Сюзанна Кэри

Еще один шанс

Глава первая

Было 6.22 утра, предвещавшего чудесный сентябрьский день. Свернувшись калачиком под легким одеялом, Кира Мартин еще крепко спала в своей квартире в Канзас-Сити, штат Миссури. Разведенной, бездетной двадцатисемилетней трудолюбивой помощнице федерального прокурора Западного округа Канзаса снился часто повторявшийся сон, переносивший ее почти на пять лет назад, к любовному свиданию у изумительного водопада Хавасу с Дэвидом Яззи, который мог бы стать ее любовником.

Ледяная вода хлестала их по плечам, но Кира этого не замечала. Стоило Дэвиду прижаться ртом к ее губам, и она, постанывая от удовольствия и нарастающего возбуждения, почувствовала, как тает ее сопротивление. Если они не остановятся, то она вот-вот нарушит данную себе клятву сохранить девственность до дня свадьбы.

— Дэвид… не надо, — запротестовала Кира, когда он отодвинулся и посмотрел на нее со страстью в прекрасных глазах.

Его сильные и красивые пальцы с обезоруживавшей дерзостью задержались на застежке ее купальника.

— Почему же «не надо», — вполне резонно спросил он, — если мы оба так этого хотим?

Теряя голову, она чувствовала, что не в состоянии сопротивляться желанию, нахлынувшему на нее, когда Дэвид крепко прижался к ней.

Расстегнув лифчик купальника, он бросил его в бурлившую на уровне их щиколоток воду. Из-за прохладной погоды на водопадах в этот час, кроме них, не было ни души. Но идиллия не могла длиться долго. В любой момент в этом отдаленном, но прекрасном ответвлении Большого Каньона Аризоны могли появиться туристы.

— Пожалуйста, — умоляюще произнесла Кира, — здесь небезопасно. Несмотря на погоду, кто-нибудь может увидеть нас!

Упорствуя в своем желании добиться ее, Дэвид покрывал ее тело поцелуями.

— Не беспокойся, — заверил он. — Никто не будет глазеть на твою прекрасную грудь. Я прикрою ее руками и ртом…

Внезапно рядом с кроватью зазвенел телефон, развеяв сновидение. Ошеломленная, ничего не соображая, Кира схватила трубку.

— Да? — пробормотала она, протирая глаза.

— Кира, это я, — сообщил скрипучий баритон. — Я разбудил тебя, дочь?

Большой Джим Фрейкс, более двадцати лет занимавший пост главного прокурора округа Коконино, штат Аризона, был вдовцом. Он один растил Киру с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать лет. Большой Джим по-прежнему следил за дочерью, но обычно он звонил ближе к ужину. Что-то случилось, подумала она. Уже собираясь успокоить его, что все равно через несколько минут прозвенел бы будильник, она вспомнила: сегодня же суббота.

— Да, — произнесла она, удобнее устраиваясь на подушках. — Но мне все равно пора вставать. В чем дело, пап?

Возникла секундная пауза, что было нехарактерно для отца.

— Честно говоря, — произнес он с сожалением, — мне требуется помощь.

В шестьдесят четыре года, учитывая кое-какие проблемы с сердцем, Большой Джим готов был уйти на покой и в последнее время все чаще настаивал на том, чтобы Кира вернулась во Флагстафф. Он хотел, чтобы она начала работать с ним, а затем выставила свою кандидатуру на выборах, когда истечет срок его полномочий. У Большого Джима был способный и симпатичный помощник средних лет — Том Ханраган, — который вот уже почти восемь лет только и ждал возможности занять эту должность. Однако отцу Киры было известно, что она не жаждет работать совместно с Томом. Она говорила ему об этом как минимум раз шесть. Другой причины, удерживающей ее от возвращения в город, где она выросла, они старались вообще не касаться. Любое упоминание о Дэвиде и о том, что ему принадлежит ранчо неподалеку от Флагстаффа с роскошным домом из камня и кедра в окружении желтых сосен, бередило слишком много ран.

— Пап, у тебя проблемы по работе? — непринужденно спросила она. — Или это что-то более личное?

И вновь уловила легкое колебание.

— Наверное, и то и другое, — наконец признался он. — Дело в том, что мне предстоит обвинять в убийстве Пола Наминга. А я…

Кира ахнула.

— Неужели еще одна трагедия в семье Наминга? Не могу поверить, что Пол способен на такое преступление.

Фельдшер из индейского племени хопи, который жил и работал во Флагстаффе, Пол Наминга был хорошо известен и любим местными жителями как английского, так и индейского происхождения. Тем не менее у его семьи была непростая судьба. Пять лет назад несколько туповатый и охочий до выпивки старший брат Пола Ленард был осужден за непреднамеренное убийство, угон автомобиля и вождение в нетрезвом виде. Как раз во время того суда и познакомились второкурсница юридического факультета Кира и Дэвид Яззи, первый коренной американец среди сотрудников Большого Джима.

Поскольку преступления произошли за пределами резервации, дело было передано в государственный, а не федеральный суд. Несмотря на неистовое и несколько сбивчивое отрицание Ленардом своей вины, улики указывали на него. Пьяный, он ехал в пикапе Дейла Каргилла, о пропаже которого тот заявил незадолго до происшествия. Пикап врезался в старенький седан, в результате чего оба пассажира седана, мужчина и женщина лет за шестьдесят, погибли.

Кира, свободная все лето, вызвалась помочь в расследовании, которое, несмотря на трагические последствия, не казалось сложным. Однако постепенно и у нее, и у Дэвида стали возникать сомнения в виновности Ленарда Наминга. Сохраняя лояльность по отношению к Большому Джиму, они сделали все возможное, чтобы проверить свои догадки.

Их попытки не увенчались успехом. Ленарда все-таки осудили и отправили в федеральную тюрьму. А несколько дней спустя Дэвид ушел от Большого Джима, оставив и Киру. Сердце ее было разбито, кажется, навсегда. Она запустила учебу, тяжело переживая разрыв с Дэвидом.

А потом отец рассказал ей о своей роли в исчезновении Дэвида. Со стыдом он признался, что подкупил его десятью тысячами долларов: Большой Джим попросил Дэвида бросить Киру — ради ее же блага. Он оправдывал свой поступок тем, что хотел, чтобы она закончила юридический факультет и сделала карьеру адвоката вместо того, чтобы бросить учебу, выйти замуж и нарожать детей Дэвиду Яззи.

Сначала Кира отказывалась верить отцу. Говорила, что он лжет, что Дэвид никогда не опустился бы до такого. Она начала сомневаться только после того, как он показал ей запись в своей чековой книжке, подтверждающую, что выписанный чек возвращен не был. Проговорив сквозь рыдания, что она не бросила бы учебу, если бы вышла за Дэвида, Кира на несколько месяцев перестала разговаривать с отцом.

Она стала догадываться, что, несмотря на явное внешнее расположение Большого Джима к Дэвиду и часто демонстрируемое восхищение смекалкой и твердостью характера молодого помощника прокурора, истинной причиной попытки разлучить их послужило то, что Дэвид был наполовину индейцем. Она была в ярости на обоих — на Дэвида за то, что тот предал ее, на отца — за его предрассудки.

Последнего она в конце концов простила — после многочисленных извинений с его стороны. От Дэвида же никаких извинений или известий не поступало. Несмотря на то что от разочарования она поспешила выйти замуж за своего сокурсника Брэда Мартина, а спустя три с половиной года развелась с ним, поскольку у них не оказалось ничего общего, самой большой раной на ее сердце осталась боль, вызванная тем, что Дэвид принял взятку от ее отца.

Ее все еще терзала мысль, что он, почти наверняка, использовал эти деньги, чтобы начать адвокатскую практику, и сделал весьма успешную карьеру. За те пять лет, что они не виделись, Дэвид приобрел хорошую репутацию, защищая перед правительственными органами и крупными корпорациями интересы небогатых клиентов, среди которых было много индейцев. А в последнее время он стал известен как консультант по юридическим вопросам в области телевидения.

Он перешагнул через меня на пути к славе и богатству, думала Кира. Но разве можно винить его в этом? Перед ним стоял выбор, и он предпочел то, что было для него важнее.

— А в убийстве кого подозревается Пол? — спросила она, пытаясь заглушить ненужные воспоминания.

— Бена Мононга, — сказал Большой Джим. — Помнишь его? Крепкий хопи со шрамом на правой щеке, который открыл успешный строительный бизнес с помощью федерального фонда поддержки национальных меньшинств.

Кира помнила Бена и, несмотря на присущие ему трудолюбие и практичность, всегда считала его несколько нахальным и корыстолюбивым.

— Они с Полом должны были представлять племя хопи в фестивале индейских танцев, проходившем в прошлый уик-энд в Музее Северной Аризоны, — продолжал ее отец. — Судя по всему, Бен чем-то обидел жену Пола Джули. Из-за этого они с Полом подрались незадолго до того, как переодеться в танцевальные костюмы. Тому есть масса свидетелей.

Нахмурившись, Кира попыталась представить себе эту сцену.

— Несколько наблюдавших разняли их, — рассказывал Большой Джим. — Пол запретил Бену подходить к Джули и направился к своему трейлеру. Бен пошел переодеваться в другой трейлер. На сцене он так и не появился. А Пол пришел, но с опозданием. Во время танцев несколько ребятишек, шнырявшие в трейлерах в поисках мелочи, обнаружили тело Бена.

— То, что Пол опоздал на выступление, еще не доказывает, что он — убийца, — возразила Кира. — Могло быть множество причин…

Она почти увидела, как отец отрицательно покачал головой.

— Я знаю, что ты хорошо относишься к Полу, — вздохнул он. — Я тоже. Но Ред Майнер был прав, арестовав его. Против него слишком много улик.

Ред Майнер был шерифом округа Коконино.

— Например? — спросила Кира.

— Ну, например, капли крови, обнаруженные экспертами, работавшими на месте преступления, на костюме Пола. По результатам предварительной экспертизы состав крови схож с кровью Бена. Кроме того, одна девочка рассказала, что видела, как кто-то, одетый как Пол, входил в трейлер Бена, когда зрители рассаживались по местам. — Отец помолчал, потом продолжил: — Разумеется, ее показания не решают исход расследования. Как ты, наверное, помнишь, индейцы надевают маски. Таким образом, у нас нет свидетеля-очевидца.

Сомнения в виновности Пола еще усилились в сознании Киры. Это так похоже на то, что случилось с его братом, думала она. Большинство улик носят косвенный характер.

— Пол говорит, что опоздал на представление потому, что, когда одевался, к нему подбежал какой-то паренек-навахо, умоляя его помочь привести в чувство одного из его приятелей, надышавшегося клеем. К сожалению, нам не удалось разыскать ни одного из мальчишек, которые могли бы подтвердить его рассказ.

По всей видимости, за неимением другого подозреваемого суд признает виновным Пола, подумала Кира, уж очень все складывается не в его пользу.

Но Большой Джим еще не объяснил, какая помощь ему требуется. Сердце ее замерло, когда он сообщил, что Пола защищает Дэвид Яззи.

Ее сон, похоже, был вещим. Кире вспомнились широкие плечи и узкие бедра Дэвида. А как она любила яркую вспышку его улыбки, озарявшую загорелое, словно вырубленное из дерева лицо. И его руки. Его руки…

— Это может оказаться моим последним крупным делом, — продолжал отец. — Я не хочу проиграть, особенно ему. С твоей помощью…

Перспективы повстречаться с Дэвидом на улице было достаточно, чтобы Кира до минимума свела поездки в родной город. Неужели теперь ей предстоит вернуться добровольно и сражаться с ним лицом к лицу в зале суда?

— А что Том Ханраган? — спросила она. — Он ведь может оказать тебе необходимую помощь.

— К сожалению, нет, дорогая. Том лежит со сломанной ногой в больнице. Получил травму на охоте. Он надолго выбыл из строя.

Хотя отец не произнес этого вслух, Кира догадалась: он опасается, что Дэвид объявит ему войну. Конечно, Дэвид принял деньги от ее отца, но вряд ли ему благодарен. Несмотря на собственный корыстный поступок, он наверняка был глубоко оскорблен, догадавшись, что Большой Джим считает его недостойной партией для дочери.

— Помнится, ты недавно говорила, что у тебя накопился большой отпуск, — сказал отец. — Если это не очень обременительно, мне бы хотелось, чтобы ты частично его использовала. Приезжай во Флагстафф и помоги мне в расследовании.

Кира понимала, что он, возможно, рассчитывает просто на то, что само ее участие в команде обвинения смутит Дэвида и создаст достаточно напряженную ситуацию, в результате чего обвинение получит преимущество. В то же время она хорошо знала, что отец высоко ценит ее способности. Благодаря опыту работы в федеральной прокуратуре Кира по меньшей мере ни в чем не уступала Тому Ханрагану.

Папа стареет, подумала она. И устал. Он хочет уйти с высоко поднятой головой. Возможно, его уверенность в этом немного пошатнулась из-за репутации Дэвида, который известен как адвокат, редко берущийся за дела, которые не сможет выиграть.

Несмотря на желание помочь отцу, она не была готова к новой встрече с Дэвидом. Боль, причиненная его предательством, и ее упрямое нежелание забыть его были все еще слишком сильны. С другой стороны, она только что закончила очередное дело. И к тому же ей не хотелось, чтобы отец догадался, что Дэвид все еще сидит занозой в ее сердце. Она могла бы, пожалуй, приехать, просмотреть материалы дела, предложить кое-какие аргументы.

— Ты же знаешь, что я охотно бы помогла, — сказала Кира уклончиво, — но, прежде чем что-то обещать, мне надо поговорить с шефом. Нам предстоит много серьезной работы. Если он сумеет без меня обойтись, то, может быть, я и приеду.

Явно обрадованный тем, что она не отказала ему сразу, Большой Джим обещал перезвонить ей в понедельник вечером.

— Я буду очень признателен за любую помощь, — сказал он. — Конечно, я горжусь тобой и как отец. Но ведь ты и правда прирожденный юрист. Учитывая, что Том в больнице, никто не сможет поддержать меня лучше, чем ты.

Обменявшись с отцом еще парой слов, Кира повесила трубку и отправилась в душ. Стоило ей повернуть кран, как брызги воды невольно напомнили ей сон о водопаде Хавасу и все неуловимые, полузабытые чувства, связанные с Дэвидом. Если она уступит Большому Джиму, то через пару недель снова увидит Дэвида Яззи, заглянет в его удивительные глаза… Как бы ей хотелось, чтобы он сжал ее в своих крепких объятиях и крепко поцеловал!

Она невольно подумала о его сильной сексуальной притягательности и о своем восхищении его великолепной репутацией адвоката, обладающего необыкновенным талантом раскапывать факты в ходе расследования. И продолжала размышлять об этом, натягивая джинсы, хлопчатобумажную спортивную рубашку и ветровку, чтобы пробежаться по парку неподалеку от дома.

Хотя его принципов оказалось недостаточно, чтобы отказаться от взятки, судя по нескольким газетным и журнальным статьям, которые она прочла о нем, Дэвид неуклонно придерживался условия, что клиенты, для которых он соглашался работать, должны быть невиновны и заслуживать его вмешательства. Если это правда, значит, он должен верить в невиновность Пола Наминга, решила она, оплачивая недельный запас продуктов в кассе своего любимого супермаркета.

Когда в понедельник Кира заговорила о ежегодном отпуске со своим начальником, федеральным прокурором Джонатаном Харгрейвом, он пошел ей навстречу.

— Ты слишком много работаешь, — напутствовал он ее. — Я не хочу, чтобы ты сгорела на работе. Или слегла от стресса. Возьми передышку… и сделай для своего отца все возможное. Заодно постарайся немного развеяться.

Отец был в восторге, когда она сообщила ему новости.

— Ты не представляешь, как я тебе благодарен, дорогая, — сказал он.

Они договорились, что она приедет во Флагстафф через две недели, как раз к обмену материалами по делу между защитой и обвинением.

— Тебе не обязательно присутствовать на заседании, если не захочешь, — сказал ее отец, чувствуя себя виноватым. — Мне бы, конечно, хотелось, чтобы ты пришла. Знаешь, у тебя нюх на слабые места в позиции защиты. Ты можешь заметить что-нибудь, что я упущу.

Я ему нужна там, чтобы лишить Дэвида уверенности, снова подумала она, и ее опасения лишь усилились. Он не понимает, что, хотя я злюсь на Дэвида за то, как он со мной поступил, меня все еще тянет к нему. Или отец действительно очень боится проиграть?..

Тридцатишестилетний Дэвид Яззи чистил свою скаковую лошадь по кличке Рожденная Для Воды за сараем своего ранчо. Он совсем недавно успешно закончил сложное дело и был рад снова оказаться дома. Неплохо иногда пожить не в автофургоне, заменявшем ему и кабинет, и спальню во время поездок, связанных с делами в Вайоминге, Северной Дакоте или Нью-Мексико. Домик на колесах не давал ему ощущения покоя и укорененности, возникавшего у него здесь, на пространстве в триста акров, покрытом сосной и можжевельником. Он всем сердцем любил свое ранчо и дом, выстроенный из камня и кедра по его собственным чертежам в тени древних и священных гор.

Откуда же у него вдруг появилось беспокойство?

Почти все, чего он осознанно желал, было ему доступно. Он прошел длинный путь от бедного детства в резервации, где родился от матери, почти чистой навахо, и отца смешанного навахо-англо-испанского происхождения, еще до его рождения погибшего в автомобильной аварии, до теперешнего, вполне обеспеченного, положения. Благодаря службе в армии США, куда он вступил, чтобы получить право на льготы, предоставляемые по Закону о правах солдат, он получил степень бакалавра, а затем, заручившись многочисленными ходатайствами и взяв в долг денег, пробился в юридическую школу. Постепенно он достиг всего, что может предложить мир белых людей. В то же время его индейские предки завещали ему богатое духовное наследство.

И все же в его жизни чего-то не хватало. Особенно сильно он чувствовал это, закончив очередное дело и возвращаясь во Флагстафф, когда у него было время отвлечься от будничной работы и поразмышлять.

На этот раз времени для размышлений будет маловато из-за беды, свалившейся на Пола Наминга. Однако даже перспектива защищать фельдшера-хопи в разбирательстве, которое могло стать последним крупным делом Джима Фрейкса, не развеяла его томления.

Случайная находка лишь усложнила ситуацию. В первый же вечер по возвращении домой Дэвид просматривал кое-какие записи, оставшиеся у него после суда над Ленардом Наминга, и наткнулся на групповую фотографию, сделанную в кабинете окружного прокурора по случаю сорокалетия Тома Ханрагана. На фото юбиляр обнимал стройную светловолосую Киру Фрейкс — теперь Мартин, напомнил себе Дэвид. Его пальцы лежали на ее открытом предплечье.

Глядя на фотографию, он почти физически ощутил запах духов Киры, почувствовал тепло и жизненную энергию, исходившие от ее тела. Сейчас, стоя возле загона для скота, он, наверное, в тысячный раз подумал, что не должен был позволить Джиму уговорить его уйти таким образом. Он мог бы помочь Кире закончить учебу, пойдя на любые жертвы. Если бы они стали мужем и женой, то огонь их любви горел бы и ныне.

Если спустя столько времени у нее и остались какие-то чувства, они должны были бы вылиться в антипатию, подумал он и решил, что ему повезет, если ее не окажется в городе во время судебного процесса. Тогда не возникнет повода терзаться по-прежнему живыми и сильными воспоминаниями. Ему и без того будет сложно соблюдать лояльное отношение к отцу Киры, пожелавшему, чтобы он исчез из ее жизни по причинам, которые теперь, глядя назад, Дэвид считал оскорбительными.

Он потрепал лошадь по лоснящейся шее и повел в конюшню. В это время в заднем кармане его брюк запищал сотовый телефон.

Оказалось, что звонит Джоди Энн Дэниелс, бессменный секретарь Джима Фрейкса с незапамятных времен.

— Привет, красавчик! Как дела? — приветствовала его сорокалетняя мать троих детей. — Шеф просил позвонить и назначить обмен материалами по делу против Наминга в следующий понедельник. Это не нарушит твой график?

— При условии, что он не будет против организовать новую встречу, если всплывут дополнительные факты, — согласился Дэвид.

Джоди Энн громко рассмеялась:

— Зная тебя, он об этом подумал. Кстати… твоя старая приятельница Кира берет отпуск, чтобы помочь папаше, поскольку Том Ханраган прикован к больничной койке. Думаю, теперь, после развода, у нее больше возможности пофлиртовать. Похоже, планируется что-то вроде недели у родного очага.

Кира в разводе. Она возвращается во Флагстафф.

Попрощавшись с Джоди и убрав в карман телефон, Дэвид вернулся к загону и прислонился к изгороди. Взгляд его удивительных голубых глаз, унаследованных от англо-американских предков по линии отца, был обращен к бессмертной красоте гор.

Есть ли у него шансы? Со смятением он заглядывал в пустоту, образовавшуюся после разрыва с Кирой. Однажды, правда, он пытался позвонить ей через год после расставания, но не застал ее, а вскоре узнал, что она вышла замуж. После этого намерение объясниться с ней потеряло всякий смысл.

Они не разговаривали и даже случайно не встречались с того дня, как ее отец убедил его оставить Киру ради ее же блага, а он оказался таким глупцом, что проглотил наживку.

Теперь вмешалась сама судьба.

Встреча с Кирой либо излечит меня, либо наполнит прежней страстью, думал Дэвид. Пока он обдумывал, как быть, ему вспомнились слова прадеда: «Нельзя изменить прошлое, даже если у тебя достанет мудрости побывать там. Но из него можно извлечь много уроков».

Глава вторая

Из-за суматохи, возникшей в последний момент в Канзас-Сити, где ей пришлось снимать показания за другого помощника прокурора, подхватившего грипп, Кире удалось выехать только в субботу днем. Я могу не успеть к обмену фактами, размышляла она, сидя в своем вишневом «чероки». И, следовательно, пропущу свою первую встречу с Дэвидом.

Кира не ожидала, что с каждой милей непреодолимое желание увидеть его будет расти, заставляя ее сильнее жать на газ. Но в воскресенье вечером, находясь уже не так далеко от цели, она вдруг решила остановиться на ночлег. Однако в номере мотеля ей так и не удалось уснуть: всю ночь она крутилась и вертелась. В конце концов около пяти утра Кира приняла душ, оделась и отправилась выписываться.

Во Флагстафф она приехала чуть позже девяти утра — часа, назначенного для неофициального обмена фактами по делу Пола Намин-га. Выйдя из машины и поправляя габардиновый костюм бежевого цвета и аккуратно, французской косичкой уложенные волосы, она не могла справиться с нервным возбуждением.

Что, если после стольких лет я все еще люблю его? — задавалась она вопросом. Это невыносимо. У меня есть право забыть его, научиться быть счастливой с кем-то другим.

Увенчанное башней с часами здание суда из красного песчаника, где располагался кабинет ее отца, давно уже считалось достопримечательностью Флагстаффа. Отделанный темным деревом холл с мрачными портретами, писанными маслом, и широкая, внушительных размеров лестница, ведущая на второй этаж, были в точности такими, как ей помнилось. Изменилась лишь приемная перед кабинетом. Казалось, она была еще больше завалена папками и документами — если это возможно.

— Тысяча лет, тысяча зим, — приветствовала ее Джоди Энн Дэниелс, прекратив печатать и улыбнувшись Кире своей обычной безмятежной улыбкой. — Черт возьми, но ты все красивее и красивее с каждой нашей встречей. Собрание началось пять минут назад. Твой отец просил передать, чтобы ты сразу проходила, если успеешь приехать.

С бьющимся сердцем Кира вошла в кабинет отца, мало изменившийся со времен ее детства. Полки по-прежнему были заставлены сборниками законов. На стенах теснились картины с изображениями ковбоев и охотничьих трофеев, свидетельствующие о грубоватых вкусах окружного прокурора. В углу пылилась пара лыж, которыми он не пользовался уже лет десять.

Остро ощущая присутствие Дэвида и отметив, что при ее появлении он встал, Кира не торопилась заметить его. Она с нежностью обняла отца и поздоровалась с приглашенным судебным репортером, которого знала еще со школы.

Наконец, сглотнув, Кира повернулась к мужчине, которого до сих пор игнорировала и который занимал львиную долю ее внимания.

Составляя необычный контраст с медно-красной кожей и угольно-черными волосами, прекрасные светлые глаза Дэвида горели огнем, выдававшим тайны его сердца. Забыв про все наставления, которые она себе давала, Кира почувствовала, что готова утонуть в них, стать его добровольной заложницей.

— Кира, — произнес Дэвид мягким, глубоким голосом, протягивая ей руку.

Если она хочет продемонстрировать хоть какое-то подобие контроля над ситуацией, то должна пожать ее. От легкого прикосновения его теплой ладони по ее рукам пробежала дрожь узнавания.

— Здравствуй… рада тебя снова видеть, — пробормотала она, слишком поздно осознав, как по-идиотски и неуклюже должны звучать ее слова.

Задержав ее руку чуть дольше необходимого, Дэвид ответил, что тоже рад ее видеть. Когда он уезжал, она была еще девушкой. Теперь она превратилась в женщину. Благодаря другому мужчине. Ему неистово захотелось вернуться в прошлое, исправить непоправимое, использовать бесценную возможность, которую он когда-то упустил.

А Кира вновь испытала на себе воздействие его физического магнетизма, однако, понимая, что отец наблюдает за ней, постаралась скрыть свои чувства и придвинула к его столу старый деревянный стул.

— Прошу, не прерывайте из-за меня работу, — проговорила она. — Надеюсь, никто не возражает, если я буду делать записи?

Большой Джим кивнул и продолжил оглашение своего списка свидетелей, который оказался достаточно длинным. Многие имена были ей знакомы. Однако она не знала девочку, заметившую, как в трейлер Бена входил человек, похожий на Пола.

Перейдя к предварительным анализам пятен крови, Джим передал Дэвиду копию отчета из лаборатории.

— Стало известно… еще кое-что, — добавил он. И Кира почувствовала, что в его броне обнаружилась какая-то брешь. — Бригада, выезжавшая на место преступления, обнаружила в трейлере, где нашли Бена, несколько крашеных волосков, не принадлежащих ни ему, ни Полу. Конечно, их могли обронить в трейлере и до совершения преступления… может быть, даже за несколько недель до этого.

Краем глаза Кира заметила тень улыбки, мелькнувшую на лице Дэвида.

— Спасибо, — сказал он, — можно поработать с этой уликой.

Большой Джим пожал плечами, пытаясь скрыть беспокойство.

— Не думаю, что это много даст.

Они почти закончили, когда в кабинет неторопливо вошел судья Бимиш, который должен был председательствовать в суде по делу Пола, и присел на подоконник. Не прерывая беседу, он улыбнулся и кивнул Кире как давней знакомой. Следом явился помощник шерифа, приведя из камеры находившейся неподалеку тюрьмы обвиняемого в наручниках.

Кира поняла, что предстоит рассмотрение вопроса об освобождении под залог. После встречи с Полом было еще труднее поверить в то, что он виновен в убийстве.

Дэвид с трудом заставлял себя сосредоточиться на деле. Пока он излагал свои аргументы в пользу освобождения Пола, а Большой Джим их оспаривал, Кира чувствовала мучительное напряжение в шее и плечах от желания сидеть прямо, в грациозной позе, притворяясь, что Дэвид значит для нее не больше, чем мебель.

Наконец заговорил судья Бимиш. Напомнив о тяжком характере преступления, он отклонил просьбу Дэвида.

Посмотрев долгим взглядом на Киру и извинившись, Дэвид вместе со своим подзащитным и помощником шерифа отправился обратно в тюрьму, чтобы поговорить с Полом наедине.

С ним из кабинета исчезли весь свет и вся жизнь. Он не потрудился даже попрощаться, подумала Кира. Да и зачем? Тем не менее внутренний голос нашептывал: «Ты хотела бы, чтобы он пожалел о своей ошибке и попытался бы вновь завоевать тебя…» Слегка поерзав на стуле, она постаралась взять себя в руки.

Последовал откровенный разговор между ее отцом и судьей, дородным вдовцом лет за пятьдесят. Кира была потрясена, услышав слова Хэнка Бимиша о том, что он и Дэвид встречаются с одной и той же женщиной — Сьюзи Хорват, редактором местной газеты, которая организовала фестиваль индейских танцев.

— Нас, конечно, нельзя назвать соперниками, — признался он, подмигнув ей. — Так что мне нет необходимости брать самоотвод.

Если Большой Джим и считал этот разговор не совсем удобным в присутствии Киры, то не показал этого.

— Как это, Хэнк? — спросил он небрежно.

Судья открыто рассмеялся, вставая и расправляя мантию.

— Черт побери, да если бы Сьюзи думала, что для него это серьезно, она бы бросилась в его объятия в ту же секунду. Она, конечно, постарше его на пару лет. Но сегодня на такие вещи не обращают внимания.

Почему у меня такое ощущение, словно мне в живот вонзили нож? — спрашивала себя Кира. К тому же это всего лишь сплетня. Я должна была предвидеть что-то в этом роде. С тех пор, как я отказалась расстаться с невинностью до свадьбы, у Дэвида было много женщин. И будет еще больше. Меня это никак не касается.

С болью, упрямо не желавшей покидать сердце, несмотря на храбрые слова, которыми она пыталась себя успокоить, Кира кивнула на прощанье судье Бимишу и еще несколько минут обнималась и болтала с отцом. Однако, когда у него начался важный телефонный разговор, она решила, что для одного утра провела достаточно времени в здании суда. Черкнув ему записку, что она поехала домой и по пути заедет к Флосси, жене Реда Майнера, почти удочерившей ее после смерти матери, она вышла из кабинета.

Как раз в это время вернулся Дэвид. Он вошел в холл в тот самый момент, когда Кира спускалась по лестнице.

— Забыл что-то? — спросила она как можно небрежнее, делая нерешительный шаг к двери.

Его голубые глаза сверкнули на загорелом лице:

— В общем, да. За этим я и вернулся.

Она вдруг поняла, что он загораживает ей выход.

— Папа еще наверху, если тебе нужно с ним поговорить, — прошептала она.

— Я вернулся не к твоему отцу. И я подозреваю, ты об этом догадываешься, Изменчивая Женщина.

Это было одно из любовных имен, которыми он ее называл. Все внутри Киры затрепетало.

— Дэвид, я не думаю… — начала было она.

Он тоже не думал. Он слушал свое сердце. Прервав ее прежде, чем она успела сказать что-нибудь, он притянул ее к себе и закрыл ей рот поцелуем.

Снова оказавшись в его руках, бедро к бедру, губы к губам, она почувствовала, словно вновь обретает какую-то утраченную часть себя. Поток страсти хлынул по высохшим руслам ее одиночества, словно летний ливень, оросивший сухую пустыню. Почувствовав его вкус, соленый и одновременно сладкий, ощутив отчетливо помнившийся запах сосны и мускуса, Кира чуть не потеряла сознание.

Да, да, беспомощно думала она. Именно это мне было нужно. Вот чего я хотела каждой своей жилкой, несмотря на его предательство.

Податливая, словно осинка, теряющая листву сентябрьским днем на склоне горы, она не отстранилась. Он первый прервал поцелуй. Чуть отодвинув ее, но продолжая удерживать за предплечья, Дэвид взглянул на нее. На лице его читалась целая гамма чувств.

— Кира, Кира, — нежно произнес он, — ты никогда не узнаешь…

Внезапно позади себя они услышали шаги. Бросив на них косой взгляд, одна из машинисток окружной прокуратуры прошмыгнула мимо и заторопилась через холл, постукивая каблучками по плитке пола.

Женщина была известной сплетницей. Высвободившись, Кира посмотрела на Дэвида испепеляющим взглядом. Она стояла, уперев руки в бока.

— Да как ты смеешь… После того, как поступил со мной пять лет назад? — сказала она, невольно признаваясь, что он сильно ранил ее когда-то. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что из всех мужчин я меньше всего хотела бы иметь дело с тобой!

Было не время и не место вступать с ней в перепалку. Дэвид хотел любить ее, а не ругаться из-за прошлых ошибок. Если ей нужно извинение, он с готовностью извинится. Он не должен был так исчезать, и понял это давным-давно.

