сделаю из тебя бомжа, глупая девочка! Ты не знаешь, что такое выживать, ты не знаешь, что значит голодать, не знаешь, что значит воровать, не знаешь, что значит убить кого-то ради еды. Хочешь, я научу тебя?

Попрошайка вновь крутится на месте, и в Еву летят заплесневевшие лохмотья.

Потом он подходит еще ближе и, прячась за летящими тряпками, бросает в воздух новую порцию копеек. Звон монет отдается эхом, и Ева получает от Попрошайки первый удар. Трость разрывает ее бедро. Кровь хлещет из тела. Белая одежда быстро восстанавливает рану и зашивает ее серебряными нитями. Ева прыгает вверх, распуская свои косы, как солнечные лучи. Уклоняясь от тряпок, одной из кос она отрубает Попрошайке руку. Тот смеется и кашляет, выпуская изо рта черные струи. Из его плеча вырастает новая рука и хватается за косы Евы. Волосы скручивают его руку и начинают ломать. Ева снова наносит удар, на этот раз по шее Попрошайки, наполовину перерезая ее. Его голова свисает набок. Но смех не прекращается. Из среза выходит новая голова, отрывая старую.

– Нищета – такая вещь, Ева, она не исчезает. Ах-ах-а-ха!

Попрошайка берет собственную отрубленную голову и швыряет ее в девушку. Крутанувшись в воздухе, Ева с разворота бьет ногой по голове и отправляет ее назад к Попрошайке.

– Гол! – смеясь, кричит Попрошайка. – Браво!

Он вертится на одной ноге, и вонючие тряпки разлетаются во все стороны, закрывая девушке обзор.

На асфальте уже валяется несколько одинаковых голов, но Попрошайка отращивает новые и не собирается сдаваться.

Бирюзовые глаза Евы загораются. Попрошайка находится прямо над ее головой. Он со всей силой швыряет трость в Еву. Косы устремляются вверх, разрывая Попрошайку на куски. Но части его тела, разъединившись, соединяются вновь.

Ева поражена. Она раздумывает, как и чем можно убить Попрошайку. С каждой атакой он набирается сил и восстанавливается еще быстрее.

По проспекту Комитаса спускаются бронемашины и самки гиен во главе с Королевой.

Шкефу докладывают обстановку. Вместе со своими лучшими хищниками и телохранителями он направляется к центру города.

– Я беру ситуацию в свои руки! – заявляет Шкеф. – Эти щенки не могут решить ни одного вопроса. – Он расстегивает пуговицы на рубашке. – Для чего все эти начальники полиции?! – орет Шкеф, брызжа слюной.

Звонит телефон. Это Доза. Шкеф вспотел. Он отбрасывает трубку.

– Надоел… – ворчит он себе под нос. – Ты меня достал. Отстань!

Машины Шкефа и гиены мчатся на проспект Баграмяна, чтобы встретить Королеву и исчезающих.

Двойняшки Гербер просыпаются. Астхик будто возродилась. У нее ясные глаза и розовые щеки. Арпине обнимает дочек и плачет. Девушки счастливы, они обнимают и целуют маму. Ани не может двигать рукой, но чувствует себя лучше. Астхик объявляет, что должна присоединиться к сражающимся. Все возражают ей. Бабушка настаивает, что девушке необходимо восстановить силы.

Астхик надевает накидку с меткой Герберов. Мать пытается ее отговорить.

– Я нужна им, мам. А ты – Анне и Ани.

– Будь осторожна, доченька… – Арпине кладет руку на сердце.

Астхик сбегает по лестнице и выходит на улицу, где тьма поглощает ее и несет по мокрым улицам.

Королева

Поверх джинсовой куртки и белой юбки Астхик набросила черную накидку с золотым гербом Герберов. На белых носках и кроссовках следы засохшей крови. Девушка шагает медленно, спокойно. Красные волосы развеваются от ветра, касаясь лба и щек. В руке у нее длинный шест, на обоих концах которого металлические крючки. Она должна показать горожанам настоящих Герберов. Должна кровью очистить опороченное имя. Должна восстановить справедливость.

Астхик доходит до здания Оперы, переходит улицу, и большая черная машина тормозит прямо у ее ног. Девушка оказывается перед фарами машины Шкефа.

Тот буквально таращится на Астхик.

– Не может быть! – Он открывает дверцу автомобиля. – Не верю, вот тебе удача! Моя маленькая отцеубийца!

Гиены выстраиваются с обеих сторон улицы в ожидании приказа. Телохранители с автоматами окружают Шакалошефа и девушку.

– Ты сама, своим ходом попала в мои руки, деточка. Ах, как я рад тебя видеть!

– Еще один шаг, и я отделю твою кожу от твоего тела, а потом – мясо от костей, – предупреждает Астхик и смотрит Шкефу в глаза.

– Ого! – Шакалошеф открывает рот и высовывает язык. – У тебя нет никаких шансов, Астхик. Я тебя, конечно, оставлю в живых, если получится, но ты знаешь, что тебя ждет. Можем начать развлекаться в машине, вот прямо сейчас, но есть одно маленькое дельце, закончим потом, хорошо? Присоединяйся, победим Королеву гиен и каких-то исчезающих сопляков. Обещаю после этого не убивать тебя мучительной смертью. Возможно, я даже женюсь на тебе, и мы проживем долго и счастливо, как в сказках.

– Я убью тебя, – спокойно произносит Астхик, – и пойду на помощь к своим сестрам и братьям. Ты не представляешь, как чешутся мои руки, Шкеф. Не представляешь, что тебя ждет. Я уже вижу, как ты на коленях умоляешь, чтобы я оставила тебя в живых.

Телохранители поднимают автоматы.

– Спокойно, я сам! – говорит Шакалошеф. – Ты могла бы с моей помощью захватить власть. Мы бы решили вопрос с Дозой, и Герберы вернулись бы к власти. У тебя было бы много детей от меня, но ты всего лишь маленькая шлюха – такая же, как шшатинки. Ты и твои сестры – потаскухи. Недальновидные, глупые девчонки. Убийцы. Об этом знают все. Вы убили Гербера, за что ответите перед судом и народом. Но, повторяю еще раз, я сделаю с тобой все, что хочу сделать и что уже делал не раз. Думаю, ты не забыла наши романтические вечера.

Беззубый рот Шакалошефа открывается до ушей, его глазки сверкают, капли пота падают со лба и виснут на кончике носа. Астхик поднимает свое оружие и держит перед лицом.

– Перед народом?! – смеется она. – Что ты знаешь о народе, кусок дерьма? И вообще, кто ты такой? Шакал. Шестерка властей, которую используют, как хотят. Могу поспорить, если ты останешься в живых, Доза разорвет тебя на части. Я не боюсь тебя, Шкеф. Ты такой же слабак, как Гербер Четвертый. Если у таких, как ты, отнять все имущество, то от вас самих в остатке будет ноль. Вытри пот с лица и приготовься к смерти.

Шкеф выпускает в небо красную сигнальную ракету. Большая группа полицейских со щитами замечает красный дым и движется в этом направлении, ударяя по щитам резиновыми дубинами.

Смех гиен доходит до центра. Шкеф снимает пистолет и стреляет в Астхик, но та, быстро вращая длинный шест, не дает пулям долететь до нее. Гиены Гербера стоят с открытыми пастями, готовые к нападению. Телохранители стреляют по бронированной машине, которая едет с проспекта Баграмяна. Астхик атакует. Крючками с шеста она отдирает с ног Шкефа несколько кусков мяса. Тот мычит от боли. Потом начинает кружиться на своих колесах и турбинообразными руками наносит девушке удары. Одежда Шкефа сверкает под фарами машины, и он поразительно похож на вращающийся диско-шар. Шкеф будто танцует, наслаждаясь каждой секундой боя.

