Хазиева Роза Кадимовна

Берёзовый отец Саиды

Берёзовый отец Саиды

Автор Роза Хазиева

В татарском языке свёкор – это каената, двусложное слово, в переводе на русский – берёзовый отец…

Автор

1ая часть

В один знойный день…

Саида

Очень уж жаркий день выдался сегодня. Солнце прямо обжигает. Саида сняла с головы платок, намочила его в ведре с водой, выжав, снова надела, завязав сзади. Потом понесла свою косу деду Махияну – точить. Дед сидит на краю поля, скрестив ноги под собой. Он не косит, он только косы точит. И на том спасибо. Деду Махияну за восемьдесят. Его тело высохло – одни кости, и те усохли и уменьшились в размере. Он маленький, как ребенок. Просто удивительно, как он может работать в такую жару целыми днями? Ведь ему часто и воды попить некогда. Хорошо, что есть такой старик – дед Махиян! Потому что женщины косить-то умеют, а вот поточить косу – это для них сложно. Тут сноровка нужна. Да и опасно это. Можно запросто пальцы или руку порезать, если нет опыта. Некоторые женщины всё равно пытаются, конечно. Якобы точат. Но через некоторое время, когда коса становится совсем ни на что не годная, бегут к деду Махияну. Но дед на них не сердится. Не говорит: «Сама испортила косу, сама и исправляй, как хочешь!» Очень жалеет дед Махиян этих женщин и девушек. Бедняжки! Разве бабье это дело – сено косить? Мужчины должны косить эти поля и луга! А мужчин нет! Они все погибли на войне! Эх, односельчане, односельчане! Совсем зря пропали! Когда дед Махиян вспоминает о мужчинах и парнях, не вернувшихся с войны, у него из глаз невольно льются слёзы. Какие прекрасные мужчины и юноши ушли на фронт и сгинули. Уже четыре года, как война закончилась, а мучения продолжаются. Сколько же лет ещё надо, чтобы стёрлись следы этой войны? Вон как много в деревне красавиц, им уже давно пора быть замужем, иметь полный дом детишек, а парней нет! А о бедных вдовах и говорить нечего! Дед Махиян не устаёт ими восхищаться. Вон с каким размахом, не жалея себя, широко косят! Не жалуются. Какую мощь дал Аллах этим своим прекрасным созданиям! Деду Махияну легче, чем им. Он хоть дома может отдохнуть, как следует. Потому что жена-старуха его чуть ли не на руках носит. Бережёт. Очень рада тому, что её старик жив, да ещё и в совхозе работает – хоть немного, но зарабатывает. А пришедшим с покоса женщинам надо накормить голодных детишек, поухаживать за немощными и лежачими стариками, подоить корову, искать не вернувшуюся домой скотину. Да мало разве у женщин дел по хозяйству! А потом, уставшие до невозможности, валятся в холодную постель без мужа… И-и, жизнь, жизнь!

В таких мыслях утопает дед Махиян в свободные от работы мгновенья. Изо всех сил старается старик помочь женщинам. Но какая от него им помощь? Точит он их косы очень старательно. Если ручка от косы разболтается, вбивает клин. Вот и вся его помощь. Иногда тёплые слова говорит, чтоб поднять им настроение. Вот и сейчас дед сразу заметил, что Саида выдохлась:

– Посиди-ка чуть-чуть, Саида, доченька! Очень уж ты раскраснелась! Смотри, как бы солнечный удар не получила!

– Неудобно, дедушка Махиян! Как это я буду сидеть, когда все остальные женщины работают! – ответила Саида.

– И-и, доченька, доченька! Кто тебе слово скажет? Хоть и талия тонюсенькая, ты же сильная, как мужчина! Тут редко кто косит так, как ты! – сказал дед, не сумев скрыть своё восхищение.

Саида ничего не ответила, взяла косу и пошла на межу, чтобы начать новую полосу. Да-а, восхищающихся много, не один дед Махиян. Весной девушке исполнился двадцать один год. Если б тогда не началась эта проклятая война, она б уже давно растила ребятишек. А она даже не замужем! Правда, есть желающие на ней жениться. Например, вернувшиеся с войны холостые мужчины. До сих пор так и не женятся, всё никак не могут успокоиться, остепениться, всё гуляют, празднуют победу. Заглядываются они на неё. Но Саида за такого не хочет выходить. К тому же многие из них на войне научились водку пить. До войны в деревне Кызылтау даже не знали, что такое водка. Некоторые люди делали, правда, бражку из меда. Да, это было, но чтобы водку пить – этого не было! А теперь народ познал, что это такое! Абау, каким некрасивым и противным бывает пьяный человек! Саида пьяных людей видела только на улице. Её отец Фазылджан харам даже в рот не берет. Как же! Он пять раз в день на намаз встаёт, вечерами Коран читает. Грамотный папа у Саиды. И настоящий мусульманин. Такие люди, конечно, водку пить не будут. Вообще, мусульмане не должны пить водку, но из-за этой войны народ испортился. Теперь вернувшиеся с войны мужчины выпивают водку, хоть и считают себя мусульманами. Какой грех! Аллах, не дай попасться в жёны такому человеку! Кому же достанется всё-таки Саида? Неужели у неё не будет семьи и детей? А ведь к ней давно стали свататься, когда она ещё совсем молоденькая была. Отец не соглашался, не отдавал её. «Не могу дочку за вас отдать, мне помощница нужна!»– говорил сватам и прогонял их прочь. Отцу всегда в работе нужен помощник. Тут подержать, тут подсобить, вместе тяжелое поднимать. Когда четверых взрослых сыновей одного за другим забрали на войну, старику Фазылджану пришлось взять в помощники тринадцатилетнюю Саиду. Вот тогда он начал возить Саиду везде с собой на телеге и обучать мужской работе. Что поделаешь? Война. Сыновья на войне, а старику – хоть небольшая, да помощь.

Какие же красивые, хорошие братья были у Саиды! Высокие, здоровые, работящие, правильные. Саида никогда не слышала, чтобы они грубо разговаривали или дрались. Шутить любили. Женат был только самый старший. Он работал учителем в школе. У него уже дочка успела родиться до войны. Остальные три брата Саиды даже жениться не успели – ушли на фронт. И только один вернулся обратно. Самый старший. Хромой, с больными лёгкими, со страшными хрипами в груди. Умер через полгода в страшных мучениях. А трёх братьев-красавцев проглотила эта аждаха – война. Поэтому Саида теперь единственная помощница отца. Она умеет выполнять всю мужскую работу: запрягать лошадь, валить деревья в лесу и заготавливать дрова, косить сено, пахать землю плугом на лошади. Всё не перечислить. Сама Саида очень сильная, может поднять мешок с зерном и забросить на телегу, не морщась. И лошадей она не боится. А другие женщины боятся их. Вот они и удивляются: « Что это за чудеса такие? Почему тебя лошади слушаются?» Саида смеётся про себя. Ещё бы её лошади не слушались! Она же выросла на телеге отцовской лошади!

Хорошо, что мама после четырех сыновей смогла родить Саиду и Муниру! Могла и не родить – здоровье у неё слабое. А так – хорошо получилось. Отцу помощница – Саида, матери по дому помогает Мунира. Младшая сестра у Саиды не то, чтоб лошадь запрягать, даже близко к ней подойти боится. Она и сено не косит, и дрова не умеет колоть, потому что всё время с мамой домашними делами занимается. Даже ягоды Мунира собирает намного медленнее, чем Саида. Правду сказать, Саида не только Муниры шустрее. Если ягодное место, Саида за три часа может целое ведро земляники собрать! В этом нет ей равных в деревне. А Муниру родители избаловали. Отец к ней иначе как «мой поскребышек», и не обращается. Наверное поэтому она и не выросла толком: Мунира ростом маленькая. Вся какая-то кругленькая и ладненькая, с большими черными глазами. Длинные, черные, тяжелые косы на спине. Очень красивая. А Саида совсем другая. Из-за того, может быть, что всё время выполняла мужскую работу, она выросла высокая, тоненькая. У неё и ноги, и руки, и даже пальцы длинные. Только косы у Саиды тоже длинные, толстые. А так – ни за что не подумаешь, что эти две девушки одних и тех же родителей. И характеры у них совсем разные. Саида очень молчаливая, терпеливая, ловкая в работе: всё у неё в руках горит. Мунира же всё делает медленно, если ей что-то не нравится, тут же обижается, плачет. И поболтать Мунира очень любит. Наверное, все выросшие в излишней ласке дети вырастают такими. Ай Аллах, дай ей счастья! Мунире только шестнадцать лет исполняется. Ей и жениха найти будет проще: ведь её ровесники тоже вместе с ней подрастают. А вот что с Саидой-то будет? В деревне у Саиды тоже есть ровесники, но они уже и не смотрят на неё, а смотрят на таких, как Мунира, молоденьких. Саида уже считается старой девой. Она, видите ли, теперь годится только вон для тех старых парней-гуляк, кто с войны пришёл. От таких мыслей у Саиды слёзы наворачиваются на глаза. Но нельзя распускать себя. Вон, сзади целый десяток женщин шумят косами: «вжик-вжик! вжик-вжик!». Вот-вот догонят. Замедлишь – всех задержишь. А это нехорошо! «Ладно, что Аллах захочет, то и будет! Тот, кто предназначен мне, никуда не денется, а мне достанется!» – успокаивала себя в мыслях Саида, продолжая косить.

И никак не почувствовала девушка, что в березняке рядом с полем давно уже за ней следят два глаза. Эти самые глаза в эти самые минуты решали её судьбу.

Шенгерей

Когда оказался, наконец, в тени деревьев, Шенгерей немного успокоился. В прохладе телу стало легче. К тому же, девушка оказалась хороша на удивление. Говорили, конечно, что красива, но он и не думал, что настолько. Шенгерей сразу её приметил среди женщин. Что-то подсказывало: это – она. Когда старик Махиян заговорил с ней и назвал её имя, сердце Шенгерея аж подпрыгнуло! Да, такая сноха его очень даже устроит! Субханалла, как размашисто и умело косит! Сразу видно: сильная, выносливая, работящая. Вот такую сноху ему и надо! И имя у неё красивое: Саида. Шенгерей долго не мог оторвать взгляда от девушки. Да, нет сомнения, эта девушка будет ему хорошей снохой. С этой девушкой он сможет найти общий язык! И-и, Аллах, ты послал сюда эту красавицу нарочно для того, чтобы Шенгерей провёл свои последние годы жизни в спокойствии и блаженстве? Вот ведь как получается! То, что Камиля отказалась выдать свою дочь – это к счастью Шенгерея!

Сегодня Шенгерей ходил просить в жёны своему сыну Кариму дочь Камили с нижней улицы. Кариму девятнадцать лет, скоро будет двадцать. Молод ещё для женитьбы, конечно, но у Шенгерея нет другого выхода. Его первая жена болеет и уже второй год лежит в постели. А вторая его жена Латифа, помоложе, никак не соглашается ухаживать за старшей. Дома невыносимая обстановка – одни ссоры да скандалы. Очень устал от этого Шенгерей. Старику самому приходится готовить еду и кормить старшую жену Бибинур, менять под ней испачканное бельё, купать её в бане. Позор! Где это видано, чтобы мужчина такими делами занимался? А Шенгерей ведь уже и сам не молод! Очень скоро ему будет восемьдесят! За ним самим нужен уход! А его молодая жена, ай-яй, какая дерзкая! Хотя, если б она не была такой, разве потерял бы голову приближающийся к шестидесяти годам Шенгерей, разве привёл бы домой второй женой тридцатипятилетнюю женщину? Очень уж крепко тогда влюбился Шенгерей. Она была хороша, но и он был не из последних в деревне. Не зря же у него и кличка в деревне «Жеребец Шенгерей». Любят в деревне всем клички давать. Ну и удобно это. А то одни и те же имена, поди пойми, о ком идёт речь. А тут сразу понятно. Только у других клички «Чути» да «Шульти», а у него – «Жеребец». Очень здоровый да горячий был молодой, вот и прозвали так. Даже в шестьдесят лет смелый, дерзкий, решительный был. Не посмотрел на то, что Советская власть не разрешает жить с двумя жёнами. Многоженство запрещалось законом. Не посмотрел на то, что его пятеро взрослых детей восстали против. Хотя, старшие сыновья не очень сильно сопротивлялись. У них свои семьи. Может, было некогда, но совать свой нос в отцовские дела особенно не стали. А вот тем, кто ещё не отделился и жил в родительском доме – сыну Хамиту и дочери Фатиме, было очень жаль свою мать. Много же было тогда шуму! Фатима в то время тяжело болела, лежала в постели, ожидая смерти. Даже это не остановило Шенгерея. Фатима вскорости умерла. Хамит уехал в город. Когда началась война, ушёл на войну и не вернулся. А Шенгерей остался с двумя жёнами. Латифа одного за другим родила ему двух детей. Одного мальчика – Карима. Одну девочку – Гульсум. У Латифы и дети, как и она сама, выросли дерзкие, своенравные. Дочь Гульсум, когда ей ещё не было и восемнадцати лет, сбежала из дома с пожилым военным, который случайно приехал в их деревню. Сейчас даже весточку не пришлёт. Никто не знает, где она живёт. А сын Карим не помогает отцу ухаживать за его первой женой, смеётся: «Твоя жена, ты и ухаживай!» Ухаживал уж Шенгерей, нельзя сказать, что не ухаживал. Устал. Больше нет сил. Долго думал, как быть, что делать. И придумал. Надо Карима женить! Кариму что – он согласен! У него есть девушка, с которой он уже пять лет встречается! Она, его любимая девушка – Зульфия, дочь вдовы Камили с нижней улицы. Зульфия наверняка с радостью готова выскочить за Карима – Карим красив – на свою мать похож. Даже среди артистов кино таких красавцев мало, Шенгерей много раз в деревенский клуб ходил кино смотреть и знает!

Хоть и молодой ещё совсем, занятие у сына есть – трактористом работает. Технику любит, голова его в технике хорошо соображает. И руки у него умелые. За что ни возьмётся – всё получается – это уже у него со стороны отца, Шенгерея. В армию Карима не заберут – он в детстве сыпным тифом переболел. Так какая девушка откажется выйти замуж за такого парня, как его сын Карим?

С такими мыслями старик Шенгерей бодро шагал к дому вдовы Камили на нижнюю улицу. Настроение было хорошее, приподнятое, надежды большие. Правда, нельзя назвать дочь Камили очень трудолюбивой и работящей, да и красавицей не назовёшь. На добросердечную тоже не очень похожа. Думал уже об этом Шенгерей много раз. И с женой Латифой об этом говорили. «Ладно, будь что будет, – решили. – Раз наш сын сделал такой выбор, мы как-нибудь уж потерпим, приспособимся».

Когда Шенгерей, нарочно громко пошаркав ногами, чтоб услышали внутри, вошёл в дом, Камиля была одна, за печкой месила тесто. Старик чинно поздорововался, снял обувь, прошёл в передний угол, сел за стол. Не торопясь стал читать молитву. Камиля вышла из-за чаршау, сложила испачканные мукой и тестом руки перед грудью на переднике и тихо встала возле печки. Прочитав молитву, старик провёл руками по лицу, по жидкой бородке, сложил большие руки на столе, и, глядя на них, начал речь:

– Камиля сенелем, у меня к тебе разговор есть. Мы с Латифой сильно постарели, не можем больше одни жить. Нам невестка нужна. Наши дети давно друг друга любят. Давай их поженим.

Когда всё это высказал, старик поднял взгляд и торжественно посмотрел в лицо женщины. Ай Аллах, лучше бы он не посмотрел! Лучше бы он никогда такого лица не видал! У Камили глаза выпучились, рот искривился. Трясётся вся, полная ненависти. Тоненьким противным голосом завизжала на весь дом:

– А у меня для такого двоежёнца, как ты, даже кошка ещё не окотилась!

Шенгерей сначала растерялся. Это ещё что за разговоры? Неужели Камилю так сильно злило то, что у Шенгерея две жены? Ай Аллах, он и не подозревал об этом. Правда, многим не нравится, что Шенгерей живёт с двумя жёнами. Особенно раньше не нравилось. Он это всегда знал. Чувствовал, что многих бесит, когда Шенгерей, посадив двух разряженных нарумяненных жёнушек с двух сторон на тарантас, отправляется в гости. Но ведь это было так давно! Шенгерей уже забыл о тех временах! Теперь он старик, и дома сидят у него две старухи. Теперь он не двоеженец, а старик с двумя старухами! Вот как всё обернулось! Вот как, оказывается!

Потом старик медленно встал. Почувствовал, что его заполняет ярость. Глаза, голова и, вообще, всё тело наливались чем-то тяжелым и вязким. Скулы стянуло, кулаки сжались, сердце стучало громко и дробно.

– А-а, так, оказывается! Даже кошка не окотилась, говоришь? Ну ты жди тогда, когда она окотится! А мой сын и без твоей дочери проживёт – без жены не останется!– прорычал Шенгерей, не глядя на Камилю. С трудом обулся и вышел из дома, хлопнув дверьми так, что старенькая изба содрогнулась.

Первый раз в жизни за восемьдесят лет Шенгерея так унизили и оскорбили. И кто? Одна бедная жалкая вдова!

Старик не захотел вернуться домой, а пошёл к своему другу Галиахмету. Они с Галиахметом ровесники, всю жизнь живут вместе, помогая друг другу и выручая, если нужно. И в этот раз Галиахмет смог помочь Шенгерею советом. Узнав от Шенгерея, что произошло, он вспомнил, что в соседней деревне Кызылтау есть подходящая для Карима невеста – девушка по имени Саида. Дочь старика Фазылджана по кличке Поляк.

Поразмыслив, старики приняли решение. В эту пору наверняка девушка на поле косит. В сенокосную пору в деревне остаются только дети и старики, остальные на покосе. Шенгерею надо съездить в Кызылтау, туда, где косят женщины, и посмотреть на девушку.

Шенгерей чуть ли не бегом вернулся домой, заглянул в дом, чтобы попить воды, запряг колхозную лошадь, которую ему разрешали держать у себя, поехал за двенадцать километров в соседнюю деревню – посмотреть на девушку.

Карим

В такой жаркий день приятно работать в лесу. Солнечные лучи не жгут, лес хорош и свеж, листья на деревьях шелестят на тихом ветерочке. Правда, Карим не слышет их шелест, только догадывается, потому что рёв трактора перекрывает все остальные звуки. Наверняка и птицы поют, и насекомые жужжат вокруг. Но Карим все эти звуки не слышит – он вынужден слушать целыми днями рёв своего трактора. У него такая работа. Тяжелая работа, нечего и сказать. Но есть и положительные стороны. Когда управляешь такой мощной техникой, чувствуешь себя сильным, могучим. Вон какие толстые бревна его трактор играючи вытаскивает на дорогу. Хорошие брёвна! В деревне собираются новый клуб строить. Давно пора! Нужен в деревне Ишкуак новый большой клуб. А то этот и старый, и маленький. Если вся деревенская молодёжь собирается, все даже не поместятся в этом клубе. Поэтому парни почти никогда внутрь не заходят. Вечером, конечно же, к клубу приходят, стоят возле в темноте, разговаривают, девушек своих дожидаются. Принаряженные девушки собираются в клубе. Тихо переговариваются, ждут гармониста. И вот приходит кто-либо из ребят, умеющих хорошо играть на гармони. Тогда девушки час или два танцуют, поют, играют в разные игры. Иногда играть заходят и некоторые ребята. Но Карим никогда не заходит играть. И не танцует. Стесняется. Ещё он считает, что это несерьёзно, не по-мужски. Даже заходит он внутрь очень редко, только в тех случаях, если пришел к клубу поздновато и не знает, Зульфия там внутри или нет её. В таких случаях, чтобы не прождать зря, он находит какую-либо причину и заходит внутрь. Самое забавное то, что стоит открыть дверь клуба, если Зульфия там, сразу же встречается с ней глазами. Такое впечатление, что Зульфия сидит в клубе одна-одиношенька и ждёт его, уставившись в дверь. И как получается, что Карим сразу находит именно её глаза среди сотен глаз? Интересно, почему так? Как так получается? Как только вспомнил о Зульфии, почувствовал, что разволновался. Давно он любит Зульфию. Они учились в одном классе. А вот когда он по-настоящему в неё влюбился, Карим не помнит. Хотя, кажется, он приметил её в седьмом классе. Сначала в неё влюбился не он, а его самый близкий друг Ахнаф. Однажды в разговоре он случайно проболтался Кариму, что ему нравится Зульфия. Тогда и Карим обратил на неё внимание. Красивая, оказывается! Все остальные девчонки в классе худые, даже тощие, груди плоские. А эта не худая, тело у неё, как у взрослой девушки. И волосы у неё как-то по-особому красиво заплетены. Сидела она за партой перед Каримом. Смотрел-смотрел Карим на неё, наблюдал-наблюдал за ней, и для него, в итоге, во всем мире только она одна и осталась. Попался парень. Ахнаф тут же заметил это, конечно. Пришёл к Кариму с разговором. «Я тебя считаю своим лучшим другом, поэтому рассказал тебе о своей любви. А ты, я смотрю, хочешь увести мою любимую девушку?» – начал он. «Давай сделаем так, Ахнаф. Найдем какое-нибудь подходящее место и время и спросим у самой Зульфии. Кого она сама выберет, с тем и останется», – предложил Карим. Не знал, конечно, кого она выберет, но чувствовал, что выберет его. Ахнаф согласился.

Как-то в один черный осенний вечер, когда шёл дождь со снегом, ребята дождались возле дома девушки возвращения Зульфии от подруги и предложили ей: «Мы оба тебя любим. Выбери кого-нибудь из нас!» Зульфия промолчала, напрямую ничего не сказала. Заговорила о чем-то постороннем. Пока обсуждали всякие школьные дела, Зульфия просунула свою руку под руку Карима и прижалась к нему. Ахнаф всё понял, резко повернулся и зашагал в темноту.

На следующее же утро по деревне разнёсся слух: «Карим с Зульфиёй встречается, оказывается!» Хотя в школе они не то, чтоб не разговаривали, даже делали вид, что не замечают друг друга, ребята замучили, дразня женихом и невестой. И учителя не остались в сторонке. Ругали и стыдили. Война, мол, идёт, а вы тут, будучи ещё совсем молодыми, вздумали в любовь играть.

Карим не смог закончить восьмилетку с Зульфиёй вместе, попал в ФЗУ. Как он туда попал – это отдельная история.

В одно время в деревне стали поговаривать: « Скоро, наверное, война закончится. Дело к тому идёт». Деревенских мальчишек такая новость нисколько не обрадовало. Как? А они? Неужели не успеют? Неужели они не отправятся на фронт, не защитят свою страну, не вернутся с войны героями, с грудью, полной орденами? Раз такие дела, нечего сидеть и ждать, когда возраст подойдет для призыва. Надо немедленно отправиться на фронт! Карим со своим другом Ахнафом построили план побега. Назначили день, стали скрытно готовиться. Украдкой высушили мешок сухарей. Смогли достать немного денег. Спрятали на сеновале чистое сменное бельё. Когда назначенный день настал, ранним утром вышли в путь. О том, куда отправились, сказали только младшему брату Ахнафа. Его при этом очень строго предупредили: пока не пройдет день и не наступит вечер, он никому ничего не должен говорить. Если же вечером, спохватившись их, начнут сильно переживать, особенно, если начнут поиски, Брат Ахнафа должен сказать матери о том, что Ахнаф и Карим ушли на войну. А уж она доведёт эту новость до родителей Карима.

Ребята шагали пешком целый день. Только к вечеру пришли на станцию. Ночью забрались на крышу вагона поезда, который должен был отправиться на Самару. Но не удалось далеко отъехать. В Самаре военные люди выловили их, как зайцев. Но почему-то не отправили обратно домой, а определили в фабрично-заводское училище, где готовят машинистов паровоза. Вот так друзья стали учиться в ФЗУ. Там Карим переболел сыпным тифом, но выжил.

Когда ребята закончили учёбу в ФЗУ, война уже давно закончилась. Ахнаф не захотел возвращаться в деревню, устроился на работу помощником машиниста паровоза. Что ему: у него в деревне нет девушки, и мать не одна – есть младший брат. А Кариму надо возвращаться. Его в деревне ждёт любимая девушка Зульфия. И старые родители у него одни. Карим должен о них заботиться, ему предназначено остаться в родном доме хозяином. Но возвращаться страшновато. Отец Карима, старик Шенгерей, известен в округе как очень крутой и скорый на руку человек, может встретить и с кнутом в руках. «Что будет, то и будет!» – решил Карим и поехал в родную деревню.

Нет, отец не стал его бить. Даже не очень сильно ругался. Шенгерей за годы войны сдал очень сильно. Похоже, побег из дома самого младшего сына сильно пошатнуло его здоровье. Отец похудел, ростом стал меньше. И характер немного изменился: стал более сдержанным, что ли. И мать резко постарела. Совсем старуха стала. Вот кому причинил горя Карим, так это ей, наверное, своим побегом на войну. Но, что сделано, то сделано. А первая жена отца, Бибинур-иней, так та вообще слегла. За ней уход нужен. Отец говорит, что устал ухаживать за ней. Неужели Зульфии придётся за ней ухаживать – испачканные простыни менять и подмывать её? Если подумать, Зульфию в доме Карима ждёт не очень-то лёгкая и приятная жизнь! Конечно, живут они неплохо, в достатке. Дом у них большой! Есть корова, скотины – полный сарай! У Карима есть ремесло. Не будут голодными. Но Зульфии придётся ухаживать за тремя стариками! Поэтому Карим никогда не заговаривал с Зульфиёй о женитьбе. Смелости не хватало. Вон пусть теперь отец и договаривается!

Воспоминания Шенгерея

На обратном пути Шенгерей не гнал лошадь. Оба: и сам старик, и лошадь, уже выбились из сил. И потом, сейчас нельзя торопиться. Надо действовать очень обдуманно. Как же уговорить сына жениться на этой девушке? Его сын Карим нравом очень сильно походит на мать. Резок, любит решать вопросы сгоряча. Всё это надо учесть. Сегодня, когда Карим придёт с работы, надо будет ему рассказать о том, какой ответ дала Камиля на вопрос о женитьбе. Старику Шенгерею стало жаль сына. Глаза наполнились слезами. Очень ли тяжело перенесёт эту новость сын, или не очень? Конечно, всё зависит оттого, насколько сильно он любит Зульфию. Если он любит эту девушку так же сильно, как сам Шенгерей когда-то полюбил его мать Латифу, тогда дела очень плохи! Хотя, такая страстная любовь не бывает, наверное, в столь юном возрасте, как у них сейчас. Когда Шенгерей влюбился в Латифу, ему уже было почти шестьдесят. Любил ли он свою первую жену Бибинур? Трудный вопрос. Их сосватали, как тогда было принято. Когда пришло время отделиться, отец и мать стали подбирать ему невесту. Шенгерей не противился. Отцу и матери лучше видно, какую жену ему надо. Пусть подбирают. Потом ему сообщили, что невеста нашлась. Расхвалили. Работящая, мол, и из хорошей семьи. Зовут Бибинур. Назначили день никаха. Но до никаха Шенгерей всё-таки её мельком видел. Нарочно поехал в деревню, откуда была девушка, зашёл к соседям Бибинур и попросил подсобить увидеть девушку. Кто откажет в таком щепетильном, но приятном вопросе? Разрешили караулить возле забора и подсматривать в щель. Долго ждал, пока девушка из дома выйдет во двор. Вышла только ближе к вечеру! Прошла к бане, чем-то погремела в бане и пошла обратно в дом. Вот и вся встреча! Но Шенгерей как сейчас помнит, как разволновался тогда! Понравилась ли ему девушка? Тоже трудно сказать. Помнит, конечно, до сих пор её лицо, платье, передник с вышивкой, толстые длинные косы и быструю походку.

На никахе мулла почитал молитвы за столом, а потом их вместе закрыли в натопленной бане. Никто не спросил: «Любишь ли ты её?» Вот так и начали жить вместе.

Бибинур действительно оказалась очень работящая, толковая женщина. Только очень любила поперёк мужу говорить. Если он хочет так, то она обязательно этак хочет. Шенгерей вообще не любит, когда ему возражают, а когда жена начинала против говорить, так в нём бес просыпался. Поэтому попадало Бибинуру часто. Уж очень упрямая она была молодая. Влепишь кулаком так, что отлетит в сторонку – остановится, а пока не влепишь, всё своё твердит. Оно, конечно, и Латифа упрямая и настырная. Но, поскольку эту полюбил и сам выбрал в жёны, ей меньше попадало. Бибинуру, бедной, никогда он не говорил нежных слов! Ни внимания, ни ласки от него ей не досталось. Только работа. Стараясь разбогатеть, всё работали и работали вдвоём. Тут у них было полное взаимопонимание. Оба хотели жить в богатстве. Оба понимали, что для этого надо много трудиться. И трудились. И разбогатели. Но не только из-за того, что много работали, конечно. И повезло немного. Совершенно неожиданно большой просторный дом, который построили его дед и отец, также готовое хозяйство достались Шенгерею.

К тому времени, когда Шенгерей собрался жениться, в отцовском доме остались отец и мать с двумя сыновьями – с ним и с братом, выдав старших дочерей замуж за мужчин из соседних деревень. Шенгерей – пятый ребенок в семье. Шестой – Гаяз, самый младший. По вековым обычаям в отцовском доме должен остаться самый младший – Гаяз. Шенгерей же должен был после свадьбы отделиться, построить себе дом. Но Гаяз ещё с юношества стал мечтать о жизни в городе. Много деревенских мужчин работали в городах. А семью содержали в деревне. Особенно те, у кого не было своей земли. Эти уж вынужденно жили врозь со своей семьёй. Также некоторые неженатые деревенские парни охотно уезжали в Самару, в Казань, в Нижний Новгород, в Оренбург и даже в Петербург. На непьющих, некурящих, работящих и скромных парней в городе всегда был большой спрос. Некоторые, заработав деньги, возвращались, покупали землю, женились. Большая часть оставалась навсегда в городах.

Весной приехал в деревню знакомый абзый из Петербурга навестить свою семью. Гаяз решил уехать с ним. Отец и мать не очень сильно сопротивлялись: не одни остаются, слава Аллаху, старший сын с женой поживёт с ними. Решили: « Пусть немного проветрится, пока молодой. Может, ещё и денег заработает». Гаяз уехал. От случая к случаю через приезжавших из Петербурга получали от него весточки. Прошёл почти год. И пришла тревожная весточка. Приехавший абзый сказал, что Гаяз в городе живёт с одной марджа-женщиной. Отец и мать загоревали. Но ещё была надежда. С нетерпением стали ждать лета. Решили: «Летом, как только приедет, надо его женить». Нашли подходящую для Гаяза девушку, работящую, скромную, милую, договорились с родителями.

Где-то к середине лета, наконец, Гаяз приехал. Все заметили, что Гаяз очень сильно изменился. Даже взгляд стал какой-то другой. На всё смотрит с удивлением, как будто видит впервые в жизни. Отцу и брату помогать в делах сразу же отказался. Сказал, что он отдыхать приехал. Привёз подарки из города. Матери и джингэ – шали, отцу и брату – ткань на рубашку. Деньги не привёз. Сказал, что ещё не успел заработать. Когда заговорили о женитьбе, противиться не стал. Только поставил условие: пока хорошенько не познакомится с девушкой, не женится. Так никто не делает в деревне, но тут ничего не поделаешь. Украдкой от односельчан устроили смотрины. Шенгерей, Гаяз и Бибинур отправились в далёкий лес за ягодами и «случайно» у лесного родника встретили девушку, её мать и сестру. Кто-то сидел и разговаривал, а кто-то собирал ягоды.

Когда пришли из леса, Гаяз очень твёрдо сказал: «Нет». Мать зарыдала, запричитала. Отец помрачнел, почернел лицом. Но уговаривать не стал. Отец был очень резкий, жесткий человек, всегда добивался, чтобы всё было так, как он задумал, но тут смолчал.

В доме всем стало тягостно и неуютно. Гаяз быстренько сообщил о своём решении уехать обратно. Его стали уговаривать остаться ещё хотя бы на некоторое время, отдохнуть. Он отрезал: « Нет. Уезжаю через два дня». Делать нечего, стали готовить Гаяза к отъезду. Зарезали двух куриц из имеющихся семи. Женщины приготовили тукмач с курятиной. Мать и Бибинур наделали бавырсак и чак-чак. Пригласили сестёр с семьями попрощаться с Гаязом.

На следующий день стали собирать Гаяза в путь. Принесли из чулана и положили ему в мешок двух вяленых гусей, что висели в чулане. Этих гусей женщины берегли с зимы, чтобы летом варить из них суп, кладя по маленькому кусочку, до осени, до новых гусей. Всё-таки суп с гусём – это суп мясной, а не пустой. Вот теперь этих гусей положили в мешок. Положили четыре листа ягодной пастилы – вся пастила, что была заготовлена этим летом. Шенгерей по велению матери выгреб всю муку со дна деревянного лара в небольшой льняной мешок. В другой такой же мешок пересыпал из жбана горох и положил туда же. Завернули в тряпки и положили на дно маленького берестяного сундука, под одежду Гаяза, три десятка яиц, что остались после изготовления бавырсак и чак-чак. Мать вынесла из погреба последнюю глиняную бутыль топлёного масла. В общем, все съестные запасы в доме собрали. Самим почти ничего не осталось. Бибинур молча выполняла всё, что скажут – она робела перед свекровью и свекорем. Шенгерей тоже молчал, не противился, несмотря на то, что Бибинур была беременна – ей голодать нельзя. Шенгерею было жаль мать. Всем домашним было ясно: Гаяз уезжает навсегда. Женится на марджа-женщине и будет жить в городе.

В тот день, когда женщины были заняты изготовлением бавырсак, а отец поехал в соседнюю деревню приглашать дочерей в гости, Шенгерей и Гаяз долго разговаривали, сидя на крыльце. Гаяз рассаказывал о том, что в городе жизнь совсем другая, что там жить гораздо легче. Оказывается, Гаязу удалось устроиться помощником приказчика к одному богатому купцу. «Конечно, есть свои трудности. Не скажу, что легко, – говорил брат. – Но уж всё-равно не сравнить с работой на поле». Богатый купец обещал поставить его приказчиком, если он вернётся обратно в город. А ещё Гаяз рассказывал о том, какие марджа-девушки ласковые, нежные, красивые, какие у них груди упругие и круглые, как мяч, а бёдра – большие и мягкие, как подушка. «Эх, знают они, как в себя влюбить мужчину! – говорил брат мечтательно, откинувшись на стену крыльца и похлопывая обеими ладонями себя по бокам. – Уж всяко не наши дикие и сухие татар-девушки!» Шенгерей слушал Гаяза с удивлением. Всё было так ново. Пытался представить тех самых красивых марджа-девушек. «У наших и одежда непривлекательная, и руки огрубели от работы на земле, да и вообще, от всякой чёрной работы. Ты бы видел хоть раз ручки у городских марджа-девушек! Беленькие-беленькие, мяконькие-мяконькие ручки, розовенькие, гладенькие ноготочки!» – говорил брат, весь ушедший в свои воспоминания. Шенгерею, который никогда не ездил дальше соседней деревни и не видел марджа-девушек, всё было очень интересно. Но также было и очень радостно. Убедился Шенгерей: Гаяз в деревню не вернётся. Дом и хозяйство достанутся Шенгерею. В последний путь отца и мать проводят Шенгерей и Бибинур.

Гаяз уехал. Через какое-то время пришло известие, что Гаяз женился на марджа – девушке, а потом – что у него родилась дочь. Больше Гаяз не приезжал, вестей от него не было. Мать так и не оправилась от горя, стала болеть и следующим летом умерла. Отец пожил после матери совсем недолго, осенью слёг, зимой умер. Шенгерей и Бибинур остались жить в родительском доме. Дом большой, шестистенный, хозяйство добротное. В углу двора есть каменный хороший амбар. Но, самое главное – за домом до леса тянется широкая полоса земли, где был прекрасный плодородный чернозём! Почему «был»? Он и сейчас хороший и плодородный. А иначе и быть не может – каждый год Шенгерей его щедро коровьим и лошадиным навозом удобряет!

Сказать: «Разбогатели тогда!» – не совсем правильно, конечно. Никого они не нанимали на работу. А по-настоящему богатые нанимают. Шенгерей и Бибинур всё сами выполняли по хозяйству. Бибинур родила одного за другим трёх мальчиков. Живот горой, а всё равно все домашние дела самой приходилось выполнять. Третьего сына Халила чуть в сарае не родила, куда пошла корову доить. Не смогла подоить, бросила ведро с молоком в сарае и кое-как добралась до крыльца. Хорошо ещё, что Шенгерей уже вернулся с поля. Пришлось стать кендек-эби своему сыну. Не кендек-эби уж, а кендек-бабай.

Родив трёх мальчишек, Бибинур перестала беременеть. Это её сильно огорчало. Ей нужна была дочь, помощница по дому. Время шло, Бибинур не беременела и всё больше горевала. Шенгерей же не огорчался. «Вырасти трёх сыновей, сделай из них хороших людей. Тебе что, трёх мало? – пытался он утешить жену. – Чем меньше детей, тем они более сытые и лучше одетые!» Так и было на самом деле. Шенгерей и Бибинур всех троих зимой несколько лет подряд отправляли учиться в медресе. Дети научились читать и писать, научились намазу. Шенгерей сам тоже в своё время ходил в медресе, спасибо родителям, умеет читать и писать. Только вот на намаз так и не встал. Пусть Аллах простит его за такой грех. В мечеть по пятницам он всю жизнь ходит. Там, конечно, он вместе со всеми намаз читает. Шенгерей никогда не переставал читать молитвы, никакое дело не начинает без «Бисмиллах», но на намаз так и не встал.

Бибинур всё-таки сделала по-своему. Скрывая от Шенгерея, тайком да украдкой всё ходила лечиться к бабкам, заваривала и пила какие-то травы. Когда им обоим перевалило за сорок, родила ещё одного мальчика, и, через год, наконец, девочку.

Приближались лихие времена.

Горькие воспоминания Шенгерея

Шенгерей положил вожжи возле себя на телегу и разрешил лошади идти своим ходом. Сам продолжил вспоминать свою жизнь. Он любит прокручивать в голове события своей жизни. И плохие, и хорошие. Чего было больше – плохого или хорошего? Конечно, плохого больше. Но, странное дело: теперь, по прошествии лет, ему нравилось вспоминать даже горькие события. Он оценивал себя: правильно ли он поступил тогда? И, чаще всего оставался собою доволен: да, он поступил достойно, или, хотя бы уж, разумно!

В год, когда родился четвёртый сын Хамит, была засуха. Это был 1910ый год. В том году весна пришла очень рано. С хорошим настроением и с большими надеждами посеяли овёс, рожь, гречиху. Когда весенние полевые работы закончились, весело и всенародно провели сабантуй. Стали ждать дождь. Чтобы взошли семена, нужен дождь. А его не было. Сначала не очень беспокоились. Надеялись и ждали. Потом в души стал подкрадываться страх. Люди перестали улыбаться, а, тем более, смеяться. В лицах, даже у детей, появились напряжение и тревожная озабоченность. Деревенские старики каждый вечер собирались возле мечети и решали, как быть. Решили варить «кашу дождя». Вспомнили, что несколько лет назад такая каша помогла – полил дождь. Появилась маленькая надежда. Люди оживились, засуетились. В назначенный день весь деревенский люд в нарядных одеждах отправился на поляну за деревней, где обычно проходит сабантуй. Каждая семья принесла столько крупы, сколько могла выделить. В вёдрах принесли воды. Сделали костёр, повесили казаны, женщины стали варить кашу. Пока варилась каша, люди во главе с муллой читали молитвы, просили Аллаха послать дождь. Кашу съели, стали ждать. А дождя не было ни в тот день, ни потом.

Наступила середина лета. Трава пожелтела и высохла. Коровы стали приходить с пастбища голодные. Земля на полях высохла и потрескалась. Вылезшие там-сям хилые и уродливые растения не заколосились. Пришёл голод.

В ту зиму, особенно ближе к весне, вымерло полдеревни. Несколько раз помогала земская управа: раздавали рожь по ковшу на каждого члена семьи. Но разве этим спасёшь людей от голода? Хотя, может быть, кто-то и остался жив именно из-за этой ржи.

Семья Шенгерея выжила. Недоедали, но никто с голоду не умер. Потому что к этому времени за домом у Шенгерея был прекрасный сад и прекрасный огород!

Когда Гаяз уехал жить в город, а родители умерли, Шенгерей и Бибинур на земле за домом решили вырастить сад. И огород решили увеличить. На том месте, где намечался сад, посадили десяток яблонь, более десятка слив, много кустов черной и красной смородины. Посадили ореховые деревья, черемуху, вишню, калину. В огороде посадили кроме репы, свеклы да лука, такие овощи, которые до них ещё в деревне никто не выращивал.

Сад стал плодоносить только через несколько лет. А огород Шенгерей всё расширял и расширял, потому что выращивание редких овощей оказалось очень выгодным делом. Вот и в засушливый год огород и сад выручили семью.

Из-за того, что угол огорода пересекал стекающий с горы небольшой ручеёк, овощам и деревьям Шенгерея повезло: хоть и редко, но их поливали. На полях Шенгерея урожай, как у всех, не вырос, но зато у него были овощи и фрукты. Только поэтому не умерли с голоду. Помогли и сестрам Шенгерея – их дети тоже остались живы.

