Екатерина Барсова

Последний амулет Блаватской

© Барсова Е., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава первая. Ангел и его секреты

Скоро ты забудешь обо всем, и все, в свою очередь, забудет о тебе.

Марк Аврелий. Наедине с собой

– Привет! – Голос сестры был каким-то странным, словно она только что плакала. В трубке шумели помехи, хотя вчера они разговаривали в этот же час и слышимость была нормальной. Правда, в последнее время связь работала отвратительно. А тут все-таки даже не другой город… Заграница!

– Лина. Ты? – осторожно спросила Серафима. Вдруг это была не сестра, а чужой человек. Может, расстояние так исказило голос, что она приняла желаемое за действительность… а сейчас поймет, что ошиблась. А на том конце извинятся, скажут, что перепутали номер, и повесят трубку. Мелкое недоразумение благополучно разрешится, и она напишет сестре в месседж о том, что той пора бы и позвонить, иначе у нее уже развиваются слуховые галлюцинации, а в конце предложения поставит улыбающийся смайлик.

– Ну я. Кто же еще? – В голосе сестры угадывалась насмешка. Теперь слышимость была четкой, как будто звонили из соседнего дома. – Тебе кто-то еще звонит в это время? Рассказывай – кто! Опять какой-нибудь ботаник звонит и дышит в трубку, боясь сказать хоть слово. Помнишь, был у тебя такой…

– Нет, никто не звонит… Никаких ботаников! – воскликнула Серафима.

В памяти всплыло, как некоторое время назад ей звонил какой-то человек и молчал… Ошибки быть не могло. Один раз можно еще списать на то, что набрали неправильный номер, но когда это случилось во второй, третий, четвертый раз… Причем в одно и то же время… Серафима как раз усаживалась на балконе, с которого открывался прекрасный вид на Москву-реку, пить вечерний чай… и тут раздавался звонок. Так продолжалось в течение недели, звонили каждый вечер, но номер был скрыт, и вычислить его не представлялось возможным. Серафима пожаловалась сестре, но та со смехом сказала, что какой-то молодой человек, влюбившись в Серафиму, потерял дар речи, вот и названивает в надежде услышать ее голос. Перебрав всех своих знакомых, а также сослуживцев, Серафима не могла представить, кто это мог быть… Никаких тайных воздыхателей и влюбленных на горизонте не обнаруживалось, так что поведение неизвестного было весьма странным.

– Я рада, что у тебя все хорошо. – Сестра выпалила эти слова и замолчала. – Чем сейчас занимаешься? Давай угадаю! Пишешь статью? Жаришь куриные котлеты… М-м-м. Как они у тебя получаются? Ни в одном кафе таких нет… – И снова пауза. То, как сестра говорила, какие делала долгие паузы, сам ее голос – не бодрый и веселый, а какой-то подавленный, внушало Серафиме тревогу.

– Линка! Что с тобой?

– Ничего.

– Но я же чувствую. Что-то случилось, – допытывалась Серафима. – У тебя голос какой-то не такой… странный. Тебя кто-то напугал? Возникли проблемы?

– Не преувеличивай свои способности… – В голосе «младшенькой», как называла ее про себя Серафима, снова прозвучала насмешка.

– Я же знаю тебя… чувствую… Ну говори же!

– Хорошо, считай, что ты права, – со вздохом призналась сестра. – Случилось. Правда, я думала сказать тебе об этом, когда приеду. Не хотелось по телефону. Это все так непонятно…

– Ну говори же!

– Я тебе рассказывала, что в числе прочих достопримечательностей в Генуе я хотела посетить кладбище Стальено?

– Да, говорила… Ты мне показывала карту своего маршрута. Спрашивала мое мнение. Я сказала, что ты герой-путешественник, раз стараешься охватить необъятное. Я еще выразила сомнение, что тебе это удастся.

Это было одним из основных дел младшенькой накануне очередного путешествия. Составить заранее карту маршрута, потом добавлять туда все новые и новые пункты. Когда же Серафима говорила, что день не резиновый, то Ангелина со смехом возражала: подумаешь, сокращу время. Вместо двух часов проведу там один. Число достопримечательностей, где обязательно нужно было отметиться, все росло и росло… Серафиме представлялось, что сестра пробегает город, нигде не останавливаясь, если только на пару минут, чтобы сделать снимок и мчаться дальше. Сейчас наступило такое время, что не сделаешь фото, не выставишь его в «телеге» или в «Инстаграме», никто тебе не поверит, что ты там был. Только вещественные доказательства принимаются на веру… Так сказать, визуальный контент.

– Я была там…

– Поздравляю. Еще одна галочка в твоем списке… я рада. Есть что показать своим знакомым… Кстати, ты мне еще снимки не прислала. Кладбище и вправду занятное.

Серафима вспомнила, как Ангелина показала ей фотографии этого кладбища, найденные в интернете, – какое жуткое и вместе с тем завораживающее зрелище представляло собой Стальено. Мраморные скульптуры людей, которые выглядят как живые, словно они замерли, но в любой момент кто-то их расколдует, и они пойдут гулять по кладбищенским дорожкам…

Ангелина каждый день присылала сестре снимки мест, где она побывала, снабжая их подробными записями.

– Ты даже не представляешь, что я там нашла, – зазвенел голос Лины.

Даже на расстоянии слышалось, что она тяжело дышит. Не дай бог простудится, мелькнуло в голове у Серафимы. Она привыкла заботиться о своей сестре с тех пор, как родители погибли в автокатастрофе, и ей пришлось стать для Лины и матерью, и отцом. Ей было тогда девятнадцать лет, а Лине – девять. Ей предлагали сдать сестру в детдом, но Серафима сказала свое жесткое «нет» и прибавила, что воспитает и вырастит сестру сама. Без посторонней помощи. И уж тем более она не собирается ее куда-то сдавать. Сказать, что ей было трудно, значит не сказать ничего. Лина поглощала все ее внимание без остатка. Она помнила, как страшно плакала по ночам Лина, как ей приходилось возвращаться к жизни заново. А Серафима не могла позволить себе такой роскоши, как слезы: была вероятность, что Лина ее услышит. …Серафима боялась, что эта травма оставит неизгладимый отпечаток на психике сестры. Она тщательно отбирала к просмотру фильмы и спектакли, чтобы там не было плохих финалов и тяжелых ситуаций. И только когда Лина выросла, Серафима ощутила пусть небольшое, но облегчение…

Вот сейчас восемнадцатилетняя Лина уехала в Италию… будучи студенткой факультета культурологии одного из московских вузов. А Серафима осталась дома… Она работала частным психологом, давала консультации, писала статьи в научные и популярные журналы…

Последним пунктом путешествия значилась Генуя. Через два дня Лина должна была вернуться в Россию.

– Ну что там? – снисходительно-добродушно спросила Серафима.

– Скажу потом! Тут меня зовут… – При этих словах сестра дала отбой.

Следующий звонок от Лины раздался через два часа. Серафима уже поутюжила простыни и пододеяльники: она любила запах выглаженного белья, проверила почту, собралась посмотреть английский детективный сериал. Тут позвонила Лина.

– Ты спишь?

– Нет.

– Я сейчас одна, поэтому могу говорить.

– А с кем ты там еще была? – удивилась Серафима.

– С Сережей. Мы познакомились вчера на экскурсии.

– Что еще за Сережа? – строго спросила сестра.

– Обычный парень. Художник. Но он живет в Генуе.

– Ты там… поосторожней, – напомнила Серафима. – С новыми знакомствами.

– Ты о чем?

Даже на расстоянии Серафима словно увидела, как вспыхнула Ангелина. Она не любила, чтобы ее считали маленькой, и всегда стремилась выйти из-под опеки старшей сестры. «Старшая сестра»… был еще такой фильм. Это как вечное напоминание – что-то не сделано, забыто, упущено. Нужно всегда быть начеку, не принадлежать себе до конца, помнить, что есть существо, которое постоянно нуждается в тебе. Иногда Серафиме казалось, что она родилась с этой печатью старшей сестры; по-другому она себя уже и не воспринимала…

– О том самом.

– Я во всем разберусь сама, – сказала сестра неестественно высоким голосом, что являлось признаком самой настоящей обиды.

«Какие же мы теперь уже взрослые… никто нам не указ…» – подумала Серафима и невольно улыбнулась.

– Ладно. Не кипятись, не принимай мои слова слишком близко к сердцу.

– Я в полном порядке.

Возникла пауза.

– Разве ты не хочешь узнать, что я обнаружила на кладбище в Стальено?

– Ну говори, я чувствую, что тебе не терпится рассказать мне. Я тебя внимательно слушаю.

– Нашу прапрапрабабку.

– Какую? Кого ты имеешь в виду?

– Все очень просто… – В голосе Ангелины слышались торжествующие нотки. – Я бродила по кладбищу Стальено. Там так-а-ак красиво, но вместе с тем жутко. Правдоподобие полное. Как будто эти фигуры сейчас сойдут с пьедестала и заговорят с тобой или, еще хуже, побегут. Помнишь, когда я была маленькой, ты читала мне Пушкина, «Медного всадника»? Мне было страшно себя представить на месте этого несчастного Евгения, когда за ним гонится Медный всадник, жуть еще та…

– Хорошо, что ты это помнишь. А то иногда бросаешь мне упрек, что тебя мало воспитывали…

– Да. Помню. Так представляешь, иду я, иду по кладбищу… – Сестра замолчала. Серафима знала, что Лина любит рассказывать свои истории медленно, с подробными отступлениями… – Вдруг вижу знакомую фамилию: Мария Анастасьевская. Это же наша родственница? Да?

– Ты ничего не путаешь? – осторожно спросила Серафима.

– Я? – недовольно протянула Ангелина. – Конечно, нет. Я даже сфотографировала памятник, зная, что ты не поверишь. Сейчас тебе перешлю. У нас, оказывается, есть родственница в Италии?

– Если ты ничего не путаешь, то этого не может быть…

– Почему?

– Потому что ее убили…

– Ах да. Это та самая страшная семейная история… Я помню.

– Ты возвращаешься через два дня?

– Да. Встречать меня не надо. Я сама приеду к тебе.

– Ну хотя бы позвони заранее, чтобы я была готова.

– Естественно. Об этом можно даже и не напоминать. Позвоню или отправлю эсэмэску.

– То, что ты сказала о нашей родственнице – я пока ничего не понимаю. Как она могла очутиться в Италии?

– Да-да, – с жаром сказала Ангелина. – Я сама удивилась. Поэтому и сфотографировала памятник.

– Перешли прямо сейчас мне этот снимок. Я все внимательно посмотрю.

– Окей.

– Какой дальше маршрут?

– Все расписано. Завтра еду в национальный парк Чинкве. Представляешь, на его территории расположены пять средневековых городков. Такие маленькие и прелестные, я читала о них. Там же есть еще дорога Любви, которая соединяет Риомаджоре и Манаролу. Какие названия! Как музыка! Плюс планирую еще позагорать. Потом хочу посетить Портофино, слышала о таком?

– Естественно!

– Если повезет, увижу там какую-нибудь знаменитость. Мадонну, например, или Джорджа Клуни. Или кого-то из наших.

– С автографом не очень приставай. А то еще заберут в участок.

– Не пристану… Если что – буду вести себя в рамках приличий. На шею кидаться и визжать от восторга не стану. Вот такая программа.

– Ну молодец! Жду.

– Не забудь приготовить блинчики с вишней. Как я люблю.

– Сделала бы и без твоего напоминания. Я прекрасно помню, что ты любишь. Уже изучила за много лет. Так что все будет готово. Будь осторожна в аэропорту, там орудуют карманные воры. Держи сумку спереди. Так ты будешь ее контролировать. Все поняла? Целую.

– Чмок-чмок. Без советов ты – это не ты.

После разговора с сестрой Серафима встала и посмотрела на себя в зеркало на стене. Лицо бледное. Под глазами – глубокие тени. А что ты хотела, усмехнулась она. Вот уже третью ночь сидишь над статьей, которую надо срочно сдавать. Конечно, выглядеть, как на рекламной картинке, в таких условиях не получится. Мысли ее вернулись к разговору с сестрой. Тут раздался характерный звук – пришло сообщение.

Серафима поднесла телефон ближе к глазам. Мраморный ангел на постаменте. Была видна надпись на итальянском языке: Мария Анастасьевская. Удивительное совпадение! Она вздохнула и задержала вздох… Разве так бывает?.. Это их родовая фамилия. Правда, сейчас они с Линой носят фамилию Васильевы… Но Анастасьевские – это их род, корни…

Серафима вернулась к своему столу, за которым работала. Она жила с сестрой в двухкомнатной квартире, доставшейся им от родителей. Откуда-то вспомнились слова бабки… Из каких глубин памяти? Иногда бабка говорила их сосредоточенно, глядя куда-то перед собой. При этом ее взгляд становился как будто невидящим, что страшно пугало маленькую Серафиму.

Беги-беги беги

А то не сносить головы

Не останавливайся нигде

Пока не окажешься в Караганде.

– Баб, а баб, о чем ты? – тянула ее за руку Сима.

– А ты не обращай на меня внимания. Вырастешь – расскажу. Не сейчас. Пока ты еще мала.

После этих слов она какое-то время еще раскачивалась из стороны в сторону и что-то шептала, но слов Серафима разобрать не могла. Погибшая Анастасьевская была их предком… Эта легенда передавалась из поколения в поколение; страшный случай, о котором хотелось поскорее забыть. Да никак не получалось…

Жила-была молодая девушка, родившаяся в дворянской семье.

Мария трагически погибла, когда ей было семнадцать лет. Погибла в усадьбе, куда семья уезжала каждое лето, – в родовом имении. Там, где настоящее раздолье: озеро, река, поля и луга. Серафима была там однажды проездом, очень давно, но до самой усадьбы она не дошла – что-то остановило ее, какое-то предсказание старой бабки, что это место опасно. Там погибла молодая красавица, которой расти бы и расти, цвести и радовать родных, окружающих, будущего мужа. Если бы все было нормально, то Мария дожила бы до преклонного возраста и стала толстой матроной с целой стайкой детишек. В то время рожали много не только крестьяне, которым, понятное дело, нужна была рабочая сила, но и благородные дамы. Если бы выпала такая судьба… Но Мария была зарезана, ее тело не нашли. Только кровь в небольшой пристройке, тело же было, по-видимому, сброшено в реку, так как на берегу остались туфли и одежда…

Родители были безутешны… Но у них остались еще дети – дочь Вера и сын Владимир.

Размышления Серафимы прервал телефонный звонок. Это звонил старый приятель Гриша Крайман. Его и Серафиму связывала дружба, хотя Гриша был бы рад, если бы их отношения переросли во что-то большее. Но это было не нужно Серафиме. Пару раз Гриша, уязвленный ее холодностью, делал попытку уйти от нее, но потом возвращался обратно. Имея образование историка, он большую часть своей жизни работал журналистом. Ему нравилось мотаться по командировкам, знакомиться с разными людьми. Писать статьи к горящим дедлайнам. Словом, его привлекало все то, что составляет журналистскую профессию. Однажды очередное издание, в котором работал Гриша, собиралось отправить его в годичную командировку в Латинскую Америку, в Бразилию. Он предложил Серафиме поехать с ним. При этом все расходы он брал на себя. Серафима отказалась. А вскоре командировка отменилась. То ли Гриша сам отказался от нее, то ли его подсидели более резвые коллеги – Серафима не знала, она не спрашивала. А Гриша не говорил.

– Привет! – раздался Гришин голос. – Что делаешь?

– Только что разговаривала с Линой.

– Ребенок все еще там? В Италии?

– Да. Скоро приедет.

– И что там? Все скачет по городам и весям…

– Скачет… Гриш… – запнулась Серафима. – Там какая-то история непонятная.

– Что-то случилось? – забеспокоился ее собеседник.

– Нет, все в порядке. Тут другое…

Серафима рассказала ему о странной находке на кладбище Стальено и замолчала. Молчание наступило и на том конце провода.

– Дела… А она не ошиблась?

– Вроде нет. Прислала фотку в качестве доказательства.

– Вдруг это случайное совпадение?

– Ага, такая вот мистика, – с нервным смешком ответила Серафима. – Не находишь…

– Нахожу… – согласился Гриша. – Но вся наша жизнь – вот такие вот странные совпадения.

– Не преувеличивай!

– Это я так… философствую от нечего делать… Но случай действительно странный…

– Более чем. Ладно. Как у тебя-то дела?

– Да все по-старому… Новостей пока нет и не предвидится.

– Не зарекайся.

Возникла пауза…

– Иногда отсутствие новостей, как ты знаешь, уже хорошая новость…

– Согласна. Но не всегда!

– Так кто из нас философствует? Кстати, не хочешь встретиться? Посидеть где-нибудь в тихом кафе.

– Не знаю. В ближайшие дни – вряд ли. Готовлюсь к приезду Лины. А там посмотрим.

– Ну, тогда пока. – И Гриша дал отбой.

Через два дня приехала Лина. Она запретила Серафиме встречать ее в аэропорту, сказала, что не маленькая, доедет сама. Серафима не стала настаивать, подумав, что Лине и вправду надо давать больше самостоятельности. Лина училась в институте и одновременно подрабатывала. Денег хватало на жизнь и съем крошечной однокомнатной студии на окраине Москвы. Лина съехала полгода назад и очень гордилась тем, что она сама себя кормит. Серафима не стала удерживать или отговаривать сестру от этого шага. В душе она очень боялась, что Лина будет слишком к ней привязана и не сможет жить отдельно. Станет всегда цепляться за старшую сестру, сверяться с ее мнением во всех своих действиях и поступках. Хотя Серафима первые два месяца очень скучала; было непривычно приходить домой в квартиру, опустевшую без Лины. Но про себя она твердила, что это для блага сестры, было бы гораздо хуже, если бы та оказалась не способна к самостоятельной жизни и вечно пряталась за спину Серафимы. Сначала Лина приезжала трижды в неделю, потом один раз, а в последнее время и того реже. Так некогда близкие люди и утрачивают связь, с грустью думала Серафима. Когда они разъезжаются, то вначале есть желание и потребность видеться, еще трудно отдалиться, забыть совместное житье-бытье. А затем наступает привыкание… Люди постепенно начинают обходиться друг без друга… Наверное, большинство даже не замечает, когда приходит этот момент.

Услышав звук открывшейся двери, Серафима вышла в коридор, но Лина сестру опередила и с разбега повисла на ней.

– Симка! Я так по тебе соскучила-а-ась… правда-правда. Мне тебя не хватало. Давай, в следующий раз поедем вместе куда-нибудь отдыхать. А?

Сестра была не похожа на Серафиму. Темноволосая, крепенькая, в кудряшках. Серафима любовно провела по волосам Лины.

– До следующего раза дожить надо. Но мне эта мысль нравится. Похорошела. Однако вроде похудела. Или мне так кажется…

– Надеюсь, что пару-тройку килограммов сбросила. Попробуй протащись по всем этим местным достопримечательностям. Я уже пожалела, что составила такой длинный список. Надо было половину выкинуть. Ходила бы себе спокойно и не рвалась в новые места.

– Ну так в чем было дело? Взяла бы и укоротила свой список.

– Нельзя, я приняла блогерский вызов и должна была потом отчитаться.

– Что за блогерский вызов? Слова-то какие! На ринг, что ли, друг друга вызываете?

– Я тебе просто еще ничего не успела объяснить. Есть что поесть? А то я с дороги голодная…

Сестра всегда отличалась хорошим аппетитом.

– Я тебе блинчики приготовила.

– Давай всю тарелку. Я сейчас слона могу съесть.

– Сначала руки вымой.

– Я так и знала! – с торжеством воскликнула Лина. – Так и знала… это прямо детство мне напоминает. Руки мыть с мылом три раза, а потом досуха вытирать полотенцем.

– Надеюсь, сейчас без меня, живя отдельно, ты эти правила соблюдаешь?

– Этого ты уже не видишь?

– Хотелось бы знать, что я вложила в тебя нечто хорошее, что осталось с тобой.

Господи, что я несу, мелькнуло в голове Серафимы, я говорю как старая дева или нудная училка.

Лина, оставив чемодан в прихожей, понеслась в ванную, на ходу скидывая куртку.

За столом на кухне, уплетая блинчики, она рассказывала о своей поездке и смотрела на Серафиму сияющими глазами.

– И что такое «блогерский вызов»?

– Просто мы создали группу. Тот, кто путешествует, должен посетить как можно большее количество мест. Кто наберет больше очков, тот станет победителем. Приз – двухдневная поездка в Питер.

– Безумие какое-то. Вы, наверное, списки раздули как могли.

– Что делать? Соревнуемся! А насчет этой могилы что ты думаешь?

Серафима вздрогнула.

– Не знаю.

– Вот здорово было бы, если бы у нас там обнаружилась родственница.

– В любом случае она уже умерла. Столько лет прошло!

– Но ее дети-то остались!

– Откуда мы знаем, были ли у нее дети, и вообще это могло быть совпадением. И никакой нашей родственницей эта женщина не является.

– Ага! Таких совпадений не бывает… Фамилия достаточно редкая.

Серафима не хотела развивать эту тему.

– Что будешь: кофе или чай?

– Давай чай фруктовый. Кофе я напилась в Италии. Он там обалденный. Такого кофе нет нигде. Умеют же они готовить. В самой последней забегаловке кофе такой, что хочется его пить и пить.

– Верю. Это признают многие туристы. И, наоборот, жалуются на кофе в Британии и Франции.

– Этого я не знаю, – несколько чопорно сказала Лина. – Надо проверить. У тебя что нового?

– Нового? Да все по-старому.

Раздался звонок мобильного у Лины.

– Ой. Это меня… – Она выскочила в коридор, чтобы Серафима не услышала разговор.

Секреты… Может, какой-то мальчишка. Хотя раньше сестра обо всем Серафиме рассказывала… Взрослеет и не хочет делиться с ней своей личной жизнью.

Вернувшись, Лина сказала:

– У меня сегодня мероприятие. Меня пригласили в одну галерею. Сегодня я заночую у тебя. А завтра уже рвану к себе… Не с чемоданом же мне тащиться туда. Не возражаешь?

– Что за глупости! Конечно, нет. Во сколько придешь?

Лина скорчила рожицу.

– А я почем знаю. Но ты ложись, не жди меня.

Серафима невольно улыбнулась. Раньше она никогда не могла заснуть, если Лины не было дома. Несмотря на уверения сестры, что с ней все в порядке и она скоро придет, Серафима занимала себя любыми делами: от написания статей до готовки еды, только бы не сидеть, уставившись в стенку и мучительно дожидаясь возвращения Лины. Когда чем-то была занята, время ожидания пролетало быстрее. И все равно ей казалось, что оно тянулось слишком медленно. А когда Лина открывала дверь, Серафима выходила в коридор и обнимала ее. И никогда не ругала за поздние возвращения…

– Ты же знаешь, я не могу уснуть, если тебя нет.

– Давай я тебе скину все свои фотки – смотри, пока меня нет… Любуйся.

– Скидывай… Будет чем заняться.

Лина умчалась. А Серафима стала рассматривать фотографии. Когда она дошла до снимка той самой могилы, то увеличила его и внимательно рассмотрела. И поняла, что кто-то стирал на памятнике дату рождения. Вот только зачем это делали?

Глава вторая. Раз, два, три, четыре, пять – выходи меня искать

При юности и красоте мудрость проявляет себя очень редко.

Гомер

Усадьба казалась ей не просто большой, а по-настоящему огромной. Каждое лето они выезжали туда, и всякий раз уже с весны Мария с замиранием сердца ждала этого момента. Несмотря на то что все ей было там знакомо, она открывала для себя этот край заново. Разве можно забыть липовую аллею, кусты крыжовника, озеро, окаймленное лугом с ромашками и васильками, дом с колоннами, утопающий в зелени… А варенье… вишневое, малиновое… Пенка…

Папенька обычно дразнил ее, но ласково, шутя – «вишневое счастье» – за любовь к вишне, она обожала есть эти сочные темные ягоды с кисловато-сладким вкусом. Потом ладони были красными от ягодного сока, и надо было их отмывать холодной водой. Папенька – внешне строгий, а на самом деле добрый и мягкий человек. У него волосы и усы были седыми, белыми, как снег. Папенька воевал в 1812 году совсем молодым, но не любил рассказывать о тех днях и битвах. Хотя от других она слышала о его храбрости и отваге, которую тот проявил в бою. Наполеона он называл не иначе как «разбойник Буоньопарт»… При этом его брови сдвигались, а в глазах появлялось свирепое выражение, хотя папенька был милейшим человеком, не обижавшим и мухи не в пример маменьке, которая держала всю семью в подчинении, в ежовых рукавицах. Кроме Марии-Ангелины в семье были еще старшие – брат Володя и сестра Вера. Мария была озорницей и непоседой, Вера – мечтательницей, вечно витавшей в облаках. Она любила прогуливаться по дорожкам старого сада с томиком стихов в руках… Это несмотря на то что Мария старалась растормошить ее, потащить на озеро или соблазнить поиграть в гуси-лебеди: вбежать на пригорок, а оттуда нестись, раскинув руки. От всего этого Вера отмахивалась, глядя на Марию со снисходительной улыбкой.

В этот раз Мария решила вести себя более чинно, в конце концов, ведь ей шел осьмнадцатый год, и она была уже почти взрослой. Ребенок, сущий ребенок, возражала мать. Нет, топала ногой Мария, я уже взрослая, прошу вас относиться ко мне соответствующим образом.

Владимир обычно в семейные легкие пикировки не вступал. У него имелись другие интересы, он был приписан к полку, там шли чередой дружеские попойки. Разговор вертелся вокруг дам, охоты, хитросплетений внешней политики… Вера, которая была старше Марии на четыре года, прекрасно знала французский, хорошо рисовала, играла на фортепьяно, пела… Мария такими талантами обладала в меньшей степени. Ее с некоторых пор влекло совсем другое…

Она сегодня находилась в приподнятом настроении. К Володе собирались приехать его друзья. Георгий, которого она называла Жорж, и Николай, Николя… В Москве эти друзья Владимира вовсю флиртовали с ней. Мария же кокетничала с ними со всем пылом и легкомыслием, никому не отдавая предпочтения. Вера смотрела на это со своей всегдашней чуть снисходительной улыбкой. Сама она была помолвлена с человеком на двадцать лет старше ее. В семье говорили, что Вера сделает хорошую партию. Свадьба была назначена на осень, на выданье была Мария, но она своим поведением напоминала задорного щенка, которого впервые выпустили на волю; порой мать с напускной серьезностью говорила, что такую шалунью и озорницу никто замуж не возьмет.

– И не надо! – восклицала Мария. – Я буду жить так, как надо мне, а не какому-то противному мужу. Он будет подкручивать усы, играть в карты, стучать палкой по полу, кричать на всех, от него будет пахнуть табаком, а после охоты – мокрыми собаками.

– При чем здесь мокрые собаки? Откуда у тебя такие представления о муже, о семейной жизни. Не говори так, – сердилась мать. – Долг каждой женщины стать матерью семейства, познать счастье материнства, которое хотя и приносит много хлопот и огорчений, но вместе с тем является источником радости и любви.

– Ах, маменька, – целовала ей руку Мария. – Я все поняла, душа моя. Простите вашу дочь за дерзкие речи, я обещаю исправиться и впредь быть благоразумной и почтительной. Теперь же я хочу пойти побегать вокруг озера. Там распустились кувшинки.

– Только не упади, Мари, – предупреждала мать. – Озеро очень глубокое, вот на прошлой неделе один мужик утонул в нем. Упал, а выбраться не смог. Говорят, водоросли утянули на дно.

Но Мария уже неслась к озеру. Она любила смотреть на воду. Любила, когда ветер поднимал небольшие волны и развевал ее волосы. А если долго смотреть в одно место, то казалось, что там, в глубине, кто-то шевелится и ждет своего часа, чтобы утянуть к себе. Какое-то странное существо из другого, не нашего мира… Водяной из сказки или неведомый призрак. Если рядом вырастала старшая сестра Вера, она окликала Мари.

– Что ты там увидела? – интересовалась Вера.

– Ой, страшный такой сидит там с бородой, смотрит на меня. Оттуда… Глаза желтые, как свечки, в бороде ужи копошатся, посохом своим трясет…

– Вечно ты все выдумываешь… Я решила, мертвеца какого разглядела, ты не смотри долго, а то мало ли что… Заманят тебя. Говорят, в озере люди тонут, а потом всплывают. Стоят какое-то время на дне, ждут, когда кто-то их увидит. Жертва им нужна. Увидят кого, поманят, голова закружится. Упадет в озеро человек, и все.

– Какие страсти! А еще говоришь, что я выдумываю… а сама…

– Мари! Я пошла, – строго говорила Вера, взмахнув томиком стихов. – Погуляю по аллее…

Ей поскорее хотелось закончить этот разговор.

Вот и в этот раз Мария нашла свое любимое место: небольшую заводь, где недалеко от берега цвели кувшинки как лучистые яркие звездочки. Так хотелось сорвать хоть одну, но как это сделать? Можно ведь упасть. А подцепить нечем. Мария осмотрелась вокруг. Взгляд ее упал на крючковатую палку, лежавшую на земле. Похоже, это то, что ей надо. Она взяла палку в руки, сделала шаг вперед…

– Мари! – услышала она позади себя громкий голос. – Мари!

От неожиданности она взмахнула руками, палка выскользнула из рук и полетела в воду.

– Жорж!

– Мари! Что с вами?

– Я собиралась достать кувшинку. А вы меня испугали. Палка упала в озеро, я тоже едва не нырнула вслед за ней. Охота вам подкрадываться внезапно и так людей пугать.

– Ах, Мари, простите… Я не хотел… Вам нужна кувшинка? Одну минуту!

– Жорж! Куда вы? Жорж, не смейте. Здесь глубоко. Здесь мертвец.

– Я… мертвецов не боюсь, не маленький.

Не слушая ее возражений, молодой человек прыгнул в воду и ушел по грудь.

– Жорж, что за ребячество!

Вскоре он протягивал ей желтый цветок с длинным стеблем.

– Держите. Это вам, Мари. От меня.

– Вы промокли. Вам надо пойти в дом и переодеться.

– На мне сейчас все высохнет. Лето, жара. Не гоните меня, Мари! Я просто хочу побыть рядом с вами. Сейчас мы вдвоем и нам никто не помешает.

Мария опустила глаза вниз, подавив вздох. Милый, славный Жорж! Она относится к нему как к другу. А он? Кажется, события принимают нежелательный оборот. Жорж! Чем-то он напоминал добродушного большого пса, готового выполнить какой угодно каприз. Любую команду. Высокий, с широкими плечами, светловолосый. Полноватое круглое лицо с курносым носом, светлые усы…

– Как только мне сказали, Мария, что вы здесь, я сразу поспешил к вам… Я хотел вам сказать…

Девушка предпочла прервать этот поток слов, почувствовав опасность.

– Благодарю, Жорж. – И Мария шутя сделала книксен. – Я ценю ваше внимание. Рассказывайте, что нового. Я жду от вас разного рода новостей с нетерпением.

– Могу рассказать вам о замечательном событии, состоявшемся недавно. Память о нем до сих пор вызывает во мне трепет. Это спиритический сеанс.

– Да. Рассказывайте же, Жорж, не тяните, – нетерпеливо топнула она ногой. – Только смотрите, не упустите чего… Николай там был?

– Да. Он сейчас в доме. Придет позже.

– Жорж! Прошу вас. Говорит-е-е-е. – Мария смотрела на него восторженным взглядом. – Я сейчас умру от вашей медлительности.

– Приступаю… Сидим мы, значит, за столом…

– Владимир там тоже присутствовал?

– Нет, вашего брата не было. Как можно пустить в сей круг человека, который сразу заявил, что ежели какой дух его схватит, то он задаст ему жару. Мы все решили, что это может повредить нашему делу; нельзя приступать к вызыванию элементалов, если среди нас находится человек с такой грубой душевной организацией. Простите, Мари, что я вынужден так говорить о вашем брате, но это не клевета, а честная характеристика Владимира, который…

– Жорж, можете ничего мне не говорить далее, мой брат матерьялист, поэтому не верит в духов… Но кто там был еще?

– Наталья Борисовна.

– Она завтра приезжает, – быстро вставила Мария.

– Потом еще Алексей Вощинский.

– Алексей Степанович? – Девушка нахмурилась.

– Да, он самый. Еще два человека, которых вы не знаете. Так вот, мы сели вокруг стола, собрались с мыслями, были сосредоточены, как приличествует моменту. И здесь возникли споры: чей дух вызывать. Кто-то хотел Александра Македонского, кто-то Наполеона. В какой-то момент мы поняли, что наше предприятие находится под угрозой срыва, потому что никак не могли прийти к единому мнению.

– И что же?

– Все решилось довольно банально. Наталья Борисовна предложила вызвать дух своей недавно умершей тетушки. Мол, она еще не до конца покинула нашу грешную землю и связаться с ней будет проще, чем с другими знаменитыми духами, которых, наверное, и так слишком часто беспокоят. Как странно, что мы все сразу при этих словах почувствовали облегчение. Мы поняли, что это лучший выход.

– Скажите, Жорж, а что вы ощущали? – перебила его Мария.

Он сделал шаг назад.

– Я боюсь сказать, Мари, я был охвачен самым настоящим неверием. Хотя нас предупреждали, что здесь главное – вера в то, что нам предстоит увидеть, и сомневаться в том никак нельзя. А иначе ничего не получится. Высокие духи не смогут вступить с нами в общение. А я… я смалодушничал… Хорошо, что мое состояние никто не заметил, и оно не повлияло на прошедший сеанс… Я не простил бы самому себе, если бы сорвал вечер.

– Жорж! Рассказывайте по порядку. Переходите к самому сеансу… Что там было? Я жду!

Мария подумала, что если бы вдруг ее мама услышала эти речи, то попеняла бы ей на вольность и дерзость тона. Ах, не так должна себя вести благовоспитанная молодая девушка. Она должна опускать глаза долу, говорить тихо, не прерывать собеседника и уж ни в коем случае не показывать свое нетерпение и не топать ногами.

– Я справился со своим состоянием и был готов ко встрече с неведомым. – Жорж сглотнул. – Я говорил самому себе, что надо быть открытым новому познанию… – Здесь он замолчал и устремил взгляд куда-то перед собой.

– Что же дальше? – Девушка слушала его жадно, не сводя с молодого человека глаз.

– Наталья Борисовна стала задавать вопросы… Я как будто бы ощутил дуновение ветерка. Меня тогда охватил настоящий страх. Я вдруг понял, что все это правда, что бедные души усопших ждут встречи с нами, они не покинули нашу грешную землю окончательно и хотят вступить с нами в контакт. Мы задавали вопросы, дух через Наталью Борисовну отвечал нам. Сначала ответы задерживались. Потом дело пошло быстрее. Те сообщения, которые нам передавались, были туманные, расплывчатые. Порой было непонятно, что хотел нам сказать дух усопшей женщины. Между прочим, она сказала страшную вещь, что скоро в одной семье случится несчастье. Представляете, – сказал Жорж, глядя на нее грустным взглядом. – Дух при этих словах словно всхлипнул…

– Боже! Как жаль, что меня там не было, ну почему! Почему? – Щеки у Мари горели от возбуждения. – Все самое интересное проходит мимо меня. Как несправедливо, что я сижу здесь и чахну.

– Вы чахнете? – сказал Жорж, чуть заикаясь. – Вы самая чудесная девушка из всех, кого я знаю… Я хотел вам сказать, я хотел вам сказать…

При этих словах Мария опустила глаза. Жорж придвинулся ближе к ней.

– Где вы тут спрятались? – раздался мужской голос совсем рядом.

– Николя! Мы здесь, – ответил Жорж с явной досадой…

– Я хотела вас еще спросить, но, видно, в другой раз.

– Мария! – воскликнул Жорж.

Перед ними возник Николай. Темноволосый, более худой по сравнению с Жоржем. Его взгляд перебегал с Марии на Жоржа.

– Я искал вас.

– Как видите, мы тут… – откликнулся Жорж.

– Георгий рассказал, как проходил спиритический сеанс. А что вы испытали, Николя?

– Я там уснул, мне все показалось забавным, но не более того. А проснулся от того, что кто-то наступил мне на ногу. Я открыл глаза и понял, что все закончилось. Может быть, повезет в другой раз…

У Марии в этот момент мелькнула одна мысль, но ее надо было хорошенько обдумать.

Она вскоре распрощалась с молодыми людьми и направилась к центральной аллее. Вот-вот должен был приехать дальний родственник по материнской родне – граф Алексей Степанович Вощинский. Она подумала, что у него она может узнать обо всем поподробнее. Он пользовался среди родни и знакомых определенной репутацией, хотя в чем она состояла, вряд ли кто мог сказать. О нем шла молва как о человеке ученом. В его доме хранилась превосходная библиотека, много книг было привезено из Парижа, где он прожил несколько лет. Чем он там занимался – никто не знал. Он никогда не был женат, хотя намекал на свой бурный роман с одной француженкой. Время от времени мать Марии говорила, что хорошо бы Алексею остепениться и жениться на какой-нибудь хорошей девушке, которая могла бы дать ему семейное счастье.

С некоторых пор между Вощинским и Марией образовалось нечто вроде дружеских отношений. Случилось это, когда Мария, приехав вместе с отцом и матерью в гости к Вощинскому, забрела в его библиотеку. Она ходила и трогала книги. Открыла наугад одну из них и стала читать:

«Существует три вида миров, а именно, элементарный, небесный и интеллектуальный. Каждый низший мир управляется своим высшим и получает его влияние. Архетип и Верховный Творец сообщает свойства своего всемогущества, открываясь нам в ангелах, небесах, звездах, элементах, в животных, растениях, металлах, камнях, сотворив все эти вещи, чтобы мы ими пользовались. Вот почему маги не без основания верят в то, что мы можем естественно проникать (познавать) по тем же ступеням и по каждому из этих миров до мира самого Архетипа…»

И здесь услышала позади себя голос:

– Как видите, это редкие и очень ценные книги…

– Вот бы почитать их.

Она посмотрела на обложку. Генрих Корнелий Агриппа, «Оккультная философия».

– Это сложное чтение, не для каждого ума…

– Вы находите меня глупенькой девушкой, – вспыхнула Мария.

– Отнюдь. Я могу вам давать почитать эти книги. Вот только… – Он запнулся. – Пусть это останется между нами. Об этом не должны знать ни ваша матушка, ни батюшка. Да и другим знать не надобно. Там нет ничего неприличного, не беспокойтесь, Мари. Просто в этих книгах хранятся тайны, которые смущают ум. Не каждый может это выдержать. Вы меня понимаете?

Она наклонила голову. Отчего-то сердце билось часто-часто.

– Я никому не скажу, – сказала она внезапно севшим голосом.

– Очень хорошо. Возьмите тогда вот эту книгу…

И он протянул ей «Тайны природы и способы вызывания духов». Мария взяла книгу… С тех пор Алексей Вощинский давал Марии почитать разные интересные издания, из которых она узнала немало любопытного. Она погружалась в тайны духовидения, загробного мира, узнавала, как много опасностей таится в простом ветре, который может приносить горе и печаль, в какое время дня лучше загадывать свои желания и многое другое. Разумеется, свои контакты они держали в тайне. Когда семья приезжала в гости к Вощинскому либо он приезжал к ним, он и Мария находили время уединиться ненадолго, обменяться кратким мнением о прочитанном, а Мария к тому же получить новую книгу.

Все это промелькнуло в голове Марии, когда она шла по центральной аллее. Неожиданно она услышала позади стук лошадиных копыт. Она обернулась. Это был Алексей Вощинский. Он остановил лошадь и спрыгнул на землю.

– Добрый день, Мари, – сказал он, слегка грассируя и устремляя на нее пронзительный взгляд черных глаз.