— Ты ведь хотела, чтобы я тебя поцеловал… — робко начал он. — Мы оба хотели этого…

Это была правда, помоги ей Бог! Один взгляд на него, одно прикосновение — и она уже не могла жить без него…

Но, зная, что никогда не признается в этом, Кира без единого слова вышла из здания суда. Он не пошел за ней. Ей не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, что он смотрит ей вслед.

Придя в себя, она энергичной походкой направилась к своему «чероки». Было бы наивно надеяться, что Черил Гарсия, машинистка, заставшая их за поцелуем, не расскажет всем об этом случае. Флагстафф — маленький город. Большинство людей знают друг друга. Очень скоро все будут считать, что у них роман.

В ярости оттого, что Дэвид поставил ее в такое положение, и еще больше злясь на себя, Кира открыла дверцу машины. Она не сразу заметила симпатичную молодую женщину, появившуюся в нескольких шагах от нее.

— Кира… Кира Фрейкс… это вы? — окликнула ее женщина, делая ей знак подождать.

Мысли о Дэвиде и ее запутанных чувствах к нему испарились. К Кире приближалась жена Пола Наминга, Джули. Они познакомились пять лет назад во время расследования дела Ленарда Наминга. Нетрудно было догадаться, что в данный момент Джули одолевали гораздо более серьезные проблемы, чем у Киры.

— Джули… я ужасно расстроена тем, что случилось, — сказала она серьезно, когда та подошла. — Мне всегда так нравился Пол…

Хотя тон Джули Наминга был довольно прохладным, в ее голосе не слышалось осуждения:

— Насколько я понимаю, вы здесь, чтобы помочь отцу, который обвиняет его в убийстве, — проговорила она.

Кира не знала, как лучше ответить. Почему-то она почувствовала себя очень виноватой. В то же время она ведь ничего не сделала…

— Папа позвонил и попросил меня помочь, так как Том Ханраган в больнице, — ответила она, как бы оправдываясь. — И поскольку это мой отец, я согласилась.

— Я бы хотела вам кое-что рассказать, — произнесла Джули после короткой паузы. — Мой муж невиновен, точно так же, как и Ленард. Когда вы и Дэвид помогали вашему отцу обвинять его, вы чувствовали, что он непричастен к гибели тех стариков. И вы сделали все возможное, чтобы найти правду.

Кира прикусила губу.

— Это так, — согласилась она. — К сожалению, нас постигла неудача.

И вновь Джули не стала произносить банальных слов. То, что они проиграли, было просто фактом. Это невозможно было опровергнуть или приукрасить.

— Я не жду, что вы перейдете в другой лагерь… встанете на сторону защиты, — сказала она. — Я прошу только дать моему мужу такой же шанс, как когда-то Ленарду, просто присматриваясь и прислушиваясь к слабым местам в деле, которым занимается ваш отец. К показаниям свидетелей.

Кира остро почувствовала, что попала в неприятное положение.

— Я не могу выступать в роли осведомителя Дэвида Яззи, — возразила она.

— Я об этом и не прошу. Просто будьте объективны.

На лицо Киры упала выбившаяся прядь волос, и она откинула ее назад.

— Мне бы хотелось думать, что на это я способна.

— Значит, вы согласны?

Кира кивнула:

— Да.

Они еще с минуту постояли, глядя друг на друга.

— У вас есть какие-нибудь мысли о том, кто мог убить Бена Мононга, если не Пол? — спросила Кира.

Джули Наминга с горечью рассмеялась.

— Очень многие могли это сделать, — сказала она, назвав несколько имен как индейского, так и англо-американского происхождения.

Несмотря на то, что Кира долгое время отсутствовала в городе, большинство из них были знакомы Кире. Ее внимание привлекло имя Дейла Каргилла, сорокатрехлетнего холостяка, сына Роя и Бетти Каргилл, друживших с ее отцом. Несуразный одиночка, пристрастившийся к азартным играм, плоским шуткам и частым выпивкам, Дейл управлял теперь бизнесом своего отца, в последнее время, по слухам, находившимся не в лучшем состоянии.

В этом качестве он мог считаться деловым конкурентом жертвы. По удивительному совпадению именно ему принадлежал пикап, предположительно угнанный пять лет назад братом Пола Ленардом незадолго до его столкновения с седаном, при котором погибла находившаяся в нем пожилая чета.

Однако странные совпадения в деталях не привлекли ее особого внимания. Кира считала, что по большому счету Дейл и мухи не обидит. С облегчением, поскольку она любила его родителей, она исключила его из списка подозреваемых.

Кивнув на прощанье Джули, Кира села в «чероки» и направилась к пригородному клубу в более престижном районе города. Прежде чем поехать в отцовский дом — с четырьмя спальнями, подогреваемым бассейном и окнами с видом на горы, — в котором прошло ее детство, она, как и собиралась, заглянула к Флосси Майнер. К любимой второй маме и старинному другу семьи Кира прибегала со всеми своими переживаниями.

Видимо, Большой Джим позвонил ей, чтобы предупредить о приезде дочери.

— Ну разве она не очаровательна даже в форменном костюме, с этой французской косичкой! — воскликнула Флосси, появляясь на пороге дома и раскрывая объятия еще прежде, чем Кира успела заглушить двигатель «чероки». — Надеюсь, ты слышала, что вы с отцом приглашены сегодня к нам на ужин в загородном клубе, — сказала Флосси, ведя Киру во внутренний дворик, чтобы угостить кофе с печеньем. — Ты, может, не знаешь, но в этот четверг исполняется сорок лет, как Большой Джим работает в прокуратуре штата. Именно так! Он пришел туда в двадцать четыре года, сразу по окончании юридического факультета. По этому случаю мы решили закатить вечеринку.

Обрадовавшись за отца, Кира, однако, расстроилась, что у нее нет для него подарка.

— Не беспокойся, — успокоила ее Флосси. — Мы решили не устраивать дождя из подарков, словно на свадьбе, и собрали на общий подарок… новый дорогой комплект клюшек для гольфа, который ему хотелось иметь.

Они с Флосси всегда были очень дружны. И Кира знала, что этой пожилой женщине можно довериться. В конце концов она решилась поделиться с ней некоторыми, хотя и не всеми, чувствами, вызванными новой встречей с Дэвидом.

Флосси, как всегда полная сочувствия, похлопала ее по руке.

— Насколько я помню, вы с ним были красивой парой в те дни, когда вместе работали над делом, которым занимался твой отец, — сказала она. — Ты, наверное, уже слышала, что теперь Дэвид Яззи, когда бывает в городе, встречается со Сьюзи Хорват. По слухам, она и сегодня собирается прийти с ним. И все же я не удивлюсь, если ты поманишь его пальцем и…

Кира покраснела, вспомнив поцелуй Дэвида в холле здания суда.

— Возможно, пять лет назад я была без памяти влюблена, — признала она. — Но то было тогда. Теперь все иначе. Сьюзи может его забирать. Я никогда не прощу и не забуду, как он со мной поступил. Этого не исправишь…

Добравшись до отцовского дома, находившегося всего в нескольких кварталах, она попыталась вздремнуть. Но ей не удавалось прогнать Дэвида из своих мыслей. Она искренне хотела быть твердой. Потребовать объяснения, как он мог принять взятку за то, чтобы оставить ее. Хотела бы я послушать, как он сопоставит этот поступок со своими драгоценными принципами, думала она.

В то же время Кира знала, что никогда не спросит его об этом. Было бы слишком унизительно дать ему понять, что для нее это по-прежнему так важно. Она обрадовалась, когда домой вернулся отец, и они немного поболтали, прежде чем она отправилась наверх переодеваться.

Вновь оказавшись в своей комнате с кремового цвета постельным бельем и обоями в голубой цветочек, которые она сама выбирала в детстве, Кира подумала, что захватила с собой недостаточно одежды. Когда она разложила на кровати свои парадные наряды, они показались ей неинтересными.

Я не собираюсь заманивать Дэвида. Хочу только поставить на место Сьюзи и заставлю его кусать губы, сказала она себе решительно, копаясь в глубинах большого стенного шкафа. И она нашла то, что искала, — вечернее платье из синего крепдешина с короткими рукавами, подчеркивавшее ее фигуру и оттенявшее светлые волосы. Однажды она надевала его для Дэвида, еще когда он ухаживал за ней, и он был сражен наповал.

Она примерила платье: оно сидело прекрасно. Единственное отличие заключалось в том, что с годами небольшая ложбинка в глубоком вырезе стала несколько заметнее. Удовлетворенно и с горечью кивнув своему отражению, Кира повесила платье на дверцу шкафа и скользнула в душ, чтобы смыть дорожную пыль и немного расслабиться.

На вечеринке, несмотря на все комплименты и дружеские приветствия в ее адрес, Кира с трудом сдержала ревность, когда в дверях появился Дэвид под руку со Сьюзи. Хотя рыжеволосой газетчице было слегка за сорок, Кире она показалась еще очень привлекательной женщиной. Все, что было в ее силах, — это поддерживать непринужденный разговор со своими соседями по столу — отцом, Майнерами, Дейлом Каргиллом и его родителями — и стараться не смотреть в сторону Дэвида.

Когда все поели, Ред Майнер, поднявшись и провозгласив тост, перешел к сюрпризу, ради которого все собрались. Слегка зардевшись от последовавших затем незапланированных аплодисментов и дружеских подначек, Большой Джим не удержался и смахнул слезу, когда Ред Майнер преподнес ему такие желанные клюшки для гольфа.

— Не надо было, — сказал он, оглядывая всех своих друзей в зале, а затем со смехом добавил: — Но я очень рад. Я давно заглядывался на эти чертовы штуки… И все не мог собраться с духом.

После речи отца, содержавшей, среди прочего, предложение послать открытки с пожеланием выздоровления его приболевшему помощнику Тому Ханрагану и сообщение о том, что после его отставки Том Ханраган собирается выставить свою кандидатуру на должность окружного прокурора, начались танцы.

Киру пригласил Дейл. Она не могла отказать ему, поскольку не хотела обидеть его родителей. Ее продолжала мучить ревность. Она была вынуждена терпеть, что Дейл наступает ей на ноги чуть ли не при каждом шаге, в то время как Дэвид вел Сьюзи по залу со сдержанной и бережной грацией.

Они любовники, думала она с болью, невольно вспоминая, какие чувства испытывала сама в его объятиях. И все в зале знают об этом. Неужели они не могли подождать, пока не уедут отсюда, чтобы броситься друг другу в объятия? Ей не приходило в голову, что Дэвид всегда так танцует, независимо от того, кто его партнерша. И что не похоже, что он вполне доволен собой.

Наконец Кира почувствовала, что с нее достаточно. Извинившись, она пошла в дамскую комнату, но по пути ненароком подслушала разговор Дэвида и Сьюзи, доносившийся из курилки. К ее облегчению, другая дамская комната в противоположном конце бара оказалась свободной. Ей удалось укрыться там на несколько минут и взять себя в руки.

Но, несмотря на все усилия, она так и не смогла принять беспечный вид, когда возвращалась назад, пробираясь в узком пространстве между стойкой бара и стульями, расставленными у столиков. Сосредоточившись на том, чтобы ничего не задеть, она не заметила высокого темноволосого мужчину, облокотившегося на стойку бара, пока тот не схватил ее за руку.

Это был Дэвид. Он сбежал от своей дамы, чтобы в одиночестве выпить пива.

— Я думал, ты ушла, — сказал он голосом, в котором звучали крайнее удивление и радость. — Останься. Выпей со мной. Нам нужно поговорить.

Глава третья

Мгновение раскручивалось тонкой паутинкой, соединяя их соблазнительно, многообещающе и все же непрочно, ненадежно. А как же твоя Сьюзи? — хотелось ей спросить. Не рассердится, обнаружив нас вместе?

Одновременно Кира понимала: если она откажется от его приглашения или станет язвить, то никогда не узнает, о чем он хотел с ней поговорить. И собирается ли он как-то объяснить их разрыв. Боль в сердце будет терзать ее по-прежнему.

Решив согласиться, она опустилась на стул рядом с ним и положила свою сумочку на стойку бара. Когда Дэвид занял соседний, их колени почти соприкоснулись.

— Чего бы ты хотела? — спросил он негромким глубоким голосом, звучавшим во многих ее снах. — «Маргариту»?

Он готовил им «Маргариту» в жалком трейлере, который называл своим домом, когда работал у ее отца.

Едва притронувшись к шампанскому в череде тостов, поднимавшихся в честь сорокалетия службы Большого Джима, Кира решила, что может себя побаловать.

— Звучит неплохо, — согласилась она, закидывая ногу на ногу и ненароком касаясь кромки его брюк.

Дэвид сделал заказ, ничего не перепутав в ее любимом рецепте, и дал ей возможность насладиться прохладной терпкостью напитка, прежде чем продолжить разговор.

— Не правда ли, есть какая-то ирония в том, что мы снова встретились из-за дела в семье Наминга? — наконец произнес он, не сводя с нее своих светлых глаз, выражение которых оставалось для нее загадкой. — Ты слышала о том, что случилось с Ленардом в тюрьме?

Кира не ожидала, что Дэвид изберет такое направление разговора. Она осторожно покачала головой. Хорошо зная о творившихся в тюрьмах зверствах, она не была уверена, что хочет услышать ответ.

— Групповое изнасилование, — продолжал Дэвид. — Он больше не разговаривает.

— Какой ужас! — прошептала она, на секунду прикрыв глаза. — Бедный, бедный Ленард. Он не заслужил, чтобы его заперли… и позволили такому случиться с ним в этом ужасном месте. Он, наверное, так глубоко унижен…

Ее способность к состраданию всегда особенно привлекала в ней Дэвида. Он считал, что у нее слишком огромное сердце, он редко встречал таких людей среди белых.

— Обещай мне, что если ты поверишь, что Пол может быть невиновен, то поможешь мне выяснить правду, — попросил он.

— Конечно, — сказала она. — Отец сделал бы то же самое.

Ответ прозвучал слишком гладко, слишком легко. Он хотел, чтобы она дала слово. Он понимал, что им непросто договориться, учитывая то, как он расстался с ней пять лет назад.

— Я прошу не его, а тебя, — сказал Дэвид, гадая, как и когда она даст ему возможность извиниться. Если бы только он мог объяснить ей, что поступил так отчасти ради нее самой…

Она немного помолчала, проникаясь необыкновенной силой его воли, притягивавшей ее словно магнитом. Вместо того чтобы объясниться, сказать, что он сожалеет, Дэвид предъявляет требования. Невероятно, но она была готова дать ему все, чего он хочет.

— Хорошо, я обещаю, — произнесла она. — В конце концов, это будет справедливо. Удовлетворен?

Его губы искривила ироничная усмешка.

— Чтобы меня удовлетворить, потребуется гораздо больше, Женщина В Белой Скорлупке, — сказал он.

Это было еще одно из ласковых имен, какими он ее называл, и она слегка сжалась от страха, хотя ласка словно дождиком оросила ту часть ее души, которая рвалась ему навстречу. Просто быть снова с ним, слышать его голос и следить за движением его ресниц, когда он выстраивает аргументы или готовит комментарии, было для нее божественным наслаждением. Но она не могла позволить ему легко вернуться в ее жизнь без объяснения своего поступка.

— Я не думаю… — начала она.

Их прервал знакомый голос, донесшийся из холла, ведущего в зал, где все еще продолжалась вечеринка в честь Большого Джима.

— На границе штатов к западу от города столкнулись пять машин, и Реду надо уехать, — сказала Флосси Майнер, переводя взгляд с нее на Дэвида и обратно. — Я хотела попрощаться. Позвони мне завтра утром, дорогая, если сможешь.

— Ладно, — пообещала Кира, с ужасом представляя вопросы, которые, скорее всего, будут заданы ей из самых лучших побуждений.

Когда Флосси ушла, она решила вернуться к обществу. Дэвид не стал возражать: ведь для ее отца сегодня был особый день. Она должна находиться рядом с ним.

И все же он был слишком полон решимости вновь завоевать ее, чтобы так легко отпустить. Она уже вставала, когда он внезапно наклонился к ней и накрыл ее руки своими.

— Ты, наверное, слышала, что у меня есть ранчо на Восемьдесят девятой дороге, — сказал Дэвид. — Мое имя указано на почтовом ящике. Приезжай в любое время. Я тебе все покажу…

В «линкольне» на пути к дому Кира вполуха слушала комментарии отца по поводу того, кто что сказал на ужине.

— Несколько человек донесли мне, что видели, как ты сидела в баре с Дэвидом, — сказал Большой Джим, меняя тему, когда они подъехали и он нажатием кнопки открыл ворота гаража. — Скажи мне, что это неправда.

— Я задержалась поболтать с ним на несколько минут, — призналась она. — Я не могла избежать этого. Он сидел в баре, когда я возвращалась из дамской комнаты.

Заехав в гараж и заглушив двигатель, отец немного помолчал. Затем сказал:

— Надеюсь, он не пытался выведать у тебя информацию по делу Наминга. Или снова завоевать твое расположение.

Хотя Дэвид и упоминал Пола, он не просил никакой информации, которой смог бы воспользоваться на законных или незаконных основаниях. Что касается расположения, ему пришлось бы очень нелегко преодолеть оберегавший это расположение крепостной ров.

— Не волнуйся, папа, — сказала Кира не совсем искренне, — у меня иммунитет к его обаянию. А что касается дела Наминга, мы практически его не обсуждали. Он, правда, упомянул Ленарда Наминга и то, что в тюрьме его изнасиловали. Думаю, сейчас вполне подходящий момент спросить тебя: не мог бы ты воспользоваться своим влиянием, чтобы брата Пола выпустили на поруки?

К удивлению Киры, в ту ночь она заснула, стоило ее голове коснуться подушки. Однако ей было не так легко избавиться от мыслей о Дэвиде на следующий день, когда она решила повторно допросить основных свидетелей обвинения. Все в безжизненном лунном ландшафте резервации напоминало ей о нем, пока она ехала из Флагстаффа в Менкопи, чтобы поговорить с девочкой, видевшей, как мужчина, одетый в костюм Пола, заходил в трейлер Бена.

Дэвид вырос здесь, думала она, в полной нищете, без сомнения, впитав ощущение несправедливого отношения со стороны белых вместе с бобами, кукурузной кашей и водянистым кофе, сопровождавшими все его детство. Возможно, он бросил меня просто потому, что не хотел жениться, а я на этом настаивала. Может быть, деньги, предложенные ему моим отцом, были для него компенсацией за все лишения, которые ему пришлось испытать…

В тот вечер в отцовский дом к шести часам на ужин и поиграть в бридж были приглашены Майнеры, Мэри Джонсон — еще одна их соседка — и Каргиллы со своим сыном Дейлом.

Предполагая, что в партнеры по бриджу ей достанется Дейл, Кира совершенно не расстроилась, когда он не появился в назначенный час и ужин начался без него. Может, ей повезет, и он вообще не приедет, думала она. Ее отец с друзьями могут поиграть в хартс или еще во что-нибудь.

На ее горе, Дейл позвонил в тот момент, когда подавали жаркое, и сообщил, что ничего не перепутал. На звонок посчастливилось отвечать ей.

— На одной из моих строительных площадок возникла проблема, — не совсем внятно объяснил он. — Начинайте без меня. Я приеду, как только смогу.

Жду не дождусь, подумала про себя Кира, передавая сообщение отцу.

К счастью, разговор за столом не заходил о возобновлении ее знакомства с Дэвидом и истории их отношений, Кира отвечала на какие-то вопросы, не особенно следя за беседой. Тем не менее одна из сплетен ее заинтересовала. Заговорили об этом при обсуждении последнего скандала в Вашингтоне, в результате которого ушел в отставку очередной сенатор, пострадавший от собственного дневника с непристойными и опрометчивыми записями.

— Признаюсь… я удивлен, что кому-то в наше время еще охота записывать подробности каждодневной жизни. Будто мало других забот, — заметил Большой Джим. — Уж не говоря о том, чтобы исповедоваться в дневнике.

Бетти Каргилл с ним не согласилась.

— Многие люди ведут дневник, — сказала она. — У меня всегда был дневник. И у Дейла тоже. Наверное, он унаследовал это от меня. Хотя его трудно отнести к любителям литературы — я-то раньше преподавала английский язык, — тем не менее он постоянно ведет дневник, начиная со старших классов школы. А что касается исповеди, то это полезно для здоровья.

Надеясь по окончании ужина улизнуть и предоставить карточные игры старшему поколению, Кира с трудом подавила разочарование, когда к десерту появился Дейл. Большому Джиму не пришлось долго уговаривать его поесть. Ей пришлось любоваться, как Дейл заглатывает пищу, пока она помогала экономке собирать тарелки, а Ред Майнер с отцом устанавливали карточные столики.

Постепенно мысль о том, что ей придется играть в паре с Дейлом, целый вечер сносить его неуклюжий флирт, скучную беседу и слабую карточную игру, стала для нее невыносима, и в ней начал зарождаться план побега. Я хочу видеть Дэвида, думала она. Это все, что имеет для меня значение.

По правде говоря, она не была уверена, хватит ли у нее смелости воспользоваться его приглашением. Возможно, если она приедет к нему без предупреждения, то обнаружит там Сьюзи Хорват.

Существует только один способ избежать карточной игры.

— Папа… и все присутствующие… у меня страшно разболелась голова. Наверное, из-за корпения над судебными папками и поездки в «рез», — сказала она, употребив местное название резервации, — чтобы поговорить со свидетелем. — Для убедительности Кира потерла виски. — Если я не испорчу вам вечер, я бы предпочла сегодня воздержаться от карт… и немного прокатиться. Может быть, на свежем воздухе мне станет получше.

Прежде чем Дейл успел ее отговорить или предложить поехать с ней, Майнеры тоже стали откланиваться.

— Ред до трех ночи был на месте той аварии, — сказала Флосси. — А я как дура ждала его. Мы сегодня тоже не готовы считать козыри.

Взглянув с благодарностью на Флосси и не замечая молчаливого недоумения отца, Кира схватила сумочку, кардиган и ключи от машины. Ты точно сумасшедшая, корила она себя, садясь в «чероки» и выезжая из города на северо-восток. Ничего хорошего из этого выйти не может.

В тот самый момент, когда Кира направлялась к дверям, Дэвиду позвонила Сьюзи Хорват.

— Я понимаю, что уже поздно приглашать в гости, но ты уже поел? — спросила она, когда он на первом же гудке снял трубку. — Если нет, что ты скажешь, если я захвачу бутылку вина, пару бифштексов и приеду приготовлю тебе поесть?

Чуть помолчав, Дэвид вынужден был признаться себе, что до того, как Кира снова вошла в его жизнь, он, скорее всего, поймал бы ее на слове.

— Не сегодня, — ответил он, отказываясь давать какое-либо пояснение.

Ее голос выдал разочарование и зарождающуюся ревность.

— Ты уверен, что мне не удастся тебя уговорить? — настаивала она, стараясь скрыть напряжение за легким дружеским тоном.

Хотя ему очень не хотелось ее обижать, ответ его прозвучал уклончиво:

— Извини, но у меня другие планы.

Положив трубку, он направился к подвесным полкам на своей уютной кухне за приправой для тушеной баранины по навахскому рецепту. Он гадал, осуществятся ли планы, на которые он сослался. В крайнем случае, подумал он, ему придется поужинать в одиночестве. Учитывая его настроение, это было не самым худшим вариантом.

Он, должно быть, сумасшедший, если ожидает, что Кира материализуется из его ни к чему не обязывающего, ненавязчивого приглашения. И все же, покончив с обычными делами и доставая из морозилки куски баранины, он думал о ней. С того самого дня, как Джоди Энн Дэниелс сообщила ему, что Кира собирается помогать отцу в работе над делом, он потерял голову от желания видеть ее здесь.

В каком-то смысле этот дом строился для нее, признался себе Дэвид, хотя никогда всерьез не верил, что она переступит его порог. Он достал все, что нужно для кукурузных клецек, которые будут восхитительны в ароматной тушеной баранине, готовить которую его научила бабушка, Мэри Много Лошадей.

Дэвид, который увиливал от женитьбы, когда ей так хотелось носить его обручальное кольцо, построил для нее дом. Если она все такая же, какой он ее помнит, он будет умолять ее надеть его сейчас, пусть даже у него всего полшанса. Но он понимал, что прежде всего должен все объяснить Кире, умолять ее простить его эгоизм и юношеское стремление к свободе.

Поставив на кухонный стол миску с сырыми кукурузными клецками и сухими приправами, он решил пока не смешивать их с маслом и молоком. Сначала он немного подождет. Нужно учиться верить в чудеса. Хотя время приближалось к половине девятого, она все еще могла появиться на пороге его дома.

Направляясь на север по 89-й дороге, казавшейся в темноте малознакомой, Кира засомневалась. Какой идиоткой надо быть, чтобы так всерьез принять его вскользь брошенное приглашение, упрекала она себя. И уж по крайней мере можно было подождать несколько дней… приглядеться получше. Он решит, что ты от него по-прежнему без ума.

Разрываясь между надеждой на теплый прием и опасением, что может обнаружить его в обществе другой женщины, она краем глаза вглядывалась в темноту, пытаясь прочесть имена на почтовых ящиках, установленных на попадавшихся время от времени засыпанных гравием ответвлениях от главной дороги, терявшихся в деревьях. Все в ней требовало, чтобы она повернула и бежала прочь от опасности ради знакомого безрадостного покоя. Но в то же время, видимо, в ней проснулась и природная любовь к риску. Если ей удастся разыскать в темноте почтовый ящик Дэвида, то она постучит к нему в дверь. Все очень просто. Решение от нее не зависит. Чтобы навестить его, мне не нужно придумывать предлоги, даже для себя самой, думала она. Я просто воспользуюсь его приглашением из любопытства, не простив и не забыв его поступка.

Чтобы вновь заслужить ее уважение, хотя бы каплю его, ему придется признаться в том, что он принял деньги. А он ведь может и не осознать, что это — непременное условие. Вполне возможно, он не догадывается, что ее отец рассказал ей об этой взятке, размышляла она. Роль, которую он сыграл в этой истории, не так уж красива.

Как бы то ни было, ей вовсе не обязательно снова влюбляться в него. Если она не потеряет голову, то сможет удовлетворить свое любопытство, узнав, как Дэвид живет теперь, когда добился успеха, а затем уйти с высоко поднятой головой.

Сбавив скорость, она сумела высмотреть его почтовый ящик. С ощущением дрожи в низу живота, частью от страха совершить ошибку, а частью от отчаянной, не подвластной контролю надежды, она свернула влево на посыпанную гравием дорожку и стала неуверенно пробираться между насаждениями сосны и можжевельника, мимо загона для скота и добротно построенной конюшни вверх, к величественному зданию.

Похоже, Дэвид дома. В нескольких окнах горит свет.

Припарковав «чероки» на посыпанной гравием площадке, Кира вышла и неслышно прикрыла дверцу. Потом нервно поправила волосы и одернула брюки. Если он, как нередко бывало, слушает музыку, то может и не услышать, как она приехала. Еще оставалось достаточно времени, чтобы развернуться и уехать прочь. Но…

Я хочу, чтобы он признался в том, что сделал, успокаивала она себя, берясь за молоток на его двери и ударяя им по тяжелой деревянной панели. Чтобы он сказал, что это была самая серьезная ошибка в его жизни и он по-настоящему раскаивается в ней. Разумеется, когда дело Наминга будет закончено, она вернется к своей работе в Канзас-Сити… Она немного отступила, когда Дэвид появился в дверях, глядя на нее с радостью и с еще чем-то, похожим на удовлетворение.

— Входи, — сказал он, пропуская ее внутрь. — Ужин будет готов минут через двадцать. Я тебя ждал.

Глава четвертая

За столом у отца она почти не ела. Сейчас, уловив струйку восхитительного аромата, доносившегося с кухни, она вдруг почувствовала волчий аппетит.

— Чем-то очень вкусно пахнет, — произнесла она, заполняя возникшее между ними молчание.

Улыбка шире раздвинула его губы. То, что она здесь, в его доме, давало ему удивительное ощущение завершенности. Словно без Киры моему дому недоставало души, подумал он.

— Тушеная баранина по-навахски с кукурузными клецками и немного салата. На десерт пирог из груш, — сказал он. — На прошлой неделе ко мне заезжал приятель и привез чилийские груши. Ты всегда любила поесть.

Его присутствие пробудило в ней аппетит не только к пище. Она была не в силах отвести глаза от линялых джинсов, обтягивающих его узкие бедра, и потертой вельветовой рубашки на его плечах. В сравнении с веявшими от него сдержанной чувственностью и домашним уютом ее заметно помявшиеся шерстяные брюки и кашемировая двойка цвета слоновой кости казались излишне нарядными и даже нарочитыми.

Хорошо хоть я сегодня не убрала волосы в пучок, успокаивала себя Кира, зная, что ему больше нравятся распущенные. Однажды, когда она лежала рядом с Дэвидом на узкой одноместной кровати в его трейлере, поцелуями доводя его до безумия, он сказал, как ему нравится занавесь ее волос, спускавшаяся ему на лицо.

— Как водопад, — произнес он шепотом.

Вздрогнув, она заметила, что Дэвид внимательно наблюдает за ней, и поспешила переключиться на изучение окружающей обстановки. Судя по гостиной с огромным камином, уютными диванами, обитыми стеганым бархатом шоколадного цвета, полом, выложенным мексиканской плиткой и устланным яркими красными и коричневыми навахскими коврами, его дом был оформлен с утонченным вкусом.

Его богатая коллекция индейской скульптуры, керамики и плетеных изделий прекрасно уживалась с несколькими африканскими вещицами.

— С удовольствием устрою тебе полный осмотр, — предложил он с легкой улыбкой, вызванной ее явным интересом и одобрением, — только приготовлю клецки.

Повинуясь его легкому прикосновению к спине, она первой вошла в кухню и устроилась на одной из табуреток у стойки бара под медным навесом.

Несмотря на предстоящий им серьезный разговор, было так хорошо просто сидеть здесь, наблюдая за тем, как ловко и деловито он занимается традиционно женскими обязанностями. На ее взгляд, его опыт в кулинарии лишь прибавлял ему мужественности.

Приготовив клецки и снизив температуру в духовке, чтобы не пригорел фруктовый пирог, Дэвид открыл охлажденную бутылку калифорнийского шардонне.

— Это из винограда, выращенного моим другом, которого я защищал по гражданскому иску, — сказал он, наполняя два бокала бледно-золотистым вином и передавая один ей.

Взяв его, Кира понадеялась, что Дэвид не станет произносить тост. Что-нибудь вроде «за старые добрые времена» отбросило бы их от и без того непростого перемирия к обвинениям и взаимным упрекам. А ей этого не хотелось. Пока.

Казалось, он почувствовал это.

— Давай оставим тосты на потом, ладно? Пошли, я покажу тебе интерьер, — предложил он.

С бокалами в руках они зашли сначала в его кабинет. Соединенный с кухней длинным коридором, надежно отделявшим его от остального дома, он оказался чем-то вроде мини-офиса с комнатой для секретаря, еще одной комнатой для него самого, маленькой ванной и помещением архива.

Я сделаю комнату и для Киры, если удастся уговорить ее стать моим партнером во всех возможных отношениях, размышлял он, наблюдая за ее лицом, пока она изучала его рабочее место с полками, заставленными сводами законов, письменным столом и окнами, из которых открывался вид на скрытые ночной пеленой вершины гор. Он понимал, что ему предстоит преодолеть непростой путь от склона желаний до вершины крутого холма их осуществления и что для этого остается очень мало времени, всего несколько недолгих недель, пока она пробудет во Флагстаффе, помогая отцу в его работе.

Ему и самому было важно узнать ее заново, убедиться, что инстинкт его не обманывает.

Конечно, она тоже должна его принять. Если он заставит ее поверить, что был готов растерзать Большого Джима, когда коварный окружной прокурор сказал ему, что он должен исчезнуть ради ее же блага как в материальном плане, так и в плане учебы, то, возможно, она простит его за то, что он предпочел избежать болезненного объяснения. Они могут начать все сначала, медленно и с наслаждением завоевывая сердца друг друга.

Дальше была столовая, составляющая второе крыло дома вместе с гостиной и кухней, в которой он задержался, чтобы проверить свое кулинарное творение. В не очень большой столовой, как и в гостиной, были раздвижные стеклянные двери, ведущие во внутренний дворик с бассейном.