В голодные годы надо как-то дожить до того времени, когда взойдёт крапива. Потом пойдет лебеда, свербига, кислица, конский щавель и другие разные съедобные растения. Когда появляется крапива, люди легко вздыхают. Появляется уверенность, что выживут. Из крапивы, из других растений можно готовить еду. Крапиву собираешь, моешь, кипятком ошпариваешь, остужаешь и крошишь. Потом бросаешь в крутой кипяток. Вот тебе супчик на всю семью. Если добавишь соль, хотя бы ложечку ржаной муки и размешаешь, после такой еды вообще появляется чувство сытости на некоторое время. А если сохранились куры, и есть яйца, то можно в этот суп еще два, или хотя бы одно яйцо разбить. Но совсем уж предел мечтаний – добавить туда же ложечку-две молока.

Но не было ни молока, ни кур, ни яиц! Да-а, и как только выжили?

Именно благодаря огороду выжили корова и лошадь Шенгерея. Похудели так, что смотреть на них было страшно. Весной, как только на земле появились маленькие зелёные росточки, животных погнали в стадо. Это было страшное зрелище. Худые, измождённые, шатающиеся коровы, еле волоча ноги и спотыкаясь, из последних сил добредали до зелёной травы и грызли её вместе с корнями и почвой.

Пришла весна, а семян нет. Стали с Бибинур думать, как быть. Думали-думали, правильнее сказать, спорили-спорили до криков и решили продать корову, а на вырученные деньги купить рожь. Лошадь продавать нельзя – на корове землю не вспашешь. Без коровы жизнь в деревне очень тяжела – это всем известно: семью корова кормит. А без хлеба оставаться – тоже никак. Продали корову. Посеяли рожь. Хватило на половину поля. Вторая половина осталась пустой…

В это лето дожди были. Урожай был неплохой. Осенью Шенгерей продал много овощей и фруктов в городе. Купили корову и годовалого теленка. Когда родилась дочь Фатима, в сарае было корова, а на столе – молоко. Если б не было коровы, Фатима умерла бы, наверное, сразу. Из-за того, что ли, что мать недоедала во время беременности, или по какой другой причине, Фатима родилась слабой и больной. Стали возить её по врачам. «Сердце у неё больное. Долго не проживёт», – сказали они. Бибинур совсем обезумела от горя. Стала всё своё время проводить с дочерью. Кое-как сделает самые необходимые домашние дела, и сидит, прижав дочь к груди. Шенгерей некоторое время терпел – жалел жену, потом терпение кончилось. Стал ругать, кричать на неё, не выдержав, побил. Но никакого толку. Отстал. Решил – пусть сидит. Слава Аллаху, есть почти взрослые сыновья – справятся. Не пропадут.

Фатима стала расти, научилась ползать, потом – ходить, стала разговаривать. «Вот же, живёт. До трёх лет дожила. А говорили, что умрёт. Может быть, врачи ошибаются?» – думали Шенгерей и Бибинур с надеждой. Намеревались серьёзно лечить. Но не удалось. В стране началась война. С какой-то далёкой Германией. И начались мучения. Сначала пришли люди с ружьями и забрали лошадь со двора. «Лошади нужны на войне!» – сказали. Шенгерей стиснул зубы до хруста. Но стерпел. Подавил в себе ярость. Не пойдешь же, правда, с молотком против людей с ружьями. Пришлось научиться пахать на быках. Потом – старшего сына Хатипа забрали на фронт. Шенгерей продолжал работать, теперь уже с подросшими сыновьями, наживая богатство, а военные с ружьями продолжали приходить и грабить – забирали зерно, овощи, скотину из сарая. Объясняли этот грабёж тем, что продовольствие нужно воюющим. И назывался этот узаконенный грабёж страшным, непонятным, труднопроизносимым словом «продразвёрстка».

Городские стали возвращаться в деревню. Говорили, что в городе страшный голод, разруха. И работы, мол, нет. Приехавшие попозже стали говорить, что царя скинули, что теперь в стране Временное правительство. Шенгерею было совершенно всё равно, кто там правит, лишь бы сын Хатип вернулся домой живым. Но война продолжалась.

Наступила Октябрьская революция. И в деревне, как и везде, установилась Советская власть. Называлась эта власть здесь у них в деревне «комитет бедноты». Какой был лютый этот комитет! Эти отняли у Шенгерея все земли, всю скотину, все ценные вещи в доме, все орудия труда, даже половину сада за домом! Но не отняли дом, огород, половину сада. Самого не забрали и не расстреляли. Многие менее богатые, чем Шенгерей, люди сгинули. А Шенгерей, слава Аллаху, жив. Причины есть. Их две. Как бы тяжело не было расставаться с добром, нажитым честным непосильным трудом, Шенгерей умел останавливать себя в ярости. Вторая причина – сын Хатип. Он вернулся с войны живым и целым. Мало того, что вернулся, он пришёл с войны с трёхлинейкой!

Оказывается, на фронте среди солдат прошёл слух, что в деревнях землю раздают. Кто-то подзуживал, что все в деревнях получат земли, а воюющие солдаты останутся ни с чем. И солдаты разбежались по деревням. Хатип и несколько односельчан тоже сбежали. У каждого в руках – оружие. Надо было такому случиться! Шенгерей давно уже мечтал об оружии. Каждый раз, когда в очередной раз приходили его грабить, он сильно жалел о том, что у него нет оружия. И вот, слава Аллаху, теперь оно у него появилось! Сын ему трёхлинейку отдал. Только велел спрятать так, чтоб никто не мог найти при обыске. Сказал, что, если найдут, будет очень плохо. Это Шенгерей и сам понимал.

А землю, конечно, никто не раздавал.

Хатип приехал сильно изменившимся. Как приехал, сразу же женился. Договорился с одной очень бедной одинокой старухой и ушёл жить с молодой женой в её ветхую избу. Сын Шенгерея вернулся сторонником Советской власти. Винтовка под названием «трёхлинейка» осталась у Шенгерея. Хатип никогда не спрашивал у отца про винтовку. Потом, попозже, были времена, когда снова приходили отнимать у Шенгерея нажитое и был повод расстрелять грабителей, но Шенгерей никогда не доставал трёхлинейку из тайника. Боялся подвести сына.

Время шло. Фатима росла. Но очень много времени проводила, без сил, в постели.

Советская власть немного расслабила петлю на шее. Появилась возможность спокойно дышать. Шенгерей и Бибинур опять стали наживать богатство. Теперь уже и сыновья помогали по хозяйству. Приобрели лошадей, коров и всякую другую скотину, орудия труда. Появилась надежда, что жизнь станет спокойной и ровной. Но нет. Спокойной жизни так и не было. Советская власть стала организовывать колхозы. Каково оно: своих собственных коров и лошадей надо собственноручно отвести и сдать в колхоз! Это, значит, тем разгильдяям, кто не трудился все эти годы, как Шенгерей, и ничего не нажил! Сопротивлялся, конечно! Советская власть объявила его врагом. Кулаком его называли. Дрался с советчиками, кнутом их стегал, но винтовку не доставал. Хоть тогда ему было почти пять десятков, Шенгерей был очень сильным и здоровым мужчиной. Деревенские его очень уважали. Если где возникал какой спор, люди приходили к нему: « Помоги решить вопрос, Шенгерей абзый. Никак не можем понять, как тут поступить». Наверное, из-за того, что сын был среди советчиков, а, может, из-за того, что уважали в деревне, опять ему всё сошло с рук – не отняли дом и не отправили в Сибирь со всей семьёй, как других. А лошадей и коров пришлось отдать. Но Шенгерей оказался очень живучим. Всё продолжал работать и наживать богатство. Выращивал невиданные до этого в деревне овощи и фрукты и получал хорошие урожаи. У него, вообще, всегда овощи и фрукты дают хороший урожай, как заговорённые. Особенно удавались ему дыни. Именно из-за дынь они сблизились с Латифой.

Сладкие воспоминания Шенгерея

Жара немного спала. Телега однозвучно скрипела. Шенгерей вспоминал…

Одной весной Шенгерей и Бибинур украдкой от людей посадили в далёком лесу на берегу маленькой речушки Карасу дыню. Эта земля когда-то была собственностью Шенгерея, но Советская власть отняла её. Отнять отняла, но там уже много лет никто ничего не сажает, земля пустует. Далеко она находится от деревни, видите ли. Да, далековато, но там очень хорошо поспевала дыня! Земля там – плодородный чернозём, вода – рядом. Если повезёт с погодой, можно вырастить хороший урожай и получить немало денег от продажи дыни. Решились Шенгерей и Бибинур. Ездить далеко, но одна колхозная лошадь в полном распоряжении Шенгерея. Посадили. Шенгерей стал ездить поливать дыню: запрягает лошадь и как будто бы отправляется просто в лес по какому-либо делу. Как-то раз ехал Шенгерей поливать свой огород и услышал в кустах какие-то странные звуки. То ли женский голос, то ли детский. То ли смеётся, то ли плачет? Шенгерей удивился. Здесь не должно быть людских голосов! Тут люди не ходят. Правда, в нескольких километрах отсюда бригада мужчин уже с весны валит лес и заготавливает дрова, но зачем им ходить здесь? Да и голос не мужской. Кто же это может быть? Шенгерей остановил лошадь и отправился к кустам. Голоса стали слышны лучше. Теперь Шенгерею показалось, что мужчина что-то бормочет, а женщина просит помощи. Шенгерей побежал быстрее, прямо через кусты и крапивники. И выскочил на то место, где раздетая женщина отчаянно боролась с мужчиной, тоже полураздетым. Шенгерей узнал обоих. Мужчина, навалившийся на женщину, был из их деревни, Закир с верхней улицы, человек бессемейный, беспутный и бесстыжий. Женщина была из соседней деревни, по имени Латифа, она, как знал Шенгерей, работала в бригаде лесорубов поварихой.

Шенгерей долго не думал, что делать. Схватил Закира за рубашку двумя руками, поднял и швырнул в крапивник. Закир совсем не был готов к такому, даже не успел понять, что случилось, поэтому не сопротивлялся. Полетел в середину крапивника, сверкая голыми ногами. Только оказавшись в крапивнике, понял, что случилось. «Шенгерей абзый?» – прошептал, от удивления округлив глаза. Потом лицо побелело от злости: «Ты чего суёшься не в свои дела, Шенгерей абзый? Шел бы ты своей дорогой и не вмешивался в то, что тебя не касается!» «Исчезни! Исчезни с моих глаз немедленно! Иначе…! – прохрипел Шенгерей со страшной злостью. – Иначе – стегану кнутом!» Он, как всегда, по своей старой привычке, хоть и слез с телеги, а кнут на телеге не оставил, а засунул себе за билбау. А кнут в умелых руках – это хорошее оружие! Особенно, если он такой длинный и с жестким концом, как у Шенгерея. Шенгерей сам сплёл свой кнут, и, как всё в своей жизни, сделал его на совесть.

«Ладно, ладно, Шенгерей абзый. Не последний день живём. Ты ещё об этом сильно пожалеешь!» – бормотал Закир, вылезая из крапивника и натягивая штаны. Угрожая страшной местью и ещё что-то бормоча, исчез среди деревьев. Пошёл в сторону деревни.

Тем временем Латифа поднялась и села, взяла платье, которое валялось неподалёку, прижав его к лицу обеими руками, громко рыдала. Она даже и не думала одеваться! Шенгерей некоторое время стоял и смотрел на неё, ждал. Остановится же когда – нибудь! Э-хэ-хэ, какая она, оказывается, красавица! Какое же у неё, однако, красивое тело! Здоровое, упитанное, ладное! Бёдра, плечи, локти, колени – всё такое кругленькое, гладенькое, что аж на выпуклых местах кожа блестит. Шея не тонкая, а в самый раз для такого красивого тела! Косы расплелись, волосы рассыпались. Видать, довольно долго тягались. Ай, Аллах, разве волосы бывают такими блестящими? На шёлк похожи. Наверное, такие же гладкие, как шёлк? Шенгерею сильно захотелось потрогать эти волосы, потом захотелось потрогать это прекрасное тело во всех местах. Возникло безумное желание обнять эту женщину, прижать к себе, целовать эту нежную шею, эти шелковистые волосы, эти прекрасные гладкие круглые плечи. Шенгерею подумалось, что он мог бы стоять и смотреть на неё вечно, и ему бы не надоело. Да-а, Закира тоже можно понять! Неспроста он к ней приставал, похоже. Закир молодой человек, а вот Шенгерей чего стоит и пялится на эту раздетую молодую женщину? Это ещё что такое? Что это с ним? Оказывается, Шенгерей тоже не старый? Он уже много лет не испытывал никаких подобных чувств. Такого рода волнения его уже давно не беспокоили. Он уже давно выкинул себя из числа мужчин. О своей старухе Бибинур вспоминал крайне редко. «Мои времена прошли, молодость позади», – думал Шенгерей. Правда, душа-то у него по-прежнему молодая, и чувствовал он себя почти джигитом, но, если у тебя жена старуха, откуда появится желание любить? Да к тому же его жена Бибинур, переживая из-за болезни их дочери Фатимы, высохла и почернела, как вяленая конина. И в молодости телом немного на мужчин похожая Бибинур к старости стала совсем некрасивая. Груди стали совсем пустые и обвисли, ноги стали тонкие и сухие, как коряги. У неё плечи и в молодости-то были угловатые, а теперь, когда она сильно похудела, наверное, кости вообще выпирают. Шенгерей в последние годы уже и в баню не стал с ней ходить!

Так думал Шенгерей, стоя недалеко от женщины и невольно рассматривая её с жадностью. Ай, Аллах, оказывается, у Шенгерея есть ещё очень сильное желание любить и быть любимым! Эх –хе– хе! Нехорошо так стоять. Надо бы давно отвернуться. « Неприлично так стоять. Надо как-то себя заставить отвернуться», – подумал Шенгерей. Только собрался духом, вдруг женщина отняла платье от лица и посмотрела прямо в глаза Шенгерею. Ах, шайтан её унеси, и глаза-то у неё, оказывается, вон какие! На круглом, как луна, лице, полные какой-то невыразимой печали большие зелёные глаза! На густых пушистых ресницах – капельки слёз. Брови, будто бархатные, тоже мокрые от слёз. А губы похожи на спелую вишню, тёмно-красные. Края губ очень чётко очерчены, как в жизни не бывает. Такое впечатление, что она всю ночь сидела и старательно обводила края губ тёмно-красным карандашом. Если б на самом деле обводила, то должны были уже размазаться. Получается, свои такие? Такие губы у женщин на картинах бывают. А у этой – свои. Ай, Аллах, неужели бывают такие красивые губки? Как же терпеть всё это? От растерянности Шенгерей застыл. Дышать стало трудно, сердце прыгало в груди, как шальное. Не мог говорить – онемел. Так и стоял, как пень, уставившись на неё. Хорошо ещё, что женщина сама заговорила: «Спасибо вам, Шенгерей абзый!» Тут и Шенгерей стал в состоянии говорить. «Зачем же ты с ним в лес пришла, если потом плачешь?» – спросил резко суровым голосом. Самому стало сразу же очень неловко: в голосе были явно слышны и ревность, и сильный гнев. Подумалось: «Как бы не выдать себя!»

Заподозрила женщина что-то или нет, но быстро вскочила на ноги и стала быстро одеваться. Тут Шенгерей должен был по всем правилам приличия повернуться к ней спиной, но он не нашёл для этого в себе силы. Так и продолжал стоять и смотреть на неё. Хоть в теле, но талия тонкая. Среднего роста. Спереди есть совершенно круглый очень миленький живот. Йа ходай, дожив до шестидесяти лет, Шенгерей и не подозревал, что у женщин может быть такой красивый живот!

« Я с ним в лес не пришла. Я в вашу деревню по своим делам ходила, он подкараулил меня», – говорила Латифа, быстро одеваясь. Хорошо, что она больше не поднимала глаз и не смотрела на него. Если б они встретились глазами, Шенгерей бы пропал! Какой стыд! Позор! Ему безумно хотелось схватить эту им же спасённую женщину, повалить на траву и бешено целовать во все места! Собрав всю силу воли, Шенгерей стоял на месте. «Давай провожу тебя до бригады!» – сказал, наконец. Голос получился хриплым, рваным. «Спасибо вам, Шенгерей абзый!» – говорила Латифа, не поднимая глаз, собирая волосы в косы.

Вышли на дорогу. Шенгерей сел на телегу на своё место и стал ждать, когда сзади усядется Латифа. Телега качнулась. Шенгерей понял, что женщина забралась на телегу, но не повернулся, не посмотрел. Тихонечко, только кончиком вожжей, хлестанул по крупу лошади. Лошадь пошла. По дороге они не разговаривали. Шенгерей всем своим телом и всей душой чувствовал её, тихо сидящую сзади Латифу. Ему даже показалось, что от неё до его спины доходит тепло её тела. Казалось, что он слышит её дыхание, чувствует её запах. Перед глазами стояла почти голая Латифа и никуда не исчезала, как бы он не пытался прогнать это видение. «Надо же, какие бывают на свете женщины! Какая молодая! Самое время быть любимой и любить!» – думал Шенгерей. Он вспомнил: где-то два года назад у этой женщины умер муж.

Когда до бригады осталось примерно полкилометра, Шенгерей, не поворачиваясь, остановил лошадь. Латифа сразу же всё поняла, быстро спрыгнула с телеги и побежала вперёд. Шенгерей с нетерпением ждал, когда она выйдет на дорогу: «Интересно, как же она бегает – красиво или нет?» Да, очень красиво побежала. Шенгерей снова сильно разволновался. Что с ним случилось в этот день – Шенгерей сам тогда не совсем понял.

Рай в шалаше. Сладкие воспоминания Шенгерея (продолжение)

«Надо бы попоить лошадь», – подумал Шенгерей. Вспомнил, что здесь, где он сейчас проезжает, речка Карасу совсем близко. Повернул лошадь к речке. Шенгерей относится к этой маленькой речушке как к другу, с которым у него есть общие секреты. Хоть она протекает и далеко от деревни, так получилось, что Шенгерей в течение всей своей жизни часто встречался с ней и проводил на её берегу много времени. Знают они друг друга уже более полвека. Всё это время вода течёт и течёт в Карасу. И у Шенгерея жизнь течёт так же беспрерывно. Не в таком далёком будущем жизнь Шенгерея перестанет течь, а вода в Карасу продолжит свой бег. Пусть, пусть, Шенгерей не возражает. Пусть Карасу никогда не перестанет течь! Шенгерей тоже хотел бы ещё жить долго, но человек не может жить вечно.

Напоив лошадь и забравшись на телегу, Шенгерей опять погрузился в свои вопоминания. Его огород находился как раз на берегу этой речки, недалеко отсюда, ниже по течению. Теперь, наверное, там и следов от огорода не осталось. Колхоз не выращивает дыни. Эх-хе-хе, как хорошо росли дыни в огороде у Шенгерея!

В тот раз, проводив Латифу до бригады, Шенгерей отправился на свой огород. Полил дыни, собрал огурцы. У него там и огуречная грядка была. Поел варёные яйца, прихваченные с собой, попил молока с куском чёрного хлеба. А перед глазами всё время стояла Латифа. Интересно, увидит ли он эту женщину когда-нибудь ещё раз? Если после сегодняшнего позорного случая она уволится и уедет в свою деревню, Шенгерей, скорее всего, больше никогда её не увидит. Эх-хе-хе, как бы хотелось увидеть хотя бы ещё раз! Но ничего не поделаешь, он уже отжил своё. Его время прошло. У него уже вон даже сыновья стареть начали, не только он сам. И дома у Шенгерея сидит старуха– жена и ждёт его. Но ждёт ли? Не ждёт, пожалуй. Если б ждала, когда Шенгерей приезжает и заходит в дом, поднимала б глаза и взглянула бы на него, улыбнулась бы хоть раз. Из-за того, что дочь больна, Бибинур обозлилась на весь белый свет. И Шенгерею нет никакого внимания. Бибинур и Шенгрей давно уже толком не разговаривали. Поэтому он и домой не хочет возвращаться. И правда, почему бы Шенгерею не сделать здесь шалаш? Если б был шалаш, он мог бы через день оставаться здесь ночевать. И сена бы за лето наготовил предостаточно. Здесь полно полян, никому не нужных, где травы по пояс.

Шенгерей вдохновенно стал строить шалаш. К вечеру прекрасный шалаш был готов. Раз есть где спать, решил остаться ночевать. Накосил свежей травы и застелил пол. Принёс с телеги рогожу и положил на траву. Укрыться есть чем – Шенгерей всегда на телеге возит с собой старую шубу. Нарубил берёзовых веток, чтобы закрыть лаз. « Завтра утром надо будет смастерить что-то, похожее на дверь!» – решил Шенгерей. С большим удовольствием вытянулся на траве в шалаше. Эх, как было здорово в шалаше! Стоял аромат свежекошеной травы. Было слышно журчание воды неподалеку, шуршание свежего сена и жужжание насекомых вблизи. Всё это успокаивало, радовало душу. Блаженство! Думая о Латифе, Шенгерей уснул сладостным сном.

Шенгерей встретил Латифу через два дня на той же дороге. Из-за поворота вдруг появилась прямо перед лошадью. Хоть и очень хотел встречи, все эти дни только об этом и мечтал, Шенгерей сильно растерялся. Потом разозлился: опять болтается эта женщина в лесу одна, ищет приключения на свою голову.

«Здравствуйте, Шенгерей абзый!» – сказала Латифа, глядя прямо в глаза Шенгерею. «Здравствуй!» – хриплым голосом выдавил из себя Шенгерей. Теперь что делать? Проехать мимо? Нет. Не смог. Остановил лошадь. Латифа тоже встала. Долго стояли молча. «Ну и чего опять одна ходишь по лесу?» – спросил, наконец, Шенгерей гневным голосом. «Мои дети остались в деревне одни, – сказала Латифа. – Они голодны. У них совсем нет еды. Я через знакомых в вашей деревне передала им крупы и подсолнечное масло». Шенгерей не поверил своим ушам. Как? Эта совсем незнакомая женщина откровенно признаётся Шенгерею в том, что она совершает преступление? Понятно, что она припрятала крупу и масло, когда готовила еду лесорубам. Если Шенгерей доложит, ей конец! Что же это означает? Или эта женщина очень глупа, или же очень умна: поняла уже, что Шенгерей ни за что, никогда её не заложит. Опять помолчали. «Садись, отвезу!» – сказал Шенгерей. Легко подпрыгнула и уселась на телеге сзади Шенгерея. Долго ехали молча. Каждый ушёл в свои думы. Когда уже почти доехали до того самого места, где в прошлый раз он ей высадил, Шенгерей спросил: «Когда в следующий раз собираешься в деревню?»

«В субботу», – ответила она. «Я тебя на этом самом месте буду ждать ровно в восемь часов утра», – сказал Шенгерей, изо всех сил стараясь казаться спокойным. «Ладно!» – сказала она, легко спрыгнула с телеги и побежала в сторону бригады. У Шенгерея радость не помещалась внутри, а выпирала наружу. Было такое ощущение, что сейчас он лопнет от счастья и разлетится во все стороны, до неба! Хорошо ещё, никто его не видит. Эх-хе-хе, влюбился, дожив до такого пожилого возраста, ну что за дела?

Шенгерей стал дни проводить на огороде, поливая и пропалывая. Готовил сено. Ночевал в шалаше. Возил до деревни и обратно Латифу. Постепенно подружились. Как-то Шенгерей пригласил Латифу к себе в гости на огород. Был очень тёплый летний вечер. Шенгерей угостил Латифу чаем с мёдом и с малиной. Искупались вдвоём в речке. Латифа осталась ночевать с Шенгерем в шалаше. Эх-хе-хе, как было хорошо Шенгерею в эти ночи! Сам только знает.

Интересно, как бы жил Шенгерей все эти годы, если б не встретился тогда с Латифой? Сколько же лет прошло с этих событий? Шенгерей стал считать. Сейчас Кариму девятнадцать, значит, не менее двадцати лет. Да – а, всяко было за эти двадцать лет, но одно Шенгерей знает точно: если б тогда не встретил Латифу, он бы так и умер, не узнав, что такое любовь.

Были трудные времена!

В деревне очень быстро распространился слух, что Шенгерей распутничает. Первым делом узнали, конечно же, лесорубы. Остальные две поварихи в бригаде заметили, что Латифа поздно вечером куда-то исчезает и на рассвете появляется ниоткуда. Стали допытываться, где это она проводит ночи. Разве скажет Латифа, она оказалась очень умной и толковой женщиной! Но шило в мешке не утаишь – скоро все в бригаде узнали, куда исчезает Латифа. Как-то вечером Шенгерей в условленном месте среди деревьев ждал Латифу, гладя свою лошадь по морде. Вдруг выскочили на него трое лесорубов. «Что, Шенгерей абзый, Латифу ждёшь? Ну жди, жди. Понятно, оно дело молодое!» – сказал один, и все захохотали. Шенгерей промолчал. Пусть смеются! Ему всё равно. Бедные, у них нет такой любви, как у него! Если б знали, как он счастлив, они от зависти лопнули бы!

С этого дня в деревне пошли сплетни, разговоры. Бибинуру, наверное, тоже доложили. Но она никак не проявляла, что знает. А вот самый старший сын пришёл как-то вечером поговорить. Причину придумал: как будто бы у его амбара угол обшарпался, мел нужен, а у него кончился. У Шенгерея есть, вдвоём пошли в амбар за мелом. Когда зашли в амбар, спросил прямо: « Отец, в деревне про тебя всякие сплетни ходят. Это правда?» Шенгерей молчал. Чувствовал себя как маленький провинившийся мальчик перед грозным отцом. Покраснел так, что навернулись слёзы на глаза. «Отец, ты прекрати это ошибочное дело. Ты же мать обижаешь. Нас краснеть заставляешь. Ты что, молодой бабник, чтобы путаться с женщинами?» – сказал сын строго. Насыпал мела из большого мешка чуть-чуть, чисто для названия, и вышел из амбара. Шенгерей остался сидеть в амбаре на лавке. Вон, оказывается, как! Если самый старший пришёл, значит, знают и все остальные его сыновья: Хаджип, Ханиф, Хамит. Значит, все против, а отправили старшего. Да-а, дела. Шенгерея как будто придавили огромным камнем. Совсем раздавила его эта новость. Не хочет Шенгерей портить отношения со своими сыновьями. Он очень дорожит ими, гордится. Славные у него сыновья! Как на подбор, работящие, выносливые, немногословные, действующие обдуманно, как сам Шенгерей. Хороших детей они воспитали с Бибинур, нечего и сказать. Хорошие-то хорошие, а вот надумали отца учить, ему как жить. У старших троих есть жёны, у четвёртого – Хамита, есть любимая девушка. Взрослые мужчины, а вот отца понять не хотят! Он же не путается с Латифой, он по-настоящему влюбился!

Очень долго сидел в тёмном амбаре Шенгерей. И что потом? А потом вышел из амбара, запряг лошадь и поехал в лес к условленному месту встречать свою любимую, свою птичку, своё утешение и счастье – Латифу.

Похудел Шенгерей в то лето здорово. И неудивительно. Целый день косит траву. Почти каждый вечер, когда стемнеет, едет на лошади за Латифой, на рассвете отвозит обратно. Питался плохо, чем ни попадя. Но всё равно он был счастлив в то лето, как никогда в жизни. Весь был переполнен чувствами. Иногда не выдерживал напора своих радостных чувств: громким криком наполнял лес и берег речки: «Э-ге-гей!» Лес и речка отвечали ему таким же радостным эхом. Казалось, что вся природа ликует вместе с ним. Когда вспоминал прошлую ночь или какой-нибудь разговор с Латифой, её ласковые слова, душа утончалась, на глаза наворачивались слёзы, и он начинал скакать, как молодой жеребёнок. Вот тебе старик!

Но в этом мире всё временно. Счастливое, прекрасное лето быстро прошло. Дыни поспели. Ночи стали холодные. В шалаше ночевать стало нельзя. Шенгерей растерялся. Что делать? С Латифой расстаться он не может! Бросить её он не в силах! Он согласен умереть, но не согласен расстаться с ней! Нет, умереть он тоже не согласен, потому что это – тоже расставание с ней! Одурел Шенгерей от разных дум. Развестись с Бибинур и жениться на Латифе? Что скажут четверо сыновей и дочь Фатима? Они совсем не обрадуются этому! Аллах храни, из-за того, что влюбился, на старости лет лишиться пятерых своих детей – это ли не беда? А что станет с Бибинур? Каково будет ей! Когда тебе уже шесть десятков, муж оставляет тебя и уходит с молодой женой! Как? Разве он собирается оставить свой родной дом? Он родился в этом доме, тут родились его отец и деды, и он теперь оставит родное гнездо и куда-то уйдет с молодой женой? Надо быть совсем дураком, чтобы оставить нажитое своим трудом богатство и уйти в пустоту в шестьдесят лет. И надо быть совсем бездушным, чтобы так поступить с Бибинур. И что тогда с ней делать? Куда её девать? А что делать с Фатимой? И Хамит же есть ещё дома. На самом-то деле хозяин этого дома – Хамит. Он должен остаться здесь жить после Шенгерея. Если Шенгерей уйдет с молодой женой, так будет уже сейчас. Не-ет, не может Шенгерей уйти из родного дома. Он должен дожить свою жизнь в этом доме и умереть здесь же! Он должен жить в этом доме с Латифой! Но Хамита, Бибинур и Фатиму тоже не выгонишь. Один единственный выход – всем вместе жить в этом доме. Ай, Аллах, какие мысли приходят в голову Шенгерея! Собрался жить с двумя жёнами и со взрослыми детьми в одном доме! Почему в одном доме? Можно поставить ещё один небольшой дом на огороде. Но ведь есть еще закон! Советская власть запрещает жить с двумя жёнами! Посадят за многожёнство.

Думал и думал Шенгерей о том, как быть. Ничего не мог придумать. А вопрос решился сам собой. Когда встретились в следующий раз в шалаше, Латифа сказала, что беременна. Шенгерею чуть плохо не стало. Ай, старый дурак, ему же и в голову не пришло, что такое может случиться! После этого он принял твёрдое решение привести Латифу в свой родной дом.

Шенгерей вздрогнул, услышав гул трактора в дальнем лесу. Прислушался. У каждого трактора свой звук. Гул трактора своего сына Карима Шенгерей узнал бы среди гула сотни тракторов. Родной звук, привычный. Гул приблизился. Да, это его сын Карим возвращается с работы. Когда подумал про сына, внутри разлилось приятное тепло. Любит своего самого младшего сына Шенгерей. Карим – вся его надежда. Хоть бы был счастлив его сын! Вон Шенгерей ему отличную жену нашёл: девушка по имени Саида из деревни Кызылтау, дочь уважаемого человека – старика по имени Поляк Фазылджан! Шенгерей как-то не сомневался, что Поляк Фазылджан не откажется отдать свою дочь невесткой в дом Шенгерея, также не сомневался, что девушка не откажется. Но в душе что-то свербило: лишь бы сын согласился!

Горькие воспоминания Бибинур

Бибинур прошлой ночью не могла уснуть. Промучилась. Какие только мрачные мысли не приходили в голову! Упрашивала Аллаха, чтобы послал смерть. Вчера эти опять скандалили из-за неё. Шенгерей хочет заставить свою молодую жену Латифу ухаживать за Бибинур. Да не будет никогда такого! Латифа даже близко не подойдет к Бибинур, не то, чтобы за ней ухаживать! Вот вчера Шенгерей с утра куда-то ушёл, и пришёл только вечером. Целый день Бибинуру никто не подавал воды, а ведь вчера день был более душным и жарким. Бибинур совсем обессилела. На лицо садились мухи – было мучительно. Хоть и не пила целый день, постель промочила. Сегодня тоже лежит в мокрой постели. Никак не подняться ей самостоятельно. Вот такие дни настали для Бибинур. Никто, кроме Шенгерея, за ней не ухаживает. В таких случаях, как заведено, за стариками ухаживают дети. А сыновья Шенгерея и Бибинур погибли на войне. Трёх сыновей, трёх её богатырей отняла проклятая война. Только один, средний, Хаджип, вернулся живой. Но, когда Бибинур вспоминает про Хаджипа, сердце ещё сильнее начинает болеть и стонать. Хаджип женился неудачно – попался в ловко расставленные сети одной дряни, и всё в его жизни пошло не так. Он – здоровый, высокий, как отец, а его жена Бану – маленькая, ростом, как одна его нога. Чернявая, как цыганка, языкастая и дерзкая, Бану оказалась ещё и бездетная. Хаджип трудолюбивый, работает шофёром, после войны построил новый дом. Поставил новый сарай, баню, и всё крыто не соломой, а досками! Жизнь у них – полная чаша. Только детей нет.

Но, самое обидное и невыносимое – во время войны ходили слухи, что Бану погуливает. Бесстыжая! Какой позор! Когда Хаджип вернулся с войны, кажется, Шенгерей пытался уговорить сына расстаться с этой недостойной его женщиной. Хаджип не бросил. Как-то удалось этой хищной женщине притянуть и крепко привязать к себе их сына. С самого начала Бану не понравилась Бибинур. И вот как теперь пойти к Бану с поклоном, чтобы она ухаживала за ней? Это невозможно. Да Бану и не будет ухаживать за Бибинур ни дня! А сын редко дома бывает, он всё время в дороге. Но, если б даже Хаджип не работал так много, всё равно не мог бы ухаживать за матерью – разве мужчины ухаживают за лежачими старухами? Вот если б только была жива дочь Фатима! У Бибинур была бы счастливая старость! Но с девочками ей не повезло. Сначала всё мальчиков рожала. Сыновья рождались здоровыми и крепкими, как на подбор. Кушали хорошо, болели редко, с ними не было хлопот. А вот дочь родилась больной. Маленькая была, слабая, всегда без настроения, худая. Врачи сказали, что не могут помочь. Думала, что дочь Фатима ей будет помогать. А дочь сама нуждалась в помощи. Чем старше, тем слабее становилась. Потом и вовсе слегла.

Когда представила дочь, покатились по щекам слёзы. Фатима восприняла привод отцом молодой жены как ужасное происшествие. Как сегодня помнит Бибинур этот день. Это был один из самых тяжелых дней в её жизни.

Наступал вечер. Бибинур вытянула кочергой вперёд горячие угли в печке и пекла блины из кислого теста. Дочь Фатима сидела в постели, вся обложенная подушками, и вязала. Сын Хамит куда-то вышел, его не было дома. Бибинур услышала, как хлопнула калитка, опёрлась локтями на подоконник и прижалась лбом к стеклу, чтобы увидеть, кто к ним идёт. И упала бы, если б не подоконник. Во двор вошли Шенгерей и Латифа. Слышала, конечно, Бибинур, что к Шенгерею в огород ходит женщина –повариха из бригады лесорубов. «Когда молодой был, не гулял. Был хорошим и верным мужем. Если в старости стал развратником, тут уж ничего не поделаешь. Ничего, погуляет и остепенится!» – решила Бибинур. Как бы не горела изнутри, как бы не переживала, никому – ни сыновьям, ни дочери ничего не сказала. Жалела дочь. Очень уж любит Фатима своего отца. Будучи грубым, суровым человеком, Шенгерей в жизни на неё не повысил голос, не то чтоб ударить или шлёпнуть. Не уставала Бибинур удивляться, слушая, каким голосом разговаривает Шенгерей со своей дочерью: « Откуда у этого жестокого и сухого человека такой мягкий и нежный голос?» Прожив более трёх десятков лет с ним, Бибинур никогда не слышала, чтобы Шенгерей разговаривал с ней самой таким голосом. Радовалась Бибинур, что Шенгерей любит дочь. Но, когда Фатима слегла, как всем было понятно, уже навсегда, Шенгерей как-то не очень сильно переживал. По нему не видно было, что он горюет. Как жил, так и продолжил жить. А Бибинур сдала. Для неё белый свет стал не мил. Обижалась на Аллаха: неужели ему жалко здоровья для этой девочки, для её крошки? Иногда с интересом украдкой присматривалась к Шенгерею. Удивлялась. Дочь больна, а он вроде как очень даже доволен жизнью. Думала: «Мужчины, видно, совсем по-другому скроены». Когда узнала, что муж гуляет, стало всё понятно. Бибинур терпеливо стала ждать, что муж образумится. А муж вместо этого привёл свою потаскуху к ним во двор! Какой позор! Какое невиданное дело! Как насмехается Шенгерей над Бибинур! К живой жене привёл вторую жену!

Бибинур выбежала на крыльцо, раскрыв руки и вцепившись в косяки, встала на пороге. Истошно заорала: «Ты что, собираешься эту распутницу в дом пустить? Не пущу! Обоих не пущу!» Шенгерей сжал губы так, что вместо губ осталась только складка. Стиснул кулаки и вплотную приблизился к Бибинур. Встал над ней, как коршун над цыплёнком и прорычал: «Это – моя вторая жена. С сегодняшнего дня она будет жить у нас!» «Не-ет! Не пущу! Не пущу!» – душераздирающим голосом закричала Бибинур. На голоса встала из постели Фатима, стояла во внутренних дверях и удивлённо наблюдала за происходящим. Шенгерей изо всех сил ударил кулаком Бибинур в грудь. Бибинур спиной полетела к стене чулана. Пролетев, ударилась головой о стенку. Правая рука ударилась о край железного ящика, который стоял тут же, и с громким хрустом сломалась пополам. Из-под черной сухой кожи появились страшные белые кости. Брызнула в разные стороны кровь.

Когда Бибинур пришла в сознание, дочь, сын Хамит и Шенгерей склонились над ней, что-то делали, а та женщина сидела на лавке возле печки и плакала. Шенгерей и Хамит кое-как соединили кости. Рану обработали йодом и завязали чистой белой тряпкой. Со двора принесли две доски, руку привязали к этим доскам. Хамит отнёс мать на руках в кровать. Бибинур снова потеряла сознание…Когда мать лежала без сознания, Хамит сбегал за фельдшером. Фельдшер сунул Бибинуру под нос тряпку с нашатырным спиртом. Вот тогда только она очнулась. Та женщина, встав у печки, пекла блины, которые не успела допечь Бибинур….

Вот так Бибинур, совершенно неожиданно для себя, стала старшей, вернее, старой женой Шенгерея. Со сломанной правой рукой кушать готовить она не может, в огороде работать не может, стирать и убирать не может, вот и стала всё больше времени сидеть возле дочери в комнате. Хамит в тот же день, когда отец привёл вторую жену, ушёл жить к старшему брату. Он никогда и ни разу не заговорил с молодой женой Шенгерея, очень жалел мать. Сама не слышала, но Фатима рассказывала, что Хамит поговорил с отцом очень сурово. Сказал Шенгерею, что больше не считает его своим отцом, жить с ним и с его новой женой в одном доме не намерен, поэтому пока переезжает к брату Хатипу, а потом, когда выздоровеет мать, уедет в город – навсегда. Хамит и раньше рвался в город, по просьбе отца и матери только соглашался жить в деревне, а тут уж его никто не мог удержать. Навещал маму, пока болела – приходил тогда, когда отца дома не было. Не здорововался с этой женщиной, не смотрел в её сторону. Никогда не думала Бибинур, что Хамит так может обидеться и рассердиться на отца! Может быть, он больше рассердился на то, что отец ударил мать, сломал ей руку? Да, с рукой всё вышло очень плохо. К тому же – правая рука! Зато той женщине пришлось впрячься и тянуть воз жизни по полной. Четырём человекам – Шенгерею, Фатиме, Бибинур и себе надо готовить еду, стирать, ухаживать за скотиной, работать в огороде. Пусть работает, пусть показывает, какая она работящая и умелая, молодуха же! «Так тебе и надо, нечего было зариться на чужого мужа, – смеялась про себя Бибинур. – Гляди-ка, оказывается, не так уж и плохо, если муж приводит молодую жену!» Да, было даже забавно. Во-первых, вдруг, ни стого, ни с сего появилась бесплатная, очень старательная молодая здоровая работница. Во-вторых, если что-то не по его, Шенгерей теперь, выпучив глаза, орёт не на Бибинур, как раньше, а на неё. Смешно! Иногда цепляются и ссорятся. «Скоро, похоже, начнут и драться!» – злорадствовала Бибинур про себя.

Самое сложное время для Бибинур была ночь. С самого первого дня те стали уходить ночевать в амбар. Особенно тяжело, невыносимо тяжело было Бибинур в то время, когда те двое исчезали в дверях амбара. Именно только в эти мгновенья, изо дня в день, чувство потери затмевало разум Бибинур. Приходилось силой удерживать пытающиеся вырваться наружу рыдания. Какая насмешка судьбы, а? Муж живёт рядом, а ты – безмужняя жена! Никогда раньше не приходило в голову Бибинур, что она в шестьдесят лет станет нелюбимой женой Шенгерея. Теперь ей, что, всю оставшуюся жизнь наблюдать, как муж наслаждается жизнью с молодой женой, и всё? Больше – ничего? А что будет с их дочерью Фатимой? Она всё плачет и плачет, с отцом не разговаривает, отворачивается. Кажется, она ещё сильнее ревнует отца к молодой жене, чем Бибинур. Состояние её ухудшилось. Раньше она садилась в постели, положив за спину подушки. Сейчас вообще не садится. А Шенгерею – всё равно. Его глаза застланы. Начал строить дом в огороде. «Самим строит новый дом», – решила Бибинур, и ошиблась. Оказалось, что Шенгерей маленький домик ставил для самой Бибинур.