Полупрозрачные близнецы стреляют в телохранителей. Щитоносцы закрывают дорогу и образуют стену. К ней мчится одна из пар близнецов и врезается в щиты. Огромная машина братьев несколько раз переворачивается в воздухе. Ее фрагменты разлетаются в разные стороны, щитоносцы тоже. Войско быстро перестраивается, организуя заслон между Шкефом и близнецами.

Королева поднялась на одну из крыш зданий и обозревает картину сверху. На одной части дороги самки царапают построенную щитоносцами стену. Гиены Шкефа вертятся на месте и не осмеливаются напасть. Смех Королевы их парализует. Полупрозрачные близнецы наступают и врезаются в ряды щитоносцев.

Зеленоволосая девушка проскальзывает между пулями и ударами. В руках у нее нунчаки с зазубренными металлическими концами, она проходит через толпу врагов, кромсая их тела. Кровь дождем поднимается к небу. Шкеф вращает длинные плети над головой Астхик. Один удар доходит до шеста, которым вооружена дочь Гербера, и плеть обматывает его. Астхик прыгает на капот машины и разрывает плеть крючьями шеста. Шкеф ранит ее в ногу другой плетью. Рана глубокая. Белые носки становятся красными, и кровь течет по капоту.

На улице Амиряна Ева, перепрыгивая с балкона на балкон, проходит мимо Попрошайки, изучая его со всех сторон. В чем его сила? В чем слабость? Попрошайка опустошает бутылку вина, смотрит на девушку снизу вверх, разинув рот, и гогочет. Что позволяет ему вновь набираться сил, восстанавливать отрубленные части тела? У Евы появляется идея, которая может дать ответ на эти вопросы. Надо попробовать.

Она прыгает в центр улицы и соединяет косы – мечи превращаются в волосы.

Попрошайка расшвыривает монеты, танцуя и кружась на одной ноге. Ева медленно наклоняется к асфальту и собирает копейки, наполняя ими карманы. Может, нужно сражаться против него его же оружием. Попрошайка останавливается и удивленно наблюдает за девушкой, потом снова бросает в нее вонючие тряпки. Ева, уворачиваясь, ловит их и вешает себе на руку. Попрошайка багровеет от злобы:

– Верни мне мои копейки и тряпки! Верни!

– Они мои! – Ева гремит монетами в карманах.

Попрошайка в ярости бежит к Еве, размахивая руками вверх и вниз. Ева уклоняется от всех его ударов и, как на корриде с быками, дразнит Попрошайку своей накидкой, доводя до бешенства. Затем отбирает у него остальные лохмотья, копейки, бутылку, даже один из ботинков.

Выдохшийся Попрошайка падает на землю. Ева срывает с него остатки грязных обносков. Бить его больше не нужно, он уже обессилен.

– Видишь, на что ты способна! – плачет Попрошайка. – Ты настоящая ведьма, вот твоя истинная сущность. Ты отнимаешь у неимущих последнее. А сейчас хочешь отнять у меня жизнь. Ты настоящая воровка, Ева! Ты ничем не отличаешься от Гербера и Дозы.

Ева срывает с шеи Попрошайки металлический крест.

– Твою веру. Я забираю твою веру, Попрошайка.

Попрошайка хватает себя за горло и начинает задыхаться. Он корчится на земле и просит щитоносцев вернуть его имущество. Солдаты подходят, окружают Еву. Она вытирает лоб и вздыхает. Из облаков слышится знакомый звук электрической пилы. Мари спрыгивает и оказывается рядом с ней.

– Ты скучала по мне, кровавая Ева? – до ушей улыбается она.

– Скучала, Мари. Вижу, ты уже в порядке, – радуется Ева.

– Более чем. Бабушка меня еле отпустила, можно сказать, я убежала из дома.

Мари направляет пилу против щитоносцев.

– Мы для того и созданы, – говорит Ева, разделяя косы на несколько частей, – чтобы перечить Бабушке.

В самом начале проспекта Баграмяна Астхик вращает шест с крючками и не позволяет Шкефу приблизиться.

– Потерпи, Астхик, – говорит Шакалошеф, – еще несколько ударов – и ты встретишься со своим отцом. Надеюсь, он примет тебя с распростертыми объятиями.

Шкеф стегает девушку плетью. Он открывает свой мерзкий рот, и оттуда вылетает рой гвоздей. Несколько гвоздей врезаются в Астхик. Она прячется за машиной.

Королева пристально наблюдает за ними с крыши, расхаживая взад и вперед.

– Что делает Королева?! – кричит Даво. – Почему не кончает с этими тварями?!

– Не понимаю, – говорит Зеленка, ломая шею одному из щитоносцев, – наверное, напугана.

– Эй, Королева, спускайся! Хватит смотреть на сражение с высоты. Ты на нашей стороне или нет?!

Близнец с невидимой головой бежит к щитоносцам и прорывает их ряд. Маленькими топорами он быстро рассекает щиты. Он с кличем продвигается дальше, перепрыгивая с машины на машину и швыряя топоры в телохранителей. Выпущенные Шкефом и телохранителями пули и гвозди вонзаются в его грудь. Несколько топоров втыкается во лбы телохранителей. Близнец падает, и его сражающийся неподалеку брат тоже падает на землю, закрывая глаза.

– Двоих одной пулей, – говорит Шкеф и орет: – Не позволяйте им приближаться! Стреляйте!

Девушка с зелеными волосами устремляется в атаку.

– Вернись! – кричит Лориец. – Приказываю: вернись!

Не слушая его, она бьет нунчаками щитоносцев, разбивая их ряды. Близнецы бегут вперед, телохранители стреляют из автоматов, убивая и близнецов, и щитоносцев.

Одна из пуль поражает Зеленку, она падает, бросая нунчаки в воздух. Королева громко плачет, мечется по крыше и наконец прыгает прямо к сражающимся. Шкеф тащит Астхик к машине.

Королева подходит к зеленоволосой девушке, нюхает и облизывает ее рану. Потом разворачивается и идет к машине Шкефа, пока тот отчаянно пытается завести мотор.

Все гиены отступают и преклоняются перед Королевой. Телохранители и щитоносцы испуганно пятятся. Лориец обнимает Зеленку, по его лицу текут слезы.

– Стреляйте! – кричит Шкеф. – Среляйте, придурки!

Телохранители поднимают ружья, но в ту же секунду Королева разражается смехом, и гиены разрывают их на кусочки. Королева кладет лапу на капот, и он прогибается под ее тяжестью. Шкеф выходит из машины и испуганно пятится.

– Астхик! – кричит он. – Ты королева Герберов. Самки подчиняются Королеве. Прикажи ей уйти. Ты станешь королевой, я буду служить тебе всю свою жизнь! Прошу тебя, Астхик!

Девушка еле выбирается из машины, с трудом бредет вперед и стоит на одной ноге под желтым светом фар.

Королева подходит к лежащему на земле Шкефу и, обнажив клыки, отрывает кусок мяса.

Шкеф, уставившись на Астхик, вопит:

– Ты умрешь, шлюха! Пущенные мной гвозди не оставят тебя в живых. Они нагреваются и сжигают все внутренние органы.

Королева, взглянув на девушку, убирает лапу с Шакалошефа.

Астхик поднимает с земли свой шест с крючками. Она сжимает рукой кровоточащий живот и делает шаг.

– Я же говорила, что ты умрешь, – говорит Астхик очень тихо, почти шепотом. – Прощай, Шкеф.