Она невольно поежилась. Ей всегда было неуютно от его взгляда. В этом она не хотела признаваться даже самой себе. Это означало расписаться в том, что она трусиха и боится непонятно чего. А она не считала себя одной из тех жалких, вечно хныкающих девиц, которые падают в обморок от любой опасности. Нет, она не такая. Мария тряхнула головой и посмотрела на Вощинского.

– Добрый день!

– Вы удивительно похорошели, – сказал дядюшка, понизив голос. – Я вижу перед собой прекрасную розу.

– И вы туда же, – сказала Мария, очаровательно оттопырив нижнюю губку. – Мне уже говорили этот комплимент. Я чувствую себя каким-то растением.

– Разве это плохо?

– Плохо! Я хочу заниматься настоящим серьезным делом.

– Каким же, например? – спросил Вощинский, пряча улыбку.

– Например, вызывать духов. Мне тут рассказывали о спиритическом сеансе, в котором вы также принимали участие.

– А… это…

– Да… – Ей хотелось топнуть ногой, но она сдержалась. – Мне так жаль, что меня там не было… Мне было бы все ужасно интересно!

– Это все не так просто, Мари. И очень опасно…

– Опасно? – Она невольно расширила глаза. – Правда?

– Сущая правда, Мари. – Он наклонился и поцеловал ей руку. – Но я знаю, что вы храбрая девушка и трудности вас не испугают. Поэтому я поддержу вас. Можете на меня рассчитывать.

Она захлопала в ладоши.

– Благодарю вас, Алексей Степанович.

Она услышала голоса Жоржа и Николя. Ее вдруг охватило озорство.

Когда они показались в поле ее зрения, она крикнула:

– Раз, два, три, четыре, пять – выходи меня искать. Ищите, – и убежала вперед.

Потом она стояла в центре раскидистого куста и прислушивалась, слышны ли чьи-то шаги, или она так хорошо спряталась, что ее не найдут. И странная мысль промелькнула в голове: а если она в один прекрасный момент исчезнет, смогут ли ее отыскать или она растворится в пространстве без следа?

Глава третья. Пейзаж с призраками

Любой поступок в вашей жизни может показаться ничтожной малостью, и все равно крайне важно его совершить.

Махатма Ганди

Как странно, что раньше она избегала поездок в родовую усадьбу Анастасьевских. То ли просто не хотела думать о той страшной истории, то ли действовал негласный запрет бабки и ее слова, что это – опасное место. Но факт остается фактом: Серафима там была один раз и проездом. Сейчас она решила поехать туда и посмотреть на могилу; сверить даты жизни и смерти. И вообще мысль Лины о том, что у них в Италии может быть родня, не давала Серафиме покоя. Если Мария Анастасьевская была убита, то… могила в Италии просто совпадение. А если… Серафима решила поехать и разобраться во всем на месте. Она решила никому не говорить об этой поездке, сохранить ее в тайне, пока не выявит нужные ей факты. Если она скажет об этом Лине, та может увязаться за ней, попросить взять ее с собой, а Серафима не могла этого сделать. Лину лучше пока ни во что не посвящать.

На электричке лучше было поехать с утра. Потом – маршруткой или брать попутку. На какой срок она едет? Серафима задумалась. Что не на день, это точно, но брать чемодан не хочется. Лучше спортивную сумку, все покидать туда; самое необходимое, всякую мелочь типа зубной пасты, шампуня или мыла она докупит на месте. В этом проблемы нет.

Серафима посмотрела расписание в интернете, купила билет и легла пораньше спать, поставив часы на шесть утра.

Все-таки она чуть не проспала. Ей снился тяжелый сон: как будто бы она в лесу, куда не доходят лучи солнца… вдруг она бежит через этот лес, спотыкается, падает, встает и снова бежит. Потом кто-то вцепился в ногу, она снова упала и закричала. На этом Серафима проснулась.

День обещал быть жарким. Она положила в рюкзак кофту, куртку, надела джинсы, с неудовольствием отметила, что они немного жмут. Как бы сесть на диету, подумала женщина, и отказаться от вечерних булочек с шоколадом. Напоследок она провела расческой по волосам и, хлопнув дверью, вышла из квартиры.

Добралась она быстро, половину дороги дремала. Выйдя на площадь перед вокзалом, села в маршрутку и решила доехать до центра города, а там уже думать, что делать дальше.

Кафешка с названием «Лучше, чем дома» стояла на небольшом пригорке. Она была выдержана в русском стиле – двухэтажная изба, перед дверью скульптура, изображающая медведя, вставшего на задние лапы.

– «Памятник медведю», – прочитала она вслух.

Женщина неопределенного возраста: ей можно было дать как пятьдесят, так и шестьдесят лет, стояла за стойкой. Она окинула Серафиму цепким взглядом.

– Приезжая? – спросила она.

Серафима кивнула.

– Сразу видно.

– Почему?

– Слишком холеная… такие здесь не ходят.

Серафима посмотрела на свои руки без маникюра, джинсы не новые, блузка – тоже.

– Да уж!

– Не парься. Мне твоя внешность, собственно говоря, ни к чему. Есть будешь?

– Я за тем сюда и пришла.

– Вот и прекрасно, располагайся. Меню я тебе принесу. Кстати, меня зовут Жанна. А тебя?

– Серафима.

– Так мою учительницу звали. Еда у нас свежая, вкусная, замечаний никогда не было.

Серафима села за столик, откуда открывался вид на реку, сверкавшую под лучами солнца. Поставила сумку на свободный соседний стул.

– Места у нас красивые, люди замечательные. А у вас в Москве злые-презлые… Все спешат куда-то, толкаются. Спросишь о чем, только рукой махнут, бегут дальше или даже наушники из ушей не вынимают. В упор тебя не видят. Разве это правильно?

– Почему вы решили, что я из Москвы?

– Я уже здесь ясновидящей заделалась… – пробормотала Жанна. – Поживешь с мое, так людей насквозь видеть станешь. Глаз сноровку приобретает. Сразу понимаешь – кто, что… Откуда. По косвенным признакам вычисляешь. А о большем не спрашивай. Сама порой не знаю, откуда что берется…

Серафима взяла в руки меню, принесенное Жанной. В нем значилось два вида первого: борщ и гороховый суп. На второе – макароны по-флотски, картофельное пюре с котлетой, гречка с рыбой.

– Какой суп порекомендуете?

– Гороховый! Сама готовила. От души. Сейчас мало кто готовит настоящий гороховый суп, там весь секрет в правильной грудинке. Она должна быть в меру копченая…

– Ладно – гороховый и макароны по-флотски.

– На третье что? Компот? Кисель? Кофе-чай?

– Кисель.

– Через пять минут все принесу. Разогрею только…

Серафима задумалась… Надо бы спросить у Жанны, где ей лучше остановиться. Наверняка та в курсе, какие здешние гостиницы лучшие. Серафиме не хотелось селиться в первую попавшуюся… Кто знает, каких сюрпризов там можно ожидать.

Жанна выросла перед ней с подносом.

– Вот. Все, что заказывала.

Когда женщина ловко расставила блюда на столе, Серафима спросила:

– Какую гостиницу порекомендуете? Чтобы по цене была нормальной и по качеству. Желательно поближе к центру, не на окраине.

– Зачем гостиница? – сразу откликнулась та. – Останавливайся у меня. Комната хорошая. В центре города. Возьму недорого. Восемьсот в сутки. Еще тысячу добавишь – будут завтрак-обед-ужин. Все вкусное, качественное.

– Обеды мне будут лишние. А вот завтрак с ужином…

– Полторы в сутки. По рукам?

– Договорились.

– Ешь. А потом пойдем ко мне домой. Я тебе все покажу.

Серафима подумала, что ей нужно иметь под рукой человека, который знает город. Может свести с людьми… Конечно, с точки зрения комфорта гостиница лучше, но здесь уж не приходится выбирать. Ей ведь в данной ситуации не комфорт нужен…

Жанна кому-то позвонила, пришла ее напарница – высокая рыжая женщина с нахмуренным лицом, а Серафима с Жанной выдвинулись из кафе и направились вниз…

Жанна по пути разговаривала. Серафима узнала, что город старый, но толку жителям от этого никакого нет. Мэр ремонт делает, но этого недостаточно, чтоб сделать из города туристический центр регионального значения. Молодежи в городе мало… многие уехали на заработки в другие города. Перспектив никаких. В советское время была ткацкая фабрика, еще несколько предприятий, сейчас ничего нет. Как выживаем – сами не знаем…

Дом, в котором жила Жанна, находился в центре города и был четырехэтажным, бледно-голубым.

– Покрасили недавно, – шмыгнула носом Жанна. – А до этого облупленный весь был. Штукатурка сыпалась прямо на голову. Сейчас хотя бы вид приличный… Не зря нового мэра выбрали. Старается. Правда, на первых порах они все обещают золотые горы. А потом сдуваются, больше о своем кармане начинают думать, чем о городе… Но мы уже к этому привычные…

Квартира Жанны была на последнем, четвертом этаже.

– У меня всего две комнатки. Чистенькие, хорошие… поменьше тебе даю. Она поуютнее.

Войдя в комнату, Серафима остановилась на пороге: она как будто попала на машине времени в комнату своей бабушки: мебель из семидесятых-восьмидесятых годов, на окне герань, кружевные занавески… На полу – домотканый коврик.

– Нравится? Ты на сколько сюда приехала?

– Пока не знаю.

– Как так? – вскинулась собеседница. – Дело какое привело сюда?

– Можно сказать и так.

Серафима подошла к окну ближе. Перед ней густо зеленели за оградой деревья.

– Это что? Парк?

– Кладбище. Оно у нас старое, поэтому в центре города. Небольшое… Есть совсем старые могилы прошлого века. Потом хоронить на нем запретили. Земля дорогая, как в любом центре города…

Серафима бессильно опустилась на стул у окна и подумала, что это знак судьбы.

Выпив чаю, она решила пойти на кладбище, навестить могилу своей родственницы. Жанне она сказала, что придет к вечеру, но когда точно, не знает.

Кладбище было обнесено старинной оградой. Пройдя в ворота, Серафима остановилась. Она не знала, куда идти и где искать эту могилу. Она была здесь лет десять назад, уже плохо помнила, как ее найти…

Серафима пошла по центральной аллее. Справа и слева были грубые мраморные кресты и могильные плиты. Кажется, здесь, нет, теперь – направо. Она свернула направо, но поняла, что уперлась в тупик. Нет, лучше налево…

Нужную ей могилу она нашла в старой части кладбища, предварительно какое-то время поплутав по дорожкам. Наконец, она оказалась перед могилой, на которой высилась фигура ангела, изображенного в виде молодой прекрасной девушки, приложившей палец ко рту… призывая молчать.

Подойдя ближе, она с огорчением увидела, что одно из крыльев ангела отбито. Неужели мальчишки хулиганили, подумала она. Какой ужас…

– Ну, здравствуй, – негромко сказала она, – Мария…

Мария Анастасьевская была сказочно красива, как говорила легенда, в образе ангела ее и увековечил скульптор…

Умерла она в результате злодейского нападения… Это была страшная история, ее изувечили, тело сбросили в реку. В убийстве признался слуга, он отсидел пять лет на каторге и умер.

Мария умерла, когда ей было восемнадцать лет. В самом расцвете своей красоты… Какая судьба! Цвести бы и цвести, радовать всех, выйти замуж, родить детей. Быть украшением счастливого семейства…

Еще неподалеку была фамильная усадьба… Надо бы туда сходить… Но чуть попозже…

Уходя, она столкнулась с еще не старой женщиной. Та шла, раскачиваясь, как пьяная, и что-то бормотала про себя. На голове ее была шляпа ярко-зеленого цвета. В наступающих сумерках шляпа выглядела как отдельное, бросающееся в глаза пятно. Она едва не задела Серафиму плечом, та отступила вправо, пропуская женщину. От нее пахло алкоголем. Серафима не удержалась и обернулась, когда отошла от ворот кладбища на несколько шагов. Женщина взмахнула руками, Серафиме показалось, что та сейчас рухнет. Она бросилась к ней.

– Вам плохо? Помочь? – спросила она.

Незнакомка подняла на Серафиму глаза – ярко-голубые, а на лице была скорбь. Пахло алкоголем и сыростью, как будто женщина долгое время находилась в подвале.

– Ид-дите мимо! Мне уже никто не поможет, – сказала она, заикаясь. – Идите! – и махнула рукой, как бы отгоняя ее.

– Простите. – Серафима отвела глаза в сторону.

Но та ничего не ответила и шатающейся походкой пошла в глубь кладбища…

Серафима зашла в продуктовый магазин напротив кладбища – купить бутылку воды. Хотелось пить. Взяла минералку, стаканчик и села на скамейку под деревом. Минут через десять она увидела, как та самая женщина в шляпе, с которой она столкнулась при выходе с кладбища, направилась в магазин, а вскоре вышла с сумкой, в которой позвякивали бутылки. Женщина опустилась на скамейку рядом с Серафимой. Ее била дрожь.

– Что с вами?

– Ничего, – пробормотала она.

Встав со скамейки, пошатнулась.

– Давайте я помогу вам дойти до дома, – предложила Серафима.

– К-как хотите.

Серафима взяла женщину под руку. Она шла тяжело. Медленно. Серафима пыталась разговорить женщину, но та или не отвечала на вопросы, или что-то невнятно бормотала. Серафима довела ее до двери квартиры и только потом сообразила, что даже не спросила, как зовут странную незнакомку.

Вечером Жанна с Серафимой сидели в небольшой уютной кухне и ели сырники с вареньем.

– Ну как прогулка по городу?

– Я прошлась немного. У кладбища (Серафима не стала говорить, что ходила туда) видела женщину в ярко-зеленой шляпе. По-моему, она была пьяна. Размахивала руками, бормотала… Шла на кладбище в то время, когда уже начало темнеть… Что она там собиралась делать? Потом я сидела у магазина на скамейке и видела, как эта женщина, выйдя за ворота кладбища, направилась в магазин. Отоварилась там спиртным. Выглядела она больной, шаталась, я предложила ей свою помощь и довела до дома. Кто это?

– Это Людмила Розова, у нее дочь погибла больше года назад. После этого она на могилу дочери стала регулярно ходить. Чуть ли не каждый день. Мы все жалеем ее. Но сделать ничего не можем. Да и что тут можно сделать? Чем помочь?

– А что случилось с девочкой?

Жанна посмотрела в окно.

– Никто не знает, что там произошло, толком. История темная, непонятная.

Алена, так звали ее дочь, была активной девочкой, отличницей в школе, собралась поступать в институт на исторический факультет либо в областной, либо в Москву. Там какие-то родственники у них проживают. Так вот… Алена очень историю любила, увлекалась этим, как его… Ну, которые все восстанавливают, как по книжке?

– Реконструктары?

– Вот-вот… Они самые… Играла в эти самые игры в усадьбе, которая у нас на окраине города.

– В усадьбе? – вздрогнула Серафима.

– Да. У нас тут красивая усадьба есть. Правда, разрушается стремительно. Прямо на глазах. Денег на ее восстановление нет. Мэр города так и сказал. Денег не ждите.

– Что там было?

– А что? Девочка увлеклась, разные исторические сценки разыгрывала… ну, представление там…

– Одна?

– Нет. Она кружок в классе организовала. Она даже на каком-то историческом слете показывали эти сценки. А то если не найти спонсора или инвестора, то все, конец прекрасному зданию. Как она сказала, история рушится на наших глазах. Это потом в местной газете напечатали. Фотографию и интервью с ней. Старый мэр еще хотел что-то сделать. А новый мэр молодой… собирается усадьбу снести и там свой завод построить. Хотя все свои действия прикрывает красивыми словами и заботой о населении. Старый мэр словами такими высокими не разбрасывался, но страху больше наводил.

– Чем же?

Здесь Жанна понизила голос почти до шепота, хотя их никто услышать не мог.

– А он был из этих самых, кругов криминальных. Еще с девяностых след тянулся… Еще в то время, когда Союз рушиться стал, те, кто попроворнее был да понаглее, сразу стали все прихватывать. Много партийных там было да криминал сложившийся. Так вот старого мэра все боялись по-настоящему. Все у него схвачено было. Все дрожали перед ним. Суровый мужик был.

– Был? Значит, умер…

– Жив он, но все равно что умер… – покачала головой Жанна. – Если бы не смерть дочери, которая утонула год назад… то правил бы нашим городом еще долго. А так вмиг стариком дряхлым стал. Еще недавно орлом был, а потом сдал моментально. Поседел окончательно и подряхлел.

– Отчего она утонула?

– Да кто же знает? Гуляла вечером и утонула. Поскользнулась, видимо. Темно было…

– А где он сейчас?

– Кто?

– Старый мэр.

– За городом он живет. Не живет, а доживает свои дни. Жена умерла почти сразу после смерти дочери. Не выдержало сердце. А Виктор Борцов, перед которым весь город трепетал, теперь обычный пенсионер… Правда, с ним по-прежнему никто не связывается. Дорогу не переходит… Силы уже не те, а страх остался, въелся, что называется, в печенки.

– А что с Аленой Розовой случилось?.. – вернулась к прошлой теме разговора Серафима.

– Алена… – Жанна посмотрела в окно, потом перевела взгляд на Серафиму… – Нашли тело Алены на территории этой самой усадьбы. Отправилась она туда ночью. Там стукнули ее по голове чем-то тяжелым. Тело обнаружили через два дня. Искали с собаками и нашли. Мать с тех пор ходит на кладбище постоянно, не выдержала горя, свихнулась потихоньку. Мы все не сразу заметили. А когда спохватились – поздно уже было. Да что тут можно сделать? Лежала она какое-то время в психушке. Потом вышла. Теперь в психушке долго не держат. Человек она тихий, мирный, на прохожих не кидается… Ходит она с этой болью в себе. Как зыркнет порой, так словно по сердцу ножом. Взгляд такой… как с того света…

– Зачем Алена ночью туда отправилась?

– А кто его знает.

– Страшная история! Нашли, кто это сделал?

– Нет. Ходили – опрашивали, а потом дело закрыли. Только матери никто ребенка не вернет, даже если бы нашли убийцу.

– Но справедливость требует…

– Что об этом говорить… Где она, эта справедливость?

Серафима колебалась: рассказывать о том, что она имеет отношение к этой усадьбе или нет? Немного поразмыслив, решила не говорить…

– А завтра что будешь делать? – спросила Жанна.

– Посмотрю, – уклончиво ответила Сима. Вдаваться в подробности ей не хотелось.

– Завтрак во сколько подать?

– Думаю, что проснусь в девять.

– Хорошо. Я с восьми завтра на ногах. Выходной на работе.

Перед сном Серафима не удержалась – выглянула в окно. Ей были видны верхушки деревьев на кладбище; когда она пригляделась, ей показалось, что снизу идет слабый свет. Она вздрогнула и отошла от окна… Две смерти… дочери старого мэра, которая утонула в реке, и Алены Розовой… Одна погибла в усадьбе, другая неподалеку от нее. Связаны ли эти смерти между собой? Или это все плод ее разыгравшегося воображения? Кто знает…

Серафима легла в постель. Пока погружалась в сон, перед ней всплыло лицо женщины в зеленой шляпе… измученный взгляд человека, у которого отняли смысл жизни, то, ради чего она жила.

На другое утро Серафима съела завтрак – яичницу с колбасой и помидорами. Жанна была хорошей поварихой, готовила вкусно. После еды Серафима выпила кофе.

– Муж есть? – спросила Жанна.

От такого вопроса Серафима опешила.

– Нет.

– Замужем не была?

Ей стало немного смешно.

– Не была.

– Жаль. Женщина ты интересная…

– Жалеть меня не стоит, разговоры на эту тему я не люблю, – резко сказала Серафима.

Она и правда не любила такие разговоры, быстро старалась оборвать их или сменить тему. Для нее это все было слишком бабским. А потом… разве это не ее выбор? Не бросаться на первого встречного, а ждать… Чего? – спросил ее внутренний голос. У моря погоды? Принца на белом коне? Разве это разумно… ждать?

Она тряхнула головой и сердито посмотрела на Жанну. Та пошла на попятную.

– Я понимаю. Ты извини, но я спросила не просто так. У нас тут один мужик есть холостой. Хороший… На все руки мастер. Могли бы познакомиться.

Ну вот, Серафима, дожила, тебе уже жениха сватают. На все руки…

– Ой-ой-ой. Не стоит… Давайте вообще закроем эту тему…

– Как хочешь, если вдруг…

– Непременно обращусь, – улыбнулась Серафима.

– Ладно, я пошла, меня напарница вызвала. Какое-то ЧП там. Воду вроде отключили. Вот тебе запасной комплект ключей. – Жанна положила на стол перед Серафимой связку. – Этот от верхнего замка. Этот – от нижнего. Обедать не будешь?

– Не знаю. Скорее всего – нет. Буду в городе.

– Если надумаешь обедать в городе, то советую пойти либо к нам, либо в кафе «Ромовая баба». Оно в другой части города, приличное заведение. А в столовку «Веселый жених» не ходи. Они наши конкуренты.

– К конкурентам не пойду, – пообещала Серафима.

– Еда у них паршивая. Кроме того, они всякие гадости про нас говорят. А мы что, должны им клиентов поставлять?

Жанна ушла. А Серафима задумалась.

Она вернулась в комнату. Достала блокнот и набросала план действий.

Первым делом надо было пойти в архив и взять подшивку газет. За тот давний период – 60-е годы XIX века, посмотреть фото и материалы. Для этого нужно узнать адрес архива. Написав в блокноте: узнать адрес архива, Серафима поставила вопросительный знак. Можно было спросить насчет архива у Жанны, но Серафима не собиралась пока посвящать ее в свои дела… Ни к чему это. Особенно раньше времени… Придется выяснять самой. Впрочем, для этих дел есть интернет. Серафима вбила в строку поиска запрос «городской архив» и сразу получила адрес: улица Луначарского, дом 19.

Она открыла карту города, чтобы построить маршрут до архива. Нужная улица находилась недалеко от дома, где она жила сейчас.

Она подумала, что нужно еще выпить чашку кофе и отправиться туда. Там поговорить со специалистами, попросить газеты того периода.

Погода была прекрасная… За окном шумело раскидистое дерево… Каково это – жить в комнате с видом на кладбище. Не день-два. А все время… От размышлений ее оторвал звонок мобильного. Она посмотрела на дисплей. Гриша Крайман!

– Привет! – Голос друга был невеселым.

– Привет-привет! – откликнулась она.

– Как жизнь? Хотел тебя пригласить на кружку пива в «Кружку». Такой вот каламбур!

– Опоздал.

– В смысле? Кто-то другой нарисовался на горизонте? Когда это я проморгал? Не успеешь отвернуться – твою девушку уже уводят.

– Что значит – «нарисовался»? Я девушка свободная…

– Знаем… Знаем…

Здесь Серафима вспомнила один эпизод, который случился как-то под Новый год. Гриша пришел к ней домой без предупреждения. Она не планировала вообще встречать Новый год, хотела пораньше лечь спать. А тут – Гриша. Просто так не выставишь за дверь. Все-таки неудобно… Что делать? А быть с ним она не хотела. Он стоял на пороге, она смотрела на него. Потом решила, что они могут посидеть часок и разбежаться… Она отошла в сторону, приглашая его войти… Гриша вошел, и тут она увидела, что он пьян. Хотя старается изо всех сил скрыть это. Он смотрел на нее жалобным умоляющим взглядом. Потом вдруг бросился к ней и стал целовать как сумасшедший. Она отстранила его и сказала, что сейчас вызовет ему такси, его доставят до дома и пусть ни о чем не беспокоится. Но все же Серафима решила не рисковать и оставила Гришу у себя. Он мгновенно уснул на диване в кухне, а она всю ночь не спала… Наутро он заявил, что почти ничего не помнит. Он сделал вид, что этой сцены не было, и благополучно забыл о ней… но нет-нет, да какая-то искра в его глазах говорила о том, что он все помнит, но тут же усилием воли эта искра гасилась, и Гриша возвращался к ровному дружескому тону…

Сейчас она этот эпизод вспомнила.

В трубке висело странное молчание.

– Гриш! Ау! Ты здесь?

– Туточки и тамочки, – откликнулся тот. – Так что с приглашением?

– Я вообще-то, Гриш, в другом городе…

– Где? Где ты находишься? – разразился вопросами ее собеседник. – Куда тебя занесло? Какими ветрами? Любовный роман?

– У тебя на этой почве, похоже, бзик – нет, не роман. А дела…

– Даже интересно… – протянул он на том конце провода. – Колись – где ты?

– Не подумаю. Ладно, Гриш! Пока… Скоро позвоню. – Прежде чем он успел что-либо ответить, повесила трубку.

Теперь – в архив…

Глава четвертая. Первое знакомство с прошлым

Машина времени есть у каждого из нас: то, что переносит в прошлое – воспоминания; то, что уносит в будущее – мечты.

Герберт Уэллс. Машина времени

Архив располагался в старинном здании. Каменные ступеньки были выщерблены, на боковой стене осыпалась штукатурка. Судя по внешнему виду, ремонта давно не было, и здание постепенно приходило в упадок.

Справа от ступенек, прямо в пыли, развалился тощий рыже-черный пес.

На Серафиму он не обратил никакого внимания. «Хорош защитничек, – пробормотала она. – А если сюда бандит нагрянет?» Как бы услышав ее слова, пес широко зевнул, продемонстрировав розовый язык. Потянув тугую дверь на себя, Серафима оказалась в просторном вестибюле.

– Вы куда? – раздался женский голос. За стеклом сидела охрана – худощавая седая женщина, она сурово смотрела на Серафиму.

– Я к заведующей архива.

– Она в отпуске. Есть ее зам. Вероника Николаевна. А вы по какому вопросу?

– По личному.

– Записывались заранее? У нас порядок такой.

– Нет.

– Тогда нельзя.

– Я из Москвы приехала. В такую даль… Что же мне, обратно ехать? Я думала, что на месте все решу…

С минуту-другую женщина колебалась.

– Ладно. Проходите, вторая дверь справа. Прямо на первом этаже. Все же надо было заранее договориться, – проворчала она. – Правила есть правила.

– Спасибо.

Вероника Николаевна оказалась женщиной лет двадцати семи с гладкими черными волосами, собранными на затылке в узел. Когда Серафима вошла в кабинет, предварительно постучавшись, та разговаривала по телефону. Увидев незнакомого человека, хозяйка кабинета сдвинула брови, но все же кивнула на стул…

Серафима села на высокий стул с изогнутой спинкой и огляделась. На подоконнике в белых горшках росли цветы, а в углу приютился маленький аквариум, где плавала одинокая ярко-красная рыбка. На стене висела карта края, рядом – портрет бородатого мужчины.

Закончив разговаривать, Вероника Николаевна повернулась к Серафиме.

– Слушаю вас. У вас ко мне какое-то дело? Вы из краевой инспекции?

– Нет.

– Записывались на прием?

– Нет. Я по одному вопросу. Приехала из Москвы.

– Тогда говорите. Сейчас только поставлю чайник… Вы чай будете?

– Не откажусь. Спасибо. Я по образованию историк, – солгала Серафима.

– Коллега, значит, очень приятно.

– Я хотела бы найти материалы о владельцах усадьбы Воронихино. Какие-нибудь архивы. Газетные вырезки…

– Воронихино… – задумчиво протянула Вероника Николаевна. – Наша местная достопримечательность. Да… Усадьба у нас правда разрушается. Местные власти из года в год обещают ее отреставрировать, но воз и ныне там… А жаль. Прекрасная архитектура. Если бы ее привести в порядок, можно было бы туризм развивать. Места у нас красивые. Но, как везде, хромает инфраструктура… Хотя, если с умом взяться за дело… Впрочем, это к вам уже не относится. – Усольцева замолчала, дотронулась до сережки, словно проверяя: на месте ли она. – Значит, вам нужно все, что относится к усадьбе…

– Да. Там такая зловещая история произошла когда-то…

Вероника Николаевна устремила на нее взгляд темных глаз.

– Да… история…

– Смерть молодой девушки…

– Это стало уже частью городских легенд… Знаете, в каждом городе есть свои легенды, которые передаются из поколения в поколение.

– Ничего себе легенда, если это самая настоящая быль…

– Никто же не знает, что там случилось на самом деле. Тело не нашли. Хотя свидетель видел ее мертвой… Там интересная история на самом деле была. Я, когда училась на историческом, покопалась в этом немного. Думала по научной стезе пойти в дальнейшем, но не получилось… Ученого из меня не вышло… – В голосе Усольцевой прозвучало неприкрытое сожаление. Она замолчала. Чайник тоненько свистнул и выключился.

– Вам зеленый или черный?

– Черный.

Вскоре перед Серафимой стояли чашка с чаем, сахарница, блюдечко с конфетами.

– А что вам конкретно нужно?

– Ну, все… хотелось бы посмотреть все, что есть.

– В газете где-то было, сохранилась фотография… Качество, конечно, не очень в то время было. Надо поискать. Вам сейчас или завтра?

– Лучше не откладывать…

– Ну тогда пойдемте, спустимся в архив…

– У вас вроде еще несчастный случай был больше года назад.

– Алена Розова. Для нашего города это была трагедия. Кстати, на эту землю наш местный олигарх претендует. Теперь он мэром стал. Ему надо комбинат расширить… А дети вроде ненужный интерес к месту привлекали. Одно время на него даже думали.

– Вот как!

Чай был допит. Вероника закрыла кабинет на ключ и пошла впереди Серафимы, цокая каблучками. Она была ниже ее сантиметров на пять. Войдя в зал для работы, она сказала Серафиме, чтобы та ждала ее здесь. Она скоро вернется…

В зале никого не было. Луч солнца падал на стол, у которого остановилась Серафима, она провела ладонью по нему. Он был теплым. Серафима подошла к окну… По улице ехали машины. На углу у магазина с вывеской «Продукты» увлеченно разговаривали две женщины.

Вероника вернулась с озабоченным видом.

– В архивном деле, в котором хранятся материалы, связанные с Воронихино, не хватает одной рукописи. Ничего не понимаю. Куда делась. У нас правда бардак в подвале, где архив хранится… – Она растерянно посмотрела на Серафиму.

– Как это может быть?

– Сама не знаю. Слушайте… вы сейчас очень заняты?

– Нет. Свободна.

– Хотите, я вас проведу туда… в усадьбу, вернее, в то, что от нее осталось. Не против?

– Ничуть. Я вам даже благодарна. Я сама хотела сходить, а тут вы предложили.

– Тогда давайте сделаем так… Вы пока поработайте в зале, куда я вас проведу и выдам те материалы, которые у нас есть. Через два часа я освобожусь, и тогда мы поедем в Воронихино. Идет?

– Хорошо, – кивнула Серафима. – Такой вариант мне подходит.

Вероника провела ее в небольшой зал, выдала папку с документами и ушла. Два часа пролетели быстро. Ничего интересного в документах не было: несколько копий старых газет, подшивка газетных статей советского периода, рукописный очерк краеведа, копия письма с призывом восстановить усадьбу, подписанного местными активистами. И все… Не густо… О какой пропавшей рукописи говорила Вероника?

Серафима задумалась. В зал заглянула Усольцева.

– Я освободилась. Можете подождать меня на улице. Только покормлю Наполеона, сделаю пару звонков. И все.

– Кто это? Наполеон?

– Рыбка, – рассмеялась Вероника. – Прожорливая и забавная.

На улице, в пыли, по-прежнему лежал пес. Он спал, ни на что не реагируя. Серафима отошла под дерево и тут же резко обернулась, ей почему-то показалось, что кто-то смотрит ей в спину. Ощущение не из приятных. Но никого не было…

На машине Вероники они доехали до окраины города. Справа и слева тянулись серые пятиэтажки.

– Район называется «Гнилорыбье». В просторечии, конечно. На карте такое название не значится.

– Рыбный завод был?

– Не-а. Когда-то тут пруд находился, потом его засыпали. Перед тем как засыпали, рыба стала дохнуть, как будто бы знала что-то. Животные обычно все тонко чувствуют не в пример людям. Запах стоял, когда рыба подыхала… Отсюда название появилось и сразу на всю близлежащую местность распространилось. Теперь у нас в городе этот район только так и кличут.

Машину Вероника припарковала рядом с детской площадкой.

– Далее пешком. Тут правда недалеко. – Она критически осмотрела Серафиму. – Надо было кроссовки обуть.

– Взяла с собой. Но не подумала, что понадобятся сегодня. Так бы, конечно, надела их.

– Никто не знает, что когда понадобится…

– Это точно!

Вероника достала из сумки бутылку воды.

– Хочешь? У меня стаканчики есть. Кстати, давай на «ты». К чему нам церемонии разводить? Не бабки же мы старые…

– Принято.

Вероника разлила воду по пластмассовым стаканам. После они вышли из машины и направились вперед – по дорожке между домами.

За строениями шла глиняная яма, недалеко тянулся полосой лес. Вероника объяснила, что нужно добраться до этого леса, потом повернуть вправо. Пройти лугом; а там уже будет Воронихино…

– Когда-то я любила прогуляться там… Романтическое место. Усадьба еще целой была. Сейчас, конечно, разрушается, к сожалению, быстрыми темпами… И никому до этого дела нет.

На лугу цвел клевер и колосились зеленые метелки. Кое-где порхали бабочки, слетаясь на цветы. Потом снова поднимались вверх и кружились над травами…

– Искупаться бы, – сказала Серафима… – жарко. В такую погоду без воды испечешься сразу.

– Можно завтра взять купальник, сходить искупаться. Или сегодня вечером… Как ты?

– Можно… особых дел нет.

Чем ближе они подходили к месту, где находилась усадьба, тем сильнее стучало сердце у Серафимы… Вероника тоже посерьезнела. На лбу Вероники выступили капельки пота. То ли от жары, то ли от волнения. Пройдя луг, они свернули направо, через несколько метров оказались перед полуразрушенной усадьбой.

– Вот, – почему-то шепотом сказала Вероника, – это она…

Серафима остановилась. Вспомнились слова бабки: «Гиблое это место. Лучше туда никогда не ездить».

– Но почему? – спросила она вслух.

– Что? – Вероника остановилась.

– Это я так, – спохватилась Серафима.

Усадьба разрушалась. Это было видно сразу. Со здания облетела штукатурка, правая сторона почти обрушилась. В середине были стены и земля. Пола уже не было.

Серафима закрыла глаза, пытаясь представить, как все здесь выглядело когда-то.

– А на том берегу

Коза-дереза.

Пустые глаза…

Я тот клад стерегу.

Не могу – убегу.

А потом вновь приду

И с собой заберу…

Если встанут – убью,

Не вставай – я молю…

вспомнилась присказка бабки. Серафима тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Не случайно сюда все бегают, – задумчиво сказала Усольцева.

Они заглянули внутрь: на красной стене была нарисована черной краской звезда, под ней – странный знак.

– Мальчишки хулиганят… – обронила Вероника, – забираются сюда. Курят. Что-то похуже делают. – Она кивнула на небольшой потушенный костер. – Говорят, тут даже кошек жгут. Притягивает это место как магнит всех чудаков, садистов, фриков. Даже из других населенных пунктов одно время сюда приезжали. Разгоняли эти сборища с помощью полиции. А также всяких маленьких уродцев сюда тянет.

– Почему маленьких?

Но Вероника ничего не ответила…

– А что насчет бывших владельцев усадьбы?

– После Октябрьской революции все уехали. Когда-то был тут детский сад. После – трудовая коммуна. Потом все стало никому не нужно. Сейчас эту землю хочет купить Мосолов Сергей Аркадьевич. Наш местный олигарх. Недавно мэром стал. Эта усадьба ему, конечно, ни к чему. Он все разрушит, сделает по-своему… Ему земля эта нужна. А усадьба только мешает большим планам. Как бельмо на глазу.

– Прошлое уходит.

– Не всегда, – загадочно сказала Вероника. – Ну что? В обратный путь…

По дороге в Гнилорыбье, где оставила свою машину Вероника, они шли в молчании, потом Вероника подбросила Серафиму до магазина недалеко от дома, где та сейчас жила; обменявшись телефонами, они договорились через три часа встретиться у здания архива и пойти на речку.

Дома Серафиму ждала Жанна.

– По делам ходила?

– Да.

– И как?

Было видно, что Жанну томит любопытство…

– Была в архиве. Познакомилась с Вероникой Усольцевой, заместителем директора…

Серафима решила, что скрывать свои «движения» ей особого смысла нет. Рано или поздно все раскроется, как это бывает в небольших провинциальных городах. Кто-то кому-то непременно проболтается; пойдет волна разговоров, слухов. Ей нужен человек, который знает ситуацию изнутри… Жанна из таких…

– С Вероникой-то? – В глазах Серафиминой собеседницы вспыхнул странный огонек. – Она девочка хорошая, но маленько шебутная. С головкой не дружит.

Из рассказа Жанны Серафима узнала, что у Вероники Усольцевой когда-то был роман с нынешним олигархом Мосоловым, ставшим недавно мэром. А мамаша его посчитала, что безродная Вероника ее сыну не ровня. Сделала все, чтобы расстроить намечавшийся брак. Любовь между двумя молодыми людьми была серьезная, поэтому Сергея послали учиться в Лондон. Мамаша его Элеонора Степановна была из бывших партийцев. А потом заделалась бизнесменом. А еще второй раз удачно вышла за богатого человека, который правда внезапно помер. Но все денежки успел Элеоноре оставить. Поэтому практически весь бизнес в городе эта семейка имеет. Мамаша, как жабенка, сына в кулаке держит… Правда, он недавно женился, остепенился… Родился ребенок… А Вероника так и осталась вековухой. Было время, она уехала в Москву, правда, вскоре вернулась… Работает в архиве. Тетка пристроила по знакомству… Года три назад она взяла шефство над одним мальчишкой, после того как у него умерла мать. Тот совсем малец свихнутый. Курит. Пьет. Хотя пятнадцать лет всего.

Услышав все это, Серафима задумалась… Что же, судьба бывает с людьми жестока – тут уж ничего не поделаешь!..

Серафима поела. Немного вздремнула. Потом проснулась от звонка будильника: перед тем как подремать – завела мобильный на определенное время. Жанне она сказала, что уходит, а когда придет – не знает.

– Ужин будет на столе, – сказала Жанна. – Если уж совсем придешь поздно.

Чувствовалось, что ей хотелось расспросить Серафиму, что и как, но все же она промолчала.

Веронику Серафима увидела издали – та стояла у архива и вертела головой.

– Привет!

– Привет!

– Купальник надела?

– Естественно.

– Пройдем пешком. Река тут недалеко… Я места знаю…

Вскоре они вышли к реке.

Раздевшись, Серафима нырнула в воду. Вероника плыла рядом по-собачьи, подгребая руками.

– Ты где остановилась?

– У одной вашей местной жительницы. Жанны. Она работает в кафе «Лучше, чем дома».

– А… знаю… – Вероника нырнула с головой. Потом вынырнула, отфыркиваясь… – Тогда мне лучше рассказать тебе все самой. Пока Жанна не вывалила ворох новостей. Сплетники у нас тут в городе ужасные. Поэтому я хотела отсюда сбежать.

Она перевернулась и поплыла на спине.

Из рассказа Вероники Серафима узнала, что у нее действительно была любовь, «амур», как она выразилась, с Мосоловым; они расстались из-за стервы-мамаши. С тоски Вероника рванула в Москву, думала устроиться там, оборвала все связи с прошлым. Но пришлось вернуться, так как обжиться в Москве и стать там своей не удалось. Но почему она не зацепилась в столице, не смогла, как другие девушки из провинции, осесть в городе, осмотреться, а потом выйти замуж – Вероника пояснять не стала. Мосолов же недавно женился. Есть ребенок, девочка. Он оставил все, что связано с Усольцевой, и живет своей жизнью. А вот она… Замуж не вышла, детей нет, живет одна, даже любовников не наблюдается. Словом, на личном фронте полный швах… Но она по этому поводу даже не парится – как складывается в жизни, так и складывается. Еще не хватало ей посыпать голову пеплом и стонать о прошлом каждую минуту…

Вероника говорила об этом спокойно, как об уже отболевшем. Но Серафима, как психолог, понимала, что это может быть маской, за которой прячутся истинные чувства и эмоции. Особенно доверять этим словам не стоит. Вероника говорит ей то, что считает нужным. И было бы странно, если бы она стала откровенничать с практически незнакомым человеком, каким является для нее Серафима.

