Роман Куликов

Сборник рассказов

Две улыбки для Контроллера

Егор, словно просыпался от тяжелого сна, голова была как чугунная, перед глазами медленно рассеивающаяся серая пелена, тело затекло, он не чувствовал конечностей, как будто долго находился в одной и той же неудобной позе.

Наконец, когда зрение прояснилось, он увидел, что идет по лесной тропинке.

Удивлению не было предела! Как он тут оказался и куда направляется? Мысли метались, как испуганные зайцы.

Впереди ритмично и как-то угловато шагал рядовой Мартовкин, по прозвищу Восьмерочка. Егор узнал его по вытатуированному знаку бесконечности на крепкой шее.

Сзади тоже слышались шаги, наверное, Андрей Семенов — Прицеп.

Все трое, Прицеп, Восьмерочка и он, младший лейтенант Егор Серебряков, вышли в караул сегодня вечером… стоп! Сейчас же день! Ярко светит солнце, теплые лучи пробиваются сквозь ветви сосен…

И внезапно пришло понимание, а вместе с ним дикий, животный, примитивный ужас.

Он обрушился на Егора, как лавина, с каждой секундой набирая силу и увеличиваясь, заставляя все внутри замирать, вызывая визгливый испуганный крик, и невыносимое желание развернуться и броситься бежать. Бежать сломя голову, куда глаза глядят, чтобы только ветки трещали, да ветер в ушах свистел ….

Но сердце не начало стучать сильнее, голосовые связки не издали даже легкого сипа, а ровный шаг не превратился в стремительный бег…. даже ни одна мурашка не пробежала по телу.

И лавина, словно наткнулась на преграду, побурлила и стала спадать, освобождая разум от паники, и оставляя после себя лишь легкую взвесь страха.

Егор догадался, почему он не может по своей воле пошевелить ни одним мускулом, хотя ноги исправно несли его неизвестно куда, они жили своей собственной жизнью и ему не подчинялись… они подчинялись Контроллеру.

Как бы сильно Егор ни хотел в это не верить, но другого объяснения, происходящего с ним, найти не мог. Их всех троих, увел Контроллер, и значит, сейчас они — зомби.

«Нет, нет, нет, нет! — Хотелось крикнуть Егору. — Не может такого быть! Не может!»

Ему хотелось протянуть руку, схватить Восьмерочку за плечо, остановить, дернуть на себя, заорать: «куда это он направляется?!», отпустить подзатыльник, а то и врезать, как следует. Или обернуться и отчитать Прицепа, за то, что тот не доложил о неладном.

Но, как и раньше, Егору этого не удалось. Он больше не был хозяином своему телу.

Да и ребята не среагируют на его ругань и рукоприкладство, теперь все они просто ходячие мертвецы, без воли, без чувств, без разума….

Внезапная мысль кольнула его.

Как это без разума?! Он же думает сейчас!

И Егор схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Страх исчез, появилась надежда и стремление попытаться выбраться из сложившейся ситуации, а уж живым или нет — время покажет.

И он стал делать то, что ему сейчас было единственно доступно — думать.

И так, если он может думать, то значит его мозг не полностью под властью чужого разума.

Под контролем только двигательные функции, но сам мозг свободен и функционирует, а это, в свою очередь, значит, что к нему поступает кровь, и, следовательно, работает сердце.

Если бы мог, то Егор сейчас подпрыгнул бы от восторга!

Он жив! ЖИВ! Значит он еще не зомби! Потому что у тех нет кровообращения.

Это — отлично, замечательно, но это просто факт, хотя, несомненно, безумно приятный и очень обнадеживающий.

Егор умерил преждевременную радость и начал размышлять дальше.

Как же так получилось, что Контроллер оставил его в живых?

Либо тот был сейчас слаб и не смог сделать ничего больше, чем взять под свой контроль двигательные функции, либо он, Егор, смог оказать сопротивление ментальной силе мутанта. Он и раньше не особо поддавался психологическому влиянию, помнится, в юношестве, они с приятелями ставили эксперименты с гипнозом, так его никаким способом не смогли ввести в транс, притом, что друзья, словно в полудреме рассказывали свои секреты, отвечая на все задаваемые каверзные вопросы.

А может и то и другое вместе.

Скорее всего, так и было, ведь не будь Контроллер слаб, сейчас бы тут топал весь блокпост, а не только они трое, а если Егор ошибался на счет своего сопротивления, то тогда он бессилен, и ничего не может сделать. И эту мысль Егор решительно отмел.

Исходя из таких домыслов, он решил прислушаться к себе, сосредоточиться на чем-нибудь, что помогло бы еще больше ослабить воздействие чужой силы.

Егор напряг всю свою волю, чтобы заставить пошевелиться хоты бы один мускул, хоть маленькую, не самую значительную мышцу.

Не выходило.

Егор попробовал снова, потом еще и еще раз, но все без толку.

Никаких ощущений, только ноги по-прежнему несут его туда, куда велит им Контроллер.

От бессилия и безысходности, Егор чуть не заплакал. И тут он почувствовал, что ему жжет глаза. Ведь они были постоянно открыты, слизистая пересохла, и невыносимо хотелось моргнуть.

Егор понял, что это его шанс подключить в борьбу подсознательные рефлексы, и, в отчаянной попытке, собрался и направил свои мысли на то, как он хочет моргнуть.

Таких мук он не испытывал еще никогда в жизни, и когда у него, где-то в уголке сознания, уже зародилась предательская мысль, что ничего не выйдет, это конец и такова его поганая судьба, веки начали медленно — медленно опускаться вниз.

ЕСТЬ!

Егор ликовал! Потом он заставил веки подняться, вспомнил гоголевского Вия и его «Поднимите мне веки» и мысленно засмеялся. И тут веки стали работать сами! Медленно, но работать! Егор словно преодолел какой-то барьер.

Моргнув в очередной раз, он вдруг понял, что перед глазами все расплывается, это заработали слезные железы.

Теперь спокойно!

Егор решил попробовать взять контроль над своими ногами. Никак!

Ладно.

Попробовал еще раз. С тем же результатом.

И тут произошло то, что снова заставило его разум забиться в истерике от испуга.

Увлеченный своей мысленной борьбой, Егор не обращал внимания на окружавший его мир и не заметил, что лес кончился, и перед ним открытое пространство, поле заставленное какими-то сооружениями похожими на ангары. От леса пришлось двигаться вниз под уклон, и Егор стал выше, идущего перед ним Восьмерочки, и увидел ЕГО.

Контроллер двигался впереди метрах в ста, направляясь к одному из ангаров, в котором, несомненно, находилось его логово.

Егор начал лихорадочно отдавать приказы ногам остановиться — бесполезно, они не останавливались.

Когда он почти вошел в ангар, то понял, что усилия напрасны, и заплакал бы от досады, если бы из его глаз уже не текли слезы.

«Перестань! — одернул он себя. — Ведь у тебя получилось моргнуть. И ты знаешь, что это значит! Это значит, что ты можешь бороться с ним, что ты еще можешь победить эту нечисть, только не сдавайся! Дерись! Дерись! Дерись за свою жизнь! Ты же ее так любишь!»

и Егор начал бороться.

Сначала он решил овладеть своими глазами.

«Надоело мне пялиться в одну и туже точку! — Зло подумал он. — И когда выберемся, я заставлю тебя вывести эту татуировку, рядовой Мартовкин. Видеть ее больше не могу!»

С огромным усилием, но глаза стали подчиняться, и Егор мог теперь осматриваться.

Он опустил взгляд вниз.

Отлично! Вся амуниция при нем, не потерялась, пока Контроллер управлял им, автомат на шее, гранаты на поясе.

Теперь Егор направил все свои мысленные усилия на свою правую руку.

Тем временем, Контроллер подвел их всех троих к подсобке, от входа в которую вела вниз металлическая лестница. Восьмерочка сделал первый шаг на ступеньку, потом дальше, а за ним начал спускаться Егор, затем сзади застучали по металлу ботинки Прицепа.

Егор, собрал в кулак ярость и злость, помножил все это на свое желание жить и сделал мысленное усилие. Пальцы на правой руке зашевелились….

Лестница кончилась, начались темные служебные коридоры, с ржавыми трубами и облупившейся краской.

…теперь надо суметь поднять руку.

Поворот и, освещенное двумя тускло горевшими лампочками в плафонах, квадратное помещение.

В нос Егору ударила приторная вонь разложения, он оставил на миг свои попытки овладеть рукой и огляделся. Вокруг валялись кучи мусора, то тут, то там из кучи выглядывали кости и части тел людей и животных. В левом углу стоял зомби, одетый в обрывки военной формы, вперившись во входящих немигающим мертвым взглядом.

Контроллер сидел рядом с ним, спиной к Егору, и копался в мусоре.

Егор уже не испытывал страха к мутанту, тот словно перегорел, превратившись в ненависть и злость.

Егор смог согнуть кисть.

Контроллер перестал возиться, и что-то закудахтал, потом повернулся к зомби. Схватил того за руку своими лапами с длинными плохо гнущимися пальцами, и откусил большой кусок мяса из предплечья.

Егора вырвало бы, владей он своим телом получше.

А между тем он, и его спутники остановились, разошлись в стороны, став треугольником, и повернулись друг к другу лицом, и Егор увидел, что Восьмерочка — рядовой Мартовкин, мертв, это было понятно по тусклому ничего не выражающему взгляду, но Прицеп — рядовой Семенов Андрей — был жив! Его глаза смотрели прямо в глаза Егора и светились радостью и надеждой.

Контроллер в углу, что-то фыркнул, и зашаркал в их сторону. Егор перевел взгляд вперед и постарался сделать его как можно более невыразительным. Контроллер подошел, постоял немного, что-то пережевывая, потом сплюнул на пол, тяжелый запах, исходивший от него, мог свести с ума.

Потом Контроллер повернулся к Андрею, Егор сразу посмотрел в ту сторону, и увидел, что происходит: Контроллер решил перекусить свежим мясом, и, выбрав Андрея, приказал ему подойти, но Андрей сопротивлялся ему и умоляюще смотрел на Егора, прося о помощи. Контроллер, поняв, в чем дело, громко заверещал, и стал взмахивать руками и хлестать ими Андрея.

Егор напрягся, закрыл глаза, собрался и начал свою последнюю атаку против чужого разума, сковавшего его тело.

Он принял решение и не стал тянуться до автомата, все равно тот стоял на предохранителе, а дотянулся и сжал в кулаке гранату. Движением, словно в замедленной съемке, он снял ее с пояса, одновременно выдергивая предохранительную чеку.

Контроллер метнулся на звук, Егор открыл глаза и встретился и ним взглядом. Черные бездонные глаза, захватили, лишили воли, заставили замереть, словно тело насадили на длинный кол… и отпустили.

Мгновения черноты прошли, и Егор увидел, что Андрей шагнул к Контроллеру, переключив его внимание на себя, но по — прежнему смотря на Егора.

И в его взгляде читалось одобрение.

Егор не мог его подвести.

И разжал пальцы, стиснувшие, гранату. Она ударилась о пол и покатилась к мутанту.

Тот снова резко обернулся, мотнув длинными жирными черными волосами, и мозг Егора словно обожгло огнем. Он только успел увидеть, как улыбается Андрей, и последним усилием тоже скривил улыбку, потом глаза застлала тьма.

Но Егор продолжал улыбаться мысленно — он победил!

Он не дал сделать из себя куклу, и сам выбрал себе смерть.

Да. Он победил!

Контроллер что-то возмущенно бормотал и взмахивал руками, он не замечал гранаты лежащей рядом с ним.

А Егор уже не замечал ничего вокруг, жжение в мозгу прекратилось и пришло спокойствие.

Когда-то он задумывался о том, какие мысли приходят человеку перед смертью, может действительно перед глазами пробегает вся жизнь?

Но Егору почему-то, вспомнилось, как он любил снег. Как большие пушистые снежинки падали в спокойном воздухе, а он шел и ловил их ртом. И вспомнил удивленные лица прохожих, когда те видели его с высунутым языком, радующегося и наслаждающегося жизнью.

И Егор улыбнулся.

И раздался взрыв.

Возвращение

(Альтернативная концовка «Две улыбки для контроллера»)

Он выходил на балкон, доставал из пачки сигарету и закуривал. Скоро будет уже почти год, как он заступил в тот злополучный караул, с Андреем Семеновым и Витьком Мартовкиным… Прицепом и Восьмерочкой…

Егор до сих пор еще не мог прийти в себя. Все вокруг казалось нереальным, он ходил словно окутанный каким то саваном, люди смотрели на него как на призрака. Он почти не разговаривал, только изредка перекидывался словечком с соседкой по лестничной площадке, тетей Клавой. Иногда к нему приходили друзья, но с ними он тоже почти не разговаривал, только пили водку и курили. Он не знал, что происходит в мире, газет не покупал, а телевизор стоявший в углу у окна, Егор включал только, чтобы посмотреть какую-нибудь видеокассету. Но фильмы, почему-то, всегда оказывались не теми, что написаны на коробке, а старыми, которые он уже видел много раз и он почти сразу их выключал.

И только в одном случае, мир приобретал для него краски, когда к нему приходил Андрюха, ставший ему младшим братом. Они радовались друг другу словно дети, и либо Егор, либо Андрей обязательно начинали безобидную потасовку, переходившую в борьбу на полу с пыхтением и киношным озвучиванием собственных ударов. Потом взмокшие они сидели молча, потому что в такие моменты они особенно живо, вспоминали своего третьего товарища по несчастью. И они шли на кухню и поднимали стаканы за Восьмерочку. А потом садились на диван или шли на балкон и, заливаясь от смеха, рассказывали, перебивая друг друга, глупые истории из детства, часто одни и те же, но от этого не менее смешные или обсуждали девчонок или вспоминали армейских друзей и командиров и смешные истории, произошедшие с ними.

Потом Андрей уходил, и Егор снова оставался один, и с ним снова были его кошмары.

Особенно тяжело было ночью, когда темные бездонные глаза, по сравнению с чернотой которых, ночь была ярким днем, застилали мозг Егора, поглощая и впитывая в себя его душу и заставляя кричать и просыпаться от собственного крика. Егор вскакивал на постели и долго не мог отдышаться и заставить сердце стучать не так сильно. Потом он шел в ванну умывался, не вытираясь выходил, садился в кухне на табурет, закуривал сигарету и плакал.

И вот однажды, когда пришел Андрей, Егор не выдержал. Вместо обычной потасовки, Егор отошел в сторону, сел на диван и сказал: «Я возвращаюсь». Андрей сразу стал серьезным и присел рядом. Прошло несколько минут прежде, чем Андрей ответил:

«Ты все приготовил?».

«Да», — ответил Егор, достал из шкафа вещмешок, бросил его на пол и расстегнул молнию. Внутри матово поблескивало оружие. Андрей молча смотрел.

«Пойдешь со мной?», — спросил Егор.

«А ты хочешь, чтобы я пошел?»

«Да», — подумав, ответил Егор, «Очень хочу», — и протянул Андрею руку.

Андрей посмотрел на Егора и с размаху хлопнул ладонью в ладонь Егора: «Тогда я с тобой, друг».

И вот они отправились, туда, куда думали, что не вернуться никогда и ни за что.

Егор почти не запомнил дороги, как и тогда, когда он возвращался в родной город из части, когда его комиссовали. Только какие-то отрывочные, словно разорванная, во многих местах, пленка кинофильма, картинки, напоминающие ему, как он впервые проделал этот путь, направляясь на блокпост.

Иногда Егору казалось, что он остался один, и Андрея нет с ним, и он в панике начинал озираться вокруг, но взгляд почти сразу находил товарища, Андрей ободряюще улыбался ему улыбкой, которую Егор запомнил с того самого момента, когда его рука тянулась к гранате, и он успокаивался.

Только когда они оказались в Зоне, мир стал реальным. Погода была по настоящему осенняя, то хмурились тучи, и начинал накрапывать дождь, то ярко, но почти без тепла светило солнце. Лазейка в Зону нашлась как-то сама собой, Егор даже слегка удивился, но принял это как должное, и они направились вглубь на поиски своего прошлого, более реального для обоих, чем их настоящее.

Первую тварь они нашли в лесу на полпути к ангарам. Слепой пес, не ожидал нападения и они просто разорвали его в клочья парой автоматных очередей. Потом двинулись дальше, и чем ближе они подходили к ангарам, тем больше становилось псов. Но друзей это не останавливало, словно они обрели новые силы, пока были на гражданке, да и псы почти не обращали на них внимания, как будто, что-то другое влекло их гораздо сильнее.

Коротко и точно отстреливаясь, Егор и Андрей двигались к той самой подсобке, куда год назад привел их контроллер, снова застучали подошвы их ботинок по металлической лестнице, снова узкие темные коридоры, теперь наполненные слепыми псами, и вот, наконец, помещение — логово контроллера. Кучи мусора, останки людей и животных, ожег от взрыва гранаты на полу — единственное чистое место (Егор до сих пор не понимал, как они с Андреем смогли уцелеть тогда), и много собак, направленных мордами куда-то в дальний угол.

И внезапно, словно раскаленная игла обожгла его мозг изнутри, вспышка боли и света…. и пелена спала с его глаз.