Она со всей силой вонзает шест в голову Шакалошефа и крутит, водя вправо и влево. Шкеф хрипит и затыкается.

На улице подозрительно тихо. Посреди трупов, перевернутых горящих машин и пыли стоит огромная гиена с золотой цепью на шее, напротив – раненая Астхик в окровавленной одежде. Девушка вспоминает свою маму, ее теплые объятия, голос, глаза. Вспоминает Анну и Ани, вспоминает, что мать обещала никогда не покидать их.

– Мам… – улыбается Астхик, покачивается и падает на землю, устремив застывший взгляд в глаза Королеве.

Зеленка и Астхик сомкнули веки посреди улицы. Королева поднимает голову в небо и плачет.

Только сама Королева знает, почему не вмешивалась в бой. Она и такие, как она, пострадали от людей. Их эксплуатировали, унижали и долгое время держали под замком. Королева не навредила Зеленке, потому что девушка была беременна. В последнюю секунду гиена решила помочь людям. Тем людям, которые были другими, не похожими на остальных. Королева долго смотрит на Зеленку. Та открывает глаза и делает глубокий вдох.

– Я еще жива, – говорит она.

Лориец плачет от радости.

Доза стоит перед пирамидой. Он окружен полицией и телохранителями. В здании больше никого нет. Он улыбается и направляет в небо застывший взгляд. Кое-где облака рассеялись и видны сверкающие звезды.

– Что ж, – говорит Доза, – все это нужно довести до логического конца.

Он садится в машину и движется к центру вместе с войском и телохранителями.

Перед последней битвой

Марго смотрит на заросший мхом потолок и вспоминает. Дэв был еще совсем ребенком, они часто играли вместе, Марго показывала ему картинки с динозаврами и пыталась воспроизвести их голоса. Дэв смеялся, показывая два неровных передних зубика. Кудряшки спадали ему на лоб, и большие медовые глаза заинтересованно ждали очередных воплей Марго. Дэв принимал ее за ровесницу.

– Малго – динозавлик, – картавил он.

Марго улыбается и встает с постели. Все ее тело болит, бинты на поясе пропитались кровью, несколько ребер сломано. «Я должна защитить их, должна их защитить…» Она надевает атласный халат со змеиным орнаментом. Пьет оставленное Бабушкой зелье. Застилает постель, открывает окно и выпрыгивает со второго этажа прямо на полуразрушенный мост. Марго сжимается от боли, но тут же встает, выпрямив спину. Город снова окутан туманом. Она идет медленно и слышит доносящиеся издалека звуки взрывов, выстрелы и плач гиен.

Арпине спит, положив голову на ноги Анне. Щеки девушки порозовели, она свесила руку к деревянному полу, и улитки медленно ползут по ее пальцам вверх, а потом соскальзывают вниз. Бабушка делает ей перевязку.

– У меня плохое предчувствие, – говорит Ани и закрывает глаза.

– У тебя очень глубокая рана, Ани, тебе нужно отдохнуть, – откликается Бабушка.

– Бабуль… – Ани смотрит Бабушке прямо в глаза. – Астхик больше нет. Я видела ее труп на земле.

– Может, тебе это просто пригрезилось? – Бабушка и сама не верит своим словам.

– Нет… – Ани закрывает глаза. Из них текут струйки мелкого белого песка, оставляя на щеках красные следы.

Тогда, во сне, Ани склонилась над телом Астхик. Тело лежало в саду, под деревьями.

– Я люблю тебя, – сказала Астхик и отпустила руку Ани. – Мне пора.

Тело Астхик вдавилось в траву и исчезло.

Вика смотрит из окна на уходящую в туман Марго. Кудесница выдувает в окно розовую пыль с ладони. Пыль, клубясь, летит к карлице и обвивает ее шею. Марго на секунду останавливается, оглядывается: никого, ничего. При чуть брезжащем свете она замечает, что вокруг ее тела вьются узоры из багряных змей. Белки ее глаз краснеют, тени от ресниц впечатываются в веки, ноги становятся длиннее и оказываются в фиолетовых туфлях на каблуках. Марго становится полуженщиной-полузмеей. Боль отступает. Кончики ее пальцев удлиняются и начинают извиваться.

– Вика… – шепчет она и улыбается, высунув изо рта раздвоенный язык.

Стоя в тумане, Марго поднимает руку, и выпущенный из нее в небо луч красного света прочерчивает на тучах большую улитку. Вика смотрит на небо и смеется.

– Счастливого пути, Марго, – говорит она и закрывает окно.

В центре площади царит настоящий хаос. Марат и Дэв сражаются с двуглавыми полицейскими. Дэв наполовину преображается, защищаясь от ударов чешуйками. Мэри, Зузан и Мано сражаются на одной из баррикад. Но всего через несколько секунд кто-то из полицейского начальства отрубает Мано голову. Мэри и Зузан встают бок о бок. Начальник полиции поднимает голову предводительницы женщин в черном и насаживает на свое копье.

От ярости у Мэри темнеет в глазах, но они с Зузан тут же переходят в наступление. Синий меч Мэри разрубает начальника от плеч до пояса. Мэри берет его копье, снимает с него голову и кладет на тело Мано.

Щитоносцы окружают их, постепенно сжимая кольцо. Зузан, опираясь на железную ногу, поднимается прямо по щитам и, перекручиваясь, наносит несколько мощных ударов по ошеломленным полицейским. Мэри сражается со всеми, кто нападает из тумана, и они один за другим падают замертво: ей удается выстраивать их и убивать по очереди. Шушан научила ее использовать пространство.

«Почувствуй пространство», – мысленно говорит себе Мэри. Один из щитоносцев зачарованно смотрит на нее и не может двинуться. Мэри бьет его мечом плашмя по голове, потом, пройдя вперед, обнимает его и начинает биться с остальными.

– Отступи, – говорит она юноше, – не сражайся за них.

Зрачки Мэри расширяются от удара ножом. Щитоносец испуганно отпрыгивает назад. Она теряет его из виду. Между ребрами у нее хлещет кровь.

Зузан подхватывает Мэри под руки и, опираясь на железную ногу, кузнечиком скачет к картинной галерее. Молоканин замечает их и перекрывает путь щитоносцам.

– Идите же ко мне, идите! – зовет он, протягивая к ним окровавленные руки.

Врач шшатинок осматривает Мэри.

– Рана неглубокая, сейчас перевяжу.

Мэри открывает сумку, выливает одно из снадобий Бабушки на рану, разрывает бинт зубами и перевязывает себя сама.

– Пойдем! – обращается она к Зузан.

– Мэри, ты грохнешься в обморок, нужно хотя бы час переждать! – кричит врач ей вслед. Но она уже бежит по коридору, держа меч над головой. В тумане сталкиваются мечи и щиты, мелькают ноги и руки, капли крови взлетают в воздух. Мэри продвигается вперед, разрубая встречных солдат. Зузан бежит за ней, сражаясь с выступающими из тумана полицейскими. Мэри оглядывается, и все вокруг внезапно замедляется. Пространство становится невнятным, туман поглощает части человеческих тел. Вот он, вот тот юноша, который ударил ее ножом. Мэри, встретившись с ним взглядом, идет к нему, по пути кромсая мечом нападающих. Юноша застывает на месте и не мигая смотрит на Мэри. Она же, не глядя, разрубает атакующего сбоку щитоносца пополам. Ее душит злоба, но Зузан прыгает и преграждает ей путь:

– Остановись, Мэри, пожалуйста! Он всего лишь мальчишка, выполняющий приказы. Ему же лет шестнадцать, не больше.

Мэри отталкивает Зузан и синим мечом разрубает щит юноши. Хватает его за ворот, целует и отшвыривает прочь.