— Мне понравилась твоя коллекция плетения, — сказала Кира, легонько притрагиваясь к одной из выставленных на буфете корзин племен папаго, апачей и навахо. — Возможно, я ненормальная, но для меня такие вот необычные плетеные корзины гораздо интереснее, чем емкости для ягод или кукурузы. Они пробуждают грезы о прошлом и открывают простор для воображения…

Он чувствовал точно так же. Наверняка в истории рода Фрейксов присутствует индейская кровь, подумал Дэвид. Может быть, по материнской линии. До ужина у него оставалось время как раз для того, чтобы показать ей часть дома, где размещалась спальня.

— Пойдем, я покажу тебе, где сплю, а потом и поужинаем, — предложил он, изо всех сил стараясь, чтобы его слова не прозвучали как попытка соблазнить ее.

Хотя она душой и телом полюбила его необычное жилище, едва переступив порог, но именно в спальне у нее вырвался негромкий вздох, вызванный желанием жить в таком месте. Оформленная в более авангардистском стиле, чем остальная часть дома, она была почти овальной формы. Потолок был раза в два выше, чем в других комнатах, словно свод современного собора из стекла и кедра, устремленный к небесному сиянию, зажигавшему солнце и звезды.

С одной стороны эту воздушную конструкцию поддерживал камин, поменьше, чем в гостиной, но все же достаточно внушительных размеров. Мебели здесь было немного — в основном старинный комод и кровать, состоящая из двухместного матраса, уложенного прямо на плитку пола и покрытого лоскутным одеялом.

Несмотря на возникшее у Киры ощущение, что комнату оформлял какой-нибудь современный Ле Корбюзье, в целом помещение загадочным образом напомнило ей бедный хоган, в котором Дэвид рос, с одеялами, раскиданными прямо по грязному полу, и отверстием для дыма от костра над головой, впускавшим ночной воздух, уносивший запахи пищи.

Он догадался о возникшей у нее ассоциации.

— Парнишку можно увезти из резервации, но резервация остается в нем, — произнес он с иронией.

Она представила себе, как чудесно было бы спать с ним здесь, после страстной и долгой любви сплетясь в единую бронзово-кремовую мозаику, и почувствовала, как у нее сжало горло.

Ее сердце стало биться спокойнее, когда он снова провел ее на кухню и они погрузили еду на подносы, чтобы поесть у бассейна. Она чувствовала заботу о себе, почти ласку, пробуя салат и кусок за куском поглощая нежную благоухающую баранину и кукурузные клецки в мерцающем свете фонаря.

Избегая говорить о событиях, связанных с их разрывом, они обсуждали ее работу в Канзас-Сити и некоторые из его нашумевших дел. Потом Дэвид заговорил о своем прадеде и наставнике Генри Много Лошадей, скончавшемся несколько лет назад в сплетенной из веток беседке неподалеку от его хогана на берегу Литл-Колорадо в возрасте девяноста одного года.

— Я помню, что однажды встречалась с ним, — сказала Кира. — Он ведь был знахарем?

Дэвид кивнул.

— В молодости мой прадед занимался врачеванием и в точности следовал традициям дайнехов. Однако, став старше, он задействовал некоторые эзотерические знания, полученные в наследство от своего деда. Постепенно он развил в себе то, что описывал как «паранормальные способности, заложенные во всех людях и позволяющие в поисках истины передвигаться во времени и пространстве». Поняв, что жить ему осталось недолго, он передал эти секреты мне, чтобы я смог пойти по его стопам.

Они выпили кофе с фруктовым пирогом и в завершение съели по огромной порции мороженого.

— Никаких сигар? — спросила она, когда Дэвид начал собирать на поднос грязную посуду.

Он отрицательно покачал головой.

— То была юношеская аффектация, с тех пор я немного повзрослел.

Когда они закончили с мытьем посуды, Дэвид показал ей несколько фотографий, сделанные им для книги о влиянии традиционного национального жилища на архитектурный стиль, популярный среди некоторых удачливых современных американцев индейского происхождения, которую он надеялся когда-нибудь написать. К его удивлению, во время своих поездок по западной части страны ему нередко попадались дома, напоминавшие в этом смысле его собственный.

Она и не подозревала, что он просто тянет время, намереваясь предложить ей поплавать. Если ему удастся уговорить ее искупаться в его бассейне, прежде чем она соберется уезжать, они проведут вместе еще несколько часов.

Когда он наконец предложил ей это, Кира взглянула на него с удивлением и испугом.

— На улице довольно прохладно, — возразила она. — Разве ты не заметил? Кроме того, не думаешь же ты, что я захватила купальник.

Он не хотел пережимать, чтобы не вызвать негативной реакции.

— Вода в бассейне подогревается, — объяснил он. — Замерзнуть в ней никак нельзя. Если же тебе неудобно плавать голышом, я могу выключить свет. Только сегодня народился новый месяц, так что будет совсем темно. У меня есть запасной халат, чтобы ты не продрогла, когда выйдешь из воды.

Она понимала, что принять его ненавязчивое и все же весьма провокационное предложение очень опасно. Однако похоже, что именно такой опасности она и жаждет. Несмотря на неутихающую боль и досаду, чувственная женщина в ней настойчиво требовала этого. Безумно влюбленная девушка, которой он когда-то разбил сердце, затаила дыхание.

— Хорошо, — согласилась Кира, пожав плечами, чтобы скрыть свое волнение. — Думаю, вреда от этого не будет.

Их руки соприкоснулись, когда он передавал ей белый махровый халат, пробуждающий мысли об упущенных возможностях. Интересно, жалеет ли он о выборе, который сделал пять лет назад? — подумала Кира. Каковы бы ни были его чувства по этому поводу, он не может ожидать продолжения с того места, где мы остановились. Я поплаваю с ним, чтобы показать, что теперь я независимая личность и не боюсь не устоять перед его обаянием. А потом уеду. В следующий раз мы встретимся в качестве противников в зале суда.

Раздевшись в ванной для гостей и накинув предложенный ей халат, Кира вместе с Дэвидом вышла наружу. Из уважения к ней он тоже был в халате. С легкой нервной дрожью она наблюдала, как он сначала выключил золотистый свет во внутреннем дворике, а затем и подсветку в бассейне.

Все сразу стало черным, и внезапно они оказались в незнакомом мире теней и птичьих криков под мириадами звезд, усеявших бархатное небо Аризоны. Я действительно здесь, думала Кира с удивлением. С Дэвидом. И мы правда собираемся плавать.

Секунду спустя она услышала всплеск. Бесшумно сбросив халат на каменную плитку, облицовывающую бассейн, мужчина, которого она не в состоянии вырвать из своего сердца, обнаженным скользнул в воду.

— Прыгай, — позвал он, выныривая. — Здесь очень приятно.

Хотя она не могла его хорошо разглядеть, но видела очертания его плеч, блеск глаз и откинутые назад мокрые волосы.

— Отвернись, и я прыгну, — произнесла Кира.

Он тут же послушался, глядя в сторону, на горы, имевшие священное значение для его народа. Он не обещал, что не будет представлять себе, как она выглядит — с возбужденными розовыми сосками и мягкой округлостью бедер, открытых прохладному ночному воздуху. Или мечтать о том, как раздвинет угнездившийся меж ее бедер треугольничек светлых волос, чтобы изведать ее женские тайны…

Еще несколько негромких всплесков и легкая рябь предупредили его о том, что Кира в бассейне. Он чувствовал, как она хватает ртом воздух, оказавшись в холодной воде, — это пройдет, как только она освоится.

Если он попробует до меня дотронуться, я выберусь из бассейна, оденусь и уеду, ко всем чертям, во Флагстафф, поклялась Кира, даже если он успеет разглядеть меня на краю бассейна. В то же время она вынуждена была признать, что влажная среда, аркой чувств объединившая прошлое и настоящее, дала ей то, о чем она мечтала.

Их пальцы встретились вновь, когда они достигли противоположного конца бассейна и схватились за бортик. Их тела разделяло всего несколько сантиметров. И губы были так близко, что она ощущала его дыхание.

— Согрелась немного? — спросил Дэвид своим мягко рокочущим голосом.

— Немножко, — призналась она.

Он собирается поцеловать ее? Если они обнимутся сейчас в воде обнаженными, ее твердости хватит ненадолго.

Дэвиду пришлось собрать все силы, чтобы удержаться и не обнять ее. Он хотел ее так сильно! Каждый нерв его тела ныл от желания.

Будь я проклят, если соблазню ее ради удовольствия одной ночи, чтобы потерять на все будущие дни, думал он, так сопротивляясь возбуждению, что на лице у него напряглись мышцы. Если Кира когда-нибудь даст мне еще один шанс, я не буду торопиться. Докажу, что теперь все по-другому.

Внезапно прервав интимность их уединения, Дэвид оттолкнулся от края бассейна и поплыл, высоко взмахивая руками, в дальний темный конец. Пока Кира смотрела на него, озадаченная столь резкой сменой его поведения, он поднялся по ступенькам на бортик и поднял махровый халат.

То немногое, что она успела увидеть, прежде чем Дэвид завязал на поясе халат, — его бронзовая нагота, стекающие капли воды — лишь усилило ее желание. Тебе надо ехать домой, сказала она себе. Спрятаться от соблазна до того, как успеешь совершить опрометчивый поступок.

— Я, пожалуй, тоже выйду. Ты не мог бы… отвернуться? — попросила она, направляясь к мелкой части бассейна.

Однако Дэвид не хотел отворачиваться. И не стал. Безмолвно умоляя ее понять, что мужчина способен на такую степень сдержанности, он протянул ей махровый халат.

Она видела, что он хочет только смотреть. Если бы она попросила или заставила его отвернуться, он бы, наверное, подчинился. Но она не стала просить. Пусть смотрит, решила она. И пусть мучается. Она регулярно бегала трусцой и трижды в неделю выкладывалась в спортивном зале неподалеку от ее кооперативной квартиры в Канзас-Сити, чтобы снять напряжение, благодаря чему находилась в форме и вполне могла заставить его пожалеть об упущенном.

Она немного подразнит его, а потом сообщит, что уезжает. Выходя из воды, Кира заставила себя не отводить взгляд, несмотря на блеск и молчаливое восхищение в его глазах.

Холодный ночной воздух немного подпортил ей триумф, заставив ее задрожать, когда она просовывала руки в рукава халата, который он ей подал.

— Малышка… — Смущенный собственной дерзостью, Дэвид обнял ее обеими руками. — Пойдем к шезлонгам, и позволь мне тебя согреть, — сказал он. — Я разожгу для нас очаг.

Чувствуя удовлетворение оттого, что смогла победить стремление к мести, Кира охотно подчинилась. Она разрешила усадить себя на один из двухместных шезлонгов и закутать в мягкое, чуть потертое индейское одеяло.

Когда он разжег ароматные ветки, сложенные конусом на очаге — простой круглой, ничем не закрытой глиняной площадке под звездами, — они тут же схватились огнем, выбрасывая яркие искры. Ветра почти не было, и через несколько минут она почувствовала жар костра.

Снова заняв место рядом с ней, Дэвид обнял ее одной рукой, скорее по-дружески, нежели как потенциальный насильник.

— Лучше? — спросил он.

Она кивнула. Хотя его заботливость могла оказаться лишь прелюдией к соблазнению, отодвинуться ей не хотелось.

— Я построил этот очаг специально для такого вечера, как сегодня, — сказал он, умолчав о том, что даже написал ее портрет у очага, хотя картина все еще была на мольберте. — Когда я бываю дома и если не очень холодно, я часто провожу здесь ночь под открытым небом.

Вспомнив о его любви к отдыху на природе с постельным бельем, скатанным в тюк, Кира пообещала себе, что с ней такого не случится. Но еще немного она могла здесь побыть.

— Живя в Канзас-Сити, я позабыла, каким чистым может быть небо, — пробормотала она. — Кажется, до созвездий можно рукой дотронуться. Вот Плеяды. Как ты их называл?

Кира почувствовала, что он улыбается, радуясь, что она запомнила кое-что из того, чему он ее научил.

— Дилиехе, — ответил он. — По передвижению этого созвездия мои навахские предки сеяли и убирали урожай.

— Когда-то ты мне рассказывал предание…

— О том, как в небесах рассыпали мешок с хрусталиками?

— Да.

— О том, как Черный Бог по очереди располагал созвездия на небе: Человека с расставленными ногами, Рогатую погремушку, Гром, Кроличьи следы. Хитрец койот украл мешок и разбросал остатки содержимого по всей Вселенной, создав огромный мерцающий Млечный Путь, названия звезд в котором неизвестны навахским звездочетам.

К этому времени Кира уже согрелась и чувствовала себя очень уютно.

— Красивая легенда, — сказала она, зевнув. — Когда-нибудь, если остепенишься и заведешь семью, ты должен рассказать ее своим детям.

С каждой минутой их близости ему все сильнее хотелось подарить ей ребенка. Их дети будут воплощать все самое лучшее, что есть в обеих культурах, думал он. Они появятся из ее прекрасного тела смугленькими и совершенными.

Но им предстоит пройти долгий путь, прежде чем он сможет заговорить о том, почему оставил ее, надеясь, что Кира поймет его побуждения. Если он поторопится затронуть этот вопрос, она обвинит его в предательстве.

— Знаешь, — сказал он, мягко меняя тему, — некоторые из древних, изучавшие небеса, верили, что разные моменты времени существуют параллельно. Современная физика не отвергает такой возможности. Мой прадед говорил, что люди могут путешествовать в прошлое… и даже в будущее, если у них достаточно мудрости и есть серьезная необходимость.

Когда Кира ничего не ответила, он спросил, считает ли она, что это возможно.

— Не хочу обижать твоего прадеда, но, честно говоря, нет, — призналась она. — Неужели ты сам веришь в это?

— Как же я могу, — сказал он, усмехаясь, — раз ты предупредила, что не относишься к этому серьезно?

Немного погодя он отодвинулся и встал, чтобы добавить в огонь еще несколько поленьев. Хотя ей представилась прекрасная возможность объявить о своем отъезде, Кира даже не пикнула.

Я не хочу уезжать, призналась она себе, несмотря на то, что Дэвид предал меня несколько лет тому назад. И я все еще хочу его. Может быть, если сейчас я уступлю своему желанию, то смогу вернуться в Канзас-Сити с возрожденной душой?..

Она старалась не думать о том, что это, скорее, лишь самоуверенная надежда, учитывая силу ее чувств к нему. И не стала возражать, когда Дэвид, поправив огонь, вернулся и притянул ее к себе. Единственное, о чем она могла думать, когда он прижался щекой к ее волосам, а ее губы уткнулись в сладко пахнущее тепло его шеи, — это то, что они действительно здесь, вместе.

Глава пятая

Огонь был таким жарким. А воздух, по контрасту, таким холодным. Его же руки — таким надежным укрытием. Сама того не желая, Кира уснула, и снились ей миллиарды звезд, смотрящих вниз, и прадедушка Дэвида, вплетающий их названия в сочиняемую на ходу навахскую легенду.

Когда она проснулась, было уже светло. Где-то ржала лошадь. И работала какая-то машина — возможно, сенокосилка.

Вздрогнув, Кира обнаружила, что другая половина шезлонга, который они делили с Дэвидом, пуста. На Кире по-прежнему был одолженный у Дэвида халат, наброшенный на голое тело. Ее одежда, сумочка и ключи от машины были где-то в доме. Мы провели ночь вместе, подумала она, не веря. Отец будет вне себя!

Пока она набиралась мужества, чтобы войти в дом и забрать свои вещи, раздвинув одну из дверей, ведущих во внутренний дворик, вышел Дэвид с кофейником. В отличие от нее он был полностью одет — в чистые вылинявшие джинсы, черную хлопчатобумажную рубашку и ковбойские сапоги. Он явно принял душ, побрился и выглядел как человек, который уже успел поработать.

— Привет, соня, — сказал он, протягивая дымящуюся фарфоровую кружку и весело глядя на нее. — Я тактично воздержусь от шуток, пока ты не приведешь себя в порядок.

Она скорчила гримасу.

— Большое спасибо. Не могу выразить, как я признательна.

Кофе был крепкий, без молока и горячий — именно такой, как она любила. Она решила сделать несколько глотков, прежде чем приступить к восстановлению своих позиций, которые определенно должны были пошатнуться оттого, что она провела с ним ночь.

— Пришла моя экономка, она готовит завтрак, — продолжал он, прежде чем Кира успела что-нибудь сказать. — Как только ты окончательно проснешься, мы можем пойти в дом и поесть.

Кира подавила стон. Что подумает о ней эта женщина! Ведь она всю ночь провела с Дэвидом на улице и все еще одета в его халат! Правда, экономка могла уже привыкнуть к ночным визитершам. Возможно, подобное здесь считается обычным.

Не считая того, что они видели друг друга обнаженными, ничего неприличного не произошло. Они даже не целовались. Если не задумываться о том, как это выглядит со стороны, она вправе высоко держать голову.

— Я чувствую себя глуповато, потому что уснула, а не поехала домой, — пробормотала Кира, слишком поздно осознав, что ее слова звучат как попытка оправдаться.

— Забудь об этом, — ответил он. — Здешний воздух кого угодно свалит с ног, особенно с непривычки.

Может, Дэвид и прав, подумала она. Наверное, за последние годы я действительно слишком много времени провела, сидя над сводами законов и допрашивая свидетелей, и слишком редко бывала в том месте, которое люблю, если порции свежего воздуха Аризоны достаточно, чтобы развеять все мои страхи и сомнения. К сожалению, и разговора не может быть о том, чтобы переехать во Флагстафф, где рядом будет он.

Смешливое выражение в его глазах усилилось.

— Так ты намерена добровольно войти в дом и позавтракать со мной? — требовательно спросил он. — Или мне тебя отнести?

Каждый раз, соглашаясь на его предложения, она делала еще один шаг вниз по скользкому склону. И все же в данной ситуации выбора у нее почти не было.

— Спасибо, но я, пожалуй, сделаю это сама, — ответила она, вставая и плотнее запахивая халат.

Экономка Дэвида, женщина лет шестидесяти, которую он представил как Маргарет Яззи, являлась его дальней родственницей и обладала ярко выраженными чертами племени навахо. Она как раз перекладывала омлет с грибами, козьим сыром и перцем чили с потемневшей сковороды на глазурованное блюдо.

— Здравствуйте, — застенчиво поприветствовала женщина Киру и спросила: — Хотите дыню? Или апельсиновый сок?

Кира остановила свой выбор на дыне. Пока они ели, сидя на табуретах у стойки, Дэвид сделал первое из двух предложений, которые были у него на уме.

— Я понимаю, что это не совсем обычная просьба. Но я действительно хочу, чтобы ты поговорила с Полом Наминга, — произнес он без всякой подготовки и, прочитав на ее лице отказ, поторопился продолжить: — Я не жду, что ты перейдешь на другую сторону. Или сделаешь что-то, что скомпрометирует работу твоего отца. Просто я твердо убежден, что Пол невиновен.

Если это так, подумала Кира, то мой отец и Ред Майнер совершили колоссальную ошибку. Она помолчала с минуту.

— Ты хочешь сказать… что дашь мне поговорить с ним наедине?

Он покачал головой.

— Как его адвокат, я обязан присутствовать. Но я буду держаться в тени… вмешаюсь, только если решу, что он собирается сказать что-то противоречащее его интересам.

Это казалось достаточно разумным. Обязанностью адвоката Пола было помочь фельдшеру-хопи не утопить собственное дело. Кира сочла предложение Дэвида интересным и, возможно, полезным. Однако она сомневалась, что отец посмотрит на это так же. Насколько она его знала, он будет беспокоиться о том, чтобы не допустить нарушений закона, связанных с неправильным поведением стороны обвинения.

— Я должна это обдумать, — ответила она после паузы. — Я дам тебе знать.

Когда наконец они почувствовали, что не смогут больше проглотить ни куска, Дэвид выдвинул второе предложение — встретиться на месте убийства Бена для краткого осмотра, прежде чем разъехаться по делам.

— Я присутствовал на территории Музея во время фестиваля, но драки не видел, — сказал он. — Я был на зрительских местах и смотрел представление, длившееся уже минут десять, когда Ред Майнер взял микрофон и сделал объявление. Тут начался ад кромешный. Мне бы хотелось пройтись там и обдумать происшедшее без толпы зевак, заглядывающих тебе через плечо… проверить, сколько времени требуется, чтобы попасть из одной точки в другую. Поскольку тебя там не было… и ты даже не видела, как все было обустроено для фестиваля, тебе это тоже может пригодиться. Я с удовольствием покажу, где находились трейлеры, сцена и места для зрителей.

Он ведет себя так, словно мы — пара полицейских, расследующих убийство, еще не зная, кто преступник, подумала она. Разумеется, это его работа адвоката. Но не моя. Если я не буду осторожна, они с Джули Наминга заручатся моей лояльностью, так и не предложив мне ни единого доказательства невиновности Пола. А у папы появится еще один повод сердиться. И все же приходится признать, что ей тоже интересно побывать на месте событий, чтобы во всем разобраться.

Она сможет умыться в его ванной для гостей, рассуждала она. А принять хороший душ и переодеться — когда вернется в отцовский дом.

— Хорошо… я подъеду к Музею следом за тобой, — согласилась она в конце концов. — Но ненадолго. Может, мне и двадцать семь и я достаточно эмансипирована, но отцу так не кажется. Он по-прежнему обо мне беспокоится, как о подростке. Учитывая, что вчера я не вернулась домой, он будет в ярости.

На самом деле, как я ему все объясню, если даже себе не могу объяснить происшедшее, думала она, надевая брюки, которые накануне вечером, к счастью, аккуратно повесила на деревянную вешалку стенного шкафа в комнате для гостей.

К Музею Дэвид поехал на своем пикапе, которым он пользовался на ранчо, а Кира следовала за ним в «чероки». Дэвид вновь и вновь спрашивал себя, не слишком ли он ей доверился. Вся дальнейшая жизнь Пола Наминга поставлена на карту, и фельдшер-хопи рассчитывает на защиту со стороны своего адвоката. Он навсегда распрощается с профессиональной репутацией, если поможет Кире найти хоть единую зацепку, способную укрепить позиции обвинения.

Лучше всего, если бы мы объединились для совместных поисков истины, как уже пытались сделать раньше, и если бы она снова полюбила меня, думал он.

Правда, Дэвид сомневался, что это будет просто осуществить. Между ними стоял великий незаданный и оставшийся без ответа вопрос, почему он оставил ее без объяснений. Только интуиция удерживала его от того, чтобы попытаться заговорить об этом. Хотя она уже была не так напряжена, как тогда, появившись в кабинете своего отца, и не так враждебно настроена, как при его поцелуе в вестибюле здания суда, он понимал, что одного неверного движения может оказаться достаточно, чтобы разбить все его шансы.

Поцелуй тот был ошибкой, и с тех пор Дэвид пытался завоевать ее сдержанным, дружеским отношением, несмотря на более страстные аргументы, которые нашептывал инстинкт.

Подъехав к территории Музея, они оставили машины на стоянке и обошли здание, выйдя на начинавшееся за ним изрытое колесами поле, где проводился фестиваль танцев. Колышки с еще державшейся на них желтой ленточкой были вбиты в землю помощниками Реда Майнера и отмечали тогдашнее расположение зрительских трибун, сцены и трейлеров, служивших Полу и Бену костюмерными.

— Ведь Пол и Бен были не единственными, кто пользовался трейлерами? — спросила Кира, когда Дэвид закончил объяснять значение разных колышков.

Он отрицательно покачал головой.

— Просто они оказались последними. По словам Сьюзи Хорват, организовавшей праздник, выступать должно было не менее сорока пяти танцоров. Для переодевания было арендовано четыре трейлера. Значит, если явились все, то на каждый трейлер приходилось человек по одиннадцати-двенадцати. Как только тело Бена было обнаружено, Ред Майнер все перевернул в трейлере, где произошло убийство. На мой взгляд, это придает чуть больше веса неопознанным волоскам, найденным на месте преступления. Если прибавить это к тому, что волос, принадлежавших Полу или кому-то из других танцоров, и каких-либо отпечатков обнаружено не было… — Дэвид указал на территорию, где были установлены палатки для выставки ремесленных изделий, столы с едой и переносные туалеты. — В дальнем конце поля было отгорожено место для дополнительной стоянки, — сказал он.

— А где, предположительно, мальчишки нюхали клей? — спросила Кира.

Дэвид показал рощицу тополей с желтеющей листвой.

— По моим расчетам, мужчине в хорошей физической форме понадобилось бы около полутора минут, чтобы быстро добежать туда и обратно, лавируя среди машин, — сказал он, — плюс по крайней мере три-четыре минуты, чтобы привести в чувство потерявшего сознание парнишку… По грубым подсчетам — пять с половиной минут… достаточно, чтобы кто-то другой успел надеть костюм Пола и убить Бена, а затем, оставшись незамеченным, вернуть костюм в трейлер Пола.

— Возможно — если бы рядом никого не было, — возразила Кира. — К несчастью для твоей версии, вокруг находилось немало людей.

Дэвид отрицательно покачал головой.

— Ты забываешь, что они с Беном оба задержались с переодеванием. Сигнал, призывающий танцоров на сцену, а зрителей — на места, прозвучал еще до того, как несколько опоздавших остановили их драку.

Кира все еще была настроена скептически.

— Если Пол невиновен, то трудно поверить, что никто не видел ничего, что могло бы его оправдать, учитывая, что на территории находились буквально сотни людей.

— Кое-кто заметил, вспомни. Например, та девчушка… Потом, если мне удастся разыскать тех ребят и они назовут время и подтвердят рассказ Пола, твоему отцу придется искать другого подозреваемого. Я согласен, кто бы ни был убийцей — а я ни на минуту не поверю, что это Пол, — он должен быть сумасшедшим, чтобы решиться на подобное. Это невероятный риск.

Он очень старался внушить ей сомнения в деле, которым занимался ее отец. Может быть, в этом и состоит его план? — размышляла Кира. Вся эта сдержанность, деликатность и дружелюбие лишь затем, чтобы заполучить ее в союзницы. Когда прямая атака на ее здравый смысл не помогла, он решил применить более тонкий подход. Несмотря на зрелость, решила она, он все тот же прежний Дэвид, в своих интересах играющий на ее чувствах.

Но на этот раз не выйдет, поклялась она. У меня уже есть опыт. И несколько очень ярких воспоминаний о том, как его уход отразился на моих чувствах.

— Спасибо за экскурсию. И за ужин вчера вечером. Мне пора ехать, пока отец не снарядил на мои поиски отряд полицейских, — пошутила она, доставая ключи и поправляя на плече сумку.

Вместо ответа Дэвид проводил ее к «чероки».

— Когда я снова смогу тебя увидеть? — спросил он мягко, пока она устраивалась за рулем.

Воображать хотя бы нотку неуверенности в его хрипловатом глубоком голосе было бы совершенной глупостью. Неуверенным Дэвида никак не назовешь.

— Как ты знаешь, я приехала во Флагстафф, чтобы помочь отцу, — напомнила она, чуть пожав плечами. — Значит, большую часть времени я буду проводить с ним.

Дэвид не нашел, что ей ответить. Он не понимал, что сказал не так. Или сделал. Только что она казалась настроенной дружелюбно, может быть, лишь немного настороже, а через мгновение взбунтовалась, словно молодая кобылка, готовая встать на дыбы. В ее огромных зеленых глазах он вновь увидел недоверие и внезапное желание поскорее уехать. Надежда, что Кира простит и снова полюбит его, начала угасать.

Помахав ей на прощанье и возвращаясь туда, где в день фестиваля стояли трейлеры, он казался задумчивым и рассеянным. Подойдя к месту, где подрались Пол с Беном, он тихо постоял, склонив голову и опустив руки вдоль тела, стараясь отключиться от навязчивого крика кружащего над головой ястреба и отдаленного гула машин на шоссе, а заодно и от своего желания поправить отношения с женщиной, в которой он так нуждался.

На его взгляд, инструкции прадеда о проникновении в прошлое сквозь «окна» или «разрывы», возникающие там, где налицо сильные человеческие чувства, были одновременно и простыми и сложными. Чтобы достичь желаемого, необходимо забыть обо всех личных последствиях того, что тебе может открыться, помня только о желании узнать истину. А вступить в «разрыв» можно, только когда его мерцание поманит тебя. Если речь идет о деле, над которым он работает, то он должен думать об интересах своего подзащитного, а не о собственной репутации.

Эта незатейливая формула не раз срабатывала с тех пор, как он ее узнал, но этим утром, несмотря на упорные попытки, Дэвиду никак не удавалось добиться, чтобы в чистом утреннем свете забрезжила связь с прошлым.

Все дело в Кире, понял он, выходя из состояния концентрации. Я слишком сосредоточен на ней. Я хочу узнать имя настоящего убийцы не только потому, что правда может дать свободу Полу, хотя это действительно так, но и потому, что мне хочется доказать ей свою честность и свои способности. Именно в силу этих обстоятельств мне не удается достичь состояния внутренней отрешенности.

И Бог знает когда удастся.

С таким же успехом я могу позвонить сестре Маргарет, подумал он, вспомнив, что обещал проведать монахиню-католичку, которой однажды бесплатно помогал защищать одну из ее протеже. Может быть, у нее появились какие-нибудь новости.

По его просьбе примерно через неделю после убийства сестра Маргарет пообещала поспрашивать в школе для коренных американцев в резервации неподалеку от Каенты, где она преподавала, и попытаться узнать имя парнишки, позвавшего Пола на помощь к своему нанюхавшемуся клея приятелю, а заодно имена других негодников. Не исключалось, что тут замешаны ученики этой школы, поскольку на фестиваль их привезли целый автобус.

Все еще переживая из-за своей неудачи, Дэвид набрал ее номер по сотовому телефону. И попал в точку.

— Дэвид… я так рада, что вы позвонили! — воскликнула монахиня. — Я как раз собиралась просить разрешения позвонить вам. Мальчик, позвавший Пола на помощь в день убийства, возможно, один из наших учеников. Мне он не признается, но его одноклассники говорят, что он им в подробностях рассказывал об этом случае. Я знаю, путь сюда не близкий, но, может быть, если вы с ним поговорите…

К ужасу Киры, в это утро Большой Джим не поехал на работу, как обычно. Вместо этого, когда она через главный вход вошла в дом, где жила подростком, он расхаживал по гостиной, одним глазом поглядывая на настенные часы, а другим — на телефон.

— Кира, ради Бога! — заорал отец, когда она сдержанно ему кивнула. — Где ты была? Я боялся, что ты угодила в аварию или тебя убили и что твое тело обнаружат в канаве или еще где-нибудь. Черт побери, девочка… Я был на грани того, чтобы попросить Реда Майнера отправить своих помощников…

Я должна была понимать, что здесь мои личные дела не останутся личными, думала она, краснея до корней волос. Не важно, что мне двадцать семь лет. Пока мой отец жив, я буду для него маленькой дочкой, не способной позаботиться о себе. Или поступить по своему усмотрению.

— Я рада, что ты этого не сделал, папа, — ответила она, стараясь не выдать своего раздражения. — Потому что это было бы очень неловко для нас обоих. Видишь ли, я провела ночь в доме Дэвида Яззи…

Поток ругани заглушил в ней последнее желание давать какие-либо объяснения.

— Когда я звал тебя сюда за помощью, то и подумать не мог, что ты опять с ним свяжешься! — вопил Большой Джим, сверкая замутившимися от ярости карими глазами из-под очков в металлической оправе и запустив пухлую руку в свои редеющие песочного цвета волосы. — По правде говоря, я полагал, что в тебе больше здравомыслия. После того, как он…

— Оставил меня за десятитысячную взятку, которую ты же ему и положил в карман?

У ее отца хватило деликатности смутиться.

— Я думал, ты давно простила мне мою роль в этом неприятном деле, дорогая, — сказал он спустя минуту.

Она бросилась обнимать его.

— Я простила, папа. Простила. Тебя же заботили мои интересы. Но я не простила Дэвида… особенно за то, что он взял деньги. Тебе не стоит терять сон из-за того, что я осталась у него дома. Между нами не было близости. После того как он со мной так поступил, я бы не согласилась спать с ним, будь он даже последним мужчиной на свете.