В углу, куда его загнали собаки, слабо отмахиваясь костью, стоял контроллер, в ногу и руку ему уже вцепились псы, а он колотил их костью по головам, но было ясно, что ему конец. Контроллер верещал тонким писклявым голосом, а псы грызли его.

Егор испуганно замер, смотря на внезапно появившегося мутанта, того самого, которого он — Егор взорвал гранатой год назад, а потом его взгляд переместился на Андрея, и Егор в недоумении открыл рот. Одежда Андрея, только что бывшая почти новой, превратилась в лохмотья, из-под которых проглядывала гниющая плоть, щека Андрея была разорвана и видны зубы. Егор взглянул на себя и закричал в ужасе, увидев свои руки, держащие грязный автомат. Кости проглядывали в нескольких местах, куски плоти мотались на обрывках кожи, всюду виднелись следы укусов. Егор кричал, не слыша за своим, крика Андрея.

Контроллер в углу пискнул последний раз и исчез под серыми телами слепых псов.

«НЕТНЕТНЕТНЕТ! Не может такого быть! Я же взорвал его, я убил его, мы выжили, мы были дома!», — бились в его голове Егора мысли, и тут их прервала боль. Боль истерзанного тела, полыхнувшая огнем. Егор упал на пол и скорчился, рядом бился в конвульсиях Андрей. Теперь, когда контроллер умер, они стали чувствовать… и стали умирать.

И тут пришли воспоминания, как контроллер все-таки заметил, упавшую гранату, отдал мысленный приказ и Восьмерочка бросился на пол, накрывая ее своим телом. И как потом они с Андреем существовали под властью контроллера, исполняли его приказы, служили ему пищей, защищали его, а он взамен давал им иллюзии…. В ладонь попало что-то овальное и ребристое…

«Второй шанс», — мелькнула сквозь агонию мысль. Егор дернул гранату, но уже не отпускал ее. И вдруг почувствовал, что его руку накрыла другая ладонь.

«Андрюха!», Егор не мог видеть, но знал, что Андрей улыбается сейчас ему, той самой улыбкой.

И улыбнулся в ответ.

И раздался взрыв.

Возвращение 2

(Альтернативная концовка «Две улыбки для контроллера»)

Они вышли, Егор воткнул записку в дверь соседки, и, по-хулигански громко топая, они побежали вниз по ступенькам навстречу своему прошлому.

В поезде Егор почти все время спал, и что самое удивительное, у него не было ни одного кошмара. Только однажды ему показалось, что Андрея нет с ним, и он испуганно начал озираться по сторонам. Но Андрей был тут, рядом, тихо посапывал, обняв свой вещмешок и положив на него голову.

Поезд прибыл на конечную станцию около полудня. На привокзальной площади, они почти сразу нашли водителя, который согласился отвезти их туда куда они хотели, конечно за определенную плату и весьма не малую, но друзья согласились, потому что тогда им оставалось бы пройти всего с пяток километров до Зоны. Удача была на их стороне.

Зная принцип работы патрулей, друзья легко скрылись от них и, через несколько часов поисков, нашли проход в Зону, а оказавшись там они сориентировались по карте и, уверенно взяв направление, двинулись к своей цели. Они шли, пока не стемнело, потом устроили привал, под открытым небом, прямо посреди поля, на котором уже много лет ничего не росло, кроме сорной травы.

Первую половину ночи дежурил Андрей, потом его сменил Егор. Он устроился с автоматом на коленях, взял баночку с вареньем, окунал туда ложку, потом доставал и медленно облизывал.

Уже почти рассвело, когда мозг Егора обожгло черной вспышкой, и он почувствовал ЗОВ. Банка с вареньем полетела в сторону, звякнув ложкой. Егора скрутило, он застонал, и его вырвало. Андрей проснулся, подскочил к нему и схватил за плечи, но он ничего не мог сделать, кроме как ждать пока это не пройдет само. Потом он уложил Егора на спину и вытер пот с его лица. Егор медленно приходил в себя.

Андрей поднес к его губам фляжку и дал напиться.

— Вот сволочь, — прохрипел Егор. — мерзкая, вонючая сволочь! Почему ты не отпустишь нас, мы не были твои, и никогда не будем.

— Знаешь, что я думаю? — сказал Андрей, садясь рядом. — он зовет нас в минуты опасности, когда боится чего-нибудь.

— Ну, судя по тому, как мне сейчас было «хорошо», ему сейчас страшно до жути.

Он сделал над собой усилие и поднялся:

— Думаю нам надо идти.

— Уверен?

— По дороге оклемаюсь.

Они быстро собрали вещи и продолжили путь.

Через несколько часов перед ними показалась сосновая рощица… та самая, через которую их вел контроллер, и там же они встретили первого слепого пса. Встреча была неожиданна для обеих сторон, и все трое замерли смотря друг на друга. И тут, в наступившей внезапно тишине, послышались далекое потрескивание автоматных очередей. Пес вздрогнул, повел ушами, прижал их к голове и прыгнул, но друзья среагировали быстрее, и буквально разорвали его двумя очередями.

Оставив лежать хрипящее животное, они побежали в сторону непрекращающихся выстрелов. Деревья кончились, и взору друзей предстала неожиданная картина.

На площадке перед ангарами, около двух десятков псов атаковали трех человек. Те как то угловато двигались и отбивались от собак длинными очередями и взмахами прикладов, не обращая внимания на укусы и вырванные куски мяса. Псы наседали, и вот уже осталось двое зомби, потом и их сбили на землю, и стая ринулась на врагов.

— Он там, — зашептал Андрей на ухо Егору. — Нашими ребятами прикрывается гад.

— Ну что будем делать? Оставим его собакам или пойдем сами?

— А вдруг там кто еще не мертвый есть, а псам ведь все равно, кого жрать. Так что пошли Егорка, в снежки поиграем.

— Ага, а еще лучше в «Царь горы», — ответил Егор, вставляя новый магазин и передергивая затвор. И они стали спускаться по склону, начав стрелять издалека, псы, увидев нового противника, бросились в атаку.

Друзья продвигались очень медленно, стая была большая, и только слаженность действий помогала друзьям, сдерживать ее натиск. Тесные, гладкие, словно выверенные движения — Егор и Андрей не мешали, а дополняли друг друга. Их автоматы огрызались короткими очередями, в ответ на рычание и выпады псов. И вот, наконец, вход в подсобку, под ботинками снова зацокали ступеньки металлической лестницы, снова давящая запущенность служебных коридоров и вот оно — логово контроллера.

Остатки стаи отступили, но Андрей все равно держал вход в коридор под прицелом, а Егор осторожно выглянул из-за угла, чтобы оценить обстановку: у дальней стены в окружении трех человек с автоматами спрятался ОН.

И Егор оцепенел, он снова не чувствовал своего тела, все мышцы были парализованы, кажется даже сердце перестало стучать, лишь испуганные мысли метались в голове: «ОПЯТЬ! НЕТ! НЕ ХОЧУ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО СНОВА! НЕТ! НЕТ! НЕТ!». Егору показалось, что он чувствует, как умирают его тело и душа…

— Ну что там? — зашептал сзади Андрей.

И тихий звук его голоса вывел Егора из ступора, он понял вдруг, что никто, кроме собственного страха, его не контролирует, и что он пришел сюда по собственной воле и с определенной целью. И надо действовать.

Вытерев рукавом выступивший на лбу пот, Егор выглянул еще раз, и взгляд был уже направлен на людей охранявших мутанта: двое были в подранной форме, третий в гражданском. У всех троих были мертвые стеклянные глаза, в прорехах одежды проглядывала израненная плоть, это были уже не люди, а зомби.

Егор повернулся к Андрею:

— Он там, с ним трое мертвых.

— Точно?

— Ну насколько смог определить.

— Ясно. Ну тогда по гранате, он же у нас ученый, — зло ухмыльнулся Андрей. — А третьего уж так.

Гранат было всего две, они швырнули их в сторону контроллера и сразу спрятались за угол, в который немедленно ударили пули. Потом стрельба прервалась, и раздалось, почти одновременно, два глухих взрыва.

Егор осторожно выглянул. В рассеивающемся дыму было видно, что на полу лежат два изуродованных тела, взрывной волной мутанта и оставшегося зомби отшвырнуло в разные стороны. Зомби пытался подняться, а контроллер вяло двигал конечностями лежа на куче мусора.

— Пошли, — рявкнул Егор.

И с диким криком они выбежали из-за укрытия. Зомби уже почти поднялся, но град пуль из двух автоматов, отправил его обратно на пол, где он затих и больше не шевелился.

С перекошенными от ярости лицами, Егор и Андрей повернулись к мутанту и нависли над ним, направив в его сторону стволы «Калашей».

Изо рта мутанта стекала тонкая ниточка крови, он тяжело дышал, содрогаясь всем телом, и смотрел на друзей большими черными глазами.

Егор был напряжен как струна, готовый при малейшем подозрении, что им управляют нажать на курок. Он был уверен, что успеет это сделать.

Но контроллер не делал никаких попыток взять над ними власть, он лишь протянул к ним лапу и жалобно, почти как ребенок, застонал.

И тут в Егоре и Андрее, непонятно от чего и одновременно в обоих, проснулась древняя ненависть, дикая ярость охватила их, заставив задрожать всем телом. Они, не сговариваясь, отшвырнули автоматы, выхватили ножи и прыгнули на контроллера. Их руки работали как поршни, ножи с чавканьем входил в податливую плоть. Они били пока морда и грудь мутанта не превратились в кашу и пока их руки не устали. Как же они ненавидели его черные глаза, которые мучили их почти каждую ночь и его черное сердце дающее жизнь этому отродью!

Потом они отвалились на спины, тяжело дыша, посмотрели друг на друга: оба были измождены, забрызганы черной кровью, в глазах затухающая злость… и они засмеялись. И смеялись так долго, что у них заболели животы и закружились головы, а потом оба, словно чувствуя одновременно одно и тоже, замолчали и тихо заплакали…

Теперь они были окончательно свободны.

Проводник

Уверен, что большинство из вас не раз задавались вопросом: «Кто во всем этом виноват?»

Кто повинен в смерти ваших детей, матерей, отцов, братьев, сестер? Кто виноват в том, что ваши дома разрушены, города лежат в руинах и за жизнь приходится даже не то что бороться, а сражаться с оружием в руках? Вас интересует, кто или что стало причиной всего произошедшего? Злой ли гений сумасшедшего ученого, фатальная ошибка военных или природное явление? Вы хотите это знать?

Что же… я могу вам ответить!

Конечно же, во всем виноват человек. Только он причина всех несчастий, превративших некогда цветущую Землю в серо-коричневую радиационную помойку.

Но если вы ждете от меня высокопарных речей о суицидных наклонностях человечества, упорно стремящегося к самоуничтожению, то напрасно. Возможно, это и так, не собираюсь спорить. Сейчас я говорю только об одном-единственном человеке, на чьей совести гибель миллионов людей. О себе!

Да-да! Это Я! Я во всем виноват! Я — убийца, я — губитель рода людского…

Мечтаете покарать меня? Жаждете мести?

Так приходите! Я жду смельчаков, способных на подвиги, потому что добраться до меня вам будет очень непросто! Вот он я! Лежу на панцирной койке, среди кусков сожженного матраца. Пружины намертво спаялись с моим телом, проплавили руки и ноги, каркас кровати проходит через ребра и какие-то органы. Какие именно, не знаю, один хрен они не работают. Моя голова вросла в деревянный щиток — его щербатую поверхность я вижу краем глаза. Вся кожа иссохла и потрескалась, я не ел и не пил столько времени, что даже не помню, когда это было в последний раз. Не представляю, как эта сука поддерживает во мне жизнь. Хотя называть это «жизнью» язык не поворачивается… Ха-ха-ха! Он у меня действительно не поворачивается.

Но ведь я мыслю, а значит… существую! Тот мудак, который это сказал, даже не догадывался, насколько он прав. Я все еще существую…

Чтоб ее…

Эта тварь забрала у меня все, оставив только боль и воспоминания…

Воспоминания.

— Не боишься ты с такой кучей денег по Зоне-то? — торговец аккуратно складывал пересчитанные купюры передо мной. — Может, у меня пока побудут? А ты, как надумаешь свалить, зайдешь, возьмешь…

— Уже надумал, — прервал я его увещевания.

Торговец остановил пересчет денег и с удивлением посмотрел на меня:

— Серьезно?

Кивнув, я знаком показал, чтобы он продолжил свое занятие. Мне не хотелось задерживаться здесь ни одной лишней минуты. И так провел в Зоне достаточно времени.

Вернувшись к пересчету, торговец спросил:

— Есть куда вне Зоны податься? У меня за Периметром знакомец хороший, поможет добраться, устроиться, деньги повыгоднее вложить…

Ага, знаем мы таких «знакомцев», нет уж…

— Как-нибудь сам справлюсь, — ответил я.

Торговец пожал плечами, мол, как хочешь, положил передо мной последнюю пачку и поверх сунул белый прямоугольник визитки.

— Вот, если передумаешь…

— Не передумаю, — отрезал я и убрал деньги в рюкзак, оставив визитку на прилавке.

Торговец несколько секунд внимательно смотрел на меня, потом кивнул и спросил:

— Что-нибудь еще?

Я пробежал взглядом по полкам позади него.

— Патроны для «Тайги» есть?

— Под нарезку?

— Можно и тех, и других.

Он ушел в подсобку и появился оттуда с четырьмя коробками в руках.

— Вот, держи, по две для каждого ствола, — торговец положил патроны на прилавок, но руки с них не убрал.

Я вопросительно посмотрел на него. Взгляды встретились, и никто из нас не собирался отводить глаза.

— Это, — сказал торговец, — за счет заведения. Прощальный подарок, если скажешь, где «грибное» место. Где ты взял свой хабар?

Некоторое время мы молча пялились друг на друга, потом я решил: «Почему бы не сказать правду» — и усмехнулся.

Взяв коробки с патронами из рук торговца, я сложил их в рюкзак, на ощупь отделил часть купюр от одной из упаковок и сказал:

— Зона дала. — Деньги веером легли на прилавок, а я, все так же улыбаясь, развернулся и, затягивая на ходу рюкзак, вышел из лавки торговца.

Автобус натужно гудел старым движком и трясся на неровностях дороги. Зажав зачехленное ружье между колен и пристроив рюкзак под бок, я расположился возле окна на самом удобном месте — над задним колесом.

Не думаю, что этот рейс пользуется большой популярностью у населения, но, тем не менее, свободных сидений в автобусе осталось не так уж много. Рядом со мной примостилась дородная женщина с потертой сумкой на коленях. Она бойко разговаривала с соседкой впереди. Обсуждали какую-то общую знакомую, я особо не прислушивался. Прижавшись лбом к грязному стеклу, я смотрел сквозь него на яркое солнышко и довольно жмурился. Так приятно чувствовать его мягкое осеннее тепло. Это в Зоне оно лишь светит, почти не согревая обитателей этого несчастного клочка земли. Там, внутри Периметра, ты словно находишься под невидимым куполом, через призму которого можно любоваться чудесными закатами и живописными восходами, даже частые грозы завораживали своей красотой, но… все было каким-то искусственным, ненастоящим.

— Как служится? — неожиданно спросила сидящая рядом женщина.

— Что? — я повернулся к ней.

Она с доброй улыбкой смотрела на меня, видимо, приняв мою сталкерскую одежду за военную форму.

— У меня сын тоже в армии, вот только месяц как в отпуск приезжал…

Она стала рыться в сумке, развязала пакет и достала оттуда несколько пряников.

— На вот, сынок, держи. Вы ведь на этой своей службе даже такой малой радости не видите.

— Спасибо, — поблагодарил я за угощение.

— На побывку?

— Нет. Насовсем.

— Ой! Вот мать-то обрадуется! — просияла попутчица.

— Ага, — подтвердил я, — обрадуется.

Радушие и доброжелательность соседки словно окутали меня мягким пледом положительных эмоций, от которых я почти отвык за время, проведенное в Зоне. И пока женщина рассказывала о своем сыне, и какой он молодец, и как нелегко сейчас служится, я всухомятку съел пряники, а потом снова зажмурился и, кажется, задремал, потому что слова моей попутчицы через какое-то время стали доноситься до меня словно издалека.

Автобус все так же мелко трясся, с каждой секундой приближая меня к дому, а я подумал, что уже давно не чувствовал такого умиротворения.

Обычная жизнь обрушилась на меня, едва я сошел с автобуса. Мои обостренные инстинкты, от которых в Зоне зависит жизнь, получили оглушающий удар, едва не сваливший меня с ног. Шагая по знакомым улицам родного городка, я с трудом заставлял себя сохранять спокойствие. Постоянно ловил себя на мысли, что с опаской оглядываюсь, напряженно вглядываюсь в лица людей, стараясь угадать их намерения… и тут же одергивал себя: «Здесь не Зона! Никому из них нет до меня никакого дела. Они спешат домой с работы, или в садик за детьми, или идут в магазин, а может, просто прогуливаются!»

Я заставлял себя опускать взгляд, но прохожие все равно замечали мою «странность» и старались обходить стороной, что немного успокаивало. И все же… не вздрагивать и не шарахаться, например, от бегущего сзади мальчишки или каждой проезжающей рядом машины стоило мне титанических усилий, а пальцы судорожно сжимали зачехленное ружье.