– Сопляк! – бросает ему она и поднимается на одну из баррикад. Вокруг не видно ни зги. И не разобрать, кто где.

Мари и Ева стоят посредине улицы Амиряна. Из мглы слышатся крики и смех гиен. Такое впечатление, что щитоносцы сражаются против кого-то другого. Возможно, Лом и Подполковник нападают на них с тыла.

Ева идет дальше, и из серого тяжелого тумана прямо перед ее лицом выступает окровавленная морда Королевы. С ее зубов стекают красные капли. Ева стоит неподвижно, только косы слегка подрагивают, готовые в любую секунду обхватить звериную шею. Мари стоит с пилой наготове, неотрывно глядя на гиену.

– Они с нами! – раздается издалека крик Лорийца. – Гиены на нашей стороне.

Королева смотрит на Еву своими темными выразительными глазами, опускает голову, ластится, замазывая грудь Евы кровью, и тихо урчит. Ева гладит ее по большой пятнистой голове, снимает с шеи тяжелую цепь. Гиена плачет. По венам Евы течет волна беспредельной силы и печали. Одиночество. Вот что она чувствует. Королева проходит мимо нее и исчезает в тумане. А вдали дерутся с последними спецназовцами Лом, Подполковник и Молоканин. Остальные блуждают в тумане, разыскивая знакомых среди трупов.

С Ломом сражается высокая женщина в блестящем купальнике, с большой грудью, длинными белыми волосами. Она бьется трехглавыми топорами.

– Ну вот как мне с тобой драться? – ухмыляется Лом. Он обороняется и не может нанести красавице удар. Она же изо всех сил молотит по оружию Лома и царапает его. Подполковник понимает, что такими темпами Лом скоро погибнет только потому, что перед ним неописуемая красотка. Серп Подполковника летит к полицейской и отрезает ей руку. Лом в шоке:

– Командир, что ты наделал?!

– Я оставлю ее в живых только ради тебя. Идем!

– Ну во-о-от, – откликается Лом, жалобно растягивая слова, – среди всего этого зверья еле-еле нашлась красавица, а ты ее оставил без руки!

– Так себе выбор: или она без руки, или ты без головы.

Дождь и Метка бегут за Подполковником.

– Идем, Лом, нам нужно на улицу Амиряна.

Туман отступает к началу улицы. Ева все еще стоит там и ощущает приближение странного холодного потока. Он почему-то напоминает ей о Человеке-зонте, но пахнет смертью. Он буквально вибрирует сокрушительной гибельной силой.

– Все назад! – приказывает Ева, не двигаясь с места.

Некоторые из шшатинок и полупрозрачных близнецов отступают. Ева стоит, вперившись в слепую мглу, а сзади к ней подтягиваются Подполковник со своими собаками, Лом, Мари, Зузан, Марат, Дэв, Мэри, Молоканин, Королева, женщины в черном и братья-лорийцы. Они встают плечом к плечу в нескольких метрах от Евы.

Из тумана доносится звук марширующего войска. Вперед выходят вооруженные до зубов полицейские. Они ведут с собой белых гиен с красными кроличьими глазами и удлиненными ушами. Армия останавливается. Королева скалится. Войско делится надвое и открывает путь для шествующего по центру Дозы.

Он идет спокойно, не торопясь. Подол мантии тянется за ним и исчезает во мгле. Доза – серебристые волосы, квадратная челюсть, рассекающий лицо от глаза до рта красный шрам, разновеликие глаза, жилистое тело, огромные руки – как айсберг, плывет по асфальту. Он останавливается в нескольких метрах от Евы. В конце войскового строя жмется Попрошайка. Он испуганно смотрит на Дозу.

– Мы снова встретились. – Кажется, голос Дозы целиком состоит из металлических нот. – Конец близок.

Ева молча следит за Дозой. Он обладает какой-то непривычной силой, словно даже несколькими степенями силы. Как Пастух Арутюн.

– Или мы сразимся только вдвоем, или все будут драться до полного истребления.

Из тумана выступают остальные щитоносцы. Безрукая красавица, юноша, пырнувший Мэри ножом, и другие полицейские, полные ярости.

– Мы сразимся вдвоем, – отвечает Ева, не обращая внимания на возгласы за спиной.

– У тебя несколько минут, чтобы попрощаться с друзьями. – Доза с трудом изображает улыбку. Его лицо снова искажается.

Сзади слышится голос Мари:

– Ева, Ева! Не соглашайся на его условия. Мы сразимся все вместе!

– Можем начинать! – чеканит Ева громко и принимает боевую стойку.

Доза вытаскивает свой зигзагообразный меч.

– Никто не должен вмешиваться до конца битвы. Если кто-то попробует вмешаться – тут же погибнет. Здесь повсюду снайперы. – Он смотрит на Еву и делает шаг вперед.

С двух сторон поперек улицы появляются толстые пуленепробиваемые стекла, ограждающие Еву и Дозу от всех остальных.

– Так-то вернее будет, – говорит Доза и поднимает меч.

Последняя битва

Рассеивая мглу, серебристая мантия Дозы волнами струится вокруг Евы. Она расплетает косы, окружив себя защитным щитом из слез. Первый же удар из-под мантии рассекает девушке бедро. Глубоко. Из раны фонтанирует кровь, но белые нити Евиной одежды тут же зашивают поврежденный участок. Защитный щит испаряется. Доза стоит к Еве спиной и улыбается, опустив окровавленный меч.

Какая-то немыслимая скорость. Ева понимает, что Дозу не превзойти. Она открывает свои бирюзовые глаза, делает глубокий вдох. Пространство деформируется, Ева не чувствует его, не видит последовательности движений Дозы. Он более непредсказуем, чем Пастух Арутюн. Энергия Дозы обладает необъяснимой мощью, она расчленяет, уничтожает все вокруг. Ева бросается в атаку и, прыгая крест-накрест, оказывается на мантии Дозы. На бегу она разрезает ее поверхность своими косичками. Несколькими простыми движениями Доза уклоняется от ударов, будто заранее знает направление каждой атаки. Он наносит следующий удар, отбрасывая Еву назад.

Подполковник стоит в первом ряду, опираясь лбом о толстое оградительное стекло, он не мигая следит за поединком и скрипит зубами.

– Вставай! Ты должна взорвать все закономерности. Ты должна сменить тактику!

Марат уставился в землю. Он не может поднять глаза. Неужели Ева не одолеет Дозу? Силы неравны. Она словно маленький ребенок, который должен сразиться с чудищем. Как же наивно было думать, что у нее хватит сил, чтобы остановить монстра!

Доза снова и снова бьет Еву кулаками. Она отрубает ему руки косичками и отскакивает назад. Спустя секунду Доза оказывается рядом и отшвыривает ее очередным мощным ударом. Ева сплевывает кровь и снова становится в боевую стойку, держа перед лицом мечи.

Мари во все глаза смотрит на Дозу, прикрывая рот рукой.

– Подонок, мерзавец! Выждал, пока Ева ослабеет после стольких часов сражений. Она устала, ей нужно восстановить силы. Нужно прервать бой.

Мэри задыхается от желания атаковать. Она готова разнести бронированное стекло и уничтожить все и вся. Молоканин поглаживает бороду и бормочет:

– Доза убьет Еву, и мы все в лучшем случае окажемся в тюрьме. Пожизненно…

Доза бросает меч, и тот кружась летит к Еве. Девушка подпрыгивает и встает на лезвие. Меч выскальзывает из-под ее ног и раскручивается, разрезая сухожилия и мышцы Евы. Ее одежда снова ее защищает, зашивая раны белыми нитями. Ева смотрит Дозе в глаза. Он продолжает двигаться спокойно, невозмутимо.