По лицу отца, словно масло по блину, разлилось облегчение, хотя у нее и осталось престранное ощущение, что к его чувствам примешивалось еще что-то скрытое, чуть ли не укоры совести.

— Что ж, я рад слышать хотя бы это, — пробормотал он.

— Мне просто надо кое в чем разобраться… — добавила она, пытаясь найти какое-нибудь оправдание своему поведению, которое не могла толком объяснить даже себе.

Вроде бы успокоившись, отец вновь закипел обидой, когда она рассказала, что Дэвид предложил ей побеседовать с Полом и что она склоняется к тому, чтобы воспользоваться этим предложением.

— Он собирается незаметно склонить тебя к работе на стороне защиты, вот увидишь, — предрекал он, — а ведь я звал тебя для помощи, а не для того, чтобы мешать мне. Это словно повторение случая с Ленардом Наминга, когда вы с Дэвидом были на одной стороне, а я на другой. Ну ладно, не говори, что я тебя не предупреждал. Дэвиду Яззи известна только одна преданность — своим. Как только он добьется оправдания, он выбросит тебя, словно вчерашнюю газету.

То есть отец имел в виду, что Дэвид сделает все, чего бы это ни стоило, законно или нет, чтобы получить оправдательный приговор для своего соплеменника? Несмотря на либерализм Большого Джима, высоко превозносимый многими, когда десять лет назад он взял на работу Дэвида, глубоко в душе она всегда понимала, что ее отец не выносит мысли о зяте-навахо.

— Дэвид Яззи не сможет заставить меня сотрудничать с защитой без моего согласия, — настаивала она. — Но ты должен понять одно: я не буду помогать в обвинении Пола Наминга, если решу, что он невиновен. Я сказала Дэвиду, что ты думаешь так же… что истина для тебя важнее всего. По-моему, моя беседа с Полом может дать только положительные результаты. Виновен он или нет, я могла бы узнать что-нибудь новое.

В конце концов Кирин отец с ворчанием дал согласие. Вскоре он уехал на работу. А она, оставшись в доме одна, поскольку экономка отправилась в город за продуктами, решила принять душ.

Ее блаженство было внезапно нарушено телефонной трелью. Оставляя на коврике в ванной мокрые следы, Кира успела схватить трубку на третьем звонке.

— Привет! — загудел в ухо голос Дэвида. — Я вышел на след мальчика, в день убийства позвавшего Пола на помощь своему приятелю. По словам моего друга, который там преподает, он учится в благотворительной католической школе неподалеку от Каенты. Ты не хотела бы пообедать, встретиться с Полом, а потом съездить со мной в школу?

Все еще роняя капли воды, Кира туже затянула на теле прихваченное из ванной полотенце. Дэвид не давал ей передышки.

— Думаю, должен тебя предупредить, — добавил он, когда она ничего не ответила. — Поездка довольно дальняя. И мне не хотелось бы торопиться с возвращением, если появится возможность поговорить и с другими мальчишками.

Это прозвучало так, словно прогулка, которую он предлагал, могла обернуться еще одним ночным приключением. Если она согласится поехать и опять не вернется вечером, ее отца хватит удар.

На другой чаше весов было удовольствие, которое она испытывала, слушая голос Дэвида. Его предложение вместе проверить след, на который он напал, словно бальзамом пролилось на все раны в ее душе, по прежнему рвавшейся ему навстречу.

Ты сумасшедшая, если снова влюбишься в него, предупредила она себя. Твой отец прав… все это внимание с его стороны может оказаться лишь планом, призванным подорвать позиции обвинения.

Ей не хотелось в это верить. Та Кира, которая поклялась утверждать справедливость, грызла удила, в то время как отвергнутая девушка, которой она когда-то была, молила о возможности побыть в его обществе достаточно времени, чтобы добиться от него извинения. Разговор, состоявшийся у нее с отцом, особенно ощущение укоров совести, которое она в нем уловила, подталкивали ее в том же направлении.

— Ну что? — спросил наконец Дэвид, поскольку она все еще не ответила на его вопрос.

— Забудь об обеде, — ответила она решительно. — Я перекушу бутербродом здесь. Встретимся около часу дня. А дальше решим по обстоятельствам.

Она не особенно удивилась, когда в результате разговора с Полом Наминга не выяснилось ничего нового. Она рассудила, что если фельдшер невиновен, то ему, скорее всего, просто больше нечего рассказывать, в то время как человек, знающий за собой вину, нагнал бы тумана ложной информации. Немного осунувшийся от нескольких недель жизни за решеткой и раздумий о предстоящем тяжелом испытании, Пол в остальном казался таким, каким она и считала его, — честным, тихим человеком, для которого на первом месте были жена и семимесячный сынишка.

Хотя у нее не было никаких доказательств, после допроса Кира вышла почти убежденная в невиновности Пола. Если Дэвид добивался этого результата, то он его получил, подумала она. Несмотря на то, что я говорила отцу, я уже готова перейти на другую сторону, если мы найдем хотя бы малейшее подкрепляющее доказательство.

Ей пришло в голову, что если им придется провести ночь в резервации, то и для Большого Джима, и для Дэвида лучше, если это будет выглядеть случайностью.

— Послушай, — сказала она Дэвиду, когда они вышли из камеры. — Я доеду на «чероки» до торгового поста у Серой горы. Встретимся там, договорились?

Дэвид оценивающе поглядел на нее, чуть склонив голову набок.

— Как тебе удобнее, — ответил он через минуту. — Решим по обстоятельствам, как ты и предлагала.

Глава шестая

Пока Кира парковала «чероки» рядом с пикапом Дэвида у торгового поста у Серой горы с примыкавшим к нему маленьким почтовым отделением, поднялся сильный ветер.

— Забирайся быстрее! Вот-вот нагрянет «пыльный дьявол», — предупредил Дэвид, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья.

Прихватив свою большую сумку и закрыв автоматические замки на «чероки», спустя мгновение она уже сидела рядом с ним. Их колени на секунду соприкоснулись, когда она захлопывала дверь, а он перекладывал ее сумку на заднее сиденье. Оба ощутили витавшую в воздухе зародившуюся возможность поцелуя.

Усилием воли Дэвиду удалось подавить свой порыв. Через несколько секунд налетел «пыльный дьявол» — небольшой смерч из гравия, песка и обломков веток, которые хоть и не нанесли бы серьезного вреда, но исцарапали бы ей лицо и руки, если бы она вовремя не нашла убежища. Окружив их, словно торнадо в миниатюре, он вихрем вился у самых окон, выбивая татуировку на металлическом покрытии пикапа.

Несколько секунд спустя смерч исчез, унеся с собой и часть напряжения, вызванного его атакой.

— Поехали, — пробормотал Дэвид, включая задний ход. — Нам предстоит дальний путь.

До Каенты было примерно сто миль. Они добрались туда около четырех часов пополудни.

Игравшие в футбол во дворе школы младшие школьники буквально застыли на месте, наблюдая, как Дэвид и Кира выходят из пикапа и направляются в кабинет администратора.

Директор школы отец Эндрю Уорд ожидал их.

— Проходите, проходите, — пригласил он, морща лицо в улыбке и снимая очки в металлической оправе. — Вам здесь всегда рады, мистер Яззи. Знаете, мы очень благодарны за спортивный инвентарь, который вы передали в дар школе в прошлом месяце, не говоря уже об учебниках по математике и истории…

Умоляющим жестом прервав предстоящий длинный перечень благодарностей, Дэвид представил Киру как своего «друга и коллегу».

— Насколько я понимаю, сестра Маргарет рассказала вам о цели нашего приезда, — произнес он, пододвигая стул Кире, прежде чем сесть самому.

— Да, конечно. — Сняв трубку с телефона на своем видавшем виды столе, директор школы набрал какой-то внутренний номер и произнес несколько слов. — Через минуту она подойдет вместе с Томом Цоси, — сказал директор. — Думаю, я должен предупредить вас… До сих пор мальчик отказывался вымолвить хоть слово о том происшествии. Или даже признать, что оно имело место.

Дэвид и Кира переглянулись. По дороге из Флагстаффа в школу он именно так и предсказывал.

Мгновение спустя появилась сестра Маргарет со своим подопечным. Худой и долговязый, в поношенных тренировочных брюках, с падавшими на лицо непослушными прядями жестких темных волос, Том Цоси сразу же признал Дэвида.

— А это кто? — спросил он, кивнув в сторону Киры.

Голос Дэвида звучал успокаивающе и без всякого осуждения:

— Друг, заинтересованный в справедливости, — ответил он. — Я представляю Пола Наминга, фельдшера из племени хопи, который участвовал в фестивале во Флагстаффе. Как ты, наверное, знаешь, он обвиняется в том, что зарезал другого танцора. У меня есть причины думать, что ты мог бы сообщить, как он провел определенный отрезок времени в тот день… чтобы подтвердить его алиби.

Во взгляде мальчика сверкнула воинственность.

— Чего ради я стану делать это… ради какого-то хопи? Моему дяде пришлось перевести овец на худшее пастбище, когда правительство расширило их земли. Да и не знаю я ничего.

Хотя Дэвид предпринял еще несколько попыток, терпеливо подчеркивая, что без свидетельских показаний Тома невиновный человек может провести несколько лет в тюрьме, где попадет в руки убийц и извращенцев, ответ был прежним. Мальчик не искал Пола и не просил его о помощи. Они с друзьями выкурили несколько сигарет. И все. Нет, он не назовет адвокату их имен. Это значило бы предать их.

Наконец отец Уорд беспомощно пожал плечами.

— Мне очень неприятно признавать, что у некоторых наших учеников недостаточно развито чувство христианского и гражданского долга, — с сожалением произнес он.

Взглянув на него, сестра Маргарет шепнула что-то на ухо Дэвиду.

— Сестра предлагает, чтобы мы с Томом поговорили наедине во дворе у часовни, — сказал Дэвид. — Как мужчина с мужчиной.

Хотя директор явно не верил, что такой эксперимент принесет пользу, он легко дал свое согласие. Наблюдая из окна кабинета, как Дэвид бродит с дерзким мальчишкой между пыльных тополей и нескольких чахлых розовых кустов, посаженных возле глиняного фонтана, Кира заметила, что паренек вроде бы ведет себя уже не так непримиримо.

Судя по всему, Дэвиду удалось добиться от него некоторых ответов. Минут через двадцать Дэвид явно с выражением благодарности пожал мальчику руку. После нескольких слов признательности отцу Уорду и сестре Маргарет они были готовы к отъезду.

— Похоже, он рассказал тебе все, что ты хотел услышать, — сказала Кира, когда они вернулись к его пикапу. — Как тебе это удалось?

Дэвид посмотрел на нее.

— Я немного рассказал ему о Ленарде и о том, что случилось с ним за решеткой, — ответил он. — Сказал, что он не пострадал бы так жестоко, если бы в его защиту выступил свидетель. Обдумав все это и поборовшись с голосом совести, Том подтвердил рассказ Пола.

Она ничего не ответила, и какое-то время его сильные, красивые руки в нерешительности лежали на руле.

— Мальчик, потерявший сознание, — его хороший друг, — продолжил Дэвид наконец. — Он живет с бабушкой в отдаленном поселке между скалой Раф-Рок и каньоном Чайнл-Уош. Это довольно уединенное место. На последних милях дороги почти нет. И, уж конечно, у них отсутствует телефон. Мы не сможем предупредить их заранее.

Хотя через час должно было стемнеть, он надеялся, что она согласится поехать с ним.

— Чего же мы ждем? — спросила Кира.

С признательностью обняв ее, Дэвид завел двигатель. От этого объятия ей захотелось большего, но она приказала себе быть благоразумной.

К тому времени, когда они заметили струйку дыма, поднимавшуюся над хоганом Руби Нез, угнездившимся под хмурой горой, опустилась ночь. Чувствуя себя усталой и разбитой после мучительной проселочной дороги, по которой им пришлось добираться до места назначения, Кира не могла понять, почему Дэвид не выйдет из пикапа, не постучит или не крикнет, чтобы предупредить хозяйку об их прибытии.

— Когда живешь в месте, где такая тишина, то слышишь приближающихся гостей за много миль, — объяснил он, отвечая на ее молчаливый вопрос. — К тому же этикет навахо запрещает столь беспардонные поступки, как вторжение в чье-то жилище без приглашения. Руби Нез знает, что мы здесь. Если она захочет с нами встретиться, то даст нам знать.

После ожидания, длившегося, казалось, минут шесть или семь, а на самом деле всего две или три, на пороге хогана появилась худощавая седоволосая женщина с жидкими косами, кольцами закрепленными по обеим сторонам лица на традиционный для взрослых индейцев-навахо манер, и подала им знак.

Показав, чтобы Кира следовала за ним, Дэвид вышел из пикапа и направился к женщине.

— Простите наше вторжение, миссис Нез, — произнес он почтительно. — Меня зовут Дэвид Яззи, я адвокат Пола Наминга. Это мой друг Кира Мартин. Я думаю, что не ошибусь, предположив, что вы слышали об убийстве, случившемся на фестивале танцев во Флагстаффе?

Руби Нез кивнула, при этом на ее немолодом лице не отразилось ни единой эмоции.

— Мой внук Вилсон в доме, — сказала она. — Идите поговорите с ним.

Она знает, подумала Кира в изумлении, входя вслед за Дэвидом в однокомнатное жилище, согреваемое костром из хвороста и веток, устроенным посередине в углублении. Когда он сел, она опустилась рядом с ним на ворох одеял и скрестила ноги.

Спустя минуту из темноты появился тринадцатилетний Вилсон Нез, явно расстроенный тем, что его загнали в угол, и в то же время, без единого слова понявший, чего ждет от него бабушка. Видимо, врожденное уважение к старшим возобладало над страхом наказания за его поведение на фестивале во Флагстаффе и нежеланием ввязываться в историю. После первоначальной демонстрации нежелания разговаривать, заставившей ее неодобрительно нахмуриться, правда полилась ручьем. Кира записала основные пункты его свидетельских показаний в карманный блокнот.

Все случилось в точности так, как заявлял Пол Наминга. Вилсон, Том Цоси и несколько их приятелей нюхали клей, пытаясь «улететь», пока взрослые смотрели выступления танцоров. Внезапно у Вилсона закружилась голова, и он потерял сознание, ударившись головой о выступающий корень дерева. Когда он пришел в себя, то увидел фельдшера, склонившегося над ним.

— Он посоветовал тебе обратиться к врачу? Или зайти в травмпункт для обследования? — поинтересовался Дэвид.

Мальчик кивнул.

— Но ты этого, конечно, не сделал?

— Я не хотел неприятностей.

— Можешь хотя бы примерно сказать, когда Пол ушел от тебя?

— Не-а. У меня нет часов.

Без точного отчета о времени событий, подтверждающего рассказ Пола, невозможно его полностью реабилитировать. Это прекрасно понимали и Дэвид и Кира.

Между тем было уже 20.17. Они еще не ужинали. И находились за много миль от Флагстаффа, в одной из самых отдаленных точек резервации.

— У меня поблизости живут дальние родственники, у которых мы сможем поужинать и остаться на ночь, — предложил Дэвид, вставляя ключ зажигания, но не поворачивая его.

Кире не хотелось одалживаться у него или его родни. Однако оба они явно слишком устали, чтобы добираться обратно во Флагстафф.

— Если ты не против, я бы предпочла не утруждать твоих родственников, — сказала она, начиная думать о разочаровании и раздражении, с которыми ее отец, скорее всего, воспримет отчет об их дневной работе. — Ты не знаешь какое-нибудь место, где мы могли бы перекусить… и, может быть, снять две комнаты в мотеле на ночь?

Дэвид помолчал, обдумывая ее предложение.

— Есть довольно приличный мотель милях в сорока отсюда, — сказал он минуту спустя. — Когда я заезжал туда в последний раз, по соседству было кафе. Если оно работает допоздна, мы сможем там перекусить.

Не дождавшись ответа, он включил зажигание.

Пока машина подпрыгивала и виляла из стороны в сторону на неровной проселочной дороге, Кира унеслась мыслями в прошлое.

Она была глубоко подавлена, когда после вынесения приговора Ленарду Наминга Дэвид без единого слова исчез из ее жизни. Если бы не гнев, заглушивший причиненную предательством боль, она, пожалуй, бросила бы юридический факультет. Только настоящее мужество и энергия, а также почти маниакальная решимость доказать Дэвиду Яззи, что она прекрасно без него обойдется, помогли ей закончить учебу, причем с оценками достаточно впечатляющими, чтобы обеспечить ей место в федеральной прокуратуре штата.

И вот я снова с ним связалась, думала она. А зачем? Я обманываю себя, утверждая, что только ради того, чтобы помочь Полу и добиться его оправдания.

Пусть ее и преследует один и тот же эротический сон, но теперь она ни за что не выйдет за него замуж. И не хочет близости с ним. Она не может ему по-настоящему доверять, не получив от него извинений и объяснения его поступка.

Ее желудок уже начал недовольно ворчать к тому времени, когда они наконец добрались до мотеля, стоявшего по соседству с заправочной станцией и небольшим кафе, о котором говорил Дэвид. К ее ужасу, хотя в мотеле горела вывеска «Есть номера», старомодный призыв «Еда» на кафе уже погас. Двери и окна были плотно закрыты.

— Что будем делать? — обвиняющим тоном спросила Кира. — Я хочу есть.

Дэвид ругал себя, что не остановился купить что-нибудь поесть раньше, хотя у них было время. Или он мог настоять, чтобы они остановились у его родственников. Но теперь было уже поздно об этом думать. Быстро пересчитав машины, стоявшие перед несколькими однокомнатными бунгало мотеля, он понял, что им стоит поторопиться, если они хотят найти место, где можно приклонить голову.

— Наверное, нам лучше зарегистрироваться, пока не подъехал кто-нибудь еще и не захватил последние оставшиеся комнаты, — предложил он. — А потом я раздобуду нам что-нибудь перекусить и принесу содовой из автомата на заправке.

Ничего другого не оставалось. Выйдя из пикапа, Кира пошла за ним в мотель.

— Нам нужно две комнаты на ночь, если можно, — сказал Дэвид администратору, со скучающим видом жующему жирное, разогретое в микроволновой печи буррито и следившему за напряженным спортивным матчем на заснеженном экране древнего телевизора.

— Есть только одна, — ответил мужчина. — С двумя кроватями. Двадцать долларов за ночь. Я собираюсь закрываться. Так что соглашайтесь или уезжайте.

Взглянув на Киру, выразившую согласие слабым изумленным кивком, Дэвид заполнил бланк регистрации и протянул руку за ключом.

Остро ощущая его близость и понимая, что они вместе проведут ночь, Кира смущенно держалась позади, пока он открывал дверь их временного пристанища. Оно оказалось весьма спартанским, с обстановкой в виде старого стола и стула, сломанного телевизора и двух бугристых двухместных кроватей, которые разделяло расстояние фута в четыре.

— Можешь принять душ, пока я сбегаю на заправку за «ужином», — предложил Дэвид, пытаясь снять напряжение, которое она явственно ощущала. — Только оставь мне полотенце.

Кира не предполагала, что им предстоит еще одна ночь вместе, поэтому сознательно не стала укладывать в свою вместительную сумку пижаму или ночную рубашку. Судя по всему, придется спать в футболке, подумала она, со смущением осознав, как дразняще будет выглядеть ее короткая маечка. Может, удастся скользнуть под одеяло до его возвращения…

Вытирая волосы, она услышала, как вошел Дэвид. Сняв рубашку, он сидел по пояс обнаженный на кровати у окна и стягивал ковбойские сапоги. Мышцы на его руках и груди, перекатывавшиеся под медной кожей, представляли собой волнующее зрелище.

— Вся моя добыча на столе, — сказал он, небрежно кивнув на пакет чипсов, конфеты и банки содовой, выложенные на ее обозрение.

В действительности его внимание, словно лазерный луч, было сосредоточено на том, как аппетитно она выглядит в своих кружевных трусиках и хлопчатобумажной маечке. Он всегда был неравнодушен к ее маленькой кругленькой попке, словно специально созданной для мужского прикосновения. Просвечивающие же очертания ее сосков напомнили ему о том, как они набухали от одного прикосновения его пальцев.

Взяв со стола банку лимонно-лаймовой содовой и пакетик орешков, она не стала открывать ни то, ни другое. Вместо этого сняла трубку с телефона, стоявшего на единственной в комнате тумбочке.

— Гудков нет, — объявила она.

— Хочешь позвонить отцу… и сообщить, где мы находимся? — спросил Дэвид, вставая и вынимая из кармана брюк свой сотовый телефон.

Они стояли очень близко в маленьком помещении. Помедлив минуту, Кира отказалась от звонка. Несмотря на хорошо развитое умение заговаривать собеседника, она не могла придумать ни одной приемлемой для отца причины, по которой застряла с Дэвидом Яззи в мотеле навахской резервации.

— Спасибо. Но я передумала, — сказала она. — Я взрослая женщина и ни перед кем не обязана отчитываться.

Его взгляд затуманился.

— Если ты действительно так считаешь… — сказал он.

Он с силой притянул ее к себе, и она не сопротивлялась, сдавшись на волю самых естественных потребностей, все глубже и глубже проваливаясь в эротический водоворот его объятий.

Глава седьмая

Видит Бог, именно так они целовались раньше — горячо, безудержно, сплавляясь в единое целое, горя желанием проникнуть друг в друга. И в то же время оба чувствовали, что это слияние стало другим, ошеломляющим по непреодолимому влечению и силе, которая, казалось, сотрясла маленькую дешевую комнатку мотеля, и они потеряли точку опоры в обычном мире, где поступки и последствия шагают бок о бок.

Казалось невероятным, что они жили друг без друга так долго и оба тонули в колодце одиночества. За это время она стала женщиной с тем, кого не любила. А он работал день и ночь, чтобы заполнить пустоту, — одинокий мужчина, привыкший слишком часто паковать чемоданы и отправляться в путь в стремлении убежать из пустыни своей личной жизни.

Если бы он мог завоевать ее сейчас… доказать ей, что будет хорошим мужем, убедить ее простить его юношеские ошибки…

— Кира, голубка моя, драгоценная моя, — говорил он, целуя ее, опьяненный неописуемым наслаждением оттого, что снова обнимает ее, большими пальцами нащупывая и лаская темные кружочки ее сосков под тоненькой тканью майки.

Полный страстного желания, он с силой прижался бедрами к ее животу. Пока его язык сладко терзал ее, она не могла ни думать, ни сопротивляться.

— Кира, Кира… Я так тебя хотел все это время. Пожалуйста, прости, что я тогда сбежал от тебя, — умолял он.

Да, да, думала она, почти теряя рассудок. Что изменится, если я сдамся, только раз? Она уйдет целой и невредимой, как женщина, познавшая наконец наивысшее блаженство, хотя и не согласная примириться с предательством.

Словно печально известные тридцать сребреников, о которых она услышала ребенком в воскресной школе, их разделяли десять тысяч долларов, которые он принял от ее отца как плату за расставание с ней. Он не собирается признаваться в том, что взял их. Или просить у нее прощения. Вместо этого он обезоруживает ее своей сексуальной привлекательностью.

Если Дэвид не расскажет мне всей правды без моей просьбы и не извинится от чистого сердца, значит, у нас нет ни малейшего шанса наладить отношения, думала она.

Мгновение, мимолетное, как капля воды, сбегающая по камню, сверкнуло и было упущено. Дэвид почувствовал, как она отстранилась от него — ушла в себя — еще прежде, чем ее руки уперлись ему в грудь.

С промелькнувшей на лице гримасой боли, позволившей ему заметить ее мучения, она отвернулась к кровати, которая, судя по всему, досталась ей. Сев и избегая встречаться с ним взглядом, она обхватила руками колени и уставилась на мертвый экран телевизора, словно ожидая найти там ответ.

При свете единственной лампы ее длинные, красивые, слегка загоревшие ноги представляли собой необыкновенно привлекательное зрелище. Ему нестерпимо захотелось почувствовать всю силу их объятия на своем теле.

— Что случилось? — спросил он спокойно. — Почему мы не можем целоваться, если нам обоим этого хочется?

Ее ответ прозвучал незамедлительно и с яростью:

— Не смей говорить мне о том, чего мне хочется!

Нарочито оскорбительным жестом она отерла рот тыльной стороной ладони.

— Ты не мог бы выключить свет? — добавила она. — Я устала и хочу спать.

Она хочет уничтожить его вкус. Его запах. Да будь он проклят, если допустит, чтобы все закончилось вот так теперь, когда они снова вместе! Если ей нужны долгие оправдания за причиненные в прошлом обиды, он будет оправдываться. Он примет любое наказание, какое она предложит.

Он щелкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту. Несколько секунд единственными звуками в ней были ее дыхание, скрежет молнии, когда он снимал джинсы, и шум грузовика, пронесшегося по шоссе за окном. Пружины протестующе скрипнули, когда он в трусах растянулся на кровати, подмяв под шею тощую подушку.

— Если я не заговаривал об этом до сих пор, это не означает, что я не понимаю, как был неправ, оставив тебя пять лет назад без единого слова объяснения, — произнес Дэвид через минуту. — С того дня, как Джоди Энн сказала мне о твоем разводе и о том, что ты возвращаешься во Флагстафф, чтобы помочь отцу, я все время хочу тебе все объяснить. Извиниться за то, что сделал тебе больно. Только не знаю, как и с чего начать.

Находясь на дальнем конце бесконечной пропасти между их кроватями, Кира позволила себе немного помечтать. А вдруг Дэвид во всем сознается и попросит у нее прощения? Сможет ли она простить его? Будет ли доверять ему? Без доверия между ними никогда ничего не будет.

Он сам должен заговорить о деньгах, признаться, что взял их, решила она. Может быть, даже вернуть их отцу. Думаю, без этого не обойтись.

— Если тебе от этого легче, то не было дня, чтобы я не сожалел о последствиях того, что сделал, — продолжал он. — Я не пытаюсь оправдаться, просто хочу объяснить, что был тогда моложе и на мне висел непосильный долг за обучение, во много раз превышавший то, что я заработал в армии. Фактически я был без гроша. Несмотря на ту честь, которой, на взгляд твоего отца, он удостоил меня, взяв к себе на работу, я зарабатывал на жизнь как батрак. Я не был готов, да и не мог остепениться… содержать семью, если бы и пришлось. Мне нужен был шанс встать на ноги в качестве адвоката — об этом я только и мечтал.

— Ты явно достиг своей цели, — согласилась Кира тоном, менее всего подразумевающим комплимент. — Это смешно, ведь такой человек, как ты, мог бы добиться всего этого одной левой. Почему ты не хочешь признать это? Просто жена и, не дай Бог, ребенок нарушили бы твой образ жизни. Ты хотел секса без всяких обязательств… свободы, чтобы беспрепятственно уйти в любой момент.

Это было заблуждение молодости, действительно бросавшее на него тень. Как бы сильно он ни хотел ее, свадьба была ему ни к чему — пока не стало слишком поздно.

— Тут ты меня поймала, — признал Дэвид. — Я был незрелым, эгоистичным и самонадеянным. Когда ко мне пришел твой отец и сказал, что беспокоится, что ты не закончишь учебу на юридическом факультете, если наш роман будет продолжаться, мне показалось, он предложил выход из положения, лучший для нас обоих. Я подумал… что если я уеду… буду строить свою жизнь так, как считаю нужным, и дам тебе шанс поступить так же, то, когда придет время, мы вновь найдем друг друга.

Разумно объяснив причиненную ей боль, он повернулся к ней спиной, оставив ее с чувством потрясения и отчаяния. Ну вот! Теперь он хочет вернуться, словно и не было той ужасной раны.

— Ты, наверное, издеваешься! — воскликнула она. — После того как ты исчез без единого слова, взяв…

Каким-то образом она умудрилась вовремя прикусить язык.

Но недостаточно быстро.

— Что? — спросил он, нахмурившись так, что его брови сошлись вместе, превратившись в почти осязаемый предмет. — Что именно я взял?

— Забрал с собой мое сердце, — выкрутилась она, злясь из-за своего глупейшего ответа и необходимости выглядеть жертвой, чтобы сбить его со следа.

Теперь настала его очередь размышлять над ее словами в сумерках комнаты.

— Как же так, если меньше чем через год ты вышла замуж за другого? — спросил он наконец. — Ненадолго же хватило твоей любви.

Он же ее и осуждает за недостаток чувств!..

— Если хочешь знать правду, то за Брэда Мартина я вышла от отчаяния, — произнесла она. — И, как большинство таких союзов, он в конце концов распался.

Этому ублюдку досталось то, от чего я отказался… Шанс сделать тебя счастливой, думал Дэвид. А он его упустил.

— Послушай, — сказал он. — Если тебе станет от этого лучше, то знай: кроме тебя, для меня никогда никого не существовало. Мне не хватало тебя, как части себя самого, каждый проклятый день, когда мы не были вместе. Когда я позвонил тебе примерно за неделю до твоего выпуска и попал на твою соседку по комнате, я собирался просить прощения и сделать тебе предложение. Она сказала мне, что ты выходишь замуж за кого-то другого. Наверное, я мог бы попытаться остановить тебя. Но я отказался от этого права. Вместо этого я упаковал вещи и поехал в ущелье Литл-Колорадо, чтобы пережить свое горе. Я прожил там почти месяц, питаясь одними сухарями, ягодами и мясом убитых кроликов.

Если бы только я знала! — подумала Кира. Я бы ни за что не вышла за Брэда. Не было бы этого ужасного медового месяца. С другой стороны, а что бы изменилось? Вышла бы вместо этого за Дэвида? Деньги, которые он получил за то, чтобы бросить ее, все равно стояли бы между ними.

Как этой ночью.

— Это больше не имеет значения, — прошептала она.

— Еще как имеет. Мы все те же люди, живущие в том же самом мире. Я люблю тебя так же сильно, как тогда.

Его слова кинжалом пронзили ее сердце, оставив больную, но сладостно-горькую рану. Она не ответила, но подушка ее намокла от слез.

Его самой большой ошибкой, видел он, было уйти без единого слова объяснения. Он не в первый раз представил себе, как она стучится в дверь его трейлера, потом как сумасшедшая гонит в резервацию, чтобы узнать, где он. Через несколько месяцев после его отъезда Мэри упомянула, что она заезжала к ней.

— Я как дурак купился на уговоры твоего отца, мол, если я останусь, чтобы попрощаться, то ты меня не отпустишь… Что ты бросишь учебу, чтобы быть со мной, — признался он. — Он сказал, что нам нужен решительный разрыв, который позволил бы тебе продолжать учиться без всяких помех. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, он, наверное, не верил, что я уеду, если увижу тебя.

— Но ты бы уехал. Разве нет?

— Может быть, и нет. Сейчас мне так не кажется. Как бы мне это удалось, если бы ты обвила руками мою шею?

Она слегка вздрогнула от нахлынувших чувств.

— Значит, виноват отец, — сказала она.

— Я виню его меньше, чем себя. Малышка, может быть, я и не заслуживаю этого, но я хочу начать все сначала… чтобы ты поняла, как я жалею о том, что причинил тебе боль. Клянусь… если ты сможешь простить мне мой юношеский эгоизм и глупость, тебе никогда больше не придется от них страдать.

Против ее воли поток слез усилился. Нежно, с невиданным самоуничижением он предлагал то, чего ей хотелось больше всего на свете. Пять, почти шесть лет ее убивала мысль о том, что это невозможно. Да разве дело было просто в эгоизме и юношеской неопытности, думала она. Я бы бросилась в его объятия со скоростью стрелы, выпущенной в цель.

— Этого недостаточно, — сказала Кира, давясь слезами.

В молчании Дэвид пытался прочитать ее мысли через разделяющую их бездну. Почему она осталась в его доме прошлой ночью и позволила себе уснуть у него на руках, если он ей не нужен? — спрашивал он себя. А сейчас — что она делает с ним здесь, в резервации?

— Подскажи мне: что мне сказать или сделать, чтобы исправить положение? — попросил он.

Она поклялась себе, что не станет его подталкивать. Но не удержалась.

— Ты мог бы во всем признаться, — предложила она.