– Смотри, вон там рыбак стоит, делает вид, будто на удочку смотрит. А на самом деле за нами наблюдает. Дядя Стефан. Он тут постоянно торчит. Венгр. Был тут когда-то проездом. Познакомился с местной девушкой, влюбился, женился. Жена несколько лет назад умерла. У него крыша тихо поехала. Целые дни на реке проводит. Ну что, поплыли обратно.

– Материал искать будешь?

– Конечно. Если что – позвоню тебе.

Когда Серафима вернулась домой, то быстро поужинала и легла спать. Перед сном она посмотрела в окно, и ей показалось, что на кладбище мелькают едва различимые огни. Но вскоре это слабое свечение исчезло. Серафима не могла сказать, действительно это было или ей показалось…

Глава пятая. Последний спиритический сеанс

Вот в светлице стол накрыт Белой пеленою; И на том столе стоит Зеркало с свечою…

Василий Жуковский. Светлана

– Так, я предлагаю устроить спиритический сеанс сегодня и все увидеть собственными глазами.

– А вдруг ваша маменька будет против?

– Они с папенькой сегодня едут в гости к соседям вместе с Владимиром. Так что… правда, мне немного не по себе… – Девушка вздохнула и замолчала.

– Чего вы боитесь? – Молодой человек устремил на нее пронзительный взгляд.

– Ах, Николя! Ну чего мне бояться?

– Что явится какой-нибудь дух, который вас смутит, и вы растеряетесь?

– Ни за что! – упрямо ответила Мария.

– Я знаю, мадемуазель, что вы смелы и решительны. Однако всякая смелость имеет свой предел. Женщины ввиду их естественной слабости…

Но здесь его прервал решительный голос Марии Анастасьевской:

– Это ко мне не относится. Я не трусиха, я не боюсь воды, темноты, ужей…

– Но боитесь лягушек. Недавно…

– Николя, я хорошо помню, что было два дня назад. Да. Мне было… э… Мне сделалось неприятно, когда эта жаба прыгнула на меня, и я крикнула громче обычного… – При этих воспоминаниях едва уловимая судорога прошла по телу девушки.

– Вот видите, – торжествующе сказал молодой человек. – Хрупкость, слабость, присущая вам…

– Оставьте, прошу вас…

– Месмеризм – явление загадочное и таинственное… мы должны идти дальше для научных испытаний и занятий, постановки опытов над природой.

– Декарт говорил, что…

– Вы знакомы с трудами Декарта? – несколько удивленно спросил молодой человек.

– Я прочитала его книгу в библиотеке дядюшки, когда мы были в Петербурге, – чуть смущаясь, сказала Мария.

– Браво! – захлопал он в ладоши. – Вы умны, красивы. – Он говорил чуть насмешливо, но в его голосе звучало скрытое глубокое волнение… В отличие от Жоржа, добродушного, открытого, Николя изо всех сил старался выглядеть человеком, знающим цену себе и другим. Но у него это получалось плохо; юношеская непосредственность то и дело брала верх над всеми попытками казаться более взрослым, значительным и искушенным, чем это было в реальности.

– Не перехвалите меня, Николя! Я же трусиха. Как вы сказали только что – я слабое существо.

– Я хотел сказать, что ваши достоинства, ваше…

– Николя! – поспешно перебила его девушка, понимая, что дело принимает опасный оборот.

К своим двум поклонникам она испытывала чисто дружеские чувства, в чем-то они ее смешили и веселили. Но представить себя под венцом с кем-нибудь из них она не могла. А уж стать супругой, матерью семейства. При этой мысли ее нос морщился, а губы растягивались в усмешке, и вообще она с трудом удерживалась от смеха, когда пыталась вообразить себе картину супружеской жизни. Она еще ни в кого не влюблялась, сердце ее было свободно. Ей больше хотелось скакать на любимой лошадке Ласточке или собирать по утрам букеты в саду, музицировать на пианино, бегать по комнатам… А что такое любовь, влюбленность… Однажды она видела, как кухарка Глаша целовалась с кучером Агафоном. Он мычал и гладил ее по спине. Мария влетела в кухню и тут же замерла на месте, увидев это зрелище, затем отпрянула назад и побежала дальше. Какая же она, эта любовь, от которой замирает сердце, как поется в романсах? Все это у нее когда-то будет, но потом… потом… Сейчас она даже не хочет думать об этом… Вот бы повидать другие страны, поехать в путешествие… Конечно, это возможно, только когда она выйдет замуж… Они с мужем отправятся в Париж или в Италию… До этого еще столько времени пройдет, а ей хочется всего и сейчас, а не томиться ожиданием. Как же это все несправедливо! Молодые люди могут вести более свободную жизнь, а девушки должны томиться в домах, ждать…

– Вы о чем-то задумались, Мария?

– Да, расскажите мне о Месмере…

– О, Месмер, удивительный человек, я только недавно прочитал о нем… Он считает, что некоторые люди обладают животным или магическим магнетизмом и что они могут излучать телепатическую энергию. А люди, которые практикуют месмеризм, называются магнетизерами. Этот магнетизм может воздействовать на живые и неживые предметы даже на расстоянии. Такие вещи, как зеркала или звуки, могут усиливать магнетизм. Если этот флюид распространяется в организме неравномерно, то происходит болезнь. Если же добиться гармоничного распределения, то больной излечивается. Магнетизеры вступают в контакт с людьми посредством разных прикосновений, манипуляций руками… Бывает так, что человек оказывается полностью под влиянием магнетизера. – Николай понизил голос до шепота. – И тот управляет им как куклой.

– Ой, – Мария посмотрела на своего собеседника большими голубыми глазами. – Вы правду рассказываете или нет? Хотите напугать меня?

– Никак нет… Это правда очень интересный эффект. Месмеризм.

– Я слышала об этом. Но одно дело читать и слышать, другое – видеть. Также я слышала о спиритических сеансах, но не наблюдала их. А теперь я хочу все узнать сама, на собственном опыте.

– Я понимаю-с. – Молодой человек был взволнован. – Я волнуюсь за вас, за то, что вы можете испугаться, вскрикнуть от неожиданности, упасть в обморок. Все-таки эти вещи не для девушек.

– Николя… Вы тоже молоды! – с задором сказала Мария. – Или вы считаете, что ваш возраст дает вам больше преимуществ?

– Не только. – Молодой человек вздернул голову вверх. – Да, Мария, я старше вас, вы же не можете отрицать это. Во-вторых, вы женщина, я мужчина, а женщина – слабое существо, которое не создано для тягот этого мира.

– А для чего же я создана? – сердито сверкнула глазами девушка.

– Осмелюсь заметить, что женский удел быть супругой и матерью. Это те высшие добродетели, которые украшают женщину. Равно как и кроткий характер, милосердие, любовь к ближним и домочадцам.

– Об этом мне постоянно твердит маменька. Всякие тетушки и кузины. В ваших нравоучениях я слышу их голоса, Николя!

– Вот видите, Мария, вы так хороши и умны, я думаю, что со временем разовьются все самые лучшие ваши качества. Если бы спустя год я мог попросить у вашей матушки…

Девушка стояла, потупив глаза.

– Мари! Мари! – раздался голос Жоржа.

– Жорж! – весело воскликнула Мария. Она была рада, что появление нового лица избавляет ее от необходимости объяснения.

– Я здесь. – Глаза Жоржа перебегали с Николая на Марию, словно тот хотел узнать, о чем они беседовали…

– Жорж! Мы решили сегодня вечером провести спиритический сеанс.

– Мари! Это очень сложно… без определенного настроя, способностей…

– А мы попробуем! Не отказывайтесь… Ну как? Согласны?

Жорж кивнул и смущенно улыбнулся.

– Да.

– Вот и прекрасно! – захлопала в ладоши Мария. – Оставайтесь здесь, а мне надо сейчас в дом. Поговорить с Верой.

По дороге домой Мария встретила Вощинского.

– Мне вас как раз и надо, – непреклонно заявила она.

– Я к вашим услугам, – склонился перед ней Вощинский.

– Мы решили провести спиритический сеанс.

– Кого вы имеете в виду, прекрасная Мария? Кто будет приобщаться к тайнам мира сверхъестественных духов и элементалов? – задал вопрос мужчина, слегка улыбаясь.

– Я… Жорж, Николя, думаю, будет Наталья Борисовна, надеюсь на вас, а также вашего друга месье Ламаля.

– Ламаль будет рад услужить вам…

– Скажите, Алексей Степанович, это вправду так ужасно и страшно… – Выговорив эти слова, она вздрогнула. Это движение не ускользнуло от внимания Вощинского.

Он засмеялся. При этом его вид сделался отталкивающим, как будто сквозь черты его лица проглянул облик другого человека. Вероятно, тень ужаса отразилась на лице Марии, потому что мужчина посмотрел на нее с некоторым беспокойством.

– Что-то случилось, Мария, вы выглядите такой встревоженной?

– Алексей Степанович, вы считаете меня слишком легкомысленной, чтобы задавать такие вопросы?

– Мария, – Вощинский склонился к ее руке, – я считаю вас тонкой и мудрой девушкой. Если бы вы нашли себе наставника, который смог бы направить ваш беспокойный ум в правильное русло и он обрел бы столь необходимую вам твердость и непоколебимость, чтобы вы могли противостоять тем соблазнам, которые возникнут на вашем пути.

– Не знаю… – протянула Мария… – я слишком своевольна, чтобы слушаться чьих-то указаний. Только моя бедная матушка да папенька еще имеют на меня влияние, да и то сетуют на мое своенравие…

– Тот, кто ищет истину, должен обладать крепостью духа, а своенравие здесь не лучшая подмога… Помните об этом, Мари…

– Алексей Степанович… а правду говорят, что в вашей петербургской квартире проходят разные… заседания… – Девушка то бледнела, то краснела. Ей нелегко дались эти слова. Она хотела сохранить незаинтересованность, но все же любопытство – чисто женская черта характера – взяло верх…

– Я бы не стал отвечать на этот вопрос, полагая его слишком дерзким, но вам отвечу.

Он откинул голову назад и посмотрел ей прямо в глаза.

– Что вы знаете, Мария, о таинственных искателях истины, о людях, которые ставят своей целью не оставаться на достигнутом, а идти вперед, вопреки тем бурям и грозам, которые разражаются над их головами? Для которых эта истина означает самый смысл их существования. Помните, Мари… я дал вам почитать одну книгу?

– Да… Я не все поняла, некоторые понятия были для меня слишком туманны… Астарта, Исида, братство розенкрейцеров…

– Я помогу вам разобраться во всем, Мари. Я хочу, чтобы мы пошли рука об руку на этом длинном пути… я смогу дать те знания, которых вам недостает, тогда перед вами откроется удивительный яркий мир; сначала он испугает своей необычностью, а потом заворожит, вы не сможете оторваться от него. Станете жить им…

– Я… я… не совсем понимаю, что вы хотите сказать…

Вощинский резко выдохнул.

– Узнаете позже.

– Вы придете сегодня на спиритический сеанс?

– Конечно! А сейчас я пойду встречать своего старого друга месье Ламаля.

Нужно сказать, что месье Ламаль не понравился Мари сразу. В нем было что-то неприятное, отталкивающее. В чем это состояло, она бы не смогла объяснить даже самой себе. На первый взгляд в нем ничего пугающего не было. Еще не старый – лет пятидесяти – темноволосый мужчина с черными пронзительными глазами; у него была белая кожа и холеные руки – как у женщины. Когда ему представили Марию, он остановил на ней свой взгляд, при этом его глаза как-то странно вспыхнули. Мария невольно поежилась. Она наклонила голову, сделала книксен и пролепетала по-французски, что рада видеть его в доме…

Когда она проходила мимо Вощинского и месье Ламаля, то до нее донеслись обрывки фразы: «Она слишком молода, но чувствуются скрытые возможности, поэтому…» Конец фразы она не услышала…

И вот настал вечер. Они сидели в кругу… Мария переводила взгляд с одного на другого… Жорж, Вера, тетя Аграфена Кузьминична. Наталья Борисовна…

– Мы кого-то ждем? – спросила Аграфена Кузьминична. Она была подслеповатой и глуховатой. Вдобавок у нее тряслась голова.

– Да, – сказала Мария. Она ощущала душевный подъем и вдохновение. Хотя было и страшно. Однако этот страх она в себе отчаянно глушила, уверяя себя, что это у нее просто разыгрались нервы.

Георгий и Николай переглянулись. Вера высоко подняла брови. Ее не хотели звать на этот сеанс, но она каким-то чутьем поняла, что вечером что-то затевается, и напросилась в их компанию. Но весь ее вид излучал скептицизм и недоверие. А та легкая улыбка, которая порой скользила по ее губам, показывала, что она ко всему относится как к детской игре. В дверь постучали.

– Да. Войдите! – крикнула нетерпеливо Мария.

Вошли Алексей Вощинский и месье Ламаль.

– Мы вас ждали, – сказала Наталья Борисовна.

Это была дородная дама с темными густыми бровями и седыми волосами. В ней было что-то от Марфы Посадницы. Во всяком случае, ее облик внушал уважение и трепет.

– Очень хорошо, – улыбнулся Вощинский. – Позвольте разделить с вами этот вечер?

– Алексей Степанович! Мы ждали вас, вы пришли. К чему тут лишние церемонии? – несколько строго сказала Наталья Борисовна.

– Простите. – Вощинский и Ламаль сели на стулья и сосредоточенно уставились прямо перед собой.

Теперь их было восемь человек. Мария с волнением осмотрела всех. Хмурый Жорж, высокомерный Коля, Вера, которая на всех смотрит с чувством превосходства, строгая Наталья Борисовна, отрешенная, плохо соображающая, куда она попала, Аграфена Кузьминична, вновь прибывшие гости Алексей Степанович и месье Ламаль. Вроде все в сборе. Можно приступать.

– Кого будем вызывать? – спросила Мари.

Наталья Борисовна вздохнула, Аграфена Кузьминична затрясла головой.

Алексей Степанович скрестил руки на груди. Мария ощутила внезапный озноб. Может быть, она уже чувствует приближение духов… Она украдкой провела рукой по лбу: липкий пот… Интересно, каким будет ее первое общение с духами? Понравится ли ей это дело?

– Кто явится к нам? – спросила Аграфена Кузьминична. – Может быть, старый генерал?

– Какой генерал? – Это была Наталья Борисовна.

– Не знаю. Генералы охотно общаются с миром живых. Им скучно находиться там без боев, без брани, без солдат, родного клинка.

– Это будет слишком… дух грозного генерала… – Наталья Борисовна стиснула руки. – Клинок может выйти из повиновения… Мы не справимся.

– Давайте попробуем – кто скорее откликнется.

– Так нельзя, – вставил Алексей Степанович. – Надо сконцентрироваться на конкретном лице…

Словно легкий ветер прошелестел между ними. Марию охватил самый настоящий страх. Ее губы неожиданно разжались, и она вымолвила одно-единственное имя:

– Марк… Марк.

Тетушка Аграфена Кузьминична охотно подхватила:

– Марк Анастасьевский. Сей храбрый дворянин, явись к нам. Ты давно уже усоп с миром. Прости, что вызываем тебя. Но мы сейчас нуждаемся в достойном примере.

Голос тетушки окреп. Она выпрямилась и словно помолодела.

– Марк Анастасьевский – легендарный предок, моряк, пират, бороздивший воды во славу Венецианской Республики. Он поступил на службу к русскому царю и служил ему верой и правдой. А родина его – Венеция – Серенессима, Блистательная. Говорят, он очень тосковал по своей родине первое время. И даже хотел вернуться. Но потом передумал. Он был смугл, но глаза светлые, и вообще внешность очень романтичная. И в него влюбилась одна из княжон Голицыных. Так эта ветвь и прижилась в России. Еще ходили слухи, что он обладал несметными сокровищами…

Марк Анастасьевский… Где душа твоя сейчас, что ты видишь с высоты небесной тверди? – Голос Аграфены Кузьминичны окреп. – Там, где ангелы имеют крылья, что ты видишь, что скажешь нам, влачащим свои дни в скорбях и горестях?

Мария смотрела на свои руки. Они вдруг затряслись.

– Марк! – возвысила голос тетушка. – Кто станет твоим проводником?

Раздались стуки, стол задребезжал.

– Начинается. – Алексей Степанович Вощинский откинулся назад.

– Марк! С кем ты хочешь говорить?

Ветер задул две свечи из трех.

– Ах! – вскрикнула Наталья Борисовна.

– Марк указывает на тебя, Мария! – торжественно провозгласила Аграфена Кузьминична.

– Я здесь. – Голос Марии сел. – Что ты можешь мне передать? Я вся внимание…

– Мария! – продолжала возвещать тетушка. – С тобой говорит дух Марка Анастасьевского. Ты станешь достойной его судьбы.

– Что это значит? – прошептала Мария. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

– Мария! Ничего не бойся и следуй своей судьбе… Ворота откроются с разных сторон. Вижу могучие деревья. Изумрудные воды, диковинных зверей, черную кожу.

– Черная кожа… Как это? – спросил Жорж.

– Вижу замок жемчужный… Мария, отрада очей… судьба нездешняя, странная. Не держите птицу в клетке. Она все равно упорхнет, выскользнет на волю. Розовые цветы в волосах, розовые цветы в груди. Имя единого бога расцветает в небесах…

Ах… сильный порыв ветра погасил последнюю свечу… И этот порыв ветра словно подхватил Мари и унес из комнаты. Она не помнила, как очутилась в маленькой часовне… Она нащупала камень, который спрятала в складках платья. Господи, как холодно… Где-то рядом раздавались странные звуки и колебался слабый свет. Она метнулась к стене. А если сюда придут? Ее охватил страх. Нужно спрятать камень. Вдруг это грабители? Недавно залезли в соседнюю усадьбу. Вот тут ямка… Она опустила туда камень… Потом она заберет его.

Какие-то тени мелькают впереди. Кто это?

Шорох раздался за спиной, и страшный удар сотряс ее тело. И она упала на пол…

Откуда она?

Почему кровью забрызгано платье?

Откуда кровь?

Мария раскрыла глаза шире. Темнота вокруг. Где она?

В памяти вертелись смутные обрывки, которые никак не складывались в цельную картину.

Темнота… шорох рядом… что это?

А на губах слово печать молчания. Она не может разлепить губы. Марии страшно и хочется кричать, но она словно парализована.

Боже мой!

Здесь, сбоку, из окна показался свет… Она хотела забиться от него подальше, но руки-ноги не повиновались ей. Кто идет? Кто?

Свет от свечи прыгал по стенам… Ее хотят убить? Она теперь поняла, что значит эта кровь на платье… ее убивали. Она очнулась, она жива. А теперь убийца пришел снова. Куда ей бежать? Куда прятаться? От кого? Мария напряглась… Она парализована страхом. А может быть, серьезно ранена? Тело все болело, до головы было больно дотронуться…

Звук шагов все ближе и ближе… Мария читает про себя «Отче наш». Ей больше не на кого надеяться…

Внезапно дверь открывается, свет бьет прямо в лицо, из-за этого она не видит, кто вошел. Ее губы по-прежнему шевелятся: «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша…»

– Вы здесь? – раздается вкрадчивый голос. – Вы живы?

Голос знаком… К ней подходят ближе…

– Это я… Мария… это я… – Перед ней стоит Александр Степанович. – Мария! Кто вас так? – В голосе сквозит озабоченность…

Она говорит почему-то шепотом:

– Я не знаю…

– Странно… Я видел, как вы выскользнули из комнаты, и сразу пошел за вами. Ну… не совсем сразу… но почти…

– Я не знаю, как это получилось… Просто будто порыв ветра меня подхватил, и все. Я даже не помню, как оказалась тут.

– Что было после?

– Не знаю. Кто-то напал на меня.

– Вы видели кто?

– Нет… – Она дотронулась до головы… – Кровь. Голова… кружится.

Вощинский подхватил ее.

– Вы слабы, Мария. На вас напали. Вам нужен отдых. Завтра – осмотр врача. Я доведу вас до вашей комнаты.

А на нее вдруг сходит прозрение. Это сродни чуду. Она вдруг понимает, что не хочет домой. В постылые стены…

– Я не… хочу… к себе в комнату.

– Не хотите? – Он разговаривает с ней шепотом, прикрывая свечу рукой, чтобы свет был не таким ярким.

Свет свечи падает на платье.

– Кровь! – тихо говорит она. – Везде кровь. – Наступила пауза. А потом ее жалобно-просящий шепот: – Заберите меня отсюда.

– Куда?

– Куда-нибудь…

– Что вы имеете в виду, прекрасная Мари? Я не совсем понимаю ваши речи…

– Я не хочу жить у нас… дома… все так скучно… предсказуемо. Я не хочу выходить замуж… не хочу быть похожей на мою маму. Бабушку, тетушку…

– Боже, какие слова. – В голосе звучит легкая насмешка. – Вы понимаете, о чем говорите? Вы сейчас находитесь в таком состоянии. Вам нужен отдых…

– Нет. Я думаю об этом с некоторых пор… Пожалуйста, Алексей Степанович.

Он молчит. Потом изрекает:

– Надо подумать… Я скоро уезжаю из России. В Константинополь, потом в Египет. Париж… Поедете со мной?

– Да. Поеду.

– Сейчас я вас отведу в летний охотничий домик. И не теряя времени, мы поедем в город. Я скажу вам, что делать. И прошу строго следовать моим инструкциям…

Глава шестая. Ожерелье с сюрпризом

В разгаре хаоса тоже есть возможность.

Сунь-цзы

Вероника позвонила утром и пригласила Серафиму на юбилей к матери Мосолова.

– Надо ли? – рассеянно спросила Серафима.

Она не представляла, что там будет делать Вероника после того, как ее фактически изгнали из «рая». То есть не дали войти в семью Мосоловых. А теперь получается, что она собирается общаться с ними как ни в чем не бывало… Серафима вряд ли так смогла бы. А вот Вероника, получается, может… Гордости нет. Или здесь что-то другое? Серафима тут же одернула себя. Кто она такая, чтобы судить других. В конце концов, ей представляется возможность вблизи посмотреть на того, кто подбирается к ее фамильной усадьбе. На этого современного хищника, готового слопать все, что находится в пределах досягаемости. Вот и хороший предлог увидеть Сергея Мосолова и его мамашу.

– Надо. Там будет весь бомонд города. Это мероприятие из разряда обязательных. Я заеду за тобой на машине.

– Когда надо быть готовой?

– Через час. Жди.

– Договорились. За меня не беспокойся, к означенному времени буду при полном параде.

– Вот и замечательно.

По дороге Вероника была непривычно молчалива. Выглядела она неважно, несмотря на макияж и нарядное платье – ярко-синее с серебристыми ромбами.

– Какие-то неприятности? – спросила Серафима.

Вероника посмотрела на нее тяжелым взглядом, но ничего не ответила.

Через некоторое время, впрочем, сказала:

– Не так легко общаться с несостоявшейся свекровью. И не пойти нельзя. Весь наш бомонд там будет. Откажешься – не так поймут. А по правде говоря, вообще не поймут. Такие у нас порядки. Будут думать, что пренебрегаешь, а этого у нас не прощают. Мгновенно изгоем станешь. Это как уйти нельзя остаться. И ехать не хочется, и не поехать нельзя…

Она замолчала.

– Понимаю. Семья Мосоловых рвется захватить все вокруг? Даже ту самую разрушенную усадьбу?

– Хозяева, – кратко бросила Вероника. – Считают, что им все позволено.

Вскоре они приехали в загородный ресторан, где и устраивалось торжество. Поставив машину на парковку, Вероника взяла с заднего сиденья пакет и кивнула Серафиме.

– Пошли! Как я выгляжу?

– Отлично!

– Преувеличиваешь. Я всю ночь не спала. Вспоминала… Жизнь свою разрушенную. Ну ладно, былого не воротишь. Стерва, она и есть стерва.

Народу было много. Гости фланировали по лужайке, собирались в кучки, о чем-то переговаривались между собой… Было видно, что гости собрались, чтобы засвидетельствовать свое почтение Мосоловой-старшей.

Элеонора Степановна сидела в кресле и принимала поздравления. Около нее справа и слева складывались букеты цветов и подарки. Гора свертков и коробочек росла.

Элеонора Степановна была моложавой женщиной лет семидесяти – крашеной блондинкой с довольно ярким макияжем и надменным взглядом. Одета она была в бордовое платье с золотистым узором. На голове большая соломенная шляпа, защищающая от солнца. Когда Вероника с Серафимой подошли к ней, она окинула быстрым цепким взглядом сначала Веронику, потом Серафиму и благосклонно кивнула, не проронив ни слова. Серафима не сводила глаз с шеи Элеоноры Степановны. Дело в том, что на ее шее красовалось ожерелье, которое как две капли воды напоминало старинное ожерелье, хранившееся у Серафимы дома.

– Добрый день, Элеонора Степановна! – бодро начала Вероника. – Поздравляю с юбилеем. Желаю здоровья, всех благ, дальнейшего процветания во славу нашего родного города.

Она протянула пакет, юбилярша взяла его, достала оттуда сверток, развернула его. Подарком оказалась скульптура, изображающая олениху с олененком. Немного помолчав, Мосолова завернула скульптуру обратно и положила сверток справа от себя.

– Спасибо, Вероника.

– Это моя знакомая. Гостья из Москвы. Серафима Николаевна.

– Очень приятно.

– Какое у вас красивое ожерелье, – сказала Серафима. – У меня есть такое же.

Хозяйка города не ожидала, что такая роскошная вещь есть у кого-то еще. На ее лице появилось выражение раздражения. Серафима сразу поспешила добавить:

– Оно в очень плохом состоянии, тогда как у вас – почти в идеальном. Просто ослепляет.

– Да, вещь интересная. Люблю старые украшения. Когда увидела это ожерелье, то сразу положила на него глаз. Попросила ювелира дать его рассмотреть поближе. Бывает, что вещь на расстоянии выглядит презентабельно, а ближе – теряется. Когда покупаешь ювелирку, нужно быть особенно внимательной… никому доверять нельзя. Помню, как в Париже покупала я бриллианты. Так дали мне кольцо из коллекции прошлого сезона, а я хотела купить модный тренд… – разоткровенничалась Мосолова.

– Вам очень идет, наверное, ювелир – мастер своего дела?

– Да. – Она прищурилась. – Такой забавный старичок, свободно говорит по-французски. Уверяет, что он потомок ювелиров, которые работали еще при царском доме Романовых. Он еще что-то говорил, но я слушала его вполуха, торопилась на презентацию женского делового клуба. Я состою там уже более десяти лет. А тут старичок такой говорливый попался. Старые люди любят поговорить, особенно если они одинокие.

– Где находится магазин этого ювелира?

– Магазином это трудно назвать. Так – небольшая лавочка. Там одновременно можно сделать ремонт ювелирных изделий, сбоку от стойки – витрина – то, что выставляется на продажу. Можно подобрать, что подходит, что особо нравится…

– Какой адрес этой замечательной лавочки?

– Элеонора Степановна! – донеслось откуда-то сзади. – Элеонора Степановна!

– Ах. Меня зовут. – Юбилярша кокетливо поправила парик. – Ничего без меня сделать толком не могут. За всем следить приходится, контролировать. – Она снисходительно кивнула Серафиме и отошла в сторону. Та – за ней.

– Вы так и не сказали адрес ювелира.

Мосолова скороговоркой сообщила нужные Серафиме координаты. Лавочка находилась в тихом московском переулке недалеко от станции метро «Арбатская».

Серафима подумала, что наверняка она не один раз пробегала мимо нее, вот только в голову никогда не приходило зайти туда.

– Восседает, как королева, – шепнула Вероника. – Показывает, кто тут хозяйка в городе. Народу приехало – тьма. Из городов разных. Вот тот дядечка, я помню, из Сочи явился. У него там бизнес серьезный.

У реки стоял оркестр, который играл негромкую музыку.

Длинные столы были уже накрыты всевозможной снедью, плетеные кресла расставлены в строгом порядке. У поставленных шатров трепыхались на ветру голубые и красные воздушные шарики.

Обслуживающий персонал сновал между столами и гостями… Мероприятие производило впечатление тщательно продуманного и хорошо организованного. К ним подошел официант с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Они взяли по бокалу.

– Устроила королевское пиршество, – прошептала Вероника. – Любит она пыль в глаза пустить. Показать, что не хуже других… Держит город в руках и не собирается его отпускать…

– А где ее сын?

– Сергей? Пока не вижу. Может, запаздывает…

Вдруг по толпе гостей прокатился шепоток. Все развернулись в одном направлении. Это прибыл Сергей Мосолов с супругой и дочкой.

Серафима посмотрела на Веронику. Та побледнела.

– Приехали… – прошептала она. – Всем счастливым семейством.

Сергей Аркадьевич Мосолов был привлекательным мужчиной роста выше среднего. С русыми волосами, светлыми глазами и решительным подбородком. Жена его была тоненькой худенькой женщиной с распущенными темными волосами. Одета в струящееся светло-кремовое платье. Трехлетняя дочка крепко держалась за мамину руку.

– Немного побудем здесь и уйдем, – тихо сказала Вероника. – Чужие мы на этом празднике жизни. Жена его, Герда, вон как к мужу жмется. Счастливый билет отхватила.

– Откуда она?

– Из Эстонии. Мать – русская, отец – эстонец. Главное, что Элеонора этот брак одобрила. Если бы встала на дыбы, Сергей не пошел бы против матери.

– Такой послушный мальчик?

Вероника кивнула.

Серафима протиснулась вперед к столу, чтобы взять угощение, а когда вернулась на старое место, то Вероники там уже не было. Поискав ее глазами, нигде не обнаружила. Серафима решила спуститься к реке и побыть какое-то время там.

У реки было прохладно, некоторые из гостей уселись на плетеных креслах у воды и наслаждались погодой или беседовали друг с другом.

– Вы тут одна? – услышала Серафима рядом с собой.

Она повернула голову. Перед ней стоял мужчина лет сорока. Что-то в его лице было неправильным, но вместе с тем он не производил впечатление урода, напротив, улыбка придавала ему своеобразное обаяние. Мужчина уже начинал лысеть, одет он был в белую рубашку и черные брюки, что придавало ему сходство с официантом.

– Будем знакомы. Павел Колясников. Можно просто Павел.

– Серафима.

– Красивое имя. Старинное. Как живется с таким именем?

– Нормально.

– Приехали сюда сами по себе или с кем-то?

– С Вероникой Усольцевой. Я ее знакомая.

– А… Вероника… – Он почесал кончик носа. – Как она поживает? Давненько не видел.

– Я, собственно говоря, с ней знакома недавно, поэтому о ее жизни ничего определенного сказать не могу.

– На жизнь она вам еще не жаловалась? На судьбу-разлучницу? Так, по-девичьи?

– Что вы имеете в виду? – вспыхнула Серафим.

– Ну там дела разные амурные. Это все ни для кого секретом не является. Городок у нас маленький. Все слухи распространяются с космической скоростью.

– Послушайте! – не выдержала Серафима. – Раз городок маленький, то человека можно травить безнаказанно, да? Шептаться у него за спиной?

– Вы о чем? – то ли притворно, то ли по-настоящему удивился Павел. – Кто кого травит? Просто некоторые истории сразу становятся достоянием многих. Это единственное, что я хотел сказать. Вот и все. И не надо многое принимать на веру. Это мое предупреждение.

– Но осуждать женскую трагедию не стоит.

– Не стоит. Но надо вовремя смириться…

– С тем, что тебе испортили жизнь?

– Кто испортил?

– Ну хотя бы хозяйка сегодняшнего праздника!

– Элеонора? Чем она испортила жизнь Усольцевой? Даже интересно…

– Вы из этого города?

– Живу здесь с момента рождения.

– А зачем тогда такие вопросы задаете?

– То есть вы считаете, что Элеонора испортила жизнь Усольцевой. Чем?

– А разве она не запретила сыну жениться на Веронике?

– А… вы об этом. Да, запретила. Но если бы он пошел наперекор матери, то спокойно бы женился. Несмотря ни на что.

– Но он же не пошел. Значит, мать играла для него главную роль. Разве не так?

– Вы преувеличиваете покорность мужчин вообще и нашего дорогого Сергея Аркадьевича в частности.

– У вас есть какая-то другая версия случившегося?

– Есть. Просто Вероника не рассматривалась Сергеем Аркадьевичем с самого начала всерьез, вот и все. Все остальное ее домыслы.

– Вы, конечно, свечку держали, – с некоторым вызовом ответила Серафима. – Кто лучше знает эту историю, чем сама Вероника?

– А может быть, ей выгодна определенная интерпретация событий, вы об этом не думали?

– У меня есть другие задачи и проблемы, незачем думать над этой.

– Разумный ответ. А вообще чем вы занимаетесь?

– Психолог.

– Проникаете в черепушку людей?

– В вашу – нет. Даже желания такого не имеется.

Павел рассмеялся.

– А вы забавны. Жаль, что я женат.

– Боже, о чем вы?

– Шучу… Надолго к нам?

– Пока не знаю.

– Вас сюда привело какое-то дело?

Эти расспросы не понравились Серафиме.

– Простите, вынуждена вас покинуть…

Серафима кивнула и отошла. Она вернулась к столу. Чего тут только не было… Тарталетки с разнообразными начинками, фаршированные яйца и помидоры, всевозможные салаты, морепродукты в разных видах, паштеты, овощи гриль на шпажках, острые куриные крылья, несколько видов копченой колбасы, свежие овощи, нарезанные дольками. А от десертов разбегались глаза. Мороженое со свежими ягодами, торты бисквитные и профитроли, яблочный и вишневый пудинги, свежие фрукты: клубника, вишня, арбуз, шоколадное суфле…

Серафима наполнила едой большую тарелку и снова отошла к реке, но теперь решила пройтись немного вдоль берега. Вскоре она оказалась в небольшом лесочке и, сделав несколько шагов, услышала голос Вероники. Она хотела ее окликнуть. Но замерла, услышав ее слова:

– А я говорю тебе, что если ты не пойдешь мне навстречу, я устрою скандал. И плевать мне на все последствия.

Мужской голос отвечал ей:

– Зачем это делать? Мы можем все решить мирным путем.

– Что ты имеешь в виду?

– А что ты хочешь?

Раздался тихий смех.

– Это мне нравится больше. Для начала я бы хотела, чтобы ты оставил свою эстонскую сучку. Это мое первое пожелание. А потом – посмотрим…

– Это невозможно. Она моя жена, мать моей дочери. Вероника, говори более определенно. Спустись с небес на землю. Я предлагаю договориться на разумных основаниях. В конце концов, лишняя огласка не нужна ни мне, ни тебе.

– «Разумные основания», – протянула Усольцева. – Что же ты раньше не говорил об этом, когда вешал мне лапшу на уши? И обещал…

– Вероника! Вернемся к сегодняшнему дню.

– По твоей вине я сделала аборт. – Раздалось всхлипывание.

Серафима чувствовала себя крайне неловко, ей хотелось спрятаться. Но куда? В любой момент эти двое выйдут из своего укрытия и обнаружат ее. Она отступила за куст. Сейчас слышно было хуже, но все же разобрать диалог можно было.

– Как мы можем договориться? Только не выдвигай нереальные требования.

– Как? Наличными двести тысяч.

– Рублей?

– Долларами!

– Вероника…

– Мне тоже нужно на красивую жизнь.

– Я не могу здесь больше находиться с тобой и разговаривать. Меня могут искать.

– Ничего страшного. Потерпят. Я от этой суммы не отступлю.

– А если я откажусь?

– Я помню смерть Алены Розовой, которая мешала тебе. Разве не так?

В ответ раздался какой-то звук, потом приглушенный крик.

– Не шути так…

– А я не шучу… Пусти… больно…

Серафима быстро выдвинулась из своего укрытия и направилась к столам. Она шла не оборачиваясь и только через пару минут остановилась и посмотрела туда, откуда вышла. Сначала в поле зрения попал Сергей Мосолов, спустя некоторое время появилась Вероника. Увидев Серафиму, она направилась к ней.

– Скучаешь? – спросила та как ни в чем не бывало.

– Разве тут заскучаешь? Смотри сколько людей, стол какой накрыли… – нарочито затараторила Серафима. – Не пожалели ничего ради гостей и праздника.

– Мосоловы любят пыль в глаза пускать. Что есть, то есть. Все делают с размахом, демонстрируя всем, кто тут главный. Живут на широкую ногу.

– Ты куда пропала? Я тебя искала, но ты словно сквозь землю провалилась.

– Так. Задержал один человек. Думала поговорить кратко, но отделаться сразу не получилось, поэтому пришлось уделить тому типу больше времени, чем планировала.

– Ясно. А ко мне тут один хмырь пристал. Павел Дмитриевич. Такой лысеющий мужчина. Похож на сатира.

– А… Паша… шестерка Элеоноры. Мальчик на побегушках. Готов исполнить любое ее желание. Чего он хотел?

– Ничего. Прощупывал меня как новенькое лицо. Вопросы разные задавал. То да се. Зачем я сюда приехала, где работаю, кто меня сюда привел. Такой допрос с пристрастием – пришлось мне оборвать его и оставить в одиночестве. По-моему ему это не понравилось, еще не все разузнал.

– Да. Это он умеет. Старается ради хозяйки. Та любит все обо всех знать. Информация, как ты знаешь, в наше время – это сила и капитал.

Прямо на них бежала маленькая дочка Мосолова. За ней – мама. Эстонская сучка, как сказала о ней Вероника.

– Агнесса! Агнесса! – звала девочку мать.

При виде жены Мосолова по телу Вероники прошла дрожь. Она побледнела и отступила на два шага назад.

– Давай побудем тут минут десять и пойдем. Не против? Что-то у меня голова сильно разболелась. Что нам тут делать? Отметились, и ладно.

– Нет. Не против. Я и сама хотела тебе это предложить. Но ты меня опередила.

Но тут к ним подскочил Павел. Расшаркался и занял беседой. Только они собрались уходить, как хозяйка стала говорить торжественную речь. Она отметила, что город хорошеет на глазах, в этом заслуга ее сына, и она горда этим. В таком духе она продолжала примерно минут десять. А потом подняла бокал с вином.

Отошли они от стола только через полчаса. Вероника быстрым шагом направлялась к парковке, Серафима – за ней, стараясь не отставать.

Они нырнули в машину. Вероника была раздражена и не пыталась этого скрыть.

– Лучше бы я туда и не ездила, – бросила она в сердцах.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Серафима.

– Ничего. Кроме того, что все в жизни идет наперекосяк. А на таких мероприятиях это чувствуешь особенно остро.

Машина отъехала от парковки и вырулила на шоссе.

– Я тебя подкину до дома, а потом уже поеду к себе.

Постепенно Вероника прибавляла скорость. Внезапно Серафима почувствовала, что машину повело в сторону. Увидела рот Вероники, раскрытый в беззвучном крике. Ощутила першение во рту, толчок, и потом – полный провал…

Самая первая мысль была – жива я или уже нет? Но я могу формулировать мысли… стало быть, я все-таки жива…

Она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она не понимала, где находится. Попробовала повернуть голову, и ее пронзила острая боль. И тут она вспомнила, как ехала с Вероникой в машине и как наступил ПРОВАЛ.

А что с Вероникой?

Серафима застонала и провалилась в забытье…

Глава седьмая. Античная драма в провинциальном театре

О чем нельзя говорить, об этом надо молчать.