Только свернув в арку проезда, ведущего к моему двору, оставив позади многолюдные тротуары и забитые машинами дороги, я вздохнул спокойно.

Исписанные граффити стены, кое-где отбитая штукатурка немного напоминали запустение, царившее в Зоне, но здесь это выглядело по-другому. Более обыденно, что ли. Если приглядеться внимательнее, то можно заметить на стенах темные пятна строительного раствора, которым коммунальщики замазывали облупленную кладку, мусор, сметенный в уголок дворником, даже надписи, старательно выведенные баллончиками с краской, имели другой смысл, чем те, которые встречались в Зоне… здесь была жизнь, а не только смерть.

Из двора навстречу мне шли четверо парней. Они весело толкали друг друга и смеялись, хорошо одетые, спортивные. Я посторонился, пропуская их, но один все равно задел меня плечом. Причем сделал это намеренно.

— Эй, служивый! Ходить совсем разучился? Теперь только строем?

Все четверо остановились и развернулись ко мне. Их веселье как ветром сдуло. Серьезные лица, злые взгляды.

Я хотел пойти дальше, но парень схватил меня на куртку.

— Стоять! Куда собрался? Я с тобой разговариваю! Оборзел совсем?

Его дружки разошлись в стороны, прижимая меня к стене.

Я окинул их быстрым взглядом, оценивая каждого. Тот, который вцепился в куртку, — самый крепкий из них, представляет наибольшую угрозу, остальные помельче и на первый взгляд чуть менее опасны…

Рывком высвободился из хватки, развернулся боком, делая шаг назад в свободное пространство. У одного из парней в руке что-то блеснуло. Нож… кастет… в общем-то мне без разницы.

Молния на чехле разошлась в одно мгновение, и два ствола «Тайги» нацелились на парней.

Мозг холодно и расчетливо планировал действия: «Двое справа стоят рядышком — по ним дробью, достанется обоим, потом здорового — с нарезного ствола…»

Палец начал сжиматься на курке.

«Стоп! Здесь не Зона!»

Эта мысль прожгла разум раскаленной иглой. Спина тут же взмокла, в горле же, напротив, пересохло.

Не знаю, что остановило этих парней, направленные на них стволы, мой дикий взгляд или вмиг охрипший голос, которым я произнес: «Проваливайте!»

Самому же мне стало страшно от того, что как бы далеко я ни уехал, но Зона никуда не делась. Она осталась во мне. Поселилась внутри, пустила корни и продолжает жить.

Я смотрел, как парни пятились от меня. Особого страха в глазах не было, скорее какая-то странная ненависть. Не понимаю я таких ублюдков. Откуда в них столько злобы? Чем я им не угодил? Не позволил избить себя? Недоноски! Твари зажравшиеся! Вас бы в Зону!

— Еще увидимся, братан, — пообещал предводитель этих шакалов.

Выйдя из-под арки, я вспомнил, что и эти парни, и я сам — не в Зоне и с оружием наперевес тут ходить не принято. Спрятав «Тайгу» в чехол, я огляделся по сторонам, но кроме двоих детишек, увлеченно играющих в песочнице посередине двора, никого не увидел.

Это хорошо. И я поспешил добраться наконец до своей квартиры.

Весь остаток дня я посвятил приведению своего жилья в порядок. Все в квартире за время моего отсутствия успело покрыться изрядным слоем пыли, от которой я избавлялся при помощи ведра с водой и тряпок.

К вечеру, уставший, но довольный проделанной работой, я нанес последний штрих на картине своего возвращения к нормальной жизни: завел часы с кукушкой, оставшиеся еще от деда.

Затем я попил чай с бутербродами и с чувством полного удовлетворения лег спать.

Но заснуть никак не удавалось. Какая-то неясная тревога холодила грудь и сжимала сердце. Я попытался прогнать ее, убеждая себя, что все лишения закончились, что я сейчас дома в собственной кровати, с рюкзаком, полным денег, под ней и мне не нужно никого опасаться, ни мародеров, ни мутантов….

Но, как я ни старался, уснуть смог, только почувствовав в ладони приклад ружья.

Я проснулся от боли в затекшей руке. Какой же страшный сон мне снился! Будто бы я стал источником Выброса. Словно он зарождался внутри меня, вытягивая жизненные силы, а потом вырвался на свободу…. Бр-р-р, приснится же такое!

Веки с трудом разлепились.

На миг мне показалось, будто я спятил. Подхватил какую-то заразу, заболел, и сейчас у меня горячечный бред.

Отчего-то состарившиеся обои рваными клоками свисали с обожженных стен. Стол покосился, дверцы шкафа едва держались на прогнивших петлях, остальная мебель была в не лучшем состоянии. Стекла в окне покрылись мелкими трещинами, а краска на раме облупилась. Телефон оплавился так, что трубка стала единым целым с корпусом, дедовские часы с кукушкой, еще вчера исправно отсчитывавшие минуты и часы моей «новой» жизни, выцвели и потрескались, а гирьки покрылись ржавчиной.

Какого хрена?! Что тут произошло, пока я спал….

И тут до меня дошло. Выброс! Это сделал Выброс! Но как? Это же был только сон! Или… не сон?!

Меня бросило в пот. Как такое могло произойти?

Что же делать теперь?!

Ни одной разумной мысли в голову не приходило. Но что-то делать определенно необходимо. Если Зона вышла из-под контроля, выбралась за Периметр, то нужно ее остановить! Нельзя допустить распространения этой заразы. Может быть, я, сам того не зная, привез с собой какой-нибудь новый, еще неизвестный артефакт?

Я вскочил с кровати. Нашел среди этого хаоса свои вещи и бросил их в ванну. Пусть пока там полежат. Пока… пока что?

«Пока я не разберусь во всем этом!» — ответил я сам себе.

Я быстро перебрал в голове все НИИ, которые были в нашем городке, ученые должны знать, как с этим справиться! Но тут же отмел эту идею как несерьезную — вряд ли кто-то может здесь изучать Зону. Для этого должен быть специализированный институт, который бы охранялся военными, а местному гарнизону нельзя доверить даже…

Стоп! Вояки! Точно! У них и связь есть, и сработать могут оперативно, если сначала не упрячут меня в психушку.

«Да ну нет же! — Я провел рукой по закопченной стене и оторвал кусок обоев. — Все настоящее, пусть придут, убедятся!»

Так! Надо действовать как можно быстрее! Не хватало этому многострадальному миру еще одной Зоны! А если я виноват, то я же и должен попытаться все исправить…

Какое-то чувство подсказывало мне, что нужно торопиться. Вчерашняя тревога снова появилась в груди, теперь уже с новой силой. Я подбежал к шкафу и дернул дверцу. Она осталась у меня в руке.

«Хрен с ней!» — Отбросив дверцу в сторону, я начал вытаскивать одежду. Нашел более-менее целую, быстро оделся и пулей выскочил из квартиры.

Я пробежал двор и свернул под арку.

— Здорово, служивый!

«Как невовремя!»

Четверо парней перегородили дорогу.

— Не сейчас, мужики… я серьезно! — Остановившись в нескольких метрах от них, я сделал пару шагов назад, сразу прикидывая, в какую сторону лучше отступать. В другой ситуации я постарался бы заманить их в тесное пространство ближайшего подъезда, где ублюдки не смогли бы зайти сзади и напасть все сразу. Но сейчас я планировал просто убежать. Не вижу в этом ничего постыдного. От драки убегают не только трусы, но и те, у кого мозги хоть немного варят, — в любом случае у меня были небольшие шансы повалить всех четверых, а уж в теперешней ситуации любая потеря времени чревата последствиями.

— Мы тоже… серьезно, — произнес крепыш, который вчера пытался навязать мне драку. В руке у него чернел пистолет. На первый взгляд — боевой. Но даже если и газовый, то наверняка расточен под мелкокалиберный патрон, иначе не стал бы так понтоваться.

Вот скотина! На таком расстоянии и целиться особо не надо. Как назло, я достаточно далеко забежал под арку, и быстро скрыться за углом не получится, а пуля — не человек, от нее так просто не убежишь…

Внезапно внутри меня как будто что-то зашевелилось. Знакомое ощущение. Как в моем ночном кошмаре, когда Зона…

— Нет! — прохрипел я.

Под ногами у парней появилось прозрачное марево. Я изо всех сил пытался сдержать рвущееся из меня нечто. Хотел предупредить этих остолопов о смертельной опасности, но резкая боль скрутила внутренности, у меня перехватило дыхание, и я смог только беззвучно открыть рот.

— Что «нет»? — Крепыш сделал шаг ко мне и вытянул руку с пистолетом. — Только с ружьем смелый, да? А сейчас обосра…

Огромные столбы пламени с гулом поднялись под своды арки. Крики парней были почти не слышны за шумом работавшей «жарки». Такой мощной аномалии я не встречал даже в Зоне. Ребята сгорели в считаные секунды. У меня на лице не осталось ни одного волоска, кожу стянуло и щипало, но я стоял, не в силах пошевелиться, и не сводил взгляда с безумной картины.

Огненные столбы погасли так же быстро, как и зажглись, оставив после себя дымящиеся трупы в клочках догорающей одежды. Черные хлопья копоти летали среди клубов дыма.

Когда ступор немного прошел, я на нетвердых ногах добрел до стены и, опираясь о нее рукой, сел на асфальт. Потом меня скрутило и вырвало.

Вытерев губы рукавом, я прислонился спиной к теплым кирпичам.

Невероятность всего произошедшего не укладывалась у меня в голове. ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОГЛО БЫТЬ!

Нет, нет, нет… Мне это снится… Это бред! БРЕД!

В этот момент раздались звуки выстрелов, заставившие меня вздрогнуть, взорвались патроны в пистолете парня.

Парня, чье обугленное тело лежало в нескольких метрах от меня!

Это привело меня в чувство. Зона… Зона прорвалась сюда! За Периметр! И это как-то связано со мной! Нужно найти специалистов, тех, кто сможет разобраться в происходящем!

Я вскочил. Ноги еще плохо слушались, поэтому я качнулся и врезался в стену. Чтобы не свалиться, я пошел вдоль нее, опираясь рукой. Стараясь не смотреть на тела, сделал несколько шагов вперед…

Сухой треск электричества — и через мгновение резкая боль от прошедшего через мое тело разряда. Я вскрикнул, но сумел устоять на ногах. Все пространство проезда передо мной занимала новорожденная «электра».

Я едва верил своим глазам — Зона не пускала меня!

Мало того! Новыми электрическими разрядами, не смертельными, но крайне болезненными, она погнала меня прочь!

И я испугался. Испугался по-настоящему! Ведь сначала весь этот сюрреализм не казался НАСТОЛЬКО страшным, а сейчас… сейчас я побежал. Побежал прочь от арки, через двор, взлетел по ступенькам, ворвался в квартиру, совершенно забыв, что Зона поселилась там еще с ночи. Вновь увидев облезлые стены, я остановился и ринулся назад, но на лестничной площадке, за дверью, уже пульсировала гравитационная ловушка, предупредившая меня о своем существовании громким хлопком воздуха.

— Что?! Что тебе нужно от меня?! — Голос сорвался и мне самому показался мышиным писком. Ответа, конечно, не последовало. Голова разрывалась от мыслей, а в груди появилась какая-то обреченная пустота.

Уже не раз безумные голоса восклицали: «Зона живая!» Но кто бы хоть раз доказательство привел! А сейчас… вот вам доказательство! Во всю квартиру! От сортира до балкона, чтоб ее!

Пошатываясь, я добрел до кровати, опустился на нее… Дикая боль заставила меня сжаться, подтянув колени к груди, в которой из пустоты рождалось что-то невообразимое, дикое, страшное. Судорога распрямила мое тело, и я вытянулся на кровати, раскинув руки в стороны.

Выброс.

Невидимый, но вместе с тем нестерпимо яркий, слепящий. Он сочился из каждой клеточки моего тела, вырываясь наружу, накрывая собой уже не только мою квартиру, но и весь квартал.

Каким-то внутренним зрением я видел, как пожухла листва на деревьях, коричнево-желтым дождем осыпаясь на землю, трухлявыми кусками полетела вниз штукатурка с домов, звоном разбитых стекол отозвались окна, пятна ржавчины расцветали на железе… а люди умирали… за столами, на кроватях, в креслах… валились на асфальт или на пол своих квартир, офисов, домов… кого-то Выброс настигал в машинах, которые сталкивались, врезались в световые опоры и стены, на ходу покрываясь ржавчиной…

Мужчины, женщины, дети, старики… Зона никого не щадила.

Когда Выброс закончился, я долго лежал, потеряв все силы, неспособный пошевелить даже пальцем. Лишь через несколько часов кое-как смог прийти в себя.

Теперь я понял, зачем ОНА дала мне тот последний хабар. ОНА знала, что, получив достаточно денег, я уйду за Периметр. Ей нужен был проводник в этот мир, и она выбрала меня. Хрен тебе, сука!

Я потянулся за ружьем, но полыхнувшая «жарка» обожгла мне руку. В тот же миг уже знакомая боль скрутила меня, заставила сжаться, как пружину, а потом рвущей мышцы судорогой распрямиться.

Я закричал, только когда от полыхающей рядом «жарки» подо мной загорелась постель. Но горло словно сжала чья-то рука, крик тут же превратился в хрип, потом в сипение, а вскоре и вовсе прекратился. От внутреннего напряжения казалось, что глаза вот-вот лопнут. В этот момент я почувствовал, как новый Выброс набирает силу внутри меня. Выброс невероятной и безудержной мощи, во много раз страшнее предыдущих. Он сжимался в тугой шар, вытягивая из меня жизнь, подпитываясь и заряжаясь ею. И с его рождением ярчайший огонь поглотил меня. Вслед за огнем пришла боль…

Боль.

Бесконечная. Невыносимо жгучая, непереносимая. Все мое существо — воплощение дикой первозданной боли. Я не хотел ее и не ждал. Она сама пришла и, словно огромная чудовищная змея, проглотила меня всего, без остатка. И теперь медленно переваривала меня в своей огненной утробе. Боль затмевала мой рассудок, но и у нее есть свой предел. Когда она достигает его, я словно перешагиваю незримый барьер, после которого мой разум очищается и я начинаю мыслить… а значит, существовать. Обычно это происходит после каждого нового Выброса. В эти моменты я могу обозревать Зону.

Новую Зону. Охватившую уже почти всю некогда цветущую планету.

Я вижу все: от пожухлой травы в сотне километров отсюда до ледяной корки, сковавшей мертвые озера в Канаде, от пожелтевших джунглей в бассейне Амазонки до смертоносных оазисов Сахары. Я вижу рождение новых мутантов и аномалий везде, где появляется Зона. И я вижу вас — оставшихся в живых людей, которых судьба превратила в сталкеров. Я пытаюсь докричаться до вас, стараюсь передать свои мысли в ваши головы, и порой мне кажется, что получается, потому что лица выбранных мною людей, а каждый раз они разные, становятся мрачными. Напряжение заставляет их хмурить брови, они начинают прислушиваться. Но потом снова приходит боль…

Часто я сам вступаю с нею в схватку. Иногда даже выигрываю и преодолеваю тот незримый порог, когда сознание высвобождается на короткое время. И тогда я снова начинаю мысленно транслировать свое послание. Может быть, кто-то сможет его принять, почувствовать, понять…

Приходите! Я жду вас! Очень жду! Прошу, найдите меня! Пока еще остались непораженные земли, пока океан еще сопротивляется, пока еще жива хоть какая-то надежда. Найдите меня… пожалуйста…

Ненависть

Он поймал сталкера в перекрестие оптического прицела и затаил дыхание, слушая свое сердце, ловя момент между ударами, чтобы нажать на курок, и снова почувствовал то, что чувствовал всегда в такие моменты.

Он ненавидел.

Ненавидел окружавший его мир, за отрешенное безразличие, ненавидел судьбу, обошедшуюся с ним так жестоко, ненавидел свою жизнь, принесшую ему столько боли. Но больше всего, он ненавидел Зону, заставившую его ненавидеть жизнь, судьбу и мир вокруг.

Зона отняла у него все, что было ему дорого, все, что составляло смысл его существования на этой бренной земле, все, что он любил.

В тот день, когда родилась Зона, умерло все…. умер он сам. Зона при своем рождении, убила его жену и дочек, убила его семью.

Зона убила его душу, по какой-то странной прихоти, оставив жить разум и тело.

Он постоянно вспоминал, как очнулся после Выброса, самого первого — выброса, породившего Зону, лежа на полу собственной квартиры, рядом лежала мертвая жена, а в детской комнате, словно спящие, лежали, обнявшись, его близняшки, только от этого сна они уже не проснулись.

Он еще долго бродил по квартире, обезумевший, выдирающий волосы, рвущий на себе одежду и раздирающий ногтями кожу, то и дело обнимая тех, кого он так любил, и кого у него отняли в одно мгновение, поливая их лица своими слезами и пачкая своей кровью, пока не обессилел и не свалился в горячечном бреду.

Его нашли военные. Когда его подняли, он на миг пришел в себя, увидел людей в противогазах и костюмах радиационной и химической защиты, и увидел их. Жена и дочки стояли и смотрели, как военные уносят его. Жена улыбнулась ему в последний раз, дочки подняли свои маленькие ручки и помахали ему на прощание, а люди в громоздкой защите проходили сквозь них, не замечая. Потом мир вокруг исчез, и он пришел в себя уже в госпитале.