Он нахмурился еще сильнее.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Действительно, у меня была пара романов с тех пор, как мы расстались. И я глубоко сожалею о них. Я думал, они помогут мне забыть тебя. Но чувство одиночества только усиливалось. Больше ничего подходящего не приходит мне в голову. Если бы ты объяснила, что у тебя на уме… Подскажи мне…

Он не упомянет о деньгах, поняла она с упавшим сердцем. Он не догадывается, что мне хоть что-то известно об этом. Ему, наверное, и в голову не приходило, что отец сознается в том, что предложил их ему.

— Извини, — не сдавалась она. — Но я хочу услышать об этом сначала от тебя.

Дэвид долго молчал. Ей даже показалось, что он уснул.

Но наконец:

— Я передумал все, малышка. И у меня нет ответа, — негромко проговорил он. — Если ты не скажешь мне, в чем дело, я не смогу ничего поправить. Что же мы будем делать?

С растерзанными надеждами, с болью, оставшейся в душе, Кира могла думать только о своей обиде.

— То же, что и раньше… разойдемся в разные стороны, когда закончится дело Наминга, — ответила она с горечью. Больше тишина не нарушалась.

Каким-то образом ей удалось забыться беспокойным сном. Когда она проснулась, пошевелившись от пыльного луча солнца, проникшего в комнату, кровать Дэвида была пуста. Тонкое покрывало на ней было аккуратно застелено и заправлено под подушку. Ни его джинсов, ни рубашки, ни сапог не было.

Быстро оглядев комнату, она убедилась, что его нет. Он уехал и бросил меня на произвол судьбы, догадалась Кира, в панике подбегая к окну и отдергивая короткую грязноватую занавеску. Дэвид стоял у пикапа в той же одежде, что и вчера, и разговаривал по сотовому телефону. Подняв взгляд, он знаком показал, что сейчас придет.

Ей лучше одеться, если она не хочет разгуливать перед ним в нижнем белье. Торопливо надев джинсы и натянув через голову свитер, она подошла к зеркалу в ванной, чтобы поправить растрепавшиеся волосы и подкрасить губы. Она была еще там, когда Дэвид появился в дверях у нее за спиной.

Боже, какой он все-таки красивый, подумала она, глядя на отражение его орлиных черт, прямых темных волос и потрясающего глубокого взгляда синих глаз. Несмотря на предательство, разрывающее мне сердце, я убеждена в его порядочности и внутренней чистоте.

Может ли она ошибаться на его счет? Нет. Поверить в его невиновность значило бы признать своего отца лжецом. А опыт всей жизни научил Киру, что жульничество не вяжется с образом Большого Джима.

К счастью, Дэвид не стал иронизировать по поводу того, что она накладывает «боевую раскраску», как иногда делал это раньше. Или голосом, от которого у нее замирало сердце, говорить, как она красива. Он просто вглядывался в ее лицо, словно пытаясь разгадать мысли, которыми она отказывалась с ним делиться.

Когда это ему не удалось, лицо его приняло безразличное выражение.

— Если ты готова, я отвезу тебя назад к торговому посту у Серой горы, — произнес он без всякого выражения. — У меня еще есть дела.

Что ж, он поймал ее на слове, смирившись с трещиной в их отношениях, которую, по ее словам, нельзя восстановить, и решил сосредоточиться на своей работе. По правде говоря, у нее создалось ощущение, что Дэвид спешит. Несмотря на непреклонную уверенность в том, что у них нет будущего, Кира была глубоко разочарована.

Я не хочу, чтобы все так закончилось, призналась она себе в приступе легкой паники, беря свою сумку и идя за ним к пикапу. Но как этого избежать? Мне придется выбирать, кому верить, ему или отцу. Хоть отец и совершил несколько серьезных ошибок, особенно подкупив Дэвида, для нее он оставался честнейшим человеком во вселенной.

Большую часть пути в машине царила тишина. Наконец Дэвид попытался нарушить ее, включив радио. Песни о несчастной любви, составлявшие основу репертуара самой мощной радиостанции, которую ему удалось отыскать по радио в пикапе, не улучшили Кире настроения.

Умирая от голода после почти нетронутого жалкого ужина накануне вечером, они остановились ненадолго, чтобы выпить кофе и перекусить блинчиками в маленьком кафе на стоянке грузовиков в Туба-Сити. Пока они сидели друг против друга, лишь изредка перебрасываясь отдельными фразами, навахские соплеменники Дэвида с интересом их разглядывали.

Перекусив, Дэвид и Кира снова тронулись в путь. Вскоре они уже подъезжали к торговому посту у Серой горы.

— Вот, кажется, и все… — произнес Дэвид, когда она взяла свою сумку, собираясь выйти из пикапа. — Увидимся в суде.

Она кивнула:

— Пока.

Он подождал ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы завести «чероки», прежде чем развернуться, разбрасывая гравий, и отправиться в путь. С тяжелым сердцем Кира размышляла, мог ли у него появиться новый свидетель, о котором он не хотел ей рассказывать. Если и так, то благодаря положению о свидетельских показаниях они с отцом скоро об этом узнают.

Между тем после разговора с мальчишками, которых им удалось допросить накануне, она почти не сомневалась, что Ред Майнер арестовал не того человека. В отличие от своего брата Ленарда, Пол Наминга не был алкоголиком или умственно отсталым. Несмотря на отсутствие доказательств, его рассказ был четким и правдоподобным. Теперь, благодаря дополнительному свидетельству, которое у них появилось, он подтвердился.

Радуясь тому, что для Пола, Джули и их малыша в конце туннеля наконец забрезжил свет, она, однако, знала, что фельдшера пока не отпустили домой. Еще предстоит найти настоящего убийцу. Это должен сделать Дэвид.

После их разговора в мотеле, загнавшего последний гвоздь в надгробие ее любви, она и адвокат-полукровка никогда не смогут играть в одной команде, ни в каком смысле слова. Чтобы осознать это, заставить себя поверить и смотреть в будущее без него с высоко поднятой головой, после того как она вновь попробовала его поцелуи, потребуется самое большое усилие воли, какое ей когда-либо приходилось употребить.

Она подъезжала к повороту на ранчо Дэвида у северной окраины города, когда вдруг с абсолютной внутренней уверенностью поняла, куда он отправился. Это загадочное «дело», которое вдруг срочно потребовало его внимания, было визитом к его семидесятитрехлетней бабушке, Мэри Много Лошадей, в ее хоган на 64-й дороге, неподалеку от каньона Литл-Колорадо. Свернув к востоку на 64-ю дорогу в нескольких милях от Серой горы, он направил свой пикап к ее жилищу.

Хотя накануне вечером Кира приняла душ, на ней все еще была вчерашняя одежда. Надо бы вымыть голову. Здравый смысл подсказывал ей: если уж она настолько глупа, чтобы повернуть назад и ехать за ним, то сначала нужно хотя бы заехать домой переодеться. Глядишь, ее непрактичная донкихотская идея развеется, прежде чем она успеет ее реализовать.

Но времени не было. Она должна ехать, пока еще не поздно, не питая ни малейшей надежды на то, что Дэвид расскажет ей правду, даже если она попросит об этом. Если она не сделает этого, то будет жалеть до самого смертного часа.

В тот самый момент Дэвид сворачивал с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к обветшалому жилищу его бабушки.

Словно зная о его приезде заранее, та стояла у входа, поджидая, когда он подъедет. Худощавая женщина с длинными седыми косами, достававшими ей почти до пояса, была одета в свое любимое национальное платье.

Остановив пикап в нескольких метрах, чтобы старушке не пришлось дышать поднятой им пылью, Дэвид заглушил двигатель и вышел.

— Бабушка, — сказал он просто, позволив боли отразиться на лице.

Его не удивило, что она догадалась о ее причине. И то, что он ощутил ее любящее сочувствие еще прежде, чем они прикоснулись друг к другу.

— Опять Кира? — спросила она. — Я слышала, она вернулась во Флагстафф.

Дэвид утвердительно кивнул.

— Она развелась. Но я ей не нужен. Я не знаю, что делать.

— Проходи, — мягко сказала Мэри, кладя морщинистую руку на его мускулистое предплечье.

Сев на одеяло, такое старое, что цвета его поблекли и сливались с земляным полом хогана, Дэвид поделился с ней самым сокровенным. Он должен защищать в суде достойного человека. Однако до сих пор ему не удалось обнаружить истинного убийцу. Или представить достаточные доказательства, чтобы добиться оправдания этого человека.

Одновременно вернулась Кира, которая все еще сердита на него. Судя по всему, она ждет от него других извинений, кроме тех, что он уже принес ей за то, что оставил ее, не попрощавшись, тем далеким осенним утром. Но она отказывается что-либо объяснить. По какой-то непонятной причине он первым должен заговорить об этом неизвестном ему грехе.

— Я не имею представления, чего она хочет, — признался он. — Все, что я сделал, — это оставил ее, не объяснив почему, зная, как ей будет больно. Это был плохой поступок. Бессердечный. Трусливый. И бесчувственный. Я дорого за него заплатил, во сто крат дороже. Я не знаю, чем еще мог ее оскорбить.

Несколько минут Мэри Много Лошадей хранила молчание, обдумывая то, что он рассказал.

— Почему ты не поговорил об этом с прадедушкой Генри? — спросила она наконец.

Ее вопрос задел еще одну терзавшую его рану.

— Сила, которую он мне передал, ослабла, — произнес Дэвид. — Сколько я ни пытался использовать ее, она ускользает, как вода сквозь пальцы.

В хогане вновь воцарилась тишина. Мэри прикрыла глаза, нараспев произнесла молитву на языке навахо.

— Тебе нужно совершить духовное паломничество в ущелье, поговорить с ним, — решила она в конце концов. — Иногда его можно там застать, в лагере под тополями, где мы жили раньше. Когда будешь его искать, пусть тебя ведет необходимость быть с Кирой. Ты не сможешь с полной отдачей работать, пока не разберешься с этим.

С признательностью пожав бабушке руки, Дэвид поблагодарил ее и вышел из хогана. Спустя минуту он уже несся в своем пикапе с максимальной скоростью, на которую мог отважиться, по неровной, едва различимой проселочной дороге, ведущей к краю каньона.

А Кира была уже совсем рядом, поскольку он надолго задержался у бабушки. Волнуясь, что не сможет отличить хоган Мэри от очень похожих домишек, она наконец с радостью увидела стенд с грубоватыми самодельными украшениями и свернула к нему.

Как и перед приездом Дэвида, Мэри стояла у входной двери, будто дожидаясь ее.

— Миссис Много Лошадей… скажите, Дэвид заезжал к вам утром? — спросила Кира, выпрыгивая из «чероки» и напрочь позабыв о приличиях.

Явно нечувствительная к такого рода оплошностям, Мэри кивнула.

— Он был здесь несколько минут назад, подтвердила она, — а теперь поехал к ущелью. За ним еще пыль не улеглась.

Глава восьмая

Подгоняемая настойчивой, почти мистической уверенностью, что если сейчас ей удастся догнать Дэвида, то они одним махом преодолеют разделявшее их препятствие, Кира не задумывалась о том, что она может загубить «чероки». Ее влекло за собой легкое и быстро рассеивающееся облако пыли, поднятое колесами пикапа Дэвида. И все же, добравшись до места неподалеку от края каньона, где он оставил машину, она нигде не увидела мужчину, которого разыскивала.

Заглушив двигатель и выйдя из машины, она подошла к пикапу и положила руку на капот. Его поверхность была еще довольно теплой, вряд ли он мог уйти больше чем на сотню ярдов. Однако, оглядевшись, она не увидела ничего, кроме глубокой волнообразной трещины каньона, прорезавшей пустынное пространство, и его розовых и красно-коричневых скал, чуть выступающих вдали над окружающим монотонным пейзажем.

Сожалея, что не надела спортивные ботинки вместо своих любимых мокасин с кисточками, которые здорово скользили, Кира прошла примерно ярдов двадцать, отделяющих ее от края каньона. И тут у нее перехватило дыхание. Хотя, мельком бросая взгляд с шоссе, по которому ехала, она уже обратила внимание на необыкновенные цвета каньона Литл-Колорадо, сейчас она была буквально ошеломлена его великолепием. И ей стало понятно, почему Дэвид приезжает сюда. В поисках успокоения, а также разгадки мучивших его вопросов. Но как найти его?

Кира начала спускаться в глубь каньона. Уже несколько лет — а точнее, пять — ей не приходилось делать ничего подобного. Она остро ощущала недостаток практики. Порой она даже не знала, куда ступить, поскольку не видела опоры для ног. Дэвид избрал какой-то иной путь, решила она, присев на выступающий камень, чтобы обдумать ситуацию. Но какой?

Вскарабкаться обратно туда, откуда она начала спуск, будет непростой задачей, к тому же это противоречит ее планам. Может быть, лучше подождать. У нее полно времени. Если Дэвид заметит ее, он поднимется к ней наверх. Или, обнаружив ее «чероки» рядом со своим пикапом, отправится на поиски.

Опершись подбородком на руку, она смотрела в глубокое ущелье, целиком отдавшись во власть возникавшего здесь абсолютного чувства одиночества и ощущения полной потери времени.

Глубоко в ущелье, скрытый от взгляда Киры дверью во времени, в которую ему наконец удалось проникнуть, Дэвид, скрестив ноги, сидел на земляном полу хогана, выстроенного на старинный манер из веток и глины. Он с уважением и искренней надеждой на помощь в своих затруднениях наблюдал за тем, как его прадед создает картину, используя небольшие кучки разноцветного песка и мелко дробленного камня, разложенные перед ним одним из его учеников.

Тонкие седые косы, скрепленные серебряной проволочкой, обрамляли лицо Генри Много Лошадей, сосредоточенного на своем занятии. Хотя лицо его покрывали морщины, свидетельствовавшие о тяжелых условиях, в которых прошла большая часть его жизни, он выглядел моложе, чем в девяносто один год, незадолго до своей смерти. В целом он несильно изменился с тех пор, когда ему было шестьдесят, а Дэвиду — одиннадцать или двенадцать лет.

На груди у него на шнурке висел мешочек из оленьей кожи для совершения молитв — с драгоценными комочками земли, шишками и лечебными растениями, собранными им когда-то в паломничествах на каждую из четырех святых для навахо гор. Внимание Дэвида было приковано к двум группам фигурок, возникавшим под прикосновением кончиков пальцев Генри Много Лошадей. Первую группу составляли трое мужчин, другую — двое мужчин и женщина. В каждой группе по центру располагалась мужская фигурка, вытянутыми в стороны руками разделявшая товарищей. В обеих группах разлучник был изображен белым цветом. Дэвид совсем не удивился, когда в хоган вошла его бабушка и присела чуть сбоку за его спиной, выражая своим присутствием молчаливую поддержку.

У края каньона, где Кира уже почти час сидела в ожидании, тени несколько переместились. Ее затопило осознание истинного бытия. Без всяких условий или малейшего желания сводить старые счеты, она всей душой хотела воссоединиться с черноволосым адвокатом-навахо, которого иногда непросто было понять, но которого она по-прежнему любила. Что бы ни случилось в прошлом, оно ушло. Закончилось. Они должны быть вместе. Все остальное утратило значение здесь, на фоне вечного каньона.

Чуть переведя взгляд, она вдруг заметила какие-то новые тени. Они словно указывали на тропинку там, где раньше ее не наблюдалось. Головокружительно крутая и явно не для слабонервных, она вела именно в том направлении, куда Кире хотелось идти.

Не задерживаясь, чтобы не дать страху овладеть собой, и не думая об опасности, грозившей ей, она начала спускаться, дюйм за дюймом продвигаясь к следующему уступу. К ее изумлению, ее взгляду открывались все новые опоры для ног — обветшалые и казавшиеся недоступными, точно вытесанные в каменистой стене ущелья древними обитателями пещер. Киру словно вела какая-то незримая сила, нашептывающая, что любые шишки и синяки, которые она может заработать, окупятся с лихвой.

Через три четверти часа, заработав лишь несколько царапин, она оказалась на дне каньона. Чтобы попасть на другой берег, ей пришлось перейти реку в мелком и относительно спокойном месте. Волнение охватило ее, когда она заметила тонкий завиток дыма, поднимавшийся над тополиной чащей. Кира могла поклясться, что раньше там дыма не было. Насколько ей было известно, в этом каньоне уже много лет никто не живет. Может быть, это Дэвид развел костер, подумалось ей.

Пройдя немного вдоль реки, сейчас, в свете заходящего солнца, оказавшейся в тени скал, она попала на более широкий, защищенный от ветра участок берега. Здесь среди желтеющих тополей она с удивлением обнаружила несколько индейских жилищ, какие редко увидишь в двадцатом веке. Неподалеку возвышалась огромная куча веток, сложенных как для костра, возможно, для проведения какого-то обряда.

Стоит ли ей подходить?

Дэвида нигде не было видно. Если в ущелье живут индейцы, надеявшиеся избежать белых завоевателей своих предков и спастись от механизированной суеты Америки конца двадцатого века, вряд ли они скажут ей спасибо, если она нарушит их уединение. В конце концов, Литл-Колорадо является частью их резервации.

Но она решила рискнуть. Выйдя из-под прикрытия деревьев, она с робостью приблизилась к небольшому поселению, потупленным взором умоляя его обитателей не обижаться.

Она увидела горстку мужчин и женщин из племени навахо в старинной одежде. Они казались дружелюбно настроенными, словно были предупреждены о ее появлении, и приветствовали ее по-навахски. На ее счастье, благодаря тому, что выросла в этом уголке мира, Кира знала несколько слов на этом языке — достаточно, чтобы ответить на приветствие.

В тени одного из хоганов несколько женщин вручную мололи кукурузу. Подойдя к ним, Кира с вопросительной интонацией произнесла имя Дэвида.

К ее облегчению, самая молодая из женщин говорила по-английски.

— Твой мужчина сейчас с шаманом, — сказала она приятным хрипловатым голосом. — Их нельзя беспокоить. Ты сможешь поговорить с ним позже. Иди… поможешь нам молоть кукурузу для вечернего праздника.

Кира охотно приняла предложение.

— А что это за праздник? — спросила она. — Какой-то ритуал исцеления?

Когда самая молодая из женщин перевела ее слова другим, они смущенно захихикали. Неужели она совершила какую-то оплошность?

Утихомирив всех снисходительным взглядом, переводчица Киры улыбнулась ей.

— Я могу только сказать, что шаман приказал нам приготовиться, — объяснила она. — С тех пор как пришел твой мужчина, тебя ждали.

В хогане, где Дэвид общался со своим прадедом, наступила тишина. Старик посмотрел Дэвиду в глаза и сказал:

— Твоя женщина пришла.

— Ты хочешь сказать… Кира здесь? — воскликнул Дэвид, пораженный тем, что ей без всякого обучения удалось преодолеть барьер, доступный лишь немногим. Барьер, который и его останавливал не один раз, несмотря на то, что Генри Много Лошадей обучал его с самого детства.

Его старшие родственники, казалось, восприняли ее достижение как нечто само собой разумеющееся.

— Где же еще ей быть, если не рядом с тобой? — спросила бабушка.

Ее логику трудно было оспорить.

— Конечно, — согласился он, все больше проникаясь сознанием высшей справедливости происходящего здесь.

— Я попросил племя подготовиться к вашему бракосочетанию, — сказал его прадед. — На картине из песка я уже давно видел, что она станет твоей женой именно здесь. Там говорится, что, если ты сделаешь ей предложение там, где проходили собрания твоих предков, она даст тебе тот ответ, который ты хочешь услышать.

Из уважения к своему старшему родственнику Дэвид не мог подвергнуть сомнению его слова. Однако он не чувствовал уверенности, что все произойдет именно так, как тот сказал.

Как обычно, прадед читал его мысли.

— Я не знаю, какое препятствие продолжает разделять вас, но ответ дан здесь, — сказал он, указывая на картину из песка. — Все зависит от твоей женщины… Ее задача — решить, есть ли правда в некоторых заявлениях, которые ей были сделаны. К счастью, впервые проскользнув в одно из повсюду окружающих нас окон во времени, она вряд ли будет помнить о них сегодня вечером.

Дэвид снова промолчал, немного приободренный, но не успокоенный окончательно.

И вновь прадед прочел его мысли:

— Правда и то, — признал Генри Много Лошадей, — что, когда вы вернетесь в обычный мир, где живут ваши проблемы, твоя женщина позабудет клятвы, которые вы произнесете. Сложности, так долго разделявшие вас, вновь обретут силу. Однако вы уже будете связаны обетом. Если ты сохранишь мир внутри себя, хотя тебе будет нелегко, и позволишь ей самой сделать все необходимые открытия, то в конце концов вы соединитесь.

После того как она помогла женщинам управиться с кукурузой — это занятие, казалось, наполнило ее покоем и ощущением покорности судьбе, — Кира стала наблюдать, как они на решетке над маленьким открытым костром жарят что-то вроде лепешек. В золу поставили запекаться кроличье мясо, сушеные персики и кедровые орешки. Женщина, говорившая с ней по-английски, зачем-то взяла горсть только что смолотой кукурузы и добавила в нее воды, приготовив немного каши.

Никто не окликнул Киру, когда, от нечего делать и чувствуя свою бесполезность, она встала и побрела осматривать лагерь. С интересом постороннего она немного понаблюдала за тремя ребятишками, игравшими в пыли палками и костями, за тем, как какой-то мужчина привязывал к колышкам нескольких пони. Этих пони, должно быть, провели через начало ущелья, за многие мили отсюда, подумала она. По крутым скалистым горам их бы не спустить.

Еще один мужчина сидел, скрестив ноги, у одного из хоганов, стоявшего чуть на отшибе. На первый взгляд казалось, что он дремлет, замечтавшись на солнышке. Наверное, это хоган шамана, догадалась Кира. Если так, значит, Дэвид внутри, как сказала та женщина.

Хотя ее стремление увидеть мужчину, следуя за которым она так рисковала, продолжало расти и углубляться, она обнаружила в себе непривычную готовность ждать его появления столько часов, сколько потребуется.

Они скажут ему, что я здесь. Он придет и разыщет меня. Когда мы встретимся, не будет никаких преград, думала она, поворачиваясь и бредя дальше вдоль берега реки, любуясь тем, как отраженные лучи заходящего солнца окрашивают воду в медный цвет, оттеняя облака, сгрудившиеся над головой.

Она почти не сомневалась, что раньше какое-то препятствие между ними существовало. Свидетельством тому было испытанное ею чувство острой необходимости увидеть его, предшествовавшее глубокому покою. И все же, как она ни старалась, ей не удавалось вспомнить, в чем оно заключалось. Это не могло быть чем-то очень серьезным, решила она, присаживаясь на упавший ствол и наблюдая, как уходит день. Мысль о том, что ее отец сходит с ума из-за ее необъяснимого отсутствия вторую ночь подряд, даже не приходила ей в голову.

Сумерки поглотили большую часть света, и до прозрачности облизанный леденец луны стал отчетливо виден над краем каньона к тому времени, когда Дэвид тихо приблизился к ней. Какая она тонкая и изящная, эта женщина, которую я люблю, с восхищением подумал он, оставаясь незамеченным и любуясь ее задумчивой позой.

Он был поражен тем, что, отвергнув его столь категорично, Кира без чьей-либо помощи спустилась в ущелье, чтобы восстановить существовавшую между ними связь. Каким же огромным потенциалом она наделена, думал он, если последовала за мной сюда через дверь, открыть которую можно, лишь обладая необыкновенной силой духа. И какая поразительная у нее интуиция, если она знала, где меня искать. Он решил, что, хотя раньше она, скорее всего, никогда его не задействовала, у нее должен быть природный дар преодолевать границы обычного существования.

Если она захочет, какой командой они могли бы стать! На работе они бы вместе боролись с несправедливостью, спасая невинных, вроде Пола Наминга, от ошибок судебной системы, а в личной жизни любили бы друг друга до изнеможения, и у них были бы красивые дети. Он был просто дураком, не распознав тот бесценный дар, который ему предлагала Кира, и сбежав от нее пять лет назад.

Он мог лишь надеяться, что оценил его не слишком поздно.

Его прадед, редко ошибавшийся в подобных вещах, рассудил, что она не принесла бы с собой в ущелье бремя осуждения. И если узы, которые их свяжут, окажутся достаточно крепкими, то, возможно, их любовь выдержит перемещение во времени. Голосом, выдававшим сильное желание и волнение, которые он ощущал, он вслух произнес всего одно слово — ее имя.

Дэвид пришел за ней! Выхваченная из своей задумчивости нахлынувшим на нее счастьем, Кира вскочила на ноги. Секунду спустя она уже была в его объятиях, переплетясь с его телом крепче, чем сцепленные пальцы рук.

В этом поразительном мире между ними не существовало никаких препятствий и упреков. Его губы завладели ее ртом. Она стремилась к этому всем сердцем, готовая упасть с ним прямо на опавшие листья и отдать все, что у нее есть.

Дэвид тоже этого хотел. Но за годы их разлуки и под влиянием мудрости его прадеда он научился сдержанности. Кроме своей любви и защиты, он мечтал предложить ей честь и уважение.

Проще говоря, он хотел, чтобы она стала его женой. Чтобы родила ему детей. Хотел одновременно и страсти, и обыденности. Возможности встретить старость самым близким ее другом, мужем, которого бы она любила.

— Будь моей женой, — попросил он. — Ты единственная женщина, которой когда-либо принадлежало мое сердце.

Это было именно то, о чем она втайне мечтала с того самого момента, как впервые увидела Дэвида далеким летом, приехав домой после второго курса юридического факультета и обнаружив его среди сотрудников отца. С той же непринужденностью, с какой он мог посмеяться с другом или зайти выпить пива после работы, привлекательный и экзотичный Дэвид Яззи покорил ее сердце.

— Праздник, к которому они готовятся, устраивается в нашу честь, — подсказывал он, видя, что от радости она потеряла дар речи. — Скажи «да». Я так тебя люблю.

В ее сне — поскольку, разумеется, она по-прежнему дремала на солнышке на своем камне чуть ниже края каньона — вопроса о взятке не существовало.

— Да, Дэвид, — прошептала она. — Конечно, да. Я тоже люблю тебя. Мне ничего на свете не хочется сильнее.

Они в обнимку вернулись в лагерь — два человека, которые в сердцах своих уже стали единым целым, хотя еще не скрепили свой союз официально.

Мужчины и женщины ущелья встретили их улыбками одобрения. Держа руку в ладони Дэвида, где и было ее законное место, Кира наклонила голову, когда на шею им надевали ритуальные ожерелья из бирюзы и серебра.

— Пора, — улыбаясь предупредила их говорившая по-английски молодая женщина. — Займите свои места.

Несколько мужчин зажгли факелы и прикоснулись ими к куче веток, отчего они вспыхнули и загорелись свистящим пламенем. Искры разлетались на ветру, словно огненные мухи, сухие ветки потрескивали и шипели. Гобелен, сотканный из света и тьмы, преобразил грубоватые лица, придавая сцене, и без того похожей на сон, еще более сюрреалистический оттенок.

К удивлению Киры, из хогана, где Дэвид совещался с шаманом, появилась его бабушка. Улыбаясь, она подошла и встала рядом с ними. Возможно, дело было в свете костра, но Кире она показалась моложе — печать времени на ее лице была не столь заметна, как во время их короткого разговора, после которого она отправилась к каньону по следам Дэвида.

Она не успела поделиться своими наблюдениями. Или задать вопросы. Вслед за Мэри из хогана появился еще более старый человек с ястребиным лицом в черной бархатной рубашке и хлопчатобумажных брюках. На шее у него висел мешочек из оленьей кожи, одежду же украшала бесценная коллекция бирюзы. Его темные глаза светились мудростью и пониманием.

Разумеется, это и был шаман. Но не только. Этот человек был еще старейшиной и знахарем племени.

— Я считала, что твой прадед скончался несколько лет назад, — шепнула она, несколько испуганная его появлением. — Скажи мне, что все это на самом деле… Что мне это не снится.

Притянув Киру к себе еще ближе, Дэвид вынудил ее в поисках опоры положить руку ему на грудь.

— Ты чувствуешь мое дыхание на своей щеке? — спросил он, почти прикасаясь к ней губами. — Чувствуешь, как начинает биться моя любовь к тебе, стоит только нашим телам соприкоснуться?

Она чувствовала, да, это она чувствовала…

Доверившись ему и упиваясь удачей и счастьем, которые наконец нашли ее, она почтительно склонила голову при приближении его прадеда, затем вновь подняла, когда он заговорил. Когда старик спросил их по очереди, согласны ли они прожить вместе жизнь, ее «да» было столь же надежным, как сама земля, на которой они стояли.

Глава девятая

Церемония, на которой Генри Много Лошадей сочетал браком Киру и Дэвида Яззи, таила в себе глубокий смысл, легко разрушивший все существовавшие между ними разногласия. Суть ее составляли клятвы в любви и доверии. Обещание радоваться, если Великий Дух подарит им детей. И, наконец, обещание нести честь племени всеми своими словами и поступками.

— Будешь ли ты верен этим обещаниям? — спросил прадед Дэвида, глядя на него испытующим и очень серьезным взглядом.

— Буду, — обещал Дэвид.

Старик повернулся к Кире, его глаза цвета черного дерева сверкали как угли, отражая пламя костра.

— А что скажешь ты, женщина его выбора? — спросил он, насквозь пронзая ее своим ястребиным взглядом. — Будешь ли верна ты?

Сейчас, когда прошлое и настоящее соединились в одну нить и единственным компасом служило сердце, Кира не видела никаких препятствий. Каждой частичкой своего существа она желала раствориться в своем любимом, чтобы их никогда уже нельзя было разлучить.

— Буду, — прошептала она.

Она моя, думал Дэвид. Моя жена. Спутница моей души. Неотъемлемая часть меня самого.

Ему пришлось призвать на помощь всю свою сдержанность, чтобы немедленно не заключить Киру в объятия, не заявить о своих правах на нее самым страстным поцелуем.

Однако душа навахо подсказывала ему, что подобный поступок задел бы чувства его родственников и гостей на церемонии, так как была бы нарушена святость момента. Кроме того, обряд еще не был завершен. Оставалось скрепить их союз последней печатью.

Мэри Много Лошадей выступила вперед и поднесла им круглую неглубокую корзинку, сплетенную из волокон сумаха. В корзинке было немного кукурузной каши, приготовленной молодой женщиной, говорившей с Кирой по-английски.

Что же им с ней делать? Переводя взгляд с одного лица на другое, Кира пыталась сообразить, чего от них ждут.

Ее выручил Дэвид, с детства впитавший традиции родного племени. Взяв пальцами немного каши, он протянул ее Кире.

Жест явно имел священное значение. Видя себя со стороны словно во сне и одновременно так отчетливо осознавая все происходящее, что каждый нерв ее тела трепетал от ожидания, она позволила ему положить кашу себе в рот.

Интимное прикосновение его пальцев, раздвинувших ее губы и коснувшихся языка, было для нее любовной, почти эротической прелюдией к тому, что им предстояло. Предчувствие скорой близости заполняло самые отдаленные уголки ее существа.

Интуитивно прочувствовав значимость этого жеста, она повторила действия Дэвида. В этот момент он без всяких слов представил себе, как у них все будет, — увидел, как они, затаив дыхание, снимают одежду и страстно, с восхищением отдаются друг другу, соединяясь в мистическом совокуплении душ, превращаясь в единое целое.

В ознаменование их союза женщины запели древнюю песню. Мужчины исполняли танец, традиционными движениями поднимая облако пыли. Искры от костра сверкали на ветру, а барабанщики поддерживали ритм.

Наконец шаман объявил простую, но исполненную смысла церемонию оконченной.

— Да завершится она в красоте. Теперь ступайте. Пусть красота следует за вами и указывает вам путь, — произнес он, и его морщинистое лицо смягчилось от доброго взгляда. Нам пора начинать совместную жизнь в браке.

Держась за руки, чуть касаясь друг друга плечами, Дэвид и Кира выслушали пожелания счастья и поздравления от небольшой группы доброжелателей, среди которых были и прадед Дэвида, и его улыбающаяся бабушка, и теперь могли идти. Прижавшись к Дэвиду, одной рукой крепко обнимавшему ее за талию, и положив голову ему на плечо, Кира позволила своему возлюбленному увлечь себя от костра к берегу реки.