Людвиг Витгенштейн

Когда Серафима открыла глаза, то увидела склонившегося над ней Гришу.

– Ты? – попыталась улыбнуться она. – А как ты сюда попал?

– Ну, тоже мне бином Ньютона. Потряс хорошенько твою сеструху. Она и раскололась. Ты почему-то решила скрыть от меня свое местонахождение. Вот мне и пришлось узнавать все окольными путями.

– Ни с того ни с сего решил меня разыскать?

Гриша почесал затылок.

– Хочешь верь – хочешь не верь. Какие-то странные предчувствия меня одолели. Никогда не увлекался мистикой. А тут… Что-то в голову всякое полезло. Как оказалось, я прав. Приехал сюда и первым делом уже на вокзале узнал местные новости. Об этой катастрофе. Рванул сюда, меня просветили по поводу твоего состояния. И вот я перед тобой…

– А… – Серафима дотронулась до головы. Та болела. Более того, при прикосновении к ней как будто бы внутри вспыхивали тысячи искр…

– Ты Линке ничего не говори, не надо, еще разволнуется, примчится сюда… Не хочу ее без надобности травмировать. Потом все объясню.

– Ты с ней носишься как с писаной торбой. Оберегаешь от всего, можно подумать, тебя та катастрофа не коснулась и ты не переживала по поводу гибели родителей…

– Гриш! Не надо! Я выдержу. А вот Лина… – Она сделала попытку привстать…

– Лежи, лежи, врачи запретили тебе волноваться. Так что покой тебе прописан.

– Ты давно тут?

– Только сегодня приехал. Час назад.

Серафима поморщилась. Разговаривать тоже было трудно. При малейшем усилии перед глазами начинали со страшной скоростью вращаться круги.

– Я имею в виду тут, в палате.

– А… минут двадцать.

– Что ты делал?

– Смотрел на тебя. Не возбраняется? Ты вот скажи только одно: как тебя угораздило? Раньше у тебя тяги к экстриму не было. Или, как гласит одна поговорка: времена меняются, а с ними и люди?

– Не знаю.

В памяти всплыло, как они с Вероникой едут на машине. Вдруг крик Вероники. Все…

– Вероника? – беспокойно спросила она, пытаясь подняться. – Что с ней? Это молодая женщина, с которой я ехала в машине.

– Лежи уже! – грубовато прикрикнул на нее Гриша. – Тебе покой нужен. Я в курсе этой аварии.

– Вероника…

– Погибла на месте, – сказал Гриша, не глядя на нее. – Тебе еще, можно сказать, повезло. Ты как-то очень удачно катапультировалась. А Усольцева погибла, не приходя в сознание. Это чудо тебя спасло, так было бы два трупа. Это ужасно, как только подумаю… – Гриша покачал головой. – Вообще в этой истории много сумасбродства. Ты поехала, не сказав ничего и никому. Когда я тебе звонил, ты скрыла от меня факт своего приезда сюда. Я обиделся, но не придал этому значения. А если бы знал, то постарался бы уберечь тебя от некоторых странных поступков. Зачем ты оказалась здесь, к чему была эта таинственность? Ты только подумай, как же тебе повезло… Пусть это будет предостережением на будущее.

– Повезло! – эхом откликнулась она… слезы покатились по щекам…

– Ну ладно, не реви. Все, можно сказать, обошлось лучше, чем могло бы быть. Родилась в рубашке. Выйдешь отсюда, поставь свечку в храме.

– Что со мной?

– Раны незначительные. Еще полежишь пару дней, и выпишут. Прописан покой и минимум движений. Так что лежи и отдыхай. Когда еще такая возможность представится.

– Ты поедешь домой или будешь тут?

– Пока здесь. Уже прогоняешь?

– Нет, что ты! Просто не хочу обременять тебя своими обстоятельствами.

– Гордость паче унижения… Никого ты не обременяешь! Я же тебе друг? Друг! Вот и приехал навестить из чисто дружеских чувств. Что здесь не так? Лучше одной лежать и думать, что ты всеми позабыта-позаброшена?

Он посидел еще минут десять и ушел, оставив фрукты и пирог с капустой на тумбочке.

Есть не хотелось. Внутри была саднящая пустота. Серафима вспомнила Веронику, разговоры с ней, тот званый обед, купание в речке. Все это были разрозненные кусочки, которые не складывались в одну картину. У Вероники был враг, могущественный, беспощадный. Значит ли это, что он убрал ее, как только понял, что ее действия угрожают его планам? Даже если она его бывшая возлюбленная. Кого это интересует, если на кону стоят большие деньги. Он расправился с Вероникой чужими руками, подстроив эту катастрофу. Что делать Серафиме, когда она выйдет отсюда? Могут ли ее тоже убрать – как свидетельницу? Но она ничего не видела. Не сказала ли ей Вероника нечто такое, что она стала обладать тайной, притом – опасной? Мысли роились верткие, назойливые… Она вспомнила разговор, который подслушала на юбилейном вечере мамаши Сергея Мосолова. Шантаж со стороны Вероники. И как же быстро ее после этого убрали… Что-то здесь не сходилось…

Она взяла яблоко, принесенное Гришей, надкусила его… надо бы сначала вымыть, ну да ладно… Мысли снова вернулись к Веронике. Ее уже нет. А как же рыбка Наполеон… Чудный пес по имени Цезарь, который так смешно поднимает ухо, словно слушает тебя.

Что делать со всем этим? Есть еще какой-то мальчишка, живущий в Гнилорыбье, над которым Вероника взяла шефство… Надо бы его разыскать. Зачем, спросил внутренний голос. Зачем он тебе? Затем, затем, стучало в голове… Это все надо сделать ради Вероники. А потом… это поможет приблизиться к разгадке этой катастрофы. Была ли она случайной?

Она отвернулась к стене и снова заплакала.

Потом Серафима уснула.

Очнулась она от легкого покашливания. Открыв глаза, увидела прямо перед собой мужчину лет пятидесяти с кудрявыми волосами по бокам головы и пронзительными светло-голубыми глазами.

– Очнулись?

– Вроде. А вы кто?

– Следователь. Лабезников Аристарх Петрович. У меня к вам несколько вопросов.

Значит, в этой аварии что-то нечисто, и предчувствия ее не обманули. Она в данном случае права.

– Слушаю. Но я очень слаба, поэтому вряд ли выдержу длительный допрос.

– Я долго вас не задержу, понимая ваше состояние. Вам нужен покой, и перенапрягаться нельзя. Медики меня уже просветили. Так что я в курсе.

– Спасибо.

– Как ваши имя-фамилия-отчество?

– Васильева Серафима Николаевна.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот девяносто третий.

– Адрес проживания…

– Город Москва.

Брови следователя взлетели вверх.

– Причины вашего появления в нашем городе?

– Антоний Петрович…

– Аристарх Петрович.

– Вы любите историю? – внезапно спросила она.

– Моя мать была историком античности.

– А… понятно. Я приехала узнать кое-что по поводу старинной усадьбы Воронихино, которая является достопримечательностью вашего края…

– Почему вы интересуетесь этим?

Серафима заупрямилась.

– Личные причины.

– Все личное в нашем случае становится общественным.

– Пишу очерк по истории усадьбы.

– Диссертация?

– Нет. Просто очерк.

– Как вы познакомились с Вероникой Усольцевой?

– Я пришла к ней в архив, чтобы она подобрала мне материалы. Так и познакомились.

– Вы раньше знали друг друга?

– Нет.

– Кто-нибудь рекомендовал вам обратиться к Усольцевой?

– Нашла в интернете адрес архива и направилась туда. Все было спонтанно.

– Когда вы приехали?

– 20 июля.

– Где остановились?

Серафима назвала адрес.

– Как зовут хозяйку квартиры, у которой вы живете?

– Чистякова Жанна Васильевна.

– А почему вы не поехали в гостиницу? Кто-нибудь вам рекомендовал Жанну Чистякову?

– Нет.

– Тоже спонтанное решение?

Серафиме стало смешно, несмотря на трагичность момента.

– Представьте себе, приехала, зашла в кафе, разговорились, и я спросила адреса подходящих гостиниц. Чистякова предложила мне остановиться у нее. Назвала свою плату. Условия. Я согласилась. Мы пошли посмотреть жилье. Когда я все увидела собственными глазами, то сделала выбор в пользу Чистяковой.

– С кем вы еще контактировали за это время?

– Ни с кем.

С Людмилой Розовой, вспомнила она. Но надо ли об этом говорить? Серафима решила пока промолчать.

– Зачем вы поехали на юбилей Элеоноры Мосоловой?

– Пригласила Вероника.

– Как она это объяснила?

– Никак. Просто сказала, что нужно там быть. Весь бомонд будет на юбилее, и уклоняться неудобно, это ее слова. Извините, я устала. – Серафима вдруг ощутила страшную слабость.

– Еще пара вопросов. И все.

– Ваша пара вопросов давно закончилась.

– Что делать. Нахожусь при исполнении служебных обязанностей. Что Вероника Усольцева говорила о Мосоловой?

– Ничего.

Аристарх Петрович захлопнул блокнот.

– А если подумать?

– Ну… что та хозяйка города. Властная, цепкая. Держит сына в ежовых рукавицах.

– Говорила ли Усольцева об Элеоноре Степановне с неприязнью, в негативном тоне?

– Нет.

– Я приду завтра. Как вас тут кормят? – неожиданно спросил следователь.

– Еще не распробовала. Вроде нормально. Но если честно, я неприхотлива в еде. Изысков не требую… Так что все меня устраивает. Не жалуюсь.

Он достал из пакета яблоки и вишню.

– Это вам.

– Спасибо.

– Выздоравливайте.

Заглянула медсестра.

– Вы уже уходите?

– Да.

Аристарх Петрович поднялся со стула. У него были мощные плечи, а вот нижняя часть – коротковата. Серафима закрыла глаза. На нее напала сонливость.

На следующий день следователь явился сразу после завтрака. Серафима без аппетита съела овсяную кашу и бутерброд с тонким, почти прозрачным ломтиком сыра.

– А вот и я! – заглянул в палату Аристарх.

– Доброе утро.

– Я смотрю, вы уже позавтракали.

– Остался кофе. Если только это можно назвать кофе.

– Столичные люди привередливы.

– Ну, как посмотреть… – Серафима оставила чашку со слабым кофе и посмотрела на следователя. – Продолжение допроса?

– Увы! Необходимая часть моей работы.

– Что-то удалось установить?

– Не так быстро, не так быстро… У Усольцевой были враги?

– Откуда я знаю.

– Но вы же с ней общались!

– Послушайте, мы с ней познакомились совсем недавно, общались не так уж много. И вряд ли она стала со мной откровенничать.

– Так-так. А вот есть свидетели, которые говорят, что вы ворковали.

– Интересно, кто это. Я таких даже припомнить не могу.

– Представьте себе, нашлись!

– Это какие-то очень пристрастные свидетели.

– Не будем вдаваться в ненужные подробности.

– Во всяком случае, о врагах Усольцевой мне ничего не известно.

– Дело в том, что авария произошла не случайно. Повредили машину. Так что…

– Вот как!

– Да. Из чего можно сделать вывод, что у Усольцевой были весьма серьезные враги. Кому она перешла дорогу? Что вы можете сказать об этом? Человек вы, кажется, наблюдательный. Что-то могли заметить, о чем-то она могла проговориться невзначай, рассказать, поделиться.

– Я не могу просветить вас по этому поводу. Я правда ничего не знаю.

– А о своих отношениях с Сергеем Мосоловым она рассказывала?

– Очень кратко. Что когда-то был роман. И все. Не вдаваясь в подробности.

– Есть данные, что она одно время угрожала жене Мосолова. Герде Киевне.

– Ничего об этом сказать не могу. Я тут человек новый и в местные разборки не посвящена. А Герду Киевну я видела впервые на том самом юбилее матери Мосолова.

– Вы с ней общались?

– С кем?

– С Гердой Киевной Мосоловой.

– Нет. Она просто пробегала мимо.

– Пробегала?

– Она бежала за трехлетней дочкой.

– А… понятно.

– Еще раз хочу сказать, что я здесь недавно. И ничего не знаю о жизни Усольцевой и тем более о ее врагах.

– И уже угодили в самую гущу событий. Не каждому так везет.

– Да уж!

– Как вы себя чувствуете?

– Поздновато вспомнили.

– Потиус серо, квам нунквам.

– Это что?

– Латынь. Лучше поздно, чем никогда.

– Надо обновить знания… – пробормотала Серафима и закрыла глаза. Когда-то она учила латынь, но потом энтузиазм заглох. А теперь… Она подумала, почему бы и не возобновить занятия.

– С кем вы еще общались на юбилее?

Серафима вспомнила того самого мужчину, похожего на официанта. Как его звали? Павел… Павел… Дмитриевич вроде.

– Был краткий разговор с одним мужчиной. Вроде его звали Павел Дмитриевич. Такой невысокого роста брюнет. С лысиной на макушке.

– Как фамилия?

– Фамилию не спрашивала.

– О чем был разговор?

– Просто беседа ни о чем. Как говорят люди, которые находятся на общем мероприятии. Он интересовался, откуда я приехала.

Аристарх Петрович сделал какую-то пометку в своем блокноте.

– С Мосоловой вы разговаривали?

– Да, когда мы с Вероникой подошли к ней. Вероника вручила подарок, а меня представила ей. Буквально пару предложений. Такой светский разговорчик.

Серафима решила умолчать о том, что она говорила об ожерелье. Это ее личное семейное дело, и незачем впутывать сюда следствие. Это будет лишним. Тем более к катастрофе это никак не относится.

– Мне кажется, вы хотите сказать что-то еще…

– Нет. Я все сказала. Все, что знала, – уточнила Серафима.

Вскоре Лабезников ушел, а Серафима уставилась в потолок. Она вдруг поняла, что Вероника Усольцева была женщиной, хранившей свои тайны.

Через два дня ее выписали… Гриша уехал в тот же день, когда и прибыл в город. Его вызвала мать – жутко капризная особа, дергавшая Гришу по каждому пустяку. Он же как верный сын не мог ни в чем ей перечить. К вечеру он пришел к Серафиме, потоптался на пороге палаты, потом объявил, что надо ехать. Позвонила мама. Серафима кивнула. Мол, поезжай… Он обещал звонить ей, если что – готов снова приехать. Пусть только даст знать, и он примчится. По первому же зову.

– Девка! Ты хоть представляешь, как тебе повезло, – сказала Жанна.

Серафима вздохнула: эти слова, сказанные с неким придыханием, чтобы подчеркнуть значимость момента, она от Жанны уже слышала. Серафиме казалось, что все происходит как бы не взаправду, понарошку. Как будто можно закрыть глаза и перенестись в другую реальность. И вновь оказаться в машине с Вероникой.

– А Вероника все… Отмаялась бедная душа…

– Почему бедная? – возразила Серафима. – Она же в принципе состоялась. Работала заместителем директора архива, жила в собственной квартире, водила машину… Имела хорошее образование. Да, она не вышла замуж и не имела детей. Но, во-первых, сейчас у нас другое время, и на женщину, не устроившую свою личную жизнь, косо не смотрят. А во-вторых, у нее все было впереди. Она была молода и в любой момент могла изменить свою жизнь: выйти замуж, родить детей…

– Ей было тридцать два года, – сказала Жанна. – Тридцать два. Но дело не в этом. – Она села и сложила руки на коленях, словно приготовившись к долгому разговору. – Она была бедной, потому что ее угораздило влюбиться.

– В кого? – настороженно спросила Серафима. – В этого Сергея Аркадьевича? Так это уже все прошло. Она сама мне все рассказала. Да, была любовь. Но мать не согласилась с выбором сына и пошла против. Они же остались друзьями…

В памяти всплыли слова Вероники о том, что он должен оставить свою жену и уйти к ней. Был ли там расчет или остатки былого чувства?

Серафима закусила губу.

– Дуры вы, девки современные. Вроде все при вас. А главного вы не видите. Дуры, как есть. Растекаетесь мыслию по древу. – Жанна перешла на высокий стиль. – Она как кошка была влюблена в своего Сережку ненаглядного… А такой пожар время не лечит. Или лечит, но не до конца. Она от него аборты делала, топилась…

– Насчет абортов не знаю, – холодно прервала ее Серафима. – А насчет, как вы говорите, топилась… Мне Вероника рассказывала, что когда она в город вернулась, то не выдержала прессинга со стороны… Поэтому и решилась на крайние меры. Она человек возвышенный, а здесь обстановка сами видите какая, – не удержалась и съязвила Серафима.

Жанна бросила на нее странный взгляд, но ничего не сказала.

Матвей из Гнилорыбья, неожиданно вспомнилось Серафиме. Как его найти?

– Я хотела вас еще спросить кое о чем, – начала она. – Есть некий Матвей из района Гнилорыбье. Знаете такого?

Серафиме показалось, что Жанна сейчас фыркнет.

– Козлов-то Матвей – пропащий мальчишка. Родные все умерли. Вот он и предоставлен сам себе. Что хочет, то и делает… Пьет, курит. Шляется сутками напролет.

– Вероника говорила, что дружила с ним…

– Да. Помогала. Что-то типа шефства над ним взяла.

– А где он живет? Найти бы его.

– Это зачем? – спросила Жанна.

– Просто узнать, как он теперь, поговорить с ним…

– Будет он с тобой разговаривать, матом пошлет, и все.

– Но все-таки скажите адрес…

– Адреса точно не знаю. Дом в этом районе двухэтажный… желтый, облупленный. Он там один такой. Уже разваливается. Но он дома почти не бывает. То там, то здесь, с разными компаниями водится. Так просто его не застанешь…

– Ладно, попробую разыскать, – сказала Серафима.

Дом, где жил Матвей Козлов, Серафима нашла сразу. Она вошла в подъезд, и в нос ударил запах кошачьей мочи и затхлости. И где искать этого Матвея Козлова… Кричать на весь дом?

Она снова вышла на улицу. Недалеко стояла старушка, опираясь на палку.

– Чего тебе надо, милая? Кого ищешь?

– Матвея Козлова.

– Матвейка, да бегает где-то… Я его вчера видела… А вон он бегает… Видишь?

Серафима повернула голову вправо и увидела мальчишку лет двенадцати-тринадцати, который стоял неподалеку и смотрел на них.

Бабка махнула ему рукой.

– Иди сюда…

Тот подошел и остановился метрах в двух от них, словно в любой момент намереваясь убежать.

– Матвей, – начала Серафима, – я могу с тобой поговорить?

Мальчишка молчал.

– Ну я… чего надо?

– Я хочу побеседовать с тобой. – Серафима старалась говорить спокойно, чтобы расположить к себе Матвея, не спугнуть его. – Я подруга умершей Вероники Усольцевой. Знал такую? Она шефствовала над тобой, общалась…

Какое-то время он молчал.

– Веронику – да! Нет ее теперь, – сказал он с каким-то ожесточением. – Убили Веронику.

– Кто?

– Не знаю.

– Послушай! – Серафима почему-то огляделась вокруг. Ей показалось, что откуда-то потянуло сквозняком: легким, но ощутимым. – Если ты что-то знаешь – то скажи… не держи в себе. Это опасно. Понимаешь… Веронику не вернешь. Но ради нее…

– Ничего я не знаю… Отстаньте. – Мальчишка подошел ближе, но смотрел исподлобья. Его взгляд то фокусировался на Серафиме, то устремлялся в сторону. Но вместе с тем он не уходил, как будто чего-то ждал…

– Матвей! – Серафима запнулась. – Я хочу найти тех, кто подстроил эту аварию, в результате которой погибла Вероника. Что ты знаешь о Мосолове?

– Сергее Аркадьевиче?

– Да.

– Крутой мужик, Вероника его знала… Еще с ним часто бывает Колясников Пал Дмитрич. – Внезапно он замолчал.

– Что она тебе о нем рассказывала? О Мосолове?

Из слов Матвея Серафима поняла, что в свои дела его Вероника не посвящала. Она просто приходила иногда к нему, кормила, пыталась заниматься воспитанием, делала с ним уроки…

– А ты?

– Иногда мне все надоедало, и я сбегал от нее.

Внезапно он отпрянул от Серафимы и отбежал на несколько шагов.

– Ее убили, убили.

– Матвей, постой! – крикнула Серафима. – Если ты что-то знаешь, скажи… Я никому не передам!

Сзади совсем близко раздался скрежет тормозов машины… Серафима оглянулась, мужчина, высунувшись из автомобиля, спросил, как проехать на улицу Володарского. Она ответила, что не знает. Машина отъехала, Серафима обернулась, но Матвея уже не было…

Серафима подумала, что стала свидетелем разыгравшейся в здешних декорациях античной трагедии. Смерть, месть, отвергнутая любовь, следователь со странным именем. И все это разыграно в провинциальном театре.

Не успела она сделать несколько шагов, как около нее остановилась машина. Она подумала, что опять у нее хотят спросить – как куда проехать, и приготовилась ответить, что она приезжая и город знает плохо, но тут ее назвали по имени. Она повернула голову, лицо мужчины показалось ей знакомым.

– Колясников Павел Дмитриевич. Мы с вами познакомились на юбилее Элеоноры Степановны Мосоловой. Помните?

– Да.

– Садитесь. Подвезу. Вам куда?

Она хотела бы отказаться, но Колясников не отступал.

Серафима села в машину.

– Я смотрю, вы уже оправились после катастрофы.

– Не до конца.

– Надолго здесь?

– Нет, – сказала она после недолгого молчания. – Скоро уеду.

– Жаль, что о нашем городе у вас останутся такие трагические воспоминания.

– Главное, что Веронику не вернуть. Остальное…

– Это верно!

В дороге Павел Колясников расспрашивал ее о планах, работе, о том, как Москва меняется не по дням, а по часам.

Когда они расстались, Серафима подумала: случайно ли он остановился около нее? Или те, кто контролирует город, хотят знать о ее планах и передвижениях?

Глава восьмая. Прощай, Константинополь, здравствуй, Париж!

Все дороги ведут к людям.

Антуан де Сент-Экзюпери

Она стояла и смотрела на бумажку с адресом, зажатую в руке. Честно говоря, Мария даже не знала, стоит ли обращаться к этой женщине или попробовать справиться самой. Но сможет ли она все сделать самостоятельно или все же лучше не искушать судьбу, а обратиться к Софье Станиславовне Киселевой. Она решила набраться смелости и довериться той, к кому ее направили. Она убежала от Вощинского, когда он стал к ней приставать. Но в городе, куда он ее привез, она наткнулась на человека, которого не ожидала увидеть. Он ей и помог.

Она поднялась на второй этаж. Там ее уже ждали.

– Вы искали меня? Дитя мое? – Взгляд женщины, которая стояла перед ней, казалось, проникал в душу.

– Да. – Мария протянула записку. – Вот, возьмите, Софья Станиславовна…

Та развернула записку и быстро пробежала ее глазами.

– Садитесь же, садитесь сюда. – Она взмахнула рукой и показала на кресло. – Вам принести еду сейчас? Или пока выпьете чай? Он вас взбодрит.

– Еду, – прошептала Мария. Ей было стыдно признаться, но она ужасно хотела есть.

Киселева вызвала горничную и велела ей принести еду.

Вскоре девушка пришла с полным подносом; Мария старалась не показать, как она голодна, ела медленно, степенно…

Когда она закончила есть, Киселева протянула ей руку.

– Подойди ко мне. Сядь рядом.

Мария подошла и опустилась на низкую оттоманку.

Пожилая женщина ласково коснулась ее щеки.

– Бедная девочка, сколько настрадалась. И все из-за любви к ней?

– К кому? – не поняла Мария.

– К ней. – Графиня торжественно подняла указательный палец вверх. – К истине, ради которой жертвуют столь многим. К ней стремятся, овладев познанием, тайными и сакральными знаниями, спрятанными в глубине веков. Разве не так?

– Да, – прошептала Мария. – Мне стало… слишком тесно дома, очень хотелось повидать мир.

– О, как я тебя понимаю. Я и сама такая… и была у меня такая же девушка – пылкая и любознательная.

– А где она сейчас?

Голос графини чуть дрогнул.

– У нее своя жизнь, и она пустилась в самостоятельное плавание. Надеюсь, мои уроки не прошли для нее даром. Она все хорошо впитывала и быстро училась. Отдыхай. Вскоре мы поедем в красивый величественный город.

– Куда? – спросила Мария, расширив глаза.

– В Константинополь…

По дороге Софья Станиславовна знакомила Марию с историей. Некогда пышный и богатый Константинополь, бывшая столица Византийской империи, всегда привлекал людей, желавших прикоснуться к святыням центра средневекового христианского мира.

По обоим берегам Босфора теснились маленькие деревеньки. Летняя резиденция российского посольства располагалась в селении Буюк-Дере. При ней имелся громадный платановый сад. В этом же селении поселились и они, для богослужений здесь имелась церковь Пресвятых Константина и Елены. Об этом ей рассказала графиня Киселева. Буюк-Дере, что значит «Большая деревня», располагалось дугой по берегу глубокого залива. Жилища раскинулись по берегу, у подножия холмов, утопая в садах. Богатые люди имели в селении загородные дома и дачи, где предавались отдыху. По вечерам толпы людей гуляли по набережной, среди них выделялись своими нарядами армянки и гречанки; иногда к ним присоединялись и графиня с Марией. Но все же они старались избегать слишком людных мест. Графиня любила уединение, Марии тоже хотелось покоя и тишины, чтобы можно было предаться размышлениям или почитать новую книгу.

В воздухе, теплом и душистом, веяло ароматами цветов; окрестности были живописны и располагали к прогулкам. Софья Станиславовна и Мария любили гулять по лугу с платанами, в долине роз, в Кестане-Су, что в переводе означало «ручей каштанов». Каштаны, согласно легенде, были посажены еще предводителем крестоносцев Готфридом Бульонским, и поэтому считалось, что им уже 800 лет.

Побывали они, конечно, – и не один раз – в Константинополе. Марии город показался каким-то видением из восточных сказок… Силуэты мечетей и минаретов; за ними возвышалась Святая София… Восхитительный вид открывался, когда они стояли на мосту, соединявшем Старый и Новый город: ярко-голубая гладь Босфора, легко, как неутомимые птицы, скользящие по ней рыбачьи лодки и застывшие великолепные виллы и дворцы, отражавшиеся в воде как в зеркале.

Но эта внешняя сторона бытия не заслоняла жизнь внутреннюю. Мария постигала тайную премудрость под руководством графини Киселевой. Та охотно делилась с девушкой знаниями, растолковывая ей наиболее трудные и темные места.

Она рассказывала ей о своей питомице Леле Блаватской, о ее необыкновенной чувствительности к тайнам и загадкам. О родне Лели, ее предках, в которых смешалась французская, немецкая, русская кровь. О том, как с ранних лет Леля видела русалок и домовых, разговаривала с духами, как во время ее крещения загорелось одеяние священника, что сочли тревожным знаком. Ее мать, писательница Елена Фадеева, в замужестве Ган, была тонкой одаренной натурой, которая с трудом выдерживала столкновение с грубой действительностью. Этим Леля пошла в мать…

По мере взросления в юной Блаватской все сильнее разгоралась тяга к сверхъестественному. Новый этап ее жизни наступил, когда с семьей она переехала в Тифлис. Там Елена познакомилась с молодым князем Александром Голицыным, увлекавшимся всем таинственным, непонятным. Он искренне верил в Атлантиду, в то, что атланты спаслись и сохранили свои знания.

– Я его тоже хорошо знала, – после короткой паузы добавляла графиня Киселева.

– А как вы познакомились с Лелей Блаватской? – неоднократно задавала вопрос Мария. Но графиня уходила от ответа, только таинственная полуулыбка скользила по ее губам…

После они переехали в Париж. Тот был совсем не таким городом, как Константинополь.

Мария подумала, что невозможно изучить мир, не побывав в разных городах, каждый из которых имеет свое лицо, нрав, характер и стиль…

Париж показался ей городом, в котором легко затеряться. Она ощущала себя в нем маленькой песчинкой.

Графиня водила ее гулять по Парижу… Город понравился ей сразу. Просторный, светлый… Возникало ощущение, будто она плывет в воздухе… Однажды Марии так и показалось, что она приподнялась в воздухе и заскользила в струях эфира…

– Мари! – услышала она голос Киселевой. – Спустись с небес на землю. Не витай в облаках. – Голос графини был звонким, строгим. И Мария немного ее побаивалась.

– Простите. Замечталась.

– Посмотри, какой чудесный малыш, – вполголоса сказала Софья Станиславовна. – Похож на херувима Рафаэля. Разве не так, Мари?

– Вижу, действительно прелестный мальчик…

Мари знала, что эта тема болезненна для Софьи Станиславовны. Ее единственный ребенок умер в раннем возрасте, прожив всего два года. Это ввергло графиню в непреходящую печаль. Кроме того, ее личная жизнь… Она не посвящала Марию во все перипетии своей судьбы, но по обрывкам фраз, по той откровенности, которая иногда снисходила на женщину, Мария узнавала о ее несчастливой судьбе. О странном браке: муж графини увлекся ее сестрой, да так, что мимолетная интрижка превратилась в многолетнюю прочную связь. По сути, сестра графини Ольга была его настоящей женой в отличие от Софьи Станиславовны. А ведь графиня происходила из знатного рода Потоцких. Гордая полячка старалась все горести скрывать внутри. Не выплескивать их на окружающих, не показывать им своей боли. Отсюда увлечение графини мистицизмом, в который она погрузилась глубоко, страстно, всецело. Со всей горячностью своей натуры она отдалась оккультным тайнам, познанию иного, как будто нашла для себя выход в потаенных движениях души…

В молодости графиня была прелестна… Иногда она доставала свои портреты и показывала Марии. Ее сводным братом был сам могущественный Иван де Витт, генерал от кавалерии, человек, которого ценили императоры и который возглавлял тайную службу Российской империи.

Когда Софья Станиславовна была в благостном состоянии духа, она рассказывала Марии о прошлой жизни, о Пушкине, его стихах, Одессе, Крыме, где у графини было имение Массандра.

Однажды она рассказала девушке о своем роде, о легендарной матери Софии Глявоне – юной гречанке, в которую влюбился комендант Каменец-Подольской крепости Иосиф Витт. Позже в нее влюбился польский граф Потоцкий. Женился и создал в честь нее знаменитый парк Софиевка в Умани. Графиня рассказывала все это, не глядя на Марию. Ее взгляд устремлялся куда-то поверх нее. Словно перед взором графини как раз вставали картины минувшей жизни, о которых она рассказывала.

Мария слушала ее, затаив дыхание. Ей все было интересно. Все будоражило ум, чувства, кровь… А еще эти прогулки по Парижу… Сад Тюильри, Арка, Сен-Жермен… Ходили они и в Итальянскую оперу…

Графиня посвящала ее в тайны мира, в ту мистику, которой увлекалась сама… Она была поклонницей карт, рассказывала о них Марии…

Ее муж был послом во Франции. Но они давно уже жили раздельно.

Рассказывала она и о картах Таро…

Мария впитывала эту информацию, стараясь запомнить ее, запечатлеть в памяти.

История Таро уходит в глубь веков. Некоторые полагали, что к разгрому Ордена Храма… Но на самом деле карты старше, много старше… Есть самые разные версии. Одна из которых – это завещание мудрецов Атлантиды. Но самой старой колодой, которая дошла до нашего времени, считается состоящая из 78 карт колода семейства Висконти-Сфорца, созданная в первой половине XV века в Италии.

– Ты слушаешь меня, Мари? – с улыбкой спросила графиня.

– Да… – По телу Марии прошла дрожь. Она представила себе, как верховные жрецы Атлантиды, предчувствуя опасность погружения материка на дно океана, зашифровали свое послание тем, кто придет после них. Хотя они были бессмертными и воплощались в веках в разных обличьях и существах.

Однажды Мария заблудилась и попала на какую-то незнакомую улицу. Кто-то окликнул ее. Она обернулась. Перед ней стоял ее давний поклонник Николай Черновицын.

– Мари! Мари!

Она собрала в кулак всю свою волю.

– Вы ошиблись.

– Нет, Мария, ты не узнаешь меня?

– Нет, это не я. Это… мой дух… Отвернитесь, и тогда, может быть, увидите образ вашей знакомой.

Он послушно отвернулся. Милый добрый Николя. Как он осунулся, похудел. Повзрослел.

Едва отвернулся, она принялась бежать изо всех сил…

…И все время ее мучил вопрос: кто же тогда покушался на нее, кто напал, кто так ненавидел, что желал ей смерти? Ответа на вопрос не было.

Однажды она попросила графиню погадать об этом. Та разложила карты, но потом вдруг вскрикнула:

– Нет, не могу, Мари, не могу! Не проси меня об этом.

Пришлось отступиться. Но мысль, кто это был, не давала покоя. Тем временем везде воцарилась мода на столоверчение. Вроде бы все так просто, но это на первый взгляд. Главное – захотят ли духи вступать с тобой в контакт или обойдут тебя стороной, не соизволят общаться и передавать важную информацию. К тому же нужно настроиться на возвышенный лад, иначе неверие одного человека может обернуться тем, что дух не откликнется…

Порой Мария вспоминала родителей, дом, усадьбу Воронихино, сестру Веру, брата Володю, и тогда слезы сами собой лились у нее из глаз. Но она старалась не плакать при Софье Станиславовне, чтобы не показывать свою слабость и сентиментальность… Сейчас не удержалась и расплакалась.

– Почему ты плачешь, Мария? – раздался голос Софьи Станиславовны.

– Просто так.

Графиня бросила на нее проницательный взгляд.

– Мы должны быть тверды во всех наших испытаниях, которые посылает нам Господь. Иначе чего стоит наша вера…

Какая она стойкая, непоколебимая, подумала Мария. Никогда не сдается под ударами судьбы. Она догадывалась, сколько горя и огорчения принесли графине поведение и отчуждение мужа, который увлекся ее младшей сестрой, смерть ребенка… Все это не могло не взволновать душу женщины, не оставить на ней отпечаток неизбывной скорби. Но графиня Софья Станиславовна редко позволяла себе выказать слабость и тем самым невольно служила для Марии примером. Но что сохранится после всех нас, когда мы уйдем, иногда размышляла Мария. Останется ли она Марией Анастасьевской или превратится в травы и ветер, и все забудут о ней, забудут даже отзвук ее имени…

Глава девятая. Ювелиру звонят дважды

…Те люди, которых особенно волнуют страсти, больше всего могут насладиться жизнью.

Рене Декарт

Тик-так – ей казалось, что внутри нее тикает время – неумолимое, беспощадное. Тик-так… Если бы она не видела это ожерелье на шее Мосоловой, никогда бы не связала воедино два факта: собственное фамильное ожерелье и то, современное, сделанное как копия старинного…

Дойдя до магазина с вывеской «Антиквариат», Серафима остановилась.

В окне были выставлены книги по ювелирному искусству, старинные лампы, изящные шкатулки. Серафима зашла внутрь… Обстановка тоже соответствовала духу ушедших эпох. В углу стояли высокие ампирные вазы, напольные часы с боем, витрина с драгоценностями. За стойкой в глубине магазина находился забавный старичок, как его охарактеризовала Элеонора Степановна. Он кивнул Серафиме.

– Добрый вечер! Чем могу служить?

– У меня к вам вопрос, – сказала она, заметно волнуясь. – Я была недавно на одном празднике в городе, – она назвала его, – и там встретила женщину, у которой было такое ожерелье. – Она достала из сумочки свое ожерелье и протянула его ювелиру. – Оно было точной копией моего. Эта женщина сказала, что купила его у вас.

Ювелир взял из рук Серафимы ожерелье, внимательно осмотрел его.

– Прекрасная работа, – тихо сказал он. – Ювелирная, простите за каламбур. Судя по клейму, это сделал ювелир Ламаль. Анри Ламаль, работавший с придворными кругами.

Он наклонил голову, словно прислушиваясь к словам Серафимы.

– Скажите, вы не потомок того самого Ламаля?

– Вы угадали, все верно. Впрочем, это не догадка, а логическое рассуждение. Да. Я потомок Ламаля. Но, как вы понимаете, этот факт не афишируется. Времена никогда не способствовали этому. Никогда, – подчеркнул он с нажимом последнее слово.

– Я… Я… – Серафима запнулась… Она хотела спросить, сохранились ли у него какие-нибудь бумаги от прошлых времен, есть ли связь между Марией Анастасьевской и Анри Ламалем. Но промолчала.

– У вас что-то еще? – наклонил голову ювелир. – Простите, я хотел сегодня уйти с работы пораньше. Дела…

– Нет. У меня все. Спасибо.

На прощание мужчина дал Серафиме визитку, на которой было написано: Ламалин Мориц Арнольдович. Так Ламаль русифицировался и стал Ламалиным.

Она вышла на улицу. Еще час бесцельно бродила по переулкам. Должна ли я была спросить его об этом? А почему нет, задал вопрос внутренний голос. Мы разговаривали, как два слепца. Он боялся раскрыть тайны, связанные со своей фамилией. Я со своей. Кроме того, сейчас вокруг усадьбы стали происходить непонятные вещи. Смерть Алены Розовой. Странная автомобильная катастрофа, явно подстроенная кем-то… Мы боимся касаться прошлого, слишком оно опасно… Но все же я должна была попробовать, спросить, иначе я так и буду топтаться на месте.

Когда она уже была дома, ей позвонил Гриша.

– Привет Ты где?

– Я уже в Москве.

– Приехала?

– Да… как видишь… точнее, слышишь.

– Что делаешь сегодня вечером?

– Есть какое-то предложение?

– Есть! Приглашаю тебя в ресторан. Посидеть. Поболтать. Давненько мы с тобой не сидели. Да и не видел я тебя… – Гриша засопел. Он хотел сказать – с тех самых пор, как Серафима попала в автомобильную аварию. Но промолчал, не желая бередить болезненную тему.

Серафима задумалась. Дел дома у нее не было. Вечер она вполне могла провести в компании Гриши. Отдохнуть, развеяться. Это лучше, чем сидеть в четырех стенах и предаваться бесплодным размышлениям. Да. Так она и сделает.

– Предложение принято.

– Заметано, – буркнул Гриша. – Тогда жду около ресторана… – и он продиктовал адрес.

Когда Серафима пришла в ресторан, Гриша уже ждал ее там. Он сидел, уткнувшись в меню. При ее появлении разулыбался.

– Привет, привет, моя красавица, – чмокнул он ее в щеку. – Хорошо выглядишь, несмотря ни на что…

– Пустяки! – отмахнулась Серафима. – Тут дела поважнее есть.

– Сейчас расслабишься и расскажешь. Я смотрю, тебя в последнее время тянет на приключения.

– Наверное, потому что до этого я жила такой скучной, бесцветной жизнью. Теперь усердно компенсирую это приключениями.

– Не скажу, что жизнь у тебя была бесцветной, – возразил ее собеседник. – А насчет приключений я тебе предлагал поехать в Латинскую Америку. Помнишь?

Серафима взяла меню и стала его просматривать.

– Это уже в прошлом.

– Конечно, – подтвердил Гриша. – Но, как говорится, прошлое иногда возвращается.

Серафима рассказала ему о своем визите к ювелиру. Гриша помрачнел.

– Ювелир вообще профессия опасная. Золото, бриллианты, то да се. Хорошо, что ты не стала вести с ним откровенные разговоры. А то мало ли что…

– Ты считаешь, что я поступила правильно?

– Именно так.

– Не знаю, не знаю…

– Кроличий паштет тут подают отменный. Рекомендую.

– Тогда закажу…

– Еще новости есть?

– Пока нет. Не могу же я фонтанировать новостями… Слушай, а почему ювелир сказал, что афишировать свою фамилию не стоит? Причем он добавил, что в любые времена. Учитывая его возраст, он жил еще в советское время… Ну, тогда понятно, лучше было об этом не говорить. А годы после перестройки? Вроде бы ничто не препятствовало этому. Наоборот, как грибы после дождя полезли разные дворяне, в том числе самопальные. Графья. Потомки знатных родов, фамилий… А он сидел себе тихо…

– Он прав. Громкая фамилия может навести на мысль, что человек хранит какие-то семейные тайны… драгоценности. А это, согласись, наживка для бандитов и разного рода мошенников. Прямо готовая жертва.