В первые морозы Фатима умерла. Те всё еще ночевали в амбаре. Когда похоронили дочь, Бибинур осталась одна в огромном доме. Несколько ночей провела она одна в доме без сна. В одну из бессонных ночей кто-то тихонечко стукнул в окно возле кровати Бибинур. Очень сильно испугалась Бибинур, но встала и приподняла занавеску. Шенгерей стоял под окном. «Открой, пожалуйста, дверь, Бибинур! – шепнул Шенгерей. – Мне нужно что-то тебе сказать!» Бибинур пошла к дверям. Только успела поднять щеколду, Шенгерей рывком открыл дверь, ворвался в сени и быстро схватил Бибинура в объятия. Бибинур не могла ни закричать, ни вырываться. Так и замерла в объятиях мужа. Долго так стояли, обнявшись, в холодных сенях. Правда, Бибинур совсем не мёрзла – Шенгерей был большой, сильный, тело его было горячее, до боли знакомое и желанное. Обнимал он её с желанием, крепко, с любовью.

Эту ночь он провёл с Бибинур. Попросил прощения у жены за то, что тогда сломал ей руку. « Я же не отказываюсь от тебя. Ты тоже моя жена. Я и тебя люблю. Как же я соскучился по тебе», – бормотал Шенгерей, крепко обнимая и тиская её. Бибинур молчала. Что же ей на это было сказать? Только из глаз не прекращая текли слёзы. Шенгерей их не видел – было темно.

Почему оставил Шенгерей беременную жену одну в холодном амбаре и пришёл к ней в ту ночь? Поссорились? Пожалел Шенгерей Бибинур? Смерть Фатимы была причиной того, что он пришёл? Бибинур до сих пор не знает. Да теперь и не узнает никогда.

Весной случилось два больших события. Латифа родила сына. Назвали Карим. Бибинур переехала в маленький свежевыстроенный дом. Латифа с сыном переехала в большой старый дом. Шенгерей, нисколько не стесняясь людей, как будто так и должно быть, стал жить то там, то тут.

Перед сабантуем очень поспешно почитали Шенгерею и Латифе никах, пригласив муллу. Мулле что, почитал. Ислам разрешает мусульманину иметь четырёх жён. Бибинур понял причину поспешности только в день сабантуя. Шенгерей велел красиво одеться обеим жёнам. Сам запряг лошадь в тарантас. Посадив двух жён с двух сторон, привязав сзади тарантаса бочонок с бражкой для того, чтобы угощать односельчан, отправился на сабантуй. Два-три дня после сабантуя деревенский люд только об этом и говорил: «Видали, как приехал на сабантуй Шенгерей с двумя жёнами? Совсем стыд потерял старик!» Но, однако, никто так и не доложил в органы, что Шенгерей нарушает закон. Те, кто знал, прикинулись, что ничего не знают.

После мальчика Латифа родила дочь. Деревенские люди привыкли к тому, что Жеребец Шенгерей живёт с двумя жёнами. Только сыновья Бибинур стали обходить отцовский дом стороной. Но, когда началась война, когда один за другим стали уходить на фронт, никто не уехал, не попрощавшись. Заходили прощаться с матерью, прощались и с отцом. А единственный вернувшийся с войны сын Хаджип и вовсе простил отца. Он вообще вернулся изменившимся, постаревшим, уставшим.

Бибинур не смогла перенести смерть трёх сыновей на войне с фашистами, стала болеть. Когда случилось ещё и это несчастье – сгорел её маленький домик, и ей пришлось вернуться в большой старый дом, тут вообще жизни ей не стало. Когда у неё был свой дом, её навещали снохи, внуки – дети сыновей. Теперь они перестали приходить. Может быть, и пришли бы – но в этом доме есть змея – извергающая пламя изо рта Латифа! Вот и лежит Бибинур, что воды подать в жаркий день некому! И-и, судьба!

Кто-то вошёл в дом. Шенгерей пришёл, оказывается. «Подай воды!» – прошептала из последних сил Бибинур.

Молодая жена Латифа

Не посмотрела Латифа на то, что очень жарко, вчера с соседкой ходила на Лысую гору собирать лесную клубнику. Ай, как удалась в этом году лесная клубника! Спелая, крупная, сладкая, ароматная! Латифа обожает этот запах! Она, как только покрывается дно ведёрка, начинает совать лицо в ведро и вдыхать этот аромат. Она всегда так делает. Конечно, запах земляники тоже прекрасен, но Латифа больше любит лесную клубнику. Землянику и собирать дольше, потому что она мельче. И хлопот с ней больше. Из земляники хорошо делать пастилу. А вот с лесной клубникой возни мало. Надо разложить под крышей в укромном месте, потом собрать через несколько дней в мешок, когда высохнет. И всё. Разве что помешать через день, и то – только в том случае, если толстый слой ягод. Если аккуратно собирал, чистить не надо. Зимой в чай всё пойдет, если какая трава попала. В войну весь народ такой чай пил. Только теперь, четыре года спустя после войны, в магазинах появились кирпичики чая – такта-чай. Невкусный такой! Когда завариваешь, становится похож на грязь. Бр-р! Сушёная лесная клубника в сто раз лучше!

Поэтому надо ходить и ходить в лес. А Латифа вчера первый раз за лето ходила за ягодами! Но у неё нет сил для того, чтобы каждый день ходить. Вот сегодня, после вчерашнего, всё тело болит. Ей тоже идёт шестой десяток! А все домашние дела – на ней! И огород на ней. Картошку вот окучивали с Шенгерем с трудом, кое-как. Работы хватает. А еще в доме лежит эта Бибинур! Всю жизнь эта Бибинур – как соринка в глазу у Латифы. Раздражает она её. Когда жила в своём доме в огороде, ещё куда ни шло – Латифа терпела, свыклась с тем, что она есть. Смирилась также с тем, что Шенгерй иногда уходил ночевать к ней. Что сделаешь, Латифа выходила за Шенгерея, зная, что у него есть жена. А на второй год войны дом у Бибинур сгорел. Говорила Латифа Шенгерею, что не надо делать соломенную крышу! Вот и загорелась крыша от искры, как это часто бывает. Бибинур пришла в большой дом. Вот этого только не хватало Латифе! От злости Латифа готова была побить её! Но ничего не поделаешь. Не выгонишь же её на улицу. Да и Шенгерей не позволит. Он как-то по-своему даже любит её, похоже. Жалеет, во всяком случае. Он, конечно, тоже не обрадовался, когда Бибинур пришла к ним в дом. Но Шенгерей, которому уже было больше семидесяти, уже не мог новый дом строить для Бибинур. И потом, какое может быть строительство нового дома во время войны? Пришлось ужиться двум женщинам в одном доме. Ах, как тяжело было Латифе в то время! Можно подумать, сейчас легко. Бибинур не встаёт, лежит в постели. И что, Латифа должна, что ли, за ней ухаживать? Шенгерей всё пытается заставить Латифу ухаживать за своей первой женой. Да не будет этого никогда! Из-за этого бесконечные ссоры между ними. Просто невозможно сосчитать, сколько раз ссорились они с Шенгереем из-за этой Бибинур с того самого дня, как вступила ногой Латифа в этот дом! Вообще, они из-за неё только и ссорились, наверное. Как бы они были дружны, не будь её, этой противной старухи!

Как Латифа была бы счастлива с Шенгерем без Бибинур! Когда они встречались с Шенгерем в огороде на Карасу, казалось, что они никогда не будут ссориться, что будут купаться в счастье и в любви. Но в жизни всё оказалось немного по-другому. Хотя, если б даже и знала, что будут ссориться, всё равно пришлось бы прийти жить сюда – забеременела же! Нет, чего лукавить, даже если б не была беременна, она всё равно согласилась бы прийти сюда. Она бы согласилась в то время с Шенгереем вместе пойти даже в ад, потому что влюбилась, как сумасшедшая. Весь мир для Латифы затмил Шенгерей тогда.

Нельзя сказать, что Латифа влюбилась в него сразу. Много раз встречала она этого мужчину раньше и в своей деревне, и в деревне Шенгерея. Ей тогда и в голову не приходила такая мысль, что между ними что-то может быть. Правда, женщины, у которых есть глаза на лбу, видели, наверное – такие мужчины встречаются не часто. Широкий, ладный, с сединой в густых волосах и в пышных усах, крепкий, несмотря на свой возраст, он, наверняка, привлекал внимание даже молодых женщин. И всё равно Латифа никогда к нему не приглядывалась. На солидного, семейного, уважаемого в деревне дяденьку и взгляда-то не бросишь. Обращать внимание на чужих мужчин, тем более им смотреть в глаза, считается у мусульман большим грехом. А у Латифы муж умер два года назад. Вдовам особенно запрещается смотреть в глаза женатых мужчин! Вот Латифа и не смотрела.

Наверное, влюбленных в Латифу мужчин тоже в округе было немало. После смерти мужа несколько раз сватов присылали. Те, кто присылал сватов, ей не нравились. Муж у Латифы был на двадцать лет её старше, человек богатый и умеющий добывать деньги. Он ценил и баловал молодую жену, всячески угождал, дарил подарки. Изнеженная жена была Латифа! Муж резко заболел болезнью лёгких и умер. Латифа осталась одна с тремя детьми. С тремя детьми снова замуж выйти – очень трудно, да и рискованно. Может быть, сама и нужна будешь, но какому мужчине нужны твои дети? Поэтому решила сначала вырастить детей, а потом уже думать о замужестве. Встреча в лесу с Шенгереем испортила все замыслы. В то лето старшему сыну Латифы исполнилось пятнадцать лет. Латифа вынужденно уехала тогда в бригаду лесорубов поварихой, потому что дома детям есть было нечего. Не могла больше видеть, как её дети голодают. Работа женщины в колхозе никак не обеспечивала её трёх детей едой. А у поварихи всё под рукой, сама будет сыта, и детям что-нибудь перепадёт. Только вот как оставить детей одних? У Латифы родители умерли давно, родственников у неё в этой деревне нет – она сюда приехала, как сноха. Мужниной родне её дети тоже не нужны, свои дети голодные.

Выход нашёлся – с детьми Латифы до осени согласилась пожить одинокая старушка с конца улицы. Не знала тогда Латифа, что больше никогда не вернётся к своим детям в свой дом. Уехавшая весной в бригаду лесорубов Латифа осенью пришла в дом Шенгерея второй женой. И на этом помощь детям кончилась. Шенгерей как-то и не вспоминал о детях Латифы, как будто их и не было, как будто Латифа за него девушкой вышла замуж! А у Латифы не хватало смелости заговаривать о своих оставленных детях с Шенгереем. Да тут, в этой семье, и без разговоров о её детях, кипели страсти!

Очень редко, украдкой, через своих односельчан Латифа посылала своим детям то крупу, то муку. Но дети всё равно голодали. Старуха их не оставила, осталась с ними, но очень скоро умерла. Дети Латифы остались без еды и без присмотра. Приезжавшие из её деревни люди рассказывали новости о её детях, одна страшнее другой. Рассказывали, что сердобольные соседи кормят её детей по очереди, чтобы не умерли с голоду. Потом, ближе к зиме, рассказывали, что у детей нет дров, дома холодно, и дети мёрзнут. В другой раз рассказывали, что в окнах кто-то поразбивал стекла, а дети заткнули дыры подушками, поэтому у них дома даже днем темно, как в погребе. Кто-то приехал и рассказывал, что детям носить нечего. Очень тяжело было Латифе всё это слушать. Но всё равно Шенгерею ничего не рассказывала. Почему? Сама не знает. Если б была единственной женой Шенгерея, рассказала бы, наверное, о своих переживаниях, и помощи попросила бы. Но она всегда помнила о том, что она – вторая жена. Боялась, что Шенгерей скажет: «Если так сильно переживаешь, иди, возвращайся к своим детям!» А когда родились Карим и Гульсум, времени думать о старших детях не осталось. Да к тому времени и старший сын подрос, стал сам растить и воспитывать младшего брата и сестру.

Каким-то чудом все трое брошенных детей Латифы выжили и выросли. Старший сын погиб на войне. О дочери и о втором сыне Латифа ничего не знает – они уехали в город. Не пришлют весточку – обижаются, наверное, на мать. Ладно, лишь бы живы были. Они имеют право обижаться на Латифу. А вот Гульсум, выросшая в любви и родительской ласке, тоже не присылает никакой весточки. Интересно, почему так? Вот сейчас – ягодная пора. Приехала бы, походила бы с матерью за ягодами, насушили бы много ягод!

Латифа вдруг вспомнила: «Ой, совсем вылетело из головы, надо подняться под крышу и помешать вчерашние ягоды, как бы не стали киснуть!» Перестав мыть посуду, она вытерла мокрые руки о фартук и пошла к прислонённой к стене дома лестнице.

Когда Латифа спустилась обратно, Шенгерей распрягал лошадь во дворе. Ну и вид у него! Как будто поймал золотую рыбку! «Ну как, отец? Как Камиля? Обрадовалась? Договорились?» – стала допытываться Латифа мужа. «Всё – удачно! Удачно! Только ты ничего пока не спрашивай и не допытывайся! » – отмахнулся Шенгерей. Он решил никому ничего не говорить, пока не поговорит с Каримом.

Зульфия – любимая девушка Карима

В такой жаркий летний день так приятно мчаться в кабине машины с открытым окном! Ветер обдувает. Вдоль дороги – леса, луга. Красота! Мама отправила Зульфию на попутке в соседнюю деревню по делу. Утром заехал дядя Ахтам, узнать как живёт сестра Камиля, а мама как раз этого и ждала: сказала, чтоб Зульфия приготовилась поехать с дядей. Зульфия всей душой не хотела ехать: вечером её будет ждать у клуба Карим. Он сейчас в лесу брёвна для нового клуба готовит. А Зульфия сама сегодня должна была на колхозный покос выйти! Она пыталась отбрыкаться, сказав, что ей надо на покос, но матери трудно возразить. Мать всё равно всегда всё по-своему делает, а Зульфии достаётся взбучка. Хорошо ещё, что теперь она только ругает, а раньше им с сестрой Марьям и тумаки попадали. Марьям шустрее сестры, так ей больше попадало от матери, чем Зульфии. Она и возражала матери смелее, могла и голос повысить на мать. У матери их две – Зульфия и Марьям. Отец умер, когда девочки были совсем маленькие. Камиля больше замуж не выходила. Интересно, приходили ли её хоть раз сватать? Зульфия не помнит. Вдовам в деревне жить очень тяжело. Всякая работа в деревне, дрова ли готовить на зиму, сено ли, огород ли копать или картошку убирать, всё требует мужскую силу. Всю эту работу, может она или не может, приходилось Камиле выполнять самой. Девочки, надрываясь, помогали. С утра до вечера, особенно весной, летом и осенью, тяжелая, изнурительная, бесконечная работа, работа, работа. Если б был отец, легче бы было, конечно. Страшно завидовала Зульфия тем девочкам, у кого были отцы. А у многих были ещё и братья. Когда картошку копают, такие девочки с братьями только собирают картошку в ведро. Когда ведро наполняется, у некоторых братья ещё помогают высыпать её в мешок. А Зульфии и Марьям самим надо выкапывать, самим собирать в ведро, самим высыпать в мешок. И даже это ещё не всё! Насыпав три ведра, надо было самим же тащить этот мешок из огорода в дом, высыпать в подпол! Ай, Аллах, как это было тяжело! Как намного легче была жизнь девочек с братьями и с отцами!

Когда началась война, почти у всех девочек отцы ушли на фронт. У многих братья ушли на фронт и не вернулись. Война всех сравняла – теперь изнеженным братьями и отцами девочкам самим приходилось выполнять тяжелую мужскую работу. И их мамы тоже стали, как у Зульфии и Марьям, вдовами.

Из дома Зульфии никто на войну не пошёл – некому было. Война не могла отнять у них близких. Но голодали они в войну очень часто и много. Особенно весной бывало голодно. Как всегда, болтушка из ранней травки выручала.

Война кончилась. Жизнь не стала легче. Всё та же непосильная работа. Всё тот же голод. Чуть легче стало жить только тогда, когда Зульфия закончила школу. Наконец-то продали козу и впервые в жизни купили корову! Обновили развалившийся забор вокруг дома. Но в доме радостнее не стало. Подросшая Марьям и Камиля никак не могли ужиться. Камиля требовала и пыталась добиться послушания, а Марьям и не собиралась подчиняться. Сбежала Марьям. Совсем молоденькой девушкой, без материнского благословления, даже без её ведома, выскочила замуж за парня из соседней деревни. Это был позор для Камили и Зульфии. Стали жить вдвоём, не упоминая даже имени Марьям, как будто её никогда здесь и не было.

Через два или три месяца после женитьбы Марьям и зять приезжали к ним. Зульфия прекрасно помнит этот день. Тёплый, солнечный, весенний. Зульфия подметала двор. Вдруг в ворота вошли сестра и её муж. Зульфия, бросив веник, с радостным криком побежала к сестре и крепко обняла её. Потом, смущаясь и краснея перед малознакомым мужчиной, скромно поздорововалась с зятем. Стала расспрашивать, как живут. Пригласила зайти в дом. Тут вышла из дома Камиля. Воткнув два кулака в бока, расставив локти и широко расставив ноги, грубым голосом заорала: «Убирайтесь! Убирайтесь сейчас же! Больше не показывайтесь мне на глаза!»

Делать нечего, пошли втроём на улицу, посидели на скамейке возле соседнего дома, поговорили. Потом Марьям и зять ушли на дорогу ловить попутную машину. Зульфия вернулась в двор и стала собирать мусор в старую коробку. В голову лезли разные мысли. Было неловко за мать. И зачем она себя так ведёт? Марьям ждёт ребенка. Можно же, наверное, простить? Неужели такой уж непростительный поступок – без родительского разрешения выйти замуж?

Выглянула из дома Камиля. Как будто ничего не случилось, спокойным голосом велела зайти кушать картошку.

Довольно много времени прошло уже после этого случая. У Марьяма растёт дочь, а Камиля так и не общается с дочерью и зятем. Очень жестокая у них мать! Может быть, её такой сделала суровая и безрадостная жизнь? Но почему не сделала её тяжелая жизнь мягкой и мудрой? Ей бы царицей родиться и всеми повелевать. Всех бы подчинила. Вот не смогла же Зульфия сказать ей сейчас: «Мама, я не могу уезжать. Меня вечером возле клуба будет ждать Карим!» Она бы всё равно заставила поехать, да ещё наорала бы. Зульфия тоже наелась уже такой жизни. Если б только Карим сказал: «Женюсь на тебе!», она с радостью выскочила бы за него замуж. Но только Карим молчит почему-то. Рановато, конечно, ему жениться. Девушкам выйти замуж в девятнадцать лет – самое то, а вот ребятам – рановато. Но как же тогда быть? Получается, Зульфия должна сидеть и ждать, когда Кариму исполнится двадцать пять лет? Ужас! Такого быть не может! Как же тогда быть? Беспокойство одолело Зульфиёй. Нет-нет, всё будет хорошо. Если захочет жениться – у Карима нет никаких препятствий. В армию служить идти ему не надо, жить где – есть. Он может хоть завтра жениться. Только что же он думает – ничего не поймёшь. В тот раз, когда Карим на войну собрался, ничего не поняла и не почувствовала Зульфия. Скрытный какой! Очень сильно обиделась тогда она на Карима. Хорошо ещё, что вернулся. А если б всё-таки попал на войну, и его убили? Или умер бы от сыпного тифа в ФЗУ? Даже не попрощавшись, расстались бы навеки. Но кто знает, может быть, именно из-за того, что он такой, Зульфия так сильно любит его? На первый взгляд он грубый и резкий. Но Зульфия знает, он очень чувствительный, тонкий, нежный в душе. От этих мыслей Зульфии сильно захотелось скорее вернуться к любимому, увидеть его, прижаться к нему. Аллах, скоро ли они теперь встретятся? Зульфии придётся сидеть и ждать того времени, когда дяде понадобится по рабочим делам ехать в её деревню, или проезжать мимо. Когда же это случится – через день, два, или через неделю?

«Зульфия, слезай, приехали!! Ты чего, уснула, что ли? Смотри, а то я тебя сейчас к своим увезу в гости!» – смеясь, заговорил дядя, резко тормознув. Зульфия вздрогнула от неожиданности. Совсем ушла в свои мысли, оказывается. Тряхнула головой, чтобы побыстрее очнуться, сказала спасибо дяде, соскочила на землю и зашагала по переулку.

2ая часть

Сноха

Шенгерей едет сватать Саиду

К возвращению сына Шенгерей всегда ставит на скамью возле забора ведро с водой. И сегодня приготовил. Принёс из бани ковшик и опустил в ведро. Вынес из дома кусок душистого мыла. На забор повесил чистое полотенце. «Интересный человек наш отец», – подумал Карим, увидев приготовленное, снимая с себя рабочую рубашку и вешая её на забор. Шенгерей считается в деревне очень грозным человеком. Хоть скоро ему восемьдесят, если разозлить его, любому человеку от одного его вида страшно станет! Вспыльчивый, грубый, скорый на руку. А вот для Карима и Гульсум – нет на свете более доброго, более мягкого и податливого человека!

Отец вышел из сарая и подошёл к Кариму. Молча стал поливать сыну, набирая воду из ведра. Карим с удовольствием стал мыться, продолжая думать об отце. Очень любит своих детей Шенгерей! Интересно, он любит так сильно только детей Латифы? А любил ли он так же детей от Бибинур-иней? Был ли он к ним грубым и требовательным, как к другим людям, и даже к свом жёнам? Или был к ним внимательным и заботливым, как к Гульсум и Кариму? «Не у кого спросить. Не спросишь же у единственного оставшегося в живых их сына – Хаджип абый. Обидится ещё», – решил Карим.

Молча зашли в дом и сели за стол. Кариму не терпелось знать, как сходил отец к Камиле, но молчал. Ждал, когда отец сам заговорит.

Латифа поставила на стол сковородку с жареной картошкой, молоко, хлеб. Отец молчал и во время еды. Карим стал беспокоиться. Похоже, отец не пришёл с хорошими вестями. Когда наелись и поблагодарили Аллаха за еду молитвой, Шенгерей встал и пошёл в амбар. Карим пошёл за ним.

В амбаре отец подробно рассказал сыну о том, как встретила его Камиля. Карим, слушая отца, аж покраснел от злости. Ах, вот оно как! Камиля, оказывается, не собирается, да и и не собиралась отдавать дочь за Карима? Оскорбила отца Карима, да ещё как! То, что Камиля ненавидит Шенгерея – это новость для Карима. И что, неужели Зульфия не знала о том, что её мать не любит всю семью Шенгерея. Не может этого быть! Или Зульфия вообще не собиралась выходить замуж за Карима? Почему она никогда об этом с ним не заговаривала? Интересно, сама Зульфия как смотрит на то, что у отца Карима две жены? Готова ли она жить в семье двоеженца? В общем, у Карима в голове вертелось теперь много вопросов. Сегодня вечером, уже очень скоро, он обязательно встретится с Зульфиёй и всё выяснит. Серьёзно поговорит. Поговорить-то он с ней поговорит, а вот возможна ли женитьба после такого? Ему теперь совсем не хочется быть зятем этой злой «Убырлы карчык»! В груди Карима клокотал гнев, в глазах было темно. «Кажется, налились кровью», – подумал он про свои глаза. Руки тряслись, непонятно от чего – то ли от горя, то ли от гнева. Какое-то время было очень тяжело. Потом взял себя в руки. Посмотрел отцу в глаза. Увидев в лице отца сочувствие, чуть не расплакался. Сдержался. Шенгерей прижал сына к себе. Некоторое время сидели молча, обнявшись. Шенгерей сомневался: рассказать сейчас о Саиде сыну или пока помолчать? Ещё посидели молча. А потом сын сам заговорил: «Я сегодня обязательно встречусь с Зульфиёй и поговорю с ней». Помолчав, Карим озадаченно добавил: «Отец, если мы с ней всё-таки договоримся и поженимся, что же будем делать с Камилёй? Мне такая тёща не нужна!» Шенгерей тут решил, что это – самое подходящее время. «И я тоже так же думаю, сынок, – сказал Шенгерей. – Ничего хорошего из этого не выйдет, похоже. Но у меня для тебя есть ещё одна новость!» Тут старик рассказал сыну, как после Камили он зашёл к другу Галиахмету, как ездил на лошади в соседнюю деревню, чтобы увидеть девушку по имени Саида. Также рассказал, какая она красивая, работящая, как сильно она ему понравилась.

Будь это другое время, Карим отца вообще не стал бы слушать, ушёл бы, разозлившись на отца, хлопнув дверьми изо всех сил. Но сейчас слушал молча, свесив голову. «Весь скрючился, как старик. Вот ведь беда какая!» – думал Шенгерей с болью в сердце. Некоторое время опять помолчали. Карим встал. «Мне надо в клуб, отец. Пойду поговорю с Зульфиёй!» – сказал сын и вышел из амбара.

Карим ждал Зульфию до последнего, пока клуб не закрылся и молодежь не разошлась по домам. Зульфия не пришла. Почему не пришла? Получается, они с мамой заодно? Зульфия не хочет выходить замуж за человека, отец которого – двоеженец? Не могла же она заболеть? Хотя, если даже и заболеешь, в такой серьёзный день хоть ползком будешь добираться до клуба. А она не пришла. Значит, она с матерью заодно! Эх, Зульфия, Зульфия! Если в голове были такие чёрные мысли, что ж столько времени морочила голову Кариму? Отец Карима не сегодня привёл вторую жену в дом. Когда Карим родился, у отца уже в доме были две жены!

Чем дольше стоял возле клуба, чем больше думал, тем больше обиды испытывал к Зульфии, тем больше ненависти накапливалось к её матери. Хоть бы в последний раз с ней поговорить, всё высказать. Но нет, не пришла!

«Ладно, надо будет съездить в Кызылтау и посмотреть на ту девушку. Отец сказал, что красивая и работящая. Если на самом деле так, то взять и жениться на ней! – думал Карим, нервно куря папиросу за папиросой. – Он, Карим, – не из последних, создадут прекрасную семью и заживут славно. А вот будет ли спрос на Зульфию – это мы ещё посмотрим!»

Когда пришёл домой и лёг в постель, никак не мог уснуть. Долго валялся без сна. Чувствовал себя очень несчастным. Намучившись вдоволь, уснул. Но, как только Латифа встала и загремела ведром, чтобы идти к корове, проснулся, встал и стал собираться. Уходя на работу, подошёл к отцу, который хлопотал во дворе возле лошади, и сказал: «Отец, подъедь, пожалуйста, сегодня на лошади к тому месту, где я работаю. В обеденный перерыв ты останешься возле трактора, а я быстренько на лошади съезжу в Кызылтау!» Не взглянув на отца, повернулся и понуро пошёл к калитке. Шенгерей еле добрался до скамьи и сел. Ноги вдруг ослабели. Значит, с Зульфиёй вчера не договорились! Карим сегодня хочет съездить в Кызылтау и посмотреть на Саиду! Значит, всё получется так, как задумал Шенгерей! К добру ли это? Правильно ли всё это? Да, всё правильно! Не может Шенгерей ошибаться. Саида будет его невесткой!

Старик погрузился в сладкие мечты. Как только появится Саида, жизнь забурлит в их доме! Всё изменится! Один за другим родятся хорошенькие, здоровые внуки! Шенгерей представил, как он сидит возле люльки и раскачивает младенца. Ай Аллах, когда же это случится! Побыстрее бы! Он будет смотреть за детьми Саиды с удовольствием! Наверное, это будут очень красивые дети. От двух красивых людей какие ещё могут родиться дети? Скоро, скоро он их увидит. Но дождётся ли? Аллах, дай здоровья, чтобы дожить! И сейчас вот что-то ослаб. В глазах темно стало. А к обеду надо к Кариму подъехать! Шенгерей пошёл в амбар – решил полежать там на лавке.

К Кариму он подъехал вовремя. Распрягли вдвоём лошадь. Карим на лошади поскакал в сторону Кызылтау. Прискакав к тому месту, где косят женщины, как и отец, не вышел к ним, а наблюдал из-за деревьев. Отец описал её очень точно. Карим сразу же узнал её среди женщин. Да, очень красивая, довольно высокая, ростом почти с него, должно быть. Только она тоненькая, а талия – совсем тонкая. На Зульфию совсем не похожа. Эта девушка и выше Зульфии, и тоньше её намного. Загорелая. Но, может быть, ещё и сама смуглая. Косы толстые, длинные. Ведёт себя как-то очень скромно и с достоинством, что ли? Сразу чувствуется, что эта девушка не будет много говорить, совершать какие-то легкомысленные поступки. Сдержанная очень. Отец, конечно, прав: из этой девушки получится хорошая жена.

Что же теперь делать Кариму? Как же ему встретиться и поговорить с Зульфиёй? Сегодня утром возле правления, где утром собираются все колхозники, ребята сказали, что Зульфия уехала в соседнюю деревню. Знать бы: она что, нарочно уехала после того, как отец Карима приходил свататься? Да-а, эта девушка очень-очень красива! Если быть честным перед собой, она, конечно, намного красивее Зульфии. А как косит красиво! Движения плавные. Гибкая какая! Невольно залюбуешься! Наверное, и нрав хороший. Да разве сосватает дед Галиахмет невесткой Шенгерею недостойную девушку? Что толку любить Зульфию, которая не хочет стать его женой? Кариму нужна жена! Жениться, что ли, на этой Саиде? Он сможет полюбить её, почему бы и нет? Пусть сидит Зульфия в девушках! А Карим и Саида начнут счастливую семейную жизнь! Вообще-то ещё неизвестно, согласится ли эта девушка стать женой Карима. Возможно, и эту не отдадут. С такими мыслями наблюдал Карим за Саидой. Решил попросить отца сходить сватом и к этой девушке.

Когда вернулся к отцу, сказал, что готов жениться на Саиде. Шенгерею что, ему только это и нужно было! Даже лошади не дал отдохнуть, запряг и помчался в сторону деревни. Завтра утром он поедет сватом в деревню Кызылтау! Лишь бы сын не передумал! Люди, с которым он сроднится скоро, Шенгерею очень нравились. Он их знает немного. Это – очень уважаемые, порядочные люди. С такими людьми иметь общих внуков – это уже само по себе счастье! Старик Шенгерей сидел на телеге и улыбался, как дурак. Можно подумать, что сам собирается жениться на любимой девушке!

Вечером Карим опять пошёл к клубу и стал ждать Зульфию. Надеялся: «Вернётся. Подумает, поймёт, что ошибается, передумает, согласится стать моей женой».

Возле двери клуба горит лампочка, надо стоять поодаль, чтоб тебя никто не заметил. Тут никто не пристаёт с вопросом: «Ты чего тут один стоишь?» Опять простоял Карим до поздней ночи. На душе было плохо. Обида выросла, стала больше. Чувствовал себя обманутым. «Испугалась, кажется, того, что за тремя старыми людьми надо будет ухаживать», – думал с горечью. И это называется «настоящая любовь»? Оказывается, не суждено было им быть мужем и женой. Ну что ж, пусть его женой будет не Зульфия, а Саида! Ничем не хуже Зульфии!

Клуб закрылся, народ разошёлся. Карим всё ещё продолжал стоять в темноте, прислонившись к забору соседнего дома. Наконец, принял решение, что он больше к клубу не придёт. Искать встречи с Зульфиёй не будет. Всё. Зульфии в его жизни больше нет.

Тяжело вздохнув, быстрыми шагами отправился домой.

Утром Карим снова сказал отцу, что он согласен жениться на Саиде. Шенгерей помылся, одел чистые одежды, засунул в карман фотокарточку Карима, запряг лошадь и отправился в Кызылтау. Со стороны казалось, что он спокоен. Но внутри он очень сильно волновался! Шутка ли: он едет просить Саиду для своего сына!

Саида – жена Карима

В пятницу почитали никах и привезли Саиду к себе. В Кызылтау свадьбу делать не стали. Даже баню там не топили, не стали отправлять туда молодых, нарушив вековые обычаи. Шенгерею не терпелось поскорее привезти невестку в свой дом. После никаха и застолья сразу же вышли в путь. Отец девушки, Поляк Фазылджан, не стал возражать Шенгерею – зачем спорами портить отношения со своим новоиспечённым сватом? И потом, сколько девушку дома не держи – всё равно отдавать надо, дома не удержишь. Да и на большую свадьбу у стариков средств нет. Жизнь всё ещё не наладилась после войны. Особенно мучительны налоги. Сам живи как хочешь, хочешь – ешь, хочешь – голодай, а вот налог государству плати. Вот и платят люди, надрываясь. Да не время сейчас для свадьбы. Обычно свадьбы проводят осенью, когда уже закончились полевые работы, а не во время сенокоса. Фазылджан начал было говорить об этом, но Шенгерей сразу же дал понять, что откладывать до осени это дело он не намерен. «Мы старые, нам уже сегодня нужна невестка!» – отрезал. И надо же, Саида тоже сразу согласилась. Когда вечером, после возвращения с покоса показали ей фотокарточку Карима, она тут же сказала: « Я этого парня видела на сабантуе в прошлом году. Если вы согласны, я согласна!» Видно, она тогда ещё на него глаз положила.

Вот таким образом, всё получилось, как задумал Шенгерей. Ровно через неделю, в следующую пятницу после неудачного сватовства к Зульфии, Карим оказался женатым человеком, а у Бибинур, Латифы и Шенгерея появилась сноха.

Саиду привезли в деревню на трех парах лошадей. Давно ещё, когда были живы братья, отец Саиды смастерил для неё два нарядных сундука. Братья, ныне покойные, старательно помогали тогда отцу. Вот в эти два сундука собрали приданое девушки.

Невестка стала работать, как только вошла в дом! Стала помогать женщинам накрывать на стол. Покормила с ложечки Бибинур-иней бульоном. После того, как гости покушали и посидели, убирала со стола и мыла посуду. А потом помогала свекрови стелить постели на кроватях и лавках для гостей, приехавших из Кызылтау. Протерев пол, по велению свекрови, постелила и на полу – это для хозяев.

Молодым Латифа заранее постелила в амбаре. Когда переделали все домашние дела, невеста пошла ночевать к своему жениху в амбар. Саиде очень нравился её жених, но немного беспокоило то, что он какой-то грустный. Он не был похож на счастливого человека. Казалось, что он чем-то недоволен. «Что ему не нравится? Ай, Аллах, не женят же его, надеюсь, на мне насильно? – с тревогой думала Саида, украдкой поглядывая на него. – Полюбит ли он её?»

Утром гости встали. Попили, по древнему обычаю, чай с блинами, пожелали еще раз молодым счастья, много детей, и уехали в Кызылтау. Саида осталась в доме Шенгерея. Она уже давно встала, подоила корову, пока Латифа пекла блины, затопила баню, приготовила стол. После того, как гости уехали, мыла посуду, кормила Бибинур, убралась в доме. А потом развесила на окнах свои новые занавески, возле печки – новый чаршау.

Вчера молодых пригласила в гости одна джинге со своими детьми, вдова одного из старших братьев Карима на вечер. Саида и Карим стали собираться. Сходили в баню, оделись красиво. Саида надела своё самое красивое платье, голову покрыла большой белой шёлковой шалью с бахромой. Взяли друг друга под руки и зашагали по улице. Оба сильно волновались. На каждом окне – любопытные глаза. Всем интересно – какая невеста пришла в дом Шенгерея. Подходящая ли пара? Так прошли по главной улице, как по сцене клуба. Повернули, наконец, в переулок. Оба легко вздохнули: здесь окон нет, тут только заборы, никто их не видит. Ан нет, оказывается, и здесь есть глаза. Навстречу шли два парня, примерно того же возраста, что и Карим. Смотрят на Саиду, улыбаются. С Каримом поздорововались, смеясь. Рассматривали Саиду не стесняясь, откровенно, не скрывая своего любопытства и восхищения. «Абау, какие пригожие! И что, в этой деревне все ребята такие красавчики, что ли?» – успела подумать Саида, и полетела назад, размахивая руками, как крыльями, от сильного удара по щеке. Потемнело в глазах от удара. Пролетев немного, остановилась. Не упала, удержалась на ногах. Ошарашенно уставилась на Карима. Молчала. У мужа лицо побелело, губы сжались в ниточку, в глазах – злость, кулаки сжаты. Некоторое время молча смотрели в глаза друг другу. Ничего не понимала Саида. Почему ударил её Карим? В чём она провинилась перед ним? «Если хочешь быть моей женой, больше не смей смотреть в глаза других мужчин! Ты меня поняла?» – прошипел Карим. У Саиды сердце завыло, загудело и наполнилось ужасом. Аллах, ошиблась, что ли, Саида, выходя за совсем незнакомого мужчину замуж? Что она о нём знает? Будет ли она счастлива с этим человеком? Вчера жениться, сегодня начать бить жену – где это видано? Похоже, Саида совершила непоправимую ошибку. Ах, если б только можно было вернуться во вчерашний день! Но нельзя вернуться в прошлое. Закрыв горящую щеку шалью, Саида молча зашагала за мужем. И, Ходай, зачем только ревнует? Ведь Саиде он сам очень нравится! Если у неё есть такой красивый, сильный муж, зачем ей другие парни?

Карим тоже шагал впереди молча. Шёл, озадаченный. Он сам не сразу понял, что случилось. Очень уж он разозлился на Саиду. Чего это она, с масляными глазками, рассматривает этих ребят? Она – уже чужая жена! Да уж, не успел ни о чём подумать, кулаки сами пошли в ход. Нехорошо, конечно, с первого дня женитьбы начинать драться. Саида похожа на очень понятливую женщину, можно было только словами объяснить. Всему причиной – то, что у Карима очень плохое настроение. Не с чего было быть хорошему настроению. Накануне никаха с Саидой Карим получил через третьи руки письмо от Зульфии. В письме она умоляла Карима не жениться на Саиде. Писала, что она согласна без разрешения матери выходить за него, что она уже вынесла свои вещи к соседям и ждёт только весточки от Карима. Получив это письмо, ночью накануне никаха Карим вообще не спал. Не знал, как быть. Думал до утра. Так ничего и не придумал. Утром встал и … поехал за невестой в Кызылтау. Правильно он сделал или неправильно – Карим до сих пор не мог понять. Саида красивая, скромная, работящая. Что ему ещё надо? Но у него в душе скребёт. Карим безумно соскучился по не очень красивой, не очень трудолюбивой Зульфии. Эх, увидеть бы её хотя бы ещё раз! Поговорить бы! А нельзя! Теперь он – женатый мужчина, чужой муж! Как же жить теперь Кариму?

Вдруг ему стало жаль жену, которая тихо шагала сзади. Смотри-ка, молчит, даже не плачет! Не завизжала на всю улицу, когда он ударил! Похоже, очень сдержанная. Если б на её месте была Зульфия, закричала бы, наверное, заплакала бы, с руганью и с плачем убежала бы к матери. Но неужели он мог бы когда-нибудь и Зульфию так ударить? Теперь этого нельзя знать. Зульфия никогда не будет его женой. От этой мысли у Карима внутри что-то оборвалось. Всё. У Карима судьба решена. Его жена – вот тихо шагающая за ним девушка по имени Саида. Ладно, что поделаешь. Может быть, его женитьба на ней ещё окажется очень удачной.

Карим подождал жену, взял её руку в свою, крепко стиснул и засунул себе в подмышку. Как ни в чём не бывало, по тропинке зашагали дальше. Карим не извинился. Саида в гостях тоже не подняла шума. Покрасневшую и надувшуюся щеку, прикрыв уголком шали, скрыла, никому не показала. Никому не пожаловалась, что её ударил муж. Тому, что молодая невеста прикрывает лицо платком и не поднимает глаз, никто не удивился. Все только и подумали: «Кажется, очень стеснительная и скромная».

Этот случай, произошедший в первый день их совместной жизни, остался в памяти обоих навсегда общей горькой тайной.

Дельная сноха

Ай, яй, повезло со снохой Шенгерею и Латифе! В хозяйстве, в доме Саида все работы на себя взвалила – всё делает с толком, со знанием дела, без суеты и без устали. И для Бибинур настали блаженные дни – без всякого недовольства, не тяготясь, Саида ухаживает за старшей мамой. Как только приехала в деревню, сразу же вышла на работу на колхозное поле. Молчунья молчуньей, а сразу же нашла общий язык с женщинами. А как же иначе? Женщинам не нужно, чтобы рядом работали сладкоречивые. Им нужно, чтобы были рядом сильные, работящие, шустрые. Саида, как раз, такая. К тому же, скромная. Её женщины сразу полюбили.

Но Саиду, казалось, отношения с женщинами совсем не волновали. Она с утра до вечера без устали трудилась. Встав рано утром, доила корову, ухаживала за скотиной, чистила хлев, топила печь и готовила еду большой семье, меняла белье Бибинур-иней, приносила в тазике воды и мыла ей лицо и руки, кормила её с ложечки. Перемыв посуду, убегала на работу. В этой деревне, в отличие от Кызылтау, хорошо было то, что поле совсем рядом. В обеденный перерыв все женщины разбегаются по домам, чтобы покормить детей и стариков. Саида тоже прибегала в обед домой. Сама поест-не-поест, а Бибинур-иней покормит, и, если нужно, постель ей поменяет и белье прополоскает. Иногда успевала затопить печь и ставить суп в чугунке. Если суп на вечер уже есть, можно в такие дни после работы постирать или заниматься огородом. К приходу мужа с работы у Саиды всегда был горячий суп. К тому времени, когда Саида справлялась со всеми делами, становилось в деревне темно и тихо.

Набегавшаяся и уставшая за день Саида засыпает, как только её голова дотрагивается до подушки. А Карим, хоть тоже работал целый день, уснуть не может, лежит и думает о тихо сопевшей рядом Саиде, о себе, о Зульфии. Теперь он точно понимает, что эта женитьба была ошибкой. Саида очень хорошая женщина, ничего не скажешь, только Карим никак не может полюбить её, как Зульфию. Эх, Зульфия, Зульфия! Встретил он её через неделю после своей свадьбы на улице. Соскочил с трактора. Произнёс с трудом: «Здравствуй, Зульфия!» Сам не узнал свой голос – так изменился от волнения. Зульфия тоже каким-то чужим голосом промолвила: «Здравствуй!» – и замолчала. Зульфия заметно похудела, под глазами тёмные круги. Кариму показалось, что она очень грустная. Жалко стало любимую. Захотелось крепко обнять, прижать к себе, попросить прощения за то, что обидел. Но как обнимешь? Нельзя!