На одном из балконов стоит Марго. Раскинув руки, она опирается о перила.

– Ева, мы все с тобой. Вся наша сила в твоем сердце и твоих кулаках.

С конца улицы Амиряна, со стороны площади, приближаются Чародейка Вика, Бабушка и Пастух Арутюн, заснувший на улитке.

Ева ощущает присутствие Бабушки, и ее тело становится легче перышка. Она закрывает глаза и мгновенно охватывает Дозу взглядом одновременно со всех сторон. Ева чувствует, что он не один. Он словно состоит из нескольких человек. Из них бьет неописуемая, ужасающая сила. Ева пытается найти хотя бы приблизительный ответ на мучающие ее вопросы, чтобы как-то противостоять силе Дозы.

– Не пытайся меня понять! – чеканит он, прочитав ее мысли. – Зря теряешь время. Я сам отвечу на твои вопросы. Что ты хочешь узнать?

Бабушка застыла рядом с Подполковником, скрестив руки на груди. Она не чувствует ничего, кроме боли. Она ничего не понимает, мысли в ее голове разодраны в клочья и лишь усиливают боль.

Ева прыгает, подняв два меча. Косички защищают ее от очередного удара. Она перепрыгивает с места на место, одновременно атакуя мечами и косами. От безостановочных ударов ее мечи накаляются, оба противника сражаются чрезвычайно быстро, на ходу меняя тактику боя. Завернувшись в свой плащ, Ева оказывается сначала у ног Дозы, двумя перекрестными ударами разрезая его мышцы, а сразу после – над его головой, и меч, сверкая, проходит по шее врага сверху вниз. Доза неподвижен. Он проводит рукой по своей шее, потом смотрит на руку. Пытается улыбнуться, кривя лицо в безобразной гримасе.

Ева снова набирает воздух в легкие, встав чуть поодаль. Теперь бирюзовые глаза позволяют ей видеть все движения Дозы.

Доза медленно, как-то боком, подходит к ней, глядя в землю:

– За что ты сражаешься, Ева? Чтобы показать свою силу? Отомстить за своих предков? Ты же знаешь, что проиграешь, эта мысль засела в твоей голове, ты же знаешь. А тогда какой смысл продолжать? Сдайся – и, возможно, так ты спасешь многим жизнь. И без того из-за тебя уже погибло столько людей.

Ева стоит неподвижно, закрыв глаза. Она пытается сосредоточиться, вспоминает Подполковника, сидящего перед шахматной доской. «Сосредоточься, – говорил ей учитель, – сосредоточься, смотри внимательно, как ходит ферзь, посмотри на пешки, посмотри на ладью». Ева дышит размеренно, ровно. Тревога сменяется покоем. Она раскидывает руки и направляет в Дозу мощную белую волну. Он, защищаясь, раскручивает мантию, и из его рта вылетают клубы черного дыма. Глаза Дозы закатываются. Дым, клубясь, наступает. Из татуировки на шее Евы вылетают прозрачные зонты. Они окружают ее. Черный дым захватывает и сминает зонты. Вращаясь, они закрываются. Ева косичками ухватывает ручки зонтов и, сражаясь ими, как мечами, рассекает черный щит. Кружась в воздухе, крепко удерживая зонты косами, Ева атакует с криком: «Удар!»

Вновь стремительно распространяется белая волна, отшвыривая израненного ударами кос Дозу. Тот моментально поднимается на ноги, поправляет прическу. Смотрит на свои раны. Те тут же затягиваются.

– Впечатляет, – усмехается Доза.

Фиолетовые слезы Евы тянутся вверх тоненькими ниточками. Вокруг нее летают зонты, бирюзовый свет исходит от татуировок и растворяется во тьме.

Доза отбрасывает мантию, кажущуюся бесконечной, приглаживает волосы, облизывает сухие бесцветные губы:

– Ладно. Начнем.

Он отрывается от земли и зависает на высоте нескольких метров. Еще секунда – и Доза рассекает защитный фиолетовый слой, сжигает зонты и, схватив Еву за шею, поднимает ее в воздух.

Ева обеими руками хватается за его руки и пытается косичками достать до его шеи и головы. Но косы не подчиняются. Доза смотрит ей в глаза:

– Я вырежу твои бирюзовые татуировки.

Доза проводит мечом по Евиной шее, делает надрез над изображением зонта, потом острием меча оставляет красные полоски над вытатуированными глазами.

Марат пытается вмешаться, выставив вперед руки. Доза мгновенно отбрасывает его мощной ударной волной. Напряжение достигает предела, все достают оружие. Лом бьет кулаком по стеклу. Спецназовцы поднимают автоматы. На лбах собравшихся пляшут красные блики снайперских прицелов. Из плеч Марго выползают змеи с поднятыми головами.

– Ни шагу! – кричит Доза сразу несколькими голосами. – Я за секунду прикончу вашего лидера. – Кажется, Гербер держал тебя именно так, нет? – спрашивает он, снова заглядывая Еве в глаза. – Наверное, ты думаешь, что я как Гербер. Придется тебя разочаровать: я другой. Ты даже не представляешь, против кого решила выступить.

Бабушка каменеет, только седые волосы развеваются вокруг ее побледневшего лица. Она что-то бормочет себе под нос.

Ева не дышит, ее глаза покрываются красной сеткой лопнувших капилляров, губы синеют.

– Убить тебя – секундное дело, но я не хочу, чтобы это случилось так быстро, пусть все увидят твои муки. Пусть поймут, за кем они пошли, пусть ощутят боль вместе с тобой. Я буду убивать тебя медленно, шаг за шагом. Сдайся, и я пощажу твоих родных.

Ева задыхается и последним напряжением сил ухватывает Дозу за руку и ломает его пальцы. Он бьет ее кулаком в живот. Удар снова повреждает защитную одежду, боль разрывает девушку изнутри, но она снова встает, держа в руках косички.

– Забудь о боли, забудь… – шепчет ей Бабушка. Ева слышит ее, хотя бронированные стекла не пропускают звуков.

Доза бьет Еву ногой, снова отбрасывая ее назад. На этот раз она ударяется о стекло, за которым стоят ее друзья. Бабушка опускается на колени и, приложив ладони к стеклянной стене, умоляет:

– Встань. Встань, Ева.

Та не слышит, она только видит Бабушкины губы и читает по ним.

– Ты обычная убийца. – Доза медленно расхаживает, заложив руки за спину. – Тебе кажется, ты сражаешься за справедливость, за какие-то там идеи, но ты обыкновенная наемная убийца. Наемница. Таких, как ты, – навалом, ты не особенная. Я знаю каждого жителя этого города. Я знаю, кто они и чем занимаются. А что ты о них знаешь? Что ты знаешь о тех, кого привела на смерть? Ты думаешь, я жестокий? Оглянись, посмотри, скольких ты убила! Ты их сосчитала? Я тебе скажу.

– Не смей сравнивать меня с собой! – возмущается Ева.

Доза останавливается и наклоняет голову:

– Снова встаешь, чтобы сражаться? Показываешь своему войску, что не умеешь сдаваться и готова умереть ради всего этого цирка? Сколько стоит твоя жизнь? Думаешь, больше, чем жизнь убитых гиен, шшатинок и щитоносцев? Нет, ты ничтожество. Была ничтожеством, ничтожеством и осталась. Посмотри по сторонам своими окровавленными бирюзовыми глазами и осознай, как ты жалка. Я следил за тобой, я знал обо всех твоих планах. Знаешь, кто мне помогал?

– Заткнись… – цедит Ева сквозь зубы, опираясь на один из мечей. – Заткнись и сражайся.