Они еще посидели, потом Серафима засобиралась домой. Гриша вызвал такси, чмокнул в щеку, и она поехала, глядя на Москву, проплывающую за окном. Вечерняя Москва – это было красивое зрелище, но сейчас мысли Серафимы снова вернулись к Ламалю-Ламалину. Может быть, зря она все-таки не раскрыла ему все свои карты. Иногда за откровенность платят откровенностью. Конечно, не факт, но шанс есть. Она могла попробовать узнать правду, а так… по-прежнему остается наедине со своими загадками и вопросами без ответов…

Уже ложась спать, Серафима подумала, что завтра должна навестить Морица Арнольдовича и поговорить с ним начистоту.

Павел Рудягин проснулся раньше обычного. Как правило, он старался сном не жертвовать. Лучше съесть бутерброд на ходу, выпить кофе залпом или вообще остаться без завтрака, но сон – дело святое. А сегодня он открыл глаза и посмотрел на часы. Шесть утра. Почему-то ему не спится… За окном стоял уличный гул. Павел в любую погоду спал с открытой форточкой: летом он открывал ее шире, зимой – у́же. Но без свежего воздуха не мог уснуть. Так что ему сейчас делать: продолжить спать или встать?

Но сна не было. Вот парадокс. Полежав в кровати минут десять, он решил не тратить больше время впустую. А нормально, по-человечески, не спеша позавтракать и поехать на работу.

Когда он вошел в кабинет, его напарница Светлана Демченко как-то странно посмотрела на него. Он хотел сказать, что вот, совершил личный героический поступок – в первый раз приехал на работу пораньше, но осекся под ее странным взглядом.

– Ты почему на меня так смотришь? – не выдержал он.

– Вот смотрю и думаю: чудак, приехал в кои веки раз на службу пораньше и как же точно угадал, что в нем нуждаются. Нам с тобой выезжать надо. Убили одного антиквара… – Она вздохнула.

– Чего вздыхаешь?

– По моему опыту, могу сказать, что убийства этой категории людей обычно трудно раскрываются. Врагов у ювелиров обычно выше крыши. А установить конкретного убийцу крайне затруднительно. Так что нас ждет мутное дело с непонятным исходом. Готовься, одним словом. И скажи мне спасибо. Как говорится: предупрежден, значит, вооружен. А интуиция и опыт меня редко подводят.

Павел Рудягин с удивлением, которого не мог скрыть, осмотрел квартиру ювелира – двухкомнатное жилье в обычной панельной двенадцатиэтажке. Он почему-то думал, что ювелиры обитают в хороших квартирах в центре города, при этом жилища их напичканы антиквариатом и выглядят внутри как старинные усадьбы из-за количества раритетных предметов. А здесь все было не так… Современная мебель. Светлые обои. Впечатление, что находишься в квартире какого-нибудь менеджера средней руки. Был сейф, вмонтированный в стену, в шкафу стояла посуда, помещались фарфоровые статуэтки и милые вещички, которые стоили, видимо, недешево… А так, никаких тебе сокровищ… Хотя Паша понимал, что у него детские представления о жизни ювелиров.

– Что-то нашли?

– Нет.

– Убит из пистолета с глушителем, поэтому соседи ничего не слышали.

Никаких записных книжек, никаких записей…

– Унесли, – подытожила Светлана. – Оставлять было опасно. Вот и забрали с собой.

– Логично.

Она хотела что-то сказать, но сдержалась.

Все же одна зацепка у них была. Клочок бумаги, на котором только имя и фамилия – Серафима Васильева, подчеркнутые двумя волнистыми линиями.

Вот с этой Васильевой и следовало побеседовать.

Серафима Васильева напустила на себя суховато-отстраненный вид. Павел старался уловить ее настроение, обнаружить несостыковки в рассказе, поймать на волнении, взвинченности… Он прислушивался к своей более опытной коллеге Светлане, хотя понимал, что волнение допрашиваемой может быть вызвано самыми прозаическими и бытовыми причинами, никак не относящимися к случившемуся убийству, вроде неприятностей на работе или ссоры с любовником.

Серафима Васильева – золотисто-рыжеватые волосы, большие серые глаза. Ее можно было бы назвать красавицей, если бы не слишком строгий вид, отчего она напоминала учительницу.

– Как вы попали к Морицу Арнольдовичу Ламалину? Вы были знакомы с ним раньше?

– Нет. Не была. Я пришла к нему во второй раз, и мне сказали, что он убит. Сказал его помощник.

Павел переглянулся с Демченко. Да, когда обнаружили труп, то позвонили в магазин, сказали о случившемся помощнику, который снял трубку. А вскоре туда явилась и Серафима Васильева, которой сообщили о смерти ювелира.

– По какому вопросу вы связывались с Ламалиным?

– Мне нужна была консультация.

– Кто вам порекомендовал Ламалина?

– Никто. Адрес нашла в интернете.

– Консультация по поводу чего? – задала вопрос Светлана.

– У меня есть старое ожерелье. Я хочу узнать его стоимость.

– Почему вы пришли во второй раз?

– Для уточнения некоторых деталей.

– Каких? – Светлана задумчиво смотрела на Васильеву, словно взвешивая ее слова на весах. Врет – не врет. И похоже, чаша не клонилась ни в одну сторону.

– Время изготовления вещи, могу ли я ее продать.

– Вы договаривались о следующей встрече? – спросил Рудягин.

– Нет. Я пришла без предварительного звонка.

– Может быть, вы раньше все-таки были знакомы? Вспомните, где-то пересекались, виделись? Может быть, он вас вспомнил, а вы его – нет. Не заметили ли вы, что он вас узнал? – сыпала вопросами Светлана, помня о том, что имя и фамилия Серафимы Васильевой были подчеркнуты двумя линиями. Или ювелир увидел в этой девушке то, о чем она сама не догадывалась? Ее визит о чем-то напомнил ему? Или эта ниточка куда-то вела? Но куда, смогут ли они понять это? Скрывает ли Серафима какую-то информацию от них? И как это узнать? Демченко нахмурилась.

Васильева покачала головой.

– Думаю, если бы была с ним знакома раньше, то узнала бы.

– Дело в том, что, – Демченко подалась вперед, – ваше имя и фамилия были записаны на бумаге и подчеркнуты двумя волнистыми линиями. Мориц Арнольдович придавал важное значение вашему визиту, раз записал фамилию.

Васильева, похоже, была удивлена. Или казалась такой?

– Не знаю.

– Может быть, вы что-то сказали ему и тем самым о чем-то напомнили?

Васильева безучастно пожала плечами.

– Ничего не могу сказать по этому поводу.

– Как долго вы разговаривали?

– Минут десять. Не больше.

Здесь разговор прервался.

Позже Серафима вспоминала, что у нее было все же какое-то предчувствие. Всегда предполагается, что фортуна сначала посылает своих вестников, а потом уже является сама.

Дверь распахнулась, она повернула голову… На пороге стоял воплощенный бог – белокурый, мускулистый. Костюм не скрывал рельефные мускулы и крепкий торс. Голубые глаза смотрели куда-то поверх всех. При светлых глазах у бога была смуглая кожа и белокурые кудрявые волосы, собранные в небольшой хвост.

Светлана Демченко посмотрела на прибывшего прищурившись.

– Здравствуй, Леонард!

Но молодой мужчина не удостоил ее ответом.

– Эта? – кивнул он на Серафиму.

Павел Рудягин вдруг залился краской.

– Позвольте не тыкать свидетелям, вообще кто вы такой?

Светлана наклонилась и что-то сказала ему.

– И что? – негромко ответил Павел. – Мы допрашиваем свидетельницу…

– Дело передано мне.

– А приказ? – не унимался Рудягин. – Приказ есть приказ. Или мы должны вам верить на слово?

– Набрать начальство? – процедил сквозь зубы тот, кого назвали Леонардом.

– Да-да, потрудитесь… надо, чтобы все было по правилам.

Взгляд Леонарда царапал, пронзал насквозь… Он набрал номер и протянул трубку Рудягину. При этом не сводил с Серафимы глаз. Она поежилась; ей стало крайне неуютно… Услышав, что ему сказали, Рудягин покраснел вторично.

– Все понял, – ответил он кому-то высоким голосом. – Да, Николай Семенович. Вопрос ясен.

Когда разговор был закончен, бог сказал с нажимом:

– А теперь потрудитесь покинуть помещение.

Рудягин вышел, ни на кого не глядя, видно было, что, будь его воля, он высказал бы грубияну все, что он о нем думает. За ним шла Демченко.

Когда они остались одни, Леонард сел за стол и рыкнул:

– Ну? Разговаривать собираетесь? Признаваться в содеянном?

– Я вас не понимаю…

– Все вы прекрасно понимаете. Зачем убила коллекционера? Морица Арнольдовича!

– Я не убивала.

– Рассказывай кому другому. Все улики указывают на тебя.

– Поясните, какие.

– Следствие пока не может огласить их.

– Тогда у вас ничего нет. Вы просто оказываете на меня давление. Распространенный прием, и ничего более.

– Ты будешь говорить или нет?

– Я уже все сказала.

– Скажи еще раз. Я твой новый следователь. Хочу снова услышать то, что ты говорила Рудягину и Демченко.

– А можно не тыкать?

Наглый полицейский хотел в ответ на ее замечание нахамить, но сдержался. Он смотрел на Серафиму угрюмо, было видно, что ее присутствие ему неприятно, более того – была бы его воля, он бы с ней никогда не встречался… А вот судьба свела, и он вынужден ее допрашивать.

Он протянул ей лист бумаги и ручку.

– Чистосердечное признание смягчит вашу участь. Я говорю, а вы, Серафима Николаевна, пишите все как есть. Вспомните случившееся во всех подробностях, которые нас ужасно интересуют…

– Мне не в чем признаваться.

– Это все так говорят поначалу. Потом понимают, что со следствием лучше сотрудничать. А не конфликтовать. Конфликты ни к чему хорошему не приведут. Я объясняю понятно? – Его голос взлетел.

Почему-то вспомнилось, как преподавательница говорила, что англичане повышают голос в конце предложения. Почему она сейчас вспомнила училку инглиша – милую Даю Петровну. Хотя ее звали Дарьей. А вот приклеилась кличка Дая. Серафима подумала, что сейчас она цепляется за прошлое, чтобы не столкнуться с ужасным настоящим. Это вполне понятно, объяснимо…

– Так?

Серафима молчала.

– Ну, давай тогда по порядку. Зачем ты приходила к Морицу Арнольдовичу? Говори все как есть… это единственное, что ты можешь сделать в твоем положении.

– Говорю же – для консультации по поводу своего ожерелья.

Ей показалось, что он сейчас фыркнет.

– А придумать что-то поубедительней? Еще раз: расскажи, как все было, с чувством, с толком, с расстановкой…

Серафима задержала дыхание. Она вспомнила, что не ела с самого утра. Перед глазами прыгали золотые круги. Не хватало только в обморок упасть перед этим садистом. Решит тогда, что об меня можно ноги вытирать… Сима, вспомнила она слова бабушки, никогда никому не показывай своего страха, слабости, растерянности. Всегда держи спину прямой. Не склоняйся ни перед людьми, ни перед обстоятельствами. Невольно Серафима выпрямила спину.

– А можно воды? – надменным тоном спросила она. – Пить хочется.

– Какие мы нежные.

Но все же кому-то позвонил. Вскоре в комнату заглянула девушка в форме. Она бросила на Леонарда заинтересованный взгляд. Но увидев, что он не реагирует на нее, поставила перед ним стакан и удалилась.

Серафима сделала глоток, потом второй.

– Жду вразумительного рассказа.

Серафима рассказала все по порядку, опустив собственную заинтересованность. В ее изложении все выглядело так: что она увидела у Элеоноры Степановны точно такое же колье, как у ее родной бабки. Судя по всему, делал один ювелир. Вот она и решила поехать к нему, узнать поподробнее об этом колье. Может быть, он рассказал бы, как, при каких обстоятельствах это колье сделали.

Когда она закончила, Леонард протянул ей бумагу на подпись, потом объявил, что она свободна. Когда же Серафима уходила, то могла поклясться, что спину сверлил взгляд греческого бога.

На улице она почувствовала, что силы оставляют ее. В следующий момент девушка обнаружила себя на скамейке, она сидела и рыдала. Вскоре она услышала над головой:

– А вот не надо. – Над ней выросли Рудягин и Демченко.

– Предлагаю переместиться в уютный бар неподалеку, – сказала Светлана. При этом решительно взмахнула рукой, как бы отметая все возражения.

Заплаканная Серафима позволила Рудягину и Демченко самим сделать заказ. Вскоре перед ней появились большая кружка пива, сухарики, картошка фри.

– Ешьте и простите нас за Гуджарапа, – сказала Демченко.

– Это кто еще?

– Наш Леонард Петрович. Фамилия у него такая.

– Кто он по национальности? Как я понимаю, фамилия не то индусская, не то пакистанская…

– Он у нас парень экзотичный. – Светлана хотела сказать что-то еще, но осеклась. – Подкалывать любит. – Судя по извиняющимся ноткам в голосе, ей было неудобно за своего коллегу, за тот развязный тон, которым он разговаривал с Серафимой.

– Даже слишком, – подчеркнул Рудягин. – Мог бы вести себя повежливее.

Серафима отпила глоток пива… Оно ей показалось недостаточно холодным. Ах этот мерзавец, садист. Как он над ней издевался! Она всхлипнула.

– Не надо на него обращать внимание. Он слишком близко принимает к сердцу это убийство. Дело в том, что убитый его родственник – Ламалин Мориц Арнольдович. – Светлана замолчала. Видимо, она колебалась – говорить или нет Серафиме об этом. Но решила все-таки пояснить причину такого его состояния – нервного срыва на грани истерики. – Леонард впал в шок после известия о его насильственной смерти… Поэтому вы должны быть готовы ко всему.

– К чему? – тихо спросила Серафима. – К чему быть готовой? Что он прикует меня к батарее? Будет втыкать иголки под кожу? Что там еще находится в арсенале пыточных дел мастеров?

– Ну что вы, Серафима Николаевна! – Светлана подняла вверх руку, как бы защищаясь от удара. – Гуджарап никогда на это не пойдет. У него безупречный послужной список. Он на хорошем счету. Ему поручают сложные ответственные задания. Но вы его должны понять.

– Понять? – вспыхнула Серафима.

– Может быть, некоторые его методы экстравагантны. С этим я соглашусь.

– Экстравагантны? Да он настоящий садист!

– Не надо так о моем коллеге! – Теперь уже Светлана была готова сорваться. В ее голосе зазвенел металл.

Серафима замолчала.

Вскоре Рудягин и Демченко покинули ее – их ждали срочные дела.

Глава десятая. Бассейн с варанами

Тревоги дня не облегчает ночь, А ночь, как день, томит меня тоскою.

Уильям Шекспир

Домой Серафима пришла в одиннадцатом часу. После разговора с «добрыми полицейскими», как она окрестила про себя Рудягина и Демченко, какое-то время кружила по Москве, гуляя по старым улочкам. Она шла наугад, буквально куда глаза глядят. Погода была чудесная, она ныряла в переулки, во дворы, какое-то время находилась там, потом снова выбиралась на шумные улицы, запруженные народом. В толпе она еще острее ощущала себя униженной и одинокой. Хотелось плакать… Пару раз она сидела на скамейке. Потом поднималась и опять бесцельно шла вперед.

Придя домой, Серафима решила принять ванну, надеясь, что таким способом она расслабится… хотя бы ненадолго… Отключит голову, попытается забыть все то, что произошло сегодня. Хотелось смыть с себя этот хамский допрос Гуджарапа… ишь ты, какая фамилия… Экзотическим парнем назвала его Демченко. Как же, как же, горой стояла за него. Корпоративная этика. Знаем, знаем. С одной стороны, как нормальному человеку Демченко было неудобно, что над Серафимой так издевались, а с другой… честь касты превыше всего, поэтому ее повели в бар, чтобы втолковать: обижаться на этого садиста негоже. Он переживает за родственника.

Серафима погрузилась в воду, закрыла глаза, ощущая, как из тела уходит напряжение, ей становится легче… Словно она смывала с себя все хамство, все унижение, которые налипли днем… Она погрузилась в воду глубже, и тут раздался звонок. Телефон лежал на белой табуретке, придвинутой почти к ванне. Он вибрировал… полз к краю табуретки. Номер был незнакомый. Серафима нажала на кнопку «Принять».

– Алло! Гуджарап Леонард Петрович, – отрекомендовался звонивший.

Серафима ощутила, как язык прилип к гортани.

– Алло! Алло! Вы меня слышите.

– Да, – выдавила она.

– Мне тут с вами надо еще кое о чем потолковать.

– Время уже не для толкований, – напомнила Серафима. – Вечер. Я устала.

– Я в курсе. – Возникла пауза. – Я вам предлагаю маленькое путешествие, вы сможете узнать нечто интересное для себя.

– А завтра нельзя устроить это маленькое путешествие?

– Нет. Только сегодня.

Наступило молчание.

– Я сейчас к вам приеду.

Гуджарап приехал через двадцать минут. Он позвонил снизу и сказал, что уже стоит около дома.

Когда Серафима вышла на улицу, то не сразу увидела мотоциклиста в шлеме, который махнул ей рукой.

Она подошла ближе.

– Садитесь – кивнул он ей. – Только держитесь крепче.

– Я не ездила на таком экзотическом виде транспорта.

– Когда-то надо учиться! – В голосе, впрочем, прозвучала явная насмешка.

Такой экстремальной прогулки по ночной Москве у нее давно не было. Первые минуты она боялась открыть глаза и помимо своей воли уткнулась в спину этого чертова Леонарда. Потом она несколько осмелела и открыла глаза. А вокруг… Москва со страшным ревом пролетала мимо нее. Все сливалось в одну ярко-пеструю массу, в которой ничего нельзя было различить… Когда они остановились у светофора, Леонард прокричал ей:

– Отличная поездка. Не находите?

– Нет. Мы скоро приедем?

– Скоро!

Москва сменилась загородным шоссе. А на вопрос, куда они едут, Леонард ничего не ответил. Странное дело, у Серафимы не было страха… Был – восторг! Когда она еще так прокатится – на мотоцикле? Вот тебе – пожалуйста! Какой шикарный случай представляется ей – с ветерком проехаться по вечерней Москве. Тьма подкрадывалась к городу, готовая вот-вот поглотить его. Наверху разлилась алая полоса заката. Как будто бы плеснули неразбавленные краски – чистые. Без примеси. Жара спала, но ветер был еще жаркий, душный…

С загородного шоссе мотоцикл свернул вправо, дорога была обсажена высокими деревьями, от них пахло прохладой и сыростью. Серафима думала, что ее спутник сбавит обороты, но он, напротив, прибавил скорость. Ах-ххх… Она снова уткнулась ему в спину, зажмурив глаза. Сколько так они ехали, не знала. А потом – резкая остановка, чуть насмешливый голос:

– Приехали!

Серафима слезла с мотоцикла.

– Прошу пожаловать!

Снял шлем. Волосы рассыпались по плечам. Он бросил на Серафиму взгляд – свысока, надменный. Она не отвела глаза. По его губам скользнула усмешка. Он будет меня по-прежнему испытывать? А не дурочка ли ты, что приехала сюда с незнакомым, по сути, человеком? Где гарантия, что он не продолжит свой… э-э-э-э-э-э… допрос? Показать свой страх – это последнее, чего хотела Серафима. Она вздернула голову. Раз уж приехала – держись!

Первое, что бросилось в глаза – ворота. Массивные. Чугунные. Свет от фонаря падал на них, блики скользили по растительному орнаменту… Гуджарап позвонил кому-то, вышел человек в костюме защитного цвета. О чем-то переговорил с Гуджарапом; ворота разъехались в стороны, пропуская их.

Он снова сел на мотоцикл. Кивнул Серафиме, чтобы она шла рядом с мужчиной в защитном костюме.

Вскоре она оказалась в просторной комнате, где посередине был бассейн. У стены стоял столик со стульями. Они сели. Он смотрел на нее не отрываясь…

– Мне нужно, чтобы ты сказала все, что знаешь о смерти Ламалина.

– Все уже было сказано. Там. На допросе. Когда я пыталась что-то объяснить, меня прерывали на полуслове.

– Д-да. Ты мне это уже говорила. Вот сейчас мне надо знать правду.

– Мне больше нечего сказать.

– В самом деле? – Теперь его взгляд стал холодным. – А я тебе не верю.

– Зачем я сюда приехала? – Серафима не заметила, что сказала эти слова вслух.

– Мориц Арнольдович никому не доверял и не открыл бы дверь незнакомому человеку.

– Так вы определитесь. Если я незнакомый человек, то почему, с вашей точки зрения, он мне открыл дверь?

– Это для меня загадка. Может быть, вы были раньше знакомы… А я об этом не знаю.

– Я устала убеждать в обратном.

– Я опоздал совсем немного, – Гуджарап говорил, не слушая ее. – Я должен был приехать к нему. Но не успел. Он оказался убитым. Никогда себе этого не прощу.

– Вы же не знали…

– Должен был знать.

– Не мучайтесь!

– Какая сердобольная! – Гуджарап взглянул на нее с холодной ненавистью.

Он мне не верит, мелькнуло в голове Серафимы. Он считает, что я убила Ламалина. А сейчас выкручиваюсь как могу. И похоже, он мне никогда не поверит. И приступит к каким-нибудь «радикальным методам».

– Вы мне можете не верить…

– Даже не надейся.

– Откуда такое предвзятое отношение?

– Мне надо на что-то опираться.

– Даже если эта опора – ложная?

– У меня есть опыт раскрытия разных дел. И не такие раскалывались…

– Жаль, что вы ошибаетесь.

– Это вряд ли.

Принесли еду. Серафима внезапно почувствовала, что голодна. Но показывать свой аппетит она не хотела, хотя жареная курочка выглядела весьма соблазнительно. Сам Гуджарап к еде не притронулся. Серафима все же решилась и положила себе на тарелку еду.

– Многие хотели проникнуть в тайны Морица Арнольдовича…

– Это какие же? – насторожилась Серафима.

– У каждого ювелира свои тайны. – Он бросил на нее испытующий взгляд. – А если тебя кто-то послал?

– Хотелось бы знать – кто!

– Ты пытаешься выглядеть наивной. Но у тебя это получается плохо…

– Трудно искать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет.

– Мне нужно знать правду. – Теперь его голос звучал почти умоляюще. – Он был моим родственником. Даже больше, чем родственником. После отъезда матери он заменил мне родителей. Воспитывал меня. Давал деньги. Он был очень недоволен, что я занялся этим делом. Он говорил, что ему было бы спокойнее, если бы я стал, например, доктором или юристом. А меня привлекали совсем другие вещи… Поэтому мы разошлись на какое-то время. Уж очень он не одобрял мой образ жизни, мою профессию… А теперь его нет…

– Я ничего не знаю.

Серафима на минуту закрыла глаза, а когда открыла, его уже рядом не было… Она отпила коктейль. Вдруг в бассейне раздался плеск. Она подобралась. Над водой появилась морда с маленькими глазками. Крокодил, похолодела Серафима. Эй-эй. Гуджарап, ты где, хотела крикнуть она. Но слова застряли в горле. Рука дрогнула, жидкость пролилась на брюки.

Между тем крокодил уже медленно вылезал из бассейна… Откуда-то вспомнилось, что не надо делать резких движений, потому что в хищнике начинает просыпаться охотничий инстинкт. Она зачем-то встала на цыпочки и стала медленно пятиться назад, не сводя глаз с животного. Потом над водой появилась еще одна голова. Первый аллигатор почти выполз из бассейна. Серафима пятилась все быстрее. Хотелось повернуться, убежать…

Она рванула к двери, которую видела прямо перед собой. Серафима похолодела по-настоящему. Подняв глаза, она увидела что-то вроде балкона, на котором… стоял Гуджарап и смотрел на нее. Они смотрели так друг на друга какое-то время. А сзади раздавались зловещие шлепки. Наконец он протянул ей руку. Она схватилась за нее и через секунду была уже на балконе. Он втянул ее рывком как котенка.

– Страшно? – Его глаза – близко-близко…

– Садист! – закричала она. – А если бы меня сожрал этот чертов аллигатор?!

– Варан!

– Какая разница.

– Разница есть. Я бы этого не допустил. В самый последний момент…

– «В самый последний момент…» – передразнила она его. – Зачем это все?

– Я хотел, чтобы ты раскололась…

– В чем? Я его не убивала.

– Зачем приходила?

– Я уже все объяснила.

– Кто мог его убить? Кто?

– Я хочу домой…

– Можешь оставаться тут до утра… Утром поедешь.

– Нет, – покачала она головой. – Не могу.

– Дела? Работа?

Она кивнула. Соврала. Это далось ей легко.

– Работа!

Он стоял мрачный, нахохлившийся.

– Ладно! Поехали!

На этот раз он отвез ее на машине. Она села на заднее сиденье, сжалась в комок… Только теперь она осознала, как ей страшно… Перед глазами был то варан, то глаза Леонарда… Боже! Как это все свалилось на нее.

Он довез ее до дома.

– Пока! – и растаял в ночи…

А она, придя в квартиру, еще какое-то время стояла на балконе и ощущала, как ветерок овевает ее. Потом нашла в холодильнике бутылку итальянского вина, отпила прямо из горлышка. Потом легла спать и проспала почти до полудня.

Разбудил ее звонок.

Его голос она узнала сразу.

– Прости за вчерашнее.

Она молчала.

– Закрыли тему, – повесила трубку.

Через час был звонок в дверь. Неужели он приехал к ней. Она подошла к двери.

– Кто там?

– Курьер.

Открыла дверь. Охапка белых роз. В букете записка:

«Смиренно прошу прощения. Надеюсь на продолжение сотрудничества».

Хотелось вернуть цветы. Но в последний момент передумала… Взяла розы, поставила в вазу, но букет был слишком большим – разделила его на три части. Два букета красовались в вазах, один – в трехлитровой банке. Позвонила Рудягину.

– Мне необходимо с вами срочно переговорить.

– Хорошо. Где?

– Давайте в том же баре, как в прошлый раз…

– Я буду с коллегой. Светланой. Ее вы уже знаете. Встретимся в том же составе.

– Договорились.

Когда Серафима пришла в бар, они уже ждали ее. Она села за стол.

Серафима начала без всяких предисловий.

– Меня вчера похитил Гуджарап, – сказала Серафима тусклым, бесцветным голосом.

Светлана побледнела, а Рудягин смотрел строго, сдвинув брови.

Она рассказала все по порядку, потом задала вопрос:

– Я могу написать на него жалобу?

– Конечно! – воскликнул Рудягин. – Это ваше право – жаловаться на превышение полномочий.

– Не так все просто, – возразила Светлана. – Формально вы можете… но… э… это не совсем по-человечески.

– «По-человечески»? – вскинулась Серафима. В этот момент ей казалось, что она может убить ее. – Чего я только не натерпелась. Он ворвался вечером в мою жизнь. Увез непонятно куда. Вы говорите так, словно оправдываете или выгораживаете его. Неудивительно, что в полицейских органах творится такой беспредел…

– Вы, конечно, правы. Но разные обстоятельства…

– Интересно, какие? – с легкой издевкой спросила Серафима.

– Это его родственник. Кроме того, он был в боевых командировках на Балканах, в Чечне, Африке… Он считается ценным специалистом. Асом в своем деле. Его ценит начальство, любят коллеги. На него всегда можно положиться. Леонарда еще иногда называют «летучим голландцем». А некоторые из его командировок настолько засекречены, что он никому о них не говорит, а чем он занимается, знает только непосредственное начальство и очень узкий круг лиц. От этого у кого угодно голова поедет.

– Вы хотите сказать, что он псих? Как таких держат в полиции?

– Он не псих. Просто… то напряжение, которое он испытывает на работе… Впрочем, поступайте как хотите… – упавшим голосом сказала Светлана.

– Подумаю, – пообещала Серафима. – Он извинился. Сказал, что «смиренно просит прощения».

Про курьера и розы она умолчала.

Пиво было кислым, гренки пережаренными.

– Смиренно прошу прощения? Леонард? – воскликнула Светлана. – Не может быть! Это вообще не в его стиле…

– Да уж, что в его стиле, я поняла… – протянула Серафима.

Светлана открыла, а потом закрыла рот. И как-то странно посмотрела на Серафиму.

Глава одиннадцатая. Одинокая принцесса

Когда уходите на пять минут, Не забывайте оставлять тепло в ладонях. В ладонях тех, которые вас ждут, В ладонях тех, которые вас помнят…

Омар Хайям

Серафима снова вернулась в город, но на этот раз остановилась не у Жанны, а в гостинице. Ей показалось странным, что Вера Борцова и Алена Розова умерли почти одновременно. Как бы поподробнее узнать о Вере? В интернете была информация об ее отце, бывшем мэре Викторе Борцове: скандал с молодой любовницей, обвинения в коррупции.

Серафима понимала, что расспрашивать о Вере нужно крайне аккуратно, иначе она ничего не узнает или ее деятельность пресекут самым радикальным образом. Необходимо было вести себя осторожно, ничем не показывать своего интереса. Но как это сделать? Серафима ломала голову. Как узнать круг знакомых, подруг Веры Борцовой? Как его вычислить? Спрашивать об этом у своей хозяйки Жанны Серафима побоялась. Та с некоторых пор смотрела на нее косо, наверняка думала, что у Серафимы на уме… нет, так не пойдет…

Серафима нашла «ВКонтакте» профиль Веры. Никто его не удалил. Серафима просмотрела страницу. На нее глядела улыбающаяся девушка. На стене была фотография со свечой, далее шли сообщения. «Мы с тобой, Вера! Как же так? Что случилось?», «Верочка! не могу поверить… неужели мы с тобой больше не полопаем пончиков в нашем любимом кафе, не прошвырнемся по Гриве?».

Среди всех официальных или просто стандартных сообщений и слов соболезнования эти слова выделялись какой-то интимностью и задушевностью. Видно было, что писал человек, достаточно близкий Вере.

Что такое «Грива», не пояснялось. Очевидно, это слово было понятно Вере и автору коммента. Возможно, это то, чего посторонние знать не должны. Серафима посмотрела аккаунт написавшего человека. Полина Северская – менеджер в банке. Изучив страницу Северской более внимательно, Серафима поняла, что девушки вместе учились в школе. Из данных было ясно, что Полина живет в этом городе, она никуда не уехала. Серафима подумала, что ей повезло. Хотя почему она так скоропалительно решила? Вполне вероятно, что Северская вообще откажется разговаривать с ней. Такую возможность тоже нельзя сбрасывать со счетов…

Серафима отправила сообщение Полине и принялась ждать. Та откликнулась через пятнадцать минут.

Серафима написала, что хотела бы встретиться по поводу Веры Борцовой. Она когда-то знала ее, но вот только сейчас узнала трагические новости… Много времени ей не требуется. Максимум полчаса. Ей важно хоть немного поговорить с теми, кто знал Веру, написала Серафима, подумав, что она становится патологической лгуньей. К сожалению, без этого было никак. Она ждала отклика от Полины, надеялась, что та напишет, они встретятся, и это позволит приблизиться к разгадке череды смертей, случившихся в этом городе. Серафима подумала о том, как много в мире случайностей, от которых зависит почти все. И услышала характерный звук: пришло сообщение. Полина согласилась встретиться.

«Где? – сразу написала Серафима. – И во сколько?»

«Сейчас у нас на работе будет обеденный перерыв, – ответила Полина. – Я могу подойти к кафе».

Она назвала кафе, которое находилось напротив банка.

Серафима нашла в навигаторе это заведение. Она успевала доехать туда к назначенному времени. Но нужно было поспешить.

…Полина Северская оказалась такой же, как и на фотографии. Длинные русые волосы, минимум косметики. Глаза, правда, были спрятаны за темными очками. При виде Серафимы очки она сняла. Когда Серафима приехала, Северская уже сидела за угловым столиком.

– Полина, – представилась она.

– Серафима.

И она, придвинув стул, села напротив. Они находились на летней веранде. Круглые столики, плетеные стулья. Играла приглушенная музыка. Темноволосый бармен за стойкой внимательно наблюдал за ними.

– Здесь неплохо кормят, – сказала Полина.

– Я буду только чай.

– Закажите лимонад. Вадик, – кивнула она на бармена, – прекрасно готовит лимонад. Лучше всего грушевый.

– Ну, если вы рекомендуете… – Серафима встала и, подойдя к стойке, заказала лимонад. Вадик сказал, что принесет ей его через несколько минут.

Серафима вернулась к столу. Полина смотрела на нее не отрываясь. Что-то в ее взгляде смущало Серафиму. Полина еще раньше заказала лимонад и сейчас, потягивая напиток через трубочку, рассматривала Серафиму. Та подумала, что иногда лучше играть с открытыми картами. Есть шанс расположить к себе собеседника. А раз есть шанс, то можно и рискнуть…

– Я должна сказать, что я вас обманула. Я не была знакома с Верой, но мне действительно нужно поговорить о ней.

Какое-то время они обе молчали. Потом Полина изрекла:

– Я так и думала.

– Почему?

– Интуиция, – кратко бросила она. – И о чем вы хотели поговорить? Если вы не знали Веру, то вам до ее жизни и смерти не должно быть никакого дела. Разве я не права?..

Серафима как психолог понимала, что ей нужно тщательно выверять собственные слова. Иначе этот хрупкий контакт прервется, и Полина уйдет…

– Мне показалась странной ее смерть…

– Вы сыщик? Вас нанял Виктор Николаевич?

– Это кто?

– Верин отец. Виктор Николаевич Борцов.

Бармен Вадик принес лимонад и поставил перед Серафимой.

– Ваш заказ.

– Спасибо.

Когда бармен отошел, Серафима выдохнула:

– Нет. Меня никто не нанимал.

– А что тогда? – с нажимом произнесла Полина. – Зачем вам понадобилась я? Зачем вам это расследование? Вам, судя по вашим же словам, постороннему человеку, не знавшему Веру. Мне это представляется весьма странным, если не сказать больше.

Серафима отвела взгляд в сторону. Трудно лгать, но непросто и говорить правду…

– Дело в том, что Верина смерть, мне кажется, связана с гибелью еще одной жительницы вашего города, Вероники Усольцевой. Знали такую?

– У нас город небольшой. Веронику я знала… А… вы с ней вместе попали в аварию недавно. Так?

– Откуда вы знаете? Прессе ничего не сообщалось.

– У нас закрытый чат по новостям. Мы, сотрудники банка, должны быть в курсе всех последних событий. Там была ваша фотография. Теперь я вас вспомнила. И поняла, почему ваше лицо сразу показалось мне знакомым.

– Вот как!

– Вы ведете самостоятельное расследование? Вас кто-то нанял?

Серафима с силой качнула головой.

– Нет. Никто.

– А почему я должна этому верить?

Вопрос повис в воздухе.

– Я хотела бы понять, что случилось… Ведь катастрофа, в которую попали мы с Вероникой, не была случайной…

Полина помешала трубочкой коктейль в стакане и подняла на Серафиму глаза.

– А надо ли? Веру уже не вернешь. Стоит ли копать в этом направлении? Судя по всему, это небезопасно.

Полина высказывала весьма здравые мысли. А вот Серафима…

– Почему вы считаете, что не надо? – встрепенулась она.

– Интуиция… – пожала плечами Полина.

Ее плечи были усыпаны веснушками.

– Вы с Верой дружили еще со школы? Были давними знакомыми?

– Посмотрели мою страницу «ВКонтакте»? Заранее собрали информацию. Так ведь сейчас обычно и делают. На основе соцсетей составляют полный профиль. Интересы, поездки, покупки… – Полина нагнула ниже голову, а потом резко вскинула подбородок вверх. Серафиме показалось, что на ее глазах блеснули слезы. – Да. Мы с Верой дружили. Со школы. Я ведь здесь, в этом городе, новенькая. Не старожилка. И родилась не тут, а в Казахстане. Мы с родителями приехали в этот город, когда я училась в пятом классе. Спустя годы они перебрались в Москву. Вместе с Леркой, это младшая сестра. А я пока здесь. Чтобы вы не гадали, что меня держит в этой дыре, наверняка вы так думаете, раз москвичка, могу сказать, что здесь работает мой жених. А если переезжать, то надо все хорошенько обдумать. Костю пока все устраивает. А раз устраивает его, то, значит, и меня тоже.

– Может быть, все-таки расскажете о Вере? – попросила Серафима.

– Ну, раз хотите… – На какое-то время Полина замолчала, словно собираясь с мыслями. А потом снова заговорила: – Вера была не похожей на других. Ее, если честно, тяготил титул первой девушки города. Иногда она в шутку называла себя Одинокой принцессой. Правда, в этой шутке было много горечи. Сами понимаете – повышенное внимание, зависть, шепот за спиной… Вера очень комплексовала, переживала из-за этого. Во мне она отдушину какую-то видела… У нее ведь не было подруг.

Серафима вспомнила характеристику, данную Вере Жанной, ее квартирной хозяйкой. «Несколько малахольная», «не в себе».

– Вера хотела стать психологом, неплохо рисовала, – продолжила Полина. – Правда, о том, чтобы серьезно задуматься о профессии художника, речи не было. Родители бы не одобрили ее выбор. То же касалось диплома психолога… Родители хотели видеть ее исключительно юристом. Таково было их представление о том, чем должна заниматься их дочь. Они так видели ее будущую жизнь и карьеру. Она закончила юридический в соседнем городе. Совсем недалеко отсюда.

– А почему не в Москве? Или в другом крупном городе?

– Борцовы не хотели отпускать Веру одну. Они ведь над ней тряслись со страшной силой. Вера жила словно в золотой клетке. У них прекрасный дом-дворец на берегу озера Черный Ручей. Я всегда удивлялась: почему такое название – вода в нем кристально чистая, прозрачная… Там все как полагается: охрана, прислуга; была еще квартира в городе… Там тоже все под присмотром. Веру это тяготило. Ей хотелось нормальной человеческой жизни. Но ее отец, бывший мэр, был непреклонен. «Ты у меня одна, тебе все завидуют. Нужна осторожность во всем». Вере эти речи порядком осточертели.

– А мать? Вступалась за дочь?

– Галина Ивановна во всем слушалась мужа. Он был главой семьи, а она его тенью. Они прожили всю жизнь вместе. Единственный брак. Хотя изменял он ей всегда. Но аккуратно. Без скандалов, без вынесения на широкую публику. Старался сохранять определенный политес и секретность. Но народ-то о его пассиях знал. В нашем городе разве можно что-то утаить? Последняя его любовница была почти ровесница Веры. Кончила какие-то курсы дизайнеров, занималась чем-то еще. Потом продала шикарную квартиру, подаренную Борцовым, и рванула, говорят, в Москву… А может, куда-то еще. За границу… никто, короче, толком не знает. У нас ведь так. Свалил из города, и следы как будто песком заметает. Был человек – нет его. Все, память исчезает моментально… А знаете, почему я вам все это рассказываю?

– Нет.

– Да потому что если Вере помогли утонуть, то я очень хочу, чтобы этого подонка нашли, чтобы он горел синим пламенем. Чтобы он был наказан по всей строгости закона. Без снисхождения и смягчающих обстоятельств. Вера не заслуживала такой смерти. Она была хорошим безобидным человеком. Мне жаль ее… я не знаю – кто мог это сделать. У нее ведь даже врагов-то не было.

– А как с личной жизнью?

Полина вздохнула.