Вдруг Карим сильно пожалел, что слез с трактора, разозлился непонятно на кого, резко повернулся, забрался в кабину, сел и уехал. Эх, Зульфия, Зульфия! Она должна была быть женой Карима. Если б Саида отказалась тогда, вот сейчас Зульфия и Карим поженились бы! Интересно, знает ли Саида о Зульфии? Знает, каверное, как не знать. Она же с женщинами работает. Рассказали уж, наверное. Никак не показывает, что знает. Настроение у неё всегда удивительно ровное, не то, чтоб весёлое, но и не мрачное. Всегда серьёзная, в то же время приветливая. Если услышит что-то смешное, красиво улыбается, и всё. Живут уже неделю, а Карим ещё ни разу не слышал, чтобы она смеялась громко или повышала голос. А сколько раз он орал уже на неё, интересно? Карим такой: чуть что не так, тут же вспыхивает, как спичка. У него такой нрав. Саида на его крик никак не отвечает, молчит. Сразу же старается исправиться, угодить. Она же, наверное, тоже умеет злиться? Что за женщина ему попалась в жёны? Такое впечатление, что её всё устраивает, что она всем довольна. Каменное сердце, что ли, у этой Саиды? Чувствует ли она, что Карим мучается, что никак не может её полюбить. Наверное, чувствует, только виду не подаёт. Гордая!

Такие мысли одолевали Карима по ночам. Иногда думал: «Может быть, надо развестись?» Но отец и мать без ума от своей невестки. Бибинур-иней денно-ночно благодарит Аллаха за то, что послал ей такую прекрасную сноху. Как теперь оставить стариков без неё? Особенно любит Саиду отец. Никогда не называет её снохой. Всегда: «Доченька, доченька». Это очень редко бывает в деревне – чтобы свекорь и свекровь к невестке обращались «доченька». Сноха, она и есть сноха для родителей мужа. У неё есть своё место в доме, своя ниша. А вот суровый Шенгерей обращается к этой своей снохе:«доченька». Если Карим Шенгерею скажет, что хочет разводиться, скандал будет огромный! В деревне вообще не принято разводиться. Если Карим разведётся, это будет большое событие. Все скажут, что Саида оказалась никудышная жена, поэтому Карим бросил её. А это – неправда. Саида – хорошая жена, хороший человек. Если Карим её оставит, скорее всего, она так и проживёт одна, без семьи, несчастной и одинокой женщиной, никто её больше не возьмёт замуж. Нет, это невозможно. Нельзя разводиться. А потом, какая причина? Разве можно разводиться, объясняя это тем, что не любишь? Издревне отцы и деды Карима женились вот так же, как он, на незнакомых или малознакомых девушках, и жили же, никто не разводился! Интересно, неужели все так мучались, как Карим сейчас? Правда, Карим иногда чувствует себя очень даже счастливым рядом с Саидой. Такое тоже бывало уже много раз. Красивая, ласковая, покорная жена у него. Но иногда, гораздо чаще, Карим чувствует себя несчастным зверем, попавшим в клетку. И, понятно, ему, как и любому зверю, хочется вырваться на волю. Ай, Аллах, как же ему хочется вырваться!

Выход нашёлся в начале осени. До Карима дошёл слух, что в районном центре требуются механизаторы. Набирали бригаду трактористов. Карим, не сообщив домашним, зачем поехал, съездил за сорок километров в районный центр и договорился о работе. Да, трактористы нужны, готовы схватить двумя руками. Расспрашивали про семью. Сказали, что, если женат, можно привезти жену. Сразу же дадут небольшую комнату в общежитии. Не признался Карим, что женат. Жене Саиде про комнату решил не говорить. Пусть живёт Саида с его родителями. А Карим теперь будет жить в райцентре с красивым названием Утямиш. Он с удовольствием и с интересом прогулялся по улицам Утямиша. Районный центр очень большой, красивый, даже немного похож на город. Здесь есть даже двухэтажные каменные здания! Здесь можно жить!

Когда возвращался домой, Карим был просто счастлив! Как будто сбросил с себя огромный груз! Вот же, придумал Карим! И Саиду не обидел – не развёлся! И сам будет жить, наслаждаясь жизнью! И родители пристроены – есть кому за ними ухаживать!

Вечером отцу сказал о своём решении уехать в Утямиш. Шенгерей только собрался возражать и поднять шум, Карим быстро его остановил: « Я уеду. Ты меня остановить не сможешь. Даже не пытайся!» Высказав это, вышел из дома.

Саиде эту новость он сказал ночью. Немного приврал. Как будто бы его из райцентра вызывают. Якобы в районе уже все знают, какой он хороший механизатор, и он нужен там. Саиду он забрать не может, потому что, там есть общежитие, но только для холостяков.

Саида, по своему обыкновению, молча слушала. Карим злился – что за человек! Никогда не поймёшь, о чём она думает. После долгого молчания Саида, наконец, заговорила: «Я беременна. У нас будет ребёнок». Карим резко схватил жену в объятия. Вот тебе новость! Карим станет отцом! Интересно, кто у него родится? Мальчик или девочка? Раз такие дела, уехать – это самое правильное решение! Не может теперь Карим разводиться с Саидой! А в Утямиш он едет работать! Он не расстаётся с женой, он едет по обязанности! По выходным будет приезжать!

Карим в эту ночь был по-настоящему счастлив. Его радость не помещалась внутри, а выливалась наружу. Он шутил, громко смеялся, обнимал и тискал жену. В эту ночь они уснули только под утро. В первый раз со дня женитьбы эти двое чувствовали себя счастливыми.

Саида не стала сильно расстраиваться тому, что Карим будет жить отдельно. Говорит же: «Буду приезжать!» Раз так надо, пусть едет. Саида в деревне не остаётся одна. Тем более, скоро у неё будет ребёнок. Сын у неё родится, чувствует это Саида. Ей и за стариками надо ухаживать. Привязалась она уже к ним сильно, особенно к Бибинур-иней. И мужа любит Саида, но он оказался очень грубым, резким человеком. « Что досталось, то и досталось!» – успокаивает себя Саида. Конечно, ей рассказали и о Зульфии. Возможно, мучается Карим, пытаясь забыть свою возлюбленную. Если на самом деле так, будет лучше, если уедет в Утямиш. Дай Аллах ему здоровья!

Сноха моя – друг мой!

В тот день, когда выпал первый снег, Карим уехал в Утямиш. Саида осталась жить с тремя стариками в Ишкуаке. Шенгерей, сначала сильно расстраивавшийся из-за отъезда сына, успокоился. Понимал, почему сын оставляет молодую жену одну. Видел же, как сын переживает, ходит мрачный и чёрный, как сажа. Очень молод, конечно, Карим. Не в состоянии ценить умную, работящую, скромную жену с хорошим нравом. Ему нужны бурлящие чувства, страсть! Он хочет любить! «Станет постарше, остепенится, оценит спокойную семейную жизнь и вернётся», – надеялся старик. Пусть поживёт один. А домашние тут и без него проживут! Может, ещё и легче всем станет. До отъезда Карима Саиде надо было угодить четверым. Среди этих четверых самый требовательный, самый капризный – Карим. «Если всю неделю Карим будет в Утямише, Саиде точно легче будет», – думал Шенгерей. Сама Саида тоже не висла на муже с мольбами: «Не уезжай!». Молчала. Очень терпеливая женщина оказалась.

После отъезда Карима, действительно, жизнь сильно изменилась. Стала течь ровно и спокойно. В доме установилась непривычная тишина. Устал Шенгерей в последнее время от шума и скандалов в доме. Карим часто норовил обидеть Саиду, почти всегда неся напраслину. Шенгерею трудно было молчать в таких случаях. Хотелось защитить бедную женщину. Очень жалел её. Сдерживал себя из последних сил. Но иногда не выдерживал, подключался. Только в таких случаях Карим вспыхивал ещё больше, как если б в костёр добавили керосину. Тогда попадало и самому Шенгерею. В семье возникал огромный скандал, потому что Латифа тоже не любит молчать в таких случаях. Начинали орать все втроём, никого не слушая. Молчали только двое – Бибинур и Саида.

Такие скандалы для Шенгерея не проходили бесследно. Начинало прыгать сердце, в глазах становилось темно. На следующий день лежал, обессиленный. Ему уже нужна спокойная, размеренная жизнь. К тому же в последнее время Латифа стала жаловаться на сильные головные боли. Как не зайдешь со двора домой, всегда одна и та же печальная картина: две его жены лежат на двух кроватях. Нерадостное явление! А старик Шенгерей сам старается вообще не лежать днём в постели. Колхозную лошадь у Шенгерея забрали, в лес и на поле он теперь ездить не может, но с самого раннего утра до поздней ночи что-то делает во дворе и дома, чем-то занимается. Он изо всех сил старается помочь Саиде. Смешно сказать, Шенгерей теперь выполняет даже те работы, которые в молодости не стал бы выполнять ни за что, считая, что эти работы недостойны его, что они роняют авторитет настоящего мужчины. А вот теперь они с Саидой все домашние дела стали выполнять вместе. Если Саида вычищает сарай, то и Шенгерей копошится рядом с вилами. Если Саида чистит дорожки во дворе от снега, Шенгерей опять тут же, с лопатой, помогает, как может. Если Саида стирает, то Шенгерей таскает воду, выливает грязную воду, вешает бельё. Если работа такая, что Шенгерей не может быть полезным, он просто сидит рядом и смотрит, как выполняет работу Саида. Ему очень нравится быть рядом с ней. Он любит смотреть, как она что-либо делает. Какая бы не была работа, она приступает без лишних слов, без всякого недовольства, без всяких лишних движений. Берётся, и делает. Глядишь, уже всё сделано! Шенгерея удивляет и восхищает ещё то, что к любой работе она относится ровно: нет такого, что к этой – она приступает с радостью, а к этой – с нежеланием. Ко всякой работе отношение одинаковое – сделать. Надо же быть такому!

Поскольку много времени проводили вместе, сильно подружились. Шенгерей рассказал ей всю свою жизнь, от начала до теперешних дней. Саида внимательно слушает – ей интересно. Вопросы задаёт. Она привыкла к разговорам с мужчинами – с отцом проводила всё своё время. Постепенно Шенгерей стал делиться самым сокровенным, чем не делился никем. Рассказал Саиде, как он переживает за сына Хаджипа, как ненавидит его жену Бану за то, что в войну ходили слухи о её распутстве. Рассказал о своих подозрениях, что, возможно, она и сейчас погуливает, потому что сын Хаджип часто уезжает в командировки.

Дожив до восьмидесяти лет, никогда не думал Шенгерей, что его закадычной подругой будет сноха!

Карим, сославшись на то, что много работы, приезжал редко. Но, когда приезжал, все занимались им. Все, кроме Бибинур-иней, угождали ему. Карима надо было искупать в бане, все его вещи перестирать, угощать его, не переставая, всякими домашими вкусностями, наготовить и дать с собой. Даже за это короткое время, пока был дома, Карим успевал много раз обижать Саиду. Цеплялся к каждой мелочи. Страдала, наверное, Саида, но виду не подавала. Всё молчала. Удивлялся Шенгерей: «Что за женщина?»

Этой же зимой Зульфия тоже вышла замуж. Её забрал один шофёр из довольно большой деревни за шестьдесят километров от Ишкуака. Говорили, что этот мужчина уже в годах. В один из приездов Латифа сказала сыну об этом. Карим ухмыльнулся. Вышла, так вышла. Кариму всё равно. Это уже в прошлом. Погасло уже пламя любви к Зульфии у Карима. Вон в Утямише полно одиноких женщин! Нисколько не уступают Зульфии. Женщин очень много, а Карим, вот такой – он один!

Наступила весна. На деревьях набухли почки. В эти солнечные дни Саида родила здорового, крепкого мальчика. Шенгерей был просто счастлив. А ведь у него внуки от детей первой жены Бибинур уже взрослые девушки и парни – чего б ему так радоваться? Ан нет, радовался так, как будто впервые в жизни стал дедушкой! И внук был очень хорош! Шенгерей не мог налюбоваться на него! Как раз такой, каким он себе представлял в мечтах! Вместе придумали мальчику имя – Сабир. Шенгерей сделал внуку очень красивую резную люльку. Стал с удовольствием нянькаться. Вся жизнь Шенгерея сосредоточилась на внуке. А Саиде пришлось, оставив маленького ребеёнка, выйти на работу в поле. Весной работы в колхозе особенно много! В обеденный перерыв прибегала домой, кормила малыша, переделывала самые необходимые домашние дела, и убегала до вечера. Альхамдулиллях, здоровье крепкое у снохи!

На работе Саида подружилась с одной женщиной по имени Хадиджа. Она почти такого же возраста, как Саида, у неё тоже маленький ребёнок. Как-то она сказала Саиде, что в деревне ходят слухи о том, что Карим в Утямише гуляет. От таких слов Саиде трудно стало дышать, закружилась голова. Ничего не ответила своей подруге, промолчала. Продолжала работать, как ни в чём не бывало. Но эти слова прочно застряли в голове и никуда не уходили. Обижалась на мужа: Саида тут ухаживает за его пожилыми родителями, растит для него сына, а он – гуляет? Есть на этом белом свете хоть какая-то справедливость? Внутри горел огонь, очень сильно хотелось плакать, но терпела.

Вечером дома слишком много хлопот – на время забыла о своем горе, бегом переделывала всю домашнюю работу. Но стоило лечь в постель – обида, наполнявшая душу, стала вырываться наружу: хотелось рыдать в голос, бить подушку, жаловаться на свою судьбу хоть кому-нибудь, да хоть просто темноте. Но у Саиды нет такой возможности. Стоит шмыгнуть один раз носом, старики сразу же услышат, сядут в своих постелях и начнут расспрашивть, что случилось. Полный дом стариков! Приходилось терпеть. Сна ни в одном глазу. Долго лежала, не зная, что делать. Потом тихонечко встала, оделась и ушла во двор. Свежо и приятно на улице. «Всё равно не могу уснуть. Чем валяться в постели, страдая, пойду-как лучше покопаю огород, а то скоро сажать картошку, а огород не вспахан», – решила Саида. Взяла лопату в сарае и пошла копать. Следом вышел одевшийся в бишмет Шенгерей: «Что случилось, Саида? Почему ты не спишь?» Саида промолчала, продолжая копать. Шенгерей больше не задавал вопросов. Вынес из дома табуретку, сел на краю огорода, поплотнее укутался в бишмет, и то ли уснул, то ли погрузился в думы.

Саида работала до рассвета. Копая землю, думала, как ей жить дальше. Было сильное желание оставить Карима, уйти из этого дома, забрав своего ребёнка. Но как оставишь стариков одних? Вон как любят Шенгерей и Латифа и Саиду саму, и её ребенка. Никогда не обижают. И как оставишь Бибинур-иней? Они очень пострадают, если уйдёт Саида. В чём они виноваты перед Саидой, чтобы их так наказать? И потом, как сына оставить без отца? И, самое главное – куда уходить? В родительском доме ей с её сыном точно нет места, это Саида хорошо понимает. Разведённая женщина – это позор, это – большая редкость и большое несчастье и для самой женщины, и для её родителей. Правда, если отец узнает, что Карим гуляет, он очень рассердится, это точно. Отец Саиды наверняка никогда не изменял матери. Во-первых, он – человек очень верующий. Во-вторых, он очень верен своей семье. Да-а, в родной семье у Саиды отношения совсем другие, конечно. Отец Саиды вообще никогда не повышает голос, как-то умудряется решать все вопросы тихо, без крика и брани. А уж на жену он, тем более, никогда не кричит. Так-то оно так, но, если Саида разведётся из-за того, что Карим гуляет, и вернётся домой, отцу и матери это совсем не понравится. Остаётся терпеть!

Копание земли немного успокоило сердечную боль. Устала сильно. Зашла домой, умылась, подоила корову, покормила своего ребёнка грудью, покормила стариков и отправилась на работу. «Ладно, гуляет Карим – это его решение. У меня есть ребёнок. Мне надо ухаживать за стариками – они нуждаются во мне. Пусть будет так. У него – своя жизнь. У меня – своя», – решила Саида.

Нам другую не надо!

Саида с нетерпением и с сильным волнением ждала приезда мужа. Но Карим не приехал ни на выходные, ни на праздники. Саиде ничего не оставалось, как ждать, ухаживать за стариками и растить сына.

В один будний день, в летний вечер, Саида, повесив на плечи коромысло с вёдрами, отправлялась за водой. Стала подходить к калитке. Вдруг калика открылась. Навстречу заходил Карим. При том не один. К нему прицепилась женщина, довольно хорошенькая. Саида какое-время стояла, молча уставившись на них. Потом до неё дошло, кто эта женщина. Вот с кем, оказывается, гуляет Карим! Но зачем он ведёт её в дом? Вопросов было много. Но возвращаться обратно домой с пустыми вёдрами не стала, пошла до ручья – дома нужна вода. Когда вернулась, поставила полные вёдра на скамью возле забора, повесила коромысло на забор и зашла в дом. Услышав, что Саида зашла в дом, Шенгерей позвал её из комнаты: «Саида, подойди, пожалуйста, сюда!» Вытирая мокрые руки о фартук, Саида прошла в комнату и растерянно остановилась у двери. Карим и эта женщина сидят на стульях. Старик Шенгерей, сидя на лавке вдоль стены, качает в люльке ребёнка. Саида уставилась на Шенгерея с вопросительным взглядом. «Подойди, пожалуйста, доченька, ко мне поближе!» – сказал Шенгерей. Саида подошла. Старик Шенгерей, глядя на Саиду, начал говорить: «Саида, вот Карим привёз нам новую сноху. Я ему и этой женщине только что высказал наше родительское решение. Нам другую сноху не надо! У нас уже есть сноха! У нас прекрасная сноха! Красивая, толковая, добрая! А тебя, доченька, я сейчас позвал для того, чтобы эти двое сами в этом убедились!» Потом он повернулся к сидящим и сказал: « Смотрите! Видите, какая наша сноха!» Шенгерей вытащил только что проснувшегося внука из люльки и поднял высоко над головой: « Посмотрите, какой у нас прекрасный внук! Мы нашу сноху никогда ни на кого не променяем». Потом Шенгерей со злыми глазами уставился на женщину: «Я, деточка, бывал в вашей деревне, и немного знаком с твоим отцом. Уважаемый, хороший человек. Нехорошо вот так путаться с женатыми мужчинами, позоря отца! Ай, как нехорошо! Ты прекрати это!» Женщина густо покраснела, резко вскочила со стула и выбежала из дома. Карим остался сидеть на своём стуле. Пока не хлопнула калитка, все трое молчали и оставались на местах. Первой опомнилась Саида – дел слишком много. Побежала в сарай поить телёнка водой. Шенгерей и Карим остались вдвоём возле лежащего в люльке ребёнка. Старик Шенгерей довольно спокойным, но очень решительным и жёстким голосом сказал сыну: « Ты прекрати свои чудачества, Карим. Если не любишь Саиду, уезжай в город, уезжай далеко, куда хочешь, и не возвращайся. Кроме Саиды нам никто не нужен. Мы останемся с ней. Ребёнка мы вырастим все вместе, за него не переживай. В этом доме пока хозяйкой останется Саида. Когда мы, старики, умрём – родное гнездо не останется пустым – наш внук Сабир останется здесь хозяином. Но не заставляй нас краснеть за тебя – не совершай больше таких глупых поступков!»

Карим встал и вышел на крыльцо. Сел на порог и задумался. Вот ведь оно как? Года не прошло, а Карим уже в этом доме оказался совсем ненужным! Год назад он здесь был самым главным, самым важным человеком, а сейчас ему спокойно говорят: « Езжай куда хочешь. Обойдёмся без тебя!». Вот тебе на! Он, оказывается, уже почти потерял дом, жену и сына! Интересно, Саида тоже хочет, чтобы он уехал куда-нибудь подальше? Вот что Карим хотел бы сейчас знать больше всего! Возможно, она ещё и влюблена в какого-нибудь хмыря? Вот будет ей радость, если Карим уедет в город! Как только старики умрут, приведёт сюда, и заживут горя не зная, на всём готовеньком! С такой женой, как Саида, почему бы не жить?

От таких мыслей Карим раскалился. Кулаки невольно сжались, желваки на щеках забегали. Нет, он не собирается никому отдавать свою жену. Саида – его законная жена. Отец говорит: « Если ты её не любишь…» Любит он Саиду! Правильнее сказать, он и Саиду любит! Теперь ему нравятся многие женщины! Их, красивых и доступных, очень много, и всех их он любит! А Саида – другое дело! Она – его законная жена! У них же есть сын! Удивительно похожий на Карима, такой же круглоголовый и зеленоглазый малыш, смешно дрыгающий ногами в руках деда! Смотри-ка ты, как легко решили от него избавиться!

В это самое время Саида, напоив телёнка, отнесла ведро на скамейку и, поднявшись на крыльцо, хотела пройти в дом, перешагивая через порог мимо Карима. Карим схватил её за подол платья и потянул к себе. От неожиданности Саида упала, и не куда-нибудь, а прямо в раскрытые объятия мужа. Карим насильно посадил её на свои вытянутые ноги и крепко обнял. Саида, пытаясь вырваться и убежать, стала трепыхаться.

« Ах, ты какая! Захотела быстренько избавиться от меня? Ничего у тебя не получится! Ты – моя, и никому я тебя не отдам!» – приговаривал Карим, прижимая её к себе силой. Можно было подумать, что Саида сегодня пришла в дом с новым мужем, а не Карим с новой женой. Поборолись немного. Но разве справиться Саиде с таким сильным и здоровым мужчиной, как Карим. Руки у него, как железные. Поэтому и нравится он ей! Притихла Саида в объятиях мужа.

Вот же она, тихая и покорная его жена! Почувствовал Карим, как же он по жене соскучился! Знакомые, родные запахи! Эти толстые и тяжелые косы! Эта тоненькая талия! Карим крепко держал свою жену, и прижимался носом к её волосам, вдыхая их аромат.

Хлопнула калитка. Вернулась Латифа от соседки. Она ушла к ней ещё после обеда, чаю попить. Увидела молодых сидящими, обнявшись, на пороге крыльца. Подумала радостно: «Слава Аллаху, всё-таки любят эти двое друг друга». Получилось, что она так и не узнала о том, что Карим приводил новую жену в дом.

А вот слышала ли Бибинур-иней что-нибудь, лёжа в своей комнате за перегородкой, это никому не известно.

После этого случая Карим стал приезжать каждый выходной. Если раньше дома вел себя как гость, стараясь во время приездов всё больше встречаться с друзьями и отдыхать, теперь стал вести себя как хозяин. Домашние этим изменениям очень обрадовались, потому что старику Шенгерею держать хозяйство в порядке становилось всё сложнее и сложнее. Дело дошло уже до того, что во время дождя ставили тазик на пол – прохудилась крыша крыльца и протекала вода.

Зелёное платье

Саида подоила корову и вернулась в дом. Пока она была в сарае, приехал домой Карим из райцентра, успел уже помыть руки и лицо. Стоя возле умывальни, вытирался полотенцем. Саида обрадовалась: она сильно соскучилась по мужу. Саида любит спать с ним. Как хорошо спится в объятиях мужа! Саида тоже быстренько помыла руки, налила мужу горячий суп. Нарезала хлеба. Посадив сына Сабира на колени, Карим стал, не торопясь, кушать. Саида, сев на другой конец стола, молча наблюдала, как он кушает. Съев суп, Карим передал ребёнка жене и пошёл на крыльцо за своим дорожным мешком. Саида подумала, что сейчас, как в каждый раз, Карим вывалит своё накопившееся за неделю грязное бельё. Но совершенно неожиданно для неё Карим вытащил из мешка удивительно красивое платье. Взяв платье за плечи, встряхнул и повернулся к Саиде. Ай Аллах, какое же оно было красивое! Тёмно зелёного цвета! Очень тонкий настоящий бархат! Переливается в руках Карима, в изгибах кажется совсем чёрным, на выпуклостях – серебристым. Роскошное платье! Дорогое! Есть маленький изящный воротничок. Юбка книзу раширяется красивыми волнами. И даже рукава не простые! На плечах присборено так, как будто это – фонарики. От локтя донизу – узко так, что рука, наверное, еле пролезает. Но всё это было не главное. Самое главное, самое прекрасное у этого платья – на груди! Там была вышивка. Совершенно не скупясь, от души вышили мелким перламутровым бисером на груди этого платья восхитительные узоры! Саида никогда в жизни не видела такого красивого платья! Она просто онемела от восторга. «Вот. Я тебе платье привёз. Иди, померь. Думаю, тебе как раз», – говорил Карим, одной рукой забирая Сабира из рук Саиды, другой протягивая жене платье. Саида ничего не смогла промолвить, взяла платье и ушла за чаршау возле печки. Надела платье и вышла к мужу. Ах, как она была хороша в этом платье! «Ай-яй, какая красивая у меня жена, однако, – подумал Карим. – Она, пожалуй, красивее всех женщин, которые мне встречались». Душа наполнилась гордостью и радостью. Теперь уже можно сказать точно: удачно он женился на Саиде! А платье ей очень идёт! Как раз её размер. Как будто с неё сняли мерки и сшили по ним. Тоненькая талия Саиды кажется ещё тоньше из-за расширяющейся книзу юбки. Швеи под плечи вставили какие-то штучки, чтобы их приподнять. Но это нисколько не портит вид, а, наоборот, показывает Саиду ещё более красивой!

Какое-то время муж и жена молча смотрели друг на друга. Эти два немногословных человека уже почти научились разговаривать без слов. На лице у Карима – довольная улыбка. Саида увидела, что в первый раз за совместную жизнь Карим смотрит на неё с откровенным восхищением. Не знала женщина, чему больше радоваться – красивому платью или тому, что муж смотрит на неё с восхищением. Саида была просто счастлива! Покрутилась немного, рассматривая платье на себе, а потом пошла в большую комнату, чтобы посмотреть в зеркало. Державший в руках Сабира Карим отправился следом за ним. Дремавший на лавке Шенгерей мгновенно вскочил, увидев Саиду в новом наряде. Что это ещё за красота, невиданная доселе на свете? Что, Карим привёз своей жене такое чудесное платье? Ай, рехмет яугыры! Где только он достал такую вещь?

На шум из своей комнаты вышла Латифа. Она тоже поразилась: «Где ты взял такое прекрасное платье? С каких это пор в магазинах Утямиша стали продавать такие платья?» Шенгерей и Латифа всё крутили и крутили перед собой невестку, рассматривая и охая. Трогали удивительный бархат, расстёгивали и застёгивали многочисленные застёжки на спине, просили наклониться, чтобы поближе рассмотреть вышивку бисером. Саида смущалась так, что готова была выбежать, несмотря на то, что ей очень нравились и платье, и восхищение ею. Не знала, куда девать руки. Интересно, где должна держать руки женщина в таком нарядном платье?

Карим тем временем рассказал о том, где он купил платье. В Утямише открыли новый магазин. И называется этот магазин очень необычно: «Комиссионный». И магазин сам тоже необычный. Все туда приносят свои ненужные вещи и выставляют на продажу. Потом ждут, пока кто-нибудь купит их товар. Тогда магазин этот выдаёт тому, кто сдал вещь, деньги. Понятно, что всякое разное старьё туда не принимают. Вещь может быть не совсем новая, но и старой она не должна быть! Карим сам видел – там были вещи, чуть-чуть поношенные. А вот это платье повесили в магазине совершенно новым. Это платье привезли, как узнал потом Карим у продавцов, из заграницы. Один очень большой начальник ездил в заграницу и привёз жене это платье в подарок. А оно на его жену не влезло. Оно ни накого не влезло из своих! Вот так платье попало в комиссионный магазин.

Как-то Карим просто так, из любопытства, зашёл в этот магазин и среди всякого хлама увидел это платье. У Карима очень хороший глазомер, он сразу понял, что это платье может быть как раз его жене. Посмотрев на цену, опешил. Платье стоило очень дорого! У него было собрано денег, он мог платье выкупить тут же, сходив домой за деньгами. И платье ему очень понравилось. Но покупать сразу не стал. Зато каждый день стал заходить в магазин и любоваться платьем. «Ну, а перед возвращением домой зашёл в магазин и выкупил уж», – сказал, смеясь, Карим домашним.

Саида заглянула в красивом платье и к Бибинур-иней, чтоб её не обидеть невниманием, снова встала перед зеркалом. Опять все уставились на Саиду. «Спасибо, Карим. Только куда я пойду в этом платье?» – спросила пришедшая в себя после восторга и озадаченная Саида. Карим посерьёзнел: «Как это – куда? Со мной пойдешь, в клуб – кино смотреть!» Шенгерей, Латифа, Саида, раскрыв широко глаза, уставились на Карима. Вот это – да! До сегодняшнего дня Карим никогда не брал Саиду с собой в кино. Всегда молча собирался и уходил один. Саида никогда не напрашивалась. Утешала себя, как могла. Пусть один идёт. Саиде рано вставать, да и устаёт она за день. Вот домашние и привыкли к тому, что по выходным, когда приезжает, Карим ходит в кино один. И что, с этого дня они начнут ходить в клуб вдвоём? Ай Аллах, какое счастье для Саиды! Шенгерей и Латифа обрадовались не меньше. Очень им хотелось, чтобы сын и сноха жили дружно и счастливо. «Сегодня же пойдёте, что ли? Тогда ты, доченька, собирайся, волосы расчёсывай! А корову и телёнка я сам напою! И Бибинур сам накормлю! И ребёнка сам уложу! – оживился Шенгерей. – Иди, иди, доченька, а то ты уже сто лет в клубе не была!»

Карим и Саида пошли вместе в клуб. Оба были очень красивы, молоды. Это была очень красивая пара. Шенгерей и Бибинур в занавесках сделали щель и смотрели туда по очереди на своих детей, пока те не исчезли за поворотом. «Вот всех удивят наши сегодня! Ай-яй, повезло нам с невесткой, старуха! Только бы не сглазить, тьфу, тьфу» – бормотал счастливый Шенгерей.

Когда в здание клуба вошли под руку Карим и Саида, кино ещё не началось, и в клубе горел свет. Все взгляды устремились на них. Нельзя было оторвать взгляда от Саиды! Какая она, оказывается, красавица! К тому же, наверное, никто не видел в деревне такого роскошного платья!

Саида не смела поднимать глаз, но чувствовала, что все смотрят на неё. Но не сильно смущалась. Ей придавало смелости и силы то, что она крепко держится за своего мужа!

К утру уже вся деревня знала, что Карим привёз дорогое зелёное платье своей жене и привёл её в клуб.

Гусиный «уме»

Как только наступила поздняя осень и выпал первый снег, в деревне начались гусиные уме. И-и, как любила Саида это время года в девичьи годы именно из-за гусиных уме! Когда она жила в родной деревне, она ходила на все уме, не пропуская ни одного. Её приглашали все женщины! Потому что она обычно успевала обрабатывать двух гусей, когда другие женщины ощипают одного гуся, вынут и вычистят внутренности.

Ощипывать гуся – это нелёгкая работа. Также нельзя сказать, что это – чистая работа. Поэтому обычно уме проводят в бане. Те, у кого бани нет, или она очень маленькая и плохая, просят разрешения у соседей, у кого баня поприличнее. Удобнее работать в бане ещё и потому, что горячая вода под рукой. Перед тем, как начать ощипывать, тушку гуся надо ошпаривать кипятком. Если не ошпарить, никак не ощипаешь!

Во время уме баня бывает битком набита женщинами, девушками на выданье, всякой разной посудой, коробками для гусиного пера. И стоит в бане гусиный пух, как густой туман. Крепкий запах ошпаренных перьев и гусиных тушек наполняет баню. Шум-гам, все громко разговариваривают, перекрикивая друг-друга, шутят и смеются, рассказывают друг другу смешные истории. Весело, вобщем. Если у хозяйки гусей много, уме затягивается до вечера. А у некоторых умелых хозяек их вырастает до сорока!

Гусей сначала ощипывают, потом вынимают внутренности, моют, завязав ноги мочалом, вешают на перекладину в предбаннике. Повесив тушку, обрабатывают голову, внутренности, шею, лапки. Это тоже занимает довольно много времени.

Когда все гуси обработаны, моют и вычищают баню. Потом сами все вместе моются в бане. После этого чистенькие девушки и женщины, надев чистые одежды, идут домой угощаться. Хозяева сами обычно своими гусями не занимаются. Хозяин таскает воду и обеспечивает женщин горячей водой, выливает грязную воду куда-нибудь за баню. А хозяйка с утра хлопочет дома – готовит всякие вкусности к столу… В гусиный уме всегда готовится в печи балеш со свежей гусятиной! Просто объеденье! Вот такой вот очень весёлый и очень вкусный праздник!

После замужества Саида ни разу не ходила на уме. Даже ни разу не ходила на уме, где режут крупный скот: быка, телёнка или корову. Там, конечно, всё немного по-другому, но работы тоже хватает и мужчинам, и женщинам. Одна обработка кишок чего стоит! Но такие уме тоже остались в девичестве.

В прошлом году у Латифы гусь и гусыня за лето вырастили трёх гусят. Это до смешного мало, но ничего не поделаешь. Гусят надо уметь выращивать!

Шенгерей поздней осенью зарезал этих трёх гусят и отдал Саиде. Саида их одна обработала в натопленной бане, посолила и повесила в чулане вялиться. В этом году у Латифы опять только два гусёнка. Из-за двух гусей, к сожалению, не устроишь уме! А Саида очень хотела бы побывать снова на уме хоть раз!

Как будто почувствовав, что Саида скучает по уме, из родной деревни Кызылтау приехала родственница Саиды с приглашением на гусиный уме. При всех домашних она объявила Саиде: «У меня в этом году гусей много уродилось. Больше трёх десятков. Без тебя не обойтись! Если только ты согласишься, мой старик завтра с утра запряжёт лошадь и приедет за тобой. Он договорился в колхозе насчёт лошади – ему дадут. Заберёт тебя с сыном. А послезавтра утром привезёт также на колхозной лошади!» Саида, хоть ей очень хотелось поехать, сказала, что не может. Мужа нет дома, он приедет только в конце недели, а без его ведома и без его разрешения она не может поехать в Кызылтау, чтобы участвовать в «уме»! Шенгерею, который всё слышал, было очень жаль молодую женщину. Как-то почувствовал, что Саиде очень хочется поехать. Не выдержал: « Доченька, ты никогда никуда не ходишь, нигде не бываешь. Если родственник приедет за тобой на лошади, почему бы тебе не поехать? Я тебе разрешаю!» Лицо Саиды засияло. Какое счастье! Завтра она увидит своих закадычных подруг, с которыми много лет ходила на уме!

Немного посидели, попили чаю. Потом за родственницей заехал человек из Кызылтау, который приехал в деревню Ишкуак по своим делам. С ним же она и приехала сюда.

Саида ночью долго не могла уснуть от переполнявших её чувств. Душой она была в родном Кызылтау. Завтра она увидит отца, мать и сестрёнку Муниру! Как она соскучилась по матери и сестре Мунире! Отец, когда проезжает через Ишкуак в районный центр, всегда заезжает к ним. Так что, с отцом она изредка видится. А вот с матерью и сестрёнкой не виделась уже очень давно.

Встав на рассвете, Саида переделала все дела. Когда приехал на лошади родственник, вместе с Шенгереем Саида напоила его чаем с коймак и каймак. Потом она одела свои красивые вещи, завязала в узелок сменную одежду для работы, взяла своё зелёное платье – показать маме и сестре, завернула своего сына в стёганое одеяло и удобно устроилась на санях. Вот оно – случилось! Саида едет в Кызылтау на гусиный уме!

Не зря приезжала родственница за Саидой! Она работала шустрее всех! За её сыном в доме смотрела шестилетняя внучка родственницы, а Саида успела обработать пять гусей! Настроение у неё было прекрасное! Встретилась со многими односельчанами, сбегала перед уме в свой родной дом, увиделась с матерью, сестрой и с отцом.

Работу завершили очень поздно. Женщины помылись в бане, посидели за столом, угощались. Потом все разошлись по домам. Саида осталась у хозяев, чтобы рано утром на рассвете поехать домой. Было уже очень поздно, когда, наконец, легли спать.

Как только все уснули после длинного и трудного дня, кто-то постучал в окно. Хозяин пошёл открывать дверь. Стучался Шенгерей. Он пришёл за Саидой. Совсем растерялись от такого неожиданного появления Шенгерея хозяин и его жена. Зажгли лампу, пригласили пройти в дом и попить чаю с дороги. Шенгерей отказался, раздеваться и чай пить не стал. Подошёл к проснувшейся от шума в доме Саиде и сказал: « Вставай, собирайся, Саида. Карим приехал! Тебя требует!» Саида вскочила, лихорадочно собралась. Вместе с родственницей кое-как одели и завернули в одеяло спящего Сабира. «Ай, Аллах, если б только до утра остались, взяли б снова колхозную лошадь и отвезли бы на лошади!» – охали и ахали родственники. Жалели старика Шенгерея. Он только что прошёл пешком двенадцать километров по лесу, по холоду. Теперь ему предстояло пройти этот же путь обратно!

Пошли пешком в сторону Ишкуака. За ночь поднялся буран и замёл все дороги. Часто шли просто по сугробам. Ребёнка несли по очереди. Шли очень долго, замучились, устали до изнеможения. На рассвете, наконец, дошли до дома. Ввалились в дом. Карим встретил жену со злыми криками: «Если ты, как безмужняя женщина, шляешься где попало, ты мне больше не нужна!» Саида ничего в ответ не сказала. Скинув бишмет, раздела спящего ребёнка. Взяла ведро, налила туда немного воды из бачка, зачерпнув ковшом, для того, чтобы вымыть вымя коровы перед дойкой, и пошла в сарай доить корову. Начинался новый, шумный, хлопотливый трудовой день.

Почему надумал приехать Карим среди недели в будний день, ведь он всегда приезжал только в выходные? Никогда не было такого! Никогда! Получается, как-то почувствовал, что Саида не дома? Какой-то удивительный человек этот Карим! Много раз за время, что стали они мужем и женой, замечала Саида: Карим умеет читать её мысли. Особенно это касается мыслей о нём самом. Несколько раз было так. Начинает Саида думать про мужа плохо, например, злиться на него, или осуждать его за какой-либо поступок, Карим подходит к ней и, выпучив глаза, начинает орать: «Ты опять тут мои косточки промываешь?» Тогда Саиде бывает и страшно, и смешно. Карим чуткий, как лесной зверь.

Вечером Карим уехал. Поймав время, когда остались дома одни, Бибинур-иней рассказала Саиде, что случилось дома прошлой ночью. Карим приехал, а жены дома нет. Узнав, где она, пришёл в ярость. Шенгерей признался, что отпустил он. Тогда Карим сказал ему: «Раз так, давай теперь, как хочешь, верни мне мою жену немедленно, сейчас же! Будет тебе урок в следующий раз не давать разрешения шляться по гостям чужим жёнам!» И стал гнать отца ночью на улицу в буран. Шенгерею что делать? Пришлось отправиться за Саидой.

Да-а, тяжёлый нрав оказался у мужа Саиды. Нелегко живётся ей в доме мужа. Но Саида не считает себя несчастливой. Её жизнь очень разная, можно сказать, полосатая. Бывают очень тяжелые времена, бывают и очень светлые мгновенья. Полная жизнь, иначе не скажешь…

В жизни всякое бывает

Только растаял снег и открылась земля, как будто этого нарочно ждала, умерла Бибинур. Собрались в доме многочисленные внуки, снохи. Пришёл также единственный оставшийся в живых после войны сын Хаджип с женой. Собрался весь деревенский люд – большой двор был полон. Никто не рыдал, не горевал. У всех на лицах было спокойствие и светлая печаль. Сказали: «Пожила уж. Освободилась, наконец!» С должным уважением и почётом похоронили.

Очень скоро, совершенно неожиданно, пришло настоящее горе. Через неделю после смерти Бибинур умерла корова, не сумев разродиться. Как жить в деревне без коровы? Нет ни молока, ни сметаны, ни масла. А уж тем более – нет мяса. Ведь каждой весной у коровы рождается телёнок и подрастает за лето – на травах!

Настали очень тяжёлые времена для Саиды. Годовалому сыну постоянно хочется кушать, а кашу варить не с чего – нет нимолока, ни манки. Корову купить не на что – денег нет. И продаваемых коров нет. Никто весной, когда уже появляется трава, корову не продаёт. Когда продержал в сарае целую зиму на заготовленном собственным горбом сене, глупо продавать корову, когда она целое лето ест дармовую траву на лугу и приносит молоко. Конечно, родственников в деревне много, приносят то молока, то сметану понемногу. Но этого молока ни на что не хватает.

Грудное молоко Сабир больше не хотел. Молоко Саиды, видно, стало невкусным – Саида была беременна вторым ребёнком. Осенью у Саиды и Карима будет ещё один малыш. Хоть и была беременна, Саида продолжала работать на колхозных работах. Шенгерей сделал для внука коробку с колёсами. Саида возила сына Сабира в этой коробке с собой на поле. Посадит и катит. А на поле она оставляет сына на краю в тени деревьев, постелив большой половичок, и сама работает: пропалывает или косит. Мальчик целый день играет под деревьями. Иногда, бывает, уходит в лес. Но женщины все зорко следят за мальчиком. Кто-нибудь да заметит, что мальчик исчез, и бежит искать, приводит обратно. Все женщины любят Сабира. Особенно обожают незамужние девушки. Завидуют Саиде: «Какая ты счастливая, Саида! У тебя такой красивый и здоровый ребёнок!» А тот ещё и говорить стал. Лопочет очень забавно и мило.