За все то время, что его лечили, он не произнес ни слова, ему было абсолютно все равно, что с ним происходит, он делал, что ему велели, и ел то, что приносили, но никак не реагировал на вопросы. Просто в его голове не было ответов, а, наоборот, были только вопросы: …зачем?…за что?…почему?

Врачи еще некоторое время возились с ним, но потом, пожав плечами, выписали.

С момента Смерти прошло полгода.

Выйдя из госпиталя, он узнал, что Зону (так называли убийцу его семьи) окружили колючей проволокой и минными полями, поставили блокпосты и… изучали.

Он взбесился:

«Да как же они могли? Почему не уничтожили эту тварь вместо того, чтобы изучать ее?» — мысли стучали в голове словно кувалды. От застившей разум ярости он чуть было, снова не впал в кому, но воспаленный мозг внезапно осознал, что люди не могли справиться с Зоной, и что он тоже ничего не сможет с ней сделать. И тогда он успокоился. И начал делать то, что было ему по силам — ненавидеть. Ненавидеть всей своей мертвой душой, всем, переставшем чувствовать сердцем.

Так он просуществовал почти пять лет. Он никогда не разговаривал и чурался людей. Временами он пробирался в Зону и мысленно разговаривал с ней, он задавал вопросы, на которые никогда не получал ответы. И постепенно, к нему пришло понимание, что Зона, вовсе не живое существо, а бездушное, безмозглое нечто, порожденное чем-то не менее бессмысленным, чем она сама. Ненависть, заполнившая пустоту внутри, вдруг потеряла направление и стала терзать его изнутри, она искала себе новую цель.

И тогда она обратилась на тех, кто жил за счет, все разраставшейся, Зоны, кто связал с ней свою жизнь и служил ей. На сталкеров, которые, словно кровопийцы, присосались к Зоне и питались тем, что она им давала.

И он понял, что ему делать. Диким усилием воли он заставил себя снова пойти в Зону, но не за ответами, а за «хабаром», как они это называли — ему нужны были деньги.

Если бы хотел, он мог разбогатеть. Зона, словно желая искупить свою вину, оберегала его от опасностей, о которых он даже не задумывался, идя напрямую к своей цели, и давала ему очень много хабара. Но он брал только столько, сколько ему было нужно, и продавал все, не торгуясь. Накопив достаточно денег, он купил себе снайперскую винтовку Драгунова, ящик патронов к ней и пошел к Зоне.

За время своих посещений он хорошо изучил проходы в Зону, научился скрываться от патрулей и находить новые лазейки. И он стал выслеживать сталкеров и убивать их. Он не испытывал угрызений совести или чего-то подобного, как не испытывает сомнений человек прихлопнувший комара. Сталкеры и были для него комарами.

Он часами лежал в засаде уставившись в одну точку, ни о чем не думая и почти не шевелясь, только когда появлялась его цель он оживал на некоторое время, как будто, живущая в нем ненависть, будила его, прося утолить ее голод, и убивал.

И в такие минуты…

… он ненавидел.

Сталкер в прицеле начал озираться, словно почувствовал его ненависть, но сердце ударило и замерло на долгое мгновение, палец плавно нажал на курок, сухой треск выстрела разорвал вечернюю тишину, и пуля ушла в свой смертельный полет, убивать очередного комара.

Партнер

Я сделал последнюю затяжку и щелчком вышвырнул сигарету в дверной проем, под дождь. Ливень принял окурок мгновенным шипом и продолжил показ своей силы и власти над природой, поливая все крупными каплями.

Я ждал.

Серые фигуры, едва различимые за стеной дождя, перебираясь от укрытия к укрытию продвигались к дому, в котором мы с Мелким, спрятались от дождя. За окнами открывался вид на заросшую травой хоккейную площадку, с ржавыми воротами, без сетки и поломанными досками ограждения, а за площадкой начинался пустырь, тянувшийся далеко до самых лесопосадок, на горизонте.

Преследователи шли за нами от последнего привала, и я специально привел их к этому дому.

Долго же они! По моим расчетам, должны были появиться еще минут пятнадцать назад.

Сзади, на лестнице, послышался топот, и я обернулся.

Мелкий, с довольной миной, спускался с третьего этажа, застегивая ремень.

— Ну что? — спросил он. — Долго еще будем тут торчать?

Его наглость, меня, порой изумляла, иногда — веселила, а временами — злила. Вот как сейчас, например!

— Если хочешь, чтобы все знали, где ты находишься, то сначала подожди, пока я удалюсь на достаточное расстояние, чтоб не слышать твоих воплей, когда тебе кишки будут выпускать.

Мелкий осекся:

— Извини…

— Да что ты передо мной извиняешься? Головой думать надо, а не в капюшоне ее прятать.

Я учу тебя, что надо быть предельно осторожным и не позволять себе расслабляться, когда ты в зоне, а ты что? — я разошелся. — Ведешь себя так, словно ты на прогулке в парке.

— Да ладно тебе! — Мелкий решил показать гонор. — За таким дождем сам — то своих шагов не слышишь, не говоря уж о ком — то.… Эй! Ты чего?!

Я схватил его за шиворот и подтащил к проему, ведущему на балкон. Вытянул руку и показал вперед.

— Смотри! — и я направил взгляд Мелкого. — Во-о-он туда…

— Ну…

— Около тех ящиков.

Мелкий напряженно вглядывался в сплошную стену дождя. Потом дернулся и напрягся.

Увидел, наконец!

— Да как же они могли… — только и сказал Мелкий, в полном недоумении.

«Конечно не могли! Только кто же тебе об этом скажет!» — подумал я злорадно.

Я подхватил рюкзак и помчался вниз, на первый этаж. На ходу я достал самодельный взрыв пакет и приладил к нему шнур, сзади, уже почти неслышно, бежал Мелкий. Мог ведь, когда хотел…он ВСЕ мог, когда хотел. И это, меня в нем настораживало, но сейчас было не до этого, потом разберемся.

Я спрятался справа от входа, Мелкий на площадке между первым и вторым этажами, за поваленным шкафом, и накладывал внутрь его кирпичи валявшиеся вокруг.

Напротив меня, в полумраке, подрагивала аномалия. Из-за нее то, я и пришел, в этот дом. Я заметил аномалию еще в прошлую ходку. До этого я ни разу не видел таких — аномалия переливалась и пульсировала при этом и, мне показалось, что она даже увеличилась с прошлого раза. Затаилась, словно охотник в засаде и ждала свою жертву. Ну что же, подожди еще немного, и ты ее получишь…уже совсем скоро.

Я услышал чавканье грязи, под чьими-то ногами и приготовился. Адреналин разбежался по крови, и в висках слегка застучало.

Первый из преследователей осторожно появился из дождя, поводя из стороны в сторону скошенным стволом «Калаша». Я сжал свое тело как пружину и резко ударил его в бок ногой. Он охнул и полетел в сторону аномалии, еще не видя ее. Реакция у него была отменная, очередь ударила в мою сторону, и пули выбили крошку из стены, около меня. Ему не хватило сантиметров двадцать, чтобы встать на ноги, он попал в аномалию. Я увидел его лицо, перекошенное ужасом, и рот открывшийся, чтобы закричать, но крик замер, еще не начавшись.

Его тело скрутило, захрустели кости, ломаясь и вырываясь наружу, кровь брызнула в стороны. Тело моего врага словно отжимал вручную какой-то гигант. Потом его выкинуло с другой стороны аномалии, уже мертвого.

Я присел, прислонившись спиной к стене около двери, достал приготовленный взрывпакет, зажег фитиль, бросил за дверь и достал пистолет.

Через несколько секунд в дверь впрыгнул еще один мародер, профессионально сделал кувырок в сторону от меня, мимо аномалии, я даже не успел навести на него пистолет, а он сходу развернулся, вскинул автомат и дал очередь в мою сторону. Я бросился на пол, чуть раньше, чем противник начал стрелять. Кирпичная крошка, выбитая пулями, полетела мне на спину. Я уже не успевал откатиться в сторону, от второй очереди. Холод мгновенно сжал все внутри живота, пробежался по ногам и затылку.

С лестницы три раза гавкнул ПМ Мелкого, а на улице грохнул мой взрывпакет и швырнул в дом комки мокрой земли и клубы дыма. Следом в дверь начали влетать пули, снаружи поливали подъезд длинными очередями. Я снова подобрался и прижался к стене.

«Надеюсь, что у них нет гранат».- мелькнуло в голове.

По левой руке, у меня что-то текло…зацепил — таки, сволочь. Ерунда! Царапина. Иначе, я сейчас, так спокойно не сидел бы.

Я посмотрел в сторону второго нападавшего, он лежал лицом вниз, автомат валялся рядом. По капюшону расплывалось темное пятно, еще два, таких же пятна, на плече и спине.

Н-да, неплохо Мелкий стреляет. Но нельзя расслабляться мародеров еще, как минимум двое. Все они хорошо экипированы, и боеприпасов у них хватает.

К сожалению, я не мог дотянуться ни до одного из автоматов, они лежали с другой стороны от входа в подъезд, а в этот вход, как раз сейчас, лился, противно свистящий, град пуль.

Я достал еще один взрывпакет, снарядил его шнуром покороче, поджег и бросил в дверной проем. Ухнул взрыв. Стрельба на миг прекратилась, то ли задело мародера, то ли он просто перезаряжал оружие. Я бросился вверх по лестнице к Мелкому, в его укрытие.

И тут я увидел, что мне в лицо смотрит дуло пистолета.

— Ложись! — истошно заорал Мелкий.

Я упал на ступени, отшибив колени и ребра, ссадив кожу на скуле и отбив локти. Надо мной сухо загрохотали выстрелы.

Пять! — перезарядка. Я перевернулся на спину, взял пистолет двумя руками и начал палить, еще ничего не видя.

Но стрелять было уже не в кого. Два тела лежали друг на друге буквой «Х», и из-под них разливалась лужица крови. Мелкий отлично стреляет!

Я лежал еще с пару минут, держа на прицеле дверной проем, потом медленно, не выпуская вход из поля зрения, приподнялся и перебрался к Мелкому, за его укрытие.

Он прикрывал меня, пока я перелазил. Я плюхнулся на спину и расслабился.

— Что? Все? — спросил меня Мелкий, не оборачиваясь.

— Думаю, да. — я собрался с силами и принял сидячее положение. — Я видел только четверых.

Мелкий, расслабился — верил мне.

Молодец! Наставника слушать надо, но и не слепо доверять. Я же тоже человек и могу ошибаться.

Мелкий и не доверял. Пистолет его был по—прежнему направлен в сторону возможного появления противника. Он посмотрел на меня:

— Ты как? Ранен?

— Ерунда, царапина, — я пощупал руку. Вроде не особо больно, рукав пропитался кровью, но не сильно.

— Дай, посмотрю, а ты за входом паси.

Теперь я направил оружие в ту сторону, а Мелкий начал осмотр моей раны.

Потом перебинтовал, рана оказалась небольшая, как я и думал.

— Ну что? Двинемся? — спросил Мелкий, когда закончил с перевязкой.

— Двинемся.

Тем временем дождь закончился. И, когда мы вышли, капало только с деревьев и крыш зданий. Под ногами чавкала грязь. Небо по-прежнему было затянуто тучам, только одинокий лучик солнца пробился сквозь серую толщу.

Наша амуниция пополнилась двумя «Калашниковыми», и солидным боекомплектом. Два других мы аккуратно схоронили в разных местах, приложив к ним по два полных рожка. На будущее.

— Не забудь потом занести на карту ту аномалию, — сказал я Мелкому, когда мы уже довольно далеко удалились от места схватки. — Она стабильна.

— ТУ аномалию я точно не забуду.

Я его понимал. Я видел, как однажды в аномалию попала собака, приятного было мало, а тут человек.… К тому же, я его туда отправил. Но угрызений совести я не испытывал, если бы не мы их, так они нас. А аномалия…на войне все средства хороши. Главное выжить.

У Мелкого, похоже, тоже все было в порядке с совестью…ну по крайней мере в отношении тех мародеров, что мы оставили лежать под лестницей во втором подъезде заброшенной четырехэтажки.

— Ты раньше убивал, — я скорее констатировал, чем спросил.

Мелкий некоторое время молчал. Потом ответил:

— Ну да…было.

И все! Больше ни слова.

Дальше мы шли молча, погруженные каждый в свои мысли. О чем думал Мелкий я сказать не могу, а вот я думал о том, как же я согласился взять этого парня к себе в ученики? Хотя его трудно назвать учеником. Он внимательно слушал все, что я ему рассказывал о зоне, перенимал мои приемы, старательно заносил на карту аномалии, разными значками, в зависимости от типа…, а больше, учить мне его было нечему. Скорее уж наоборот. Стрелял он не просто хорошо, а отменно. Владел рукопашным боем, и, насколько я мог судить, очень неплохо. Ориентировался как будто, всю жизнь в Зоне провел, и уж очень старательно изображал из себя ученика. То тут ошибется, то там…все по мелочи и всегда кстати, именно там, где и должен был бы ошибиться ученик… но не со сноровкой и умениями Мелкого. Это выглядело фальшиво и намеренно…

— Как думаешь, это были люди Большого? — прервал мои мысли Мелкий.

— Не знаю. — Я об этом, как-то даже, и не думал. — Скорее всего, нет. Тогда бы их было побольше, и действовали они бы послаженней.

— А если новички, — не унимался мелкий.

— Ну может, — я не стал упорствовать. — Все-таки вооружены они были неплохо, да и военная подготовка у них имелась, по крайней мере, у первых двух.

— Да, точно, а третий и четвертый — лохи. Из духов. Недавно только дезертнули, наверное.

Последнее время, действительно стали дезертировать из военных частей много молодых призывников. Только получали оружие и деру! И куда бежали? В Зону! В банду Большого. Сначала думали, что их контроллер уводит, а потом поняли, что нет! Сами уходили!

И откуда только взялся этот самый Большой. Еще месяца назад о нем никто не слышал, а сейчас это реальная сила! В его банде многие знакомые мне сталкеры, куча молодняка из дезертиров, и мародеры.

И дисциплина у них строжайшая стала. Говорили, они уже начали дань собирать со сталкеров — одиночек, до меня, правда, еще не добрались, но это дело времени. В общем, появилась в Зоне организованная преступность.

Впереди показалась кромка лесополосы, за ней должен быть небольшой поселок.

Через некоторое время мы вошли в сосновые посадки, земля была устлана рыжим ковром опавших иголок. Пройдя метров тридцать по сосняку, мы нашли кое-что интересное.

Кто-то давно выбросил старый холодильник, краска еще осталась на нем в некоторых местах белыми пятнами. Он был наполовину зарыт в землю.

— Клад! — Мелкий с дурашливым видом начал выплясывать вокруг холодильника, как индейский шаман. — Клад-клад-клад-клад!

— Опять расшумелся! — одернул я его.

— Не боись, командир! — подмигнул он мне. — Я осмотрелся.

Я тоже осмотрелся, и Мелкий был прав, рядом никого не было. Да и разрядка была нужна, после схватки. Я присоединился к нему, понимая, что это глупо и опасно, но ничего уже не мог поделать, и заскакал в шаманском танце.

Мелкий улюлюкал, и эгегейкал, а я кричал «хай-а». Потом он нагнулся, дернул на себя дверку холодильника и… замер.

Я подскочил к нему и тоже замер. В холодильнике, слегка подрагивая, светилась желтым с красным отливом, живая масса. Студень!!! Полный, до краев забитый, холодильник!!!

Мелкий отпустил дверку, и она с хлопком упала на место. Мы стояли и молча смотрели на облезлый холодильник.

— Сколько тут? — спросил Мелкий.

— Больше, чем мы сможем унести, точно! Так много и сразу я еще ни разу не видел.

— А я угадал, — хмыкнул Мелкий и хлопнул меня по плечу. — Точно — клад.

— Ага, — я еще не пришел в себя, слишком много на сегодня впечатлений.

Мелкий достал сигарету, протянул мне. Я взял из пачки одну, и мы закурили.

— Возьмем? — Мелкий кивнул на холодильник.

— Да надо бы. Только все не унесем. Еще раз придется приходить.

Мелкий снял рюкзак и стал распускать завязки, чтобы достать контейнеры.

— Подожди, — остановил я его. — Давай по поселку пройдемся. Может там, после минувшего Выброса, что интересное образовалось, а потом назад двинемся и прихватим эту гадость. Зачем с собой лишний груз таскать.

— Ну, давай. — Он пожал плечами. — Ты — старший, — и затянув рюкзак, закинул его за спину.

Мы направились в поселок, настороженно, высматривая опасность, в любом ее проявлении. Когда показались первые строения, мы затаились и внимательно осмотрелись. Вроде бы все было тихо. Крадучись мы пробрались к ближайшему дому и осмотрели его.

Ничего достойного внимания не нашли и перешли к другому.

В этом, и следующих двух, тоже ничего не было. Зато в пятом доме нас ждал очередной сюрприз.

Что—то, слишком уж много, на сегодня, сюрпризов.