С трудом верилось, что все, что она только что пережила, происходило в действительности. Может быть, на самом деле я просто задремала на скале под солнышком, думала она. Или в моем «чероки» на краю каньона, и мне снится прекрасный сон.

Но глаза ее были широко открыты. Она обоняла поднимавшийся в ночное небо запах костра с ароматом сосны и можжевельника, слышала его удалявшееся потрескивание. И, конечно, чувствовала обнимавшие ее сильные руки Дэвида. Река тихо плескалась в одном ритме с ее дыханием.

Ей казалось невероятным, что Дэвид Яззи, с его острым интеллектом, потрясающей внешностью, страстной и сложной индейской душой, поклялся нежно любить ее, навсегда забыв обо всех остальных женщинах. После столь длительного, терзавшего ее ожидания он стал ее мужем. Когда они сольются во всей полноте супружеских объятий, счастье обретения друг друга затопит вселенную.

Никогда еще Кира не чувствовала себя такой абсолютно и полностью счастливой. Проведя пять тоскливых пустых лет без единственного мужчины, в котором она нуждалась, она уже забыла, какой щедрой может быть жизнь. Она отбросила мелькнувшую мысль о том, что между ними еще не все выяснено, с такой же беззаботностью, как если бы вынула запутавшуюся в волосах веточку ивы или отмахнулась бы от надоедливого насекомого.

Что касается Дэвида, то ему хотелось себя ущипнуть. Отвергнув его и отказавшись до конца объяснить причины, Кира вдруг повела себя совершенно неожиданным образом. Она обещала любить его и заботиться о нем до конца своих дней. Без единого слова протеста она позволила ему отвести себя в брачный хоган. Возле костра, который он разведет под традиционным отверстием для дыма, она позволит ему овладеть собой.

Он поклялся себе, что сделает все возможное и невозможное, чтобы сохранить ее. Они уже потеряли слишком много времени, чтобы позволить драгоценным минутам утекать в прошлое, словно вода Литл-Колорадо.

Наверное, я полюбил ее в тот день, когда она впервые появилась в кабинете Большого Джима — совсем юная студентка юридического факультета, которую взяли помочь на лето, вспоминал он.

Она была такой умной и красивой, с огромными зелеными глазами, светившимися наивностью, которую ей не удавалось скрыть. Он не мог отрицать, что его взгляд привлекли также ее узкие бедра и округлость груди. Ее привлекательность сработала как сильнодействующее средство.

Теперь она стала для него всем. Их этнические различия были лишь приятно возбуждающим фактором, эротической глазурью на торте. И все же где-то в глубине души он гордился ими. Стоило ему представить себе, как это будет выглядеть, когда в пламени их первой любовной игры его тело цвета меди сольется в едином сплаве с ее прелестной белизной, и он почувствовал, что с трудом сдерживает себя.

Они дошли до места, где река подходила совсем близко к северной стене каньона, и он без церемоний взял ее на руки, чтобы перенести через небольшую мелкую бухточку с ледяной водой, отделявшую их от тополей, под которыми их ждал свадебный хоган.

Костер в лагере, где они поклялись друг другу в вечной верности, лишь мерцал вдали красноватым огоньком. Здесь царила только луна, да вспыхнула спичка, зажженная им, чтобы осветить вход в маленькую хижинку из веток и глины, в которую направил их его прадед.

Оглядевшись, Кира увидела лишь несколько сотканных вручную одеял, набросанных на земляном полу, очаг с охапкой веток и отверстие для дыма в потолке, сквозь которое виднелись звезды. Мы заснем, завернувшись в эти одеяла, после того, как израсходуем каждую каплю нашей энергии, занимаясь любовью, подумала она.

— Дэвид, — позвала Кира, не удержавшись.

— Я разожгу огонь, — отозвался он охрипшим голосом, стягивая потертые сапоги из тисненой кожи. — Как только он разгорится, мы сможем раздеться. Мне не хочется, чтобы сумерки поглотили дрожь наших тел или скрыли хоть одну мурашку на коже.

Когда он наклонился, чтобы разжечь сучья и ветки, Кира вспомнила, как несколько раз в арендованном трейлере, где он жил, когда ухаживал за ней пять лет назад, они были до боли близки к тому, чтобы заняться любовью. Теперь ничто их не удерживало. Они взлетят к самым звездам. Дэвид наполнит собой самые потаенные уголки ее тела, взорвется внутри нее сверхновой звездой.

Неожиданно она подумала, что вряд ли он взял с собой в ущелье средство предохранения, и это возбудило ее еще больше. А если и взял, я не хочу, чтобы он им воспользовался, говорила себе она. Я хочу стать почвой для семени его желания, добровольной бороздой для его плуга.

От одной этой мысли она ощутила в теле огонь и дрожь.

Костер разгорался, посылая ароматные завитки дыма вверх, к небольшому отверстию в крыше. Выпрямившись, Дэвид взял ее за руки и погладил кончиками пальцев ее ладони. Легкое, но волнующее прикосновение лишь усилило ее страстное желание.

— Кира, милая, если бы ты знала, как часто я лежал без сна на своем ранчо или на койке в автофургоне, когда ехал куда-то по долгу службы, и думал о тебе, — признался он, снимая ритуальное ожерелье и откладывая его в сторону. — Не могу перечислить, сколько раз я представлял нас под водопадом Хавасу, когда течение закружило твой лифчик, а я ласкал твою грудь. Давай разденемся, чтобы увидеть друг друга полностью.

Кира тоже сняла ожерелье, а затем и остальную одежду. Ее упругие груди буквально ослепили Дэвида.

— О, Женщина в Белой Скорлупке, если ты думаешь, что я не притронусь к тебе в брачную ночь, то ты не в своем уме, — ощущая быстро нарастающее возбуждение, пробормотал он и быстро снял рубашку, обнажив мускулы, выступающие на груди и руках.

В ответ на его вопросительный взгляд она расстегнула ремень на джинсах, потянула книзу «молнию». Через секунду она уже снимала их. Затем последовали ее кружевные трусики, увенчавшие ворох одежды на полу. С сердцем, переполненным любовью, она предлагала ему свою наготу.

Сгорая от желания обладать ею, соединиться с ней так крепко, чтобы никакая беда не смогла бы разлучить их, Дэвид в мгновение ока скинул свои джинсы и трусы, предлагая ей взамен любоваться стройными бедрами и прекрасным символом своей мужественности. При виде его прекрасно сложенного тела у Киры подкосились ноги.

— Дэвид, — выдохнула она, соединяя в одном слове мольбу и приглашение.

— Мы овладеем друг другом, не беспокойся, — заверил он, прикладывая свои ладони к ее, так что их пальцы соприкасались.

Если бы он взял ее сейчас, без неторопливого сладкого приглашения, он бы, наверное, выстрелил, как ракета. А она могла оказаться неготовой сопровождать его в этом взлете. Конечно, он мог бы удовлетворить ее позже. Или постараться взять ее с собой во втором заходе.

Но он не хотел, чтобы так было в их брачную ночь. Ему хотелось, чтобы их первый экстаз был взаимным и одновременным — медленным, сладким подъемом к немыслимой высоте, мучительным и совершенным. Он приложит к этому все силы.

Самым надежным способом обеспечить такой результат было любить ее старинным способом, предполагающим самое эротичное и одновременно духовное слияние, какое только доступно мужчине и женщине.

Дэвид опустился перед ней на колени на брачных одеялах и взял в руки ее груди. Кира ахнула от удовольствия, когда он стал целовать нежные розовые бутоны. Интимные ласки незамедлительно посылали сообщения в самые отдаленные уголки ее тела.

— Дэвид, Дэвид, я так тебя хочу, — сказала она ему с мольбой, задыхаясь и запуская пальцы в его прямые темные волосы, когда он стал целовать ее пупок. — Пожалуйста, люби меня.

Он тоже хотел этого — так сильно, что еще секунда, и он сгорит дотла. Но вдруг он вспомнил об одном упущении. Он был уверен, что теперь они встретятся лишь в зале суда, поэтому средство предохранения, которое он просто на всякий случай захватил в маленький мотель в резервации, где они провели предыдущую ночь, теперь отсутствовало. Наутро после их размолвки он достал его из кармана джинсов и бросил в мусорное ведро в мотеле. Так что он не мог предложить ей никакой защиты.

Хотя это была их брачная ночь, он не решался осуществить последний шаг. Его прадед предупредил его, что, как только они покинут ущелье и вернутся к обычной жизни, Кира может не вспомнить ни один из супружеских обетов. Зато она вполне может вспомнить о таинственном препятствии, которое отказывалась обсуждать с ним. Нельзя и думать о том, чтобы в таких обстоятельствах обременить ее ребенком.

— Я не смогу сделать этого, малышка, — сознался он с болью в сердце. — Я и мечтать не мог, что ты последуешь сюда за мной. Или что ты захочешь стать моей женой. Я не взял ничего для предохранения.

К его удивлению и восторгу, она, оказывается, предвидела эту ситуацию. И разрешила ее с беззаботностью любящей женщины:

— У меня было сильное подозрение, что это так и будет, — призналась она. — И я готова рискнуть. Если результатом сегодняшней ночи явится ребенок, то он принесет мне величайшее счастье.

С негромким стоном любви и благодарности он сел скрестив ноги на расстеленные для них одеяла и протянул к ней руки.

— Тогда сядь мне на колени и пусти меня внутрь.

Она никак не ожидала, что он предложит такую позу. Тем не менее, ощущая влагу там, где больше всего хотела его почувствовать, и дрожа от нетерпения, она доверилась ему и исполнила его просьбу.

У нее вырвался негромкий возглас удовольствия, когда впервые за историю их неоднозначных отношений он проник в глубины ее тела. Теперь он весь мой, ликовала Кира, я имею все, что он может мне дать. Мы соединены такой близкой связью, как клетки единого тела. Мы могли бы читать мысли друг друга и угадывать самые сокровенные желания.

К ее удивлению, Дэвид не делал ни единого движения. Полуотсутствующее и типично навахское в неровном свете огня выражение его лица подсказало ей, что он пытается овладеть собой.

Ей тоже не хотелось, чтобы наслаждение быстро закончилось, несмотря на почти непреодолимое желание снова почувствовать, как он проникает в самые интимные уголки ее тела. Я буду следовать за ним, решила она. По какой-то непостижимой логике проявляемая ими сдержанность, казалось, разжигала их сильнее, чем самые страстные объятия. Однако по самой своей природе путы, которыми они себя связали, не могли держаться долго. Кира вдруг начала терять над собой контроль. Ее намерение подчиняться, а не вести самой потерпело крах — она невольно напрягла внутренние мышцы, сжимая Дэвида в самом интимном объятии, какое только может быть.

Он рывком продвинулся глубже, но затем снова вернулся к едва заметному, медленно нарастающему ритму, который довел ее вожделение до невероятной силы. По всему телу Киры разливался жар, воспламененный ощущением его плоти внутри себя.

— О, как я тебя люблю, — прошептал Дэвид.

Так же, как я тебя, ответила она про себя, зная, что он угадает ее ответ так же легко, как если бы она говорила вслух. Впервые за двадцать семь лет ее женское начало раскрылось во всей полноте, обнажив ее инстинкты, древние, как человечество, и бездонные, как сама вселенная.

Он — мой первый мужчина, почти бессознательно думала Кира. А я — его первая женщина. Словно Брэда и любовниц Дэвида никогда не существовало.

При этой мысли ее бедра напряглись, а тело изогнулось тетивой, приближая ее к мигу экстаза. Стремясь его продлить, она попыталась остановиться. Но было поздно.

Как один язык пламени зажигает другой, ее порыв передался ему, поглотив обоих. Крики восторга взвились сквозь крышу хогана вместе с сосновым дымом, эхом отдаваясь в скалах каньона.

Понемногу они успокоились. Кира оставалась на коленях у Дэвида, обнимая его ногами. Бисеринки пота на их коже смешались в смутных, обессиленных поцелуях, которыми они обменивались. У них не осталось ни капли нерастраченной страсти, на них снизошло тепло покоя.

— Да закончится это в красоте, — наконец произнес Дэвид, когда смог говорить, с благоговением повторив слова своего прадеда и нежно взяв ее лицо в ладони.

Это было традиционное завершение любого навахского обряда, в том числе и супружеских обетов, — хвалебная песнь великолепию, тайне и справедливости, уместному участию людей в том, что было самой сущностью божественного деяния.

— В красоте… и такой огромной любви, — эхом откликнулась она.

— Вся моя любовь принадлежит тебе, — заверил он.

Сняв Киру с колен, Дэвид уложил ее рядом с собой и натянул на них одно из одеял. Но это был еще не конец. В промежутках разговаривая, целуясь и лаская друг друга со сладким чувством обладания, они еще дважды в ту ночь занимались любовью более традиционно, но блаженство их первого слияния вело их и вновь зажигало фейерверк взаимного желания. На часах Дэвида было уже два часа, когда они наконец забылись в сладком сне.

Шесть часов спустя Кира проснулась за рулем своего «чероки» с занемевшим телом и болью в щеке оттого, что спала, облокотившись вместо подушки на раму окна. Она была одна. Пикап Дэвида, стоявший рядом с ее машиной, когда она остановилась там накануне, исчез. Страстный, почти мистический сон, который, как казалось Кире, приснился ей перед самым пробуждением, стал понемногу вырисовываться в ее памяти — слишком быстро, чтобы она могла восстановить многие детали в своем сознании. В нем она и Дэвид любили друг друга. Это она помнила. И еще то, что вроде бы имела место какая-то церемония…

В реальном мире, где отчаянно не хватает счастливых концов, она вспомнила, как пробиралась вниз по тропинке, ведущей в ущелье, и сдалась на отвесном уступе, присев на камень, чтобы все обдумать. Она, должно быть, поняла, что ей никак не удастся спуститься вниз, и решила вернуться и дожидаться возвращения Дэвида. Почему же она не может все четко вспомнить?

Горечь пустила корни, когда она осознала, что он, наверное, вернулся какой-то неизвестной ей тропой, обнаружил ее спящей и, пожав плечами, оставил ее там — просто сел в свой пикап и уехал. Вновь возникшее чувство, что ее бросили, терзало Киру, словно впивающиеся в плоть иголки кактуса. Я ему безразлична. И мои чувства тоже. Я просто оказалась под рукой прошлой ночью, когда он пытался произвести на меня впечатление в том обшарпанном мотельчике, думала она. Будь я проклята, если я еще когда-нибудь поставлю себя в такое унизительное положение!

Окончательно прогнав с глаз сон и приведя волосы в порядок, она завела двигатель. Ярость и унижение заставляли Киру слишком быстро гнать по проселочной дороге, ведущей к хогану Мэри Много Лошадей, а затем выходившей на шоссе. В результате ее колеса забуксовали в рассохшейся земле, когда она дала по тормозам при виде пикапа Дэвида.

Он стоял неподалеку от хогана его бабушки. Сам Дэвид, обнаженный до пояса, колол дрова. Положив топор, он приветственно поднял руку, словно и не видел ее «чероки» рядом со своим пикапом и не бросил ее на произвол судьбы. К ее удивлению, на его лице было вопросительное, напряженно-пытливое выражение.

Надо быть сумасшедшей, чтобы выйти и разговаривать с ним, подумала Кира, уже потянувшись к дверной ручке.

Она не помнит, догадался он, отчего сердце у него упало. Прежние демоны вернулись, чтобы вновь нас преследовать.

— Ищешь меня? — спросил он.

Кира отрицательно покачала головой.

— Я просто хотела поблагодарить Мэри за то, что она позволила мне провести ночь на своей территории, — сказала она натянуто. — Думаю, мне не надо тебе рассказывать, что я была здесь. Вернувшись к пикапу, ты не мог не видеть меня спящей в «чероки».

Возникло недолгое молчание, пока они смотрели друг на друга, стоя по разные стороны очень высокого забора. Надо было ее разбудить, подумал Дэвид. Видит Бог, я хотел. Но прадедушка сказал…

— В общем, да, — признал он наконец. — Ты так крепко спала, что мне очень не хотелось тебя будить. А что ты там делала?

Уже собравшись рассказать, почему на торговом посту у Серой горы она повернула обратно в сторону ущелья и хогана его бабушки, Кира прикусила язык. Она не хотела, чтобы Дэвид узнал, как много он для нее значит.

— Какая разница? — сказала она. — Может, мне просто нужно было где-то посидеть и подумать, что мне готовит жизнь. Обрыв каньона ничем не хуже других мест.

Его красивые глаза казались непроницаемыми.

— Пришла к каким-нибудь выводам? — поинтересовался он.

Она кивнула.

— Во Флагстаффе мне больше делать нечего. На какое-то время я, скорее всего, вернусь в Канзас-Сити… может быть, пойду на курсы повышения квалификации и стану преподавать где-нибудь в юридической школе.

Излишне красноречивое выражение его лица могло бы выдать глубину его чувств к ней. Он не допустил этого. Отвернувшись, чтобы покончить с дровами, необходимыми его бабушке, и справиться с собой, Дэвид не смотрел на нее, пока она шла к хогану Мэри, чтобы занять вежливо-выжидательную позицию у входа.

Мэри показалась почти сразу. К удивлению Киры, пожилая женщина не стала задавать никаких вопросов о ее длительном пребывании на пастбищных землях.

— Пожалуйста… проходи, — пригласила она, быстро взглянув своими черными глазами в глаза гостьи, прежде чем спрятать скрывавшийся в них намек на вопрос. — Как ты, наверное, знаешь, Дэвид здесь. Почему бы тебе не позавтракать с нами?

Пробормотав что-то вроде того, что не хочет мешать, Кира отклонила приглашение, прибавив к этому благодарность за оказанное Мэри гостеприимство.

— Я не собиралась оставаться на ночь, — призналась она. — Я хотела поговорить с Дэвидом, и все. Однако мне не удалось перехватить его вчера днем. Дожидаясь, я заснула в «чероки». Только что мы… нам удалось обменяться парой слов.

Мэри, видимо, приняла ее отказ просто за проявление вежливости.

— Ты должна была проголодаться, — повторила она. — Останься и поешь.

Сдавшись, Кира наклонилась, входя за хозяйкой в низкую дверь. Из стоявших на огне старых кастрюль доносились смешанные запахи кукурузного хлеба, печеных яблок и кофе. Не успела она сесть, как к ним присоединился Дэвид.

Для Киры его негромкое приветствие: «Я рад, что ты смогла остаться» — прозвучало странно похожим на предложение вспомнить какую-то общую тайну.

Если такая тайна и существовала, Кира не могла даже представить себе, в чем она заключается. Во время завтрака, теряясь от смущения, особенно когда ее глаза встречались со взглядом Дэвида, она была сдержанна, живо вступая в разговор, только когда он или Мэри упоминали дело Наминга.

Сославшись на необходимость вернуться во Флагстафф, поскольку отец наверняка уже беспокоится, она поднялась, как только они поели. К несчастью, Дэвид настоял на том, чтобы проводить ее до машины.

Если он не намерен рассказать мне правду о том, как поступил пять лет назад, то у меня нет желания начинать очередное выяснение отношений, подумала Кира, с болью в сердце посмотрев в его красивое лицо, прежде чем сесть за руль. Дальнейшее обсуждение ситуации еще больше все испортит.

— Ну, счастливо, — сказала она как можно более небрежно, вставляя ключ зажигания.

Она оставила опущенным стекло со стороны водителя, и Дэвид искушающе, как умел только он, положил руку ей на плечо.

— Когда я увижу тебя в следующий раз? — спросил он.

От физического контакта поток воспоминаний хлынул с такой силой, что она содрогнулась.

Здравый смысл настойчиво подсказывал Кире игнорировать это проявление слабости.

— Не знаю, — ответила она. — Скорее всего, в суде. Хотя нам и удалось подтвердить рассказ Пола о мальчишках, которые нюхали клей, мы еще не доказали его невиновность. Но если ты не найдешь ничего, что могло бы оправдать Пола, мне придется помогать отцу в обвинении.

Дэвид понял, что это ее последнее слово. Он смотрел, как она уезжает, с ощущением пустоты под ложечкой. Неужели клятвы, которые они произносили, и восторг, который делили, развеялись, словно сигаретный дым? Неужели хрупкий мостик веры рухнул при переходе в реальную жизнь?

С усилием он припомнил слова своего прадеда. Их по-прежнему разделяют скрытые препятствия, выстроенные кем-то другим, — мужской фигуркой в центре группы из двух мужчин и одной женщины, составляющей часть картины из песка. Чтобы вновь завоевать Киру и сохранить на всю жизнь, он должен быть терпелив. Если она любит его так же сильно, как он ее, она сама преодолеет барьер, вспомнит, что с ними произошло, и вернется к нему. Тогда вместо того, чтобы существовать как затерянное во времени воспоминание, их свадьба состоится в реальном времени.

А если она не сможет? — спрашивал он себя, в отчаянии сжимая кулаки и глядя, как за машиной Киры оседает пыль. Неужели я обречен идти по жизни один, без лучшей части моего сердца?

Глава десятая

Большой Джим расхаживал по прихожей и рычал в свой мобильный телефон что-то, чего Кира, войдя, не смогла разобрать. В 9.30 ему полагалось сидеть за своим столом в суде. Ну вот, начинается, подумала она, собираясь с духом.

Крупный, чуть сутуловатый мужчина, ростом под метр восемьдесят, с редеющими волосами, Большой Джим Фрейкс обладал приветливым и спокойным нравом и хорошими манерами, отличающими истинного джентльмена из западных штатов. В данный момент, однако, отец казался раздраженным до такой степени, что готов был содрать свой галстук, закрепленный булавкой с бирюзой, и затянуть у нее на шее.

— Явилась наконец! — взорвался он, торопливо закончив телефонный разговор. — Пропадала два дня, а теперь заявляется как ни в чем не бывало, словно не причинила никому ни капли беспокойства. Что, черт возьми, я должен был думать?

Кира слегка выпятила челюсть — эту манеру она переняла у него:

— Что я взрослая женщина, которая способна сама позаботиться о себе, — ответила она. — Думаю, на это я могла бы рассчитывать.

Пока она говорила, в голове у нее пронеслась беспокойная мысль:

— Я надеюсь, ты не звонил Реду Майнеру… и не просил, чтобы его помощники разыскивали меня?.. — добавила она.

По несколько виноватому выражению его лица она поняла, что ее догадка попала прямо в цель.

— Папа! — воскликнула Кира, в отчаянии качая головой. — Ну как ты мог? Мне так стыдно! — Помолчав, она немного смягчила тон. — Я же оставила тебе записку.

— Я ее нашел, — неохотно признал он. — Но, насколько я помню, — сказал он, — там говорилось что-то о возвращении «сегодня вечером или завтра». Тогда была среда. Сегодня пятница. Откуда мне было знать, что ты не попала в аварию. Не лежишь где-нибудь мертвая. А сейчас, когда ты вернулась целой и невредимой, я догадываюсь, что ты якшалась с… — Явно сдержав себя, он неуклюже закончил: —…противоположной стороной по делу Наминга.

Он чуть было не произнес «с этим полукровкой» или что-то в этом роде. И Кира поняла. Уже готовая броситься на защиту Дэвида от не произнесенного вслух оскорбительного намека, она прикусила язык. Пусть она с пронзительным чувством потери и мечтала о его прикосновении, но он не заслуживает ее лояльности и дружбы.

Большой Джим принял отсутствие ответа за признание вины. Он нахмурился еще сильнее.

— Неужели ты еще ничему не научилась, девочка? — спросил он. — Тебе-то лучше всех должно быть известно, что Дэвид Яззи с азартом охотится за всем, что только может ухватить. Он будет млеть, как гремучая змея, пригревшаяся в штабеле дров, если ему удастся заручиться твоей симпатией и помощью в освобождении его клиента… не говоря уж об удовольствии ощутить вкус того, что пять лет назад ему не досталось.

У Киры порозовели щеки. Она не могла заставить себя смолчать.

— Ты прав в одном, — уступила она. — Я действительно была с Дэвидом. Но это было совсем не то, что ты думаешь. Мы поехали в резервацию в надежде разыскать мальчишек, которые, по словам Пола Наминга, нюхали клей в тот день, когда проводился фестиваль танцев. Я подумала, что если они существуют и Дэвиду удастся их допросить, то нам захочется знать все, что они рассказали… а не только то, чем он решит поделиться при обмене фактами.

Все еще раздраженный, Большой Джим тем не менее слушал с явным интересом.

— Ну и… вы их нашли? — спросил он.

Она кивнула.

— Хотя из-за этого у ребят, скорее всего, возникнут серьезные проблемы с родителями, они подтвердили рассказ Пола. Время нас поджимает… — Она вкратце рассказала ему обо всем. — Но я сомневаюсь, что их свидетельство само по себе поможет вызволить Пола из беды. У него все равно было достаточно времени, чтобы надеть костюм, убить Бена и через пять минут появиться на сцене.

К ее облегчению, отец вроде бы немного смягчился.

— Хоть мы и не располагаем непосредственными свидетелями преступления, у нас много косвенных улик, — согласился он, ненадолго отвлекшись от разговора о Дэвиде. — Драка, кровь на одежде Пола, девочка, видевшая, как кто-то в костюме, как у него, входил в трейлер Бена…

По-прежнему стоя лицом к лицу в прихожей, они с минуту смотрели друг на друга.

— Наверное, у меня нет права спрашивать, — добавил Большой Джим с обычным для него упрямством. — Но мне хотелось бы знать, где ты провела две предыдущие ночи.

— Ты прав, папа… это не твое дело, — сказала она ровным голосом. — Я скажу тебе, просто потому, что сама хочу, чтобы ты успокоился. Я действительно провела ночь со среды с Дэвидом в мотеле в резервации, но мы спали на разных кроватях. Ничего не было. В ночь с четверга я была одна, размышляла о разных вещах. Я ночевала в «чероки», недалеко от ущелья Литл-Колорадо.

Большой Джим не хуже других знал, что неподалеку от ущелья живет бабушка Дэвида. Но он не стал углублять эту тему.

— Ну и ты пришла к каким-нибудь выводам? — поинтересовался он, явно сдерживая себя.

Кира решила говорить с отцом откровенно.

— Я не стану отрицать, что Дэвид меня все еще привлекает, — призналась она. — Тебе это и так известно. Но я не могу позволить себе доверять ему после того, как он себя повел пять лет назад… если только он сам, без подсказок, не признается в том, что взял деньги, которые ты ему предложил. И не извинится. После нашего последнего разговора о прошлом я больше не жду этого.

По какой-то причине вместо удовлетворения на лице Большого Джима отразилось смущение.

— Ах, детка, — пробормотал он с полуопущенным взглядом. — Я так сожалею о той боли, которую тебе это причинило. Мне не стоило задавать так много глупых вопросов.

Хотя она еще чувствовала раздражение, вызванное его предрассудками, ее сердце рванулось ему навстречу.

— Все в порядке, пап, — сказала она. — Я понимаю, что, со своей точки зрения, ты всегда беспокоился о моих интересах.

По законам штата Аризона обвиняемому предстоял безотлагательный суд, если только его адвокат не ходатайствовал о предоставлении более длительного периода и судья не удовлетворял эту просьбу. К всеобщему удивлению, в понедельник Дэвид обратился к Хэнку Бимишу с просьбой отложить слушание дела в надежде обнаружить дополнительные свидетельства. Его пожелание было принято. Суд был отложен до даты, никак не укладывавшейся в рамки запланированного Кирой пребывания во Флагстаффе. В оставшиеся до отъезда недели она сможет помочь отцу завершить дело и спланировать его представление присяжным. Но на суде присутствовать уже не будет.

Как легко догадаться, Большой Джим пришел в ярость.

— Дэвид Яззи сделал это с единственной целью — лишить меня твоей помощи в моем последнем крупном деле, — жаловался он Кире, когда они вернулись в его кабинет от судьи Бимиша. — Он надеется, что я потеряю самообладание, если мне придется бороться с ним без твоей помощи.

Раньше ему никогда не требовалась ее помощь. А теперь она была ему необходима. Кира думала, что понимает почему. С самого начала их общения, когда Дэвид пришел к нему на службу, Большой Джим считал умного адвоката всего лишь выскочкой, бросавшим вызов его власти.

Теперь же Дэвид стал известным частным адвокатом, прославившимся умением в пух и прах разделывать прокуроров и громить адвокатов крупных компаний. В то же время, в свете приближающейся отставки, Большому Джиму нежелательно было потерпеть поражение.

Хотя Кира не любила, когда ее используют, и хотя она была почти уверена, что Пол Наминга не виновен, несмотря на свидетельствовавшие против него улики, она была дочерью Большого Джима. И ей не хотелось, чтобы он проиграл свое последнее дело.

Она сжала его руку.

— Я поговорю с Джонатаном, — предложила она, имея в виду своего шефа, федерального прокурора Джонатана Харгрейва. — Может быть, нам удастся это уладить. Если я сейчас вернусь в Канзас-Сити и поработаю там с месяц, то, возможно, он и разрешит мне вернуться на пару недель, когда начнется суд.

Как выяснилось, Харгрейв как раз собирался звонить ей с аналогичным предложением. Один из ее коллег с диагнозом «синдром хронического переутомления» лег в больницу и не скоро приступит к работе. Другая сотрудница неожиданно уволилась в связи с тем, что ее мужа перевели в Сингапур. В общем, федеральная прокуратура Канзас-Сити работала в режиме кризиса.

— Суд, в котором вы задействованы, уже начался? — взволнованно поинтересовался Харгрейв. — Если нет, может быть, вы могли бы выделить пару недель, чтобы возглавить нашу команду, работающую над делом Макмаллена? Скоро у нас появится пара новых сотрудников. Я не буду иметь ничего против того, чтобы вы вернулись в Аризону, как только мы разберемся с делом «США против Макмаллена».

Ситуация была словно скроена на заказ. Кира, конечно, поможет отцу, когда это будет ему больше всего необходимо, а пока что избежит вероятности натыкаться на Дэвида на каждом углу. Она может быстренько собраться и уехать, взяв машину напрокат, а «чероки» оставит у отца.

— Это меня полностью устраивает, Джон, — сказала она. — Суд отложили на шесть недель. Мое возвращение в Канзас-Сити никому не причинит неудобства.

* * *

Дэвид узнал об отсутствии Киры неделю спустя от Джоди Энн Дэниелс, заехав в суд за какими-то бумагами.

— Ни за что не угадаешь, кто задал стрекача, — сообщила она ему, с явным интересом ожидая реакции Дэвида.

Полагаю, что Кира, подумал он, изо всех сил стараясь сохранить безмятежное выражение на лице. Он как раз собирался позвонить ей и спросить, не могли бы они где-нибудь встретиться и поговорить, и ощутил острое разочарование, узнав, что она вне пределов досягаемости.

Чуть ослабевшим голосом он высказал свое предположение.

От удовольствия у Джоди на щеках проступили ямочки:

— Молодец. Угадал.

— И куда же она отправилась? — спросил он, не в состоянии изобразить полное отсутствие интереса к местопребыванию Киры.

— Обратно в Канзас-Сити, работать над каким-то важным делом.

Дэвид немного помолчал, переваривая информацию.

— Значит… ее не будет здесь, чтобы помочь отцу, когда начнется суд над Наминга? — спросил он наконец.

Улыбка на лице секретаря стала шире.

— Au contraire[1], — ответила она в своей обычной дразнящей манере. — Она должна вернуться за несколько дней до его начала.

Значит, примерно несколько недель ему придется обходиться без Киры. Я был бы доволен, даже просто получив возможность обнять ее, думал он, прощаясь с Джоди и направляясь к лестнице.

В тот вечер, без особого энтузиазма доставая из кухонного шкафа консервы, он размышлял о фигурках из песка, слепленных его прадедом. И тут позвонила Сьюзи Хорват, чтобы пригласить его к себе поужинать.

— Поскольку Кира уехала, я подумала, что тебе не захочется оставаться в одиночестве, — сказала она с надеждой. — У меня в морозилке лежат отбивные, и я знаю один рецепт приготовления мескитских бобов, который прибавит тебе сил.

Дэвид как-то пробовал ее отбивные с мескитскими бобами. И это было гораздо аппетитнее, чем консервированное чили, которое он собирался разогревать. Кроме того, ему и в самом деле было очень одиноко.

— Ладно, — согласился он наконец. — Но только дружеский ужин.

Сьюзи чуть помолчала.