Иногда другие женщины тоже приносят своих детей на поле. В такие дни ещё лучше – дети все вместе остаются и играют дружно: жуков всяких ловят и возятся с ними, траву щипают и «кормят» своих животных – благодать!

Но Шенгерей всё чаще стал оставлять внука с собой. Не из-за того, что Саиду жалеет, а из-за того, что стал учить его разным умениям: молоток держать, ножом пользоваться, кур кормить. Помощник нужен – скоро ещё один внук родится. Мальчик будет – Шенгерей так чувствует! И имя Шенгерей ему уже приготовил – его назовут Рахим. Слава Аллаху, и сын Карим немного поумнел – в конце каждой недели дома. А как же иначе – скоро станет отцом двух детей! Ай-яй, как повезло Шенгерею и Латифе со снохой! Если б оказалась такой, как их дочь Гульсум, что бы с ними было?

В начале лета приехала нежданно-негаданно Гульсум. Сказала, что развелась с мужем. Сообщила: «Я приехала навсегда. Теперь я буду жить тут!», и стала сидеть дома. С первого дня сделала себе постель в амбаре и стала ночевать там. Вот у кого беззаботная жизнь! Целый день спит, встаёт ближе к вечеру, прихорашивается и отправляется в клуб. Приходит поздно. Саида знает – приходит не одна. Когда утром Саида, гремя ведром, проходит к сараю доить корову, кто-то, как тень, выскальзывает из амбара. В деревне распространился слух, что Гульсум гуляет с парнями. Старик Шенгерей, когда-то очень суровый и грозный Шенгерей, на развратную дочь даже голоса не смеет повысить! Кажется, очень боятся Шенгерей и Латифа, что опять сбежит и не будет подавать вестей. Уехав тайно и три года не подавая никаких вестей о себе, совсем напугала Гульсум бедных стариков, оказывается!

Пришло время окучивать картошку. Все вышли в огород. Латифа полола, Саида и Шенгерей окучивали. Маленький Сабир сидел на чёрной земле голой попой между рядами среди кустов картошки и играл с пойманными им лягушками. Гульсум не выходила – спала в амбаре. Ну и ну!

Всё равно не смогли удержать возле себя Шенгерей и Латифа свою дочь. Подцепив одного деревенского парня, Гульсум уехала. В этот раз уехала не тайно, а в открытую, не так далеко, как в прошлый раз, а в город за семьдесят километров. Обещала отцу и матери, что будет приезжать. Но Латифа после её отъезда с горя два дня не вставала с постели. Старик Шенгерей сильно испугался: «Неужели теперь эта моя старуха сляжет?» Нет, на третий день Латифа встала. Первым делом пошла в огород и собрала стебли и коробки мака. В их огороде из года в год вырастает много мака. Вообще в деревне почти в каждом огороде много этого растения. Очень любит деревенский люд его из-за красивых цветов! Но ведь есть ещё и семена! Их добавляют в еду для вкуса, ими посыпают булочки! А вот стебли до сих пор никому не были нужны! «Что это ты собираешься делать, жена?» – спросил Шенгерей Латифу. « Хочу сделать отвар и попить. Плохо себя чувствую. Когда я была маленькая, если болела голова, мама мне давала отвар этого растения!» – сказала Латифа. Затопила печь, подождала, когда появятся угли, притянула ярко-красные мигающие угли кочергой вперёд, поставила на них варить коробки мака в маленьком жестяном чайнике. Старик понимал, что это нехорошее дело, но не стал возражать – жену пожалел. Пусть пьёт, что хочет. Лишь бы не стала лежать в постели, как Бибинур!

Попив свой отвар, Латифа немного оживилась: сварила суп для семьи. Сели и покушали суп вдвоём с Шенгереем. Когда вернулась с поля со своим сыном в грохочущей коробке Саида, Латифа подметала двор. Удивилась и обрадовалась Саида. Надо же – встала! Если сами себя обслуживают, Саиде больше ничего не надо! Она сама сделает все домашние дела! Лишь бы не лежали в постели! «Не надо, мама, не надо! Посиди лучше! Отдохни! Хорошо, что ты встала!» – говорила Саида, забрав у Латифы веник и начиная мести двор.

На следующий же день Латифа собрала все стебли мака в огороде и повесила сушить в чулане – сделала заготовку на зиму. Стала изо дня в день готовить себе отвар на углях в своём маленьком жестяном чайнике. Шенгерей огорчался: «Не пей, пожалуйста, своё зелье, жена! Не к добру это!» «И-и, Шенгерей, как выпью отвар, перед глазами светлее становится! Силы чуть-чуть появляются!» – оправдывалась Латифа и продолжала пить. На самом деле так и было. Без отвара – хмурая и мрачная, сидит без сил с потухшим взглядом. Как примет свой отвар, заметно оживляется, начинает что-либо делать.

Так жизнь Латифы стала с этого лета привязана к маку. Ошибся ли Шенгерей, не запретив ей тогда принимать этот отвар? Кто его знает теперь?

Осенью купили корову. Саида сама привела её в дом за верёвочку. Нисколько не сопротивляясь, сама вышагивала рядом с Саидой, как будто радовалась новой хозяйке, рехмет яугыры! Красивая корова, белая с чёрными пятнами. И зовут красиво: Йолдыз! Оказалась очень молочной и очень умной! И утром, и вечером Саида стала выдаивать по ведру молока! Вот счастье-то!

Этой осенью вышла замуж сестрёнка Саиды Мунира. Карим и Саида на свадьбу не поехали. Саида побоялась поехать в Кызылтау – вот-вот должна родить. А Карим отказался – ему не хотелось ездить по гостям, он и так каждую неделю в гостях – у жены в Ишкуаке. И развлечения ему не нужны – в Утямише развлечений, ох, как много – ему хватает!

Растить детей – счастье или тяжелая обязанность?

Поздней осенью Саида родила второго сына. Если первый сын был очень похож на отца, этот был удивительно похож на саму Саиду. Длинный и тонкий, руки-ноги длинные, даже пальцы длиннющие. Смуглый, как будто уже загорал где-то. Глаза такого же цвета, как у Саиды. Точь-в-точь, как мокрый речной песок. Только голова такая же круглая, как у Карима и как у старшего брата Сабира. Сразу же, как только родился, заорал истошным требовательным голосом так, что весь дом криком заполнил. Ай-яй, у этого мальчика голос! Ай-яй, какое нетерпение! Саиде тут же стало ясно – этот не будет таким же терпеливым, скромным и воспитанным, как старший сын. Хоть внешне очень похож на Саиду, нравом, похоже, этот пошёл в отца. Ладно, утешила себя Саида, старший брат научит к порядку младшего. Очень уж хороший старший сын у Саиды. Спасибо старику Шенгерею, воспитывает Сабира, вкладывая всю душу. Вот теперь дед серьёзно готовится к воспитанию второго внука.

Когда Саида родила второго сына, деревенские, забавляясь, рассказывали друг другу, что старик Шенгерей давно уже всем сообщил, что скоро у них в семье родится ещё один мальчик. Смеялись: «Откуда узнал старик?» Да-а, вот такой он, свёкор Саиды. Очень повезло Саиде с родителями мужа. Особенно – со свёкорем. Интересно, почему древние татары назвали родителей мужа так –« каената» и «каенана»? Ведь эти слова, если вдуматься, состоят из двух корней. Первый корень: берёза, или берёзовый. Второй корень: отец, или мать. Почему это отец и мать мужа – берёзовые? Может быть, предки решили, что они, отец и мать мужа, деревянные, мол, совсем не жалеют невестку? Может, это случайно так получилось? Но почему тогда старший брат мужа для снохи – «каенага»? Почему брат мужа тоже берёзовый? И все остальные родственники мужа тоже из берёзы! Смешно и странно. Оно, конечно, татары очень любят это дерево – берёзу. Возле каждой деревни есть берёзовый лес! Да и красивая она очень, берёза! Может, поэтому? Ну, очень хотелось бы знать, почему. Только нет такой возможности. Жаль. Но, слава Аллаху, у Саиды каената – не деревянный, а просто золотой!

Да, говорил Шенгерей соседям, что скоро родится ещё один мальчик. Почему бы не говорить, если он точно знал? Во всяком случае, он чувствовал это! Кто кого ждал – неважно, а вот Шенгерей ждал ещё одного мальчика, и дождался! Ещё неизвестно, кто больше обрадовался этому мальчику – Шенгерей или Карим! Иншалла, если Аллах даст ему немного жизни, Шенгерей поможет вырастить Саиде не только этого мальчика, но ещё и одну девочку! Таких детей воспитывать – это просто счастье. Славных детей рожает Саида – здоровых, крепких, толковых! Если воспитывать с умом, из них выйдет толк! Вот что понял Шенгерей: оказывается, к вопросам воспитания надо подходить очень внимательно. Нельзя всё пускать на самотёк! Вон Шенгерей и Латифа тоже родили здоровых и хороших детей, а правильно воспитать не смогли! Дочь выросла, астагафирулла, беспутной и безответственной, а сын Карим…Эх, Карим, Карим! Не понимает, какая чудесная женщина ему досталась! Хорошо ещё, что рядом с Саидой есть старик Шенгерей. Если б не было его, Саиде было бы намного сложнее жить с Каримом! А может, и невозможно?

Приехали в гости Мунира и её муж, то ли себя показать, то ли на малыша Саиды посмотреть. Саида уже знала о том, что зять – немолодой вдовец без детей, что он из соседней деревни под названием Такыр. Но всё равно, когда увидела молодых, она растерялась от неожиданности. Пожилой мужчина, довольно толстый, есть небольшой живот. Глаза, как у курицы, совершенно круглые. Из-за этого лицом похож на испуганного и нахохлившегося птенца. Этого человека никак нельзя было назвать красивым. Муниру уговорили, похоже. Но почему согласилась? Саида знает: их родители не такие люди, чтоб насильно отдать дочь замуж за нелюбимого человека! Что же заставило сестрёнку Саиды выйти за этого человека? Возможно, она решила так: « Сестра Саида вышла замуж за молодого и красивого мужчину и теперь мучается: муж гуляет. Пусть мой будет старым, зато верным». Если так, то это очень плохо! Но у Саиды так и не было никакой возможности остаться наедине с сестрой и поговорить по душам. Но, даже если б появилась такая возможность, и они остались вдвоём, вряд ли Саида спросила бы у сестры вот так, открыто: «Зачем вышла за такого старого человека?» Тем более, какой смысл сейчас спрашивать? Этот вопрос испортит бедной Мунире настроение, и ничего не изменит.

Так думала расстроенная, но старавшаяся не подавать виду Саида. Недоумевала и сердилась на отца и мать. Ладно, Мунира молодая, не соображает, что творит, но зачем отец и мать согласились выдать дочь за пожилого вдовца? Может быть, он богат? Но никогда не поверит Саида, что её родители позарились на богатства. Этого не может быть!

Всё думала и думала Саида об этом. Пыталась понять, что случилось в родном доме без неё. Может быть, родители решили так: «Будет лучше, если избалованная и не очень-то трудолюбивая Мунира достанется мужчине в возрасте. Больше будет ценить молодую и красивую жену». Если родители решили так, они ошиблись. Саиде показалось, что муж Муниры – очень вздорный человек, привыкший заботиться только о себе. Саиде не показалось, что он очень дорожит молодостью жены. Скорее, он принимает это, как должное. Ай, Аллах, как же хочется Саиде, чтоб Мунира была счастлива!

Вот Саида сама стала матерью двух детей. У неё два сына. У неё есть муж, дом, свёкор и свекровь. Живёт, ничем не хуже других. Её муж – тракторист, в районе – на хорошем счету. Любит ли он Саиду? Кто его знает? Замечает Саида – приезжает соскучившийся, истосковавшийся по ней. Гуляет ли он там в районе? Этого Саида не знает. И не хочет знать. И женщины давно уже от неё отстали: не приходят к ней рассказывать о похождениях Карима в Утямише. Поняли женщины – Саиду этим не проймёшь. Видать, если женщина не начинает переживать, рвать волосы на голове, рыдать и проклинать мужа, рассказывать ей о похождениях мужа неинтересно. Саиду это очень устроило. Не рассказывают – вот и замечательно! Ей некогда сплетни слушать – она двух мальчишек воспитывает! Сверстницы, правда, в этом деле тоже не отстают от Саиды. Самая близкая подруга в деревне – Хадиджа, тоже родила второго ребёнка – девочку. Почти в каждом доме то и дело рождаются дети. Но также много женщин, умерших от аборта, вернее, от кровотечения после аборта. Куда идёт женщина, если забеременела, а ребенок не нужен? К бабке. Или же пытается сама как-то избавиться. Отсюда смертность. К врачу с таким вопросом не пойдешь – аборт запрещён по закону. Поэтому приходится тем женщинам, которые не хотят родить ребёнка, идти к бабкам. Их, этих бабок, делающих подпольно аборт, в деревне две. Совсем недавно в деревне случилось горестное событие. Жена председателя сельсовета, красивая молодая женщина, мать троих маленьких детей, сделав подпольно у одной из этих бабок аборт, ушла в мир иной. Говорили, что не захотела родить в отместку мужу, который распутничал со своей секретаршей. Так, наверное, оно и было. Даже сорока дней не прошло после смерти жены, а председатель привёл в дом новую жену – ту самую секретаршу. Ну и кому плохо сделала жена председателя? Саида никогда так не поступит. Она никогда не пойдет к этим бабкам. Если Аллах дал Саиде такого мужа, как Карим, если Саида по своей воле вышла замуж за этого человека, значит, так и должно быть. Значит, Саида должна терпеть и жить. Теперь, тем более, всё больше о своих детях думает Саида, а не о себе и о муже. Их надо прокормить, одевать-обувать, дать им образование, вырастить достойными людьми. Растить детей – тяжёлый труд, конечно. Но Саиде очень нравится растить детей. Славные у неё малыши. Саида считает, что дети – это счастье!

Фазылджан

Заехал в дом к Шенгерею мужчина из Кызылтау, приехавший по своим делам в Ишкуак, и сообщил, что отец Саиды сильно болен, лежит при смерти. Саида была дома. Услышав новость, упала на стул возле стола. Шенгерей тут же стал собираться к свату. Саиде сказал: «Доченька, тебе придётся потерпеть до выходных. Тебя с детьми привезёт Карим на тракторе!» Голос старика дрожал. Очень уважает Шенгерей свата Фазылджана. Видно, от тяжелого известия расчувствовался. Сел на телегу того самого человека и уехал в Кызылтау. А Саида, как села на табуретку возле кухонного стола, когда этот человек был у них дома, так и осталась сидеть. Она не могла подняться! Саиду придавило горем. Отец в тяжёлом состоянии! Какое горе! Увидит ли она ещё раз своего отца живым? Саида положила лоб на край стола, закрыла глаза и задумалась. Стала вспоминать, как они с отцом ездили на лошади по лесам и полям, что рассказывал отец во время этих поездок о своей жизни.

Фазылджан родился в семье одного деревенского купца, занимавшегося продажей скотины. Он родился от второй жены. Он был единственным ребёнком, родившимся от этого брака. Его отец Тухватулла, когда был уже совсем не молодым человеком, зачем-то решил жениться ещё раз. Как это – «зачем-то»? Понятно уж, что надеялся омолодиться за счёт молодой жены. Только вот непонятно, зачем привёл Тухватулла совсем молодую девчонку в свой дом, где было несколько парней и девушек такого же возраста, как она – сыновей и дочерей Тухватуллы от первого брака. Если полюбил он её, построил бы хоть небольшой, но дом, и привёл бы. Он был небедный человек! Если не любил, зачем женился? Ведь его никто не заставлял, и одна жена у него уже была! Возможно, старшей жене нужна была прислуга, а он не хотел нанимать? Старик Фазылджан не знал причину, он мог только предполагать.

Тухватулла сам очень редко бывал дома, всё время был в разъездах. В его отсутствие молодую жену сама первая жена Тухватуллы и её дети обижали и унижали бесконечно. Им, возможно, было досадно, что отец привёл молодую жену, и злились на отца, но мстили они беззащитной девушке. Они изощрялись всяко – давали ей разные оскорбительные прозвища, дёргали за косы. И игра у ребят была такая. Проходя мимо, кто-то из ребят «нечаянно» задевал её так, что она отлетала к стене, а то ещё и до рук другого парня, который тоже «нечаянно» задевал её. Какая же была эта игра унизительная для матери Фазылджана! Выполняла женщина в доме мужа самую чёрную и грязную работу. Очень тяжело было жить матери Фазылджана в доме Тухватуллы.

Вот такой случай рассказала когда-то Фазылджану мать. Она обязана была каждый день таскать воду. Молодая женщина ходила за водой очень далеко, к роднику в другом конце деревни. В знойный день тащить полные вёдра худенькой женщине было очень тяжело. А сыновья Тухватуллы придумали себе такое развлечение. Они подкарауливали её возле ворот. Стоило женщине подойти к воротам, они скидывали вёдра с коромысла на землю. Вода проливалась, подол и передник пачкались от грязных брызг. Обливаясь горькими слезами, женщина снова уходила к роднику. Не ходить нельзя – носить воду и заполнять бочки – её обязанность. Опять возвращалась с водой. Повторялось всё снова – те опять выливали воду. И так – целый день. Такие игры парни устраивали иногда даже тогда, когда их отец был дома! Мама Фазылджана не смела зайти и пожаловаться мужу – она его боялась. Но больше, чем мужа, она боялась того, что эти ненавидящие её люди будут мстить, когда в очередной раз Тухватулла куда-нибудь уедет. Её никто не мог и не хотел защитить в этом доме.

Когда Фазылджан начинал рассказывать Саиде о своём детстве, у него всегда на глазах появлялись слёзы. Как же сильно обижали его старшие братья! Стоило ему оказаться в сарае или в огороде одному, ловили его и стегали по заднице, спустив с него штаны. При этом предупреждали: «Не смей жаловаться отцу! Ещё больше попадёт! Никому не смей жаловаться!» Чем больше плакал и орал мальчик, тем веселее было парням!

Когда мальчик подрос, ему доставалась самая грязная, самая трудная работа, самая невкусная и несвежая еда. Суп остался и скис – Фазылджану, картошка подгорела – Фазылджану, хлеб не пропёкся – Фазылджану. Если в хозяйстве сломается какое либо орудие труда, конечно же, никто не сомневался – сломал Фазылджан. Если кто-то оставил калитку в огород открытой, туда зашли козы и коровы, поели овощи, кто виноват? Конечно же, Фазылджан. Он не запер калитку. В общем, какое бы плохое дело не случилось во дворе и дома – всегда крайним был Фазылджан.

Но на этом мучения из-за того, что он сын от второй жены, не закончились. Вырос мальчик, стал юношей. Отец послал Фазылджана служить на царскую службу вместо старшего сына. Поехал Фазылджан служить, обливаясь горючими слезами, за того самого, кто больше всех его обижал и унижал.

Фазылджан попал на службу в Польшу. Три года, как положено было тогда, отслужил. А получилось неплохо – мир повидал, много чему на службе научился, многое познал. Но, самое главное, научился прекрасно говорить по-польски! С тех пор у него кличка – Поляк. А ещё Фазылджан научился говорить по-русски, так же хорошо, как сами русские! Он вернулся в деревню другим человеком!

Не успел погостить дома, как следует, пришла повестка с приглашением на царскую службу – теперь самому Фазылджану. Делать нечего, обливаясь слезами, снова поехал на службу. Но ему очень повезло – он снова попал в Польшу! Ещё три года отслужил там. Снова много чему учился, возмужал, окреп. За это время в стране скинули царя, война с Германией закончилась, в России прошла гражданская война, и окончательно установилась Советская власть. Много чего за это время было, но Фазылджану повезло – он вернулся в деревню живым и целым, ещё более развитым и повидавшим мир.

В этот раз, приехав в деревню, в дом отца Тухватуллы Фазылджан заходить не стал. Остановился у дальней родственницы со стороны матери. Сразу же стал строить маленький дом на краю деревни. Дом был, как баня, но это было неважно. Зато был свой! Женился на девушке по имени Амина, в которую был влюблён ещё с молодости, и стал жить своим хозяйством. « Я даже топор в наследство не получил из родительского дома!» – рассказывал отец с горечью Саиде. Очень было жаль Саиде отца!

Только один раз зашёл в родной дом после возвращения со службы Фазылджан – забрать свою мать к себе. До сих пор мать так и жила в доме Тухватуллы, терпя унижения и оскорбления со стороны старшей жены, самого Тухватуллы и его сыновей. Как только пришёл сын и сказал: «Мама, хватит тебе терпеть унижения и жить в этом доме! Собирайся, и уходим со мной!», – бабушка Саиды собрала в узелок несколько платьев, несколько своих платков, бишмет, и выбежала из дома Тухватуллы за своим сыном! Видно, ей жизнь здесь была совсем уже невмоготу! Всё это случилось при старшей жене. Сам Тухватулла отсутствовал. Потом он пытался вернуть вторую жену обратно в свой дом, то угрожал, то упрашивал, обещая ей счастливую жизнь, но бабушка Саиды никак не соглашалась вернуться – наелась сполна. Стала жить с сыном и невесткой, няньчиться с внуками. Умерла она рано. Саида не видела свою бабушку.

За это время в старне окончательно установилась Советская власть, продразвёрстку заменили продналогом. Жизнь стала веселее. Если в продразвёрстку вооружённые люди приходили во двор и забирали всё, что выросло и что созрело, не оставляя ничего тем, кто всё это вырастил, то после выплаты продналога даже небогатым крестьянам оставалось что-то, чтоб не умереть с голоду. Это уже было счастье! Но это было не всё! Как раз в те годы предприимчивым людям дали возможность разбогатеть. Кто же знал тогда, что это – временно, что очень скоро все богатства отнимут и за предприимчивость накажут?

Фазылджан, очень предприимчивый и толковый человек, стал заниматься тем, что покупал скотину у своих деревенских и из соседних деревень, резал и продавал мясо. Дело быстро наладилось. Не прошло много времени, он построил новый большой дом. На речке поставил мельницу и стал молоть муку для округи. Но долго пользвоваться мельницей не удалось: отняла Советская власть. Не только мельницу, но и всю приобретённую землю, всю скотину, всё ценное в доме, даже всю посуду! Выдернули из-под лежащей на лежанке больной матери тулуп, не предупредив. Она осталась лежать на голых полках. И это были не чужие люди, а свои же односельчане!

Самого Фазылджана с несколькими односельчанами отправили на принудительные работы на три года – копать Беломорканал. Отец Саиды выжил, хотя там, в ГУЛАГе, условия для жизни были просто ужасные. Живучий человек он, Фазылджан! Неужели сейчас отец не выкарабкается?

Конечно, он надорвал здоровье на Беломорканале. Но, отбыв наказание и вернувшись домой, тоже не попал в рай. Родителям Саиды не разрешали держать даже козу – потому что Фазылджан считался политически неблагонадёжным человеком! Но отец выход нашёл – их коза жила в сарае соседки!

Когда началась Великая Отечественная война, отец и мать проводили четверых сыновей на фронт – Саида уже сама была свидетелем этого ужаса. Как же выдержали отец и мать? Аллах помог, благодарение Аллаху! Отец – очень верующий человек, всю жизнь не прекращал читать намаз. Его ещё в малолетнем возрасте мать научила совершать намаз и читать Коран. Вера помогает человеку жить.

Саида тоже в девичестве читала намаз. Перестала, когда попала в эту семью. Пришлось перестать. Как только поженились с Каримом, был такой случай. Рано утром, до того, как встал муж, до того, как пойти доить корову, Саида, сделав омовения, принялась читать намаз. Когда совершала поклон до земли во славу Аллаха, касаясь лбом до пола, как принято во время молитвы, покатилась носом вперёд от пинка сзади. Оказывается, Карим проснулся. Ему не понравилось, что Саида стала читать намаз. « Никогда больше не смей читать намаз. Вот ещё чего удумала! Нашла на что время тратить! Иди доить корову!» – суровым голосом сказал Карим.

Да-а, к сожалению, в семье Шенгерея никто не читает намаз. Бибинур-иней всё время молилась, лёжа в постели, и свёкор постоянно читает молитвы, а Латифа даже молитвы не знает. У Саиды же и мать всю жизнь намаз читает пять раз в день, как отец. Очень уж в согласии живут друг с другом у Саиды отец с матерью, мирно, дружно. Ай, Аллах, что же будет с матерью, если отец умрёт?

«Йа, Ходай, дай нам всем терпения!» – молилась Саида. Отец её так учил: всегда, какая б не случилась беда, просить терпения у Аллаха. Саида чувствует: отец действительно лежит при смерти. Но он не покинет этот мир, пока не попрощается с Саидой!

3 часть

Загадка без отгадки

Дети – украшение дома

В последние дни отца Саида была в деревне Кызылтау. Старика похоронили в солнечный летний день, когда прошла земляничная пора. Проводить в последний путь Фазылджана собрались не только односельчане, но и люди со всех окрестных деревень. В горячую сенокосную пору они отложили все свои дела, и кто-то приехал, кто-то пришёл пешком попрощаться с Фазылджаном, преодолев путь в десять-двадцать километров. Вот каким человеком был отец Саиды!

Мать Саиды осталась в большом доме одна-одинёшенька. В деревне, конечно, живёт сноха, вдова успевшего жениться до войны старшего сына. Есть единственная внучка от четверых погибших сыновей. Они будут навещать её. Саида и Мунира часто приезжать к матери не смогут. Обе живут неблизко. Мунира беременна. У Саиды два маленьких ребёнка.

Пожив чуть-чуть у матери, разъехались по домам.

Вернувшись домой, Саида окунулась в в каждодневные заботы. Сразу же вышла на колхозные работы. Целыми днями с бабами косили сено, горох, пололи, собирали урожай. За детьми присматривал Шенгерей. Латифа стала совсем бестолковой. Заняла ту же комнатушку, ту же кровать, где раньше лежала Бибинур, стала целыми днями лежать, вставая только по утрам ненадолго для того, чтобы заваривать своё зелье. Хоть и не участвует в работах по хозяйству, как-то сумела весь огород засеять маком – летом огород стал просто прекрасным от ярких цветов!

Если не занят какими-то неотложными делами, Шенгерей любит наблюдать за своими внуками. Интереснее любого кино! Старший внук, Сабир, как две капли воды похож на молодую Латифу. Самое главное, повадки и поведение, все ужимки её. Второй внук, Рахим, этот – вылитая мать. Просто удивительно, как может быть настолько похожим мальчик на свою маму! А нравом этот пошёл в отца. Всегда чем-нибудь недоволен, постоянно бунтует и скандалит. С братом тягаться хочет. Шенгерей любит наблюдать, как братья кушают. Аппетит у обоих – просто прекрасный! Младший всегда норовит урвать больший кусок, и ему почти всегда это удаётся. Ну, а если не удалось – тут уж скандал обеспечен. Рахим рослый, уже брата догоняет. Скоро им один размер валенок надо будет заказывать! С ранней весны до поздней осени будут босиком бегать, конечно, как все мальчишки! А зимой без валенок не обойтись. Тут одной парой валенок не обойтись, как в других семьях, это уже Шенгерей понял. Эти двое по очереди гулять ни за что не согласятся.

Никогда не думал Шенгерей, что воспитывать детей такое занятное дело. Может быть, ему это нравится из-за того, что Сабир и Рахим – дети Саиды? Какая же она удивительная женщина, эта Саида! Больше, чем какая-либо другая женщина достойна любви и уважения со стороны мужа! Но Карим болтается где-то, оставив семью. Когда приезжает, всем портит настроение, проявляя свой капризный нрав. Иногда Шенгерею кажется, что Карим любит Саиду. Но ей всё равно очень тяжело с ним. «Если б я тогда не поехал просить её в невестки, возможно, Саида вышла бы замуж за другого человека и была бы счастливее!» – думает старик иногда с горечью. Тем более старается помочь невестке и облегчить ей жизнь.

Осенью в жизни Хаджипа и Бану случились положительные изменения. Они взяли на воспитание сироту.

В деревне Такыр почти одновременно умерли муж с женой, оставив пятерых детей сиротами. Четверых разобрали родственники, по желанию ли, вынужденно ли, но, как обычно принято в деревнях. Так получилось, что пятого ребёнка, маленького мальчика, ни один родственник не хочет взять, потому что он – калека, волочит одну ногу. Про это услышал Шенгерей и пошёл к Хаджипу. «Живёте хорошо, в достатке, покажете докторам. Может быть, удастся выправить ногу. Ну, уж, если не удастся, значит, останется калекой. Калеке тоже как-то надо прожить жизнь. Лишь бы умом был цел – этого достаточно!» – рассуждал Шенгерей, посадив перед собой Хаджипа и Бану. Те, немного удивив Шенгерея, довольно быстро согласились. Видно, надоело жить одним. Договорились, что в воскресенье поедут на машине Хаджипа посмотреть на ребёнка.

В воскресенье Шенгерей встал на рассвете. Сильно волновался. Умылся, оделся в лучшие свои одежды. Помолился. Попил чаю. Ещё раз почитал дога перед дорогой и вышел из дома. Предстояло большое событие – если Аллах позволит, сегодня у Шенгерея появится ещё один внук!

Не торопясь, зашагал по улице в сторону дома Хаджипа. Сердце болит у Шенгерея за старшего сына. Не понимает Шенгерей, почему так получилось, что Хаджипу попалась такая никудышная жена! Почему у них нету детей? Почему во время войны судачили о том, что она погуливает? А сейчас, когда сын в командировке, чем занимается Бану, кто знает? Ладно бы, если б Хаджип не был таким красавцем! Хаджип – мужчина, что надо. Залюбоваться можно! Высокий, широкогрудый, с густыми чёрными усами. Здоровьем Аллах не обделил. Но так и не бросил эту Бану! Шенгерей никогда в жизни не считал, что развод – это хорошее дело. Аллах не одобряет развод, поэтому Шенгерей вовсе не помнит, чтобы в его роду кто-нибудь разводился. Но тут, валлахи, он бы обрадовался! Но нет. Хаджип собирается прожить с этой Бану свою жизнь до конца. Вот и решил Шенгерей про себя: « Пусть тогда берут ребёнка на воспитание. Может быть, тогда у неработающей нигде и изнеженной Бану появятся заботы. Может быть, тогда не останется времени думать о чужих мужчинах». У сына появится какое-то утешение в жизни. А то ведь как: пустой дом он и есть пустой дом, какой бы не был богатый!

За час доехали до деревни Такыр. Первая встретившаяся на улице старушка показала дорогу. Подъехали к маленькой избушечке. Слезли с машины. Чуточку постояли, чтобы собраться духом. Первым вошёл в ворота Шенгерей. На скамейке возле забора сидел мальчик лет четырёх и играл с обломками глиняной посуды. Подняв взгляд, внимательно и с серьёзным интересом осмотрел по очереди всех заходящих и спокойно продолжил игру. То, что у ребёнка одна нога изувечена, заметили все: Шенгерей, Хаджип и Бану. Получается, что они приехали именно за этим мальчиком! Все трое подошли близко к скамейке и молча стали наблюдать за мальчиком. Мальчик перестал играть, стал смотреть в глаза то одному, то другому, как-то смущённо и мило улыбаясь. Он улыбался, хотя эти трое смотрели на него серьёзно и напряженно. Создавалось впечатление, что мальчик прекрасно знает, зачем приехали эти люди, и даже сочувствует им – понимает, как им сейчас трудно. Потом ребёнок опять занялся своими глиняными обломками, но иногда исподлобья с лукавой улыбкой посматривал на гостей. «Похоже, этот ребёнок очень умён!» – подумал Шенгерей.

На крыльцо вышли хозяева и пригласили войти в дом. Узнав, что приехали за ребёнком, сильно обрадовались. «Он замечательный ребёнок, оставили бы себе, но у нас своих шестеро», – сетовали хозяева дома. Шенгерей спросил имя мальчика. Звали его Загит.

Улучив время, Шенгерей с глазу на глаз поговорил с Бану. Спросил: «Сноха, тут всё зависит от тебя. За тобой последнее слово. Если тебе ребёнок нравится, мы его возьмём. Если не нравится, никто тебя не заставляет его брать. Сейчас же попросим прощения уэтих людей за беспокойство и уйдём. Ты согласна взять на воспитание этого ребёнка?» «Я согласна, отец!» – сказала Бану.

Хозяйка быстренько вскипятила самовар, заварила чай, достала припрятанные для таких случаев вкусности. Все вместе сели за стол пить чай: даже при таких необычных обстоятельствах установленный предками порядок нарушать не стали. Хозяйка собрала в мешок несколько рубашек и штанишек Загита, достала из сундука свидетельство о рождении и вручила Шенгерею, принесла ребёнка со двора домой и одела в чистые одежды. Потом вручила мальчика Хаджипу. Увидев в руках сына ребёнка, Шенгерей чуть не расплакался. Как он хорошо смотрелся с ребёнком на руках! С новой силой нахлынула волна неприязни к Бану. Если б не эта непутёвая женщина, у Хаджипа детей было бы полный дом! Изо всех сил постарался подавить в себе ненависть к снохе. Альхамдулиллах, теперь и в доме сына будет ребёнок!

Сев в круг, все вместе почитали молитву. Шенгерей читал вслух, остальные присоединились. Все вместе просили Аллаха, чтобы этому ребёнку было хорошо в новом доме, и чтобы он принёс счастье в свою новую семью.

До своей деревни доехали удивительно быстро. Старик Шенгерей слез с машины возле своего дома. Те втроём уехали к себе домой.

Загит оказался очень сообразительным, толковым ребёнком. Но волочил одну ногу. Правда, это никак не мешало ему бегать, шуметь и шалить, как любому мальчугану. С появлением Загита в богатом, но тусклом доме Хаджипа и Бану как будто взошло солнце. Да уж, воистину: дети – вот главное украшение любого дома!

Шенгерей не одинок

С самой ранней весны, оставив двух мальчишек старику Шенгерею на воспитание, Саида вышла на полевые работы. Если же у Шенгерея какие-то неотложные дела, Саида брала мальчишек с собой на поле – на той самой деревянной коляске, что смастерил Шенгерей для Сабира. Как-то в один летний вечер Саида со своими двумя детьми вернулась с поля домой. Открыв калитку, увидела, что во дворе возле крыльца на земле лежит Латифа. Платье у Латифы задралось, подол закрывает лицо. Руки раскинула в стороны, как птица, которая собирается взлететь. Кумган, с которым она обычно ходила в туалет, откатился в сторону, вода пролилась на землю. Саида сильно струхнула: « Умерла, что ли?» Подбежала к свекрови. Нет, жива, только без сознания. Саида быстренько детей отнесла в дом и стала пытаться привести в сознание свекровь: похлопала по щекам, прыснула в лицо холодной воды, потрясла голову, взяв за щёки, громко обращаясь: «Мама! Мама!» Латифа в себя не приходила. Тогда Саида с большим трудом затащила старуху в дом, положила на лавку. Оставив детей дома одних со свекровью, побежала за фельдшером.

Фельдшер скоро пришёл, что-то делал – оказывал медицинскую помощь. По деревне за это время распространился слух, что Латифа умирает. Поскольку был вечер, и деревенские все срочные дела уже переделали, соседи, даже не очень близко живущие, собрались во дворе – пришли навестить. Пока фельдшер возился с Латифой, тихо ждали, что будет дальше – придёт ли в себя Латифа, и что скажет фельдшер. Стало темнеть, но народ во дворе не расходился. Фельдшер не смог помочь – через некоторое время, не приходя в сознание, Латифа умерла. Фельдшер определил: «Отравление!» Стоявшие в открытых дверях несколько человек быстрее побежали на улицу сообщить новость тем, кто стоит во дворе. « Кто отравил её? Надо вызвать милицию и провести следствие!» – сказал суровым голосом фельдшер, глядя прямо в глаза Саиде. Саида побледнела, как снег, от ужаса. Неужели её заберут в тюрьму? Ведь она не сможет доказать, что это не она отравила свекровь! Сердце в груди заколотилось так, что Саиде показалось, что колотится всё её тело. Столпившийся в дверях народ застыл, уставивишись в Саиду. Кто-то не мог в это поверить и недоумевал, кто-то не сомневался – отравила.

Тут вошёл во двор Шенгерей – он вернулся из райцентра, куда ездил по своим делам. Узнав, что случилось, Шенгерей сказал громко: « У снохи вины нет. Моя старуха уже давно стала пить изо дня в день отвар мака. Она сегодня целый день дома была одна, без присмотра. Видно, выпила слишком крепкий отвар и отравилась».

Саида, наконец, вдохнула и выдохнула. Свёкор спас её от тюрьмы и от людских пересудов. А ведь мог и не признаться перед всем деревенским людом, что его жена была зависима от мака! Позор же! Ещё какой позор!

Шенгерей признался. Пожалел сноху. Проводя следствие, допрашивая, милиция замучает бедную женщину. Не дай Аллах, ещё и в тюрьму заберут. А разве она ответственна за то, что Латифа не могла держать себя в руках? А разговоров сколько будет – просто страшно подумать! Односельчане будут судачить про Саиду и осуждать её, всю жизнь бедной женщине придётся жить с клеймом убийцы. Этого Шенгерей допустить не мог. Лучше сказать правду. «Пусть уж сплетничают про мёртвую Латифу и про меня, старого. Я как-нибудь это переживу», – решил Шенгерей.

На следующий день почитали во дворе дженаза и похоронили Латифу на кладбище. Хоронить мёртвого – невесёлое занятие, но в этот раз получилось очень забавно. Тем, кто копает могилу, на кладбище место указывает, как обычно принято, местный мулла. И для могилы Латифы место указал мулла. Или он забыл, или пошутил, или ещё какая-то была причина, но копальщикам мулла указал место, оставленное и хранимое Шенгереем для себя – возле могилы первой жены Бибинур. Там и выкопали могилу. Шенгерей сам с утра не смог пойти на кладбище – у старика не было сил. Решил пойти только на похороны – проводить жену в последний путь. С трудом доплёлся до кладбища и чуть не упал от расстройства, увидев, что сделали копальщики.

Конечно же, новую могилу копать уже не стали, Латифу закопали рядом с Бибинур. Вот так две ненавидящие друг друга жены Шенгерея остались лежать навечно рядом. А самому Шенгерею пришлось забить себе новое место – единственный свободный участок земли поблизости жён – это возле их ног. Деревенских людей это очень развеселило. Надо же случиться такому: суровый к своим жёнам, и, вообще, суровый Шенгерей после смерти будет под подошвой обеих жён!

В восемьдесят четыре года Шенгерей остался без жён. Но не стал одиноким! У него два внука. Зимой, если Аллах позволит, родится третий! Саида ждёт третьего ребёнка. Шенгерею никак нельзя умирать! Кто будет помогать в воспитании детей Саиде, если не будет Шенгерея? Саида стала самым родным, самым близким человеком для Шенгерея. Сын Карим грубый, чёрствый. Дочь Гульсум снова пропала – не присылает никаких вестей. Никто не знает, где она. Вот и на похороны матери не приезжала. Конечно, есть ещё снохи, уже совсем взрослые внуки Шенгерея и Бибинур, есть сын Хаджип, благодарение Аллаху, вернувшийся живым с войны. Но, всё равно, самый близкий, самый родной человек – это Саида.

У Саиды есть дочь!

Саида стала матерью троих детей. Когда прошли зимние морозы, на свет появилась одна маленькая девочка. Услышав, что у него родилась дочь, из райцентра примчался домой Карим, несмотря на то, что был самый обычный будний день. Он был такой радостный, сиял, как солнце в ясный день. Привёз очень много гостинцев, чем удивил всех домашних. Но, самое интересное, привёз подарок кендек-эби! Большой, красивый, цветастый платок! Саида была озадачена. Неужели Кариму так хотелось иметь дочь? Или же, став чуть взрослее, начал понимать, какое это счастье – дети? Как помнит Саида, рождение сыновей его так не радовало. И кендек-эби та же самая была, но в те разы она от него никаких подарков не получила. Тогда Саида сама отблагодарила её – дарила пачку чая, душистое мыло, маленький платочек. А за дочь бабка получила от Карима шикарный подарок!

Для Шенгерея рождение внучки тоже была большая радость. Здоровая, красивая девочка! Никак не определить, на кого похожа. Соседи, приходившие поздравлять родителей с рождением ребёнка, все в один голос говорили: «И-и, этот ребёнок удивительно похож на Шенгерея!» Шутили что-ли, так? Сначала Шенгерея это обижало. Как может быть похожа такая маленькая хорошенькая девочка похожей на восьмидесятичетырёхлетнего старика? А потом подумал: «Не могли же они все сговориться! Наверное, действительно похожа на меня». «Ну ладно, – решил про себя, – ничего страшного». Есть же у него внучка, очень похожая на него, дочка старшего сына от брака с Бибинур. Красивая девушка. И эта тоже будет красавицей.

Когда оставался один с внучкой, Шенгерей внимательно присматривался к девочке. И правда, нос, глаза, рот, как у Шенгерея, но только крошечные и очень миленькие.