Зайдя в дом, мы даже и не сразу заметили ее…аномалию. Мы разошлись по разным комнатам, и через полминуты Мелкий окликнул меня. Я подошел к нему и увидел то, из-за чего он меня позвал.

Стоявшая в углу металлическая сетчатая койка была дико изуродована, доски на полу проломлены, крыша дома просела, окно перекошено, а за окном поваленные, изогнутые деревья.

Положив автомат на сгиб локтя, Мелкий достал из кармана камень и бросил в угол, к кровати. Камень долетел до нее, потом, мгновенно ускорившись, сменил направление и со свистом вылетел в окно, с сухим хрустом раздробив перекрестие рамы. Останься в окне стекла, сейчас бы стоял громкий звон.

Мы вздрогнули от неожиданности. Сильная аномалия, совсем свежая.

Теперь уже я хлопнул по плечу Мелкого и улыбнулся:

— Ну, давай, пошарь тут, раз уж сегодня тебе так везет, может, еще какой, артефактик найдешь. Только в нее не лезь, — я кивнул в сторону аномалии. — А я пойду воздухом подышу.

Я вышел в сени и нос к носу столкнулся с молодым парнем, в камуфляжной форме, с автоматом наперевес. Мгновение мы смотрели друг на друга, потом он открыл рот, чтобы крикнуть. Я ткнул его стволом своего «калаша» в солнечное сплетение, выбивая дыхание. Вместо крика, парень охнул и согнулся, а я ударил его прикладом в ухо. Парень упал на пол, так и не успев закричать. Я схватил его за шкирку и затащил в дом.

— Мелкий! — шепотом крикнул я. — Сюда! Быстрее!

Мелкий прибежал и помог мне втащить парня.

— Ты где его нарыл? — спросил он, когда мы уже затаились во внутренней комнате, в которой было одно окно, да и то закрытое высоким шкафом.

— Не виноватая я. Он сам пришел. — Огрызнулся я.

— Люди Большого?

— Я откуда знаю? Что тебе дался этот Большой?

Мелкий обшарил парня, и с торжествующим видом показал мне армейскую рацию.

Значит точно ребята Большого. Только у них, да у военных могли быть такие рации, но военным здесь делать было нечего. Я знаками показал Мелкому, чтобы он выключил рацию. Мелкий повернул рычажок.

Внезапно из сеней закричали:

— Рус! — голос почему-то показался мне знакомым. — Рус! Ты где?

Мы напряглись.

Под тяжелыми осторожными шагами заскрипели доски. Мелкий перещелкнул предохранитель на короткие очереди. Я тоже направил ствол на вход в комнату.

Неизвестный, был очень осторожным и не торопился. Я еле мог определить его передвижения, так неслышно он ступал.

И тут у него зашипела рация. Оказывается, он подошел ближе, чем я рассчитал и был прямо за стенкой. От входа в комнату его отделяло всего несколько шагов. Мой лоб покрылся испариной.

— Это Кагор, прием. — Сказал знакомый голос за стеной. — В чем дело, прием?

Ему что-то ответили, я не расслышал.

— Когда?…Скоро буду…Конец связи, прием.

Он пошел назад. Шаги удалялись, и тут случилось то, чего я, ну никак, не ожидал:

внезапно зашипела рация в руках Мелкого!

Ведь он же ее выключил!

Я резко обернулся к нему. Вид у него был растерянный. В руках рация, как мне показалось, оглушительно громко, шипевшая. Он быстро выключил ее, и мы замерли. Холодная капля пота пробежала у меня между лопаток.

В доме стояла тишина. Если неизвестный услышал, то сейчас тоже замер.

…Если услышал — нам придется туго.

— Рус, ты?

Значит слышал. Вот гадство!

Потом, снова тишина и, через некоторое время, шаги, выходящие из дома. Надеюсь, решил, что ему показалось.

Я судорожно выдохнул, и вытер, вспотевшие ладони о штаны.

— Ты спятил? Что с тобой такое? — я шепотом ругался на Мелкого.

Он ничего не ответил. Только глаза в пол опустил.

Я смахнул капли пота со лба, и подумал:

«Когда же, наконец, кончится, этот безумный день!».

Но он и не собирался кончаться! Оказывается, денек-то был в самом разгаре!

Об этом я узнал в следующий миг, когда из стен вдруг полетели щепки и у нас над головой засвистели пули. Мы бросились на пол и закрыли головы руками. Стены дома превратились в решето, шкаф у окна разлетелся на мелкие куски фанеры.

Обстрел не прекращался минут пять. А когда стрельба затихла, мы еще некоторое время лежали, не поднимаясь, а неожиданная тишина давила на уши.

— Эй, там, в доме! — закричал с улицы тот, кто до этого заходил искать нашего пленника и назвался Кагором. Очень знакомый голос, но я не мог вспомнить, никого по имени Кагор. — Рус у вас?

Мы молчали, Мелкий подполз к окну, сдвинул остатки шкафа, перевернулся на спину, достал из кармана осколок зеркала и осторожно приподнял его.

Быстро опустил, спрятал назад в карман и ползком подобрался ко мне.

— Видел только четверых, — прошептал он мне. — У всех «калаши».

Я кивнул. Что-то надо было придумывать.

— Отпустите Руса и выходите! — снова закричал Кагор. — Мы вам ничего не сделаем.

Он почему-то был уверен, что мы не убили Руса.

Словно услышав, что речь шла о нем, наш пленник застонал.

— Па-ап… — еле слышно протянул он. Я еще в сенях отметил, что парень очень молодой, лет семнадцать.… И тут я понял, почему Кагор, думает, что мы не убили парня…

Он, просто ХОЧЕТ так думать, надеется на это.

Это можно попытаться использовать.

— Нас тут семь человек, мы хорошо вооружены и неплохо стреляем, у вас нет шансов…

— А с чего ты решил, что Рус жив? — перебил я его. — А, Кагор?

Мелкий посмотрел на меня, вопросительно подняв брови, я знаками показал, что знаю, что делаю.

Кагор замолчал. Потом продолжил:

— А он мертв?

— Это зависит! — ответил я.

Мелкий тем временем пробрался к окну, и держал его на прицеле.

— От чего? — В голосе Кагора послышалось легкое облегчение.

— От того буду ли жив я, — я намеренно говорил только про себя. Зачем им знать сколько нас?

Внезапно, Мелкий выстрелил. На улице, кто-то вскрикнул, и в стены дома снова ударил град пуль. Мы опять оказались на полу.

На этот раз пальба затихла быстро, благодаря приказам и ругательствам Кагора, слышным и нам.

— Эй! Не стреляй! — крикнул он мне.

Хорошо. Значит, поверил… или сделал вид.

— Отзови своих ребят, Кагор.

Я посмотрел на Мелкого и знаками задал вопрос. Он показал мне на ногу.

Я улыбнулся и кивнул.

— Кагор! Я только слегка подранил одного из твоих, но это не был промах. Ты меня понял?

Кагор снова замолчал.

— Понял, — без особого энтузиазма, ответил он.

— Я не собираюсь что — либо делать твоему парню. Если я отпущу его, ты дашь мне уйти?

— Хорошо!

Врет, конечно, слишком легко он согласился, но я начинал надеяться, что нам удастся выбраться из этой ситуации.

В моей голове начал рождаться план.

Тут в комнату влетела дымовая граната, и следом за ней трое парней, в противогазах и с автоматами. Я не слышал, как они подобрались к нам. Профессионалы.

Меня ударили по голове. Уже теряя сознание, я услышал, как кричал Кагор, что мы нужны ему живыми, и короткую очередь, это, наверное, отстреливался Мелкий. Последней моей мыслью было, что не всем планам суждено сбываться и, что день, наконец-то, кончился.

…Мне снилось, то, как я спас Мелкого, после чего, он и стал моим учеником. Это было несколько ходок назад…. Я возвращался из зоны, ходка была пустая, не удалось найти ни одного хабара, или вообще хоть чего-нибудь ценного, что можно было продать, и уже почти, дошел до своего тайного прохода из Зоны, как услышал выстрелы. Поднявшись на холм, я увидел, как какой-то парень отстреливался от слепых собак, а те медленно его окружали, не обращая внимания на потери. Паренек был ловок и вертелся волчком, но одна собака, прячась в высокой траве, подбиралась к нему сзади, и он ее не видел. Я побежал к нему на помощь, на ходу доставая пистолет, и выстрелил в собаку, когда та уже прыгнула. Ее прыжок оборвался на середине, вместе с жизнью. Парень молча принял помощь, и в два ствола мы быстро разделались с собаками, уложив всех до единой. Странно, но собаки не убежали, даже когда их осталось несколько особей. А тупо шли напролом, как безвольные куклы. Парень пожал мне руку, сказал спасибо, сообщил свое имя и то, что теперь он будет моим учеником. Я с каким-то безразличием согласился и продолжил свой путь домой, теперь уже в компании Мелкого. Когда мы проходили мимо последних убитых собак, одна из них подняла слепую голову, засмеялась лающим смехом и сказала мне: «тебя так легко одурачить», и снова засмеялась. А Мелкий подошел и выстрелил ей в голову…

Я проснулся в каком-то сарае. Сквозь неплотно подогнанные доски пробивался свет. Был день. Только вот какой?

Попытался подняться, и, в ответ на мои движения, в голове заработал паровой молот, засвистел, зашипел, застучал. Я схватился за голову и застонал. Под пальцами была корка запекшейся крови.

Больше чем сесть, мне ничего не удалось. Я не был связан, но ни амуниции, ни оружия, конечно не было. Меня хорошо обыскали.

Перед глазами все еще стоял образ смеющейся слепой собаки из моего сна. Такой реальный сон. Ведь почти все так и было. За исключением говорящей собаки и того, что Мелкий, еще почти неделю, ходил за мной и просил научить его быть сталкером, прежде, чем я на это согласился. Где теперь Мелкий, что с ним?

Дверь в сарай распахнулась, и свет больно резанул по глазам. Я зажмурился и попытался защититься от света рукой.

— Очнулся? — высокая фигура закрыла меня от безжалостного света. — Вставай, пойдем.

— Подождите! Как можно?! — возмутился я. — Мне надо пи-пи и почистить зубы!

Появилась еще одна фигура. Ну и здоровый же детина! Про таких говорят: «Бугай!»

Я его так про себя и назвал.

Меня подхватили под руки и подняли, что отозвалось в голове веселым стуком молота.

— А будешь острить, нечего будет чистить. — Пообещал мне, вошедший первым.

Я счел за лучшее внять совету, хотя в туалет действительно хотелось, и дальше меня вели в полной тишине с моей стороны.

Глаза постепенно привыкли к свету, и я осмотрелся.

Мы были в небольшом поселке, всего с десяток домов, и меня вели к самому большому из них.

У дома было постоянное движение. Различные, по количеству людей и вооружению, группы заходили в дом, выходили из него и расходились в разные стороны.

Да-а-а.… Бурную деятельность развел Большой!

Уже почти дойдя до места назначения, я увидел картину, заставившую меня остановиться, за что сразу же был награжден тычком в спину, стволом автомата:

четверо ребят тащили к дому ржавый холодильник. Наш с Мелким холодильник! И занесли его в дом, стоящий слева от штабного, на крыльце они передали свою ношу другим людям, одетым в полную химзащиту.

— Ну чё вылупился? Давай! Пошел! — Бугай снова ткнул меня в спину.

Меня ввели внутрь, в сенях было удивительно чисто, выскобленные доски полов, стекла в окнах. У порога лежала мокрая тряпка, я перешагнул через нее и меня сразу, сильно дернули за шиворот:

— Ноги вытирай, урод! Большой чистоту любит.

«Надо же!» — подумал я, шамкая ногами по тряпке. Мне даже стало интересно взглянуть на этого любителя чистоты.

За сенями была (я не верил своим глазам!) приемная… с секретарем!!!

Здесь явно кто-то сошел с ума!

— Вот привели, — доложил Бугай секретарю. Это был молодой парень с кобурой на поясе, в которой находился большой пистолет, «Стечкин», наверное.

Парень поднялся из-за стола, подошел к двери, за которой слышались приглушенные голоса, постучал, приоткрыл дверь и бочком скользнул в комнату.

Через полминуты вышел и, обращаясь к Бугаю, сказал:

— Подождите здесь, сейчас совещание.

Он указал на табуреты стоящие в рядок у стены.

Второй конвоир пихнул меня в сторону табуретов, и мне пришлось сесть.

Сами они сели по обе стороны от меня. Я начал ерзать на своем месте, оглядываться, вытягивая шею.

— Ты чего? — спросил, тот, который не любил, когда острили.

— А где тут касса?

— Какая касса? — не понял он.

— Ну, где билеты в этот цирк продают.

Оба пристально посмотрели на меня, с серьезным видом, наверное, шутка не прошла. Потом «Любитель острот» сделал резкое движение и ударил меня локтем в лицо. Удар был не сильный, видимо он боялся испачкать кровью пол, но чувствительный, учитывая, что еще я стукнулся затылком о стену, когда откинулась голова. Молоток у меня в черепе, принялся за работу с новой силой.

Я пошмыгал носом, и сказал:

— Спасибо, за объяснения. Теперь я точно смогу найти туда дорогу.

Парень — секретарь гаденько ухмылялся.

Я хотел, было, спросить, что он еще делает для Большого, кроме того, что подает чай, но тут дверь распахнулась и из нее вышла группа людей. Они молча прошествовали мимо нас, клацая оружием, и мои провожатые поднялись и заставили подняться меня. Они впихнули меня в комнату, закрыли за собой дверь и встали сзади меня. В комнате было накурено. Сизый дым висел под потолком.

И тут я увидел Мелкого. Он сидел на табурете в углу, со связанными за спиной руками. Весь в кровоподтеках и ссадинах, одежда изорвана. Он отвел глаза и не смотрел на меня, хотя в какой-то миг мне показалось, что он мне подмигнул. Я вдруг почувствовал, что это я виноват в том, что он оказался здесь. Не надо было соглашаться и брать его в ученики.

Я опустил взгляд и увидел, что оказался стоящим на красной ковровой дорожке. Поднял глаза выше и увидел большой письменный стол, с простреленной в нескольких местах столешницей. На ней были навалены стопки карт, карандаши, пара пачек сигарет и самодельная зажигалка.

А за столом, откинувшись на стуле, одетый в камуфляж, сидел он — Большой. То, что это Большой я понял как-то сразу, и даже не из-за телохранителей, стоящих по обе стороны от него… ну, просто, кто это еще мог быть, если не Большой?

Интересно, почему его так назвали? Среднего роста, спортивного сложения, с залысинами, в очках. Может, у него были, какие другие достоинства, так вот сразу, незаметные. Надо будет спросить у секретаря!

Он смотрел на меня из под очков, сложив руки на груди, и раскачиваясь на стуле.

— Тебя как звать, сталкер? — голос у него тоже был обычный, с небольшой хрипотой.

— А почему, Большой? — ответил я интересовавшим вопросом. Наглости я научился у Мелкого.

Сзади ударили прикладом по плечу, я охнул и упал на колени, опираясь руками в красную дорожку.

— Не надо этого, — приказал строгим голосом, Большой. — Я отвечу на твой вопрос, сталкер.

Он перестал раскачиваться и сел, сложив руки, как школьник.

— Но только сначала я хочу получить ответы на свои вопросы.

Меня подняли. Большой выдержал паузу и продолжил:

— Так как тебя зовут?

Я почувствовал, что из носа идет кровь. Все — таки сосуды не выдержали. Я вытер кровь рукой и шмыгнул носом. Большой достал из нагрудного кармана платок и бросил мне. Он молча ждал, пока я вытрусь. Я утер кровь и демонстративно запихал платок себе в карман.

— Учитель, — назвался я.

Большой встрепенулся.

— Как? — переспросил он.

— Учитель, — повторил я.

Большой, вдруг, беззвучно затрясся, а потом громко заржал. Ему вторили его телохранители и мои конвоиры. Их веселье не утихало несколько минут. Большой даже снял очки и вытирал слезы, достав из другого кармана, еще один платок. Лично я не находил ничего смешного в своем прозвище.

— И за что же тебя так назвали? Любишь всем на мозги капать? — спросил он, немного успокоившись.

— Нет. Просто до того, как стать сталкером, я преподавал историю в школе, — спокойно ответил я.

— Так ты, и правда, учитель? — и снова приступ смеха. — Домашнее задание будешь проверять?

Ну, просто вершина остроумия!

Еще через минуту, он резко перестал смеяться, и его лицо стало предельно серьезным.

— А теперь слушай, меня очень внимательно…Учитель. Потому что, второй раз я повторять не буду.

Смех в комнате прекратился так резко, что уместно было бы сказать, что он внезапно умер.

— Я сделаю тебе предложение…

Где-то я это уже слышал.

— …от которого, ты сможешь отказаться.

О! Это, что-то новенькое!

Но, видя, с какой убийственной серьезностью, все это говорил Большой, я не рискнул шутить вслух.

— Так вот. Все предельно просто…ты можешь присоединиться к моей команде, согласившись безоговорочно выполнять все мои приказы, и приказы моих офицеров.

Я открыл, было, рот, чтобы вежливо отказаться, но Большой резко поднял указательный палец, заставляя меня молчать.