– Ну какая там может быть личная жизнь при таком отце. Я думаю, что в конце концов кого-нибудь Вере отец бы нашел. Но уже трудно что-то говорить в прошедшем времени. Кто теперь знает – как бы что сложилось…

Вера была рада по-женски практически любому знаку внимания. Ей это было приятно. Но, увы! Если она куда-то ходила на какие-то мероприятия, то ее чаще всего отпускали со мной… доверяли. Однако я прекрасно понимаю, что и проверяли. Где-то рядом незримо бродила охрана.

– Почему же ее не было в тот момент, когда Вера утонула?

– Сама не знаю… И это очень странно. – Она запнулась, а потом продолжала: – Я помню, как она радовалась, когда мы побывали на фестивале искусств, одной из площадок которого был и наш город. Это было на открытом стадионе, на окраине города. Музыка, стихи, несколько совершенно чокнутых авангардных поэтов… Мне это мероприятие показалось шумным и бестолковым. А Вере понравилось. Она так радовалась возможности пожить обычной жизнью. …

Полина устремила куда-то свой невидящий взгляд.

– Она, по-моему, потом даже с одним поэтом переписывалась. Стихи мне его присылала…

– А что за поэт?..

– Не помню. Какое-то имя чудное было у него. Корнелий, или что-то в этом роде. Такой кудлатый. С длинными кудрями. Мне он не понравился. А Вера была в восторге.

Наступила пауза.

– А что все-таки случилось в тот вечер?

Полина вздохнула.

– Вера оставалась в городе. Она иногда ночевала там.

– Одна?

– Да, но дом был под охраной, она звонила родителям, что все в порядке. Просто она остается там. И она ложится спать. Но она обманула их и каким-то образом вышла из дома и очутилась на берегу реки. Но что там было? Кто знает? Зачем она пошла туда? И вот… Утонула…

– Вера не умела плавать?

– Плавала, но плохо… Видимо, поскользнулась, упала… Там есть крутые спуски, глина… На глине легко съехать вниз.

– И что же она делала вечером на берегу реки?

Полина мотнула головой.

– Неизвестно. Теперь я уже не спрошу ее об этом.

И она кому-то махнула рукой.

Серафима обернулась и увидела, что к ним направляется высокий парень в черной футболке с рисунком.

– Константин, – представила его Полина. – А это Серафима из Москвы. У нас была небольшая беседа. Мы когда-то были знакомы… А сейчас случайно встретились.

Серафима поняла, что не ей одной приходится врать. Но Полину понять можно; она не собиралась распространяться о том, о чем они только что разговаривали.

Август месяц в России по-настоящему благодатный. Дело даже не в том, что на этот месяц выпадает дивный праздник Преображения, яблочный Спас, когда все пропитано сладковато-сочным запахом спелых фруктов. Август – нежный. Август – месяц бархатный, когда солнце уже не такое жаркое, как в июне или июле, тепло тихое, ровное…

Серафима стояла перед воротами, не решаясь нажать на копку звонка. Справа от двери были массивные ворота. Она понимала, что шансы на то, что бывший мэр Виктор Николаевич Борцов ее примет, ничтожно малы. Она даже не знала, зачем приехала сюда… Все же… все же… Она стояла и нажимала на кнопку звонка… Позади блестело красивое озеро, ветер лохматил серую гладь. Серафима подумала, что хорошо бы при других обстоятельствах поплавать в этом водоеме.

Никто ей не открывал, вообще не было никаких признаков, что ее заметили. Хотя она видела глазок камеры, но, может, тот, кто просматривает их – отошел. А может, просто ее решили проигнорировать. Раз нет ответа, то получается, что она потерпела фиаско.

Вдруг Серафиме пришла в голову одна мысль. Она достала из сумки лист бумаги и написала крупными буквами: «Я знаю, что случилось с вашей дочерью…» Она приложила лист к груди, словно стояла в одиночном пикете, и замерла. Она стояла так минут десять, наконец что-то щелкнуло, и дверь медленно отъехала вправо. Девушка шагнула вперед. Дверь захлопнулась.

– А теперь руки за голову, – скомандовал ей кто-то.

Серафима оглянулась. Немолодой мужчина в костюме защитного цвета стоял с ружьем в руках и смотрел на нее в упор.

– Я только поговорить с Виктором Николаевичем.

– Вот пойдем… поговорим… – с издевкой сказал ей незнакомец. – Только не вздумай брыкаться. Сразу пулю схлопочешь. Обвинят тебя в том, что ты воровка, вторглась в частное владение. Все поняла?

– Поняла, – выдавила Серафима.

Перед ней был газон, за ним дом с двумя башенками. Просторная веранда, на ней сидел человек. Издалека было не разглядеть, кто это. Но Серафима почему-то подумала, что это Виктор Николаевич. Сидит и ждет ее для разговора.

Она шла с руками на затылке, сумка болталась на боку.

Когда подошла ближе, сидящий на веранде человек скомандовал:

– Руки можешь опустить… Садись, – кивнул он на стул.

– Можно попить?

– Стакан воды, – бросил он сопровождающему.

Он смотрел на нее бесстрастно, с каменным лицом. Только в глубине глаз таилась невыцветшая боль. Принесли воду. Серафима сделала несколько глотков.

– Ну, рассказывай…

– Ваша дочь Вера погибла не случайно.

В этот момент Борцов сделал какой-то едва уловимый знак, и тут из-под Серафимы выбили стул.

Падение было болезненным. Она сидела на полу и смотрела на Виктора Николаевича снизу вверх. Ощущение было не из приятных.

– Это только начало, – сказал он. – Если ты думаешь вилять, лгать или тебя послал кто-то из моих врагов, то пеняй на себя. Расправа будет короткой, мне уже в жизни терять нечего. Усекла? А теперь вставай, говори дальше. Я слушаю. Внимательно… Каждое твое слово будет как под микроскопом.

Серафима села на стул и сглотнула. Во рту горело.

– У меня есть предположение, что Вере помогли утонуть. Ее смерть произошла в результате того, что кому-то понадобилось ваше место. А уйти вы не желали никак. К вам пытались подобрать ключик. Скандал с молодой любовницей, обвинения в коррупции. С этим вы справились. Враг понял, что так просто вас не сковырнуть. И тогда пошли на крайние меры…

Мужчина молчал. Только чуть подрагивали пальцы рук. Он смотрел не на Серафиму. А куда-то сквозь нее.

– Возможно, вас бы оставили на своем месте, если бы вы подписали один документ. О том, что земля, на которой стоит усадьба Воронихино, переходит в собственность Сергея Мосолова. Тогда бы вас, возможно, оставили в покое. Но не факт. Мосолову нужно было строить там предприятие. И нужна была эта земля.

– Я хотел возродить усадьбу. Привлечь туристов…

Борцов наконец сфокусировал свой взгляд на Серафиме. И она решилась.

– Как так получилось, что Вера оказалась на берегу реки одна?

Он нахмурился, потом выдавил:

– Не знаю.

– Ваша охрана не следила за ней?

– Она поставила квартиру на сигнализацию. И я успокоился. Отпустил охрану.

– И как же она выбралась?

– Получается, что через окно. Там сигнализации не было.

Что ж! Теперь картина прояснялась.

Резким движением Виктор Борцов поднялся. И, не поворачиваясь к ней, бросил через плечо:

– Вас проводят до ворот. Дадут телефон, по которому вы сможете связаться со мной, если что-то… узнаете.

Серафима посмотрела ему вслед. Он открыл дверь и скрылся в доме.

Мужчина, сопровождавший ее, сказал:

– Иди за мной. Подожди… запиши телефон Виктора Николаевича…

Серафима достала из сумки мобильный и записала продиктованный номер в записную книжку.

В молчании они дошли до ворот.

Дверь за ней с шумом захлопнулась, и Серафима посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Она ощущала страшную опустошенность. Когда она вышла за ворота, ей хотелось опуститься на землю и так посидеть какое-то время. Но она понимала, что камера, установленная на воротах, наверняка наблюдает за ней. Поэтому она прежде всего постаралась уйти от ворот подальше. Только когда Серафима очутилась в черте города – перевела дух.

Глава двенадцатая. Лабиринт без минотавра

Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

Ф. М. Достоевский

Серафима набрала номер Полины Северской. Та откликнулась сразу.

– Что-то нашли?

– Да, хотелось бы переговорить.

– Я буду вас ждать в том же кафе, где мы виделись сегодня.

– Идет. Я буду через полчаса.

Выслушав Серафиму, Полина закусила губу.

– Вот оно как! Значит, Вера воспользовалась окном. Там двухэтажный элитный дом. Поэтому со второго этажа… спуститься можно. А от ворот у нее был ключ. Логично. Но зачем?

– В этом ключ к ее убийству.

– Наверное.

Вскоре Полина ушла. Они договорились обмениваться друг с другом информацией, если возникнут новые факты и улики.

Когда Серафима выходила из кафе, ее окликнули. Повернув голову вправо, она увидела Аристарха Петровича, сидевшего с рыжеволосой женщиной лет тридцати пяти. Они мирно пили зеленый чай из прозрачного чайника. Он встал из-за стола и направился к ней.

– День добрый!

– Добрый, – сказала она.

– Вы все еще здесь? Так и не уезжали?

– Нет. Теперь я здесь наездом.

Он поднял высоко брови.

– Никак не расстанетесь с нашим городом? Прикипели душой и сердцем? – В голосе следователя звучала явная насмешка.

– Только не говорите мне, что преступника всегда тянет на место преступления, – ехидно бросила она.

– Что-то в этом есть, да, – почесал он затылок. – Просим к нашему столу. Вы не торопитесь?

– Вроде нет.

– Тогда тем более – просим.

Серафима подошла к столу. Рыжеволосая женщина с любопытством уставилась на нее.

– Надежда Константиновна. Наш криминалист. Один из лучших. Надежда нашего отдела. Вот такой каламбур. А это Серафима Васильева. Она ехала в одной машине с Усольцевой. Веронике не повезло в отличие от ее соседки.

– Я знаю это дело… – Голос у Надежды Константиновны был низкий, с хрипотцой.

– Мы тут чай пьем. Лучший зеленый чай.

– В этом кафе он и правда лучший, – подтвердила криминалист. – Мы сюда ходим ради него.

При этих словах Лабезников едва уловимо нахмурился. Наверное, ему не очень понравилось, что Надежда выдала их тайну. Хотя что это – тайна? Встречи на виду у всех, подумала Серафима.

Лабезников позвал официанта, и им принесли еще один чайник с зеленым чаем. И чашку для Серафимы.

Лабезников налил чай и сказал, взмахнув рукой:

– Наслаждайтесь.

Она отпила глоток.

Чай был вкусным. Пах жасмином и мятой.

– Дело закрыли? – осведомилась она.

Но следователь покачал головой.

– Нет.

– Висяк?

– У вас неподходящий для женщины жаргон.

– А что в этом особенного?

– Женщине не пристало ругаться.

– Разве это ругательство? По-моему, распространенный термин.

Надежда Константиновна улыбнулась. У нее были ровные белые зубы. А на носу веснушки.

– Наверное, я виновата в том, что дело еще не раскрыто.

– Надя! Не казни себя, к чему такое самоедство. Ты все делаешь правильно. А ускорить процесс просто не в состоянии. И никто бы не смог, – добавил после легкой паузы Аристарх Петрович.

– Но если бы была проворнее…

– Быстрее ничего сделать нельзя.

Они говорили между собой на понятном им языке. Словно Серафима была или лишней, или посторонней.

– Советую заказать еще ореховые пирожные. Их тут изумительно готовят.

Принесли пирожные, политые кленовым сиропом. Они таяли во рту.

– У меня есть одна проблема. Я никак не могу найти Матвея Козлова. Он, по-моему, на учете в полиции состоял.

– А зачем он вам? – поинтересовался Аристарх Петрович. Он уминал уже третий пекан.

– Вероника за ним следила. Он был как бы ее подшефный. У парня нет родных. И она его опекала. Я хотела бы удостовериться, что с ним все в порядке. Для собственного успокоения. А то как-то не по себе… Не могу его найти и поэтому беспокоюсь.

– Мы можем сейчас пройти в полицию. У нас Анжела несовершеннолетними занимается. Может, что подскажет.

– Только чай допьем, – сказала Надежда Константиновна.

Анжела – крепкая блондинка лет тридцати с небольшим вскинула на них подведенные глаза, когда они втроем вошли к ней в кабинет.

– Тут дело одно… – начал Лабезников.

– Я сейчас… только закончу, – и Анжела кивнула на скамейку.

Там сидел мальчишка лет четырнадцати в бейсболке, вертел головой в разные стороны.

– Значит, признаешь, что брали киоск Союзпечати на улице Юбилейной? – строго спросила Анжела. В ее ушах позвякивали дутые серьги-колечки. – С кем брал?

– Не-а. Не признаю, – протянул пацан.

– У тебя дома нашли предметы, которые вы взяли. С кем ты был?

– Мне подкинули. Я ничего не знаю. И не помню.

– Кто? Признавайся. Хуже будет.

На его лице отразилась сложная умственная работа.

– Трое нас было. Я, Юрка Свищенко и мужик один. Кто он – не знаю. В первый раз видел. Юркин знакомый.

– Не врешь?

– Нет. Вы у Юрки спросите. А вы меня отпустите, а? – с мольбой спросил мальчишка.

– Сейчас все запишем. А там посмотрим. Кто в окошко лез?

– Юрка. Он же худой. Я не смог. Пробовал, но не пролез.

– А на шухере кто был?

– Я. – Пацан наклонил голову вниз, бейсболка чуть не слетела с головы, но он ее поймал на лету.

– Матвея Козлова давно видел? – спросил Аристарх, обращаясь к допрашиваемому.

– Дней пять назад или шесть. Он пропал куда-то.

– Точно дней пять-шесть не видел?

– Точно-точно. Память у меня хорошая.

– А только что говорил, что ничего не помнишь, – внушительно сказала Анжела.

Через десять минут мальчишку отпустили. А Анжела обратилась к ним.

– Что случилось-то?

– Матвей Козлов вот этой женщине нужен. – Аристарх взмахнул рукой, показывая на Серафиму. – Разыскивает она его.

– В связи с чем?

– Я была в одной машине с Вероникой Усольцевой, которая в автокатастрофу вместе со мной попала. Она же вроде над ним шефствовала. Вот я и хочу как бы в память о ней… узнать: может, ему чего нужно.

– Сложный пацан этот Козлов, – сдвинула брови Анжела. – Разное за ним числится. У нас в городе мальчишек взрослые дяди в свои мутные дела втягивают. Слышали, как для ограбления киоска пацанов привлекли? За Козловым тоже всякое водится. Но на крупном не попадался. Везло.

– А что было?

– Кражи, попрошайничество. Иногда у него деньги появлялись. И довольно крупные суммы. Откуда? Помог кому-то ограбить или обворовать кого-то? Или наркоту распространял? Хотя деньги все равно крупные. Обычно пацанам по мелочи платят, считая, что сойдет и так. Больше им и не надо.

– А кто об этом говорил? О крупных суммах… – задал вопрос Лабезников.

– Его же дружки и судачили. В магазине одна моя знакомая продавец заметила, что он пришел телевизор и комп покупать одновременно. Покупка была под сто тысяч. Где он их взял? Но доказать-то ничего нельзя. Нет улик и данных – нет обвинения.

– Может, Вероника давала?

– Вряд ли… она прекрасно понимала, что ему большие деньги в руки давать нельзя. Да и не было таких сумм у Вероники, – ответила Анжела. – Я ее немного знала. Не дружили, но так, общались… Ее зарплата – не разбежишься.

Давно его не видела, да. Что даже странно, – прибавила она. – Обычно он вертится тут на виду.

– Значит, его с некоторых пор никто не видел? – Аристарх Петрович нависал над столом. – И где же он теперь?

– Без понятия.

У Анжелы были черные непрокрашенные корни волос и облупленный розовый маникюр.

– А если домой заглянуть? – предложила Надежда Константиновна.

– Он там бывает по настроению.

– Где же он обретается? – спросила Серафима.

Анжела пожала плечами.

– А где придется. Иногда у друзей ночует, иногда вообще шляется непонятно где… Козлов – это одна сплошная головная боль… Как и другие мальчишки, которые предоставлены сами себе. У кого-то нет мамы-папы или родители – алкоголики. А то и вовсе неблагополучные люди. – И Анжела махнула рукой.

– Он вроде учиться хотел. Так Вероника говорила. Получить нормальное образование. Она с ним уроками занималась. Со временем хотела репетиторов нанять.

– Ага, хотел. У него семь пятниц на неделе. Это он Усольцевой голову морочил своей учебой. А на самом деле его образ жизни его устраивал.

– Но она мне сама говорила, что Матвей хотел поступить в мореходное училище.

– Они все так говорят, чтобы денег побольше вытянуть. Вероника и верила… Кстати, – Анжела посмотрела на часы. – Я уже работу заканчиваю. Можем нагрянуть к Козлову домой. Проверить, вдруг он там дрыхнет. А мы тут беспокоимся. Могу всех на машине подбросить.

– Мы сами на индивидуальном транспорте, – сказал Аристарх Петрович.

– Тогда я поеду отдельно, а вы сами по себе. Мне потом еще за город на дачу ехать.

Дом, в котором обитал Матвей, был двухэтажкой времен царя Гороха. Серафима вспомнила, как она стояла перед этим домом.

Они все вышли из машины и остановились у подъезда.

– Никак эту развалюху не снесут. Еще в двадцатые годы прошлого века построена. Барак был, потом семейным квартиры давали. А сейчас дом на ладан дышит. На первом этаже даже окна выбиты. – И Анжела показала проемы, забитые фанерой.

– И здесь живут? – спросила Серафима.

– Живут!

– А квартира Матвея где?

– На втором этаже.

Они поднялись на второй этаж. Дверь была закрыта, но Аристарх Петрович, достав отмычку, через пару минут открыл дверь и прошел в квартиру первым. За ним потянулись Анжела и Надежда Константиновна. Замыкала шествие Серафима.

В нос ударили запах затхлости и вонь прокисшей еды.

Квартира была двухкомнатной, со старой рассохшейся мебелью. На малюсенькой кухне в глаза бросился массивный пузатый холодильник, наполовину облезлый.

На столе стоял испорченный суп из лапши доширак.

– Судя по всему, несколько дней его тут точно не было… – сказал Лабезников.

Анжела обошла комнаты.

– Пропал малец. Может, в соседний город уехал?

Они вышли из квартиры. На улице компания разделилась.

Анжела поехала домой за город. Аристарх сказал, что подвезет Серафиму до дома, а потом уже доставит Надежду Константиновну.

– Расследование, как лабиринт без Минотавра. Он есть, но вопрос: где прячется? – тихо сказал следователь. Но Серафима его услышала. И по спине прошел холодок.

* * *

– Сейчас. Сейчас. – Она разговаривала с умершей дочерью так, словно та была жива. – Сейчас. Сейчас!

Она торопилась выйти к усадьбе, словно ее там ждали. Аленка так радовалась, что они тогда – она и ее группа реконструкторов – первое место получили на этом конкурсе. Если бы знать, чем все обернется в конце концов, она бы не позволила ей ни в чем участвовать. И вообще бы отбила всю охоту проявлять интерес к той старой усадьбе и к истории. Постаралась бы увлечь ее математикой или биологией. Сейчас биотехнологии очень востребованы. Сделала бы Алена хорошую карьеру. Голова у нее светлая. Пошла бы наперекор дочери, но не позволила бы заниматься ни историческими исследованиями, ни той усадьбой.

– Сейчас. Сейчас…

Людмила Розова никому не признавалась, что она ходит на руины Воронихино, потому что на какую-то долю секунды казалось, что сейчас она выйдет к усадьбе и увидит там Алену. Один раз ей даже показалось, что дочка стояла в лучах заходящего солнца и ждала ее. Но как только она подошла ближе, Алена исчезла. От этого Людмила даже застонала: видение было таким ярким, таким живым…

Она полюбила ходить в лесу, потому что ей чудилось, что лес еще хранит голос, звуки шагов, дыхание Алены. Она где-то здесь, и если хорошенько поискать, то можно ее найти… Ее следы были тут… она ходила в этих краях незадолго до гибели. Но что заставило ее пойти ночью в лес и почему мать не слышала, как Алена уходила? Обычно она спала чутко, часто просыпалась. А в ту ночь как отрубилась. Ну почему, почему… Можно было без конца прокручивать события того дня, вечера, ночи… но это все без толку, никого уже не вернешь. Надо жить дальше… только вот как? Этого никто объяснить не мог…

Она остановилась. И тут раздался голос кукушки. Горькая улыбка тронула ее губы. Вот зачем ей теперь эта кукушка? Раньше она бы загадала и стала считать, сколько раз прокукует птица. Понятное дело, что все это блажь. Но раньше она с замиранием сердца ждала и считала. Хотелось жить долго. Сейчас она задала бы вопрос: зачем? Каждая жизнь имеет свой смысл. А иная не имеет и вовсе. После смерти Алены что бы ни случилось в жизни ее матери, главное уже произошло, и это не изменишь…

Кукование становилось все громче.

– Кукушка, кукушка, сколько мне осталось, – прошептала она пересохшими губами.

Кукушка замолкла. Вот тебе и раз…

Хотелось сесть, отдохнуть, она ощутила, как усталость навалилась на нее. В последнее время она стала часто уставать. Пошаливало сердце. Но ведь ей осталось совсем немного. Там, среди этих руин, она отдохнет. Там можно будет полюбоваться закатом. Наверное, Алена сюда ходила и смотрела на заходящее солнце. Хотя она запретила ей бывать здесь. Но дочь не послушалась. И вот… результат. А если бы она вняла голосу матери, ее предостережению, то осталась бы жива… И все было бы совсем по-другому. Мать бы радовалась, что дочь собирается поступать в институт, и готовила бы на ужин ее любимые сырники и творожный пудинг… а теперь… Она и не заметила, как сошла с дороги и теперь продиралась через чащу. Кусты здесь переплелись друг с другом и больно царапали руки, но она ничего не замечала. А вдруг она сбилась с дороги? Хотя этот путь знала почти наизусть… Орешник переплелся с малиной, боярышником и бузиной… Внизу копошились мошки, что-то шмыгнуло в папоротник. Лягушки?

Сейчас будет Воронихино. Эта усадьба, отнявшая у нее дочь…

– Мама, – послышалось ей совсем рядом.

Неужели уже слуховые галлюцинации начались… Солнце цеплялось за верхушки деревьев. Ветка больно стегнула по лицу, она отвела ее рукой в сторону.

Раздвинув руками куст, она вышла к усадьбе. Краснокирпичное здание, холм. А на нем что-то лежит. Господи Иисусе! Она приложила ладонь козырьком к глазам. Что это? Похоже, человек. В странной позе эмбриона. Не взрослый, но и не младенец. Алена?

Она заторопилась. На минуту показалось, что Алена легла и уснула. Но вскоре она поняла, что ошиблась. Что это – обман зрения. На пригорке лежал мальчишка. Волосы упали ему на лицо. Казалось, что он спит. Она подошла ближе и тронула его за плечо. И тут увидела: грудная клетка пробита, и натекла лужица крови. Господи Иисусе! Где ее мобильный?

Женщина набрала номер полиции.

* * *

Аристарх Петрович слушал кого-то внимательно. Он хмурился все больше и больше. Серафима заерзала.

– Сейчас я вас высажу и поеду на вызов.

– Убийство?

– Вас это не касается.

– Конечно, конечно, – пробормотала Серафима.

– Хотя, впрочем, это может быть…

Он не закончил фразу…

– Я возьму вас, если будете молчать. И не станете задавать глупых вопросов. Умных, впрочем, тоже, – прибавил Лабезников. – Умение молчать очень важно для женщины.

– Аристарх, ты совсем запугал девчонку, – тихо сказала Сипягина, и Серафима метнула на нее благодарный взгляд.

Следователь гнал машину на максимальной скорости, Серафима сидела, вцепившись в дверцу, подпрыгивая на поворотах. Они приехали к лесу.

– Дальше пешком, – сказал Лабезников.

Они двинулись чуть ли не бегом. Надежда Константиновна шла размашистым шагом. Серафима едва успевала за ней и Лабезниковым.

Она сообразила, что они идут к Воронихино. Но зачем? Она терялась в догадках. Однако спрашивать Аристарха не хотела – он же предупредил насчет вопросов. И нарушать это правило Серафима не хотела.

Они вышли к усадьбе. Там уже была полиция. Поодаль с отрешенным видом стояла Людмила Розова. А на холме… Серафима рванула туда, но Аристарх Петрович попридержал ее за локоть.

– Стоять на месте. И молчать. Я же предупредил.

Она часто-часто закивала головой.

Спустя несколько минут он вернулся к ней.

– Это Матвей Козлов, – сказал он каким-то сухим, безжизненным голосом.

Матвей был мертв. Матвей, которого она искала. Кто мог его убить? Зачем?

Надежда Константиновна направилась к холмику. Вокруг сновали полицейские. Серафима смотрела на Людмилу Розову. А та куда-то поверх людей – странным отрешенным взглядом. Она одновременно видела и не видела окружающих.

Через полчаса Матвея увезли. Аристарх с Надеждой подошли к Серафиме, когда уже было почти темно.

– Идите за мной. Только не отставайте. Если потеряетесь…

– Искать не будете, – подхватила Серафима. – Я понимаю.

– Жаль на вас оперативные силы отвлекать. Сами видите, у нас есть дела поважнее.

Аристарх освещал дорогу фонариком, Серафима изо всех сил старалась не отставать. Где-то ухнуло.

– Сыч, – сказала Сипягина.

– Звучит зловеще.

В машине Лабезников молчал, сидел, не заводя мотора.

– Козлов убит.

– Кто это сделал?

– Еще не выяснили. Как выясним, вам непременно доложим. «С полным отчетом», – с некоторым раздражением сказал он.

– Зря вы так, – протянула Серафима. – Я искала его. Никто не знал, что он уже был убит… У меня даже предчувствий плохих не было…

– Ваши предчувствия к делу не подошьешь. Убили его сегодня. Несколько часов назад.

– Розова его нашла?

– Розова. Она шла туда и увидела…

– Зачем?

– Что зачем? – не понял Лабезников.

– Розова шла к усадьбе?

– Судя по ее словам, это сделалось у нее чем-то вроде ритуала. Так было и на этот раз. Но кто же думал, что она найдет очередную жертву… Опять эта усадьба. – Лабезников поморщился, словно у него болел зуб. – Лучше бы ее правда срыли с землей.

– Это Мосолов предлагал? – поинтересовалась Серафима.

– Он самый. Теперь я думаю, что в этом какой-то резон есть. А то трупы множатся. Один за другим.

Какая-то мысль мелькнула в голове Серафимы, но тут же пропала.

Машина тронулась с места, и Серафима откинулась назад.

– Сейчас вас отвезу…

– Я могу завтра позвонить вам?

– По какому поводу?

– Вдруг что-то откроется по убийству Матвея.

– Тайна следствия. Так что на мою откровенность не рассчитывайте. Если когда-нибудь после. Но явно не сейчас. Вы еще тут долго пробудете?

– Пока не знаю.

– Медом вам тут намазали. Нет чтобы сидеть тихо-мирно в Москве.

– Еще успею.

– Как хотите. Я предупредил, что здесь оставаться небезопасно. Подумайте об этом.

– Я учту ваше мнение.

Сипягина вздохнула.

– Жаль мальчишку. Шкода он, конечно, был еще та, но такой смерти не заслужил. Угробили парня. А ему еще жить да жить. Никак к смертям привыкнуть не могу.

– Надя! Ну хоть ты не трави душу и не сентиментальничай, прошу тебя.

Надежда Сипягина умолкла и стала смотреть в окно автомобиля.

Глава тринадцатая. Охотник и жертва

Прошлое, настоящее и будущее – всего одно мгновение в глазах Бога, и мы должны стараться жить у него на глазах.

Оскар Уайльд

На другой день Серафима решила не сидеть сложа руки. Следователь Аристарх не звонил. Она набрала его, но он сбросил ее вызов. Не хочет разговаривать, а если она будет надоедать – вообще рассвирепеет и перестанет общаться. Лучше подождать немного. Вдруг он все-таки позвонит сам. Хотя надежда на это была очень слабой.

Матвей Козлов погиб. Умер в том же самом месте, что и Алена Розова.

Серафима подумала, что она может связаться и переговорить с Людмилой, вдруг та что-то расскажет ей.

Серафиме повезло, Людмила была дома. Она смотрела на гостью невидящими глазами.

– Вы из полиции? Я уже все сказала.

– Нет. Не из полиции. Помните, мы с вами вместе ходили на могилу вашей дочери?

Людмила смотрела на нее без всякого выражения, склонив голову набок.

– Простите, – встрепенулась она. – Мне надо идти.

– Куда?

– Как куда, – удивилась женщина, словно Серафима задала ей странный вопрос. – На кладбище. К Алене.

– Я пойду с вами.

Людмила в ответ на это ничего не сказала. Она вышла из квартиры, закрыв дверь.

– Вы можете помочь мне купить цветы? Это недалеко. Я уже несколько раз приходила с пустыми руками. Это нехорошо.

– Скажите – где. И я куплю цветы.

– За углом цветочный магазин. Я буду стоять здесь и ждать вас.

Вскоре Серафима протягивала Розовой четыре гвоздики.

– Спасибо. Я тороплюсь. Алена ждет меня. С каждым днем она все больше отдаляется от меня. Я пытаюсь отыскать ее дневник и не нахожу.

– Скажите, пожалуйста, – Серафима старалась не отставать от Розовой, – как вы вчера нашли Матвея?

– Кого?

– Мальчика на руинах усадьбы.

– Я не знала, что его зовут Матвей.

Серафима поняла, что память у Людмилы слабеет чуть ли не с каждым днем.

– С вами же говорил Аристарх Петрович.

– Да-да. И такая симпатичная рыжая женщина. Я им все уже рассказала.

– Вы шли по лесу, вышли к Воронихино и увидели…

– Да-да… Там был еще такой мягкий закат. Я торопилась прийти к закату. Алена любила бывать там в это время. Я вышла к усадьбе и вдруг увидела его… Это было так… красиво…

– Красиво? – не поняла Серафима.

– Конечно. Как вы не понимаете. Он был в лучах заката… как ангел. Наверное, он сейчас там, где моя Алена. Они вместе…

Серафима мотнула головой. Они уже почти пришли к кладбищу.

– А они были знакомы?

– Кто?

– Алена и этот мальчик.

– Не знаю, хотя вроде я видела его около нее. Но не помню…

Память Людмилы напоминала ящик со множеством дыр. Норок. Закутков среди хлама, в котором ориентировалась только она. Сложно было выудить из нее что-то полезное и нужное.

– К вам за это время никто не обращался? С момента смерти дочери?

Она покачала головой.

– Никто. Алена была одна… И вот…

– У нее совсем не было подруг?

– Была Римма Семашкина. Но она уехала.

– Они дружили? Были близкими подругами?

– Нет. Близкими подругами они не были. Общались… Пару раз я отпускала Алену к Римме на дачу. Это недалеко от города. Первый поворот около ручья. Дачный кооператив так и назывался «Синий ручей». Я радовалась, что у Алены появилась знакомая. Но та уехала. Ее дедушке дали назначение в Москву. Он сотрудник какого-то министерства. Раньше работал в Ростове. А сейчас перевели. И он всех забрал с собой…

– А мальчик? Друг? – внезапно решилась спросить Серафима.

Людмила скользнула по ней невидящим взглядом.

– Нет. Я бы знала… – И легкая запинка в голосе. – Хотя в последнее время у нее появились от меня какие-то тайны. Я это чувствовала. Но почему, не стала спрашивать…

Они уже стояли у могильного памятника.

– Алена! Я здесь. – Людмила наклонилась и положила цветы. – Алена… – Она что-то бормотала и всхлипывала. – Как же я не уберегла тебя. Нужно было не давать тебе заниматься этой проклятой усадьбой. Ты так любила все, что связано с историей, с этими развалинами. Даже в архиве нашем просиживала, что-то искала…

При словах «проклятая усадьба» Серафима вздрогнула.

В этот момент краем глаза она заметила какую-то темную фигуру. Серафима резко обернулась. Никого. Но ей стало как-то не по себе.

– Я вас провожу, – сказала Серафима.

– Да-да, спасибо…

Обратно они шли в молчании.

Людмила закрыла дверь квартиры почти перед самым носом Серафимы. Даже не сказала до свидания. Серафима подумала, что женщине просто поскорее хотелось остаться одной.

На другое утро в гостинице она услышала, как у стойки администратор и горничная что-то увлеченно обсуждают. Она услышала слово «пожар», «несчастная женщина», «недавно дочь погибла»… Серафима рванула вперед.

– А что случилось?

Горничная, которую звали Ольга, затараторила, размахивая тряпкой в руках.

– Пожар ночью был. Женщина в своей квартире сгорела. Выпила спиртное, потом стала курить. Уснула… Ну и загорелось все…

– Кто это? – спросила Серафима пересохшими губами.

– Людмила Розова, – покачала головой Ольга. – Сгорела во сне.

– Она курила? Я не заметила, – вырвалось у Серафимы.

Две женщины с подозрением посмотрели на нее.

– Просто я пару раз сталкивалась с ней…

Серафима отошла и задумалась. Происходящее все больше и больше не нравилось ей.

Беги отсюда, сказал ей внутренний голос. Беги, пока не стало поздно.

Она набрала Аристарха.

– Да! – рявкнул он.

– Это Серафима Васильева.

– Вы что-то хотите мне сказать?

– Я только что узнала о смерти Людмилы Розовой.

– Я в курсе. У вас есть какие-то данные по этому делу?

– Я вчера ходила с ней на кладбище.

– За вами заехать или вы сами придете к нам в полицию?

– Сама.

– Тогда ждем.

На этот раз Аристарх Петрович был крайне неприветлив. Он кивнул Серафиме и спросил:

– А вы всегда ищете приключений себе на голову? Или это у вас семейное? Так сказать, передается по наследству?

– Ну что вы… – Серафима развела руками. – Всего лишь стечение обстоятельств. Не более того.

– Стечение? – хмыкнул Аристарх. – Не успела Розова обнаружить убитого Матвея Козлова, как… – Он посерьезнел. – Получается, что вы последняя, кто видел Розову в живых?

Только что этот факт дошел до Серафимы. Ее начала бить крупная дрожь.

Лабезников оценил ее состояние.

– Сейчас вам принесут чай.

Он позвонил по телефону, и вскоре Надежда Сипягина принесла ей на тарелке стакан крепкого чая.

– Спасибо, – выдавила Серафима.

– Наша свидетельница. Судя по всему, последняя, кто видел Розову в живых. Надя, останься, – попросил Аристарх. – С тобой как-то легче…

Сипягина села. Сегодня лицо ее было осунувшимся. Под глазами темные круги.

– Рассказывайте по порядку.

Серафима изложила все, что знала. Пока она рассказывала, Лабезников постукивал карандашом по столу.

– Значит, она вела себя как обычно… не была встревожена или напугана?

– Она мне показалась словно отсутствующей…

– Это понятно. Она, к сожалению, стала такой после смерти дочери. Вы не заметили ничего странного или необычного?

– Нет.

– А ваше предложение сопровождать ее она восприняла нормально?

– Да.

– Зачем вы к ней пришли?

На этот вопрос было ответить труднее всего.

– Э… я хотела расспросить ее про Матвея Козлова.

Брови Аристарха Петровича взлетели вверх.

– Что именно?

– Как она его обнаружила, и вообще… – Серафима замолчала.

– Так-так. Вы следователь?

Серафима молчала.

– Нет, – ответил за нее Лабезников. – Так какого черта вы все время лезете не в свое дело и путаетесь под ногами? – взорвался он.

– Аристарх, потише, – сказала Надежда Константиновна.

В комнату заглянули.

– Аристарх Петрович, можно вас на минутку?

Это была симпатичная блондинка с ярко накрашенными губами.

– Сейчас, – хмуро бросил он.

Оставшись наедине с Сипягиной, Серафима проговорила:

– Я все понимаю. Но мне хотелось самой до всего докопаться. Тем более что в ход следствия никто меня посвящать не собирался.

– Естественно, – кивнула Сипягина. – Но ваше положение…

Она не успела договорить, как Аристарх снова оказался в комнате.

– Значит, вы решили проводить самостоятельное расследование гибели Козлова? А мы, стало быть, как бы ни при чем. Даром свой хлеб едим. Тут недавно один блогер написал, что всю полицию распустить надо… Ликвидировать организацию. Тоже мне умник! Тогда на улицы выйти будет нельзя. Некоторым лишь бы языком молоть. А ответственности за свои слова – ноль…

Серафима виновато молчала.

– И что интересного вам сообщила Розова?

– Собственно говоря, ничего… то, что она шла туда, к руинам усадьбы, и увидела на холме Матвея…

– Обратно вы довели ее до квартиры?

– Да.

Серафима вспомнила какую-то смутную тень, которая метнулась от противоположной стены, когда она вышла на улицу. Значит ли это, что за ними следили? Или ей показалось? То же самое было, когда они шли на кладбище. Но возможно, у нее нервы ходуном ходят, поэтому и мерещится разное…

– Да… я еще хотела сказать вам одну вещь. Мне показалось, что за нами следили.

– Следили или показалось?

Серафиме послышался легкий смешок Надежды Сипягиной.

– Я не могу ничего утверждать определенно, но все же было ощущение, что кто-то наблюдает.

– Что-то еще хотите добавить?

– Нет.

Серафима подумала, что красочное описание тела в лучах заката можно опустить, это было бы слишком… кощунственным. Но что взять с бедной матери, у которой после смерти дочери поехала крыша?

– А что с делом о смерти Матвея? – набралась храбрости Серафима. – Есть какие-то данные?

– Распишитесь здесь, – придвинул ей лист бумаги Аристарх Петрович. – Когда вы нам понадобитесь, мы вас вызовем. Я так понимаю, что в ближайшее время вы не собираетесь покидать наш город?

– Не знаю.

– Повторяю, если что, я вас вызову.

Ей надо было что-то со всем этим делать. Она набрала номер Гуджарапа. Он откликнулся сразу.

– Да, Серафима Петровна.

– Мне надо срочно с вами переговорить, – начала она без всяких предисловий.

– Я готов. Когда и где?

– Я буду в Москве через три часа. Когда приеду – позвоню.

– Я могу встретить на вокзале.

– Договорились. За полчаса до прибытия наберу вас.

В дороге она задремала, а потом вдруг проснулась как от толчка. Серафима бросила взгляд на часы. Скоро, примерно через тридцать пять минут, она будет в Москве. Надо звонить Гуджарапу.

Леонард откликнулся сразу:

– Где вы сейчас?

– Через полчаса буду на вокзале.

Он ждал ее на перроне. С букетом ярко-оранжевых роз.

Увидев, смутился.

– Вот. – И неловко сунул ей в руки розы.

– Спасибо. Какой аромат…

– Где мы можем поговорить?

– В любом кафе поблизости…

– Я знаю в окрестностях симпатичный ресторан. Устроит?

– Вполне.

В ресторане играла негромкая музыка – какие-то старые шлягеры. Просмотрев меню, Серафима выбрала салат с мидиями и кофе.

– Десерт?

– После.

Сделав заказ, она посмотрела на него. И рассказала о своих приключениях, если только так можно было назвать то, что произошло с ней за последнее время. Серафима поведала ему о своей поездке… О гибели Веры, которая не показалась ей случайной. А разговор с ее подругой еще больше укрепил в этом подозрении. Почему ей вдруг захотелось погулять по берегу реки, да еще в такое позднее время? Надоел этот контроль, захотелось вкусить свободы, пусть в таком варианте?

– Мать погибшей Алены Розовой сказала, что ее дочь вела дневник, но после ее смерти Людмила его не нашла. И я подумала… вдруг… – Она запнулась.

– Договаривай, – бросил Леонард.

– Вдруг она оставила его у своей подруги Семашкиной, зная, как мать все держит под контролем.