И на этот раз Шенгерей знал заранее, кто родится у Саиды. Придумал для девочки красивое имя – Альфия. Когда приехал Карим, улучив подходящее время, спросил у родителей ребёнка, нравится ли им это имя. Те сказали, что да, нравится. Так стала расти в доме девочка по имени Альфия. С её появлением изменилась жизнь и двух старших мальчишек. Сабир и раньше был братом, теперь и Рахим стал старшим братом, хоть сам ещё двухлетний малыш. Рахиму совсем не нравилось ни это новое положение, ни эта маленькая плаксивая девочка. Ночью, или даже под утро, стоит Альфии проснуться и захныкать, первым просыпается Рахим, вскакивает в постели и начинает отчитывать требовательным голосом мать: «Покорми своего ребёнка, чего лежишь? Не слышишь что ли, твой ребёнок орёт! » Саиде и смешно, и страшно: надо же так походить на отца повадками!

Совсем недавно был такой случай. Саида что-то делала во дворе, пока спала малышка. Оказывается, Альфия в люльке проснулась и заплакала. На крыльцо вышел Рахим и заорал пронзительно: «Ребёнок твой проснулся и орёт! Иди быстрее домой!» Рахим иначе никак не называет свою сестрёнку, как твой ребёнок. Он совершенно не выносит её плачь. Жалко Саиде младшего сына. Рановато, конечно, стать ему старшим братом. Когда Альфия родилась, бедняжка лишился и своей люльки. Никак не мог привыкнуть спать с братом на жёсткой кровати. Чтобы Рахим не затаил зло к сестрёнке, старик Шенгерей и Саида объяснили ему: «Альфия – твоя сестрёнка. Она сейчас в доме самая маленькая. А в люльке должен спать самый маленький. Поэтому отныне в люльке будет спать она, а не ты». Понял Рахим. Не устроил скандал, не рыдал, что это его люлька, молча уступил своё место. Только теперь он целыми днями сидел на лавочке возле люльки, тихим и жалобным голосом умоляя спящую сестрёнку: «Сестла, встань, а? Можно я немного посплю в люльке?» Подолгу повторяя одну и ту же просьбу, часто засыпал сидя. Саида иногда не выдерживала, вытаскивала спящую дочь из люльки и позволяла залезать туда Рахиму. Но потом приходилось жалеть об этом. Потому что спящий в люльке Рахим «не просыпался». Спит себе и спит целыми днями. Буди не буди – бесполезно. Ничего ему не надо, если есть у него люлька. Ну как не пожалеть после этого ребёнка?

Подруга Саиды Хадиджа тоже от неё не отстаёт. Родила третью девочку. Наверное, ей хотелось бы воспитывать мальчика, но вот Аллах распорядился так, что у неё рождаются одни девочки. Интересная штука – жизнь! У всех своя, ни на чью больше не похожая. Сестрёнка Саиды Мунира тоже растит мальчика. Саида слышала, что муж уже не один раз избил Муниру, но это только слухи. И-и, встретиться бы и поговорить хоть один раз, но такой возможности нет – у обеих маленькие дети, хозяйство – ни та, ни другая не может оставить свой дом.

Вернулась обратно в деревню Зульфия с двумя дочерьми. Сначала в деревне ходили слухи, что у Зульфии умер муж, провалившись весной на машине под лёд. По какой-то неизвестной деревенским людям причине Зульфия не осталась в доме мужа, а вернулась в дом своей матери Камили, уже совсем старенький и скособочившийся. Дом уже простоял пустым одну зиму после смерти Камили, значит, ещё больше обветшал. Зульфия стала жить в этом доме со своими двумя маленькими дочерьми.

Переехав в эту деревню невесткой, Саида несколько раз встречалась на улице с Зульфией до того, как та вышла замуж за старого шофёра и уехала в другую деревню. С любопытством присматривалась к ней Саида. Когда в первый раз увидела, чуть-чуть разволновалась: «Вот в кого был влюблён Карим!» Зульфия ей не понравилась Подумаешь, даже в этой деревне есть девушки, намного красивее этой! И ревновать не стала. Наоборот, ей было очень жаль Зульфию. Ведь жена Карима – она, а не Зульфия! Значит, её и надо жалеть!

Потом Зульфия вышла замуж и уехала в другую деревню. Саида забыла о её существовании.

Вот теперь эта Зульфия вернулась в деревню. Саида встретила её на днях возле почты. По улице грузно шагала располневшая женщина с широким и плоским лицом. У Саиды на душе заскребли кошки: что же будет, когда эта вдова встретится теперь с Каримом? Ведь это случится когда-нибудь! Было бы, конечно, гораздо лучше, если б она не вернулась сюда в деревню. Но ничего не поделаешь – приехала, значит, приехала. Теперь уже обратно ничего не вернёшь.

Как-то давно ещё Хадиджа в лоб спросила у Саиды: « Ты зачем за Карима вышла замуж? Ведь у него в деревне была любимая девушка!» Откуда Саида могла знать об этом? Человеку, который приехал сватать девушку, как-то не принято задавать вопрос: « Скажите, пожалуйста, нет ли любимой девушки у этого парня, который хочет жениться на нашей дочери? Сколько лет они встречаются? Очень ли они любят друг друга?» Уж, всяко так не спросили родители Саиды. Видно, отцу Саиды Фазылджану такое и в голову прийти не могло. Не пришло в голову и самой Саиды. Вот и получилось то, что получилось.

Теперь уже у Саиды от Карима есть трое детей. Теперь надо не думать о том, что не так сделал в этой жизни, а надо растить детей. А что будет с Каримом? Это только Аллаху известно. Что бы не сделал Карим, что бы не случилось, Саида поблагодарит Аллаха словом «Альхамдулиллях!» и продолжит жить дальше, воспитывать своих детей. Это она знает точно. Её так научил отец. «Доченька, нельзя проявлять недовольство тем, что случилось в твоей жизни! – наставлял старик Фазылджан. – Это значит, что ты проявляешь недовольство теми условиями, которые тебе создал Аллах! Прими всё с согласием и с благодарностью!» Саида никогда не забывает слова отца! Особенно в трудные для себя времена постоянно держит их в памяти. Эти слова помогают ей жить.

Ещё один совет отца всегда держит в душе Саида. « Старайся видеть в в каждом человеке только хорошие стороны. Старайся по возможности не думать плохое о людях!» – учил старик Фазылджан. Саида старается жить в соотвествии с этим наставлением отца. Особенно это правило помогает ей строить отношения с Каримом. У Карима очень много достоинств: он совестливый, трудолюбивый, здоровый, красивый, сильный, смелый, руки у него просто золотые… Только нрав у него дурной, и …Но об этом отец не разрешал ни думать, ни говорить!

Оставив крошечную дочь старику Шенгерею, Саида опять вышла на полевые работы в совхозе. Теперь у них стал совхоз, а не колхоз. Колхозники деревни Ишкуак добровольно вошли в состав совхоза «Заветы Ильича». Разница была большая. Если Саиде раньше за трудодень ставили просто палочку на листочке, чтобы осенью за неё выдать урожай, теперь она получала небольшую, но заработную плату в деньгах! Весь деревенский люд облегчённо вздохнул. У людей, наконец-то, появились живые деньги. Значит, можно купить одежду, обувь. Да мало ли что!

У Саиды и раньше были деньги из-за того, что муж работал не в колхозе, а в райцентре, не за трудодни, а за зарплату. Деревенские женщины очень завидовали ей в этом. Теперь, слава Аллаху, и их мужья стали получать зарплату деньгами, и они сами – тоже.

Шенгерей сам изъявил желание остаться с тремя маленькими детьми дома. «Если нет у неё любящего и заботливого мужа, пусть хоть на работе получает удовольствие и радость!» – решил старик. Когда он предложил Саиде выйти на работу, оставив детей ему на присмотр, Шенгерей увидел, как просияло лицо Саиды. Как же она обрадовалась! Понял старик, что принял правильное решение. Оттого и сам был счастлив.

Жена тракториста

В один свой приезд после того, как покушали всей семьёй и приступили к чаю, Карим сообщил Саиде и Шенгерею новость: « Я приехал навсегда. Поступлю на работу в совхоз». Некоторое время Саида и Шенгерей молча смотрели на Карима. Он продолжал пить чай, как ни в чём не бывало, делая вид, что ничего не замечает. Потом Саида тихо встала и пошла заниматься своими делами возле печки. Стала думать. К добру ли это? Радоваться Саиде или огорчаться? Трудно сказать. Одно можно сказать точно: для двух сыновей Саиды это – хорошо. Карим очень мастеровой человек. Мальчишкам отец будет и примером, и учителем. Научит любить технику. Ну, а для самой Саиды – хорошо это или плохо? Пока непонятно. Но что об этом рассуждать, ничего от этого не изменится. Всё уже решено. При том решено лет пять назад. Пусть возвращается и живёт.

Стали жить вместе. У Саиды забот прибавилось. Она вставала теперь гораздо раньше, готовила завтрак Кариму, кормила и провожала его на работу на поле, дав ему приготовленный только что горячий обед. Карим не признавал обед, приготовленный с вечера, требовал только что приготовленную еду. К его возвращению с работы тоже должен был стоять только что приготовленный суп, и, чтобы был он не остывший! Чтобы стоял уже на столе, и чтобы пар шёл, и никак иначе. Возвращаясь с полевых работ, Саида вертелась волчком. Старалась угодить всем членам семьи. Как бы сильно не уставала к ночи, никогда никому не жаловалась. Она даже про себя не сетовала на свою жизнь, всё принимала так, как будто так и должно быть – как же может быть иначе, когда ты растишь трёх ребятишек, и у тебя большая семья? А дети у неё были действительно просто чудесные! Все трое, как ртуть, ловкие и шустрые. Мальчишки с ранней весны на улице, к осени становятся чёрными, как головёшки.

Шенгерей присматривал за детьми, вкладывая в это дело всю душу. Ему очень нравилось это дело, поэтому он сильно не уставал. С ранней весны до поздней осени мальчишки играют во дворе, домой заходят только попить воды и покушать. Заходят поиграть и соседские ребятишки. Целыми днями шум-гам во дворе. Бывает, все вместе уходят на улицу. Если Сабир отправляется на улицу, Рахим с криком и воем бежит за братом. Шенгерей прицепил Рахима к брату. Сабиру он сказал: «Рахим – твой брат. Ты должен везде с ним ходить. Никогда не оставляй его, если куда-то отправляешься!» Сабир запомнил слова деда. Терпит брата, если даже тот мешает ему играть. Но, бывает, и отдубасит, если очень достаёт. Шенгерей в таких случаях не вмешивается. Старших надо уважать – пусть Рахим привыкает.

Шенгерей сам часто с Альфиёй на руках выходит на улицу и садится на скамью под большим дубом у калитки. Почти каждый день к нему приходят поговорить другие старики. Сидят, беседуют о том, о сём. Если никого нет, Шенгерей разговаривает с маленькой девочкой. Она ещё не умеет разговаривать, но, что бы не рассказывал Шенгерей, внимательно и серьёзно слушает. Очень умное создание!

Вообще-то старик сильно боялся оставаться с тремя малолетними детьми один на целый день. Возраст у него приличный. Но желание помочь невестке оказалось сильнее. Рискнул, и правильно сделал! Весну, лето и осень спокойно проработала Саида. И Шенгерей не скучал! Всем хорошо было!

Поздней осенью в семью нагрянула беда. Карим после работы в совхозе стал работать на односельчан и приходить домой поздно, к тому же пьяным.

Тракторист в деревне – самый нужный человек. Кто весной огород картофельный вспашет? Тракторист на своём тракторе. Кто с полей всё сено перевезёт? Тракторист. Кто дрова привезёт, бревна притащит, груз какой перевезёт? Всё он. И это ещё не всё. Как только выпадает первый снег, к трактору прицепляются сани, сделанные из больших брёвен, и тракторист начинает возить людей в райцентр. Медленно едет, долго, но ведь всё равно быстрее, чем пешком! Все люди в деревне, независимо от того, начальники они, или самые скромные трудяги, вынуждены хоть несколько раз в году, но всё-таки идти с поклоном к трактористу. Трактор, хоть он и государственный, после того, как рабочий день закончился, как само собой разумеющееся, становится собственностью таркториста! Он сам решает, выполнить просьбу пришедшего с мольбой или отклонить под каким-либо предлогом. Поэтому весь деревенский люд старается поддерживать хорошие отношения с трактористом. Если выполнил просьбу, хозяин накрывает на стол, как очень дорогому гостю, и угощает тракториста – знает, что ещё не раз обратится к нему с просьбой. И потом, если тракторист, уставший после работы, согласился выполнить твою просьбу, до поздней ночи трудился, как его не угостить от души? Как ещё выразить свою благодарность? Ведь в деревне не принято благодарить, например, деньгами за такую работу. Не дай Аллах, кто-нибудь может и доложить органам!

Обычно хозяин приглашает в таких делах ещё двух-трёх помощников из соседей или из родственников. Поэтому после работы собирается целое застолье. На столе – водка, брага. Хозяин счастлив, что избавился от серьёзной заботы, угощает от души. Уставшие от тяжёлой работы на морозе тела расслабляются, овладевает истома, языки развязываются. То, что завтра рано утром надо на работу – забывается. Чем больше пьют, тем больше хочется. Счастливый хозяин не торопит – уж два-три раза в год семья может потерпеть это безобразие, главное, чтобы тракторист остался доволен! Семья следующей ночью выспится!

А тракторист в следующий вечер работает уже у кого-то другого и гуляет уже в другом доме! Вот такая жизнь у деревенского тракториста! Сложное положение – своим, деревенским, не откажешь. Кто же им привезёт сено, если трактористы будут отказываться? Ведь в деревне их всего несколько! С другой стороны, ты выполнил просьбу человека, сделал для него очень серьёзное хорошее дело. Он рад, хочет угостить, а ты разворачиваешься и уходишь домой, что ли? Невозможно это!

А как быть семье тракториста? Всю осень и зиму изо дня в день приходит под утро пьяный глава семейства! Как жить жене тракториста?

Саида считает, что помогать людям – дело благородное. Нисколько не возражает, что он после работы едет в лес и привозит сено или дрова деревенским. Но то, что Карим каждую ночь приходит выпивший – это было очень тяжело. Пьяный Карим становился совсем разнузданным. Когда он заходил в дом, все просыпались. Пинает всё, что встретится на пути, цепляется за вещи, орёт на Саиду, требует водки, выражает недовольство своей жизнью, бранится. Молчавшая как немая до теперешнего времени Саида стала высказывать недовольство! Закончилось и её терпение! Скандалы среди ночи, крики… Карим стал распускать руки. В таких случаях Шенгерей выходил из своей маленькой комнаты и пытался заступиться за невестку. Но Карим ещё более распалялся. В доме спокойствия не стало… Шенгерей несколько раз пытался поговорить с Каримом, когда он был трезвый. Но сын грубо обрывал отца и уходил от разговора. Не слушал отца. Но, если честно, Шенгерей и не знал, что сыну посоветовать. Сказать, чтоб не помогал деревенским людям, не привозил сено? Это невозможно. Сказать, чтоб не заходил угощаться к ним домой? Это тоже невозможно. Сказать, чтобы не пил водку? Похоже, это тоже невозможно. Несколько лет вольной жизни в райцентре не прошли даром для Карима – это заметно. И что тогда посоветовать Кариму? Думал, думал Шенгерей, и никак не мог придумать выход из создавшегося положения.

Как хорошо дома, если Карим не пьяный! Он во дворе работает по хозяйству, Шенгерей ему помогает. Если нет каких-то серьёзных дел, мастерит что-либо с сыновьями – учит их какому-либо умению. То кораблик сделают из дерева, то машинку, то вместе чинят трактор. Карим знакомит мальчишек с устройством трактора. Те слушают с удовольствием, выполняют указания отца с радостью. Карим любит своих детей. Но и дети, конечно, очень славные, такие, что просто невозможно не любить. Красивые, умные, послушные. Только Рахим держится от отца на расстоянии. Когда отец зимой приходил по ночам пьяный, смотрел на него с ненавистью, как злой волчонок. Если отец начинал кричать, Рахим пуще него начинал орать! Если отец ударял мать, Рахим тут же кидался своими кулачонками на отца! Бесстрашный и безрассудный малыш! А пьяному что, швырнёт мальчика так, что тот отлетает далеко в сторонку. Тем более смотрит на отца белками глаз, не плачет. Рахим умеет смотреть так, что оторопь берёт, это правда. «Откуда это у него такой крутой нрав? – спрашивал сильно озадаченный Карим Саиду. – В кого это он такой?» Саида молчала. Не говорить же ему: «Это он на тебя похож!»

В деревне Ишкуак случилось радостное событие – открылся детский сад. В здании школы выделили несколько комнат для малышей. Это была большая радость, особенно для деревенских женщин! А для Саиды радость удвоилась – заведующая только что открытого садика пришла к ней домой и пригласила её на работу поварихой. Сначала Саида испугалась. Нет, она не сможет, ведь это очень ответственная работа – детям готовить еду! Заведующая, бывшая учительница начальных классов, пожилая женщина, стала уговаривать: «Если ты не справишься, Саида, кто же тогда из деревенских женщин справится? Как это – ты не сможешь? Готовишь же ты еду своей семье? Если чего-то не знаешь, научим! Соглашайся, пока приглашают! Твои дети при тебе будут!» Лежавший в своей комнате Шенгерей вышел из комнаты: «Соглашайся, доченька, обязательно соглашайся! Из тебя получится прекрасная повариха! Я помогу, чем смогу!»

Оставив маленькую дочь на Шенгерея, Саида вышла на работу поваром. Сабир и Рахим стали ходить в детский сад. Приходилось их очень рано будить, но тут уж ничего не поделаешь. Вся семья стала вставать очень рано. Новая жизнь, новые хлопоты, новое положение…Измученная от скандалов с мужем и уставшая от жизненных передряг Саида как будто вырвалась на свежий воздух, когда уже чуть было не задохнулась от духоты. Теперь она точно не поддастся трудностям! Аллах не оставляет Саиду без поддержки – она уже в этом много раз убеждалась!

Загадка без отгадки

Когда закончился рабочий день, забрав из садика двух своих сыновей, Саида поспешила домой. Надо побыстрее накормить дочь, дать отдых свёкорю. Прыгая с одного сухого клочка земли на другое, стараясь не промочить ноги весенней талой водой, пришли домой. Опять наступила весна! Кое-где возле заборов появилась зелень! До чего же любит Саида это время года! Земля в это время кажется Саиде стариком, скинувшим старую тяжёлую шубу и почувствовавшим себя молодым, лёгким, радостным, полным сил. Оттого – просто счастливым! Такое впечатление, что всю зиму беспробудно проспавшие деревья просыпаются, удивлённо оглядываются вокруг, отряхиваются, радостно приветствуют друг друга.

Возле ворот стоял трактор Карима. Не успела Саида подумать: « Чего-то Карим сегодня раньше времени вернулся», – как из ворот выскочил Карим. В руках держал сумку, с которой раньше ездил в райцентр. Саида удивилась: куда это он отправляется с сумкой? Остановилась и стала ждать, что скажет Карим. Сабир и Рахим не остановились, с шумом наперегонки побежали в дом, к дедушке и сестрёнке.

Карим сначала от неожиданности встречи растерялся, а потом взял себя в руки и резким голосом сказал: «Я ухожу жить к Зульфии». Саида сжалась, как будто упала в ледяную воду. Потом её затрясло. Надо было что-то сказать. Но губы не слушались. Так и стояла, молча. Карим заскочил на свой трактор и уехал. Саида продолжала стоять. Вот оно как! С сегодняшнего дня Саида – брошенная одинокая женщина! Невозможно было дышать – грудь сжалась. Казалось, что жизнь кончилась. Казалось, что сейчас упадёт на землю и испустит дух. И что теперь ей делать? Как ей жить? И тут же пришёл ответ. В голове прозвучал голос старика Фазылджана, как будто отец рядом стоял: «Доченька, что бы в твоей жизни не случилось, хорошее ли, плохое ли, произнеси: «Альхамдулиллях!» и живи дальше, иди вперёд!» Стало чуть легче, задышала. Добралась до скамьи возле забора во дворе и села.

Итак, скоро шесть лет, как она пришла жить в этот дом. Жалеет ли Саида, что попала сюда? Нет, не жалеет. И вообще, Саида не такой человек, который будет жить, перемалывая прошедшие дела, жалея о чём-то, раскаиваясь в содеянных делах, переживая по мелочам. Она считает, что сегодняшний день надо прожить, по возможности, так, чтобы потом не каяться и не расстраиваться. Вот и сейчас дома её ждут малышка дочка и старик. Устал, небось, немолодой ведь уже! А сколько дома работы! Всё надо переделать Саиде, кроме неё эти дела никто не сделает. Если немедленно не приступить, до ночи не успеть!

Саида поднялась. Из дома с девочкой в руках вышел старик Шенгерей: «Ты чего домой не идёшь, Саида? Карим был дома. Что-то собирал в доме, а потом куда-то уехал. Ты его застала? Он тебе сказал, куда он отправился?» Ничего не почувствовал старик. «Нет, папа, – ответила Саида, не поднимая глаз на Шенгерея. – Устал, папа? Сейчас затоплю печь и сварю вам быстренько кашу!»

Весь вечер бегом бегала Саида – переделывала все домашние дела. Когда выполняешь одно дело, надо уже продумывать, что и как сделаешь после. Иначе не успеть. Поэтому весь вечер голова у Саиды была занята каждодневными хлопотами. И всё же много чего передумала за этот вечер. Что же будет с ними со всеми? Не сможет Карим жить с Зульфиёй! Зульфия не похожа на женщину, которая будет терпеть мужчину с таким крутым нравом, как у Карима! Наверняка в скором времени захочет вернуться обратно! Он-то захочет, а вот захочет ли сама Саида? Нужен ли он Саиде? Ай, Аллах, ей-то, может быть, и не нужен, а вот детям – нужен! «Ладно, – решила Саида, – что будет, то и будет. Благодарение Аллаху, у Саиды есть работа. Любимая, хорошая работа. Дети вырастут, не умрут с голоду! Проживут как-нибудь и без Карима! »

Стемнело. Старик Шенгерей стал переживать: где же Карим? Собрав все силы, чтобы казаться спокойной, Саида сказала Шенгерею: «Ты не жди его, отец. Он ушёл жить к Зульфии. Теперь пришла очередь онеметь от удивления Шенгерею. Что это за люди рядом с ним живут? Тот, будучи отцом трёх детей, ведёт себя как неразумный мальчишка. Никакой ответственности и серьёзности, которые должны быть у главы семейства! А эта хоть бы ахнула, ведь только что её муж бросил и ушёл к другой! Или она переживает внутри, и, будучи очень сильной, не показывает, или же она такой человек, что ни о чём не переживает! Вот уже без малого шесть лет живёт старик с этой женщиной в одном доме, бок о бок, но до сих пор часто удивляется, глядя на неё. Не понимает! Даже про себя кличку ей придумал. Саида – это загадка без отгадки! И сейчас вот – хоть бы слезинку уронила! Хоть бы голос дрогнул! Нет! Могла бы ругать, проклинать, обзывать Карима! А она молчит! Какая сильная воля у этой женщины! Если б умер в семьдесят лет, Шенгерей так бы никогда и не узнал, что на свете бывают такие женщины! Невольно начнёшь испытывать больше уважения к женскому полу! Каким глупым и незрелым человеком кажется, наверное, этому мудрому существу его сын Карим! От таких мыслей Шенгерею стало неловко перед невесткой. Стыдно было за сына. Весь сгорбился, поник. Посидев довольно долго на лавке в раздумьях, подошёл к возившейся возле печки Саиде и сказал: « Ушёл, так ушёл, доченька. Что делать, если у человека нет разума? Ты, Саида, не огорчайся. У тебя, слава Аллаху, есть жильё, дети растут, есть работа. Пока я буду жив, я тебя всегда поддержу и помогу. Обещаю – хуже других жить не будешь!»

Рано утром Саида с детьми пошла на работу. Ночью ей уснуть не удалось. Надеялась, что днём будет легче. Давно заметила Саида: когда чем-то занят, намного легче держать себя в руках. Хуже всего ночью. Чего только не вспоминается, о чём только не думается! День – спасение для Саиды.

Только первую ночь не спала Саида. В следующий вечер, набегавшаяся за день и не спавшая прошлую ночь Саида тут же уснула, как только дотронулась головой до подушки. Усталость своё берёт!

Через два-три дня Саида смирилась в душе с тем, что она – брошенная жена. Проходил день за днём, в доме опять стало тихо и спокойно. Деревенские люди, возможно, судачили про Саиду и Карима, но с ней самой никто об уходе Карима не заговаривал. Саида сама ни с кем этот вопрос не обсуждала. Она, как и раньше, очень старательно, очень вкусно готовила детям еду, на работе – садиковским, дома – своим. Сыновья, привыкшие, что отец бывает дома редко, не спрашивали, почему его нет. Но был один неприятный случай. Старшая дочь Зульфии в садике ходит в одну группу с Рахимом. Она сказала как-то Рахиму: «Твой папа живёт теперь у нас. Теперь он не твой папа, а мой!» Когда возвращались втроём из садика домой, Рахим рассказал маме про это. Недоумённо спросил у матери: «Мама, почему теперь наш папа живёт у них?» Саида совсем не была готова к такому разговору. Растерялась, замедлила шаги. Потом и вовсе остановилась и сказала: «Ваш папа решил жить у них. Но оттого, что он живёт теперь в их доме, ничего не меняется. Он по-прежнему ваш папа!» Но неугомонный Рахим стал допытываться: « А почему она называет нашего папу своим? Он разве её папа?» « У этой девочки свой папа умер. Пусть ваш папа будет отцом и ей!» – ответила Саида. Фу, слава Аллаху, выкрутилась! Рахим больше вопросов не задавал. Сабир ничего не спрашивал, молча слушал разговор. Саида тяжело вздохнула: вот теперь и дети знают!

Зацвела черёмуха. Вся деревня стоит в благоухании. Очень много в деревне черёмухи. От приятного аромата аж голова кружится, когда проходишь мимо деревьев перед домами. Сабиру исполнилось пять лет. В день рождения внука Сабира Шенгерей с двумя внуками посадил в саду две яблони. Решил оставить память внукам о себе. Кто его знает, сколько ему осталось ещё жить?

Прошло три недели, как Карим ушёл из семьи. Саиде, с одной стороны, было очень тяжело, с другой – жить стало намного легче. Нет скандалов, нет крика, придирок, выпивок. Тихо дома. Иногда только Рахим криками проявляет недовольство или братом, или маленькой сестрёнкой, или даже самой мамой. Точь в точь, как папа. Подражает отцу, что ли? Почему тогда старший не подражает? «Как много непонятного в этой жизни! – думает Саида. – Это, наверное, оттого, что образования у меня не хватает». Саида решила, что она очень постарается, чтобы её дети получили хорошее образование в городе. Аллах ей в этом поможет!

За эти три недели Саида не встретила ни разу ни Карима, ни Зульфию. Что бы, интересно, было, если б встретились? Карим, что, прошёл бы мимо, не поздоровавшись с Саидой? Интересно! Очень хотела бы знать Саида, неужели он не скучает по своим детям? Особенно по Альфии? Казалось, что он её просто обожает. Альфия – девочка, что надо. Хоть ей ещё только полтора годика, не хочет отставать от братьев ни в чём. Не зря ей Шенгерей дал кличку «Огонёк».

Опять платье, опять зелёное!

Старик Шенгерей, покормив и одев маленькую внучку, с ней на руках вышел на улицу и сел, по своему обыкновению, на скамью возле калитки. Они целыми днями сидят на этой скамье! Альфия с палкой гоняет кур и гусей, что вылезают со двора на улицу, или играет на траве со своими тряпичными куклами, что смастерила ей мама, или просто сидит на коленях у дедушки, не шелохнувшись. А Шенгерей здорововается с проходящими односельчанами, справляется об их здоровье. Некоторые подходят к старику и подолгу сидят возле него, разговаривают.

Был солнечный, ясный день. Самое время гулять на улице! Старик с малышкой были на улице. По той стороне улицы проходил продавец Райпотребсоюза Хабибджан. Увидев Шенгерея, подошёд к нему. Справившись о его здоровье, Хабибджан спросил: «Шенгерей абзый, а тебе Саида про платье говорила?» Шенгерей удивился. Про какое ещё платье? Саида ему ничего не говорила. Шенгерей ничего не знает! Тогда Хабибждан всё рассказал.

Оказывается, Хабибджан увидел в райпотребсоюзе в райцентре очень красивое платье. Ну, очень красивое! Не сдержался, привёз в свой магазин в деревню, подумав, что платье подойдёт какой-нибудь учительнице. Благо, что у них водятся деньжонки, да и платья красивые им нужнее, чем кому-либо. А платье никому из них не подошло! Стало висеть в магазине.

Вчера в магазин зачем-то зашла Саида. Стоило ей появиться в дверях, Хабибджан тут же понял: вот кому это платье будет как раз! «Ты бы видел, как я её уговаривал померить это платье. Просто померить. Так долго умолял, чуть на колени не встал! – смеясь, рассказывал Хабибджан. – Уговорил-таки. Зато, как надела, так я дар речи потерял – до чего оно ей к лицу!»

« И что?» – спросил Шенгерей, слегка раздражаясь. «Ничего! Сняла, повесила обратно. Сказала, что у неё нет денег на такое дорогое платье. Развернулась и ушла», – совершенно с другим настроением продолжил свой рассказ Хабибджан. Он как будто даже сейчас немного расстраивался. Потом вдруг оживился, как будто вспомнил, по какому вопросу он подошёл к Шенгерею, и с жаром проговорил: «Шенгерей абзый, все знают, ты человек предусмотрительный, у тебя должны быть сбережения! Дай, пожалуйста, ей денег, пусть купит она это платье!» Хабибджан после этих слов резко встал и пошёл в сторону магазина.

Старик Шенгерей задумался. Конечно же, у него есть деньги. Но собирал он их не для того, чтобы купить невестке платье. Будь это другое время, он бы возмутился: «Какое там ещё платье?» Он бы вспух от гнева, как шея у индюка. Но в этот раз он заколебался: может быть, дать деньги Саиде на платье? Очень жалеет Шенгерей невестку. Прошло больше двух недель, как ушёл Карим. Уже почти три недели бедная женщина считается брошенной мужем женой с тремя детьми! Какие радости и удовольствия в её жизни? Возможно, красивое платье её бы порадовало и немного утешило. Для Саиды Шенгерею не жалко денег! Вот она придёт сегодня вечером с работы, и Шенгерей даст денег! Не-ет, ничего не получится – она ни за что не возьмёт деньги. Чего-чего, вот это Шенгерей знает точно. Не первый год с ней в одной семье живёт! Ну и что же тогда делать? Что делать, что делать, пойти в магазин и выкупить платье! Сказал же Хабибджан, что платье Саида мерила, что оно ей как раз! Если платье для Саиды окажется неожиданностью, наверное, ещё больше обрадуется.

Шенгерей быстренько зашёл в дом, вытащил деньги из тайника и пошёл в сторону магазина, держа за руку старательно и важно вышагивающую внучку.

Зайдя в магазин, старик сразу же увидел это платье. В полумраке неуютного заваленного самым разным товаром магазина платье сильно выделялось, как бы светилось. До того оно было красивое! Зелёного цвета! Шенгерей тут же вспомнил бархатное платье, которое привёз много лет назад Карим из Утямиша. «Опять зелёное! Везёт Саиде на зелёные платья!» – подумал старик. Только это платье светло-зелёное. Кое-где разбросаны маленькие изящные букеты оранжевых цветов. И это платье не бархатное, а шёлковое. Плотный, качественный шёлк! Шенгерей попробовал помять в пальцах – не мнётся совсем. Старик взвесил в руках – лёгкое, как пух! Хабибджан завернул – совсем маленький свёрточек получился! Вобщем, понравилось платье Шенгерею. Купил внучке немного леденцов, засунул платье под мышку и отправился обратно. Дома повесил платье на спинку одного из стульев. Стал ждать возвращения невестки.

Вечером, когда Саида надела платье, убедился, что совершил правильный поступок. Во-первых, платье было действительно очень красивое. Во-вторых, оно очень шло Саиде. В-третьих, лицо Саиды просто светилось от радости. Видно было сразу, что она счастлива. И как не радоваться: после рождения третьего ребёнка, Альфии, зелёное бархатное платье стало чуть мало в талии, хорошего платья у Саиды не было, даже не предвиделось. Но всё равно стала возмущаться: «И зачем ты, папа, стал тратить свои деньги?» Надо же, стала жалеть деньги Шенгерея! «И-и, доченька! Мне для тебя ничего не жаль, валлахи! Я купил с радостью, и ты носи с удовольствием, не думая о моих затратах!» – сказал старик дрожащим голосом. На глаза навернулись слёзы.

В субботу вечером заехал Хаджип. Сообщил, что он в воскресенье утром, то есть завтра, поедет на машине в Кызылтау. Если Саида хочет навестить мать, он может заехать завтра рано утром за ней. Саида бросила быстрый взгляд на свекоря. Что он скажет? «Езжай, доченька, езжай!» – тут же понял Шенгерей. Решили так. Саида с собой берёт дочь, а с мальчишками останется Шенгерей. Предупредив, чтобы в восемь часов утра Саида стояла у ворот своего дома, Хаджип уехал к себе.

Утром Саида не то, что к восьми, уже полвосьмого была готова. Надела новое красивое платье, одела красиво свою девочку и вышла за ворота. Стала ждать появления Хаджипа. Через некоторое время послышалось гудение. Едет, кажется. Гудение приблизилось. Но это была не машина. Это был трактор. У Саиды ослабли колени. Она узнала это гудение. Это ехал Карим на своём тракторе. Сердце запрыгало в груди, как будто хотело выскочить и убежать. Зайти, что ли, быстренько во двор и закрыть ворота? Нет. Уже поздно. Карим, конечно же, уже заметил её. Получается, что она убегает. А она что, в чём-то провинилась что ли, перед ним? Пусть он убегает, если на то пошло! И не надо так волноваться – боится, что ли, она его? Ничего не случится, проедет мимо. Надо просто чуть-чуть потерпеть.

Еле уняв дрожь, продолжала стоять на месте, держа дочку за руку. Наконец, Карим сравнялся с воротами своего дома. Вот тебе раз! Оказывается, его жена тут не сидит вся в слезах, рыдая о том, что без мужа осталась! И что это ещё за платье на ней? Сразу же видно, что очень дорогое качественное платье! А как ей к лицу! Какая всё-таки красивая женщина эта Саида! Интересно, откуда у неё такое платье? И куда это она собралась в такую рань в выходной день? Кого это она тут ждёт? Остановиться, слезть и спросить, что ли? Не скажет же, наверняка. Если скажет: «Тебя это не касается. Ты меня бросил, и это теперь не твоё дело!» Что тогда? Карим уже целую неделю только об этом и мечтает, как бы встретиться с Саидой, серьёзно поговорить, но не в таких условиях, конечно же! Проехать, что ли? Но это тоже невозможно. Карим должен узнать немедленно, куда и с кем это она собралась в таком красивом платье! С такими мыслями Карим резко остановил свой трактор. Остановившись, никак не мог решить: слезть или наблюдать, сидя на тракторе? Если уже эти стоят и ждут на улице, значит, скоро за ними должны приехать. Это понятно. Если какое-то время посидеть тут, Карим увидит, кого же это она ждёт. Нет, нехорошо это. Как-то стыдно и неловко так сидеть. Карим спрыгнул на землю. Навстречу побежала дочка с криками «Папа! Папа!» Карим схватил дочь в объятия и подошёл к Саиде. Сказал: «Здравствуй!» Саида промолчала. Ей очень сильно хотелось прогнать его, сказать ему тяжёлые, неприятные слова. Ей хотелось накричать на него, бить его в грудь изо всех сил кулаками. Но она молчала. Отвернувшись, она ждала появления машины Хаджипа. Наконец, Хаджип подъехал. Выскочив из кабины, за руку поздорововался с Каримом. Кивнул Саиде. Взял на руки Альфию. Поговорили о том, о сём. Карим как бы невзначай выяснил, что Саида и Хаджип едут в Кызылтау. Саида забрала дочь из рук Хаджипа и забралась в кабину. Поехали. Карим тоже забрался на свой трактор и отправился на работу. Он так и не узнал, кто подарил ей платье. Но зато хоть узнал, куда она поехала, и с кем поехала. Всё-таки, кто же его жене подарил это платье?

Карим и Зульфия

Карим представлял совместную жизнь с Зульфиёй немного по-иному, когда решил переехать к ней.

Когда увидел в первый раз вернувшуюся в деревню Зульфию, Карим сильно разволновался. Всколыхнулись все старые воспоминания! Как же сильно он её любил! Подумалось, что и сейчас любит: вон, как сильно разволновался! Поговорили чуть-чуть и расстались. На этом, казалось, что всё закончилось.

Но как-то в один вечер, подвыпивший Карим, совершенно неожиданно даже для самого себя, оказался в доме Зульфии. С собой было поллитра водки. У Зульфии дети уже были в постели. Долго сидели за кухонным столом вдвоём и разговаривали по душам. Как разговаривали? Всё больше Зульфия говорила, конечно. Рассказывала о своей тяжёлой жизни с мужем. Вспоминали молодые годы, много смеялись. Хотя эта сильно располневшая женщина мало походила на ту скромную девушку со всегда грустными глазами, когда стали вспоминать молодые годы, Карим почувствовал, как сильно он её любит. Было жалко её. Было жалко себя. Накрыла с головой обида на злую судьбу. Почему так получилось? Но также показалось, что всё можно исправить, что ещё ничего не потеряно, что он может быть ещё счастлив с Зульфиёй.

Возвращаясь среди ночи от Зульфии к себе домой, Карим принял решение: «Жизнь даётся только один раз! И эту жизнь, несмотря ни на что, надо прожить с любимым человеком! Только в таком случае можно быть счастливым!» От такого решения его душа воспарила на небеса, он утопал в сладких мечтах! Конечно же, они с Зульфиёй не будут жить в этой старой избушке, надо будет построить новый дом! Зульфия не будет привязываться к нему со словами: « Ты опять поддатый пришёл?» Она ведь знает, что Карим трактористом работает. Будут любить друг друга сильно, жить дружно, никогда не будут ссориться! Решил Карим: завтра же он переедет жить к Зульфии. Правда, сегодня у них не было разговора о перезде, но Карим знает – Зульфия не будет против!

Начатое дело – законченное дело. На следующий же день, держа в руках сумку с бельём, Карим ввалился в дом Зульфии.

Оказалось, быть счастливым не так-то просто. Зульфия, живущая в этом скособоченном доме, сильно отличалась от Зульфии, существовавшей в воображении Карима. Кого же любит Карим на самом деле? Ну, уж всяко, не эту женщину! Многие стороны этой женщины ему совсем не нравятся! Оказывается, очень любит ныть, ворчать, жалеть себя и сетовать на судьбу! А какие дети у неё плаксивые! За несколько дней так надоели эти плаксивые дети Кариму, что он готов был бежать из этого дома! Особенно старшая. Как может ребёнок так орать по всякому пустячному поводу? Всё-таки, какие умные и толковые дети у самого Карима!

И к Зульфии Карим приходил выпивший – у него же работа такая! Но Зульфия, вопреки ожиданиям Карима, выражала недовольство, да ещё как! С вечера надувалась, как пузырь, и молчала, а утром начинала пилить, не прекращая до тех пор, пока он не выходил из дома, чтобы сесть на трактор. Поэтому Карим вечером всегда стал приходить пьяный. Если никто не приглашал на работу, он сам покупал бутылку водки в магазине и выпивал где-нибудь за магазином. Вот тогда ему всё равно – пусть ворчит.

Настоящая жизнь по сравнению с его мечтами оказалась намного неуютнее, суровее, грубее. Невольно постоянно сравнивал Карим Зульфию с Саидой. Почти каждый раз в таких сравнениях выигрывала Саида.

Как бы рано ему не надо было уходить, Саида всегда вставала, кормила и провожала Карима на работу, дав ему горячую еду с собой. Зульфия утром не встаёт и не провожает Карима. Видите ли, ей незачем так рано вставать – у них нет коровы, доить не надо. В жизни Карима такого ещё не бывало – жена спит рядом, а он самостоятельно собирается и уходит на работу! С собой берёт с вечера сваренную холодную картошку и краюшку хлеба. Больше взять нечего. Всё правильно – если в деревне не держать скотину, негде взять молока, масла и мяса! В сельском магазине, кроме леденцов и крупы, ничего съестного нет! Только вот непонятно – можно ли назвать съестным водку? Вот она там есть всегда!

В деревне, к сожалению, даже столовой нет. Можно было бы зайти и покушать, как раньше делал в райцентре. Кариму приходится ходить голодным. Вот такое вот счастье!

Также не нравится Кариму, как Зульфия готовит. Если картошку пожарит, какая-то сухая получается. Если хлеб испечёт, тесто не поднявшееся и непропечённое. Но, может быть, всё ещё наладится?

Как-то вечером Карим купил у соседней старушки курицу и зарезал. Зульфия её обработала. Утром Карим, дав наказ Зульфии приготовить суп из курицы, ушёл на работу. Целый день у него было пркрасное настроение! Вот придёт он вечером, накроют на стол, покушают все вместе курицу и лапшу, Карим и Зульфия выпьют немного, посидят, поговорят! Надо устроить праздник! После работы по дороге домой зашёл в магазин и купил бутылку водки. Зашёл домой, тщательно умылся, прихватив свою бутылку, сел за стол. Зульфия налила ему суп, поставила на стол тарелку с половиной курицы. «Почему только половина? Ты что, не сварила всю курицу?» – сильно удивился Карим. «Нет, я сварила полностью. Просто мы с детьми уже покушали. Это – твоя доля!» – ответила Зульфия. Карим замер. Внутри всё упало. Это улетучивались последние надежды на счастливую жизнь. Посидев немного, выпил водки и стал кушать суп в одиночестве, вспоминая свою жену Саиду.