– Мне очень помог один из твоих ближайших соратников. Угадаешь, кто именно?

Бабушка готова остановить бой и отдать собственную жизнь взамен Евиной, но ее никто не слышит. Стекло заглушает все звуки и мольбы.

Удар за ударом – и одежда Евы перестает восстанавливаться. Раны кровоточат, часть косичек обуглилась. Несколько ребер торчат наружу. Девушка чувствует, как холодеет ее тело, как волнами трясутся мышцы. Доза хватает ее за голову и несколько раз ударяет об асфальт. Кровь заливает ей все лицо, один глаз отекает, но Ева снова пытается встать. Она дышит, выдыхая розовый пар во влажный воздух.

– Не теряй сознание, боли нет, забудь о боли, – снова слышится голос Бабушки.

У Евы разбита скула, лицо и висок расцарапаны. Один глаз перестал видеть. Ноги подгибаются от усталости.

Она плачет, и фиолетовые слезы чертят чернильные линии на ее лице, одежде. Защитный слой исчезает и не восстанавливается. Боль становится безграничной. Но еще более невыносимо сознание поражения. Проиграть. Снова. Постоянно.

Доза смотрит на нее с издевательским сочувствием.

– Мне нравится, когда ты плачешь, – говорит он, доставая зигзагообразный меч. – Вытри сопли. Я не дам тебе долго мучиться: у меня тоже есть сердце. У тебя час. Еще немного позабавимся, и все. – Доза хватает ее за косички и волочит по ухабистому асфальту. – Смотрите, вот ваш лидер! Вот она!

Бабушка закрывает глаза. Мэри так сильно прикусывает губу, что по ее подбородку струится кровь. Марат стоит понурившись. Зузан утирает слезы и обнимает Бабушку.

Доза подходит к стеклу. Внимательно оглядывает собравшихся, удерживая Еву за волосы. Он медленно протаскивает по стеклу лицо полуживой девушки, оставляя широкий кровавый след на холодной поверхности и снова со всей силы бьет Евиной головой о стекло. Плечи Мэри содрогаются от грохота.

– Я запомнил каждого из вас! – заявляет Доза и отшвыривает Еву подальше.

Через тело лежащей девушки проходит холодный поток. Она понимает, что сверхнапряжение или убьет ее, или позволит продержаться еще несколько минут. Но нужно сражаться до конца, сдаваться нельзя. Ей трудно двигаться, трудно дышать, но тут уж без вариантов. Ева открывает глаз, собирает последние силы, встает, окидывает взглядом полные ужаса лица соратников и кричит:

– Доза, наш бой еще не окончен!

Она бежит и изо всех сил врезается в висящего в воздухе Дозу. Белая и черная волны взрываются, рассеиваясь в воздухе. Ева закрывает здоровый глаз, просыпаются ее изрезанные бирюзовые татуировки. Глаза не видят. Они во тьме, и с ней остались только ее ощущения. «Да что же это такое, черт возьми, почему я не могу ничего сделать?! Спокойно, Ева, спокойно. Почувствуй все волны, прокатывающиеся через твое тело. Боль, ужас, горечь, страх, пустота, снова боль, страдание, опять боль. Пустота. Возьми свою последнюю силу из пустоты. Из ниоткуда. Твоя сила – в пустоте».

Доза поднимает меч и со всей силы бьет девушку по плечу. Несколько косичек ложатся под меч, оберегая Еву от рокового удара. Она, зависнув в воздухе, простирает руки к Дозе. Через все ее тело прокатывается волна нестерпимой боли, и бирюзовые глаза загораются, меняя цвет. С земли взлетают опавшие листья и снова прирастают к ветвям. Дозу разрубает от плеч до пояса, из него хлещет кровь. Он удивленно смотрит на Еву. А Ева движется вспять. Она трансформирует время. Меч выходит из живота Дозы, рана затягивается, потом снова открывается, а листья опадают с деревьев. Ева расправляет обкромсанные косички и кричит во все горло:

– Удар!

Из ее горла хлещет кровь, и тысячи капель мощной волной отбрасывают Дозу назад, а потом протаскивают обратно.

– Удар на поражение! – кричит Ева, и косички вонзаются Дозе в рот, разрывая пол-лица.

– Удар на потерю! – снова кричит Ева, и мечи отрубают Дозе руки.

Доза ощупывает свои руки: они снова на месте. Он не понимает, что творит Ева. Что это вообще такое? Как это возможно?

Слезы Зузан и Бабушки текут вспять.

– Удар! – кричит Ева, и белая волна разрывает Дозу в клочья, а потом восстанавливает снова.

– Толчок! Удар! Поражение! Горе! – выкрикивает Ева поочередно.

Красные лучи из татуированных глаз проходят через Дозу, вынимая его сердце из груди.

Доза ощупывает грудную клетку – ран нет. Сердце бьется на своем месте.

– Как ощущения? – спрашивает Ева и косичками поднимает Дозу в воздух.

– Удар! – кричит она снова, швыряя Дозу оземь.

– Ты думаешь, я боюсь боли? – Хохот Дозы напоминает скрежет железа.

– Удар! – Одновременно с криком Ева отрубает Дозе ноги.

Закрыв глаза, она висит в воздухе. От ее тела поднимается горячий пар, руки с каменной неподвижностью раскинуты в стороны, пальцы торчат сломанными ветками, рот полуоткрыт, а распущенные волосы колышутся вокруг нее. Она не слышит голоса Дозы.

– Твоя ярость… – На его лице играет мерзкая улыбка. – Ты сумасшедшая.

Ноги Дозы отрастают снова, и Ева очередным ударом переламывает ему кости.

– Слышишь, как они ломаются? – спрашивает девушка. – Похоже на треск лесного костра. Удар!

Из асфальта вылезают металлические штыри и, вонзившись в тело Дозы, поднимают его ввысь.

– Удар! – звенит голос Евы. – Удар, удар, удар, удар, удар, удар, уда-а-ар!

Штыри раздергивают Дозу из стороны в сторону. Он истекает кровью, его туловище, как мокрая простыня, которую отжимают после стирки, перекручено несколько раз, и все кости оказываются вне кожи.

Доза вновь валяется на земле – невредимый, нетронутый. Он пристально смотрит на Еву своими разновеликими слюдяными глазами. На его лице нет ни страха, ни удивления.

– Настал момент истины, – говорит он двумя голосами, и один из голосов – голос Артура.

Ева открывает глаза, ее зрачки расширяются. Один глаз открывается наполовину, он налит кровью.

– Ну наконец! – смеется Доза. – Ты играешь со временем, Ева, пытаешься удивить меня? – Он накидывает мантию на плечи, вкладывает меч в ножны и глядит на девушку. – Ты проиграла. Как в прошлый раз. Как каждый раз. Время уже на моей стороне. Твои навыки, конечно, впечатляют, но они ничто по сравнению с моей силой. Хочешь посмотреть, как я подчиняю время? Смотри!

Ева не отводит от него взгляда.

Спавший на улитке Пастух открывает глаза, зевает и потягивается.

Ева встает на асфальт и опускает косички.

– Наш бой может длиться сутками, поэтому перейдем сразу к финалу. Хочешь узнать правду? – спрашивает Доза голосом Артура.

Ева растерянно пытается все проанализировать. Возможно, это одна из способностей Дозы? Может, он пытается окончательно сломить ее, используя голос мальчика.

– Хочешь узнать, кто ты такая? – спрашивает Доза детским голосом.

Он выступает из тумана и становится неподалеку от Евы, потом поворачивается к ней спиной, и из-под развевающейся мантии показываются знакомые детские ботинки.