— Согласна, — в конце концов произнесла она. — Я терпелива.

Пообещав приехать через час, Дэвид отправился в ванную принять душ и переодеться. Если Сьюзи пользуется у Киры доверием и они говорили о нем, то ей должно быть известно, что они провели вместе пару ночей в резервации, подумал он. К черту! Это, скорее всего, известно всему городу. Джиму Фрейксу не пришлось бы просить помощников Реда Майнера разыскивать их, если бы у него был хоть малейший шанс на близость с ней.

Сьюзи приветствовала его у входной двери легким поцелуем и дружеским объятием, от которого ему стало решительно не по себе. Кира могла и не помнить обещаний, произнесенных ими в ущелье, но он их не забыл.

Пока он наблюдал за энергичными действиями Сьюзи на кухне и потом за ужином, они поддерживали непринужденную беседу. Только после того, как они разделались с отбивными, Сьюзи погрузилась в долгое молчание, а затем напрямую заговорила с ним о том, что явно интересовало ее больше всего.

— Я понимаю, что не должна спрашивать, — признала она, отбивая на скатерти нервную дробь ногтями с безупречным маникюром. — Но мы долгое время были друзьями. И на карту поставлены мои личные интересы.

Он ждал, молчанием предлагая ей продолжать, хотя предпочел бы оказаться в этот момент в любой другой точке света.

— Мне бы хотелось знать, серьезно ли у тебя с Кирой, — быстро проговорила она после небольшого колебания. — Или ты просто заново проигрываешь то, что было между вами пять лет назад.

Не желая обижать ее, Дэвид не знал, как ответить. Если бы он сказал ей, что они муж и жена… что пару недель назад его прадед сочетал их браком в каньоне Литл-Колорадо, она бы подумала, что он сошел с ума. Тем не менее было бы жестоко давать ей какой-то повод для надежды.

— Я собираюсь на ней жениться, — произнес он наконец. — Если, конечно, она согласится. Честно говоря, я безумно люблю ее. Но, к сожалению, пока мне не удается добиться даже минимального успеха.

Сьюзи, казалось, одновременно и ревновала, и не верила.

— Если это правда, значит, она дура, — сказала она с чувством. — Может быть, я не объективна, но, по-моему, ты такой мужчина… о каком мечтает любая женщина в здравом уме.

За несколько дней до запланированного возвращения во Флагстафф Кира в своей кооперативной квартире в Канзас-Сити пролистывала ежедневник, чтобы отметить даты предстоящих судебных заседаний, о которых ее шеф сообщил ей чуть раньше в тот же день, как вдруг в ее голове словно вспыхнул свет. У нее уже почти месячная задержка. Обычно такого не случалось.

Не может быть, чтобы я забеременела, твердила она себе в панике. Это просто невозможно! Я ни с кем не спала, кроме Брэда. А наш брак распался три года назад.

Внезапно сон, который приснился ей перед самым пробуждением в «чероки» на краю каньона Литл-Колорадо и продолжал ее преследовать, стал принимать более четкие очертания. В нем умерший прадед Дэвида сочетал их браком по традиционному навахскому обряду. После этого они отправились в хоган, стоявший на небольшом удалении от других, и там провели брачную ночь.

Она почти не сомневалась, что все это было лишь во сне. Возможно, мы действительно занимались любовью в «чероки», и мое подсознание превратило это в нечто необыкновенное.

Однако ей в это не верилось. Замыслить овладеть ею таким образом, а потом бросить на произвол судьбы было бы слишком бессердечно даже для Дэвида.

Может быть, у нее просто недомогание по женской части. Нужно немедленно сходить к своему гинекологу. Обеспокоенная и потрясенная, она отыскала в записной книжке его рабочий телефон и записала крупными цифрами на листочке из блокнота.

После тщательного обследования врач-гинеколог сообщил ей новость. Она беременна уже шесть или семь недель. В диагнозе он не сомневался.

Явно не в курсе того, что она уже три года в разводе, он поздравил ее и попросил передать поздравления мужу.

От такого поворота событий голова у Киры пошла кругом, она не знала, что и думать. Первоначальная волна необъяснимой радости резко сменилась недоверием, затем смятением. Бесцельно побродив по улицам, она позвонила своей подруге Мириам Кан, работавшей в одной из клиник психологом, и спросила, не могли бы они встретиться.

За салатом и стаканом «перье» в популярном бистро она огорошила приятельницу своим невероятным рассказом.

— Как ты считаешь? Может быть, Дэвид вернулся из ущелья, переспал со мной в «чероки» и ушел как ни в чем не бывало? — спросила она дрожащим голосом. — Что я все нафантазировала про ущелье, собрание племени и церемонию, чтобы было не так больно оттого, что он снова бросил меня? То, что мне приснилось, не может быть реальностью. Господи, ведь его прадед уже умер!

У Мириам не было готового ответа. Она задумчиво отметила, что Дэвид все-таки поинтересовался, когда снова увидит Киру, перед ее отъездом из хогана его бабушки.

— Это не похоже на человека, задумавшего тебя бросить или предать, — заметила она.

— Тогда… чем же все объяснить? — спросила Кира. — Мой гинеколог утверждает, что я беременна.

Ее подруга пожала плечами.

— Настоящая амнезия встречается не часто, но такая вероятность остается. Ты ведь с трудом можешь расписать случившееся по времени. Я знаю, есть такая теория, будто прошлое, настоящее и будущее сосуществуют бок о бок, словно нанизанные на нитку жемчужины одного ожерелья. Но, насколько мне известно, никто научно не описал, как попасть из одного времени в другое.

Кира отодвинула свой салат. Она больше не могла проглотить ни кусочка.

— Если у меня амнезия, чем, по-твоему, она вызвана?

Мириам вновь пожала плечами.

— Ты же сама это объяснила.

Кира с минуту помолчала.

— Наверное, я просто не хочу признать, что мы с Дэвидом занимались сексом, — ответила она с сомнением в голосе.

Ее подруга вопросительно подняла бровь.

— Ты хочешь сказать, что твой сон, как ты его называешь, может оказаться отторгаемым, частично вытесненным из сознания воспоминанием?

— Думаю, да. А можно в этом как-то убедиться?

Мириам колебалась.

— Почему бы тебе не попросить твоего партнера по фантазии о каньоне поделиться своими воспоминаниями о случившемся? — предложила она.

Не желая, чтобы Дэвид узнал о ее беременности, пока она не удостоверится в том, что же в действительности произошло между ними, Кира попыталась примириться с мыслью о том, что они занимались любовью в «чероки». Если отбросить возможность перемещения во времени, как посоветовала ей подруга, других логичных объяснений не было. Вполне могло оказаться, что она выдумала сон о каньоне, чтобы отгородиться от собственного безответственного поведения.

Ошеломленная случившимся, все больше сомневаясь в своей способности отличить реальные факты от вымысла, Кира отпросилась на оставшуюся часть дня с работы и отправилась домой, чтобы собрать вещи для возвращения во Флагстафф. По рукам у нее пробежали мурашки, когда, нажав кнопку сообщений на автоответчике, она услышала в своей гостиной голос Дэвида:

— Привет, Кира, — звучала запись на многоразовой кассете автоответчика. — Наверное, тебя нет дома. Когда ты возвращаешься? — Последовала короткая пауза, словно Дэвид ждал, не возьмет ли она все-таки трубку. И так как этого не случилось, он добавил тоном, какого она никогда у него не слышала: — Мне действительно необходимо поговорить с тобой.

Она не перезвонила, и Дэвид весь вечер думал о ней. Правда, были у него и другие проблемы. Не смотря на то, что он собрал все самые малейшие свидетельства, какие смог найти, чтобы помочь Полу Наминга, он все еще не был уверен в успешном исходе этого дела. Если он не отыщет настоящего убийцу Бена, Пола отправят в государственную тюрьму, как до этого его брата Ленарда, за преступление, которого он не совершал.

И хотя пока это не дало никаких результатов, он все более внимательно присматривался к Дейлу Каргиллу. Неудачный отпрыск уважаемой всеми семьи, Дейл во всеуслышание возмущался тем, что благодаря принятому федеральному закону о поддержке компаний, принадлежащих представителям национальных меньшинств, Бену удалось заполучить выгодный подряд на прокладку шоссейной дороги, о котором мечтал он сам. В присутствии нескольких свидетелей он обвинял Бена в том, что тот мешает поднимать цены, и как-то, выпив в общественном месте, угрожал тому физической расправой.

Кроме того, Дэвида всегда беспокоила роль Дейла, как владельца предположительно угнанной машины, в деле Ленарда Наминга. Однако, к сожалению, все, что у него было, — только подозрения. А этого недостаточно, чтобы потребовать прохождения Дейлом анализа ДНК, исходя из версии, что ему принадлежат темные волоски, найденные криминалистами в трейлере Бена.

Встретив Киру в аэропорту Флагстаффа, отец обеспокоился ее изможденным и каким-то слишком озабоченным видом.

— С тобой все в порядке, девочка? — спросил он.

Несмотря на накал внутренней борьбы из-за того, что сказать и говорить ли вообще Дэвиду о своей беременности, она заверила Большого Джима, что у нее все хорошо.

— Обвинение готово, Ваша честь, — усмехнулась она.

Успокоившись, Большой Джим поведал ей грустную новость: за время ее отсутствия жена шерифа Майнера Флосси перенесла инфаркт средней тяжести.

— Она уже поправляется, — успокоил он Киру, когда та поинтересовалась прогнозом врачей на будущее. — Уверен, что Флосси обрадуется твоему приезду.

Кира в тот же день навестила ее в больнице. Подарив Флосси большой букет желтых роз и поцеловав в щеку, она спросила, что говорят врачи. К ее радости, Флосси через несколько дней должны были выписать.

— Конечно, теперь мне придется сидеть на диете, без жиров и соли, — пожаловалась Флосси, состроив гримаску.

Успокоенная этим, Кира немного рассказала ей о своих то возобновляющихся, то прекращающихся отношениях с Дэвидом, умолчав, конечно, о беременности. К сожалению, Флосси не пришлось высказать своего мнения, потому что в этот момент с коротким визитом зашли Дейл Каргилл и его мать, подарившие Флосси коробку ее любимых шоколадных конфет.

Кира заметила, что Дейл как-то изменился.

— Его волосы кажутся темнее, чем в тот вечер на ужине у моего отца, — сказала она после их ухода.

Флосси громко рассмеялась.

— Он же их красит. Разве ты не знала?

Кире тут же вспомнились крашеные черные волоски, обнаруженные в трейлере Бена. В ужасе, поскольку знала Каргиллов, в том числе и Дейла, всю свою жизнь, она попыталась уговорить себя, что волоски могли быть обронены в арендованном трейлере кем-то, вовсе не имеющим отношения к убийству, еще за несколько недель до происшествия. Кроме того, даже если они и принадлежали Дейлу, это еще не доказывало, что он убил Бена, подумала она. Только то, что в какой-то момент он там находился.

Однако в душе ее усиливалось ощущение, что убийцей был именно Дейл. Наконец, не выдержав напряжения, Кира торопливо кивнула на прощанье жене шерифа и побежала к своему «чероки», оставленному на стоянке у больницы.

Сев за руль, она вдруг едва не задохнулась от еще одного прозрения. За ужином у ее отца в тот вечер, о котором она упомянула Флосси, Бетти Каргилл рассказывала, что Дейл еще со старших классов школы ведет дневник. Если уж некоторые сенаторы, чьи имена легко приходили на ум, оказались настолько глупыми, чтобы записывать каждую подробность своей частной жизни, включая позорящие их эпизоды, почему бы так же не поступить Дейлу, который отнюдь не был гением?

Что, если он собственной рукой подробно описал убийство Бена? — подумала она, чуть вздрогнув и чувствуя, как на затылке у нее зашевелились волосы.

Просто сказать судье, что Дейл красит волосы, недостаточно, чтобы добиться проведения анализа ДНК или чтобы получить ордер на обыск для помощников Реда Майнера. Необходимо будет в подробностях изложить историю враждебного отношения Дейла к Бену Мононга, возникшего из-за строительного контракта, когда фирма Дейла переживала финансовые затруднения, а на это потребуется время — как раз столько, чтобы Дейл успел где-нибудь схоронить орудие убийства и другие материальные улики.

Вот если бы ей удалось обнаружить дневники…

Перспектива одним махом решить дело и оправдать Пола Наминга вытеснила из ее головы все мысли о беременности. Пытаясь разложить все по полочкам, она припомнила, что во время разговора в больничной палате у Флосси Бетти Каргилл упомянула, что у Дейла во второй половине дня заседание Плановой комиссии округа, где он надеется получить одобрение одного из предлагаемых им строительных проектов. Если члены комиссии будут продвигаться со своей обычной скоростью, он застрянет там не меньше чем на несколько часов.

Это может оказаться их единственным шансом. Нужно позвонить Дэвиду, подумала она, чувствуя прилив адреналина. Он будет сражен наповал. Кроме того, ей необходима подстраховка. Выезжая со стоянки у больницы, она быстро набрала на своем сотовом телефоне его домашний номер.

Со второго звонка ей ответила секретарь Дэвида, женщина-навахо средних лет:

— Извините, миссис Мартин, но его нет, — ответила она на просьбу Киры поговорить с ним. — Он уехал в Прескотт примерно два с половиной часа назад. Если вам важно поговорить с ним прямо сейчас, можете позвонить ему по сотовому телефону.

Внезапно ощутив свое одиночество в задуманном ею предприятии, Кира у следующего светофора набрала номер мобильного телефона Дэвида. К ее облегчению, он тут же взял трубку.

— Дэвид, это Кира, — начала она.

В его голосе зазвучала радость:

— Ты вернулась! — воскликнул он. — Когда я тебя увижу?

— Надеюсь, что уже сегодня днем. Мне понадобится подстраховка, если это возможно.

Дэвид был готов дать ей все, что бы она ни попросила, однако он не понимал, о чем она говорит.

— Дорогая… — начал он, выразив вопрос в одном слове.

Подробно обсуждая с ним дело раньше, Кира знала, что он тоже серьезно подозревает Дейла. Она была уверена, что Дэвид ездил в Прескотт, чтобы поговорить с бывшим начальником одной из строек Дейла, которого тот рассчитал полгода назад. Можно было предположить, что этот человек знал что-то о размолвке между Дейлом и его жертвой.

Прежде чем Дэвид успел ответить, она уже торопливо продолжала:

— Я почти уверена, что знаю, кто убийца. Дейл Каргилл. Кроме того, что он был одним из злейших недругов Бена, он красит волосы в черный цвет… той же краской, что на волосках, найденных помощниками Реда Майнера в трейлере Бена. И это еще не все. По крайней мере надеюсь, что не все. По словам его матери, Дейл со старших классов школы ведет дневник. Нам надо добраться до тех страниц, которые относятся ко времени убийства.

Глава одиннадцатая

Сидя в своем пикапе неподалеку от строительного объекта, где работал бывший прораб Дейла, Дэвид отдыхал, закончив с ним разговор. Он по крохам собрал множество подробностей о подоплеке вражды между Дейлом и Беном Мононга — достаточно, чтобы убедиться, что он на верном пути. А тут звонок Киры. Она вернулась и совсем рядом с ним. Ему хотелось обнять ее так крепко, чтобы аж косточки затрещали.

— Малышка, — слегка покачав головой, произнес он в трубку голосом, полным облегчения, гордости и любви, — возможно, ты спасла Пола. Дейл уже несколько недель значится первым в моем списке подозреваемых… — Ее ответ потонул в помехах на линии. А у него мелькнула в голове тревожная мысль. — Почему ты сказала, что тебе понадобится подстраховка? — спросил он взволнованно. — Ты же не собираешься обыскивать его дом?! Если Дейл действительно убил Бена, как мы считаем, то он крайне опасен. Кроме того, в нашей стране существует конституция. Нельзя просто врываться в чей-то дом в поисках улик без ордера на обыск. Чего бы ты ни добилась таким образом, суд откажется это принять…

— А может, я зашла к нему, чтобы пригласить на ужин. Если я вдруг наткнусь там на что-либо имеющее отношение к делу… — Она не закончила фразу. — Я не стану выносить из дома никакие улики. Просто осмотрюсь. Разве я не смогу дать показания о том, на что случайно натолкнулась, ожидая его? Если мы будем действовать по всем правилам и он узнает, что ты его разрабатываешь, то забеспокоится и уничтожит уличающий его дневник.

Несмотря на постоянные помехи в связи, Дэвид уловил большую часть сказанного. Его тревога стократно усилилась:

— Я категорически запрещаю тебе ехать к нему, — почти кричал он.

Внезапно помехи прекратились.

— Я не боюсь Дейла, — сказала Кира, стараясь не замечать непроизвольной легкой дрожи, пробежавшей по телу. — Я знаю, где он держит запасной ключ. Если он вернется домой раньше, я услышу шум шин по гравию. Войдя, Дейл обнаружит меня сидящей в гостиной с журналом. Он ничего не заподозрит. Фрейксы и Каргиллы многие годы дружат домами. Думаю, он, скорее всего, попытается флиртовать со мной.

Ему показалось, что он различил в ее голосе нотки фальшивой бравады.

— Кира, я этого не потерплю! — крикнул Дейл. — Ты не войдешь в дом без меня, слышишь? И даже не приблизишься к нему. Я выезжаю. Встретимся у гриль-бара Молли и решим, как поступить. Оттуда минут двадцать езды до дома Дейла. Пообещай, что подождешь.

Она не хуже его знала, что он в получасе езды от Флагстаффа, даже если поедет по автомагистрали между штатами. И это не считая дороги до дома Дейла. Если собрание закончится раньше, они упустят этот шанс.

Но Дэвиду все же удалось добиться от нее обещания, что она будет его ждать, по крайней мере до 14.30.

— Я буду там, даже если мне придется лететь без крыльев, — пообещал он. — Пожалуйста, детка, не делай ничего, что может подвергнуть опасности твою жизнь.

Подъехав к бару Молли около двух часов дня, как и обещала, Кира нервно взглянула на часы. Она была уверена, что Дэвид опоздает. Мне здорово не повезет, если я прожду здесь, а собрание закончится раньше времени, думала она. Или если отложат обсуждение вопроса, интересующего Дейла. Тогда возможность оправдать Пола развеется словно дым.

Не желая, чтобы это случилось, она решила ждать до половины третьего, и ни минутой дольше. Она сделает все, что в ее силах, чтобы Дейл не остался безнаказанным за убийство.

Назначенное время наступило и прошло, а пикап Дэвида не показывался. Между тем, если график не изменился, заседание Плановой комиссии должно было начаться примерно полтора часа назад. Она не имела представления, каким на очереди в повестке дня стоял вопрос Дейла.

Прошло еще десять минут. Взяв сотовый телефон, Кира вновь начала набирать номер Дэвида, но передумала. Если она ему дозвонится, он снова будет настаивать, чтобы она ждала.

Вместо этого она позвонила в одно из окружных ведомств и поинтересовалась у секретаря из Управления по строительству и планированию, идет ли еще заседание. Получив утвердительный ответ, она с некоторым волнением решила ехать. Даже если Дейл уже закончил свои дела, он мог не сразу отправиться домой, пыталась убедить она себя. Он мог прежде заехать к себе на работу. Или зайти куда-нибудь выпить. Судя по тому, что она слышала, вернувшись во Флагстафф, он серьезно злоупотребляет спиртным.

Она даже не вспомнила о своей беременности, казавшейся ей нереальной, несмотря на все заверения гинеколога. Ей просто не пришло в голову, что она подвергает смертельной опасности зарождавшуюся в ней жизнь.

Сжигая колесами асфальт в надежде не допустить, чтобы Кира одна отправилась в дом Дейла, Дэвид испытал настоящее отчаяние, застряв в автомобильной пробке, создавшейся из-за дорожного происшествия на автомагистрали между штатами. Он явно не успевал к назначенному времени и, зная Киру, понимал, что она поедет без него.

Тут как раз пробка рассосалась, и движение вошло в нормальный ритм. Дэвид на всех парах рванул к бару Молли.

Будучи холостяком, Дейл жил один в доме, стоявшем на довольно лесистом участке в несколько акров, примыкающем к огороженной территории, где хранилось оборудование фамильной строительной фирмы. Передав ему дела, родители ушли на пенсию и переехали в новую резиденцию типа ранчо неподалеку от загородного клуба. Его пикапа нигде не было видно.

Хотя входная дверь оказалась заперта, ключ был именно там, где Кира ожидала его найти, — под перевернутым глиняным цветочным горшком, наполовину задвинутым под крыльцо. Она вошла. Внутри стояла духота, занавески и мягкие стулья издавали неприятный запах мужского пота.

Кира подумала, что поиски орудия убийства, которое Дейл наверняка спрятал, если оно еще было у него, могли занять несколько часов. Не зная точно, каким запасом времени располагает, она решила сначала найти дневники.

Это удалось почти сразу. Собрание разномастных блокнотов на пружинках было удобно выставлено на самом виду, теснясь на нескольких пыльных полках в бывшей спальне, которую он приспособил под кабинет.

К сожалению, хотя на обложках чернилами были нацарапаны даты, блокноты располагались не в хронологическом порядке. Лихорадочно копаясь в них и краем уха прислушиваясь к звукам за окнами, она никак не могла найти блокнот, относящийся ко времени смерти Бена.

Приехав на заставленную пикапами стоянку у заведения Молли, Дэвид увидел, что Киры уже нет. Короткий телефонный звонок в Управление по строительству и планированию лишь усилил его беспокойство. Заседание Плановой комиссии закончилось пять минут назад. Если только Дейл не задержится в одном из своих любимых питейных заведений, то, скорее всего, поедет прямо домой. По словам его бывшего прораба, сейчас не ведется строительных работ, требующих его обязательного присутствия.

Несмотря на беспечное предположение Киры, что она услышит его приближение, существовала слишком большая вероятность, что Дейл застанет ее врасплох за копанием в его вещах. Мне необходимо попасть к ней… немедленно! — думал он. Пока не поздно.

В доме Дейла Кира все еще просматривала дневники, когда услышала снаружи хруст гравия. Страх холодком пробежал по спине. Возможно, это вернулся Дейл, заметил около своего дома «чероки» и тихо подошел, чтобы заглянуть в окно. Если у него нечиста совесть, что было весьма вероятно, то ее присутствие в доме могло вызвать у него беспокойство.

С бешено бьющимся сердцем она успела выскочить в гостиную за секунду до того, как открылась входная дверь. К ее облегчению, это оказался Дэвид.

Бросившись в его объятия, Кира тут же смущенно отодвинулась.

— Я решила, что это возвращается Дейл, — выдохнула она. — Ты никак не мог попасть сюда пешком. Где твой пикап? Я не слышала, как ты подъехал.

Дэвид не являлся другом семьи Каргиллов, и его присутствие здесь, в гостиной Дейла, явно было бы расценено как взлом и вторжение. Однако от радости, что он нашел Киру в безопасности, все подобные соображения отошли на задний план.

— Мой пикап отказался заводиться на стоянке у бара Молли, — сказал он.

— Тогда… как же ты сюда попал?

— Я проголосовал, и сам демон скорости в обличье какого-то водителя-любителя сжалился надо мной. Ты уже нашла что-нибудь?

Кира с сожалением покачала головой.

— Я просмотрела все дневники в его кабинете. Того, предположительно с информацией об убийстве Бена, нигде нет.

— Заседание Плановой комиссии закончилось… — Дэвид взглянул на часы, — десять минут назад. Если даже Дейлу пришлось пробыть до конца, у нас остается в лучшем случае еще минут десять.

По спине у нее пробежала легкая дрожь.

— Если только он не задержится, чтобы обработать какого-нибудь чиновника, — оживленно произнесла она, — или не остановится выпить пару кружек пива. Я еще не заглядывала в его стол. Может быть, дневник хранится именно там.

Быстрый обыск ящиков стола Дейла ничего не дал.

— Если он описал убийство в таком вот блокноте, то, скорее всего, сжег его, — размышлял Дэвид, стирая носовым платком отпечатки своих пальцев. — Или где-то спрятал.

Кира задумалась.

— А может, и нет, — медленно произнесла она. — Если бы я вела дневник, то записывала бы события дня перед самым сном. Давай-ка проверим его спальню.

Они довольно легко обнаружили дневник, который искали, в тумбочке Дейла. Затаив дыхание, быстро перелистывая страницы, они нашли искомую запись.

«Очень жаль, что те, кто считает меня незадачливым, слабоумным выродком, неспособным удержать на плаву семейную строительную фирму, не видели, как сегодня я ухватил свой шанс избавиться от Бена Мононга. Благодаря моей смелости и сообразительности им придется снова проводить тендер по проекту дороги 89А. На этот раз выиграю я. И спасу компанию, которую уже хотели спустить в унитаз.

Увидев драку Бена и Пола Наминга и как навахский сопляк умолял Пола о помощи, я понял, что надо делать. Поскольку почти все уже собрались на сцене и зрительских местах, нетрудно было проскользнуть в трейлер Пола, надеть его костюм, убить Бена, а затем положить костюм на место.

По счастливой случайности у меня в кармане оказался охотничий нож. Мне бы хотелось поделиться с кем-нибудь тем, что произошло. Рассказать о моей находчивости».

Дальше говорилось и о неприязни Дейла к Полу. Он писал, как он рад, что именно Пола обвинят в совершенном им поступке.

«Потрясающе: мне удалось одним выстрелом убить двух зайцев! Хотя с тех пор прошло пять лет, но ублюдок хопи не хочет смириться с приговором, вынесенным его брату. Он продолжает попытки найти доказательства, что тех стариков убил я, а не этот запойный Ленард Наминга. Пусть поторчит в тюрьме, это на время положит конец его раскопкам».

Остальные записи за тот день содержали возмущенные размышления о дотациях в пользу владельцев компаний из числа национальных меньшинств.

Дэвид и Кира переглянулись. Возможно, это Дейл столкнулся с машиной, в которой ехала пожилая чета, скончавшаяся в результате аварии. В свете их открытия подобное казалось вполне вероятным. Нетрудно было представить себе, как несчастный пьяный Ленард влип в эту историю.

— По крайней мере мы поймали Дейла с поличным в убийстве Бена, — сказал Дэвид, — при условии, что придумаем, куда спрятать этот блокнот в доме, пока не сможем предъявить его в качестве улики.

Кира с минуту размышляла.

— А почему бы не на самом видном месте… среди других дневников? — предложила она.

Он покачал головой.

— Ты не сможешь утверждать, что нашла его, потому что обвинение заявит, что ты получила его путем взлома и вторжения… Соответственно дневник будет признан недействительным в качестве улики.

— Тогда давай засунем в ту кучу журналов в гостиной. Даже если Дейл хватится его и начнет искать, вряд ли он сразу его там обнаружит. Пока он будет сходить с ума от беспокойства, мы позвоним шерифу.

Дэвид кивнул.

— Так и поступим, а сейчас нам пора убираться отсюда.

Они едва успели спрятать дневник и подложить другой, очень похожий блокнот в тумбочку у кровати Дейла, когда хруст колес по гравию возвестил о его прибытии.

Хотя присутствие Киры он, скорее всего, воспримет спокойно, для Дэвида им придется придумать какое-то очень серьезное объяснение.

— Исчезни из дома… быстро! — решительно приказала Кира, хотя ноги у нее подкашивались. — Примерно в полумиле к западу отсюда есть небольшой пруд в окружении тополей. Над ним проходит шоссе. Когда я смогу избавиться от Дейла, встретимся там.

Как и можно было предположить, Дэвид не двинулся с места.

— И оставить тебя здесь с убийцей, вина которого в принципе уже доказана? — спросил он. — Ни за что.

— Ты должен уйти, — настаивала Кира. — Иначе он застрелит нас обоих. У него в машине дробовик.

Понимая, что, по сути, она права, Дэвид неохотно согласился выскользнуть через черный ход и идти к пруду, пока Кира будет отвлекать Дейла. На самом же деле он решил прятаться за домом, пока она не уедет. Он любил ее. И они дали друг другу клятву. Чем бы ни был вызван ее отказ от отношений с ним после ночи в ущелье, он будет ее защищать.

Он едва успел выйти, как Дейл притормозил у крыльца и заглушил двигатель. Когда он вошел в дом, Кира сидела в кресле и листала журнал. Хотя сердце у нее колотилось, она с улыбкой отложила журнал и встала.

— Привет, — поздоровалась она обычным тоном. — Я тебя ждала.

Возможно, из-за нечистой совести Дейл несколько секунд смотрел на нее недоверчиво.

— Я увидел твой «чероки», свернув на подъездную дорожку, — сказал он. — Что случилось?

— Мне пришлось съездить в Брэди, чтобы по просьбе отца допросить свидетеля. На обратном пути я решила заехать сюда и пригласить тебя поужинать. Мы так мало виделись с моего возвращения во Флагстафф.

По выражению его лица она поняла, что ему хотелось бы ей поверить, но не совсем получалось.

— Когда тебя не оказалось дома, я сообразила, что ты все еще на заседании Плановой комиссии, — объяснила она. — Мне хотелось пить, и я зашла в дом, чтобы выпить воды. Потом решила тебя подождать. Надеюсь, это ничего…

Напряжение явно сходило с лица Дейла. Его сменила глуповатая улыбка, когда он, сняв бифокальные очки, положил их на столик перед телевизором.

— Ты ведь знаешь, что всегда можешь приехать повидать меня, Кира, — сказал он, хватая ее за предплечье своими влажными мясистыми пальцами. — Я еще со школы без ума от тебя.

Он явно собирался ее поцеловать. Кира испугалась, как бы ее не стошнило. Ее спас внезапный шум за домом, от которого обоих словно ударило током.

Только не это! — подумала она. Дэвид не ушел. Он остался, чтобы защитить меня.

На лице Дейла снова появилось подозрительное выражение.

— Погоди-ка, милочка, я посмотрю, что там такое, — мрачно произнес он, выбегая к пикапу за своим дробовиком.

— Наверняка это просто кролик, — пыталась убедить его Кира, когда Дейл снова вошел и направился в спальню.

Она не знала, то ли убежать, то ли остаться — на случай, если она понадобится Дэвиду. Ключи от «чероки» были зажаты у нее в ладошке правой руки.

Минуту спустя Дейл вернулся в гостиную, так и не выявив источник беспокойства.

— Я же тебе говорила, что это был кролик, Дейл, — произнесла Кира самым милым голосом, потихоньку отступая к двери. — Так семь часов тебя устроит? Я имею в виду, для ужина.

— А куда ты так спешишь? — сказал он. — Ведь я только что приехал.

Он тут же закрыл ей рот слюнявым поцелуем. Пытаясь вырваться, Кира изобразила смущение.

— Дейл, пожалуйста! — запротестовала она, надеясь, что он примет краску на ее щеках за румянец удовольствия. — Мне нужно ехать домой и приготовить ужин. Я тебе говорила, что папа сегодня играет в карты у Реда Майнера?

Явно взволнованный ее намеком на предстоящую интимную обстановку, он отпустил ее без особого сопротивления. Хотя внутри у нее все дрожало, Кира воспользовалась возможностью выбраться из дома и скользнуть за руль «чероки».

— Значит, увидимся попозже? Я рада, что ты смог принять мое приглашение, — сказала Кира с дружеской улыбкой, заводя двигатель и разворачиваясь, прежде чем он передумает и начнет уговаривать ее остаться.

Когда она, подняв на дорожке облако гравия, свернула на шоссе в сторону Флагстаффа, Дэвид изо всех сил бежал к пруду — месту, указанному Кирой. Тем временем Дейл, взволнованный возникшим у него задним числом подозрением о том, что она могла увидеть, ожидая его, прошел прямо в спальню, чтобы убедиться в наличии дневника.

Дневник оказался именно там, где он его оставил, хотя без очков он не разобрал дату на обложке. Потом взглянул в окно спальни. И увидел Дэвида Яззи, бегущего в сторону пруда. И опять помчался за дробовиком.

Без очков Дейл не мог точно прицелиться. Нащупав наконец очки, он тут же их и уронил. Одно стекло выпало из оправы. Ругаясь, он отбросил очки в сторону и побежал к черному ходу.

Неуклюжий во многих отношениях, стрелял Дейл неплохо. К несчастью для Дэвида, в тот день Дейлу повезло. Выстрел попал Дэвиду в плечо в тот момент, когда он нырнул в спасительный пруд. Хотя то была скорее царапина, а не серьезная рана, боль была мучительной.