— Ты получишь полное довольствие, амуницию и оружие по выбору. Или, — он сделал многозначительную паузу. — Ты можешь умереть.

— Какой богатый выбор, — съязвил я.

Большой встал из-за стола, обошел его, заложив руки за спину, и подошел ко мне. Телохранители, слегка напряглись.

— Обычно я предлагаю еще один вариант: отдавать мне часть добычи. Я же понимаю, что вы — одиночки, люди с гордыней. Именно с гордыней, а не с гордостью. Поскольку, какая же это гордость лазить в одиночку по темным подвалам и становиться добычей мутантов?

Но тебе я этого предложить не могу. Извини, учитель. Ты напал на моих людей и тяжело ранил одного из них.

Значит, второго мне не приписали, оставили Мелкому. Я посмотрел в его сторону и удивился, увидев его взгляд. Он наблюдал за всем происходящим с большим интересом, потом быстро отвел взгляд и огонек, мгновение назад горевший в его глазах, исчез.

И тут я заметил, что Большой стоит передо мной и молча ждет ответа.

Внезапно во мне вскипела злость. Она накрыла меня словно цунами.

Чего ты ждешь, ублюдок? Что я должен тебе ответить? Что, да, я согласен служить тебе, убивать от твоего имени, грабить для тебя, исследовать Зону для тебя? Что буду готов отдать за тебя свою жизнь? Или, что я лучше сдохну, чем стану чьим-то слугой? Умру, но не предам мистических идеалов свободы? Внутри у меня все клокотало.

Да кто дал тебе право решать мою судьбу?!

Ты, скотина!

— Да пошел ты…, - зашипел я, бросился вперед и вцепился Большому в горло.

Он явно не ожидал, от меня такой прыти. Мы полетели под стол. На меня со всех сторон посыпались удары, но до головы они не доставали, столешница была довольно широкой.

Меня тянули за ноги, но я не собирался ослаблять своей хватки.

Я изо всех сил сжимал горло этого доморощенного крестного отца, но и он был не слабак! Он напряг мышцы шеи, чтобы мне труднее было его душить, а его руки старались один за другим отогнуть мои пальцы. В какой-то миг наши взгляды встретились. Я не был отличным психологом, но то, что я увидел в этих темных глазах, меня напугало. Абсолютное, чистое, ничем не замутненное безумие!

Я почувствовал, что он слабеет, и это придало мне сил. Сам не знаю почему, но я хотел, просто невыносимо желал, удавить эту гниду, стереть его с лица нашей многострадальной земли, где и так было полно всякой нечестии.

Большой был для меня сейчас, даже хуже крыс!

Стол надо мной взлетел вверх, и град ударов обрушился мне на голову. Сработал инстинкт самосохранения, я отпустил горло Большого и стал закрывать голову. Меня оттащили в угол и продолжили избивать, пока окрик Большого не остановил их.

Я заметил, что секретарь тоже прибежал спасать своего патрона.

Все тяжело дышали, и вид у них был потрепанный.

Большой подошел ко мне и присел рядом. Поправил очки и сказал, словно ничего и не произошло, и мы продолжаем наш разговор:

— Жаль, что ты отказался к нам присоединиться, Учитель. Ты хороший сталкер, а у меня мало таких. Ты бы быстро стал офицером.

Казалось, Большой действительно сожалеет.

— Вы не сталкеры, — выдавил я из себя. — Вы сброд. Сборище недоумков с идиотом во главе, возомнивших себя Силой. — Я закашлялся, потом продолжил. — Но в Зоне нет другой Силы… кроме нее самой.… И ты скоро поймешь это, своим скудным умом.

Большой молчал. Потом выпрямился и сказал:

— Большим меня зовут за то, что находится у меня тут, — он ткнул себя пальцем в лоб. — И никакой Зоне со мной не справится.

Потом он повернулся к моим конвоирам:

— Уберите его отсюда и убейте. Он сделал свой выбор.

Он сделал несколько быстрых шагов и вышел из комнаты.

За все время нашей схватки, Мелкий не пошевелился, даже с табуретки не слез.

Меня вытащили во двор, и бросили на землю.

«Они что? Хотят кончить меня прямо здесь?», — удивился я про себя.

Но Бугай и Любитель шуток присели на корточки и тяжело дышали. Меня разобрало веселье: словно это я им задал трепку.

— Дурак ты, Учитель, — сказал Бугай, сплюнув в траву. — Надо было тебе соглашаться. Сейчас бы уже пошли, пообедали вместе. А так придется тебя шлепнуть.

Бугай тоскливо посмотрел куда-то назад и добавил:

— Да и обед, наверное, пропустим.

Я лежал, не шевелясь и не отвечая. Силы у меня еще остались, только их было не много. И я не собирался их тратить на разговор с человеком, который собирался оборвать мою жизнь и сожалел, что из-за этого придется пропустить обед.

— Ну что? Пошли? — сказал, Любитель шуток, поднимаясь.

— Ага, давай, — согласился Бугай. — Куда? На плешь?

— Конечно, она поближе.

И меня снова потащили. Я был не против: пусть побольше подустанут, и специально старался цепляться за землю ногами.

Меня вынесли за пределы поселка, и снова остановились.

— Что-то я запыхался, Хват, — пожаловался Бугай.

Значит, второго звали Хват. Хотя какая разница кто меня убьет, Хват или Любитель шуток.

— Жрать надо поменьше, а то отяжелел совсем, — ответил на жалобу Хват.

- Да я и не больно то… — начал оправдываться Бугай. Потом кивнул на меня. — А может здесь его? А то до плеши еще метров сто тащить.

— Я знаю, где плешь, — Хват подцепил меня под руку. — А еще я знаю, что Большой приказал рядом с поселком не мусорить. Давай, зацапай! Пошли.

Бугай с вздохом, подхватил меня под вторую руку, и мы продолжили свой путь к месту моей казни.

Все таки хорошо, что Большой чистоту так любит. Пусть они побольше вымотаются, так у меня появится шанс — я не собирался покорно умирать, как овца на закланье.

Мы спустились в овраг и мне дали упасть на траву.

— Ну, все, друг — Учитель, тут наши дорожки расходятся, а твоя, так и вовсе кончается, — сказал Хват и снял с плеча автомат.

— Да что патроны зря тратить, так давай, — остановил его Бугай. — Что, зря тащили, что ли?

Я поднял голову и увидел, что воздух в паре метров от меня дрожит, трава, словно втоптана в землю, а вокруг разбросаны осколки костей.

Гравитационная аномалия, наподобие той, что мы нашли с Мелким в том поселке, где нас захватили.

Я понял как «так», решил убить меня Бугай. Сколько же здесь казнили народу?!

Бисеринки жгучего пота выступили у меня на лбу. Пришло время действовать. Я решил, что если мне не удастся выбраться живым, то хоть одного из этих уродов, я утащу с собой на тот свет. Недалеко от меня валялась кость с острым сколом. Я собрался с силами и уже решил начать свой последний бой, как с края оврага, раздался знакомый голос:

— Стойте!

Кагор, начал спускаться к нам, уперев приклад автомата в сгиб локтя. Мы все трое повернули головы в его сторону. Наконец я увидел его. Ведь до этого, мне приходилось только голос слышать. Пронзительные серые глаза на смуглом лице, черная борода, густые брови. Узнать его так и не смог, но по-прежнему был уверен, что где-то видел раньше. Я заметил, что «Калаш» Кагора снят с предохранителя. Пользуясь тем, что на меня не смотрели, я протянул руку и подобрал кость. Осторожно я скрыл ее в ладони и стал ждать дальнейших событий.

— Ты чего, Кагор? Мы уже назад собирались, — сказал Бугай — Сейчас только вот закончим.

Я поднялся на колени и подобрал под себя ноги, готовясь к прыжку. Бугай занес ногу, чтобы пинком отправить меня в аномалию, я приготовил кость.

— Стой, я сказал! — зарычал Кагор. — Он мой!

Он вплотную подошел к моим палачам. И зло смотрел им в глаза.

Оба опустили взгляды.

— Ну да, конечно. Это ведь он твоего Руську приложил, — согласился разговорчивый Бугай. Хват все больше молчал и пристально, исподлобья поглядывал на Кагора.

— Пошли отсюда! Оба! И быстро! — снова прорычал Кагор.

— А может, мы посмотрим? — Не унимался Бугай.

— Мы будем разговаривать один на один, не зависимо от того останетесь вы или нет, — Кагор повернулся к ним спиной и ко мне лицом. — Надеюсь, вы меня поняли.

Более понятливый Хват хлопнул Бугая по плечу и потащил за собой наверх. Бугай состроил за спиной Кагора морду и тоже полез из оврага.

— Через пять минут доложите о прибытии Завалу. Вернусь — уточню. — Добавил им вслед Кагор. — Опоздаете хоть на секунду — пеняйте на себя. Время пошло.

Хват и Бугор выругались и, подхватив автоматы, побежали к поселку.

Теперь мы остались с Кагором наедине. Что-то в его внешности казалось мне знакомым, но вспомнить я никак не мог.

Мои шансы на спасение растаяли как дым.

Я ждал, когда он опустит ствол и выстрелит, уже не таясь, я зажал кость в кулаке и выпрямился во весь рост. Сзади меня, спиной я чувствовал ее биение, жила своей жизнью аномалия.

— Рус, сказал мне, что ты мог его убить, но не сделал этого, — неожиданно сказал Кагор.

Я не ждал такого поворота и немного растерялся, но быстро пришел в себя. Такие шансы не упускают, потому что, выпадают они редко.

— Кто он тебе? — спросил я.

— Сын.

Я хмыкнул. Значит, правильно я тогда догадался.

— Что с М…моим другом? — спросил я.

— Пока не ясно, — ответил Кагор. — Он чем-то заинтересовал Большого. Сегодня его точно не убьют.

— Ясно. А что…со мной?

Мы смотрели друг другу в глаза.

Кагор достал из-за пояса нож и воткнул в землю у моих ног, потом снял со спины рюкзак и бросил к ножу.

— Тут вода, немного еды и лекарства.

Я молчал и смотрел на Кагора, потом бросил кость на землю, нагнулся, поднял нож и рюкзак. Когда я выпрямился, Кагор навел на меня ствол, и положил палец на спусковой крючок.

— Скажи, ты ведь вернешься сюда?

Я посмотрел в глаза Кагора, и понял, что это очень важный вопрос и, что от моего ответа на него, сейчас зависит моя жизнь.

— Вернусь.

Палец на курке согнулся и «Калаш» ударил длинной очередью… в склон оврага, вырывая комья земли.

— Я не ждал другого ответа. — улыбнулся Кагор, сверкнув белыми зубами на фоне черной бороды. — Мы с Руськой уходим сегодня, как стемнеет. Надоело мне это безумство. Твой друг будет ночевать в третьем доме, направо от штаба. Поселок, где вас взяли в том направлении, — он показал рукой. — Примерно десять километров, пойдешь вдоль дороги, не заблудишься. И не тяни с возвращением. Большой, после сегодняшней стычки с тобой, друга твоего точно в живых не оставит. У него принцип: яблоко от яблони…

Я кивнул и пожал протянутую руку.

— Хорошего хабара, — добавил он на прощание, потом повернулся и стал быстро выбираться из оврага.

Я подождал еще с полчаса, после ухода Кагора, и осторожно, ползком, вылез наверх. Осмотрелся: в поле зрения никого не было. Пригибаясь, я побежал к деревьям и позволил себе остановиться только, когда поселок скрылся из вида. Потом я немного передохнул, перейдя на шаг, но ни на миг не останавливался.

Я уже довольно долго шел по лесу, вдоль дороги, в направлении, указанном мне Кагором, когда, внезапно, впереди послышались голоса, и мне пришлось затаился.

По дороге, в спешке, переругиваясь, прошел отряд из восьми человек. Одного несли на самодельных носилках, да и у остальных вид был довольно потрепанный, все были вымазаны кровью, в изодранной одежде, кровоподтеках и ссадинах. Они возвращались в лагерь Большого, откуда я еле выбрался живым, но куда я обязательно вернусь, и постараюсь сделать это, еще сегодня ночью.

Сил у меня становилось все меньше, а до моей цели еще было далеко. Подождав, пока отряд достаточно удалится, я двинулся дальше, с еще большей осторожностью, ведь, чтобы так основательно потрепать восемь вооруженных человек, встреченных мной на дороге, нужна большая сила, и я не хотел бы столкнуться с ней, на своем пути.

Что произошло с отрядом я понял, когда вошел в поселок, где нас с Мелким пленили. На подступах к тому самому дому, с аномалией, всему изрешеченному пулями, повсюду валялись трупы слепых собак. Жестокий был бой. Стая была большая и напала, судя по всему, неожиданно, одному из отряда так и не удалось уйти и его растерзанное тело лежало возле покосившейся изгороди. Остальные отступили в дом. К нему вела дорожка из трупов собак, и насколько я смог увидеть, в сенях, мертвых собак была целая гора.

Я поспешил уйти от злополучного дома, да и из поселка вообще: остатки стаи могли бродить где-то рядом, а я был сейчас очень легкой добычей.

Я прошел мимо места, где лежал, найденный нами холодильник со студнем, в том месте осталось только углубление в земле.

— Сволочи, — ругнулся я мимоходом.

На ходу я сделал несколько глотков воды из фляжки и пожевал несколько полосок сушеного мяса, что дал мне Кагор. Уже немного осталось пройти, но торопиться я не мог себе позволить. Я вслушивался, во все подозрительные звуки, и всматривался во все, что могло представлять для меня потенциальную опасность. Но все обошлось, и я, наконец, добрался туда, куда шел: до заброшенной четырехэтажки, рядом с которой, мы с Мелким, спрятали оружие.

Я достал автоматы из тайников, повесил их на плечо, рассовал магазины по карманам и присел на, лежавшее неподалеку, поваленное дерево. Положил один автомат рядом с собой, а другой на колени. Достал из рюкзака остатки провианта и поел, запил водой, остатки плеснул себе на лицо, правда, я только размазал грязь и кровь, но хоть немного освежился. Проглотил несколько обезболивающих таблеток, посидел еще немного…. Дико хотелось курить. Потом поднялся. Надо было идти — я хотел добраться до поселка, еще засветло. Я набил, пустую фляжку землей и мелкими камушками, взвесил в руке — тяжелая! При случае послужит неплохим оружием, положил ее в рюкзак и пошел.

Когда я проходил мимо хоккейной площадки, трава, покрывающая ее, зашевелилась, я остановился и направил туда дуло автомата. Движение прекратилось. Интересные дела, оружия кто-то испугался?! Да кто же тут у нас такой разумный? Трава не очень высокая, так что спрятаться в ней, из известной мне Зоновской живности, мало кто мог, разве что крысы. Только те не останавливаются, едва завидят автомат, и перемещаются обычно огромными стаями, а не по несколько особей Я постоял несколько минут — трава даже не шелохнулась, сделал несколько шагов вперед, и по зеленой поверхности пробежала рябь. Несколько…объектов (я так и не видел, кто это был) приближались ко мне, но, не достигнув края травы, они остановились. Я стал пятиться задом, не отводя автомата, пока не отошел достаточно далеко, но из травы так никто и не показался. Кто или что это было, узнавать у меня не было ни сил, ни желания, ни времени, и я продолжил свой путь, иногда оглядываясь назад, никто меня не преследовал.

Дойдя до посадок, я оглянулся в очередной раз, но, в наступающих сумерках, не заметил никакого движения.

«Кто же все-таки это был? Надо будет заняться этим вопросом в следующий раз», подумал я и ухмыльнулся:

«Если, конечно, останусь жив, а это будет, ох как не просто».

Когда я дошел до поселка, уже почти стемнело. Тела мертвых собак и человека из отряда Большого, стали добычей птиц. Тучи воронья покрывали место схватки, они громко и противно каркали, деля пищу. Я предпочел сделать небольшой крюк, чтобы обойти черную шевелящуюся массу и не вспугнуть их случайно. В серой вечерней мгле, картина этого пиршества падальщиков, выглядела давяще — пугающей, и, хотя, я не отношу себя к людям впечатлительным, все же поторопился оставить поселок за спиной.

Я вышел на дорогу, рассудив, что даже если на пути есть посты, хруст веток, под моими ногами, когда пойду по лесу, они услышат быстрее, чем увидят меня в темноте.

Тучи, последние несколько дней закрывающие небо, и периодически орошающие землю, решили сделать это еще раз, и пролились дождем, делая наступившую темноту совсем непроницаемой. Частые капли забарабанили по асфальту и деревьям, глуша окружающие звуки и превращая землю, на обочине, в грязь.

Я двигался вперед по правой стороне асфальтовой полосы, готовый, при малейшем подозрительном звуке, прыгнуть на обочину.

Поселок, где расположился Большой, был уже неподалеку, и я продвигался вперед все с большей осторожностью. И, вдруг, в десяти шагах от меня, вспыхнул небольшой огонек, высвечивая лица двух людей в капюшонах, склонивших головы и прикуривавших сигареты. В кромешной тьме огонь спички показался мне ослепляюще ярким, и в глазах даже заиграли слабые зайчики. Я быстро присел и вскинул автомат, но они меня не заметили. Спичка погасла, и снова стало темно, видно было только одинокий огонек, тлеющей сигареты, видимо второй постовой прикрывал свою сигарету рукой. Потянуло дымом.