Девушка смотрит, затаив дыхание. Мантия поднимается, из-под нее выходит Артур – со своими оранжевыми ресничками, бледной, словно просвечивающей кожей, веснушками. Ослабевшая Ева опускается на колени и молча смотрит на Артура. На ее ресницах висят фиолетовые слезы. Артур в плену. Ева не подумала, что Доза может использовать мальчика.

– Артур, все будет хорошо, верь мне.

– Ева, – Артур делает шаг вперед, – Доза – это я.

Все шепоты и вздохи за стеклом как отрезало. Ева чувствует, как острая боль сжимает ей сердце. Она дышит с трудом, ее тело будто в невесомости. Боль от ран не дает вдохнуть полной грудью. Ева чувствует, как немеют ее руки и ноги. Она словно ежесекундно умирает.

Артур делает еще несколько шагов и смотрит на Еву:

– Я – детство Дозы, Ева.

– Нет… – выдыхает она. Ей едва удается встать на ноги. – Артур, ведь мы с тобой столько болтали обо всем на свете. Как я могла не увидеть, не узнать тебя?

– Может, в другой реальности мы не встретились в метро, в другой реальности я повстречал Попрошайку, которого ты видела под мостом и с которым сегодня сражалась, – отвечает Артур.

Стоящий поодаль Попрошайка кивает и потирает руки.

– Это мой ученик! – принимает он горделивую позу.

Ева делает шаг вперед. Но Артур жестом останавливает ее:

– Попрошайка научил меня выживать разными способами. Я жил в бедняцком квартале. Потерял на войне братьев и сестер. А ты потеряла меня. Я твоя абстрактная цель, с помощью которой ты все сама себе объяснишь. Я – оправдание всей этой мясорубки.

Ева крепко жмурится. Кажется, она спит. Сейчас проснется, и все начнется сначала. Она откроет глаз, увидит на потолке черного таракана, услышит голос Бабушки: «Девочка моя, ты очнулась?»

– Хочешь убить Дозу – придется сначала убить меня.

Доза оборачивается и кладет руки на плечи Артура.

Ева открывает глаза, переводит взгляд с одного на другого: похожи. Нет, не похожи. Они не могут быть одним и тем же человеком. Это невозможно.

Артур не мигая смотрит на Еву:

– Ева, убей меня, потому что я стал Дозой. Если ты убьешь меня, Доза тоже погибнет.

Девушка вытирает глаза.

– Ты общался со мной и все обо мне знал, ты все знал! – кричит она Дозе.

– Я знаю всех жителей, – отвечает он. – Всех и каждого. Поименно. Это моя работа: знать жителей моего города.

– И использовать их! – голос Евы отдается в тумане. – Использовать собственное детство, использовать людей, меня, ты-ы-ы-ы! – От боли и ярости она раскачивается на месте, как безумная. – Ты сожрал мечты людей. Ты не оставил и крупицы свободы, не оставил шанса для жизни, ты и твой Попрошайка испохабили детство Артура. А знаешь почему? Знаешь? – Ева с трудом волочит ноги. – Потому что ты большой ребенок, спрятавшийся за спиной Артура. Потому что тебя обидели, тебе причинили боль, и ты готов погубить все и всех. Ты остался с Попрошайкой, потому что воровать, убивать было равноценно гибели за справедливость. Ты смотрел на себя со звезд, а других попросту не видел, не мог сопереживать, ты страдал оттого, что разучился чувствовать. Ты не можешь любить, потому что тебя не любили. Оглянись, посмотри, кто стоит за твоей спиной. Мутировавшие, напуганные люди. Ты вынул из себя код жизни. Я не позволю, чтобы ты вынул его из меня, из Артура. Именно он делает меня обыкновенным человеком, а тебя – обыкновенным деспотом.

Ева вытирает рот и сквозь слезы обращается к мальчику:

– Иди ко мне, Артур, мы пойдем вместе. У тебя будет новое детство. Я люблю тебя, люблю именно этот мир, в котором есть ты. Нет, ты не конечный пункт. Ты такой же реальный, как твои оранжевые ресницы. В них – целая жизнь. Не жди от меня большего. Я не сверхчеловек. Не принимай меня за маму, которая тебя бросила. Я такая же, как ты. Мы похожи. Мир бросил нас, но давай мы не будем его бросать.

– Все учили меня убивать. Убивать и не любить, – улыбается Артур. – Попрошайка, ты, Подполковник, Бабушка, Лом, Мэри, Дэв, Человек-зонт, гиены – все. Вы все учили убивать. Почему ты убиваешь, Ева, скажи мне? – Артуру хочется расплакаться.

Качаясь, как пьяная, Ева, волоча за собой меч, смотрит на небо. Ее лицо покрывают капли измороси.

– Потому что так было предопределено, это то, что я не могу обойти. Что-то вроде судьбы. Это как тату. Как имя. Это у меня в крови. Я создана именно для этого. И мне не дано это изменить. Война – мое имя. Я и есть война. Я должна закончить это дело, Артур. Так новые войны неизбежны. Это недопустимо.

– Ты противоречишь себе. Ты сама – война, и ты хочешь остановить войны?

– Я оружие против оружия.

– Ну так убей меня, убей и избавь меня и остальных от моего будущего.

– Прикончи нас, Ева, – ухмыляется Доза, – и все проблемы мира будут решены. Все войны прекратятся, справедливость восторжествует.

Ева, держа меч, дрожит всем телом.

Пастух открывает свои невидимые глаза. Туман рассеивается, и время останавливается. Опадающие листья и развевающиеся мантии застывают в воздухе. Капельки дождя зависают неподвижной взвесью, и Ева проводит рукой между ними.

– Ты столкнулась с трудной задачей, – говорит Пастух, пройдя сквозь стекло.

Ева оглядывается на него, потом смотрит на стоящих за стеклом друзей. Они стоят с напряженными и измученными лицами – от их вида щемит сердце, как от старых фотографий. Их усталые тела застыли во времени и, кажется, собрались исчезнуть с минуты на минуту. Ева проходит через стекло и вытирает Бабушкины слезы. Отводит в сторону волосы, спадающие на лицо Мэри. Мари изумленно застыла с блестящей пилой наперевес. Она вся изранена, а нарядное платье разодрано в клочья. Ева завязывает ленточку на ее плече. Дэв смотрит вдаль, на балкон одного из зданий, где в черной развевающейся мантии стоит Марго. Шшати так и не очнулась, и Дэву еще предстоит оплакать мать. Глаза Марата горят. Они неописуемо прекрасны и в то же время пугают. Лом стоит, опираясь о свое оружие и пряча слезы.

Подполковник с такой силой сжимал кулаки, что по ним стекала кровь, ее капли все еще висят в воздухе. Ева расправляет его ладони.

– Пастух Арутюн, – спрашивает она, не отводя взгляда от учителя, – почему вы не открыли глаза, сражаясь с Подполковником? Разве он уступал в силе Человеку-дождю и остальным?

– Подполковник в этом не нуждался, – отвечает Пастух. – Он один из лучших и знал об этом с самого начала. Ему было все равно, открою я глаза или нет.

Ева идет дальше и кладет руку на плечо Зузан, потом гладит Вику по голове. Обнимает Дождя и Метку, треплет Королеву по лбу.

– Они все прекрасны, все неповторимы!

К ней подходит Пастух Арутюн.

– Сейчас время изменится, – предупреждает Мастер.

– Вы тоже считаете, что все убийства одинаковы?

– Возможно, отличия и существуют, но для многих они невидимы. Поэтому мы говорим об убийствах и войнах вообще. Когда люди умирают, мы испытываем боль и пытаемся заполнить пустоту словами.