Остановив машину на краю шоссе над самым прудом, где Дейл не мог увидеть ее из своего дома, Кира набирала номер на своем сотовом телефоне, когда услышала выстрел. С Дэвидом ничего не может случиться, лихорадочно твердила себе она, вытягивая шею.

Ее отец ответил сразу.

— Папа, — заговорила она торопливо, — я возвращаюсь во Флагстафф. Я только что узнала, что Дейл Каргилл — убийца Бена Мононга. Я знаю, мы дружим с его семьей. Но это правда. — (Отец молчал.) — Я дожидалась его у него дома, чтобы пригласить на ужин, и, чтобы скоротать время, случайно взяла один из дневников Дейла. Там подробно его собственным почерком описывается убийство Бена, — продолжала она. — При появлении Дейла я спрятала дневник среди стопки журналов. Учитывая мою находку, я считаю удачей, что выбралась из его дома целой и невредимой.

В ужасе от услышанного ружейного выстрела, она решила пока не рассказывать Большому Джиму о роли Дэвида в поисках дневника. Они с Дэвидом еще не согласовали свои легенды.

— Думаю, Дейл что-то заподозрил, — закончила она. — Если тебе нужна улика… а я знаю, что нужна, потому что ты никогда не станешь преследовать невиновного человека… то скажи Реду Майнеру, чтобы отправил туда вертолет с несколькими своими помощниками.

Ответом на ее предложение по-прежнему было молчание.

— Ты ведь меня не разыгрываешь, правда? — наконец спросил отец. — Поезжай домой. Я скажу Реду, чтобы он направил туда своих помощников, как ты предлагаешь. Хэнк Бимиш сейчас в своем кабинете. Он выдаст им ордер на обыск.

Убрав телефон, Кира хотела было уже выйти из «чероки» и поискать Дэвида, когда он появился из-за тополей, держась за левую руку. На его рубашке была кровь. Пораженная, она открыла ему дверцу.

— Пожалуйста… скажи мне, что ты ранен не серьезно, — взмолилась она.

Сняв рубашку, Дэвид обернул ее вокруг руки, чтобы остановить кровотечение.

— Рана поверхностная, — проворчал он. — Надеюсь, ты уже позвонила шерифу.

Глава двенадцатая

Кира отвезла Дэвида прямо в отделение неотложной помощи. Сестра, увидев на его рубашке кровь и рваную рану на предплечье, немедленно увела его внутрь.

Кира хотела было последовать за ними через большие автоматические стеклянные двери, отгораживающие лечебное отделение от приемной. Но дежурная спросила:

— Вы его жена? Или родственница?

— Я… мм… просто знакомая, — смущенно ответила Кира.

— Тогда, боюсь, вам придется подождать здесь.

По выражению лица Дэвида, когда его уводили, Кира поняла, что ее ответ ранил его еще сильнее. Ну а что я должна была сказать? — спрашивала она себя, усаживаясь ждать с потрепанным журналом на коленях. Что она до безумия любит его, но у них нет будущего, если только он не признается в том, как предал ее пять лет назад? Это никого, кроме них, не касается.

Лишь полчаса спустя, когда холл пересекла женщина на сносях, державшаяся за живот и заботливо поддерживаемая мужем, Кира вспомнила о своей беременности. Хотя ей по-прежнему с трудом верилось — и даже вспоминалось, — что она носит ребенка Дэвида, учитывая, что она не могла четко восстановить обстоятельства зачатия, ее стали мучить угрызения совести.

Из-за моего опрометчивого поведения крошечное существо могло пострадать и даже погибнуть, ругала она себя. Разве можно быть настолько безответственной? И легкомысленной? Внезапно почувствовав приступ тошноты, Кира едва добежала до ближайшего туалета, где ее вырвало. Пришлось умыться над раковиной холодной водой.

Когда она вышла, ощущая во рту кислый привкус, Дэвид уже вернулся в приемную.

— В чем дело? — спросил он, явно чувствуя себя лучше, поднимаясь и обнимая ее за плечи здоровой рукой. — У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

Она немного отстранилась, просто из принципа.

— Думаю, это запоздалая реакция на все случившееся. Если хочешь, поедем к моему отцу и узнаем, есть ли у него какие-нибудь новости насчет Дейла.

Его голубые глаза смотрели на нее оценивающе.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Но вести придется тебе. Мой пикап у бара Молли, помнишь? Кроме того, мне дали обезболивающее.

По пути к стоянке Кира поняла, что, когда они вместе появятся у отца, им придется представить какое-нибудь очень убедительное объяснение. Надо как-то оправдать их совместное присутствие в доме Дейла, чтобы не сложилось впечатление, что они отправились туда в поисках улик.

У Большого Джима возникли подозрения в ту же секунду, как только она вошла вместе с Дэвидом.

— Я мог бы и догадаться, что ты как-то в этом замешан, — произнес он неодобрительно, избегая называть Дэвида по имени. — По словам одного из помощников Реда Майнера, Дейл заявил, что после ухода Киры ты прятался за его домом. Не хочешь ли рассказать мне, что ты там делал?

Дэвиду было не впервой говорить без всякой подготовки. К тому же, пока они ехали из больницы, он продумал наиболее правдоподобный, но наименее открывающий истину ответ.

— Мне позвонила Кира и сказала, что хочет заехать к Дейлу, — начал он спокойным голосом. — Я попытался отговорить ее от этого. Дело в том, что Дейл уже в течение нескольких недель возглавляет мой список подозреваемых. Однако она не последовала моему совету. Поэтому я как сумасшедший помчался за ней. Возле бара Молли с моим пикапом приключилась неприятность. Я проголосовал, и дальше меня подвез какой-то водитель.

Большой Джим некоторое время обдумывал его ответ.

— Значит… ты крутился возле дома, чтобы убедиться, что с Кирой все в порядке? Так? — спросил он.

Дэвид кивнул.

— Выходит, я должен поблагодарить тебя за это, — примирительно сказал Большой Джим.

По крайней мере тут все было в порядке. А Кире еще только предстояло дать объяснения. Кроме того, ей не терпелось узнать, успел ли Дейл разыскать и уничтожить обличающий дневник до того, как в дом ворвалась полиция.

Вместо того чтобы притворяться, что наткнулась на предательский блокнот в гостиной Дейла, что тот, разумеется, стал бы отрицать, она решила как можно ближе придерживаться правды, даже если бы это и вызвало упрек со стороны судьи Бимиша. Если бы ей удалось убедить его, что она нашла его благодаря праздному любопытству, а не в процессе поиска улик, то дневник мог бы быть принят в качестве доказательства.

— Дейла арестовали? Они нашли дневник? — спросила она, прежде чем отец успел хоть что-то сказать ей.

— «Да» на оба вопроса, — ответил он. — По телефону ты сказала, что дожидалась Дейла в доме, чтобы пригласить на ужин. Мне с трудом в это верится, учитывая то, как ты всегда избегала его. Но пока мы опустим это. Я хотел бы знать, как тебе удалось наткнуться на нужный блокнот?

Она посмотрела себе под ноги, затем снова взглянула в лицо отцу.

— Журналы в гостиной Дейла оказались такими скучными, — сказала она. — Если помнишь, Бетти Каргилл рассказывала нам про дневники Дейла на вечеринке у тебя дома вскоре после моего возвращения во Флагстафф. Я знаю, что не должна была читать их. Но мне стало любопытно.

Отец принял ее ответ без комментариев, возможно потому, что его это устраивало.

— Пока мы разговариваем, помощники Реда Майнера прочесывают дом и прочие владения Дейла в поисках орудия убийства. — Он повернулся к Дэвиду. — Я попросил Хэнка Бимиша подписать приказ об освобождении Пола Наминга. Его вот-вот должны выпустить.

Кира знала, что Дэвиду хотелось бы присутствовать при освобождении своего подзащитного.

— Тебе лучше поехать туда, — сказала она. — Иначе пропустишь важный момент.

Он согласно кивнул.

— Поедем вместе. Они с Джули захотят увидеть и тебя. Им захочется поблагодарить тебя за ту роль, которую ты сыграла в его оправдании.

Она чувствовала, что отец наблюдает за ней. Понимала, что он думает о том, как Дэвид бросил ее когда-то, и спрашивает себя, собирается ли она дать молодому адвокату еще один шанс. Что он скажет, когда узнает, что я зашла так далеко, что забеременела от Дэвида? — думала она.

— Если ты не против, я не поеду, — сказала она. — Я там чужая. А ты нет. Иди, насладись своим триумфом.

Зная, что Пол будет его ждать, и сознавая, что при отце она никогда не откроется ему и не расскажет о том, что их разделяет, Дэвид поступил так, как она просила.

Пола Наминга освободили. В присутствии своей жены и адвоката он отвечал на вопросы репортеров в переулочке, отделявшем тюрьму от здания суда. Установили там и несколько телевизионных камер. Было похоже, что эта история будет освещаться средствами массовой информации по всей стране.

Несмотря на радость, которую он испытывал оттого, что доказана невиновность его подзащитного, Дэвид чувствовал, что теряет второй шанс в отношении Киры, как упустил и первый. Что же я такого натворил? — гадал он. Или чего не сделал? Как бы там ни было, Кира забыла наши обеты и то, как мы любили друг друга в каньоне Литл-Колорадо.

Засыпанные поздравлениями многочисленных доброжелателей, среди которых было много фельдшеров, вместе с Полом работавших среди индейцев, Пол и Джули решили в тот же вечер отпраздновать его освобождение. Дэвид ухватился за повод позвонить Кире и настоял на том, чтобы она пришла.

— Пол свободен сегодня благодаря твоей храбрости и решимости выяснить правду, — сказал он. — Они с Джули хотят поблагодарить тебя. Будет только справедливо дать им такую возможность.

С той же неохотой, что звучала в ее голосе до этого, Кира согласилась ненадолго появиться там.

— Тебе не нужно за мной заезжать, — ответила она на его предложение, — я смогу добраться сама.

Она появилась где-то в середине праздника, как раз застав Дэвида за беседой со Сьюзи Хорват, жадно записывавшей что-то в один из своих репортерских блокнотов. Увидев Киру, Дэвид подошел к ней.

— Нам нужно поговорить, — сказал он голосом, в котором звучало приказание, и потянул ее за руку. — Между нами по-прежнему что-то не так, и я хочу знать что.

Я ношу его ребенка, размышляла она, позволяя увлечь себя наружу, на старинные качели, установленные на пустынной террасе в передней части дома. И еще она подумала, что у бесценного живого комочка, которым она так глупо рисковала сегодня, могут оказаться ее глаза и его улыбка. Или наоборот.

И все же — что ему сказать? Что она ждет от него признания в том, что принял от отца деньги и потому бросил ее пять лет назад? И чтобы при этом извинился? Если мне придется добиваться от него этих слов, они потеряют смысл. Они должны исходить от него самого.

Сидя рядом с ней на качелях, Дэвид понемногу стал их раскачивать.

— Я хочу знать, что именно стоит между нами, — повторил он.

— Вот и скажи мне, — возразила она, глуша в себе голос любящей, сердечной женщины, какой была на самом деле.

Они еще немного поговорили, однако по поведению Дэвида Кира поняла, что он и не собирается ни в чем признаваться. Если бы только ее сон о воссоединении и свадьбе в ущелье мог стать реальностью, сокрушалась она. Она была бы счастливейшей женщиной на земле.

— Я знаю, что должен был попрощаться, а не оставлять тебя в подвешенном состоянии пять лет назад, — повторил он слова, которые говорил в маленьком мотеле в резервации. — И я извинился за это. Что еще ты хочешь?

Они продолжали ходить вокруг да около. Не в состоянии терпеть это дальше, Кира встала. Если он не признается, что взял деньги, без нажима с ее стороны, значит, он не расскажет правду и о том, как занимался с ней любовью в «чероки», а потом спокойно уехал. Ей нужно больше, намного больше, чем это, если она собирается растить вместе с ним ребенка. Им необходима полная ясность, если они рассчитывают на длительные отношения.

— Я еду домой, чтобы немного побыть с отцом, поскольку в конце недели уезжаю в Канзас-Сити, — сказала она, проигнорировав его вопрос.

Секунду спустя он уже смотрел, как она уходит из его жизни, направляясь к своему «чероки». Несмотря на сухую погоду, он почувствовал себя как человек, стоящий без зонтика под дождем.

Он не позвонил на следующее утро. И на следующее. Дни проходили. Скоро ей уезжать. Кажется, Дэвид поймал меня на слове, думала Кира. Она никак не могла знать, что он всей душой хочет, чтобы она осталась, чтобы вспомнила, что между ними произошло.

В конце недели в местной газете появилась статья о том, что Дэвид Яззи взялся за очень серьезное дело. Он будет представлять племя из Южной Дакоты, выступающее против широкомасштабных горных разработок и добычи ископаемых на их землях. С болью в сердце глядя на его фотографию, сопровождавшую заметку, Кира больше не могла оставаться в стороне. Она не должна уезжать в Канзас-Сити, не сделав последнюю попытку разобраться во всем.

Во внезапном порыве вдохновения она решила навестить бабушку Дэвида. Всякий раз, когда она видела Мэри Много Лошадей, ее поражала мудрость этой женщины. Может быть, она сможет ей что-нибудь посоветовать?..

День выдался холодный и ветреный. Когда Кира подъехала к хогану Мэри, над традиционным отверстием в крыше струился дымок. Как и тем утром, когда она ночевала в ущелье, она припарковала «чероки» и вышла.

Мэри появилась сразу, будто опять ожидала ее приезда.

— Проходи… я приготовила нам кофе и кукурузные лепешки, — пригласила она.

Сидя, скрестив ноги, на коврах и одеялах, накиданных у теплого гостеприимного очага Мэри, неторопливо попивая крепкий черный кофе и жуя пропитанные сиропом лепешки, которые она приготовила в своей почерневшей чугунной сковороде с длинной ручкой, они почти не разговаривали. Наконец Кира объяснила, ради чего приехала. Не задумываясь, она поведала все без утайки.

— У меня будет ребенок от Дэвида, — с текущими по щекам слезами рассказывала она старой женщине, после того как та заверила, что ее слова останутся тайной. — Однако я не могу отчетливо вспомнить, как он меня взял. Похоже, все, что у меня осталось, это тот необыкновенный сон.

— То, что ты помнишь, не было сном.

Произнесенное низким, чуть хрипловатым голосом это утверждение показалось Кире правдоподобным. И все же как можно ему поверить? Обряд, который она запомнила, совершал прадед Дэвида. А он уже несколько лет как умер.

— Я… не понимаю, — пробормотала она.

Темные, казавшиеся бездонными глаза старухи твердо смотрели ей в лицо.

— Вы с Дэвидом совершили путешествие в прошлое, — объяснила она. — В ущелье мой отец сочетал вас браком. Я это знаю, потому что тоже была там. Я вручила тебе свадебную корзину.

Перед глазами Киры вспышкой пронеслось воспоминание, в точности соответствовавшее словам Мэри. Тогда ее старое лицо казалось более молодым и удивительно светлым. Однако это ее смутило еще больше.

— Возможно ли такое? — спросила она почти со страхом. — Я знаю, что по теории относительности все моменты времени существуют бок о бок, как жемчужинки одного ожерелья. Однако на практике никогда не было доказано, что мы способны переходить из одного времени в другое. Даже с помощью самой мощной космической техники…

Мэри усмехнулась.

— Того, что ты называешь техникой, нам не требуется. Это секрет племени, который передается из поколения в поколение. Однако иногда по случайности и другие натыкаются на него, заставляя меня поражаться, какими скрытыми талантами наделены люди. Возможно, тебе открыла путь любовь к Дэвиду.

Ее спокойный, деловой, словно они говорили о погоде, рассказ поразил Киру. И она, и Мэри несколько минут молчали, отхлебывая кофе, и Кира все больше проникалась ощущением достоверности того, о чем ей поведала старая женщина.

Наконец она нарушила молчание.

— Мне хочется поверить вам, — сказала она мягко. — В общем-то, я даже верю. Но я по-прежнему не понимаю, почему на следующее утро Дэвид оставил меня в «чероки» и приехал сюда, в ваш хоган, колоть дрова. Он думал, что я не вспомню? Он не хотел, чтобы я вспомнила?

Мэри долго не отвечала.

— Почему бы тебе не задать этот вопрос ему? — сказала она наконец. — Он твой муж, хотя вы не подавали заявления на получение брачного свидетельства.

И отец моего ребенка, подумала Кира. Не говоря уж о том, что я его люблю. И все же, хотя ей очень хотелось последовать совету Мэри, ей мешало прошлое — особенно то, что она считала корыстью в поведении Дэвида. Ее сдержанность растаяла, и она пересказала Мэри историю, которую отец поведал ей пять лет назад.

Старуха бесстрастно выслушала ее, затем отрицательно покачала головой:

— Это не похоже на Дэвида, которого я знаю, — сказала она. — Даже когда он был моложе и более безответственным. Может быть, тебе стоит спросить у отца, правду ли он тебе рассказал.

А вдруг Большой Джим солгал, всеми силами пытаясь заставить ее сосредоточиться на изучении законов, а возможно, даже с целью уберечь ее от брака с метисом? — пронеслось в сознании Киры. И тогда ее приговор, вынесенный Дэвиду, просто безоснователен: откуда ему знать, чего она от него требует?

Поблагодарив Мэри и поклонившись ей на прощание, Кира поехала назад во Флагстафф, чтобы поговорить с отцом. Он сидел в своем кабинете. Быстро прошагав внутрь, она плотно прикрыла за собой дверь.

Увидев выражение ее лица, Большой Джим застыл.

— В чем дело, девочка? — спросил он. — Что-то случилось?

Кира посмотрела на него холодным оценивающим взглядом.

— Это ты должен мне сказать, папа, — заявила она. — Я хочу знать, та история, которую ты подсунул мне пять лет назад… о том что Дэвид взял у тебя десять тысяч долларов за то, чтобы меня бросить… в ней была хоть капля правды? — (Хотя он пытался стоять на своем, она по лицу видела, что это не так.) — Я должна знать, — настаивала Кира, не позволяя ему сорваться с крючка. — Неужели ты не понимаешь, насколько это важно для меня?

— Это было для твоей же пользы, детка, — признался он умоляющим голосом. — Я хотел, чтобы ты закончила юридический факультет, чтобы у тебя была счастливая жизнь, вместо того чтобы связаться с каким-то полукровкой и завести кучу детей. Дэвид был красив, молод и безответствен. Ему предстояло еще множество романов. Ты бы страдала.

И что с того, что Дэвид не хотел заводить семью? — спрашивала себя Кира. Это было тогда. Сегодня он надежен, как скала. Если он до сих пор не отказался от меня, то, вероятно, мы сможем жить вместе.

— Сейчас все иначе, — сказала она, и в голосе ее зазвучали отголоски пережитых ею одиноких лет. — Как ты мог так поступить, зная, что мне будет больно? Я всегда любила только Дэвида.

На лице Большого Джима, как в зеркале, отразилась ее боль.

— Ты права… Я не должен был этого делать, — согласился он. — Хотя я и понял это, но боялся признаться. Я думал, что если расскажу тебе правду, то больше никогда тебя не увижу.

Так бы и случилось, если бы она не встретилась с Генри и Мэри Много Лошадей, подумалось ей. И если бы не провела ночь блаженства в объятиях Дэвида.

Через несколько секунд Кира уже обнимала отца, который ранил ее, но которого она по-прежнему любила.

— Этого не случится, папа, — заверила она его. — Но тебе надо кое-что знать. Если еще не слишком поздно, то я собираюсь вернуть Дэвида. Он станет твоим зятем, отцом твоих внуков. Некоторые из них будут похожи на него благодаря своему навахскому происхождению. Тебе придется смириться с этим.

Выйдя из кабинета отца и сбежав вниз по лестнице, Кира направилась на ранчо Дэвида. Не стану ему звонить, решила она. Лучше застать его врасплох.

К ее разочарованию, секретарь Дэвида сообщила, что он уехал утром в своем автофургоне, который использовал как дом во время длительных отлучек из штата, в одну из резерваций в Северной Дакоте. Там ему предстояло ознакомиться с материалами очередного дела.

Он уехал… Попытка связаться с ним по сотовому телефону оказалась неудачной.

— Возможно, села батарейка, а он об этом не знает, — предположила секретарь.

Кира не собиралась ждать и надеяться, что Дэвид ей позвонит. Ей не терпелось оказаться в его объятиях.

— Скажите, пожалуйста, по какой дороге он собирался ехать? — спросила она.

— Обычно он доезжает до Большого Каньона, затем поворачивает в сторону двадцать пятого шоссе, — сказала она. — Это, конечно… не совсем по пути, но, по его словам, он любит останавливаться там, чтобы впитать чудесное ощущение присутствия Великого Духа в этой части страны. Дэвид говорит, что это дает ему внутренний покой, помогающий работать.

Что-то в голосе женщины заставляло думать, что сейчас Дэвид более, чем когда-либо, нуждается в этом внутреннем покое. Если только я еще не стала ему безразлична после того, как с ним так обошлась, подумала Кира, то в этом, наверное, есть и моя вина.

Получив подробное описание его автофургона и записав номерной знак, Кира отправилась в путь. Она понимала, что Дэвид намного опередил ее, и ехала с превышением скорости. Она могла лишь надеяться, что его секретарь окажется права и он остановится где-нибудь для медитации.

Погода стояла морозная, и у Большого Каньона не было обычных толп туристов, привлекаемых сюда в летние месяцы. Но следов Дэвида не наблюдалось. Учитывая его предполагаемый маршрут, подумала она, если он и остановится где-нибудь на территории заповедника, то, скорее всего, ближе к его восточной границе.

Температура снаружи опускалась, и Кира включила в машине печку. Минуту спустя легкими зернистыми снежинками посыпал снег. Свернув у края Каньона на восток, она поехала медленнее, заглядывая по пути на каждую автостоянку у обзорных площадок и изучая номера припаркованных машин.

Дэвид сидел на краю скалы и смотрел в вызывающую благоговение бездну, созданную рекой Колорадо еще прежде, чем первые мужчина и женщина ступили на эту землю, позже названную Аризоной. Стараясь не думать о том, какой пустой станет его жизнь, если Кира, как и планировала, вернется в Канзас-Сити, он старался сконцентрироваться на открывавшемся перед ним захватывающем дух виде, на резком запахе желтых сосен. Тем вечером на качелях на террасе дома Наминга ему всем сердцем, почти физически хотелось удержать ее, рассказать ей о картине из песка, изображавшей группу из одной женщины и двух мужчин, и спросить, что она думает об этом.

Вместо этого он решил последовать совету своего прадеда: «Если после этой ночи вы расстанетесь, твоя женщина должна будет прийти к тебе сама, — сказал ему старик во время их разговора перед свадебной церемонией. — Иначе она не сможет извлечь урок, заключающийся для нее в ваших проблемах. Она потеряет внутреннее доверие и уважение к тому, что подсказывает ей сердце».

За размышлениями он не заметил машину, которая подъехала и остановилась рядом с его автофургоном. Из-за ледяного ветра, свистящего внизу в ущелье, он также не расслышал легких шагов Киры. Вздрогнув, когда ее ботинки скрипнули гравием прямо у него за спиной, он вскочил на ноги и потрясенно уставился на нее. Ему не верилось, что Кира могла последовать за ним. Она смотрела на него с любовью.

Со сдавленным стоном Дэвид обнял ее. Прижавшись друг к другу на холоде, влюбленные, которые оказались на шаг от того, чтобы вновь потерять друг друга, целовались страстно и с каким-то отчаянием.

Когда Кира наконец смогла говорить, она призналась, что помнит их бракосочетание в ущелье.

— Твоя бабушка помогла мне понять, что это происходило в действительности, — сказала она. — Но помнила я об этом все время. Я хочу сдержать наши клятвы, Дэвид.

— Я тоже! Ты не представляешь, чего мне стоило удержаться и не рассказать тебе о нашей свадьбе… Но мой прадед говорил, что ты сама должна сделать первый шаг.

Страшно подумать, что было бы, если бы она его не сделала.

— Дэвид, тебе следует знать, что я буду настаивать на получении свидетельства о браке и официальной церемонии, — сказала Кира, прижимаясь с нему так же, как часто делала, когда они были близки к тому, чтобы стать любовниками в начале их страстного романа. — Когда родится наш ребенок…

Потрясенный и переполненный радостью оттого, что станет отцом, Дэвид покрыл лицо Киры поцелуями. Потом подхватил ее на руки и отнес в свой автофургон.

— Я хочу любить тебя, — признался он, укладывая ее на стеганое одеяло. — Причем так сильно, что я весь горю. Как ты думаешь, это не повредит нашему ребенку?

— Нет, конечно. — Протянув руки, она позвала его в свои объятия.

Кира и Дэвид любили друг друга с такой чудесной нежностью, о какой она никогда не подозревала. Даже их необыкновенно волнующее, духовное соитие в ущелье в брачную ночь не могло с этим сравниться. Может быть, это случилось потому, что теперь они стали родителями любимого, еще не родившегося ребенка?..

Когда накал их страсти немного спал, Кира высказала это предположение Дэвиду, и он согласился. Его лицо сияло такой любовью, о какой мечтает каждая женщина. Тем временем снег за окошками автофургона усилился, падая крупными, хрупкими снежинками.

— Одеваться не хочется, но я бы не возражала выйти наружу, — сказала Кира. — За последние годы я так мало бывала в Аризоне. Теперь, когда она снова должна стать моим домом, мне хочется увидеть здешнюю природу в зимнем одеянии.

У них еще будет время свернуться калачиком под его стеганым одеялом. Перед ними вся жизнь, наполненная такими моментами.

— Все, что ты хочешь, Женщина в Белой Скорлупке, — шепнул Дэвид, нежно целуя ее в губы.

Только сейчас, когда они стояли, обнявшись, в зимних куртках, Дэвид спросил у нее:

— Ты не скажешь мне то, о чем не хотела говорить раньше… ну, о том, что нас разделяло?

Когда она объяснила ему все, он пришел в ярость.

— Джиму Фрейксу очень повезло, что он твой отец, — произнес Дэвид мрачно. — Иначе я бы из него душу вытряс.

Вместо того чтобы броситься на защиту отца, Кира сказала, что тоже сердится на него.

— Я считаю его виноватым… и себя тоже за то, что поверила ему, — призналась она.

В ответ Дэвид тоже принял на себя часть ответственности.

— Я не должен был купиться на его заверения, что если я исчезну из твоей жизни, то сделаю тебе одолжение, — сказал он. — По его словам, со мной на буксире ты бы не закончила юридический факультет.

Кира с минуту помолчала.

— Почему ты хотя бы не попрощался? — спросила она со слезинкой, неожиданно блеснувшей на ресницах. — Когда ты так пропал, для меня словно весь мир рухнул.

— Ох, малышка… мне так жаль, что я сделал тебе больно. — Прижав ее к себе покрепче, Дэвид всеми силами постарался успокоить Киру. — Клянусь Богом, Великим Духом или кто там еще правит Вселенной, я очень сожалею, что не объяснил тебе всего, а поверил твоему отцу, когда он сказал, что резкий разрыв лучше всего, — сказал он. — К сожалению, мне, кроме всего прочего, необходимо было начать самостоятельную юридическую практику. Я должен был расплатиться с долгами. Было больно думать о разлуке с тобой, но я не хотел мешать твоему образованию или вынуждать тебя помогать мне все это время. А когда я узнал, что ты вышла замуж, то решил, что между нами все кончено.

Хотя Дэвид и не был готов простить Большого Джима, Кира дала ему ясно понять, что не собирается порывать с отцом: право на ошибку имеют все.

— Со временем мы как-нибудь уладим это, — сказала она, уютно прижимаясь к Дэвиду. — Самое главное, что ты, я и наш драгоценный ребенок будем вместе.

Эпилог

Четырнадцать месяцев спустя, на Рождество, пятимесячный Джеймс Дэвид Яззи лежал на роскошном навахском ковре перед огромным камином в родительском доме и, размахивая ручками и ножками, глядел на подсвеченную елку, мерцавшую словно картинка из сказки.

С удовольствием наблюдая за ним с одного из диванов, обитых стеганым бархатом шоколадно-коричневого цвета, держась за руки и слушая лазерный диск с музыкой Моцарта вместо традиционных рождественских мелодий, его мать и отец ожидали к праздничному столу важного гостя. В доме уже царил восхитительный аромат запекавшейся индейки, начиненной маисовым хлебом по навахскому рецепту, усиливавший ощущение приближающегося праздника.

Лишь один вопрос оставался по-прежнему неразрешенным. После гражданского бракосочетания с дочерью Большого Джима Фрейкса в Южной Дакоте Дэвид ни разу не виделся с отставным прокурором, хотя Кира и поддерживала с ним связь. Теперь он, по просьбе Киры, должен был приехать с рождественским визитом.

Несмотря на несколько смущавшую его ситуацию, Дэвид согласился по случаю первого Рождества Джеми пригласить к обеду раскаявшегося деда своего сына.

Дейл Каргилл был осужден за убийство Бена Мононга и отбывал срок в тюрьме. Тем временем пятилетний приговор Ленарда Наминга за вождение в нетрезвом виде, непредумышленное убийство и кражу автомобиля был отменен с помощью Большого Джима и стараниями Тома Ханрагана, нового прокурора округа Коконино.

На допросе, надеясь на смягчение приговора, Дейл признался, что столкнулся с автомобилем пожилой четы — в смерти которой обвинили Ленарда, — направляясь домой из бара, где выпил лишку. Вернувшись в заведение, он вызвал полицию и заявил о краже пикапа. Затем он позвонил своему прорабу, чтобы тот отвез его домой.

Как выяснилось, Ленард, еще более накачавшийся пивом, чем Дейл, пешком вышел на место аварии и по ошибке решил, что автомобиль пожилой пары нужно подтолкнуть. Он сел за руль машины Дейла и сделал попытку помочь.

Когда на место происшествия прибыла полиция и арестовала его, Дейл не выступил вперед, чтобы спасти его. Освободившись из тюрьмы, Ленард стал жить с Полом, Джули и их двумя детьми. По словам Джули, брат Пола бросил пить.

Приезд Большого Джима был непростым моментом для всех, кроме Джеми, который и не подозревал о существовании напряженных отношений. Он не мог уловить вздоха облегчения, вырвавшегося у его матери, когда его отец протянул в приветствии руку, а дедушка твердо ее пожал.

Учитывая, что почти с самого рождения сына Кира и Дэвид не появлялись в городе в связи с важным делом, которым Дэвид занимался в штате Вашингтон, это была первая встреча Большого Джима со своим тезкой, за исключением нескольких его визитов к Кире в больницу.

Глаза старика наполнились слезами, когда Кира подхватила сынишку на руки и протянула ему. Бурно выразив восторг от того, какой Джеми красивый малыш, он спросил, не могли бы они присесть на минутку и поговорить, прежде чем приступать к праздничному веселью.

— Дело в том, что я хочу сделать одно предложение, — сказал Большой Джим.

С потеплевшим сердцем Кира наблюдала, как смягчился жесткий взгляд мужа, когда ее отец, которого он когда-то любил и которым восхищался, предложил искупить свою ложь про десять тысяч долларов тем, что внесет аналогичную сумму наличными в любимую благотворительную организацию Дэвида — фонд, созданный им с целью оказания юридической помощи нуждающимся коренным американцам.

— Можете назвать это «выкупом за невесту», только наоборот, — волнуясь, объяснил Большой Джим, словно опасаясь, что предлагаемая им компенсация будет отвергнута.

Вместо того чтобы с ходу отказаться от его предложения или пытаться разобраться в прошлом, Дэвид слегка улыбнулся намеку своего тестя на навахскую традицию, когда поклонник девушки дарит отцу своей нареченной нескольких лошадей за право жениться на его дочери.

— В нашем случае платить будет отец невесты, а не муж, — добавил Большой Джим. — Надеюсь, что ты простишь меня, Дэвид… и что мы сможем начать все сначала как друзья, ибо я не могу представить себе лучшего мужа и товарища для своей дочери.

1

Наоборот (франц.).

Content

Сюзанна Кэри
Еще один шанс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

1