Они не сходили с места, я тоже не шевелился. Может, они так будут до утра стоять. Мне же надо было, как — то их обойти, и двигаться дальше.

Я опустился животом на землю, грязь залилась мне за пазуху, отполз от дороги на несколько метров и стал продвигаться вперед, по мере приближения к паре часовых, все более медленно, и уже почти поравнялся с ними, когда справа от меня затрещали кусты и оттуда кто — то вышел.

Я уткнулся лицом в землю и затаил дыхание. Буквально в метре от меня, чавкая по грязи и оскальзываясь на траве, прошел человек. Мое сердце стучало так, что, казалось, его слышно на километры вокруг.

— Ну что, Косой, всех мутантов там, распугал? — сказал один из куривших.

— Ага! А сейчас опять штаны сниму и тебя напугаю! — беззлобно ответил Косой. — Пошлите, что встали?

— Да какая разница как мокнуть, стоя или на ходу, — сказал тот, что закрывал сигарету рукой, но повернулся и пошел за Косым.

Все трое направились в сторону поселка, обмениваясь шутками, и подкалывая друг друга.

Я еще минуту не шевелился, потом поднялся и двинулся следом. Через некоторое время, я узнал то место, где вошел в лес, когда днем бежал отсюда. Где-то там, справа, должен быть овраг с аномалией. Но сейчас было не до воспоминаний. Дальше дорога делала крутой поворот и тянулась по — прямой, до самого поселка.

Путь часовых лежал почти до самых домов, потом они развернулись и пошли обратно. Я спрятался за дерево, пропустил их, выждал, когда они уйдут подальше, и, преодолев оставшееся расстояние, вошел в поселок.

Свет горел только в одном доме — где располагался штаб Большого, это облегчало мою задачу. Отсчитав от него третий дом направо, я перебежками стал пробираться к нему, замирая после каждого рывка и вслушиваясь и всматриваясь, на случай если в самом поселке, тоже были часовые. Я никого не видел. Не было их и около дома, где должны были держать Мелкого. Я прокрался и осторожно заглянул в окна: темно, никого не видно. Попробовал толкнуть окно — закрыто, другое — тоже. Решил на всякий случай проверить дверь, мало ли…. Толкнул…. Дверь с едва слышным скрипом открылась.

Здорово! Выставляют часовых, но не запирают и не охраняют пленников! Что-то тут не так. Тревога закралась мне в сердце, заставив его учащенно биться.

Я тихо продвигался по темному, погруженному в тишину дому.

Сени, кухня, одна комната.

Я присел на пороге комнаты. Никаких звуков, только дождь, снаружи, выбивает свой нестройный ритм. Так и хотелось позвать, крикнуть шепотом: «Мелкий!», но я сдержал порыв и, пригибаясь, пошел вперед. В комнате не было никакой мебели, только, мне показалось, в дальнем углу слева, что — то навалено на полу. Подойдя ближе, я увидел, что это лежит человек, радость захлестнула меня, заглушая тревогу, звеневшую в мозгу тонким колокольчиком. Я присел и протянул руку, чтобы растормошить его, коснулся груди, и угодил пальцами в какую-то вязкую теплую жидкость. Мелкий не шевелился.

Теперь я понял, почему пленника никто не охранял. Зачем его охранять, если он мертв!

Но ведь Кагор сказал, что его оставят в живых, как минимум до утра! Как же он мог ошибиться! Я опоздал…

Сволочи! Ублюдки! Гады!

Волна ярости захлестнула меня. Я выпрямился с диким рыком и внезапно почувствовал сзади движение. Я ударил назад прикладом, но не попал, противник был ловок, а я слишком устал. Может, ярость и придала мне сил, но смерть Мелкого вызвала в душе горькое ощущение поражения.

Руки врага прошли справа и слева от лица, я едва успел поднять ствол автомата, как тонкий шнур, прижал его мне к лицу и впился, по бокам, в шею. Напавший понял, что промахнулся и так просто меня удушить не удастся, но продолжил тянуть. Я попытался схватить его назад рукой, не достал, получил сильный толчок в спину и свалился на пол, «калаш», оказавшийся подо мной, больно ударил по ребрам. Колени противника уперлись и давили на позвоночник, одной рукой он тянул на себя шнур, а другую положил мне на лоб и отгибал назад голову. В глазах начало мутнеть, я почувствовал, что теряю сознание и вместе с ним жизнь.

— С-уу-у-у-ка… — выдавил я.

И тут он меня отпустил.

— Учитель?!

Голос Мелкого.

Не может быть. Он жив?! Или это я уже мертв и валяюсь на полу со свернутой шеей, а дух Мелкого пришел забрать меня в последний путь.

Он перевернул меня на спину, и стал хлестать по щекам.

— Учитель, очнись.

Пощечины, довольно чувствительны, а для бесплотного духа, его рука слишком тяжелая.

Сознание медленно возвращалось ко мне. Надо мной склонился Мелкий.

— Живой, подлец, — сказал я и улыбнулся.

— Живой, живой, что мне сделается, — Мелкий, приложил к моим губам фляжку, я приподнялся, опираясь на руки, и сделал пару глотков. Потом сел.

— А там кто? — я показал на угол.

— Охранник.

Я немного отдышался.

— Где удавку-то взял?

— Всегда со мной была, — ответил Мелкий.

И объяснил:

— Леска, между верхней и нижней пуговицами, на куртке.

Ну, дает! Всегда она у него, видели, была! Зачем спрашивается? Для таких вот случаев? Но я, например, не планировал ТАКИХ случаев. А он, выходит, планировал.

Ну ладно не время сейчас, потом поговорим, я немного отдышался, надо уходить.

— Ну что? Двигаем? — я стал подниматься.

Мелкий тоже молча встал, и выдал:

— Я не могу.

В изумлении я замер.

— Как это?

Мелкий помялся, но ответил:

— У меня задание.

Круто! Праздник продолжается — подарки еще не закончились!

— И какое же? — Спросил я.

— Я должен убрать Большого.

Все-таки прав я оказался — не простой паренек, мой ученик.

— И за что вы его? Ну, зарвался мужик немного, ну решил стать местным крестным отцом, отряды объединил, сталкеров под «крышу» взял. Неужели его за это убивать? Нет, я его не жалею. Просто никак не могу понять, чем он заслужил внимание…э-э-э… вашей организации.

— Госбез. — Сообщил мне Мелкий.

— Да не важно, хоть ЦРУ. Мне все равно. Просто неприятно, когда из тебя дурака делают.

Зачем ты в ученики набился. Наверное, и то, как я тебя встретил, тоже подстроено?

— Как? С собаками-то… — потом осекся. — Ну, в общем, да.

— То-то они вялые такие были, обкололи чем?

— Ну…да…почти…

Темнит, Мелкий! Ой, темнит!

— Так, что? Зачем в ученики и, что такого совершил Большой? — не отставал я, не обращая внимания, на явное нежелание Мелкого говорить.

Его молчание, стало меня раздражать.

— Ну ладно. Ты жив — здоров и свободен. Давай! Работай! А я пошел, мне еще выбраться отсюда надо.

И я двинулся к выходу.

Мелкий остановил меня:

— Подожди… я расскажу.

Он еще помолчал, видимо отсеивая все, что нельзя мне говорить, и начал свой рассказ:

— Раньше, Большой был военным биологом, причем одним из ведущих. Специализировался на влиянии радиации на живые организмы. Сделал какие — то открытия, получал премии. В Зоне он начал работать, почти сразу, после ее появления, во главе группы ученых. Их задачей было выявление мутаций и влияние Зоны на геном животных. Тогда мы еще не знали ни о контролерах, ни о карликах и о геноме человека речь не шла. Вначале все было нормально, от групп приходили регулярные отчеты, результаты исследований превосходили все ожидания. Потом стали происходить странные вещи. В группе Сигаева, то есть Большого, погибли двое ученых, якобы случайно. По его версии, подопытные образцы слепых собак вырвались на волю, и растерзали ученых. Но потом мы узнали, что он собственноручно убил их, за то, что они не захотели поддержать его безумства. Через некоторое время пропали сразу две исследовательские группы, причем вместе с оборудованием. А вскоре и сам Сигаев исчез, с остатками своей лаборатории.

Мелкий сделал паузу, потом продолжил:.

- Первого Урода, мы их так называем, обнаружили примерно полгода назад. Он шлялся за пределами Зоны, питался животными, которых умудрялся ловить и разным съедобным мусором. Это трудно описать.

Мелкий снова замолчал, словно подбирал слова.

— Представь прямоходящую собаку, около полутора метров ростом, без шерсти, с сильно развитыми конечностями и с зачатками разума. Когда мы нашли его, он дрожал от холода и почти умирал от голода. Но нам так и не удалось взять его живым.

Я был в группе захвата, и, когда мы поняли, что живым мутанта не взять, был приказ уничтожить. Мы убивали его в течение двух часов, в нем было столько пуль, что он стал весить наверное раза в три больше! Половина нашего взвода выбыла из строя. А потом, когда он, наконец — то, упал, я увидел глаза этого…Урода, когда он умирающий, лежал в луже собственной крови. И можешь мне поверить, он плакал, но в его глазах была радость! Я до сих пор помню этот взгляд, почти осмысленный, он словно жалел нас, людей.

Последнее время, Уроды стали появляться часто, и всегда за пределами Зоны, сразу после Выброса. Только поодиночке, и ни одного из них не удалось взять живым, они словно сами не хотели жить, и лично я считаю, что это так и есть. Потом стало известно, откуда они брались. Это было дело рук Большого.

Он организовал свои собственные лаборатории, и ставил в них эксперименты. Какие цели он преследует, точно неизвестно, информацию приходится добывать по крупицам, но он учится управлять этими тварями, и если это произойдет, то может начаться кошмар. Было принято решение его ликвидировать. К тому времени он уже подмял под себя почти всю Зону.

Осталось очень мало неподвластных ему отрядов и сталкеров — одиночек. А нам не нужен тут еще кто-то, с кем придется считаться, нам самой Зоны за глаза хватает.

Мелкий поднялся.

— Вот такая история, — сказал он. — А почему к тебе в ученики… а почему бы и нет? Мне нужна была легенда. Она мне, кстати, помогла на допросе.

Я почувствовал, что он улыбается в темноте.

— И прости за холодильник, но мне нужно было, чем — то его заинтересовать, а Большой любит артефакты, почти так же, как свои эксперименты. И, Учитель, — Мелкий протянул руку и положил мне на плечо. — Спасибо, что вернулся за мной.

— Знал бы…

— И что? Не пришел бы? Да ладно врать-то.

Я промолчал. А что я мог сказать? Конечно я не оставил бы его тут даже зная, что он меня обманывает, хотя я и раньше догадывался, что с ним дело нечисто. Да и сейчас не брошу, все-таки ученик. Хотя, какой уж теперь ученик, сейчас мы, как минимум, на равных.

— Вот сукин сын, — сказал я беззлобно.

Мелкий хмыкнул:

— Не скажу, что я бы без тебя не справился, но твоя помощь будет очень кстати, Учитель.

Вот наглец! Он просто уверен, что я буду ему помогать.

— А нельзя было послать, например, отряд спецназа? — спросил я. — Почему ты?

— Отряд слишком заметен, а одиночка, он всегда — одиночка.

Ну да. Исчерпывающий ответ. Ну что же, удовлетворимся и этим.

— И что сейчас будем делать? У меня не было других планов, кроме как вытащить тебя и убраться отсюда, — сказал я.

— Нам надо захватить Большого и доставить его в определенную точку, в пределах Зоны, там спрятана рация, после того, как будет подан условный сигнал, за нами прибудет вертолет. В случае невозможности выполнения этого плана, Большого необходимо ликвидировать.

Мелкий говорил сухим официальным языком, словно зачитывал задание, и, как будто, не было больше никаких других вариантов, кроме как захватить или ликвидировать. Возможность того, что нас самих, захватят или ликвидируют не рассматривалась.

Ну это, конечно, придавало оптимизма. Ровно на столько, чтобы ввязаться в эту авантюру.

— Любой ценой, — добавил Мелкий.

Вот и весь оптимизм.

— Ладно, — скомандовал я. — Не на докладе, нормально говори. Есть какой план?

— Да, вроде, это и есть план, — нерешительно сказал Мелкий.

— Отлично! Тогда по нему и будем действовать. На, держи, — я достал из-за спины второй автомат, из кармана — магазин к нему, и отдал Мелкому. — Пошли.

Мы осторожно вышли из дома, вокруг, по — прежнему, было тихо и темно, шумел только дождь, который даже и не думал прекращаться. Пригибаясь, мы стали продвигаться к штабу Большого. Подойдя ближе, мы увидели, что на крыльце дежурили двое часовых. Они о чем — то тихо переговаривались, было слышно только бормотание, но слов не разобрать. Свет горел только в одном окне с правой стороны дома, там охранники не могли нас увидеть, мы подобрались и заглянули в него.

Большой сидел за столом, волосы взъерошены, в зубах незажженная сигарета, в руке карандаш, которым он, что-то очень быстро писал, потом яростно зачеркивал написанное и снова писал. Не дать, не взять, злой гений из фильма.

Мелкий знаками показал на нож, у меня на поясе. Я передал его ему, и снова знак — оставаться на месте, сам Мелкий, отправил автомат за спину и, ползком, направился к крыльцу. Я навел прицел автомата на охранников и ждал. Мелкий появился перед часовыми внезапно, ударил одного ногой в грудь так, что тот перелетел через перила крыльца, замахав руками, и упал на землю. Мелкий, тем временем, схватил второго охранника за шею, выработанным движением, вывернул его так, что тело выгнулось дугой, а голова оказалась у Мелкого под мышкой, и всадил в сердце нож, быстрым движением. Разогнул руку — тело упало. Перемахнул через перила к первому охраннику, уже начавшему подниматься и в прыжке, коленом, ударил его в лицо. Охранник без звука, подлетел и, кулем свалился под завалину.

Все это заняло какие-то секунды. Я подбежал, Мелкий поднялся на крыльцо и толкнул дверь — заперто. Дверь двухстворчатая, открывается вовнутрь, я встал с Мелким рядом и мы одновременно, со всей силы ударили ногами. Створки разлетелись в разные стороны, и мы рванули вперед. Приемная, дверь в кабинет Большого приоткрывается, и из-за нее показывается рука с пистолетом. Мелкий, с разгону, врезался в дверь, отбрасывая человека за ней обратно в комнату, и впрыгивает следом. Я подскакиваю и помогаю, обездвижить Большого. Под нашим весом ему трудно дышать, и он ругается прерывистым голосом и не громко.

— Ты! Будешь вопить, тебе — конец! — зашептал Мелкий на ухо пленнику. Потом бросил мне:

— Теперь ходу!

Мы подхватили Большого под руки и поволокли. Он не сопротивлялся и не кричал.

Едва мы вышли на крыльцо, как перед нами кто-то появился.

— Что за… — вырывался у него удивленный возглас.

Я узнал его, это паренек-секретарь. Мелкий сходу ударил его, но парень ушел от удара и тут же контратаковал, вынудив его отпустить Большого, чем тот не преминул воспользоваться, и отшвырнул меня от себя. Я полетел в грязь, а Большой метнулся и схватил автомат убитого охранника. Я услышал, как щелкнул предохранитель, и, словно в замедленной съемке, увидел, что Большой направляет ствол Мелкому в спину.

Я выстрелил, прямо с земли.

Не целясь, дал очередь.

Пули пробили тело Большого в нескольких местах, и он упал на колени, но не выпустил из рук автомат, и даже попытался снова поднять его, но я нажал на курок еще раз. Большой упал на спину, и не шевелился.

Я поднялся. Мелкий и секретарь перестали драться и оба, тяжело дыша, смотрели на меня. Из домов, что-то крича, начали выбегать люди, слышно было, как хлопали двери. Я повел стволом и сказал секретарю:

— Пошел вон!

Он посмотрел на Мелкого, потом, снова на меня, и побежал в темноту.

Мы тоже побежали, сзади послышались крики и выстрелы, пули засвистели рядом,

но темнота и дождь скрывали нас.

— Там патруль, — зашептал я Мелкому набегу.

И как в воду смотрел! Впереди, внезапно, сверкнули вспышки выстрелов, и комья земли полетели в разные стороны, у нас из — под ног. Мы метнулись в сторону, пробежали еще немного, и тут меня что-то толкнуло сзади.

Не больно, но сильно, и я грохнулся на мокрую траву, проехав на животе несколько метров, и тут же огненная боль охватила левое плечо. Я застонал.

— Давай! Не останавливайся! — Мелкий подцепил меня и помог подняться. — Нам бы только до леса, а там уйдем.

Меня замутило, и закружилась голова, перед глазами плавали красные круги, а в уши, словно набили ваты. Я автоматически переставлял ноги, то и дело оскальзываясь, а Мелкий все тянул меня куда-то и что-то говорил. Сознание уплывало от меня, и я уже почти не чувствовал боли. Серая мгла открыла мне свои объятия, и манила, обещая отдых и покой, и я с радостью ей отдался.

Я открыл глаза. Белый потолок, светлые стены, справа, на тумбочке стоит ваза с цветами, я повернул голову налево и увидел Мелкого, спящего на стуле, опустив голову на грудь.