– Говоря, что все убийства одинаковы, мы тем самым узакониваем акт убийства.

– Ева, ты знаешь, что такое убийство. Даже когда оно совершается ради спасения других, убийство остается убийством, и ты носишь его в себе до самой смерти. Лишение жизни не имеет оправдания. А о причинах можно говорить бесконечно. Жажда крови – болезнь, которую наши предки завещали нам, потому что не придумали, как жить иначе. Тебя будут осуждать и за убийства, и за отказ от них. Но ты знаешь, что отказ от убийства хотя бы дарует тебе освобождение.

– Иная жизнь, – повторяет Ева, глядя в землю. – Чтобы жить иначе, нужно еще выполнить грязную работу, Мастер. И ее делают такие, как я, переходные фигуры. Мы потерянные души, чье существование опасно для мира. Мы вершим самосуд, исходя из желаний тысяч и тысяч угнетенных. В нашем городе закон еще не установлен – и мы, и власти пока не дошли до этого этапа. А значит, закон должен будет очистить город и от таких, как я, и от таких, как Доза. В каком-то смысле мы с ним одно и то же. Но я не теряю надежды стать человеком, Мастер. Я хочу оставаться человеком.

Пастух улыбается, но ему грустно.

– У тебя свое представление об истине, защищай его любой ценой.

Ева поворачивается и с трудом идет к Артуру. Еще несколько шагов, и она рассекает мальчика мечом – от плеча до сердца. Доза истекает кровью. Артур сникает, его взгляд застывает на каплях слез, свисающих с ресниц. Пастух бьет посохом по земле, и время приходит в движение. Все медленно, словно спросонок, шевелятся.

В центре улицы Амиряна лежат тела Артура и Дозы. Вороны кружат в серых тучах и каркают вразнобой. Бабушка прячет лицо в крупных ладонях. Ева склоняется над мальчиком и шепчет ему на ухо:

– Звездная пыль, дай жизнь Артуру.

Изо рта девушки выходит пар. Слезы Артура высыхают, рана затягивается. Он оживает и растерянно смотрит на Еву. Доза тоже открывает глаза, его сердце снова бьется. Пар поднимается и зависает в воздухе.

На лице Чародейки Вики стынет ужас. Она знает, что звездная пыль оживляет одного умершего и забирает чью-то жизнь взамен.

– Только не Еву, – мысленно просит Вика, – только не ее жизнь!

Шар из пара медленно опускается и приближается к лицу Евы.

Глаза Чародейки Вики наполняются слезами. Никто не понимает, что происходит.

– Ты выбираешь меня… – шепчет Ева, криво улыбается и закрывает глаза.

Эпилог

Лес освещен как будто иначе, чем раньше. Словно тени изменили свое положение и не подчиняются всеобщим законам физики. Всего два цвета – желтый и темно-коричневый. В воздухе кружатся несколько снежинок. Под большим деревом сидит Лом и вскапывает палкой землю. Ветер расчесывает его поседевшие волосы. Бабушка раздвигает шторы в комнате Евы, распахивает окно и смотрит вверх, на холодное небо. На столе у заботливо застеленной кровати стоят статуэтки козлят – одна склеена из осколков. Бабушка выходит из комнаты и закрывает дверь.

Мэри сидит на кухне, одной рукой подпирая голову, а другой помешивая чай. При этом она нещадно звякает ложкой о чашку.

По ту сторону моста, под ивой, чернеет участок земли, на нем лежат белые розы.

Аромат роз проникает в мозг Подполковника и, кажется, останется там навсегда.

– Что я без тебя буду делать, Ева? – Подполковник глубоко вздыхает.

Тоненькие обнаженные веточки ивы поглаживают черную землю.

– Оставайся здесь, учитель, – говорит Ева, поворачивая колеса изготовленной Ломом коляски, – или я перееду к тебе жить.

Подполковник удивленно смотрит на нее, и они смеются. А через некоторое время возвращаются домой, втягивая ноздрями запах свежеиспеченного хлеба.

– Возможно, – говорит Ева, – ну, может быть, в какой-то другой реальности мы вместе живем в твоем большом доме, Подполковник.

– Возможно, – отвечает учитель, катя ее коляску.

Артур сидит на скамейке и, болтая ногами, уплетает горячий хлеб, начиненный подтаявшим маслом и сыром. Бутерброд он запивает Бабушкиным компотом из дикой груши.

Там, в городе, когда звездная пыль приблизилась к лицу Евы и девушка закрыла глаза, она хотела только одного: чтобы Артур прожил свое детство. Снова.

Шар выбрал Еву и проводил ее к Дозе. Пар отверг существование двух тел одного человека. Или Артур, или Доза. Тогда Ева встала на колени и вынула из кармана подаренную Бабушкой черную пыль.

– Ты не почувствуешь боли… – шепнула она, и ветер осыпал лицо Дозы крупицами пыли.

Весь в крови, он лежал на асфальте, и его потерявшие блеск глаза смотрели на Еву, умоляя о быстрой смерти. Руки и ноги Дозы были вывернуты и изломаны, глаза – мокры и полны страха. Черная пыль смягчила его боль. Доза окинул Еву долгим взглядом и улыбнулся. Обычной человеческой улыбкой. Ева приложила ладонь к его лбу, разделив с ним последнюю предсмертную минуту, и закрыла его белые, безжизненные глаза.

Рассвет распростер над городом голубое сияние. Ветер дымящегося, раненого города развевал зеленый плащ стоящей на баррикаде Евы, ее неровные черные косы, прикасался к ее лицу, срывая вкус жизни и смерти с потрескавшихся губ.

Через несколько дней город успокоился – словно и не было никакой войны, только стены разрушенных домов, разбитые окна и глубокая яма на улице Амиряна остались молчаливыми свидетелями бойни.

Анна пришла в себя и теперь вместе с Ани и Арпине сидит у надгробия Астхик. Глядя в невидимую точку, она говорит:

– Я должна стать главой города. Я должна все изменить. Город принадлежит мне. Герберы вернут власть. Обещаю тебе, Астхик.

Дэв встает на колени у могилы матери. Он водит рукой по черной земле, и его сердце полнится тоской и болью. На надгробном камне Шшати выбито два слова: «Не бойся».

В городе сняты все флаги и гербы. Нет ни одного опознавательного знака. Под голубым небом, под теплыми лучами осеннего солнца город рождается заново.

В который раз.

На Бабушкиной кухне шумно. Все говорят громко и одновременно. Ева незаметно уходит в свою комнату. На телефоне высвечивается сигнал тревоги. Школа чародейства города Берд просит о помощи.

Ева переводит взгляд с телефона на потолок. Черный таракан делает несколько быстрых мелких витков и забегает в щель между досками. Сердце Евы сжимается. Потолок намокает, несколько капель падает на ее постель.

Ева криво улыбается и смотрит на стоящий в углу зонт.

Content

Сона Абгарян
Ева

Однажды

Рассвет

Возвращение

Начало

Зузан

Дом

Бабушкины козлята

Гости

Мари

Шаги

Кладбище

Арпине

Чердак

Еще до рассвета

День четвертый

День девятый

День десятый

Полдень

Марат в городе

Ночной бой

Дэв

Игра

День двадцатый

Пастух Арутюн и пастушьи собаки

Дом

Зрение

Встреча

Сон

Заказ Шшати

Квартал женщин в черном

Анна

Бабушка и Арпине

Три встречи

Доза

Чародейка Вика

Две сестры

Артур

Подготовка

Коронация

Начало войны

Чародеи

Дождь

Битва гиен

Королева

Перед последней битвой

Последняя битва

Эпилог