– Такую версию я бы не исключал.

– Она еще сказала, что та девочка с семьей уехала в Москву. И значит, дача скорее всего пустует.

– А не нагрянуть ли нам туда?

– Когда? – растерялась Серафима.

– Да хоть сейчас. Зачем терять время.

– И я даже не заеду домой?

– Выбор за тобой. Но расследование обычно не ждет. Впряглась в это дело, так соответствуй. Но я, конечно, не давлю. А то потом опять меня будут называть ужасным и великим Гуджарапом.

– Да я и сама понимаю, – сказала Серафима. Словно оправдываясь. – Я только сестре позвоню.

Она набрала Лину, та говорила веселым голосом, фоном слышался звон бокалов, смех, шум…

– Ты где?

– На одной выставке. У нас фуршет и весело. Куча прикольных людей. Ты как? Приехала?

– Э… в общем, да, но снова уезжаю.

– Прямо сегодня?

– Прямо сегодня!

– Прямо-прямо? – Лина расхохоталась.

– Ты там…

– Поосторожней, – подхватила Лина. – Мне не десять и даже не пятнадцать лет. Я уже взрослая, живу отдельно, сама зарабатываю деньги, так что способна принять правильные решения в любых случаях.

– Тебе так кажется.

– Симка, не будем ссориться! Ладно? И не порти мне настроения. Я тебе сейчас фотки скину. Как мы тут веселимся…

– Давай!

Закончив разговаривать, Серафима скорчила легкую гримаску.

– Выросшие младшие сестры считают себя особо самостоятельными. И никто им не указ.

– Я был бы счастлив, если бы у меня был кто-то, – с неожиданной грустью сказал Гуджарап. – Младший или старший. Но я один. Был брат, но он умер маленьким, в три года. Так что радуйся своему счастью.

– Радуюсь… Если выехать засветло, – предложила она Гуджарапу, – тогда мы успеем решить наше дело.

– Нам не обойтись без гостиницы. Где остановиться?

Серафима пожала плечами.

– В городе опасно. Мне кажется, что меня узнают. Могут быть лишние вопросы. Следователь Лабезников и так на меня косо смотрит. Похоже, он считает, что меня тянет в город как преступника на место преступления. Нам будет затруднительно передвигаться в свободном режиме.

– Вероятно, ты права. И что делать?

– У нас есть один выход: остановиться где-нибудь в гостинице недалеко от города, а рано утром выехать туда. И рвануть на дачу Семашкиной, которая сейчас должна пустовать, и все внимательно осмотреть. Конечно, это незаконно, но…

Гуджарап посмотрел на нее.

– В общем, я в частном порядке решил тебе помочь. Будем считать, что это так… План таков. День посвятить поискам, не теряя времени. А вечером уехать.

– А если наши поиски не увенчаются успехом?

– Что ж! Уедем несолоно хлебавши. Надо быть готовыми ко всему.

– И все же… – покачала головой Серафима, – хочется верить, что у нас все получится. Нельзя жить ожиданием провала.

В ответ на это Гуджарап ничего не сказал: он открыл интернет и что-то увлеченно смотрел в сотовом.

– Кажется, нашел подходящую гостиницу недалеко от города, куда мы едем. Тихо. Спокойно. То, что нам нужно. Я уже все забронировал. Через полчаса выезжаем.

– Кофе успеем попить?

– В крайнем случае попьем в дороге…

Глава четырнадцатая. Тайник в лесной чаще

То, что ты ищешь, тоже ищет тебя.

Джалаладдин Руми

Гостиница «Лесные просторы» находилась в глуши. При входе стояла деревянная скульптура: девушка с корзинкой на фоне чащи.

– Вариант Красной Шапочки, – шепнул Серафиме Леонард. – Скульптор с фантазией.

Сама гостиница представляла собой несколько коттеджей, расположенных на расстоянии друг от друга. Между ними вились дорожки, выложенные галькой. Посередине участка был пруд с деревянным мостиком. Коттедж, где Гуджарап арендовал номера, находился с краю леса. На втором этаже было несколько комнат. Они заняли соседние – пятую и шестую.

Втащив сумку, Серафима оглянулась. Комната была уютной, пахло деревом и немного табаком.

– Как у тебя? – заглянул Гуджарап.

– Уютно.

– Для одной ночи нормально. Пошли в кафе или ресторан. Тут нам обещают европейскую и русскую кухню. Посмотрим, что выбрать. Заодно проверим, так ли хорошо готовят в провинции, как в Москве. Говорят, иногда можно наткнуться на кулинарные шедевры.

В ресторане народу было немного. Они заняли столик рядом с лужайкой. Официантка принесла меню.

Они выбрали блюда русской кухни. Гречку с мясом и пироги с капустой.

– Кофе, чай?

– Сбитень.

– Отличный выбор. – Гуджарап посмотрел на лужайку. – Вспомнился почему-то Афганистан.

Серафима сдвинула брови.

– Там было страшно? – спросила она почему-то шепотом.

– Нет, весело. Каждый раз думал: либо подстрелят, либо подорвусь на мине. Прогулки с приключениями.

– Командировка?

– Вроде того. Когда опасности проходят, многое вспоминаешь почти с ностальгией. Горные пейзажи, прозрачные быстрые реки с перекатывающими камнями. Особенно часто вспоминаю Африку. Вот где первозданная красота. Если там не был, то понять невозможно. По Африке скучают все, кто там побывал.

– Я только Гумилева помню.

– Озеро Чад и изысканный жираф. Я тоже помню.

Принесли еду. На лужайке весело журчали разноцветные фонтанчики.

– Пошли спать, завтра просыпаться рано. День будет тяжелым.

Возле номера Гуджарап остановился.

– Запирайся на ключ изнутри. И никому не открывай. Даже горничным. Будут стучать, сделай вид, что не слышишь. Я прежде чем постучать – позвоню по мобильному. Балкон закрой, форточки тоже.

– Не задохнусь?

– Лучше потерпеть духоту, но принять меры предосторожности. Прошу выполнить все, что я сказал.

– Поняла, – кивнула Серафима. – Будет выполнено.

Леонард замешкался, Серафима подумала, что он хочет ее приобнять или поцеловать. Но ничего такого не было. Взмах рукой, и он исчез за дверью. Через несколько минут раздался звонок. Это Гуджарап интересовался, насколько она тщательно забаррикадировалась. Серафима ответила, что все его указания она выполнила. Ни одна мышь не прошмыгнет. Балкон закрыт, форточки – тоже. Для большей надежности Серафима подперла дверь тумбочкой. Гуджарап пожелал ей спокойной ночи и дал отбой.

Серафима какое-то время лежала без сна, перебирая события последнего времени. Смерть Матвея – в памяти вставало, как он лежал на холме, такой беззащитный… Он верил сначала Веронике, потом она думала дать ему защиту, но не получилось… И вот он мертв. А потом погибла и Розова. Смерть кружила вокруг усадьбы Воронихино, одна, другая… Кто бы мог подумать, такая красивая усадьба, несущая смерть… Как будто сам воздух нес миазмы смерти, и люди умирали, попав в орбиту этого старинного здания. Но это было не так. Мистика совершенно ни при чем. Зло творили люди, конкретные люди, и если Серафиме повезет, то она выйдет на след этих людей… А если нет… Раздался звонок.

– Спишь?

– Не-а…

– Я тоже.

– Предлагаю выйти на балкон, раскурить трубку мира.

– Я не курю.

– Это я говорю образно. Я покурю в одиночестве… Открывай балкон аккуратно.

Когда Серафима вышла на балкон, то Гуджарап был уже там. Его силуэт темнел на фоне неба.

– Напугал?

Он сел на плетеное кресло.

– Небо без звезд. Тихо так…

– Странно, что всего в двенадцати километрах от нас бушуют страсти… Смерть, убийства. А здесь заповедник спокойствия и тишины. Такой контраст кажется неправдоподобным.

– Смерть может быть и рядом, просто мы ее не замечаем.

– Лучше об этом не думать.

– Ну… река смерти… когда-то подхватит и нас…

– Сейчас бы кофе.

– Сиди. Я принесу.

– Я боюсь оставаться тут одна.

– Тогда снова марш в комнату. Запрись опять. И жди моего прихода.

Кофе был остывший.

– Пойдет?

– Пойдет, я не привередливая. Как умерли родители, так я, так мы с Линой… – Она запнулась. – Мы рано стали самостоятельными.

– Наверное, ты о себе, ведь сестра была маленькой.

– Нет. Лина отлично справилась. Если бы не она… Я все время думала о ней, а она обо мне. Старалась не хныкать, есть ненавистную манную кашу, одеваться теплее. Учиться на пятерки и четверки. Словом, не огорчать меня. Так мы и жили, думая друг о друге… Лина – молодец. Пусть у нее все будет хорошо.

– А у тебя?

Она ответила не сразу.

– А у меня как получится…

– Ты фаталист?

– Наверное, реалист, – улыбнулась она. – Я не жду звезд с неба, какого-то особого расположения судьбы и ее милостей. Только бы не было хуже.

– Но человек должен хоть о чем-то мечтать.

– Не знаю. Наверное, я разучилась…

Он коснулся рукой ее щеки.

– Просто ты очень устала. Не каждый выдержит то, что свалилось на тебя.

– Это само собой. – Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно. Она не могла выдать себя, показать, что ее взволновало это прикосновение – мимолетное, но такое обжигающее.

– Иногда надо дать себе волю.

– Это уже какой-то анархизм…

– Ничуть! Знаешь, маленьким я мечтал стать капитаном и объездить весь мир.

– Наверное, многие мальчишки мечтают об этом. Не ты один.

– Мир всегда мал для одного человека; хочется вместить в себя как можно больше. Разве справедливо то, что мы проживаем одну жизнь? Хотелось бы еще и еще. Мы только успеваем обжиться в этом мире, как приходит пора ухода… Как подумаю об этом, так не по себе становится.

Серафима молчала.

– Ладно. Пошли спать. Завтра трудный день. Надеюсь, он увенчается успехом.

Утро было пасмурным. В машине они обменивались односложными репликами. Слишком были настроены на предстоящее дело, которое не могли провалить. Не имели права. Время от времени они бросали друг на друга заговорщицкие взгляды, в которых читался азарт и желание довести все до конца. Серафиме было приятно, что она теперь не одна, что ей есть на кого положиться. Хотя если вспомнить начало их знакомства, то ничего хорошего оно не предвещало… Однако в конце концов все повернулось по-другому. И Серафима была этому рада. Никогда не знаешь, куда может завести тебя жизнь. Надо только не сопротивляться ей. А иногда просто плыть по течению, вспомнила она старую поговорку.

Леонард резко затормозил, и Серафима чуть не вскрикнула.

– Ты что?

– Так получилось… прости… Я чуть не проскочил развилку. Сейчас мы поедем тише. Надо будет оставить машину и пойти до дачи уже пешком. Ты готова?

Она пожала плечами.

– Даже не задумываюсь об этом. Готова я или нет… Мне кажется, чем проще мы отнесемся к этому…

Леонард кивнул.

– Ты права.

Они остановились между двух деревьев, и тут небо потемнело. Косые струи дождя ударили по стеклу.

– Только этого не хватало, – пробормотал Леонард. – Ничто не предвещало такого финта от погоды. Будем сидеть и пережидать. Ничего не поделаешь. Идти в такой дождь – безумие. Мы сразу промокнем.

Серафима посмотрела в окно. Теперь струи яростно хлестали по стеклу.

Гуджарап достал из сумки термос, бутерброды и пирожки.

– Давай пока перекусим. Я уже успел проголодаться. А ты?

Она улыбнулась.

– Ну, если за компанию… Когда ты успел отовариться?

– А я вообще парень предусмотрительный… Утром зашел в кафе и нагрузился.

Бутерброды с сыром и зеленью. Крохотные пирожки, тающие во рту. Теплый кофе, отдающий почему-то мятой.

Мы словно отрезаны от всего мира, подумала Серафима. Снаружи дождь, а нам здесь уютно. Когда он передавал ей бутерброды, их руки встретились, его теплые пальцы… Она схватила бутерброд и вонзила в него зубы.

– Я почему-то сейчас вспомнил другой день, – тихо сказал Гуджарап. – В Афганистане. Когда мы ждали их… горных «духов»…

Она слушала: перед ней разворачивалась чужая яркая жизнь, которую она не знала и не могла бы узнать при других обстоятельствах. А сейчас он рассказывал ей, доверял. Делился самым сокровенным, что есть у каждого человека – воспоминанием… Она боялась пропустить хотя бы слово из того, что он говорил.

Наконец небо посветлело. Дождь кончился так же внезапно, как и начался.

– Выходим.

Они вышли из машины. Пахло дождем и мокрой зеленью.

– Судя по навигатору – нам сейчас направо. Старайся не отставать от меня.

К даче они подходили со стороны леса. Никаких звуков не было слышно. Старый дачный поселок в лесу. Судя по всему, вымирающий.

Хлипкая деревянная калитка легко открылась. Дорожка, посыпанная галькой, вела к дому. Было видно, что дом старый и его давно не красили. Леонард быстро взбежал по ступенькам. Серафима – за ним. Немного повозившись с замком, он открыл его и толкнул плечом дверь.

Они вошли на веранду. Небольшая прямоугольная веранда, посередине стол с тремя стульями. Клетчатая скатерть…

Найдут ли они здесь разгадку тайны Алены Розовой, подумала Серафима. Или все будет напрасным?

Леонард словно услышал ее сомнения, обернулся к ней и тихо сказал:

– Надо верить. Нельзя в такие моменты сомневаться. Мы все считаем, что мысль материальна, поэтому будь, пожалуйста, настроена на позитив.

«Будь, пожалуйста, настроена на позитив» – эти слова отдавались эхом в ее голове, когда Леонард приступил к осмотру дачи, состоявшей из веранды и двух комнат.

Он остановился и сел на табурет.

– Я говорил тебе об Афгане, и вот теперь я опять вспомнил все это. Там так четко проходит граница: свой – чужой. Мы там были как волки-одиночки. Все было обострено: слух, зрение, мы как будто бы превращались в сторуких аргусов и видели намного больше и зорче, чем обыкновенные люди. И было наше братство, тесное братство людей, которые доверяли друг другу и стояли один за всех и все за одного. Не на словах, а на деле.

Он перевел дух.

Серафима молчала.

– И кругом было много мин, – продолжал Гуджарап. – Главное было не напороться на них. «Духи» были хитрыми и изворотливыми, но и мы им не уступали, а вскоре стали и превосходить их. Однажды я столкнулся с одним из «духов» лицом к лицу, мы не успели друг в друга выстрелить. Мы сошлись в рукопашной. Какая у него была хватка. – Глаза Леонарда потемнели. – Ладно, приступим к делу.

Он начал осмотр с большой комнаты. Серафима прошла вслед за ним. Она подумала, что иногда комнаты как люди: либо молчат, либо говорят. Иногда они закрыты для посторонних, и трудно понять суть тех, кто жил в них. Иногда – наоборот, комнаты распахнуты и щедро делятся информацией о своем владельце.

Дача была небольшой. Где можно спрятать то, что трудно обнаружить? Если ты приезжаешь к своей знакомой и знаешь, что ненадолго – какое место ты выберешь?

Эти слова Леонард произнес вслух и посмотрел на Серафиму.

– Это просто и одновременно очень сложно. Знаю по собственному опыту. А когда находишь, то думаешь: почему эта простая мысль не пришла мне в голову раньше.

– У вас были нераскрытые дела?

– Давай уже на «ты».

– Хорошо.

– Конечно, были. Тот, кто не признается в этом, напыщенный дурак. Поражения есть у всех. Важно, с каким чувством и выводом ты встанешь после этого. Долго зацикливаться на поражениях нельзя. Это выматывает. Недаром в христианстве уныние – страшный грех. Я согласен с этим. Впасть в уныние – значит парализовать свою умственную и физическую деятельность. А делать этого ни в коем случае нельзя… Понимаешь? Но вернемся к нашим поискам. Вряд ли у Алены Розовой было много времени на размышление. Напротив, ей надо было быстро принять решение. И что же она в конце концов выбрала? – размышлял он вслух. – Старая дача. Две комнаты и веранда. Дряхлая мебель. Как будто бы люди и не планировали обзаводиться серьезным барахлом. – Леонард присел и постучал по полу. – Бывают тайники, которые трудно сразу обнаружить. Но не думаю, что здесь какой-то суперсложный тайник. У Алены Розовой просто не было времени на его оборудование. Она должна была воспользоваться тем, что есть.

Он открыл гардероб и просмотрел немногочисленные вещи. Они были старыми, и хозяева оставили их здесь. Решили не брать с собой…

Серафима подумала, что оставленное жилье похоже на покинутого человека. Когда он был нужен всем, с ним хорошо обращались, холили и лелеяли. Но вот выбрали что-то лучшее, и старое обиталище стало ненадобным. Если стены помнят звуки, запахи и шаги хозяев – тоскуют ли они по ним, внезапно опустевшие и молчаливые? Когда-то здесь звенели голоса, смех. А теперь пусто… Она повела плечами. Ей стало зябко и неуютно.

– Замерзла?

Гуджарап внезапно подошел к ней и обнял. Но тут же отстранился. На минуту Серафима чуть не потеряла сознание от этого объятия – такого крепкого и волнующего…

– Да нет. Просто…

– Упало давление. У тебя ледяные руки… Надо бы сбегать за кофе, термос остался в машине.

– Это опасно? Нас могут увидеть?

– Не знаю. Я буду осторожен. Товарищество как будто бы вымерло. Никого, похоже, здесь нет. Тем более дом выходит в лес. Крайний. Но оставлять тебя в таком состоянии нельзя. Не раз при мне люди от скачков давления просто теряли сознание. Не хотелось бы, чтобы это случилось с тобой. Так что я пошел.

– Ладно. Только возвращайся скорее.

– Я мигом.

Он ушел, и Серафима вдруг подумала, что осталась одна. Сразу показалось, что где-то скрипнула дверь, упал камень, прошептал чей-то голос. Она стиснула руки. Наверное, надо было пойти с ним или сказать, что с давлением у нее все в порядке. Пискнула эсэмэска. Это пришло сообщение от Леонарда. «Не трусь. Я скоро вернусь».

Она невольно улыбнулась. Он как будто прочитал ее мысли и нашел нужные слова… Когда он возник перед ней, она чуть не вскрикнула от радости. Кровь прилила к щекам.

– Уже в каждом углу по монстру видела?

– Почти.

Он сел на табурет и протянул ей стаканчик, налил в него кофе. Потом достал из кармана шоколад. Разломил на кусочки и протянул ей.

– Спасибо!

– И не смотри так испуганно. Все будет хорошо. Слышишь?

И тут он снова сделал то, чего она от него не ожидала. Он наклонился и поцеловал ее. Стаканчик с кофе чуть не выпал из рук.

Он отвернулся.

– Пей, и будем продолжать поиски.

Когда они уже совсем отчаялись, удача повернулась к ним лицом. Серафима обратила внимание на подол старой шубы, висевшей в гардеробе: он был прошит светлыми нитками. Она подошла ближе и потрогала низ шубы. Он был тяжелый, и там что-то хрустнуло.

– Леонард! – негромко позвала она. – Кажется, здесь… – И Серафима указала на подол шубы.

Гуджарап достал из кармана складной ножик и вспорол подкладку. Оттуда посыпались листы рукописи…

– Вот, – выдохнула Серафима.

И тогда он подошел к ней и поцеловал во второй раз…

Возвращались они в Москву в молчании. Серафиму жутко клонило в сон, хотелось растянуться на заднем сиденье и уснуть. Но она крепилась изо всех сил. И все-таки она задремала. Проснулась от легкого толчка.

– Приехали! – сказал Леонард.

Она открыла глаза. Перед ней была гостиница «Лесные просторы».

– Я подумал, что до Москвы мы в таком состоянии не доедем. Нам нужно выспаться…

Им дали один номер на двоих. Остальные были заняты.

– Не волнуйся. Посплю на полу, – пообещал Гуджарап.

Он заказал еду, которую вскоре им принесли в номер.

Но Серафима уже засыпала, и кусок пиццы буквально выпал из рук.

– Так не годится. Спи…

Он стащил второе одеяло с кровати и направился к балкону.

– Ты куда?

– Сон на свежем воздухе очень полезен, вот и возобновим хорошие привычки.

Серафима проснулась ночью. Хотелось пить.

Сквозь стеклянную балконную дверь она увидела, что Леонард не спит, а сидит в позе йога и смотрит прямо перед собой.

Она постучалась.

– Чего не спится?

– А тебе?

Серафима стояла, накинув на себя одеяло.

– Хочешь, садись рядом, – предложил Гуджарап.

Вместо ответа она опустилась на пол около него.

Какое-то время они сидели в молчании, слушая дыхание друг друга. Неожиданно он резко поднялся с пола.

– Предлагаю, раз мы не спим, прочитать эти рукописи. Заодно подкрепиться салатами и жареной курицей. Есть еще бутылка белого вина.

– Откуда?

– А я парень предусмотрительный, хозяйственный.

Хорошо было сидеть рядом и читать. Они устроились на полу и передавали листы друг другу. Вино было со вкусом винограда и земляники. Сначала Гуджарап быстро просмотрел первую часть. А потом они вместе читали вторую…

Когда они взялись за следующие страницы, их ждало разочарование. Они были нечитаемые.

– Боже! – воскликнула Серафима. – Что это?

– У меня есть знакомые в историко-консультативном центре «Клио», они занимаются расшифровкой рукописей, трудночитаемых текстов и так далее. Закину рукопись им, и эти ребята все сделают.

– Точно?

– Даже не сомневайся! – заверил ее Гуджарап. – А теперь, поскольку это дело откладывается, двигаем в Москву. И прости… какое-то время я не буду тебя беспокоить.

– Беспокоить? – упавшим голосом переспросила Серафима.

– Я должен разобраться в себе. В своих чувствах.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Дело не в тебе. А во мне.

– Что-то не так?

– Мне трудно сдерживаться, когда я вижу тебя, такую рыжую и беззащитную. Меня ни одна женщина так не волновала, как ты И я не знаю, как быть. Сделать тебя прямо сейчас своей любовницей было бы неправильно.

– Ты что, не думаешь, что я могу отказать? – оскорбилась Серафима.

И здесь Гуджарап расхохотался.

– Позволь оставить этот вопрос без ответа.

В машине она дулась на него. Подумаешь, какой самец самовлюбленный. Наверное, женщины пачками падают к его ногам. В случае с ней он решил остановиться и поиграть в благородство, чтобы она не подумала о нем… Серафима запнулась. Что подумала? Что она должна подумать о нем? Что за чушь ты мелешь, милая, накинулся на нее внутренний голос. Не обманывай себя. Он правильно сказал, вернее, дал понять, что ему никто никогда не отказывал. А наоборот, были рады любому знаку внимания с его стороны. А уж тем более такая, как ты. Почти пуританка. Временами он ловил ее взгляд в верхнем зеркальце, и Серафиме было непонятно: не то он улыбался, не то хмурился. Он довез ее до дома, вышел из машины и сказал:

– Пока. – И потянулся, чтобы поцеловать.

– Позволь хоть в чем-то тебе отказать, – не выдержала и съехидничала Серафима, хотя на душе скребли кошки.

Он кивнул.

– Один-ноль в твою пользу.

И ушел, ни разу не оглянувшись.

Глава пятнадцатая. Рукопись, найденная в подвале

Что в имени тебе моем? Оно умрет, как шум печальный Волны, плеснувшей в берег дальний, Как звук ночной в лесу глухом.

А. С. Пушкин

Серафима сперва выспалась, потом села перечитывать рукопись более внимательно.

Бумага пахла сыростью; чернила расплывались. Размашистым почерком было написано: «Дело об исчезновении Марии Анастасьевской. Частный сыщик Богуслав Соколовский».

Она открыла тетрадь.

«Я, Богуслав Адамович Соколовский, хотел бы записать то, чему был свидетелем, в точности и деталях. Пока из памяти не вытеснилось содеянное и я могу передать потомкам то, что мне удалось установить. Но сначала все по порядку. Я родился в местечке Вильно, с детства хотел выбиться в люди, уехать в Москву или Петербург. Но в Петербург хотелось больше.

И вот меня как-то вызывает начальник и говорит: Богуслав Адамович, вот есть человек. Хочет к вам обратиться… Я смотрю, около него сидит человек в священническом одеянии. Ну, думаю, что от меня он хочет. И он начинает рассказывать удивительную историю. Зовут его Николай Черновицын. Он наш русский дворянин. Десять лет он был влюблен в одну девушку, которую звали Мария А. Лето он проводил в имении ее родителей. И вот как-то им пришло в голову устроить спиритический сеанс. Точнее, так решила Мария, а они все поддались ее влиянию. Не знает, что нашло… И вот во время этого сеанса пропадает сама Мария. Они покричали-покричали и разошлись, решили, что, может быть, она отправилась в свою спальню и спит там. На другое утро нашли ее окровавленную одежду, решили, что на нее напали, ранили или убили и сбросили в реку. Тело так и не нашли. Поставили кенотаф… Прошло время, его душевная рана немного затянулась, он принял священнический сан… И вот совсем недавно в Париже он столкнулся с ней, убитой Марией. Правда, до конца непонятно: она это была или нет. При этих словах я вопросительно посмотрел на своего начальника. Совсем ли здоров наш посетитель. Всякое бывает в нашей скорбной жизни. Люди сходят с ума, становятся душевнобольными. Но начальник одними глазами показывает: мол, слушай внимательно, свои оценки и мнения после скажешь. Николай Алексеевич продолжает: идет он по улице и встречает ту самую Марию. Правда, она зачем-то его разыгрывает и говорит, что это не она. Она умерла. Это ее тень. Дух… Просит подождать и ускользает. Но перед этим просит запомнить поговорку и когда-нибудь передать ее родным. Далее приводится что-то глубоко детское: коза-дереза, на том берегу. За неимением времени и места этот детский стишок привести не представляется возможным. И вот этот Николай, или Николя, он принял священнический сан. Решил уехать подальше от России, слишком глубокую травму ему нанесла Мария. Он был в нее влюблен и собирался на ней жениться.

– Значит, была уже договоренность, – встрепенулся я.

– Нет. Все было еще очень… – Он запнулся, подыскивая слово. – Туманно. Но я надеялся…

Я откинулся на спинку кресла. И чуть не подкрутил ус.

Ну конечно. Девицы морочат нашему брату голову. А он все принимает за чистую монету. Судя по всему, эта молоденькая вертихвостка ни о каком браке не думала, а Николя уже размечтался.

– У меня правда был соперник, – сказал он. – Георгий Д. Но он погиб в результате боевых действий на Кавказе. Мир праху его.

Что же, соперник минус, подумал я. А начальник сурово посмотрел на меня и сказал, кашлянув в кулак:

– Что вы хотите? – это уже к Николаю.

И тот покраснел и запнулся.

– Я хотел бы найти ее снова и убедиться, что это не дух, как она пыталась мне внушить. А живая Мария.

– Вы сами-то в этом уверены?

Я при этом посмотрел в глаза Николя. Но он мой взгляд выдержал.

– Уверен. Я не мог ошибиться. Это Мари. Моя Мари…

– Почему же она ускользнула от вас? Чем вы можете объяснить этот демарш?

– Она испугалась.

– Чего?

– Не знаю.

Владислав Симеонович посмотрел на меня с некоторым вызовом.

– Вы можете подождать в коридоре, пока мы посовещаемся.

Как только за Николаем закрылась дверь, Владислав Симеонович посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Что скажете, Богуслав Адамович? Парень зело горяч, даром что монашескую рясу надел. Все рвется свою Марию найти. Втемяшилось ему в голову. А ваше мнение?

– Не знаю… – честно сказал я. – Может быть, разгоряченное воображение сыграло с ним злую шутку. Париж – город, который туманит головы…

– Мне ли это не знать. – При этих словах мой начальник несколько осклабился. Но тут же посуровел. – Главное, что он приехал в Россию, дабы продать свое имение и употребить все деньги на поиски своей Мари. Чуешь? – Он перешел на «ты», как это обычно бывало в минуту волнения. – Деньги у него есть. Ты собирался выйти в отставку, я могу ее принять, и как частное лицо ты волен делать что хочешь. А вознаграждение…

– Я выделю вам одну треть, – поспешно сказал я.

– Сам понимаешь. Дети растут, четверо отпрысков. Образование надобно. Да и остальное…

Может быть, под остальным он имел в виду своих любовниц, которых менял время от времени, одаривая щедрыми подарками. Я не знаю. Но на всякий случай потупил голову. Начальство не любит, когда его слишком пристально рассматривают.

– Договорились. Я на тебя возлагаю надежды…

– Я все понял.

Мы позвали Николая и сказали ему, что готовы взяться за его дело. Парень просиял как медный пятак. На него даже больно было смотреть. А как все поиски рухнут, подумал я. Еще от разочарования руки на себя наложит. Хотя раз священник, то выдержка имеется.

Мы обговорили детали. Он согласился выплатить задаток, и мне в скором времени нужно было выехать в Париж… чему я, в общем, был рад. Семьи у меня не имелось. Из родни в России никого. Матушка и сестра жили в Польше. Так я вполне мог отдаться приключениям. А я все это так и рассматривал… Мы обговорили детали, и я выехал.

Для начала мне нужно было сгруппировать свидетелей того памятного вечера и побеседовать с каждым.

Один из них – соперник Николя – уже умер, но остальные-то были живы…

Мы с Николаем обговорили других людей. При этом прежде чем давать им характеристики, Николай глубоко задумывался. И только потом давал свои оценки. Мне такой подход нравился, я находил его чрезвычайно плодотворным. Итак. В моем распоряжении были следующие люди. За исключением исчезнувшей Марии Анастасьевской.

Сам Николай.

Тетушка Аграфена Кузьминична, при этом я никак не мог добиться того, чтобы точно узнать, сколько лет самой тетушке. Не то шестьдесят, не то все восемьдесят. Тетушка была какой-то дальней родственницей семьи Анастасьевских и в то лето гостила в усадьбе. Где она сейчас, Николай не знал, сказал, что в Петербурге скорее всего. И дал ее адрес.

Наталья Борисовна – дама, которую все боялись, я сделал пометку «бой-баба». Жила в Петербурге.

Потом следовала сестра Марии Вера – чрезвычайно благородная и благочестивая дама, с жаром сказал Николай. Мать четверых детей. Живет в Москве.

Далее следовал некий Алексей Степанович Вощинский – загадочный тип, по словам Николая Черновицына. Никто толком не знал, чем он занимался и что делал. Часто выезжал за границу. При этом я сделал определенную пометку. Все загадочные типы должны быть под особым подозрением, потому что никогда не знаешь, чего от них можно ожидать… Как гласит русская народная поговорка: «В тихом омуте черти водятся». На вопрос, где сейчас находится Вощинский, Николай нахмурился и сказал, что не знает, но у него есть московский и петербургский адреса Вощинского. С ним был еще Ламаль, священник из Франции, родной брат знаменитого ювелира Ламаля, который довольно широко известен. При этом сообщении я оживился. Дело в том, что я неплохо знал этого ювелира; несколько дел, которые мы расследовали, проходили при живейшем участии этого уважаемого господина, так что свое расследование я мог начать с него.

– Подводя итоги, могу сказать, что я имею шестерых людей, которые, возможно, имеют отношение к исчезновению и воскрешению Марии. А может, и нет. – Слово «воскрешение» я упомянул осторожно, но глаза Николая все равно заблестели.

– Я, конечно, все понимаю. Но…

– В этом-то и дело…

Первой, с кем я встретился, была графиня Вера Каразина. Она держалась приветливо, но настороженно. Когда я изложил цель своего визита, она приложила платок к глазам.

– Ах. Мари! Моя несчастная сестра. – При этом я обратил внимание, что платок оставался сухим. Мужчины редко обращают внимание на такие женские уловки, но ведь я был сыщиком, значит, не вполне мужчиной, способным поддаться на женские хитрости, я не терял способности анализировать и сопоставлять разные факты и мнения.

– Вы виделись с Марией после ее… исчезновения? Она давала как-то знать о себе?

– Что вы, конечно, нет, – сухо сказала Вера. Слишком поспешно и слишком деловито.

– У вас были какие-то версии по поводу смерти сестры?

– Ее убили, а тело скинули в реку. Разве не так? – вопросом на вопрос ответила Каразина.

– Никто же не видел тела?

– Там слишком быстрое течение, поэтому… – Графиня замолчала. – А почему вы спрашиваете меня об этом? Кто вас послал? Я не могу отвечать на ваши вопросы, не прояснив некоторых обстоятельств.

– Вы знали такого Николая Черновицына?

– Конечно, Николя. Поклонник Мари. Мы еще подшучивали над ним. Он так был влюблен в Мари. Он и еще Жорж. Георгий.

– Вы знаете, что Георгий погиб?

– Да. Мне передавали.

– Кто?

Легкая тень досады мелькнула на лице графини Веры.

– Честно говоря, уже не помню. Это важно?

Графине Вере Каразиной палец в рот не клади, понял я.

– Николай просит меня собрать воспоминания свидетелей, тех, кто был в тот последний вечер.

– Зачем?

– Дело в том… – Богуслав Адамович помедлил. А потом сказал: – Он уверяет, что видел Мари в Париже несколько месяцев назад.

– Мари? В Париже? Как это? – бессвязно восклицала графиня Вера.

Насколько искренни были эти восклицания, Соколовский разобраться не мог. В том, что графиня Вера Каразина – женщина исключительно твердого характера, прекрасно владеющая собой, я уже убедился.

– Поэтому он нанял меня, чтобы разобраться в этом деле.

– Но где же Мари сейчас, он взял у нее адрес?

– Она ускользнула от него.

– Как это возможно?

– Вот так… применив некоторую хитрость…

– Мари и хитрость? Мари самое великодушное и доброе создание, какое я знала…

– Что вы можете сказать об Аграфене Кузьминичне?

– Она как раз сейчас в Париже…

Вот так!

– Аграфена Кузьминична путешествует между Парижем, Лондоном и Варшавой. Была также в Константинополе…

– Сколько ей лет?

– К чему этот вопрос. Кажется, семьдесят пять.

– А Наталья Борисовна?

– Мы с ней регулярно общаемся. Могу дать адрес.

– Премного благодарен.

Я сделал пометку и понял, что следующий визит будет к ней.

– Она правда себя в последнее время плохо чувствует, бедная Наталья… Старший сын умер в сражении, муж давно оставил сей бренный мир.

– А Аграфена Кузьминична?

– Что Аграфена Кузьминична?

– Ее муж тоже погиб?

На секунду мне показалось, что графиня Вера сейчас фыркнет, но она сдержалась. Потрясающая женщина… Какая выдержка, какое самообладание.

– Аграфена Кузьминична никогда не была замужем.

– Женщина, чьи щеки никогда не целовал купидон, – пробормотал я про себя.

Графиня Вера с подозрением посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Расстались мы, недовольные друг другом, но внешне вполне любезные.

Следующий визит был к ювелиру Ламалю. Тот вопреки ожиданию принял меня сухо, но старался своего недовольства не показывать.

Только глаза блеснули, когда я спросил его о брате.

– Мой брат! Он вскорости умер.

– Умер от чего? – поднял брови я.

– От этого ужасного климата, простите. Я люблю вашу страну, привык к ее обычаям и традициям. К ее народу. А добрый государь и придворные, я молюсь за их здравие каждый день. Но это варварский климат. Он уложит любого… Брат мой умер от чахотки. Через полгода после всей этой истории.

– Вы так ее хорошо помните?

В глазах ювелира промелькнуло странное выражение.

– Он приходил ко мне со своим другом Вощинским.

– До или после убийства Марии Анастасьевской?

Брови сдвинулись.

– Приходили и до, и после…

– Говорили ли они о той истории?

– Да, убитая девушка… Прекрасная девушка из хорошей семьи. Юность всегда возбуждает сочувствие. Она могла бы жить и цвести. Но суровый рок оборвал ее жизнь в самом расцвете…

– Как часто вы общались с Вощинским?

– Раз пять-шесть.

– Приходил ли он после смерти вашего брата?

– Не помню…

– Почему ваш брат подружился с Вощинским?

– Мой брат любил все необычное. Таинственное. Месье Вощинский увлекался… всем таинственным, спиритуалистическим. Он жил в Париже… Для моего брата, который приехал в Россию недавно, лучшего друга, чем месье Вощинский, было трудно представить. Кто знал, что все так обернется, – последовал тяжелый вздох.

– Вы давно были в Париже!

– Бог мой. Не был на своей родине сто лет. Закрою глаза: мне снятся Пале-Рояль, бульвары… И все так живо…

– Анастасьевские были вашими клиентами? – задал я наугад вопрос.

– Были… Я делал для них одно ожерелье. Очень красивое. И дорогое.

– Образец есть?

– Только рисунок.

– Можно взглянуть?

Ювелир после некоторых поисков протянул мне рисунок.

– Красивая вещь. Можно я возьму этот рисунок?

– Это вещь редкая.

– Я ее никому не покажу. Это мне для памяти, – успокоил его я.

Ювелир неохотно расстался с этим листком.

Оставалась Наталья Борисовна.

То, что эта женщина не жилец, было видно сразу – лицо имело желтый оттенок, щеки ввалились… на щеках горел лихорадочный румянец. Она благосклонно приняла приветствие и поклоны графини Веры Каразиной; ее голова в чепце затряслась сильнее.

– Благослови Бог Веру и ее детей. Так что вы хотите от меня?

Наталья Борисовна плохо помнила события того вечера. По ее словам, она жалела, что согласилась на эту глупость. Но была такая мода, и она зря искушала Господа нашего Иисуса, при этих словах она перекрестилась и обратила взор вверх.

Я выдержал приличествующую паузу и продолжил. Но Наталья Борисовна и сама охотно предалась воспоминаниям. Лето, по ее словам, было прекрасным. У Анастасьевских очень милая усадьба, с хорошими плодовыми деревьями.

Теперь – Вощинский и Аграфена Кузьминична.

Местонахождение первого никто не знал. По словам графини Веры, Аграфена Кузьминична была в Париже, там же, где и Мари.

Все, что я мог, я сделал. Оставался Париж…

Глава шестнадцатая. Парижские тайны и встречи

Одна из привилегий славного города Парижа в том, что здесь можно родиться, жить и умереть, не привлекая ничьего внимания.

Оноре де Бальзак

Как мне описать Париж, который пробудил во мне давно забытые воспоминания… Я был в нем молодым. Сейчас налет зрелости охладил жар юности, но сердце еще способно биться при виде молодых красивых девушек и всей той строгости и грациозности в архитектуре, которую я могу наблюдать… Есть, конечно, и другой Париж… Более скромный, бедный… В окнах в этих районах можно наблюдать разные части гардероба людей, а также платья и штаны… Сие зрелище не услаждает глаз, но жизнь есть жизнь, и нужно просто принять это как данность…

Меня интересовали также методы, которые применяются полицией. Как наши коллеги по борьбе с преступностью решают проблемы, возникающие перед ними… Здесь активно используют тех, кого называют секретными агентами, чья цель собирать информацию и делиться ею с начальством. Агенты проникают во все сферы деятельности – их можно встретить среди шарманщиков, старьевщиков, зеленщиков и подобной публики. Если у нас дело будет так же поставлено, смутьянство и волнения нам не грозят, их смогут пресекать в зародыше. Для большей секретности агенты прибегают к маскировке и весьма успешно преображают свой вид до неузнаваемости с помощью фальшивых усов, париков, изменения походки и так далее…

В Париже народу больше, чем в Петербурге, или он просто меньше, и складывается впечатление кучности. Кроме того, население активно переселяется в пригороды, образуя своеобразный пояс вокруг столицы. Меня поразили крупные магазины, которые открылись в Париже и зазывают окунуться в мир роскоши и экзотических товаров. Магазины эти устроены ни на что не похожим образом. Здание в несколько этажей, в нем торгуют тканями, шьют дамское платье, изготовляют перья, веера, разные украшения… Я подумал грешным делом, что сюда бы матушку и сестру, вот бы они поглазели на это великолепие. Сестрице уже двадцать седьмой год. Пора бы и замуж. Знаю, что для матушки и сестрицы эта тема болезненная… Но вот и пригласить бы их сюда, провести по Парижу. Повеселить немного, доставить радость. Вот окончу это дело и привезу их сюда… Эх, эх, одернул я самого себя. О чем я думаю… нужно разобраться с тем, что мне поручено. А я… Но тут же возразил сам себе, что можно немного и расслабиться, перед тем как приступить к заданию. А подумать об участи ближних и вовсе благородное дело.