Его правая рука была перевязана, но в целом вид он имел здоровый и опрятный. Он словно почувствовал мой взгляд, дернулся и проснулся, поднял голову и часто заморгал глазами.

Увидел, что я смотрю на него, и заулыбался.

— Наконец-то! Ну и горазд же ты спать!

Я тоже улыбнулся:

— Выбрались, значит?

— А то! Что с нами будет-то?!

Я по мере возможности, осмотрел себя. Много бинтов, левая рука на перевязи.

— Долго мне тут? — спросил я.

— Ну, придется немного побыть. А ты иль торопишься? — Мелкий достал пакет, а из пакета — апельсин. — На вот, лучше, апельсинчик слопай.

И стал чистить.

— В Зону, небось? — Он протянул мне уже очищенный фрукт. — Что ты там в ней не видел?

— Да есть, пара вопросов, — сказал я, беря правой рукой апельсин. Мелкий достал еще и тоже начал очищать от кожуры.

Мелкий помолчал немного, а потом спросил с серьезным видом:

— В напарники возьмешь?

Я ухмыльнулся:

— А как же служба?

— Да ну ее к шуту! — Мелкий махнул рукой, запихивая в рот пол-апельсина. — Кстати, нам с тобой тут премиальные неплохие причитаются, да и компенсация за холодильничек. Так что неплохая основа, для нашего совместного предприятия.

Вот наглый тип! Уже все за меня решил!

Я хотел, было разозлиться, но понял, что не могу, и засмеялся.

Мелкий тоже засмеялся.

А я подумал:

«Сколько же ты тащил меня на себе? Ведь я потерял сознание, едва мы выбежали из поселка».

Хм-м-м…

«Партнер», — произнес я про себя, пробуя на вкус новое слово.

Что наша жизнь?…

— Коля Ворчун… — протянул дознаватель — молодой лейтенант, гладко выбритый, подтянутый, суровый. Он постукивал по столу кончиком карандаша и с легким презрением смотрел на пленного. — За что такое прозвище получил? Наверное, на жизнь любишь жаловаться, как вся ваша сталкерская братия.

Николай исподлобья взглянул на лейтенанта.

— Это не прозвище, — сказал он негромко. — Фамилия у меня такая.

Дознаватель усмехнулся, потом сразу стал серьезным.

— Ну вот что Коля…хм… Ворчун, чтобы не тратить зря время, перейдем к сути нашей беседы. Мне нужно знать, когда и где найти сталкера, который называет себя Смелый. За этим я здесь, и по этой же причине ты находишься в этой комнате.

Лейтенант кивнул кому-то за спиной Ворчуна. Сталкер понял, что сейчас произойдет и инстинктивно сжался, насколько позволили скованные за спиной руки. От сильного удара по затылку на несколько секунд потемнело в глазах.

Коля потряс головой, прогоняя муть, застившую взгляд, потом повернул голову в сторону ударившего его солдата и произнес через плечо:

— Спасибо, братан, уважил.

За ухом у сталкера занемело и вниз по шее начала стекать струйка крови.

— Это, чтобы стало понятно, — снова заговорил дознаватель, — я шутить не собираюсь.

— Да какие уж тут шутки, — Николай посмотрел на него. — Над шутками обычно смеются, а мне что-то не очень сейчас этого хочется.

Лейтенант откинулся на стуле в расслабленной позе, сцепив пальцы.

— Вижу, ты парень сообразительный. Давай сделаем так: я скажу, что известно мне, а потом ты расскажешь то, что хочу узнать я, — он несколько секунд смотрел на Ворчуна, ожидая ответа, и, приняв молчание сталкера за согласие, продолжил: — Итак, мне известно, что ты и Смелый несколько раз вместе ходили в рейды, что само по себе, является интересным фактом, учитывая, что твой дружок закоренелый одиночка, и крайне редко берет себе помощников. В том, что именно ты был у него помощником, а не наоборот, сомневаться не приходится, иначе сейчас я бы допрашивал его, а не тебя. Также есть информация, что не обошлась без вашего участия и так называемая «война группировок», и что именно вы двое уничтожили банду Сутулого и прибрали к рукам награбленный ими хабар. Но мне нет дела до мародеров и до ваших сталкерских заморочек. И так было вплоть до прошлой недели, пока вы, ублюдки, не совершили нападение на блокпост, перестреляв пятерых молодых ребят…

Лейтенант не смог сдержаться и его лицо исказила гримаса гнева.

Сталкер опустил взгляд и пробурчал:

— Я им автоматы в руки не давал и в Зону не тащил.

— Заткни пасть! — прорычал дознаватель и хлопнул ладонью по столу. — Ты не тащил и я не тащил! Они сами пришли, чтобы оградить остальной мир от всей этой грязи, в которой вы копошитесь, как жуки! Вы стервятники, только и знаете, что убиваете друг друга и карманы набиваете ….

Лейтенант резко замолчал, словно устыдившись, что дал волю эмоциям, быстро взял себя в руки, снова откинулся на стуле и с прежним спокойствием продолжил:

— Теперь твой черед. Ну… я слушаю.

— Слушать ты, конечно, можешь, — грустно усмехнулся Ворчун, — только вот сказать мне нечего. Не знаю я ни хрена.

— Угу, — произнес дознаватель. Помолчал некоторое время, потом кивнул, словно в ответ на какие-то свои мысли, и произнес: — Значит по-плохому. Ну, что же…

Он поднял взгляд на солдата, стоявшего за спиной сталкера, и знаком приказал приступать.

* * *

Странно, но сегодня я не застал Ворчуна на привычном месте. Последние три раза, когда я посещал Зону, мы постоянно встречались с ним, и всегда на этом самом месте. Но сегодня сталкера не было.

На всякий случай я обошел полуразвалившуюся хижину. Мало ли! Может, лежит сейчас его бренное тело за углом, растерзанное слепыми псами или еще какими мутантами. Он мне конечно не друг, но пару ходок вместе сделали, да и на блокпосту он мне неплохо помог в прошлый раз. Торговец, правда, так и не сказал, что за прибор мы тогда у вояк забрали. Молча взял чемодан, отсчитал деньги, вместо «спасибо» велел сваливать и некоторое время у него не показываться.

Но я не в обиде — рейд хороший вышел, я и деньжат срубил, и «калашом» с оптикой разжился. Жалко, что сегодня Ворчуна нет, неплохо он прикрывал….

Ну, да ладно. Не горевать же!

Так, чем сегодня заняться? Помнится Бурый говорил, что у него задание найдется, как раз для меня. Неплохо будет подзаработать, а то приглядел я у Торговца костюмчик один, армированный, с системой рециркуляции воздуха, но цена уж больно кусачая. А Бурый обещал неплохо заплатить….

Перекинув автомат через плечо, я достал бинокль, нащупал в кармане болты, поправил вещмешок и взял направление к логову Бурого.

* * *

Холодная земля студила тело, даже через плотную ткань комбеза. Но лейтенант не обращал на такие мелочи внимания.

«Не соврал Коля Ворчун… идет сволочь, идет…» — распластавшись на вершине холма, военный разглядывал сталкера в мощный бинокль с антибликовым покрытием. — «Ну все, конец, тебе, падла!»

Он повернулся к расположившемуся рядом сержанту.

— Приготовиться! И скажи ребятам, чтобы не геройствовали, давай накроем его, пока за деревья не ушел…

Внезапно со стороны, где шагал Смелый, раздались выстрелы. Лейтенант тут же снова прильнул к биноклю.

— …твою за ногу! — не сдержался он.

Сверху отлично было видно, как на сталкера напала стая диких собак. Двух животных Смелый положил из «Макарова», остальные рассыпались в стороны, скрывшись в высокой траве. Потом собаки развернулись и снова бросились в атаку.

Действия сталкера вызвали у лейтенанта невольное восхищение: четкие скупые движения, меткие выстрелы. Смелый, медленно отступая и стараясь не допустить, чтобы к нему зашли в спину, эффективно разрядил «ПМ» в ближайших хищников, полосонул ножом прыгнувшую на него собаку, тут же вскинул к плечу «Калашников», остановился и короткими очередями свалил еще нескольких животных.

— Красиво работает, — пробормотал сержант, вместе с лейтенантом наблюдавший за происходившим.

— Красиво?! Так же «красиво» он наших ребят убивал! — прорычал офицер. — Начинай операцию!

— Есть, — ответил сержант и медленно спустился вниз, где его ждал отряд бойцов.

Лейтенант снова посмотрел на сталкера, и опять выругался — Смелый бежал в сторону деревьев, пока отступившая стая не решилась на новую атаку.

* * *

Вот денек начался! На стаю нарвался! Этих тварей, в траве плохо видно, быстро-то и не поймешь сколько собак вокруг тебя скулит и лает. Надо было сразу бежать, а я думал: шлепну парочку для острастки — остальные разбегутся. Ага! Как бы не так! Первых двух пристрелил, так остальные чуть не разорвали. Еле ноги унес!

Адреналин схватки все еще жег вены, но как ни странно, настроение было хорошее… Хотя, почему странно?.. Ведь жив остался — можно сказать вышел победителем из этой драки.

Надо, кстати, оружие перезарядить, а то «ПМ» пустой, и в «калаше» меньше половины магазина, а до Бурого еще топать и топать.

Я прислушался: стая решила не преследовать. Это хорошо!

Сбавив темп, я восстановил дыхание. Обходя деревья и перешагивая через коряги, я не спеша сменил обойму пистолета и привычно добил магазин автомата патронами.

* * *

Преследование затягивалось, и это раздражало лейтенанта. Смелый медленно, но верно уходил от них.

Нет! Нельзя позволить ему скрыться! Иначе придется заново выслеживать и ждать, когда он соизволит в Зоне появиться.

— Быстрее, парни, быстрее! — торопил он своих людей.

Яркая молния прорезала небо. Спустя несколько секунд над головами солдат прокатились гулкие раскаты грома. Тяжелые капли зашлепали по земле, заставили склониться вниз высокую траву, и постепенно разошедшийся дождь создал серую завесу, скрывая сталкера от преследователей.

«Только бы не упустить, только не упустить…» — бормотал про себя лейтенант.

Но удача сопутствовала им: обогнув очередной холм, военные вышли к окраине заброшенной деревеньки. От большинства домов остались лишь гнилые обломки, серо-черными зубцами торчащие посреди поглощающей их растительности. И только несколько хижин более-менее сохранились. Возле одной из них, идущий впереди лейтенант заметил людей и сразу приказал бойцам затаиться.

Сержант подобрался к нему и прошептал:

— Ну что?

— Восемь человек…

— Ну, а этот… там?

Лейтенант, еще первый раз разглядывая сталкера в бинокль, отметил про себя его непримечательную внешность. Он практически ничем не отличался от других сталкеров — похожие куртка и рюкзак за спиной, накинутый на голову капюшон, стандартная амуниция… но и спутать его ни с кем нельзя — что-то в движениях, повадках, манере держаться, выделяло Смелого среди остальных.

— Там. Третий слева, говорит с высоким.

— Вижу. Берем?

Но лейтенант ответил не сразу, он снова ругался про себя:

«Вот ведь, чтоб тебя! Упустили хороший момент! А теперь этот гад уже не один! Присоединился к какой-то банде. О чем-то договариваются, что-то планируют… Если напролом переть, то и на пулю нарваться можно».

— Сержант, есть у тебя в группе меткий стрелок?

— Найдется.

— Видишь, вон тот дом, где полкрыши обвалилось? Направь его туда.

— Не очень удобная позиция, — оценивающе прикинул сержант. — Деревья помешают. Да и расстояние большое — у нас же не СВД.

— Самое главное — пусть не высовывается. Его цель — Смелый. На остальных внимания не обращать. А мы пока выманим его.

— Понял, — кивнул сержант и отполз назад отдать распоряжения.

Время тянулось, как расплавленная карамель, лейтенанта охватила дрожь нетерпения, но он ждал сигнала от снайпера.

Наконец, из рации прозвучали долгожданные слова: «На позиции».

В бинокль, офицер увидел, как встрепенулся Смелый. Стал оглядываться по сторонам, схватился за автомат, вместе с ним встревожились и другие сталкеры.

«Они слушают нашу волну!» — догадался лейтенант.

— Давай, сержант, начали, начали! — он вскинул автомат и выстрелил по противнику.

* * *

«На позиции»

До меня не сразу дошло, что это выдала моя рация.

Я вопросительно посмотрел на Бурого, тот ответил таким же удивленным взглядом.

— Вояки! — сообразил я, оглядываясь по сторонам.

Ребята тоже начали озираться, и тут из-за домов в конце деревни по нам открыли огонь.

Я бросился в укрытие. Доски забора за моей спиной, разлетелись в щепки. Пригнувшись, я забежал в дом следом за Бурым и притаился у окна. Пули свистели и повизгивали, пробивая доски, разбивая оконные рамы, разваливая остатки мебели….

Приложив автомат к плечу, я начал выискивать цели.

Солдаты атаковали из зарослей запущенной живой изгороди, и определить их местоположение можно было только по вспышкам выстрелов. Я навел прицел чуть в сторону — туда, где предположительно мог находиться один из стрелков, и дал короткую очередь. Потом еще одну.

С того места выстрелов больше не было, зато на окно, служившее мне своеобразной амбразурой, обрушился град пуль. Я, не вставая, перебрался к другому окну и снова приник к прицелу. Нашел очередного стрелка и только собрался нажать на спуск, как чья-то спина закрыла мне линию огня.

Ребята Бурого решили не отсиживаться, а перейти в наступление.

Плохая тактика!

— Куда вы лезете! Вот идиоты! — заорал я.

Бой перешел на ближнюю дистанцию. Сталкерские обрезы громыхали несколько раз, пока не замолчали.

Их перестреляли одного за другим, остался только сам Бурый, которому хватило ума не лезть в пекло. Где он таких придурков нашел?! Молокососы, только попавшие в Зону и теперь навсегда в ней оставшиеся!

Я осторожно выглянул.

Солдаты, рассредоточившись и прижимаясь к заборам, продвигались по деревне в нашу сторону.

Я насчитал пятерых во главе с каким-то офицером.

Дождь этот еще некстати! Совсем почти ничего не видно.

Вояки держались правой стороны, где их закрывали деревья. Надо сменить диспозицию. В голове я уже прокручивал план действий: выберусь из дома, спрячусь за забором, завалю парочку, вернусь в дом, выйду с другой стороны, снова найду где укрыться и аккуратно перестреляю их по одному. Это как игра в догонялки — главное вовремя убежать.

Дальше ждать не имело смысла. Пригнувшись и стараясь не шуметь, я выбрался из дома. В этот момент Бурый сыграл мне на руку. Сталкер спрятался в кустах одичавшей малины и открыл пальбу, отвлекая тем самым на себя внимание. Отлично!

Я выглянул в щель между досками — двое военных оказались открыты. Приложив «Калашников» к плечу, я прицелился в офицера. Сквозь оптику можно было разглядеть звездочки лейтенанта на его погонах. Центр перекрестия оказался точно над его переносицей.

«Сейчас ты, голубчик, словишь у меня «маслину»…»

Вражеская пуля прилетела откуда-то справа. Тупой удар сбил меня в сторону, боли не было, только ощущение попадания.

Палец нажал на курок, но стрелял я уже не по цели, а вверх.

«Вот тварь! С фланга обошел!» — мелькнула мысль. В тот же миг, следом за первой еще две пули нашли меня.

Я растянулся на земле, чувствуя, как быстро уходит жизнь. Перед глазами все поплыло, тени стали глубже, небо окрасилось багровым…

* * *

— Цель уничтожена, — раздался из рации голос снайпера.

— Молодец! — лейтенант искренне восхищался его работой. — Сержант, разберись уже с этим сталкером. Смелого нет, можно не так осторожничать.

— Понял. Сейчас закончим.

Офицер подождал пока стихнет стрельба, и сержант доложит о завершении операции. Потом распрямился и направился туда, где лежал Смелый. Лейтенант не был трусом, но подходил с осторожностью — мало ли, вдруг сталкер только ранен, лишний риск ни к чему.

Но Смелый был мертв. Он лежал на спине, раскинув руки и устремив застывший взгляд в серое небо.

И тут произошло то, от чего у лейтенанта волосы зашевелились на затылке, а в горле застрял истошный крик, в котором смешалось сразу несколько чувств: недоверие и злость, страх и обида.

Тело Смелого прямо на глазах начало исчезать….

* * *

Esc.

«Выход».

Я откинулся на спинку кресла и вздохнул. Да-а-а, сегодня явно не мой день.

Взглянул на часы — ноль-ноль двадцать пять. Вот это да! Как время незаметно пролетело!

Надо, наверное, спать сейчас лечь, а встать пораньше и еще разок попробовать. Благо завтра… точнее уже сегодня, воскресение. Выходной в моем распоряжении, возьмусь за задание со свежими силами. И уж в этот раз не дам обойти себя с фланга, а тому лейтенанту точно не жить! От Димки Смелова еще никто не уходил… Так, все! Спать!

Alt+F4.

«Завершение работы».

Ок.

Content

Роман Куликов
Сборник рассказов

Две улыбки для Контроллера

Возвращение

Возвращение 2

Проводник

Ненависть

Партнер

Что наша жизнь?…