Дни проходили один за другим. Карим окончательно понял, что сделал большую ошибку. Но как теперь вернуться обратно? Когда прошло недели две, жизнь в этом доме для Карима стала просто невыносима. Соскучился по жене Саиде, по детям. Как бы вернуться домой? Саида – волевая женщина. Если решила, что не примет обратно, она ни за что его не пустит. Она же железная! Только вот из-за детей она, возможно, примет его обратно. Шесть лет прожили вместе, а Карим так и не знает толком свою жену. Вот и сейчас не может точно сказать: примет она его обратно или нет.

В таких мыслях утопал Карим, когда встретил возле ворот своего дома Саиду. Когда те сели и уехали, он совсем озадачился. Кто же купил ей такое красивое платье? Не отец же? Вот кого-кого, но старика Шенгерея Карим хорошо знает: отец ни за что не будет тратить деньги, которые собирал по копеечке годами, на такую ерунду, как платье невестке! Но кто же тогда? Кто? Ай-яй, красивая жена у Карима! Стоп! Какая же она его жена? Он же её бросил! Нет, нет, Карим уходил только на время! Он понял свою ошибку! Теперь во что бы не стало надо вернуться домой! « Надо попробовать поговорить с отцом! Сейчас самое время – Саиды дома нет!» – пришло в голову Карима. Резко развернулся и поехал к родному дому.

Сыновья очень обрадовались возвращению отца, но старик Шенгерей разговаривал очень сухо и сурово. Сказал: « В этом доме хозяйка – Саида. Я уже слишком стар, чтобы решать какие-то вопросы. Теперь решения в этом доме принимает Саида. Если она согласится принять тебя, вернёшься, если она откажет, будешь жить там, куда ушёл». Потом, не выдержав, с горечью добавил: «Мы можем обойтись без тебя, Карим. Мало того, нам без тебя – благодать! Дома без тебя лучше – спокойнее. Повторяю ещё раз. Мы можем жить без тебя. Только ты до сих пор не можешь понять, чего тебе надо. Ты, прежде чем проситься обратно, хорошенько подумай – чего ты хочешь? Если хочешь пить, пей дальше и не приходи сюда! Если хочешь шляться по женщинам, уезжай в город и твори, что хочешь! Если только тебе действительно нужна твоя семья, приходи умолять Саиду. Может, простит и пустит!» Сказав это, отец встал и вышел из дома. «Ну и ну! Похоже, отец очень сильно обиделся на меня», – подумал с тревогой Карим. Не хочет помогать сыну в беде! Всегда, с первого дня, отец всегда на стороне Саиды! Обидно!

Карим вышел на улицу. Залез в кабину, поехал на работу. У других сегодня, может быть, и выходной, но только не у Карима. Одно слово – тракторист! Что говорит отец, а? «Без тебя нам – благодать!» – говорит. Интересно! Саиде тоже без него – благодать? Ах, как хотелось бы это знать!

Мне, кроме тебя, никого не нужно!

Кариму не хотелось возвращаться к Зульфии после работы. Как назло, никто сегодня не пригласил на шабашку. Гораздо проще, когда приходишь среди ночи уставший и пьяный и заваливаешься спать. Но сегодня идти некуда – надо возвращаться к Зульфии! Эх, как они хорошо посидели в первую ночь! Глядя друг другу в глаза, держа друг друга за руки, тихо беседовали по душам! Вот так прожить бы всю жизнь! Чего-то не получается! Три недели прошло, как вместе живут. Отношения очень сильно изменились за это время! Зульфия сама стала совсем другая. Сейчас не встречает Карима с радостной улыбкой. Когда Карим заходит в дверь, она вся напрягается. Первым делом всматривается в его лицо – пьяный или трезвый.

Но сегодня Карим был совершенно трезвый. «Раз сегодня я приду трезвый, Зульфия не будет бубнить, – подумал Карим. – Давай-ка ещё раз попробую наладить отношения! Устрою-ка я праздник для Зульфии и для её девчонок!»

Зашёл в магазин, купил Зульфии кусок душистого мыла, себе поллитра водки, старшей дочери Зульфии игрушечную сумку, а младшей – куклу. Снова наполнили душу надежды. Всю свою молодость мечтал Карим о Зульфии, ночами не спал. И вот теперь она – его жена! Сбылись мечты юности! Надо, надо как-то приспособиться и зажить дружно!

Со свежими намерениями создать счастливую семью с любимой, вдохновлённый, в прекрасном настроении, пришёл домой. Зульфия и дети выходили из огорода, куда ходили набирать зелёный лук к ужину. Оказывается, Зульфия почистила картошку, приготовила для жарки. Карим достал из-за пазухи игрушки и торжественно вручил детям. Но дети совсем не обрадовались, как ожидал Карим. Оказалось, что младшей девочке к кукле надо ещё и сумочку, а старшей хочется к сумочке ещё и куклу. Маленькая немного поорала и прекратила, а старшая продолжала орать на весь дом. Когда она орёт, дома невозможно находиться – закладывает уши, валлахи! Зульфия, забыв о том, что ей надо жарить картошку, стала пыталаться утихомирить дочь. Та заводилась ещё больше. Зульфия предложила младшей дать поиграть свою куклу старшей. Тогда и младшая заорала снова. Карим долго наблюдал эту комедию, стиснув зубы и сжав кулаки. От прекрасного настроения ничего не осталось. Внутри него все его бесы попросыпались и задрыгались. Когда-нибудь закончится это безобразие, или нет? С трудом, но терпел Карим. Ждал. А Зульфия никак не могла договориться со своими двумя детьми. Мать и две девочки никак не могли поделить две игрушки – сумку и куклу. Дети плачут, Зульфия то пытается по-хорошему договориться, то начинает орать некрасивым голосом, выпучив глаза. Надоели эти крики и скандалы Кариму. Не мог он больше всё это терпеть. Не сказав ни слова, вышел из дома, хлопнув дверью.

Темнело. Куда идти? Очень хотелось пойти в свой дом, к своей жене Саиде, к своим детям. Но не хватило смелости сейчас же вернуться. Зашагал к берёзовому лесу на пригорке. На опушке леса есть огромный камень – размером с телегу. Сколько живёт на свете Карим, столько лет этот камень лежит тут. Наверное, он тут лежит уже тысячи лет. Когда были маленькие, Карим и друзья, когда приходили в лес, обязательно забирались на этот камень и рассматривали деревню. Каждый находил свой дом, двор, баню. Это было так интересно. Казалось, что смотришь на свой привычный дом откуда-то из другого мира. Карим забрался на этот камень и сел. Отбиваясь от надоедавших комаров веточкой, смотрел на свой дом и ждал, когда наступит глубокая ночь. Что будет, то будет – сегодня Карим попытается вернуться в свой дом!

Среди ночи постучали в дверь. Старик Шенгерей встал и пошёл в сени. Скоро он вернулся, подошёл к Саиде и спросил: « Дочка, Карим пришёл. Что мне делать? Открыть дверь или прогнать его?» Саида сразу же поняла, конечно, что это стучится Карим. И решение у неё тоже уже давно было приготовлено. « Открой, папа. Это же и его дом. А это – его дети». Сама не встала.

Карим постеснялся зайти в дом. Зашёл в чулан, постелил на пол висящие на стене тулупы, укутался в них и с наслаждением уснул. Какая благодать в своём доме!

Встав ещё до рассвета, до того, как Саида выйдет доить корову, Карим умылся во дворе, набрав воду в ведро из бани, вытерся своей рубашкой, натянул на себя ту же мокрую рубаху, тихо на цыпочках зашёл в дом, отрезал в полумраке большую краюху хлеба и пошёл на работу. Хоть и был очень голоден, он был очень счастлив – он живёт в своём доме! А ещё Карим был очень благодарен Саиде за то, что пустила, не подняла шум и не выгнала. Разве есть ещё такие мудрые женщины на свете, как его Саида? Никогда, никогда больше не уйдет Карим из своего дома, от своей жены! Этот случай был ему хорошим уроком!

С нетерпением стал ждать вечера. Что будет вечером? С одной стороны, было страшно. Что скажет ей вечером Саида? Если скажет, как отец: «Уходи, Карим. Ты нам не нужен. Без тебя лучше. Уезжай в город и живи там»? Станется с неё. Скажет спокойно, но твёрдо. Даже голос не дрогнет. Такая жена у него! Недаром отец за неё горой. И что будет тогда? Что будет, что будет, придётся уехать! Не вернуться же обратно к Зульфии! А они действительно без него хорошо будут жить! Теперь у Саиды и ремесло есть. С её толковостью и трудолюбием она ещё станет известной поварихой! Она вообще может со временем перестать считаться с Каримом, даже если сейчас и пустит в дом! С Саидой надо быть всё время настороже!

С другой стороны, было очень радостно. Ай, Аллах, сегодня он, наконец, весь вечер будет дома, со своими детьми! Карим представлял, как он их обнимает, как с ними играет. Это было волнительно и приятно.

Когда Карим вернулся с работы, все были уже дома. Когда вошёл в дверь, Карим замер у порога. И что теперь дальше делать? Пройти? Куда? Стал топтаться у порога. Как хорошо, что есть дети! С радостным визгом прибежала к отцу Альфия. Карим схватил дочь и высоко подбросил. Дочь радостно визжала. Потом, с дочерью в руках, Карим прошёл к печке и сел на стул. Посидел немного. Остальные члены семьи все были заняты своими делами, не обращали на него никакого внимания. Карим встал и с Альфиёй в руках вышел во двор, умываться. Посадив дочь на скамейку, помылся из ведра, вытерся насухо и вошёл в дом. Дочка убежала играть. Карим сел за стол. Саида молча налила ему суп. Шенгерей, конечно же, слышал, что Карим пришёл, но из своей маленькой комнаты не выходил. Когда Карим кушал, Саида мыла посуду, оставшуюся после детей. Когда он поел, Саида вытерла руки о передник, налила ему чай и села за другой край стола. Наступила напряженная тишина. Саида ждала. Кариму надо было жене что-то сказать! Но что сказать-то? Вдруг в голове стало пусто. Ни одной мысли! Кариму стало очень страшно. Надо успеть сказать что-нибудь, пока Саида не высказала какое-либо суровое решение о нём! Вдруг, неожиданно для самого себя, заговорил: «Прости меня, Саида! Я вернулся навсегда. Больше никуда от вас не уйду!» И замолчал. Наступила тишина в доме. Слышали этот разговор дети или не слышали, но в этот момент все перестали шуметь в большой комнате. « У меня есть одно условие! – сказала Саида, как будто знала заранее, что Карим ей так скажет. – Ты должен перестать работать трактористом!» Кариму чуть плохо не стало. Чуть со стула не упал. За мгновенье успел удивиться, разозлиться, растеряться, возмутиться. Как это уйти с работы тракториста? Он уже столько лет работает трактористом! Он больше ничего не умеет делать, и не хочет другую работу! Нет, он не может уйти с работы тракториста!

В другое время Карим бы уже орал так, что стены дома сотрясались. Возможно, даже пинал бы стулья, посуду со стола смахнул от злости и ярости. Но сейчас был не тот случай. Опустив голову, Карим задумался. Не стал пить чай, встал из-за стола и молча пошёл на крыльцо курить.

Да-а, Саида изменилась, похоже. Смотри, какая строгая жена у него! У неё, видите ли, есть условие. Да-а, Карим, дожил ты, братец, до того, что теперь тебе жена ставит условие! Да ещё какое! Трактор – это часть жизни Карима, он не представляет себя без трактора. Но, с другой стороны, сам виноват. Сделал ошибку, уходя из дома, и вот теперь, чтобы вернуться, надо выполнить условие жены. Ну и ну! Если хорошо подумать, Саида права – трактористу много приходится пить. Не допусти Аллах, так можно и алкоголиком стать. А кем же ему тогда работать? Карим стал перебирать в уме все должности, какие есть в совхозе. Например, он мог бы работать ремонтником тракторов. Также ему не противна работа кузнеца.

Но, возможно, Саида забудет о своём условии, и всё обойдется?

Зашёл в дом, попил свой остывший чай и пошёл в чулан спать.

На следующий день, когда пришёл домой и покушал, Саида точно так же, как вчера, села за край стола, сухим и строгим голосом спросила, какое он принял решение насчёт работы. Понял Карим: ему придётся выполнить это условие. Решил искать другую работу. Тихо забрался в чулан и лёг спать.

В третий день вечером Карим сам поднял разговор о работе, когда ел суп. Рассказал, как он ходил на приём к директору совхоза, как они вдвоём подбирали ему новую работу. Со следующей недели Карим выйдет на работу в гараж. Будет чинить трактора и всякую механизацию. Но не было заметно, что Саида обрадовалась. На лице ничего не дрогнуло, глаза не заблестели. Ничегошеньки! Вот такая жена досталась Кариму. Наверное, про себя подумала: «Посмотрим, что из этой затеи получится!» Ладно, хоть отец обрадовался. Старик Шенгерей просто засиял, когда узнал эту новость. «Альхамдулиллях!» – выдохнул, как будто груз сбросил.

Всё-таки в один из дней и жену смог порадовать Карим. Саида стирала бельё, поставив тазик и два ведра с водой на скамью возле забора. «Саида, мне нужно с тобой серьёзно поговорить! – сказал Карим и присел на краешек скамьи. – Этот наш дом слишком старый стал. Давай построим новый дом, ещё больше этого!» Все эти дни не поднимавшая глаза на Карима суровая и безмолвная Саида вдруг на мгновенье вскинула свои длинные ресницы и посмотрела в глаза Карима с искренним любопытством и с откровенной радостью. « Правду говорю тебе, Саида! Я не хочу стать алкоголиком! Я больше не буду пить!» – разгорячился Карим. Потом, заметив, что Саида не верит ему, тихо добавил, как будто опомнился: «Ну, если и буду пить, только чуть-чуть». Снова разгорячился: «Никогда больше от тебя никуда не уйду, Саида! Я понял: мне, кроме тебя, никого не нужно!»

Спасибо тебе, сноха!

Был выходной день. Саида с детьми была дома, а Карима, хоть и выходной, вызвали на работу. Шенгерей ещё давным-давно решил в этот выходной навестить внука Загита. Хаджипа ещё в июле на машине отправили в Казахстан на уборку урожая – в командировку. Как там живут, интересно, Загит и Бану? Не нуждаются ли в чём-нибудь? Да и соскучился Шенгерей по этому умному не по годам дружелюбному мальчику.

Шенгерей утром встал, попил чаю, полил огород. День, похоже, будет очень жаркий, пусть растения не мучаются от жажды. Зашёл домой, умылся и надел чистые штаны и чистую рубашку. Через всю деревню предстоит шагать, а по дороге кого только не встретишь – ведь сегодня выходной! Альфия стала цепляться: «Дедушка, я тоже с тобой!» Взял бы дед её с собой, но дорога очень длинная. А Альфия не любит топать ножками, всё больше норовит ездить на дедушке. А Шенгерею стало уже тяжело носить девочку на руках. К тому же, услышав, что дед идёт к Загиту, и хочет взять с собой Альфию, Рахим тоже заорал, что есть сил. Пришлось Саиде объявить: «Сейчас я буду печь блины! Кто из дома уходит, те останутся без блинов!» Все замолкли. Шенгерей спокойно вышел из дома и зашагал к дому старшего сына.

Старик вернулся в самую жару. У Шенгерея вид был страшный. Лицо побелело, как полотно, губы почернели, как уголь. В глазах – злость и отчаяние. Подошёл к Саиде, которая чистила перед печкой картошку, плюхнулся на табуретку. Саида бросила вопросительный взгляд на свекоря. Ну и что произошло? Молчала.

Шенгерей стал рассказывать, что случилось. Он дошёл до дома Хаджипа ближе к полудню. Заметил, что в доме задёрнуты занавески. Тут же в голову Шенгерея пришли беспокойные мысли. Хотел зайти в дом и дёрнул за ручку двери. Дверь была заперта изнутри. Это ещё что за новости? В деревне не принято днём закрывать двери изнутри. Никто не сидит дома, закрывшись. Сомнения Шенгерея усилились. Старик стал стучать. Дверь не открывали. Долго стучал старик, всё громче и громче. Наконец Бану открыла дверь. Зашли вместе в дом. На столе стояли разные угощения, початая бутылка водки, два стакана. А за столом сидел незнакомый мужчина. Сообразил старик, что этот мужчина – один из «шабашников», что строят коровник для совхоза за деревней. Понятно, чуть не лопнул от злости Шенгерей. Смог спросить: «Где Загит?» «Ушёл играть на улицу. Наверняка с мальчишками убежал на речку», – ответила растерявшаяся Бану. Шенгерей больше ничего не сказал. Повернулся и ушёл.

«И-и, дочка! Бывают же на свете такие злодейки! Почему моему сыну Хаджипу попалась такая жена? Как же нам с тобой повезло, Саида! Прожив длинную жизнь, я не встретил другой такой же мудрой, терпеливой, трудолюбивой и толковой женщины, как ты! Как только ты появилась в моём доме, моя старость стала спокойной, радостной, красивой! Спасибо тебе, дорогая моя сноха! Спасибо тебе за сына моего, Карима, спасибо за внуков!» – сказал Шенгерей. Не скрываясь и не стесняясь, рукавом вытер текущие по щекам слёзы. Саида молчала.

Посидев некоторое время в задумчивости, старик поднял голову: «Саида, позови Сабира! Пусть приходит домой! У забора в огороде две доски сломались. Надо починить. А то куры все грядки испортят».

Саида побежала на улицу искать старшего сына. Приведя мальчика домой, снова встала перед печкой. Продолжила чистить картошку. Шенгерей и Сабир, взяв в чулане гвозди, молоток и топор, пошли чинить забор.

Не прошло и пяти минут, как запыхавшийся Сабир прибежал к матери: «Мама, у деда кончились силы. Он лёг на землю и решил отдохнуть немного. А меня просил ему вынести воду в ковшике. Дай, пожалуйста, воды!» Саида, торопливо вытерев руки о передник, зачерпнула воды и дала ковшик сыну. Сама побежала следом за сыном.

На дворе, на зелёной траве возле забора, лежал вытянувшийся во весь рост Шенгерей. Глаза закрыты. Руки сложены на груди. Можно подумать, что уснул и спит. Саида прикоснулась рукой к щеке свекоря. Нет. Старик не уснул. Он отправился в другой мир, к своим двум жёнам.

«Поставь ковшик на скамью, сынок! – сказала Саида. – Позови соседнего дедушку! Скажи, что у тебя умер дед!» Сабир вылетел, как стрела из лука.

«Пусть твоё место будет в раю, отец! – прошептала Саида лежавшему на земле Шенгерею, присев рядом. – Ты-то успел выразить свою благодарность мне, а я тебе – не успела! Хоть с опозданием, но скажу. Мне тоже очень повезло с тобой. Ты был очень мудрым, очень добрым свёкорем. И тебе спасибо, мой берёзовый отец!»

IVчасть. Восемь лет спустя

Один день большой семьи

Первой встала, конечно же, Саида. Умывшись холодной водой из умывальника, затопила печь. Можно было бы затапливать плиту, и готовить еду на плите, но Саида всегда топит печь. Причин тут много, почему именно – печь. Главная причина – дом, слегка остывший к утру, от печки быстрее согревается. Правда, дом теперь к утру остывает-то несильно, потому что совсем новый. Карим со старшими сыновьями построили на старом дедовском фундаменте новый добротный дом. Толковый муж у Саиды, всё продумал, всё сделал так, как надо. Печка такая, что быстро и хорошо прогревает дом, а дом такой, что очень медленно стынет. Красота! Вторая причина – в печке за раз можно приготовить больше еды, чем на плите. Тут тебе и на завтрак – коймак, и на обед – чугун с мясом и с горохом, и чайник сбоку на углях вскипает. Но Саиде нравится топить печь не из-за этого. Просто она любит смотреть на горящие поленья. Как бы не было много работы, она успевает немного, ну, хоть несколько минут, посидеть на табуреточке перед печкой, любуясь этим завораживающим огнём. Потрескиванье дров кажется Саиде радостной песней. Огонь красив! Возможно, это самое красивое, что есть на свете. Люди боятся огня, поэтому, наверное, не принято говорить о его красоте. А Саида знает, что огонь – это нечто прекрасное на свете. Она могла бы часами сидеть перед ним и смотреть на языки пламени. Любоваться ими, и думать. Думать, думать, думать. О себе, о своей жизни, о своих детях, о старике Шенгерее. Или просто сидеть, ни о чём не думая. Но – нельзя! Надо всё успеть, переделать кучу каждодневных дел, пока встанут муж и дети.

Схватив с вечера вымытое и просушенное ведро, Саида побежала доить корову. Пробежав по морозцу через двор, забежала в сарай. В сарае тепло и уютно. Саида порадовалась за свою корову – у неё теперь тоже новый дом. Карим снёс старый сарай и поставил новый. Опять же, не один, а со старшими сыновьями – с Сабиром и Рахимом. Если б мальчишки не были такими работящими и сильными, Карим вряд ли решился бы ещё и сарай обновить. Уж очень помогали они Кариму в постройке дома. Брёвна таскать, конечно, им было не по силам, но во всём остальном они были всегда тут как тут. Да, трудное это дело – дом построить, серьёзное испытание для всех. Даже Альфии досталось – она с семи лет начала готовить еду, встав на табуретку, чтобы достать до казана. Да, в старом доме в печке был вделан казан. В новом – только плита. Карим так захотел. Негоже, мол, как в старину, готовить еду в казане. Теперь Альфия готовит еду и на плите очень ловко. Толковая девочка. Помощница маме. Четыре мальчика у Саиды, а дочь одна. У Альфии два старших брата, два младших. Эти двое: Хасан и Исхак, родились уже после смерти старика Шенгерея. Саиде каждый день четверых детей надо провожать в школу, а самый младший, Исхак остаётся дома один. Садик давно закрыли, правление колхоза так решило, а здание детского сада отдали школе. Детей школьного возраста стало так много, что они перестали вмещаться в здании школы, как бы не теснились. Вот и забрали садиковское здание под школу. Теперь садиковского возраста дети сидят с бабушками-дедушками дома. А у Исхака бабушки-дедушки умерли, поэтому он сидит дома один. Иногда он очень грустит, тяжело ребёнку целый день дома сидеть одному, но ничего не поделаешь. Приходится терпеть, потому что маме надо работать. Но всё не так уж плохо, вот скоро выпадет снег, и он целыми днями будет с такими же мальчишками, как он сам, кататься с горки на санках, как прошлой зимой. А на следующий год пойдёт в школу. На следующий год Саида будет по утрам собирать в школу пятерых детей! Да, дела! Но она справится! Лишь бы здоровье было!

Подоив корову и положив ей корм, Саида вернулась в дом. Карим уже встал, умылся и побрился. Муж всегда уходит раньше всех. Поэтому Саида всегда с вечера готовит ему еду на утро. Ну и с собой надо дать. Правда, Карим ворчит, что вчерашний суп ему не нравится. Когда у него плохое настроение, грозится эту кастрюлю со вчерашней едой ей на голову надеть. Но она в такие минуты молчит, а по утрам продолжает ставить перед ним на стол приготовленное с вечера. Вот и сейчас поставила на стол тарелку с супом из баранины с капустой, положила краюху хлеба и ложку. Сама торопливо стала замешивать жидкое тесто для коймак. Пока дети спят, надо успеть им нажарить в печке к чаю эти лепёшки. Они возле печного пламени готовятся очень быстро, но Саиде надо напечь их много, очень много. Потому что скоро, где-то через полчаса, прибегут гости, голодные и бодрые. И всё, что поставлено на стол, сметут вместе с сыновьями Саиды. И дружно убегут, иногда даже не сказав «спасибо». Вот такие гости есть у Саиды и Карима каждый день. Это – два сына сестры Муниры, часто и сама Мунира. Так получилось, что сестра живёт то ли с ними, то ли возле них. Выйдя замуж, Мунира прожила с мужем недолго. Сразу же после замужества она родила одного за другим двух мальчишек. Но семейная жизнь не складывалась. Муж стал пить, часто избивал её, приходя домой пьяный. Мунира стала с детьми часто приезжать к Саиде и Кариму, вся в синяках. Говорила, что она так больше жить не может. Надо было что-то делать. Тогда Саида придумала выход из создавшегося положения. Через два дома от них умерла одинокая старушка, уже полгода дом стоит пустой и никому не нужный. Мунира могла бы переехать в этот дом. Работа в совхозе, слава Аллаху, есть. Сестра и зять всегда помогут. В деревне никто не будет возражать, что Мунира займёт этот дом. Наоборот, деревенские люди будут только рады, что дом не стоит пустой и заброшенный, портя общий вид. Там нет бани, но и это не беда. В баню будут приходить к Саиде, благо, что дома почти рядом. Сарайчик маленький есть, и огород тоже. (Не знала ещё тогда Саида, что у сестры в огороде ничего не будет расти, кроме бурьяна).

Поговорила Саида с мужем, получила его одобрение. Поговорила с соседками, выяснила, не будет ли возражающих. Когда Мунира в очередной раз приехала с детьми, сбежав от мужа, Саида и Карим предложили ей остаться. Так Мунира стала жить рядом. Саида знала, конечно что Мунира не любит выполнять тяжёлую работу, но не думала, что она настолько ленива. Скотину сестра не завела, сарай как стоял пустой, так и стоит, огород весной не вскопала, ничего не посадила. А что делать в деревне без огорода и скотины? С голоду помереть, да и только. Но её мальчишки тут же приспособились – стали столоваться у Саиды. Саида не возражала. Различий между своими детьми и детьми сестры не делала. Еду делила одинаково. Так детей у Саиды стало не пять, а семь. Даже восемь, если считать и саму Муниру. Потому что, если она и не заходит завтракать перед работой к сестре, как её дети, уж ужинать-то она приходит каждый день, и с собой наутро что-нибудь у Саиды обязательно прихватывает. Саида и не возражает. Не потому, что она такая добрая. Не потому, что сестру и детей жалко. Хотя это, конечно, тоже есть. Просто кто-то внутри Саиды подсказывает ей, что так надо. Может быть, это не внутри? Может быть, это душа Фазылджана шепчет ей на ухо: «Доченька, помогай сестре. Она не такая сильная, как ты. Ей нужна твоя помощь!» Много не рассуждает Саида, делает так, как, на её взгляд, правильно. Как отцу бы понравилось.

Пока муж кушал, а Саида жарила коймак, встал старший сын Сабир. Накинув верхнюю одежду, побежал на улицу. Вернувшись в дом, стал набирать воду в ведро. Напоить и накормить утром всю скотину в сарае – это обязанность Сабира. А скотины в сарае – много! Это и корова, и годовалый бычок, и овцы. Накормить скотину поздней осенью и зимой – просто. Спустить с сеновала сено и разложить всем – это недолго. А вот чтобы всех напоить, Сабиру приходится много раз домой с ведром бегать. Но он не ворчит. Старший, он и есть старший.

Карим ушёл. Встал Рахим и убежал во двор. За Рахимом потянулись остальные. Через десять минут в доме уже стоял шум, как на заседаниях правления колхоза. Кто-то искал свои носки и не мог найти, громко обвиняя кого-то и ругаясь, кто-то отчитывал младшего, что тот плохо заправил постель, кто-то требовал у сестры Альфии спортивную форму. Альфия ростом маленькая, и с младшим братом у них одна форма на двоих. Что поделаешь, денег не хватает, как бы не старались Карим и Саида. Да теперь и старшие сыновья всё лето работают на совхозном поле, но заработанных ими денег хватает разве что на покупку обуви всем детям. Одежду дети донашивают друг за другом, да и заплатки можно ставить, если стала ветхой, а вот с обувью – просто беда. Обувь на детях Саиды просто горит! То ли они у неё слишком много бегают, то ли ноги у них не как у всех? У Рахима, например, обычное явление – большие пальцы на ногах всегда торчат голые. И неважно, когда мать дала ему новые носки – вчера или неделю назад. Большой палец вылезает сразу же, как будто злится, что его пытались запрятать. Зашивает Саида дыру, на следующий день – та же история. Рахим стесняется, похоже, этого. У самого младшего ноги такие же, как у Рахима, но пока тот не стесняется, так и ходит с торчащим голым пальчиком, как будто так и должно быть. На носки тоже немало денег надо, хоть и вяжет их Саида каждую свободную минуту вечерами. Саида после закрытия садика вышла опять на полевые работы, тоже получает очень мало. Не голодают, конечно. Слава Аллаху, живут неплохо. Так думает Саида, прислушиваясь к детскому гаму в большой комнате.

Наконец, все дети, умытые и одетые в лучшие одежды, собрались за столом. Прибежали два брата – двое сыновей Муниры, скинув обувь возле двери и помыв руки, скромно сели на свои места за столом. На мгновенье дома стало тихо. Но – только на мгновенье. Наскоро проглотив еду, народ опять стал шумно собираться. Сначала старшие, потом младшие друг за другом стали выбегать из дома. Дверь хлопала и хлопала, пока не остался дома один Исхак. Саида, перестав мыть посуду, заглянула в комнату. Мальчик сидел на полу возле кровати, где они спят с братом, положив голову на заправленную постель, тихо плакал. Саида подошла и прижала ребёнка к себе: «Ну что ты плачешь, сынок, скоро и ты пойдёшь в школу. Осталось ждать чуть-чуть. А пока играй дома. Выпадет снег – пойдёшь на улицу. Пойдём, я покажу тебе еду, если проголодаешься».

Наскоро собравшись, Саида выскочила на улицу и быстрым шагом отправилась к зданию правления колхоза. Ей предстоит целый день на морозе собирать на поле сахарную свёклу. Каждой колхознице бригадир укажет её участок, который она должна обработать за день. Это – дневная норма. Этот участок такой большой, что даже такая ловкая женщина, как Саида, не успевает засветло собрать всю свеклу. К вечеру руки от холода немеют и не слушаются, спину ломит. Норму не выполнить! Слава Аллаху, каждый день Сабир и Рахим после учёбы прибегают помогать матери, только благодаря им портрет Саиды висит на Доске почёта возле правления.

Искушение

Новость разлетелась по деревне, даже по колхозным полям, как молния. В Ишкуак приехал представитель из города с особым поручением. Он набирает механизаторов для нефтяной промышленности. Вот сейчас, в данное время, он проводит собрание в ремонтной мастерской, собрав всех трактористов, шофёров и механизаторов всех мастей деревни.

Услышала эту новость и Саида на поле. Продолжила работу. Ну, приехал и приехал. Ничего удивительного. Нефти много на нашей земле, достают её всё больше и больше. Поэтому понятно, что механизаторы требуются. Но внутри что-то дрогнуло: ведь на собрании сейчас присутствует и её муж! Что он там переживает, интересно?

К вечеру прибежали на поле сыновья. Выполнив норму, замёрзшие и усталые, все вместе пошли домой. Саиде было беспокойно: что дома её ожидает? Что думает, или что решил там Карим? Чем ближе к дому, тем медленнее шагала Саида. «Ну что ты плетёшься, мама!» – сердились сыновья, и, не выдержав, вовсе убежали вперёд, когда оказались на своей улице.

Открыв дверь, Саида встретилась глазами с глазами мужа. Они сияли! Вид у Карима был такой, как будто он нашёл клад! Похоже, он стоял и ждал Саиду, встав напротив дверей, уже давно. Присмотревшись, Саида поняла: к тому же он ещё и выпил немного. Пока – немного. Перестав работать трактористом, Карим не перестал выпивать. Не каждый день, но иногда он продолжал покупать водку и выпивать дома, перед ужином. А уж в выходные он выпивал, как сам говорит, на законных основаниях. И на работе в ремонтной мастерской часто находился повод для выпивки. Саида сильно не ворчала. Что делать, если в деревне все мужики выпивают? Вот и сегодня, видно, разволновавшись, мужики выпили. А, может быть, сам зашёл в магазин после работы. Не любит Саида смотреть на выпившего, особенно на пьяного мужа, всегда старается отвести взгляд, но тут уставилась на него, застыв, как истукан. Что же он сейчас ей расскажет?

«Садись, жена! Сейчас я тебе расскажу что-то очень интересное!» – возбуждённо стал говорить Карим, не дав ей даже раздеться. Похоже, он не подозревал, что Саида уже слышала о приезде представителя. Саида молча сняла обувь, фуфайку, платок и, потирая озябшие и опухшие руки, села за стол, где обычно сидит Рахим. Карим сел напротив и оживлённо стал рассказывать о том, что было на собрании. Этот представитель пригласил Карима лично! Оказывается, на таких людей, как Карим, с золотыми руками и светлой головой, в городе сейчас большой спрос! Обещали дать квартиру! Не маленькую какую-нибудь, а большую, чтобы семье не тесно было! Не сразу, конечно, но в ближайшее время! В первое время – в бараке, а потом – в своей собственной квартире! «Вот так вот, жена! И нам, наконец, счастье улыбнулось! Не будешь ты больше морозить руки на колхозном поле! Детям не надо будет уезжать от нас далеко, когда вырастут и закончат в школу! Ай, Аллах! Какое счастье!» – говорил Карим. Расчувствовавшись, он вскочил, обойдя стол, подошёл к Саиде и схватил её посиневшие и опухшие от мороза руки в свои, натруженные, но тёплые и, как показалось Саиде, мягкие. Это было так непривычно и так неожиданно, что Саида даже растерялась. Надо же, кажется, он замечает, какая она приходит с работы замёрзшая и усталая, и, похоже, даже жалеет её! А Саиде казалось, что он ничего не замечает!

Однако Саиде надо было что-то сказать в ответ. А она не знала, что сказать! Она не могла радоваться, как Карим! Она не готова вот так вот взять и уехать из этого дома в город. Её дом – тут, это – основание старика Шенгерея, тут жили дед и прадеды Шенгерея, и тут растут его внуки. Внуки Шенгерея должны жить на родной земле, в этой деревне, где все их знают с рождения, знают их происхождение до седьмого колена. А сам старик Шенгерей? Обрадовался бы он, если вся семья бросит этот дом и уедет жить в город? Нет, конечно. Он просто умер бы от горя, если б такое случилось при нём. Сколько раз говорил он Саиде при жизни, чтобы она отсюда никогда никуда не уезжала! «Что бы не случилось, ты должна прожить жизнь здесь, дочка, – говорил Шенгерей,– и твои дети должны продолжить жизнь на этом основании». Сколько раз повторял он эти слова, Саида не помнит. Но она крепко усвоила этот наказ. И как теперь быть бедной женщине? Ай, Аллах, помоги ей в эту трудную минуту! Непроизвольно слёзы хлынули из глаз. Карим, немного растерявшись, отпустил её руки и вернулся на своё место. Молча уставился на жену.

«Погоди немного, Карим, – сказала Саида, – у нас ещё будет время поговорить обо всём и всё обсудить. А пока давай-ка я займусь ужином. Альфии я велела почистить картошку, надо пожарить с луком. Да и корова меня ждёт». Саида встала и стала мыть руки под умывальником. Карим достал из буфета початую бутылку и, немного озадаченный, выпил ещё стопочку.

Зайдя с ведром в закуток коровы в сарае, Саида не принялась сразу же доить корову. Прислонилась к стене сарая и застыла. Аллах, как же ей тяжело сейчас! Не думала никогда Саида, что вот так, на ровном месте, человека может так придавить! Ведь не случилось ничего, ровным счётом – ничего! Просто мужу предложили работу в городе, да ещё обещали квартиру. Никто не умер, слава Аллаху, не заболел. Никто никого не бросил, ничего не сгорело и не потерялось. А тяжело так, что дышать трудно. «Отчего так тяжело?» – мучительно думала Саида. Но голова не соображала. Голова просто вообще ни о чём не хотела думать. Ничего не хотела решать. Да и не могла. Во всяком случае, сейчас.

Саида подоила корову. Накормила детей и мужа, приготовив ужин. Сама есть не стала, сославшись на то, что дожидается Муниру. Хорошо, что Мунира припозднилась. Есть на что сослаться. Если б дети или муж стали настаивать, было бы нехорошо. Саида не смогла бы проглотить даже одну ложку еды. Еде в её теле места не было. Саида вся была переполнена мыслями, до отказа. Казалось, если она попробует проглотить ложку еды, еда тут же полезет обратно, прихватив с собой поток переживаний. Наконец, Мунира пришла. Саида приветливо с ней поздоровалась, посадила за стол и положила ей еду. Сестре сказала, что ужинала с детьми. Делающие в большой комнате домашние задания дети не заметили, что мама не кушает. Карим уже храпел в маленькой комнате.

Мунира, конечно же, тоже слышала новость. Она первым делом спросила, что решили. « Пока – ничего,» – коротко ответила Саида. Мунира поняла, что от сестры мало чего добьёшься. И не стала больше ничего спрашивать. Посидев немного, попив чаю, она ушла к себе в дом. Наконец-то у Саиды появилась возможность подумать по-настоящему. Она села на табуретку перед печкой и задумалась.

Да, вот такое испытание Саиде послал Аллах сегодня. Ей, именно ей одной, надо решить сейчас: или её семья оставляет основание Шенгерея, теряет родные корни и уезжает в город, или остаётся здесь. Или город, или родное гнездо. Или красивая и лёгкая городская жизнь, или тяжёлая, трудная жизнь, но в родном гнезде. Карим – за то, чтобы уехать, это очевидно. Старшие дети, скорее всего, тоже будут «за». Это они сегодня об этом не заговорили, но ведь заговорят! Завтра вся школа будет обсуждать эту новость, и её дети не останутся в стороне, это точно! И завтра дети придут к ней. Скажут: «Мы знаем, что папе предложили в городе работу и квартиру. Мы уезжаем?» И у них не будет сомнений, остаться или уезжать. Если только у Сабира будут колебания. Но и он предпочтёт городскую жизнь деревенской, и, если и согласится, то согласится остаться только из-за уважения к дедушке Шенгерею и к роду. Вот и получается, что только Саида против! А против ли Саида? Городскую жизнь она видела только в кино. Там красивые женщины с ухоженными руками, в красивых платьях, с красиво уложенными или даже завитыми волосами, с напомаженными губами ходят по чистеньким улицам мелкими шажками, повесив на ручку изящные сумочки. Хочет ли Саида попасть в их число? Конечно, хочет! Саида представила себя в красивом платье, в туфлях на высоком каблуке. Интересно, могла бы она ходить на таких каблуках? В них, наверное, страшно неудобно! Но ходят же городские женщины! И Саида сможет! Чем она хуже их? Она, наверняка, сильнее их и выносливее! И даже красивее! Хоть она мать пятерых детей, у неё даже сейчас талия есть! Так что, очень даже сможет! Приспособиться к городской жизни она сможет, а вот уехать отсюда, оставив родной дом и нарушив обещание, данное свёкорю – сможет ли она сделать вот это? Кто-то внутри, непонятно кто, ясно чётко твердил: «Нет. Нет. Нет. Не сможет!». И это было ужасно.

Поплелась в комнату, где спал муж. Хорошо, что он выпил свою бутылку и спит. Будет возможность поразмыслить в одиночестве. И всё-таки, что же делать Саиде? Согласиться уехать или нет? Да что же она, у неё же есть верный способ в таких случаях. Обратиться к умершим старикам: к отцу Фазылджану и к свёкорю Шенгерею. Свернувшись калачиком на краешке кровати, измученная Саида обратилась первым делом к своему «деревянному отцу» – к Шенгерею. Встал перед глазами старик Шенгерей, мудрый и спокойный. Сказал: «Доченька, ты моё мнение знаешь!». И исчез. Тогда Саида мысленно попросила появиться перед глазами отца, старика Фазылджана. Отец был не таким спокойным, как свёкор. В его глазах было много жалости и сочувствия к дочери. Он сказал: « Доченька, свёкорь был очень добр к тебе. Он был хорошим человеком и надеялся на тебя, что ты не разоришь его родной дом. Он не сомневался, что его внуки будут жить в его родном гнезде, продолжая его род. Как бы не был велик соблазн, тебе придётся отказаться от мысли переехать в город». И он тоже исчез. Тут совершенно неожиданно перед глазами Саиды возник старик Гаяз. Он тоже что-то хотел сказать Саиде. Она даже знала наверняка, что он скажет. Он скажет, чтобы Саида никуда не уезжала из этого дома.

В тот год, когда летом умер старик Шенгерей, осенью в деревню приехал его когда-то очень давно уехавший в город брат Гаяз. Он был очень стар и очень болен. Всем сразу было ясно – он вернулся в отцовский дом умирать. Карим и Саида сразу же выделили ему комнату – ту самую, гле лежала и умерла сначала первая жена Шенгерея Бибинур, потом – вторая жена Шенгерея Латифа, а потом доживал последние дни сам Шенгерей. Гаяз перестал вставать с первых дней приезда. Он не мог принимать твёрдую пищу, мог только пить. Саида варила ему бульоны, компот и кисель. Крахмал делала сама из картофеля, протерев её и выжимая через марлю. Полгода Гаяз лежал в постели, а беременная четёртым ребёнком Саида ухаживала за ним. Многие вечера проводила Саида у изголовья старика. Гаяз абзый оказался разговорчивым человеком. Он много рассказывал о своей жизни в городе. Абзый очень страдал оттого, что прожил не так, как подобает мусульманину. Вот сейчас он должен лежать в окружении любящих и уважающих сыновей и дочерей, среди многочисленных внуков, а он, никому не нужный, умирает на руках женщины, которая совсем недавно его и знать не знала. «Самая главная моя ошибка, килен, – говорил много раз Гаяз, – это то, что я оставил родное отцовское гнездо. Вот меня Аллах и покарал за это!» Посмотрев многозначительно на Саиду, Гаяз тоже растворился.

Горько и долго плакала Саида в ту ночь. Рыдала в подушку, чтобы не проснулись дети. Было жаль себя: не походить ей в туфельках на высоких каблучках. Не пожить в красивой городской квартире с тёплым туалетом. Ей придётся до старости работать на поле и в жару, и в холод. Было жаль мужа, которому ещё предстоит узнать, что он остаётся в деревне. И детей было жаль: им трудно будет понять, почему мама отказывается от счастливой городской жизни.

Но Саида уже приняла решение. И его не изменит.

Саида – разлучница?

Уходят дети в школу все в одно и то же время, а возвращаются постепенно. друг за другом. Первыми приходят самые младшие. Переодевшись и помыв руки, встав перед печкой на табуретку, с трудом достают из печки большой чугун с едой. Саида изо дня в день утром ставит в горячую печку чугун, чтобы пришедшим с учёбы детям была еда. Кладёт в чугун несколько больших кусков мяса, чищенную картошку, несколько кусков капусты, горох, лук. Заливает всё это водой, солит, перчит закрывает крышкой и ставит в печь. Пока дети в школе, всё это томится в горячей печке и превращается в прекрасную вкусную еду. По дому и даже на улице распространяется вкусный аппетитный запах. Первый пришедший, положив себе столько, сколько надо, чугун обратно ставит в печь, чтобы еда не остывала. Следующий проделывает то же самое. Все помнят, что самыми последними придут Сабир и Рахим, всё не съедают. Очень редко бывает, что всё-таки Сабиру ничего не остаётся. Тогда Сабир ест катык с хлебом. Не ворчит. Сабир очень терпелив и добр. Но в то же время строг к младшим. Особенно строг к Рахиму. Когда были младше, Рахиму и тумаки попадали. Но теперь мальчики выросли, стали подростками, возникшие вопросы решают без кулаков. Старший ведёт себя, как старший, младший знает и помнит, что младше. Легко и приятно Саиде со старшими сыновьями. Сложно с дочкой. Особенно отношения стали плохими после того, как Саида отказалась переехать в город. Конечно, тогда Саида, как могла, объяснила детям, почему она отказывается оставить родной дом. Но дети не поняли. Сабир ничего не стал говорить. А Рахим и Альфия стали горячо возмущаться! Чего только не наговорили! Много обидного сказали. Рахим сказал, что он больше никогда не придёт помогать на поле, раз маме так нравится мёрзнуть и копаться в грязи. Держит слово: так больше ни разу и не появился. Альфия стала меньше помогать по дому, проводя больше времени с подругами на улице и у подруг. Никогда не думала Саида, что так трудно будет именно с дочкой. Для неё Саида не смогла стать уважаемым человеком. Просит её Саида: «Доченька, одевай платок, на улице холодно. Ты можешь простудиться». Альфия будто и не слышит. Уходит на улицу с голой головой. Просит её Саида в субботу вечером, после того, как все в бане помылись: «Доченька, завтра надо постирать, в предбаннике горы грязного белья. Мне одной не справиться». Промолчит дочь, а утром встаёт и уходит к какой-нибудь подруге в гости. Хорошо, если старшие сыновья не заняты какой-либо серьёзной работой в этот день – помогут. Но они чаще всего бывают заняты. Рубят дрова соседям за небольшие деньги, чистят сарай, одиноким старушкам чинят забор или ещё чего-нибудь. В таких случаях Саиде приходится туго. Всё думала Саида – почему так получилось? Что она сделала не так в воспитании дочери?

Но испытания оказались впереди. Был воскресный день. Саида целый день стирала в бане бельё. Одна, потому что Альфия рано утром ушла куда-то, не сказав, куда. Кое-как перестирав и повесив бельё, Саида пришла домой и затопила плиту – надо было готовить ужин. Мальчишки все разбежались кто куда, дома никого не было. В непривычной тишине Саида стала месить тесто для тукмач. А сама всё думала про дочь. Где вот она ходит целый день? Скрипнули половицы на крыльце. Саида с надеждой уставилась на дверь: дочка идёт, что ли? Наконец-то!

Так и оказалось: вернулась дочь. Не одна пришла, а с подругой. С дочерью Зульфии! Очень не нравилось Саиде, что дочь подружилась и в последнее время сильно сблизилась с дочкой Зульфии, но, к сожалению, не те отношения у Саиды с дочерью, чтобы указывать ей, с кем дружить. Поэтому Саида молчит.

Девочка тихо поздорововалась и встала возле двери. «Проходи, пожалуйста, дочка, не стой в дверях!» – сказала Саида, и тут только заметила, что Альфия тоже не раздевается, а стоит в дверях большой комнаты, слегка расставив ноги. Содрогнулась, увидев выражение лица дочери. У Альфии лицо выражало гнев и ненависть. Глаза сузились, смотрели зло и с вызовом. Губы побелели. Саида растерялась: что бы это значило? Альфия заговорила: «Мама, тётя Зульфия нам всё рассказала. Ты – разлучница! Если б не ты, папа и тётя Зульфия поженились бы и были бы счастливы! Они же с детства любили друг друга! Скольких же людей ты сделала несчастными! Как ты могла! Какая же ты! Ненавижу тебя!» Прокричав последние слова, Альфия зарыдала, схватила подругу за руку и выбежала вместе с ней из дома. Вернулась она поздно, когда все в доме уже легли спать. Карим поинтересовался, где Альфия. Саида успокоила его, сказав, что Альфия отпросилась у неё. Тихо раздевшись, Альфия пробралась в свою постель. Саида слышала, как ворочается дочь, мучаясь от бессонницы. И не знала, что она должна делать в данном случае. Не знала, к кому обратиться в этот раз за советом. К своему отцу? Что бы сказал Фазылджан дочери? Наверное, сказал бы, чтобы набралась терпения. Пройдёт время, улягутся страсти, можно будет спокойно рассказать ребёнку, как всё было на самом деле. Отец бы так сказал. А что сказал бы старик Шенгерей? Да то же самое, пожалуй. Легко сказать: «Терпи и жди». Как же жить Саиде, когда родная единственная дочь считает её разлучницей? Дочке одиннадцать лет, возможно, она сама влюблена в какого-нибудь своего одноклассника. Если так, то совсем неудивительно, что она так восприняла рассказ Зульфии. Как Альфия сказала? «Если б не ты, папа и тётя Зульфия поженились бы и были бы счастливы». Саида тяжело вздохнула. Сложно сказать теперь, были бы они счастливы, или нет. Разлучница ли Саида? И да, и нет, по её собственному мнению. Саида сделала одну, на первый взгляд маленькую, но роковую ошибку: согласилась стать женой незнакомого мужчины, не выяснив, свободно ли его сердце. Возможно, Саида проявила излишнюю самоуверенность, считая, что любой мужчина полюбит её? Если так, то – да, в каой-то степени она– разлучница! И вот до сих пор расхлёбывает то, что заварила. Похоже, этому не будет конца. Как же тяжелы твои испытания, Всевышний!

Саида прислушалась. Дочь задышала ровно и глубоко. «Уснула,» – подумала Саида с облегчением.

Прошло несколько дней. Дочь почти не разговаривала с Саидой, старалась как можно больше времени проводить вне дома. Саида терпела и молчала. Как-то в один вечер, когда все улеглись, младшие дети засопели, а муж захрапел, Саида тихонько подошла к кровати дочери и села на краешек. Дочь резко отдернулась, отвернулась к стене. Саида ровным спокойным голосом стала рассакзывать своим детям эту печальную историю. Она не была уверена, что её слышат старшие сыновья, не знала, слушает ли её дочь или заткнула уши. В какой-то момент ей стало всё равно. Она рассказывала и рассказывала в темноту про свою жизнь, перед глазами пробегали непростые молодые годы, слёзы лились из глаз тихим ручейком, и с каждой минутой ей почему-то становилось легче. Впервые в жизни Саида говорила так долго. Закончив рассказ, она пошла в комнату к мужу и впервые за последние дни спокойно уснула.

Не смей трогать мать!

После ночного признания Саиды Альфия перестала убегать из дома, стала помогать маме в домашних делах без всяких напоминаний и просьб. Но держалась, как чужая. С мамой всегда мрачная и суровая, с младшими братьями – строгая, со старшими – вежливая и деловая, между тем, Саида знает, что Альфия – весёлая и общительная девочка. Тяжело Саиде слышать, как она весело и без остановки щебечет за забором у калитки с подругами. Вот бы она дома была бы такая весёлая! Но некому подсказать, что Саиде нужно делать. А сама она не знает. Альхамдулиллях, не убегает из дома – это уже хорошо. Зато с Рахимом стало сложно. У Рахима трудный характер. С ним всегда было сложно, с рождения. А сейчас – особенно. На днях был такой случай. В последнее время Карим стал больше пить. Почти каждый день к вечеру напивается. Редко буянит, как в молодости, но иногда бывает. Особенно если старших нет дома. Старшие сыновья и Альфия часто втроём ходят в клуб – смотреть кинофильмы.

Одним вечером Саида решила заговорить с выпившим мужем о холодильнике. А когда ещё говорить, если он каждый день выпивший? Появилось, мол, на свете такое чудо, холодильник называется. Уже некоторые деревенские учителя купили себе. Говорят, очень удобная вещь. Неплохо бы и нам это чудо приобрести. Муж разозлился. А то он не знает, что такое холодильник? Он вперёд её, дуры, услышал о холодильниках. Только где взять деньги на покупку такой дорогой вещи? У них нет денег, и вряд ли в ближайшее время появятся! Тут совершенно неожиданно для себя Саида вспыхнула: «Пил бы меньше, были бы деньги на холодильник! Посмотри на себя – ты же уже стал пьяницей!» Смахнув со стола тарелку с супом, Карим вскочил, подлетел к сидящей напротив у края стола Саиде и стукнул кулаком, костяшкой кулака, меж глаз. Голова Саиды дёрнулась назад и ударилась затылком об стену. Карим повернулся и ушёл в комнату. Саида не сразу поняла, что случилось. Поняв, быстренько побежала в сени – приложить что-либо холодное ко лбу. Но к тому времени на лбу уже была довольно большая шишка.

Младшие дети, игравшие в большой комнате, ничего не услышали и не поняли, продолжили играть в свои шумные игры.

К тому времени, когда вернулись из кино старшие, у Саиды на лбу была большая синяя шишка, оба глаза заплыли. Дети ничего не спросили. Чего спрашивать-то? Только душу теребить!

Рано утром Карим сел за стол завтракать, как ни в чём не бывало. Вдруг из большой комнаты вышел Рахим в одних трусах и майке. Очень длинный и очень худой, с длинными руками и ногами, с большой головой и с большими крепко зажатыми кулаками, со взъерошенными волосами, весь бледный и дрожащий, он был просто страшен. Подошёл и наклонился над сидящим за столом отцом, заглянул в его глаза с ненавистью и прошипел: «Хочешь пить – продолжай. Быстрее сдохнешь! Но не смей трогать мать! Запомни: если ещё раз её ударишь, убью! Клянусь!» Повернулся и медленно пошёл в комнату. Её дитя. Её маленький сынок. От него веяло силой. Он не шутил. И Саиде стало страшно.

Растерявшийся Карим пришёл в себя. Перевёл залившиеся кровью от злости глаза на Саиду: «Твоя работа?» Вскочил и выбежал из дома, схватив со стола краюху хлеба.

Рахим совсем перестал слушаться и Саиду. Попросит Саида сделать что-нибудь, а он в ответ: «Мне некогда. Проси кого-нибудь другого. У тебя детей вон полный дом». И продолжает заниматься своими делами. В другой раз в ответ на её просьбу буркнет, продолжая читать книгу: « У меня нога болит. Вон, проси Исхака, с этим делом и он справится. Или жалко любимчика?» – и ехидно улыбнётся, глядя в глаза. Доходило до смешного: если что-то надо срочно сделать, Саида просит Сабира, а Сабир перепоручает Рахиму. Какое счастье, что есть Сабир! Её первенец, её опора по жизни, её помощник в ведении хозяйства и в воспитании детей, самый близкий друг после смерти старика Шенгерея. Терпеливый и немногословный, в маму, сообразительный и рукодельный, в отца, коренастый и крепкий Сабир без лишних слов по мере своих сил поддерживает мать во всём, а ведь ему ещё только пятнадцать лет! Вместе с матерью Сабир воспитывает шестерых детей – своих трёх братьев, сестру, двух двюродных братьев – сыновей Муниры. Он для всех – непререкаемый авторитет. Бывает, конечно, кто-то взбунтуется. Но, получив тумаков, быстро утихомиривается. Сабир среди детей – за бригадира. Он распределяет работу, когда делают какое-либо большое дело всей семьёй, например, солят капусту. Он же и за судью. К нему обращаются, если кто-то кого-то обидел. Он же – за учителя. К нему обращаются, когда не решается задача по математике или непонятно, как выполнить упражнение по русскому языку. В общем, он – вожак. Повезло ей с Сабиром. Да со всеми детьми повезло Саиде, не надо гневить Аллаха! А то, что иногда с ними бывает трудно – это естественно, наверное. Саида по своему опыту знает – отношения между людьми никогда не бывают простыми. А её дети – это тоже люди, только подрастающие. Поэтому Саиде надо быть мудрой, терпеливой, доброй. Она и старается быть такой.

Атеисты и не атеисты

После школы у всех детей есть свои обязанности. Сабир кормит скотину и поит, чистит сарай. При необходимости расчищает дороги от снега. Рахим таскает воду из родника, положив большую флягу на санки. Альфия моет посуду, чистит картошку, варит корм курам, протирает полы. Хасан каждый день затаскивает в дом дрова, чистит крыльцо от ледяного нароста, притаскивает из погреба овощи. Маленький Исхак заботится о курах.

Закончив почти одновременно дела по дому и хозяйству, все садятся за стол выполнять домашние задания. С самодельного стола, который смастерил Карим уже после постройки нового дома – специально в новый дом, снимают скатерть, чтобы не испачкать. Из– под красивой скатерти, которую в далёкой молодости вышила Саида, показывается огромная столешница. Она уже сто раз залита чернилами, сто пять раз вымыта горячей водой, тёрта мочалкой с мылом, сто раз шкрябана ножом, но всё равно пёстрая, как рябая курочка. За столом у каждого своё место, своя площадь, своя чернильница. Только у Сабира есть авторучка, которая всасывает в себя чернила, и пишет. Сабиру чернильницу не надо. Младшие тоже мечтают о такой авторучке. Но пока у них нет. Они пишут простой ручкой со стальным пером, макая перо в чернильницу.

У Исхака тоже есть своё место. Очень часто ко времени домашних заданий Исхак возвращается домой с улицы и, забравшись на стул, сидит и смотрит, как старшие занимаются делом. Исхак знает, что нельзя мешать. Если он забывает об этом и начинает приставать к кому-нибудь из старших, ему дают листок бумаги и карандаш, и он рисует лошадь. Исхак любит рисовать лошадей. По его мнению, они очень красивые.

Первым заканчивает домашние задания Хасан. Показывает, как выполнил, Сабиру. Когда Сабир скажет, что можно отдыхать, Исхак и Хасан уходят играть в свой угол. Играют тихо, чтоб не мешать старшим. А старшие сидят очень долго, до ужина, а потом ещё и после ужина, иногда до глубокой ночи.

Теперь, поздней осенью, когда закончились полевые работы, у Саиды есть возможность наблюдать за детьми, как они занимаются. Ей очень нравится смотреть, как они с серьёзными лицами что-то пишут и что-то решают. Ей приятно, что её дети получают образование.

Сабир и Рахим учатся без троек. Альфия учится хорошо, но тройки у неё есть. У Хасана очень много троек, хоть он ещё только в начальной школе. Учителя всегда очень хвалили и хвалят двух старших мальчиков, на родительских собраниях ставят в пример. На собрания всегда ходит Саида, Карим не ходит. Бывают родительские собрания класса, а бывают общешкольные. Классные собрания учителя проводят в конце каждой четверти, знакомя с итогами обучения за четверть. Общешкольные проводятся только два раза в год – поздней осенью и ранней весной. Они проводятся в клубе, а не в школе. Народу бывает на этих собраниях столько, что даже на проходе люди сидят на скамейках, затащенных с улицы. У задней стены и в сенях, при распахутых настежь дверях, народ просто стоит. И всё равно все не помещаются. Потому что на общешкольные собрания приходят все деревенские люди, и мужья, и жёны, и старики, и старушки, у которых уже дети давно выросли, и молодёжь, у которых ещё нет детей. Общешкольное собрание – это большое событие в деревне. Там директор или завуч, или кто-либо из учителей, читает доклад о Великой октябрьской социалистической революции, о том, как наша страна – страна Советов, самая сильная и лучшая страна в мире, строит социализм, при этом двигается к коммунизму. Бывает, читают доклад о Великой победе над фашистами, такой доклад Саиде нравится больше. Больше всего ей не нравится доклад о солидарности трудящихся. Такие доклады она не слушает, а просто сидит, и всё.

После доклада говорят об общешкольных делах, хвалят лучших учеников и называют худших. Не дай Аллах оказаться среди тех родителей, чьи дети попали в этот список! Саида видела, как родителям становится нехорошо, когда завуч называет фамилии неуспевающих!

Вот сегодня тоже будут читать доклад, а потом будут говорить об успехах детей. Сегодня – общешкольное собрание. Саида расчесала волосы, нарядно оделась, надела самый красивый платок на голову, и отправилась раньше времени на собрание. И всё равно опоздала. Клуб был уже полон – все сидячие места заняты. Но женщины, с кем работает Саида в поле, окликнули её, потеснились, и Саида оказалась на предпоследнем ряду.

Наконец, собрание началось. Доклад делал сам директор школы. Он стоял на сколоченной из досок трибуне, что-то зачитывал и рассказывал. Саида не слушала. Немного даже вздремнула. Потому что в клубе было очень душно. Вдруг директор, видно, заканчивая свою речь, громко сказал: « Не морочьте детям голову разной чепухой! Никакого Бога нет!» Эти слова прозвучали, как сильный гром. Все притихли и затаили дыхание. Опустили глаза вниз. Но вдруг, совершенно неожиданно для всех, зычный мужской голос откуда-то сзади Саиды на весь зал громко, спокойно и торжественно произнёс: «Аллах есть! Он един! И пророк Мухаммед – посланник его!» Теперь народ замер от удивления и ужаса. Что же сейчас будет? У Саиды по телу пробежала дрожь. Было страшно за того смелчака, кто смог такое сказать. Каким же надо быть, чтобы сказать всенародно такому могущественному человеку, как директор, что Аллах есть, когда верующих преследуют по всей стране? Но в душе Саида ликовала: какое счастье, что кто-то смог заступиться за Аллаха! От переполнивших чувств Саида чуть не заплакала. Но – нельзя! Это – опасно. Вон как побагровел от злости и выпучил залившиеся кровью глаза директор! Давясь галстуком на шее, вмиг ставшим тугим, как удавка, грозно выдавил из себя: «Кто это сказал?» Но народ молчал. Директор повторил вопрос: «Кто это сказал?» В клубе стояла напряжённая тишина. Все молчали. Конечно, многие поняли, кто это. Кто-то стоял рядом. Кто-то узнал голос. Просто не хотят говорить. Вдруг Саида догадалась, кто это. Вернее, она вспомнила голос! Это выкрикнул Садри абзый с нижней улицы! Аллах, какой же смелый и мужественный человек! Ведь у него в школе учатся семеро детей! Что же будет с его детьми, если директор узнает? Саида задрожала от страха за Садри абзый и за его детей. Бывают же такие люди на свете! Недаром он прошёл всю войну, с первого дня до последнего, и вернулся живой! Вернувшись, женился, и вот семерых детей воспитывает! Достойный уважения человек! Саида стала тихо молиться и просить Аллаха, чтоб никто его не выдал, потому что директор уже ничего не спрашивал, а уговаривал выдать политического преступника. Он говорил, что религия – это опиум для народа. Он говорил, что наиболее сознательная часть населения должна помогать в искоренении веры у более тёмной части населения, и долг более сознательной части сейчас – назвать этого врага народа. Но народ молчал. Подождав ещё некоторое время, директор всем велел расходиться. Собрание закончилось. Люди нехотя пошли к выходу.

На улице народ обсуждал случившееся. Саида, сославшись на дела, ни с кем не стала разговаривать, убежала домой. Ей было одновременно и жутко и радостно. Её переполняло чувство благодарности к Садри абзый. Ей хотелось поговорить с ним, сказать ему, что он не одинок в своей любви к Аллаху. Саида тоже никогда не переставала верить, как бы не убеждали её в школе учителя, что Бога нет, как бы не высмеивали в газетах и в книгах верующих, называя их темнотой. Основное доказательство атеистов: «Кто его видел»? Саида тоже не видела Бога, но она знает, что он есть, он всегда рядом. Ей не надо его видеть, она чувствует его поддержку изо дня в день.

В школе, где учатся её дети, очень хорошие учителя. Они так много знают, очень добросовестно дают детям знания, но, к большому сожалению Саиды, все они – атеисты. Может быть, они тоже, как Саида, в глубине души знают, что Аллах есть, но вынуждены детям говорить обратное? Трудно сказать. Вот, директор, видно, искренне верит, что Бога нет. А ему иначе и нельзя, наверное. Ведь он коммунист! Коммунисты все должны быть атеистами. И комсомольцы – тоже. Сабир – комсомолец, и он – атеист. Он должен быть атеистом, иначе его не приняли бы в комсомол. Он верит своим учителям. Рахим тоже собирается вступить в комсомол, значит, тоже – атеист. Альфия – пионерка, значит, тоже атеистка. Не бывает верующих в Аллаха пионерок. В классе Альфии все дети до единого – пионеры, и там же учатся двойняшки Садри абзый. Они тоже – пионеры. Старшие дети Садри абзый – комсомольцы. Вот тебе на! Одно из двух: или дети Садри абзый скрывают от других, что они верят в Аллаха, или они – настоящие атеисты. А как же быть Саиде в этом вопросе? Кариму проще – он, вообще, ни в кого не верит. Живёт себе и живёт. Ему всё равно, верующие его дети или атеисты. Саида решила: она не будет убеждать своих детей, что Аллах есть, просто будет молиться за них, просить Аллаха, чтобы он простил их. Что же делать, если в такой безбожной стране родились?

Беда

Недельки-две поколебавшись в том, завалить землю снегом, или нет, в этих сомнениях то её заморозив, то слегка разморозив, то запорошив снежной крупой, то растопив этот тонкий слой снега, наконец, зима решила показать всю свою мощь. За одну ночь так всё завалило снегом, что стало невозможно открыть ни двери в сенях, ни калтку, ни ворота. Карим утром с трудом приоткрыл дверь на крыльцо, заглянул в образовавшуюся щель, вернулся в дом, чтобы поднять старших сыновей. Надо было срочно расчистить снег, проложить дорожки до сарая, до туалета, до ворот, от ворот до дороги на улице. Если даже работать втроём, на это уйдёт не меньше получаса. А в школе уроки никто не отменял! Надо успеть!

Дружно принялись за работу. Хорошо ещё, что Карим догадался все три самодельные деревянные лопаты занести ещё несколько дней назад из амбара в чулан!

Было приятно копать чистый белый снег, но быстро устали, взмокли. Проложили дорожки и вернулись в дом. Спешно стали собираться, кто куда.

Вечером начался буран. Падали с неба лохмотья снега, а сильный мощный ветер, как будто злясь, не давал им добраться до земли, подхватывал, кружил с большой скоростью и с завыванием. Конечно, можно было только предположить, что снег падает сверху, потому что на улице невозможно было определить, где небо, а где земля. Ветер с не меньшей злостью поднимал с сугробов вчерашний снег, кружил его, будто решая, что же с ним делать. Лепил, где только можно. Людям на улице залеплял глаза, нос и рот. Рассовывал лохмотья снега по щелям домов и сараев, заполнял все закутки во дворах, как будто хотел всё сровнять. Дорожки, прокопанные утром, буран заполнил, как показалось ребятам, первым делом.

Покормив ребят ужином, Саида почувствовала недомогание. Не было сил помыть посуду. Удивившись своей слабости, Саида попросила Альфию прибраться на кухне и пошла ложиться. Но не добралась до постели. Упала на пол, потеряв сознание.

Фельдшерица, за которой сходил Карим, измерила температуру. Температура была очень высокой. Она сделал укол, велела детям положить матери на лоб холодную мокрую тряпочку и часто менять её, велела поить маму водой с ложечки, приподняв её голову. Выйдя с Каримом на кухню, сказала ему, что Саиду срочно, сейчас же, надо везти в больницу. У неё, мол, нет возможности оказать Саиде надлежащую помощь. «Вы что, шутите? На чём и как я повезу её в такую погоду в райцентр?» – вытаращил глаза Карим. «Если срочно не оказать ей врачебную помощь, она умрёт,» – как-то спокойно, слишком спокойно для таких слов, сказала эта старая ведьма в страшных очках. Кариму стало жутко. Значит, Саида умрёт? В такую погоду никто не может добраться до райцентра, никто и ничто! Ни одна машина, ни один трактор, ни одна лошадь, ни один человек! Дороги замело. Их нет. Они ещё не скоро появятся. Во всём районе всего несколько тракторов чистят дороги после буранов. На это уйдёт несколько дней. Да даже если б дороги и были, в такую погоду сбиться с них ничего не стоит. Но их нет. Значит, умрёт.

Некоторое время фельдшерица и Карим молчали. «Утром приду!» – резко сказала старуха и, не попрощавшись, вышла.

Посидев немного в растерянности, Карим пошёл в комнату, где лежала жена. Глаза у Саиды были закрыты. Спит, или без сознания? Непонятно. У противоположной стены, на краешке большого сундука, сидели его пятеро детей. Сели по возрасту: от старшего к младшему. Все одинково сложили руки на коленях. Все с одинаковым выражением страха и с надеждой смотрят на мамино лицо. Такое впечатление, что ждут, когда она встанет и пойдет на кухню заниматься делами. Растерялись, бедные дети! Не привыкли они к тому, что мама болеет! Никогда Саида ещё не заболевала так сильно. Бывало, кашляет, или голова болит, но всё переносила на ногах, лечилась своими травами. И вот теперь лежит без сознания. И что Кариму теперь делать? Сесть рядом с детьми и ждать её смерти? «Нет!» – подумал Карим. Не будет он сидеть и ждать её смерти. Он спасёт свою жену и мать своих детей! Или… они умрут оба. Но он попробует её спасти. Рискнёт. Сидеть сложа руки – это не для Карима. У него уже созрел план.

Наказав Сабиру уложить младших и присмотреть за матерью, Карим, наскоро одевшись, выскочил на крыльцо – в буран. Добрался до калитки. Открыл кое-как. Что было сил, побежал по заснеженной улице. Темнота такая, что ничего не видно. В окнах ни у кого света нет. Люди уже легли спать. Время позднее. Но Карим всю жизнь прожил здесь, он может найти дорогу и с закрытыми глазами. Прибежал к дому директора совхоза. Попробовал открыть ворота. Не открылись – занесло снегом. Карим перескочил через забор, добравшись до ближайшего окна, громко постучал. В доме загорелся свет. К окну подошёл директор и велел пройти к дверям.

Зайдя в сени, Карим коротко рассказал о болезни Саиды и попросил дать ему лучшую лошадь и сани, чтобы отвезти жену в больницу. Директор долго молчал в нерешительности. Видно было, что он не верит, что в такую погоду Карим доберется на лошади до райцентра. Понятно, что они погибнут: и сам Карим, и жена его, да впридачу хорошая лошадь пропадёт. Попадёт директору за это в районе! Может, даже скинут с должности! Пожевав некоторое время нижнюю губу, наконец, сказал: «Стой здесь!» – и ушёл в дом. Кариму показалось, что он ждал вечность. Директор вышел с запиской в руках. Он велел с этой запиской идти домой к конюху. В записке было написано, что он, директор, разрешает Кариму получить в совхозной конюшне лучшую лошадь. Буркнув: «Спасибо!» – Карим побежал по сугробам к воротам.

В доме конюха тоже все спали. Кариму пришлось стучать очень громко. Вышел заспанный конюх. Карим рассказал ему, что случилось, и показал записку. Конюх, одноклассник Карима, ничему не удивился, ничего не спросил, молча и быстро одевшись, побежал с ним по сугробам в конюшню, помог запрячь лошадь в сани и долго стоял в задумчивости под завывающим ветром, глядя вслед удаляющейся фигуре Карима. Ему было жаль одноклассника, жаль Саиду, ну и лошадь – тоже.

Добравшись до родных ворот, Карим распряг лошадь, оставил сани на улице, с трудом, но открыл калитку и завёл лошадь в сарай. Насыпал ей в ведро овса из мешка, что дал одноклассник, и ушёл в дом. Пусть лошадь отдыхает. Теперь надо ждать утра. Лишь бы Саида выдержала, не умерла этой ночью, завтра он довезёт её до больницы. Он почти уверен в этом. Пока не знает, как, но он доберётся до районной больницы, он доберётся!

Дома было тихо. Карим пошёл в маленькую комнату. Саида лежала с закрытыми глазами. На сундуке теперь так же в ряд сидели только трое старших. Руки были сложены так же. Выражения лиц – те же. Только лица как-то осунулись. « Не похудели же они за это время? – подумалось Кариму. – Просто побледнели, наверное. Из-за этого кажутся похудевшими». «Не просыпалась?» – спросил Карим Сабира, когда тот поднял взгляд. Надо было сказать: «Не приходила в себя?» Но у Карима говорить так не хватило смелости. Но сын был более решительным. Он ответил: «Она за это время два раза приходила в себя, попила чуть-чуть водички, спросила, где ты. Вот уже полчаса опять не открывает глаз».

«Идите ложитесь. Я посижу возле матери. И – обязательно спать! Я вас часа через два разбужу. Надо будет выкапывать сани на улице и запрячь лошадь: рано утром я увезу мать в больницу на лошади,» – сказал Карим и, притянув за руку проходящую мимо дочь, нежно погладил её по голове. Волосы были мягкими и шелковистыми. Альфия стояла, опустив глаза. С длинных пушистых ресниц на платье соскочила крупная слезинка. Карим любит дочь больше всех мальчишек. Всё в ней умиляет его, и красивое личико, и писклявый голос, и серьёзное выражение лица. Хорошая девочка у Карима и Саиды.

В пять часов утра Карим поднял мальчишек и Альфию. Стали готовить родителей в дорогу. Мальчики вычистили двор, открыли ворота, затащили сани во двор и запрягли лошадь. На сани постелили сено. На сено положили самое тёплое одеяло, что было в доме. Альфия приготовила горячий чай в дорогу. Одела маму. Младшие тоже проснулись и оделись, как будто тоже собрались ехать.

Буран к утру стал тише. Саиду, одетую и укутанную в тулуп, Карим вынес и положил на сани. Сверху укрыли ещё одним одеялом. Следом за мамой и папой все дети вышли во двор, выстроились в ряд по возрасту, как вчера. «Похоже, это у них в крови – строиться по порядку» – не к месту подумалось Кариму. Сани выехали за ворота. Дети в том же порядке тоже вышли на улицу и выстроились возле ворот. Младшие посинели и дрожали от холода и ветра. Все молчали. Карим почувствовал, что надо детей как-то утешить, сказать что-нибудь. «Мама будет жить, я обещаю!» – сказал Карим, и быстро стеганул лошадь, чтобы дети не увидели, как из его глаз хлынули слёзы. Лошадь резко рванула. Карим неловко упал лицом вперёд на сани рядом с Саидой, но быстро перевернулся, поднял голову и стал смотреть на своих отдаляющихся детей. Смотрел в том же порядке, как стояли, по очереди, стараясь запомнить каждого. Кто знает, увидит ли он их ещё ?

Мама, ты – самая хорошая мама на свете!

К полудню буран затих совсем. Приходя из школы, дети ели хлеб с молоком. Молоко было, потому что утром, после того, как папа с мамой уехали, дети сбегали за тетёй, и Мунира подоила корову. Она и плиту затопила, и кашу сварила на завтрак. Плачущего Исхака Альфия по пути в школу завела к бабушке Бану, а на обратном пути забрала. К трём часам все дети собрались дома, стали выполнять домашние задания. В доме всё время стояла тягостная тишина. Все молчали, но у каждого в голове стоял один и тот же вопрос: «Живы ли папа и мама, или замёрзли по дороге?» Уроки сделали, выполнили все вечерние дела. Альфия отварила картошку. Пришла тётя Мунира с работы, а её сыновья уже давно здесь. Поужинали молча: поели картошку с квашеной капустой, со сливочным маслом. И стали ждать. « Если папа добрался, довёз маму до больницы, он сегодня вечером должен вернуться», – рассуждали дети. Ждали до ночи. Папа не вернулся. Тётя Мунира ушла к себе, обещав прийти утром. Старшие мальчики и Альфия двух младших положили спать и сами сели за стол в большой комнате. Ждали отца. Все молчали. Никто никого не гнал спать, никто никого не утешал, никто не строил никаких предположений. Дети терпеливо ждали. Спать не ложились.

Наступило утро. Отец не вернулся. Пришла тётя Мунира. Не спавшие ночь дети стали собираться в школу, собирать младших: одного – в школу, другого – к бабушке Бану.

Прошёл и этот день. За скотиной поухаживали, уроки кое-как сделали. Опять наступил вечер. Тревога у детей росла. Никто не мог сказать, где их родители, и живы ли они вообще. За ужином никто не хотел есть. Попили чаю, и всё. Положив младших спать, старшие опять решили ждать отца, сидя за столом. Но у измученных детей уже не было сил бодрствовать третью ночь подряд. Положив голову на стол, все трое провалились в сон, как только сели на стулья.

Карим вернулся поздно ночью. Дети, все трое, проснулись и вскочили, как только распахнулась дверь, молча уставились в отца. Карим, скинув заснеженный тулуп на пол, скидывая валенки с ног, сказал: «Не переживайте, дети! Ваша мать жива!». Альфия громко, навзрыд, заплакала. Она, может быть, плакала бы долго и громко, но Рахим посмотрел на неё зло и цыкнул: «Прекрати сейчас же, дура!» Альфия тут же притихла, хоть и продолжила плакать. Карим велел мальчишкам распрягать лошадь и накормить её, а сам пошёл в маленькую комнату. Дети слышали, как папа с грохотом то ли упал, то ли лёг на пол, и тут же захрапел.

Через два дня трактор почистил дороги. Карим на лошади поехал навестить жену в больнице. Хорошо ехать по расчищенной дороге! Карим всю дорогу вспоминал, как пробирался в райцентр в прошлый раз. Почти всю дорогу пришлось держать лошадь под уздцы и помогать ей пробираться через заваленные снегом места. Много раз сбивался с пути, оставлял лошадь и принимался искать дорогу. Находил-таки. Спасением было то, что в некоторых местах дорога шла по возвышенности. В этих местах дорога была гладкая, скользкая, надёжная: не собьёшься. В такие минуты Карим просто падал на сани, доверившись лошади, и отдыхал. Проверял, жива ли жена. Плакал, почувствовав её еле заметное дыхание. Помогло ещё то, что Карим много, очень много раз ездил в своей жизни по этой дороге. Всю молодость он проездил по этой дороге, то трактористом, то пассажиром. Знал каждый поворот, узнавал каждый кустик, росший возле дороги.

Добрались до больницы только к трём часам дня. Саиду на носилках занесли в приёмный покой. Врачи пришли, осмотрели её, попросили её паспорт, и увезли её куда-то на каталке. Кариму никто ничего не сказал, как будто его тут и не было. Дотемна просидел Карим на скамеечке в надежде, что кто-нибудь выйдет и скажет ему: «Всё в порядке. Ваша жена уже выздоравливает». Но никто не выходил и ничего не говорил. Никому до него не было дела. Поздно вечером Карим вспомнил, что лошадь стоит на больничном дворе, привязанная к забору. В глазах потемнело от чувства вины перед лошадью: вот ведь какая чёрная неблагодарность! Лошадь спасла их, она старалась, а Карим не дал ей ни воды, ни еды, и даже не дал ей отдохнуть!

И всё равно не побежал к лошади. Решил первым делом узнать, как там его жена. Набравшись смелости, зашёл в те двери, куда увезли на каталке его жену. В дальнем конце коридора за столом сидела медсестра. Подойдя к ней, Карим спросил, как состояние у его жены Саиды. «Крайне тяжелое!» – однозначно ответила сестра, не поднимая глаз с журнала, который заполняла.

Карим решил не уезжать до тех пор, пока жене не станет лучше. Он искренне верил, что теперь-то она выживет. Странное дело, тогда ему и в голову не пришло, что куча народу умирает и в больнице. Но тогда он был уверен, что больница – это стопроцентное спасение!

Распрягав лошадь, Карим затащил всё снаряжение в сени приёмного покоя, сани оставил у забора, лошадь отвёл под навес там же, во дворе больницы. Под навесом на гвозде висело ведро, видимо, именно для таких, как Карим. Сходил за водой в больницу, напоил лошадь, насыпал ей овса, сам снова пошёл в приёмный покой. В приёмном покое районной больницы было пусто, удивительно пусто. Но Карим догадался: это потому, что буран. Все дороги замело. Если и есть в деревнях больные, их не могут привезти. Таких дбесшабашных, как Карим, больше нет, видать. Усевшись поудобнее на скамеечку, Карим стал ждать хороших вестей.

Утром ему сказали, что состояние жены очень плохое. Не улучшилось. Но и не ухудшилось же! Значит, будет жить! Значит, Карим будет сидеть и ждать! И Карим ждал. Ждал до трёх часов. Прошли сутки, как жена лежит в больнице, а Карим живёт в приёмном покое. А хороших новостей ещё не было. Прошло больше суток, как Карим ничего не ел, разве только снег на улице. Должны же быть уже хорошие новости! Карим опять отправился к тому столу. Там теперь сидела уже другая медсестра. Карим спросил, как состояние его жены. «Она пришла в сознание, ей оказывается помощь», – сказала медсестра, заполняя так же, как и первая, журнал. «Ну вот, наконец-то! – с облегчением подумал Карим и пошёл к выходу. – Надо ехать к детям!»

Домой Карим добирался по той же заснеженной дороге. Было трудно, но уже шёл и ехал совсем с другим настроением. Добирался до деревни шесть-семь часов. Но добрался же! Вот теперь едет навестить жену.

В больнице Кариму разрешили встретиться с женой. Карим поднялся на второй этаж, где в какой-то из палат лежала жена, и сел на скамйку, как ему велели внизу. С нетерпением стал ждать. И вот открылась дверь у одной палаты и вышла в коридор его жена, Саида. Похудевшая и очень слабая, направилась к мужу. Карим вскочил, расставив руки, пошёл навстречу. Вот же она, самый дорогой для него человек на свете!

Карим отдал гостинцы. Немного поговорили о детях, как без Саиды домашние справляются с хозяйством. Немного посидели молча. «Хорошо сидеть вот так рядышком!» – подумал Карим. Саида сказала, что надо ехать обратно. Карим согласился и встал. Только тут вспомнил, что дети написали письма маме. Достал из нагрудного кармана пять писем. Саида стала их рассматривать. Самый младший сын Исхак нарисовал для мамы лошадь. Правда, посторонний человек, может быть, сказал бы, что это – осёл, или, может быть, даже волк. Но Саида точно знает, что это – лошадь. Её младший сын помешан на лошадях. Очень любит их. И рисует только лошадей. Хасан нарисовал новогоднюю ёлку. Видно, в школе началась подготовка к Новому году. Приписал: «Мама, приезжай скорее!» Остальные письма были свёрнуты. Саида развернула письмо Рахима. Он писал, что дома всё в порядке. Писал, что все по ней очень скучают. Саиде захотелось плакать. А уж как она-то по ним скучает! Потом она развернула письмо Сабира. «Здравствуй, мама! – писал Сабир. – Пожалуйста, потерпи ещё чуть-чуть! Скоро я вырасту и начну работать. Как только я начну зарабатывать, я не позволю тебе заниматься тяжёлой работой ни дня! Ты будешь заниматься только домашними делами!» Какие славные сыновья у Саиды! Но было страшно открывать письмо дочери. Что же там написала ей Альфия? Уже почти месяц прошёл после той ночи признаний. За это время Альфия ни разу не разговаривала с ней, улыбаясь, открыто, и не назвала её мамой. Так и не знает Саида, что дочь теперь думает о ней. По-прежнему считает разлучницей? По-прежнему ненавидит её? Дрожащими от волнения пальцами Саида развернула письмо. Там было вот что. «Мама, прости меня, пожалуйста (корявым почерком). Нарисован цветочек. Если только сможешь (ещё более корявым почерком). Цветочек. Мама, ты – самая хорошая мама на свете! (буквы стартельно выведены, украшены всякими завитушками). Цветочек. Я стану такой же, как ты, когда вырасту! Много-много цветочков».

Словарь

Абзый – старший брат, обращение к любому мужчине, который старше обращающегося

Сенелем – младшая сестрёнка, обращение к женщине, которая младше обращающегося

Чаршау – занавеска

Иней – мать

Мулла – религиозный служитель

Чак-чак – национальное блюдо

Бавырсак – национальное блюдо

Билбау – пояс

Альхамдулиллях – Слава Богу

Дога – молитва

Уме – субботник, который мог быть устроен в любой день недели

Валлахи – ей-богу!

Марджа-девушки – русские девушки ( произошло от имени «Мария»)

Татар-девушки – девушки-татарки

Тукмач – лапша

Джинге – жена брата, жена дяди

Никах – бракосочетание

Медресе – религиозное учебное заведение

Намаз – обязательная молитва у мусульман, совершаемая пять раз в день

Коймак – национальное блюдо, похожее на блины или лепёшки

Килен – сноха

Ходай – Всевышний

Бишмет – верхняя одежда

Дженаза – заупокойная молитва

Content

Хазиева Роза Кадимовна Берёзовый отец Саиды