Париж – город шумный и веселый. На улицах царит бойкая торговля. Пекут пирожки, приготовляют разные вкусные десерты, поют певцы, играют музыканты… Но истинные королевы уличной торговли – продавщицы цветов. Они так смело и вместе с тем соблазнительно предлагают свой товар, что трудно не поддаться искушению и не приобрести у них букетик. Особенно если кавалер идет с дамой. Он становится неумолимо атакован этой цветочной феей… Есть и попрошайки, которые смотрят на вас умоляющими глазами в надежде получить хоть одну мелкую монету.

Еще меня удивило множество женщин, я словно попал в женский мир… В России среди обслуги женщин практически нет, а тут это – естественное явление. Женщины работают в трактирах, раздают афиши, подметают улицы…

Вечером воздух словно становится иным – тягучим и нежным. В воздухе веет чем-то опасным… Женщины глядят томно, соблазняюще… Можно утонуть в этих глазах. Я сразу припомнил все рассказы своих знакомых и сослуживцев, а также разные городские сплетни: когда почтенные отцы семейств или холостяки отправлялись в Париж и погружались в пучину легкой любви, позабыв о своих семейных и родственных обязанностях.

Да. Париж – город интриг, город соблазна. Где-то тут бродит Мария Анастасьевская… Но где… Как найти ее?

На другой день после приезда я нанес визит одному старому приятелю, с которым давно не виделся. Он узнал, где я остановился, и скривил губы. Так я узнал, что Париж – город строго сословный. Со своими правилами и порядками. И от того, где ты поселился, зависит и отношение к тебе…

– Запоминай, – сказал со смехом мой давний приятель. – Тюильри, Вандомская площадь и Елисейские Поля – для королей. Шоссе д’Антен, Пале-Рояль и предместья Монмартра – места, где обитают богатые негоцианты. Пуассоньерское предместье и его окрестности – для тех, кто ищет жилье сообразно доходам, то есть стремится к экономии. Лувр и улица Сент-Оноре – для среднего класса; Сен-Дениское и Сен-Мартенское предместья – там селятся рабочие и ремесленники; Сен-Жерменское предместье – для благородных аристократов, Латинский квартал – Сорбонна, Медицинская академия, Ботанический сад и Обсерватория, предместья Сен-Марсель и Сен-Жак – тут живут ученые и простой народ.

Я не мог сказать, что одной из моих целей была экономия средств, отпущенных мне. А когда я побывал в магазине, то еще больше укрепился в мысли, что должен экономить на себе, чтобы вывезти сюда, в Париж, мать и сестру. А я могу и потерпеть, ничего страшного.

– Если ты, друг мой, хочешь здесь выглядеть как настоящий парижанин, тебе надо бы и обзавестись гризеткой. Даму с более высоким статусом, извини меня, но скажу тебе как старый друг, ты не потянешь…

– Что такое гризетка? – спросил я.

Вместо ответа мой друг стал хохотать, что привело меня в раздражительное состояние. Я вспомнил, что он происходил из богатой семьи и только мое усердие в науках позволило нам познакомиться, когда мы учились в одном университете.

– Только никому не говори, что ты не знаешь, что такое гризетка. Это, брат, такое существо женского пола – весьма забавное и прелестное. Это молоденькая девушка, которая ищет себе покровителя… или возлюбленного, который сможет помочь ей выжить и тратить на маленькие безделушки. Недалеко от меня есть магазин с парой гризеток. Хочешь познакомиться поближе?

Мысль о том, что вместо задания, с которым я отправился сюда, я с легкой руки приятеля могу погрузиться в пучину греха и забыть свой нравственный и служебный долг, привела меня в дурное расположение духа. Приятель мой был добрый и славный малый. Но я не мог объяснить ему тонкости моего положения, а также подробно рассказать о задании, с которым сюда приехал. Все-таки мне следовало соблюдать определенную конфиденциальность…

– Ладно, пойдем погуляем, – сказал мой друг. – Проведу тебя по самым знаменитым местам Парижа. Бульварам Капуцинок, Итальянскому, Монмартрскому и прочим. Там жизнь кипит, франты и дамы гуляют. Глаза разбегаются… А улица Ришелье… д’Антен…

Мы действительно прогулялись по этим блистательным бульварам и улицам. Я пришел к себе почти в полночь. И лег спать с твердым намерением завтра с самого утра приняться за дело.

Аграфену Кузьминичну я нашел не сразу. Дверь мне открыла бойкая темноволосая девушка, быстро лепетавшая по-французски.

– Потише! Аграфена Кузьминична дома?

– Мадам почивать изволит.

– Тогда, пожалуй, приду позже.

Но тут послышался властный голос:

– Кто там? Зови.

Горничная нырнула в комнаты, а потом вышла ко мне.

– Проходите…

Я прошел в комнаты, где царила полутьма. Аграфена Кузьминична лежала на подушках. Выглядела она не очень здоровой.

– Что вас привело ко мне? И как ваше имя?

– Соколовский Богуслав Адамович. Частный сыщик.

– Присаживайтесь, Богуслав Адамович.

Я сел на красивый стул с изогнутой спинкой. И чуть подался вперед.

– Вам привет от Веры Каразиной.

– А… Верочка! Как она?

– Четверо детей. Жизнь графини Веры кажется во всем благополучной.

– Вера… – Дама замолчала. – Вас привело ко мне какое-то дело…

– Не скрою, сударыня, я разыскиваю Марию Анастасьевскую.

Если моя визави и была удивлена, то ничем себя не выдала.

– Мария мертва. Ее убили десять лет назад. Разве вы не знаете эту историю?

– Есть сведения, которые дают основания усомниться в этом.

– Потрудитесь изъясниться подробнее.

– Дело в том, что Марию Анастасьевскую несколько месяцев назад видели здесь. В Париже.

– Кто?

– Некий Николай Черновицын, давний ее поклонник. Он не только видел ее, но даже беседовал с ней. Но Марии удалось ускользнуть.

– Вы уверены, что это была Мария?

– Он уверяет, что да.

Старая дама испытующе посмотрела на меня.

– Странная история. Вы не находите? С каким поручением вы ко мне?

Я набрал в грудь воздуха.

– Я здесь по поручению Николая Петровича Черновицына. Он хочет разыскать Марию Анастасьевскую.

– Чем я могу здесь помочь?

– Николай Петрович хочет восстановить тот самый последний спиритический сеанс.

– Зачем?

Сколько ей лет, терялся я в догадках. Шестьдесят? Семьдесят или все восемьдесят? А может, она в некотором роде бессмертна? При этом меня прошиб холодный пот. Это утверждение показалось абсурдным. Невероятным. Но кто знает. Разве можно быть в чем-то уверенным в наше время.

– Я могу дать вам один адрес, – неожиданно звучным голосом сказала Аграфена Кузьминична. – Там вы узнаете о Марии больше. А меня ни о чем не расспрашивайте. И потом вы меня, сударь, изрядно утомили. Прощайте! Вивиан вас проводит.

* * *

Я не сразу заметил графиню Софью Станиславовну Киселеву. Она почти сливалась с окном. А когда ее взгляд встретился с моим, я приподнял шляпу в знак приветствия.

– Что вы хотите? – Голос был тихим. – Кто вы, милостивый сударь?

– Мне говорила о вас Аграфена Кузьминична. Я Соколовский Богуслав Адамович.

– Вы уроженец нашей бедной Польши.

– Да, это так, мадам, но я состою, вернее, состоял на службе Российской империи.

– Сейчас вы уже не служите?

– Я в частном качестве…

– А… – Она подняла руку и тут же ее уронила. Рядом с ней стоял чай.

– Вам принести чаю?

– Если это вас не затруднит, мадам.

Я знал, что женщину можно расположить такими вот маленькими хитростями. Воззвать к жалости, которой переполнено женское сострадающее сердце.

– Что вы хотите от меня?

– Я по поводу Марии Анастасьевской…

– Я… не знаю такую…

– Софья Станиславовна. – Я решил пойти ва-банк. А что мне еще оставалось? – Аграфена Кузьминична мне все рассказала, скрывать данные факты бесполезно. Будем откровенны, графиня, это сократит ваше и мое время. Откровенность – это все, что нам сейчас остается… Мы оба поляки и неужели не найдем общий язык.

– О, моя многострадальная родина. – Графиня опустила голову, а когда подняла, то на ее глазах блестели слезы. – Так что вы хотите знать?

– Все с того момента, когда вы впервые увидели Марию Анастасьевскую. Я веду расследование по ее делу.

– Вот как! И кто вам платит? Ее родители, насколько я знаю, уже умерли. Сестра?

– О нет, один давний поклонник.

У меня мелькнула мысль, что Софья Станиславовна знает больше, чем говорит. Но мне следует вести себя с ней очень осторожно: то, что она воззвала к патриотизму, не более чем уловка. Уж мне ли не знать, как коварны наши прелестные соотечественницы. Я должен быть начеку.

– У такой девушки всегда должны быть поклонники…

– Совершенно верно. Но сейчас она уже зрелый человек.

– Мария всегда останется ребенком – чистым и великодушным.

Что-то подобное я уже слышал и уткнулся в свои записи, чтобы найти подтверждение собственным догадкам. Так и есть, графиня Вера Каразина примерно так же говорила о Мари. Ребенок, который всех поставил на уши…

– Когда она впервые появилась?

Графиня Киселева задумалась.

– Когда я собиралась отплыть к Константинополю. Мы с ней случайно встретились, когда я пришла смотреть на корабль.

Пометка: как я узнал позже, это была маленькая ложь Софьи Станиславовны. Мария явилась к ней по письму Аграфены Кузьминичны. Но это я узнал после.

– Представьте себе, передо мной стоит сущее бесхитростное дитя.

Я делаю пометку на полях. В моем деле слишком много младенцев. Моя рука начинает невольно рисовать пухлощекого купидона. До меня доносится голос Софьи Станиславовны:

– Вы меня слышите, милейший Богуслав Адамович?

– Да, – отвечаю я и с шумом захлопываю блокнот. Кажется, у меня прорезались задатки художника. Наверное, я пошел не по той стезе… А то сейчас был бы уважаемым художником, выставлялся, рисовал придворных и королей.

– Вы немного рассеянны. А вот и ваш чай.

Молодая особа в чепце принесла мне чай. Я принял чашку из ее рук.

– Благодарю вас.

– Это дитя смотрело то на меня, то на корабль. «Вы ведь моя соотечественница, не правда ли?» – раздался серебристый голос.

Я был готов и сам пустить слезу, ей-богу. Моя рука снова потянулась к карандашу. Мне захотелось нарисовать второго купидона.

– Я ответила, что да. – Софья Станиславовна смотрела не на меня, а в сторону, словно воскрешая картины былого. – Далее она спросила меня: «Вы поплывете на том корабле?»

– Какая проницательность! – воскликнул я.

Софья Станиславовна посмотрела на меня с некоторым подозрением.

– Я поняла, что у этой девушки какая-то трагическая история. Мне захотелось ей помочь. Она смотрела на меня ангельскими темно-голубыми глазами.

Я и не заметил, как моя рука открыла блокнот и через несколько секунд возникла голова еще одного купидона. Скоро у меня будет целое царство купидонов.

– Она сказала, что хочет тоже уплыть в Константинополь. Но у нее нет денег, и она не знает, как туда попасть… Я сказала, что нуждаюсь в компаньонке и с радостью ее возьму. Тем более что у меня был уже опыт путешествия с одной весьма решительной русской девушкой.

– Как ее звали, – насторожился я. – Эту решительную русскую девушку?

– Я надеюсь на вашу порядочность истинного поляка и патриота…

Я заверил ее, что все будет в полном порядке, на мое молчание и воспитанность она всегда может положиться.

– Это имя прогремит в веках. Елена Блаватская.

– Мой начальник, кажется, знал ее деда, Петра Фадеева, наместника на Кавказе. Так ведь?

– Да, это так… мадемуазель Блаватская путешествовала со мной. Я обучила ее многому: она, с ее пылким воображением, очень благоприятно восприняла всю ученую мудрость египтян, сенжерменство. Все легло на душу Лели. Так я ее называла. Она еще удивит мир. Я верю в нее.

А теперь у меня была Мари. Я взяла ее… и стала обучать тому, что знала сама. Она была совсем не похожа на Лелю Блаватскую – более мягкая, женственная. Характер твердый, но все же более гибкий. Прелестная девушка. Чем-то она напоминала мне меня в молодые годы. Бог не дал мне детей, был мальчик, но он рано умер. В два годика… – вдруг прямо и просто сказала графиня Киселева. – И я привязалась к этим девушкам. Сначала к Леле, потом к Мари. Они были мне не просто компаньонками, а почти моими воспитанницами…

Наверное, она хотела сказать, что они в чем-то заменили ей дочерей, которых у нее не было, но остановилась, и эти слова так и не были произнесены. Но они угадывались…

– Моя жизнь была такой бурной и беспокойной, – вдруг начала она. – Я ведь знала еще Пушкина.

Купидоны были оставлены, теперь я рисовал нашего поэта. Я называл Пушкина нашим поэтом. Несмотря на свою польскую кровь, я считал себя русским. И Пушкина очень любил.

– Мне кажется, что я только закрою глаза, и передо мной встает бал в Петербурге, где я увидела Александра. Он был таким живым, таким мечтательным, мгновенно воспламенялся. Его стихи… они как бы рождались ниоткуда, из воздуха, ветра, огня… Я ведь была первой, кто рассказал ему эту прелестную легенду о Бахчисарайском фонтане… Но вернемся в наши дни. Сейчас я не знаю, где Мария.

– Что вы можете сказать о ней?

– У нее своя дорога, – сказала Киселева с затаенной грустью. – У каждого из нас свой путь, и мешать ему земные люди не в состоянии. Только Божье провидение может изменить начертанное на небесах.

– Я понимаю вас, – склонив набок голову, сказал я. – Но у меня задание, которое я должен выполнить.

– Оставьте его. Займитесь другим, более приличествующим вам делом.

– Я люблю свою работу.

Я не мог сказать, что деньги, которые мне выплачивали, являлись существенным аргументом для продолжения поисков.

– Вам хорошо платят? – проницательно спросила Софья Станиславовна.

– Неплохо.

– А если я заплачу вам больше?

– Я не могу, графиня… дело чести. Не искушайте. Я человек слова и не собираюсь его нарушать.

– Жаль! – Вздох слетел с уст графини. – Очень жаль. А что вы сделаете, если найдете Марию? – И она с любопытством посмотрела на меня. В ее глазах загорелись странные огоньки.

– Расскажу ей, что и как, возьму письменное объяснение. И… все. Я не собираюсь ее силой возвращать куда-либо. Поймите, мадам. Я не насильник, а всего лишь частный сыщик и действую в интересах своего заказчика. С моей стороны Марии ничего не угрожает, будьте спокойны на этот счет.

– Я понимаю… Значит, вы твердо намерены ее найти?

– Да.

Она посмотрела на часы.

– Тогда вам следует поторопиться.

– Что вы имеете в виду, графиня?

– Через полчаса отходит поезд с вокзала до Марселя. Она едет туда, а потом в Индию… Мария решила открыть для себя новую страну и новые знания, обогатить свой ум и чувства тайнами, о которых европейцы не имеют ни малейшего понятия.

– Боже мой! Матка боска! – воскликнул я более экспансивно, чем можно было от меня ожидать. – И вы все это время молчали! – Я схватил свою шляпу. – Мое почтение, графиня…

Она протянула мне руку для поцелуя, я приложился к ней и выбежал.

Я попросил кучера гнать что было сил. Попутно заскочил на свою квартиру, чтобы взять вещи и деньги, сказал слуге, куда я отправился, – и кучер погнал. Но, к сожалению, все усилия и надежды были напрасны. Когда мы прибыли на вокзал, то увидели дым уходящего поезда.

Я стоял, сокрушенно покусывая ус, кляня графиню, которая не сказала мне об этом раньше. Я потерял драгоценное время! Я стоял словно оглушенный, ведь, если только подумать, я мог перехватить Марию и цель моего задания была бы достигнута. И здесь меня окликнули:

– Сударь! Богуслав Адамович!

Голос был знаком, и я повернул голову.

– Сударь! – Этот срывающийся голос принадлежал Николаю Черновицыну. Но как он меня нашел?

Я задал этот вопрос вслух и в ответ услышал:

– Я приехал к вам домой, и ваш слуга сказал мне, куда вы направились.

Я пожал протянутую мне руку.

– Как видите, я потерпел неудачу. Мари только что отбыла на этом поезде в Марсель для того, чтобы отправиться в Индию.

– Сударь! – Глаза молодого человека горели. – Мы не должны упускать ни минуты. Едем.

Мне пришлось остудить его голову.

– Нам нужно подготовиться для этого пути. Собрать провизию, запасы, взять деньги, такое путешествие не делается в одночасье. Вы думаете перехватить ее в Марселе?

– Я готов отправиться в Индию.

Здесь я уже немало удивился.

– Вот как! Это сопряжено с большими трудностями. Гораздо большими, чем мы это можем себе представить. Далекий опасный континент…

– Я знаю. Я продал свое имение. Денег нам хватит. Я прошу вас…

– Не знаю, не знаю…»

Глава семнадцатая. Приключения с красной рыбкой

Лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба – женщина.

Никколо Макиавелли

В квартире Серафима какое-то время бесцельно ходила из угла в угол. Все было почему-то чужим. Ей собственная квартира больше не казалась родным местом, где она провела столько времени. Память без конца возвращалась к моменту знакомства с Леонардом, их недавней поездке, к тому, как они сидели на балконе и она чуть не положила голову ему на плечо. А его поцелуй… Она коснулась пальцем губ. Они словно горели до сих пор.

Она опустилась на стул. Стиснула руки и заплакала. Внезапно послышался шум открывающейся двери. Это пришла Лина.

– Вернулась?

Она подлетела к старшей сестре и обняла ее. Серафима торопливо смахнула слезы рукой. Но от Лины было не укрыться.

– Ай-ай-ай… мы плакали. Почему? Что тебя огорчило? Поделись. Что-то случилось? Симка. Только не молчи.

– Ничего. Абсолютно ничего. Просто устала. И статью в журнал не взяли. А я над ней столько работала, – сочинила на ходу Серафима.

– Только не ври, пожалуйста, из-за статьи ты бы не стала плакать ни за что. Чтобы вызвать у тебя слезы, нужно что-то очень серьезное. Говори, а то я обижусь…

– Ну хорошо. Я влюбилась…

– Ты? – Лина отступила на несколько шагов назад и расхохоталась.

– Что тут смешного? – вспыхнула Серафима. – Почему все смеются надо мной? А я ведь взрослый человек. Психолог.

– Конечно, взрослый. Это ты во мне все время сомневаешься.

Лина подошла и крепко обняла ее.

– Я рада за тебя!

– Радоваться еще рано.

– А как же Гриша?

– Гриша… он мне всего лишь друг.

– Он мне звонил.

– Вот как. И зачем?

– Просто спросил, как ты. Вы что, с ним поссорились?

– Да вроде нет. Надо будет ему позвонить.

– Я еще удивилась. Думаю, с каких это пор он стал узнавать о тебе от меня. Да еще такими окольными путями. Сказал, чтобы я его звонок держала от тебя в секрете. Ты меня не выдашь?

– Нет, конечно. Я сама наберу его, но тебя выдавать не стану. А чем он конкретно интересовался?

– Как ты, как себя чувствуешь, где сейчас находишься, есть ли какие-то новости. А когда я спросила: вы что, с Симой поссорились, он как-то уклончиво сказал, что нет, все в порядке, просто есть легкие разногласия. Я ничего выяснять не стала. Зачем? А кто он? Твой новый друг?

– Человек. Между прочим, работает в полиции.

– Ого! Барышня и хулиган. Я ни о чем тебя дальше спрашивать не стану. Поем и поеду.

– Я только-только приехала и ничего не приготовила.

– Тогда норм. Кофе попью и рвану. Я приехала за кое-какими вещами. И чемодан мне нужен, помнишь, такой маленький, на колесиках?

– Куда-то собралась?

– Может быть, на неделю. В один тур по России. В Карелию.

– Замечательно. Отдохнешь… хотя недавно ты была в Италии.

– У меня такое впечатление, что я там не отдыхала, а работала. Нужно было выдержать планку блогерского вызова.

– Что? А… – вспомнила Серафима.

– Слушай. А как насчет той самой могилы в Стальено? Удалось что-то узнать?

– Ничего, – солгала Серафима. – Увы!

– Да. Жаль, так было бы романтично. Родственники в Италии. Каталась бы к ним пару раз в год.

– Размечталась… где ты время проводишь? Как ни позвоню – то в кафе, то на концерте, то на выставке…

– В тусовках. То одно, то другое. Выставки. Концерты. Поэтические вечера на разных площадках. Я тебе сейчас снимки перешлю.

– С кем-то роман завела?

Лина напустила на себя строгий вид.

– Сама не говоришь, а я что должна? Есть один парень. Он мне нравится. А я – ему. Но пока ничего определенного.

– Это с ним ты едешь в Карелию?

Лина кивнула.

– С ним. Но больше я тебе ничего не скажу.

– Я и не спрашиваю.

– Спасибо на этом! – вспыхнула Лина. – Обычно ты все-таки переходишь мои границы.

– Какие мы сердитые… Не будем ссориться.

– Я тебе пришлю фотки.

Лина попила кофе, собрала кое-какие шмотки, погрузила их в чемодан и умчалась, напоследок послав Серафиме воздушный поцелуй.

Серафима, оставшись одна, подумала, что ей так тошно. Хуже не бывает. Сидеть здесь и маяться в четырех стенах не стоит. Она взяла первую и вторую часть рукописи. Еще в первый раз она заметила на листах странный шифр. У нее мелькнула одна догадка, которую следовало проверить.

А значит… Нужно было снова ехать в город. Что скажет Лабезников, когда снова увидит ее? Окончательно сочтет преступницей?

Она зашла в архив. Все было так, как и при Веронике. Вот только ее теперь не было. Как странно устроена жизнь… Жила-была девушка, стремившаяся к счастью. Была, а теперь нет. Погасла маленькая звездочка на огромном небосводе. А в общем-то никто и не заметил. Серафима подумала, что теперь она может пойти на могилу Вероники. И попросить у нее прощения. Просто за то, что она жива, а Вероника – нет.

Все так же лежал в пыли пес, высунув язык. И все та же строгая охранница двинулась к ней, выйдя из-за стойки.

– Вы куда?

– К заместителю директора архива.

– К Нине Семеновне, стало быть. Записывались?

– Нет. Но мне по срочному делу.

– Ладно, идите.

В кабинете ничего не изменилось. На окне все так же в аквариуме плавала красная рыбка Наполеон.

Нине Семеновне было около шестидесяти лет, она вся казалась какой-то сухой, волосы серого оттенка. На лице ни грамма косметики.

– Вы ко мне?

– Да. Я уже тут была…

– Мне ваше лицо показалось знакомым. Вы приходили к Веронике?

– Да.

– Я так и поняла. Слушаю вас.

– Я хотела спросить, тут один листок выпал из журнала, который мне дала Вероника. Это ваш шифр?

Нина Семеновна взглянула на листок, который ей протянула Серафима, и заволновалась.

– Да. Это шифр нашего архива. Откуда он у вас?

– Я же говорю: выпал из журнала Вероники. Наверное, она снимала копии.

– Одну минуту. Посидите, я сейчас.

Нина Семеновна покинула кабинет, а Серафима подошла к окну. Рыбка Наполеон вильнула хвостом в знак приветствия.

– Ну, привет! – поздоровалась Серафима. – Скучаешь по своей бывшей хозяйке? Или забыл? А я все помню. Все, с кем мы встречаемся, отпечатываются в памяти навсегда. Вероника…

Она говорила, а рыбка вертелась в аквариуме, слушая Серафиму.

Хлопнула дверь. Вернулась Нина Семеновна.

– У нас этого документа нет, – сказала она упавшим голосом. – Из архива документы пропали!

– Наверное, найдутся. Вероника говорила, что у них в подвале бар… беспорядок.

– Да. Не хочется говорить о покойнице плохо. Но вела она архивное дело неважно. Голова была другим забита.

– Нина Семеновна, отдайте мне эту рыбку в память о Веронике.

– Рыбку? – не поняла замдиректора.

– Да. Вот эту.

– Берите. Мне она ни к чему.

Серафима посмотрела на окно. В знак благодарности рыбка, словно услышав разговор, весело закружилась в вальсе.

– У вас есть полуторалитровая или двухлитровая банка? Мне бы туда рыбку поместить. А то с аквариумом неудобно.

Нина Семеновна покинула кабинет и вернулась через несколько минут с двухлитровой банкой.

С банкой в руках Серафима вышла на улицу.

– Наверное, я чокнулась, – пробормотала она. – Взяла зачем-то эту рыбку.

Зазвенел звонок. Это была Полина Северская.

– Знаете, – начала она. – Я разбирала свои вещи. Мы все-таки будем с Костей переезжать в Москву, и я нашла сборник стихов поэта, который познакомился с Верой на фестивале. Он и мне свои стихи презентовал. Мне они не нужны. Вдруг он понадобится вам? Вы собираете о Вере информацию…

– По удачному стечению обстоятельств я сейчас у вас в городе. Через полчаса могу быть в том кафе, где мы с вами уже встречались.

– Я буду чуть позже. Через сорок минут. Кое-какие дела нужно перед выходом сделать…

Серафима приехала в кафе и уселась за столик ближе к выходу, чтобы не пропустить Полину. Банка с рыбкой стояла на столе.

– Кофе, – сказала Серафима официанту. – Большой капучино.

Она отпила полчашки, когда увидела Полину.

Серафима окликнула ее.

– Привет!

Полина села напротив Серафимы, но ничего заказывать не стала.

– Я на минутку.

Увидев рыбку, воскликнула:

– Какая прелесть!

– Это осталось от Вероники Усольцевой, с которой мы ехали в машине.

– Понятно. Память… Все правильно…

На плече Полины висела светлая холщовая сумка. Она достала оттуда тоненькую книжечку и протянула Серафиме.

– Вот этот сборник стихов поэта, который приехал сюда с фестивалем и познакомился с Верой. Стихи дурацкие, но ей, видимо, нравились. Сейчас разбираю вещи. Хлам выкидываю. Но вот подумала о вас и решила позвонить.

– Спасибо. – Серафима повертела книжку в руках. – Не знаю, понадобится или нет, но спасибо.

Полина ушла, а Серафима осталась допивать кофе. Она посмотрела тираж – 50 экземпляров. На задней обложке была фотография поэта и его краткая биография. На снимке он был в профиль… Биография пестрела разными званиями и местами выступлений. Серафима сунула книгу в сумку, взяла банку с Наполеоном, расплатилась и вышла на улицу.

Она побывала на кладбище. На могиле Вероники была простая мраморная плита. Выбиты имя, фамилия и даты жизни. Вверху была фотография, на которой Вероника улыбалась.

– Вот смотри. – Серафима подняла банку повыше. – Теперь Наполеон живет у меня. Я буду о нем заботиться.

После кладбища захотелось спуститься к реке и посидеть там…

Тропинка вилась между кустами, потом шел обрыв, она села на попу и съехала вниз, крепко прижимая к себе банку. Приземлившись, увидела прямо перед собой рыбака с удочкой.

– Я хотел помочь…

– Спасибо. Я посижу тут. Никому мешать не буду.

– Я не возражаю.

Мужчина говорил со странным акцентом. Банка с рыбкой была осторожно поставлена на землю.

– Забава какая? В магазине купила?

– Нет. Отдали…

Она взмахнула рукой. Сумка слетела с плеча и шлепнулась на землю. Книга поэта вывалилась.

– Возьмите. – Мужчина подошел и нагнулся за книгой. Перевернул ее. – Знакомое лицо.

– Поэт. Выступал тут на фестивале. Вы ходили на фестиваль?

– Нет. Делать мне нечего, ходить по фестивалям. Смотреть, как люди на сцене трясутся.

– Где же вы его видели тогда?

– А тут, около реки. Он гулял вечером с девушкой.

– С какой девушкой?

– Ситуация была пикантной… Я иногда до позднего вечера рыбачу. Люблю и ночную рыбалку. Как раз сидел ночью. Вдруг слышу какие-то звуки. Я прислушался. Не понял. Опять звуки. Посветил фонариком. А там парень на девушке. Ее лица не видно было. Она быстро отвернулась. Только кудри. А парня я выхватил фонариком. Это и был тот, кто на книге!

По спине Серафимы прошел озноб.

– Вы девушку совсем не видели?

– Мельком только.

Серафима достала из сумки сотовый и стала лихорадочно тыкать пальцами в клавиатуру.

– Вот. Смотрите. Эта девушка?

Она показала ему фото Веры Борцовой.

Мужчина всмотрелся.

– Кажется, она. Да. Точно она…

– Так это дочка бывшего мэра, Виктора Борцова. Вера. Как вы ее не узнали?

– Да… это… – Мужчина почесал в затылке. – Ушел как бы от мира. Не интересуюсь им совсем. Жена у меня померла. Сын за границей. Венгр я. Телик не смотрю. Тырнета нет… Кто там, что… ничего не знаю.

Ясно… Боже мой! Боже!

Она сидела, уткнув лицо в ладони. Как было сказать этому Стефану – Серафима вспомнила, как его назвала Вероника, когда они плавали, а он удил на противоположном берегу.

– Вас зовут Стефаном?

– Да.

Как ему объяснить, что это не было любовной игрой. Он убивал Веру… Если бы Стефан это понял, то предотвратил бы убийство.

– Отрешение от мира имеет свои неприятные стороны.

– Какие же?

– Ну, например, то, что вы видели, было убийством, а не любовными играми, как вы подумали. Если бы вы узнали дочь мэра, то приняли бы какие-то меры. И убийства бы не было. А так…

Серафима поднялась с земли. Отряхнула песок, прилипший к брюкам. Убрала книгу в сумку и взяла в руки банку с Наполеоном.

– До свидания! – бросила она.

Стефан стоял перед ней. Бледный-пребледный.

– Это… правда? – выдавил он. – То, что вы сказали? Правда?

– К сожалению, да…

Она позвонила Аристарху Петровичу и рассказала ему то, что узнала. Сфотографировала портрет поэта на обложке и перекинула его Лабезникову.

Она увеличила кадр. Его лицо показалось смутно знакомым.

Приказывая себе не паниковать, она листала фотоальбомы в сотовом. И наконец нашла то, что искала. Почти на всех фото Лина стоит рядом с этим типом и улыбается. Только волосы у этого поэта стали короче. И цвет волос изменился. Из блондина он стал шатеном. Руки у Серафимы тряслись, когда она набирала номер Лины. Только бы взяла трубку, молила Серафима, только бы взяла.

– Алло! – Голос сестры был недовольным.

– Лина, ты где? В Карелии?

– Нет. Мы еще не уехали.

– Как зовут твоего молодого человека? Он поэт?

– Да. Поэт. А что?

– Лина, если он будет звонить или придет домой, не открывай ему, слышишь? Он убийца…

– Сима! Он в моей квартире. На кухне. Ты что, сошла с ума?

– Лина! – заорала Серафима. – Беги на улицу…

Было слышно, как Лина, прикрыв трубку рукой, кому-то объясняет:

– Представляешь, моя сестра считает тебя убийцей… Не правда ли, чушь какая…

Затем последовал крик Лины, звук удара, связь оборвалась…

Серафима, рыдая, набрала Гуджарапа и объяснила, в чем дело.

– Понял, выезжаю.

– Ты поторопись. Я тебя умоляю…

Через несколько минут, которые показались ей вечностью, раздался звонок. Незнакомый номер. Она с опаской поднесла трубку к уху.

– Алло!

– Это я, Лина. Мой мобильный, похоже, сломался. Я звоню с номера соседки. Эту скотину я оглоушила, когда он напал на меня. Я применила прием джиу-джитсу. Помнишь, я занималась подростком в спортивной секции? Ты меня туда отвела и сказала, чтобы я ничего не боялась. Так вот представь себе, пригодилось.

Серафима плакала, слушая Лину.

– Ты плачешь, а зря…

– К тебе сейчас один человек из полиции подъедет. Гуджарап Леонард Петрович. Я продиктовала ему твой адрес. Он заберет этого типа. Ты ему все расскажешь. Потом позвони мне. Поняла?

– Кажется, ты пришла в себя и начинаешь мной командовать…

Через полчаса позвонил Гуджарап.

– У тебя реально крутая сестра. Я к тебе сегодня приеду. Ты слышишь меня?

– Слышу.

– Тогда жди…

Леонард приехал с букетом роз.

– Это совершенно лишнее, – пробормотала Серафима, утыкаясь лицом в цветы. От них шел изумительный запах.

– Ужин есть? Я что-то проголодался.

– Я не успела ничего приготовить. Только что приехала.

– Не вопрос. Тогда закажем.

Сделав заказ, Гуджарап повернулся к ней.

– Ну! Рассказывай. И все по порядку.

Когда она закончила, он сказал:

– Ребята обещали завтра рукопись скинуть… Тогда все и расшифруем. Посмотрим. Я останусь у тебя, – заявил он безапелляционным тоном.

Серафима отвернулась в сторону и улыбнулась.

Ночью она проснулась от того, что мужская рука сжала ее плечо. Было немного больно, но она не хотела будить Леонарда. Но он, все еще не просыпаясь, повернулся на бок и крепко стиснул ее в объятиях, словно боясь, что она убежит от него.

На окне стояла банка с красной рыбкой. Свет от фонаря падал на правый бок банки, и рыбка отливала тусклым золотом.

Серафима уткнулась в мужское плечо и подумала, что счастье бывает таким ослепительным, что кажется почти невероятным.

Глава восемнадцатая. Первые объяснения

Тот, кому нечего терять, может всего добиться, того, кто не чувствителен к боли, ничто не ранит.

Колин Маккалоу

Ребята из «Клио» прислали окончательную расшифровку рукописи, в том числе записи Алены, которые она вела, применяя собственный немудреный шифр. И тогда многое стало понятно… Были допрошены люди, причастные к этому расследованию. И тогда картина сложилась полностью.

Серафима пригласила к себе Рудягина и Демченко. Леонард находился в комнате и с легким беспокойством поглядывал на нее. Справится ли она с волнением?

– Я хотела сказать, – Серафима прищурилась, – эта история началась задолго до всех этих убийств. Может быть, она началась с того момента, когда юная красавица Мария Анастасьевская решила вырваться из отчего дома, который ей опостылел, и отправиться в самостоятельное плавание. Причем в буквальном смысле. Мария Анастасьевская стала интересоваться мистической и оккультной литературой, которая изменила ее жизнь. В этот мир ее ввел дальний родственник Алексей Вощинский – человек с очень темной биографией, увлекавшийся всем таинственным и несколько лет живший в Париже. Он начал давать ей книги из своей библиотеки, связанные с мистическим познанием мира. Мария стала задавать сама себе вопросы, на которые пыталась найти ответы… И вот однажды, когда она находилась летом в своей усадьбе, ей пришла в голову мысль устроить спиритический сеанс. Кто же знал, что он окажется роковым… Она не знала, не видела, кто напал на нее. Она долго думала, и потом выяснилось – спустя много лет, благодаря Соколовскому, – что это был священник Ламаль. Он был братом знаменитого ювелира, и он видел, что Мария взяла с собой на спиритический сеанс крупный фамильный алмаз, так как она прочитала в оккультной книге, что этот камень усиливает присутствие духов. Ламаль видел это и решил напасть на нее при удобном случае. Но, как говорится, все пошло не так. Когда Мария выбежала из помещения, где они проводили сеанс, и побежала к часовне и реке, Ламаль первым устремился за ней и напал на нее в часовне, но он не учел, что буквально вслед за ним за Марией побежал Алексей Вощинский. Остальные находились в оцепенении и не знали, куда исчезла Мария. Да еще так внезапно. Счет шел на секунды. Ламаль не успел как следует обыскать Мари, чтобы найти камень, когда услышал, что в часовню направляется еще кто-то. Мария же, очнувшись, взяла камень и спрятала его. Далее входит Вощинский, и тут она говорит ему, что такая скучная и размеренная жизнь, какой живут ее родители, ей надоела. И она хочет куда-нибудь уехать. А ее все пусть считают погибшей. Конечно, она поступила не очень хорошо, но то был порыв молодости. А в молодости, как известно, делают много ошибок. Мария поддалась собственному порыву, не подумав о родных… – Серафима покачала головой. – Вощинский решил ей помочь, но у него были на Марию собственные виды: он испытывал к ней темную страсть и хотел сделать своей любовницей. Он подсказал идею инсценировать убийство: окровавленное платье Марии и ее обувь оставили на берегу, чтобы все решили, что на нее напали, а тело утопили в реке. Следствие, которое велось, «установило» вину одного слуги, жившего в доме. Он был небезупречного поведения, попадался на воровстве. Выпивал. И убийство повесили на него. Надавили, и он сознался в том, чего не совершал. Его отправили на каторгу, где он и умер спустя несколько лет. То, что Вощинский испытывает к ней чувства, далекие от родственных, Мария поняла не сразу, но когда поняла, то задумала убежать от него. Так она и сделала.

Но еще в том городке, где она была, Мария столкнулась с Аграфеной Кузьминичной, которая и дала ей рекомендательное письмо к графине Киселевой. Чудом она добралась до Одессы, откуда собралась добраться до Константинополя… Здесь она встречает графиню Софью Киселеву, которая тоже собралась плыть до Константинополя. Графиня берет Марию к себе в качестве компаньонки. До нее у Киселевой уже была другая компаньонка, и эта девушка впоследствии стала великой Еленой Блаватской. Но и сама графиня Софья Киселева была личностью весьма замечательной. Ее мать была знаменитой куртизанкой своего времени, легендарной Софией Глявоне, родившейся в бедном квартале Константинополя. Но благодаря своей красоте, уму и ловкости ей удалось вырваться из той жизни и стать женой коменданта крепости Иосифа Витта, в браке с которым у нее родился сын, впоследствии ставший знаменитым Иваном де Витте, возглавлявшим тайный сыск Российской империи. Он же был многолетним любовником, фактически гражданским мужем Каролины Собаньской, которой был сильно увлечен Пушкин. Вот как все тут переплелось. Вся история первой половины XIX века. Все самые тугие узлы и хитросплетения политики и жизни верхов.

Софья Глявоне была любовницей всесильного Потемкина, после его смерти ей удалось стать женой одного из представителей знатного и знаменитого польского рода – Станислава Потоцкого. В браке с ним у нее родились сыновья и две дочери. Софья и Ольга. Та самая Софья, которая стала впоследствии графиней Киселевой. Когда она только стала выезжать в свет, то познакомилась с Александром Пушкиным. Еще до своего замужества. По данным некоторых исследователей, Софья Потоцкая была адресатом некоторых стихотворений Пушкина. Он был восхищен прелестью юной Софьи. И именно она, как говорят пушкинисты, рассказала Пушкину о легенде Бахчисарайского фонтана. Она вышла замуж за графа Киселева, но их семейная жизнь не сложилась. Роковую роль в этом сыграла смерть маленького сына и увлечение мужа Софьи ее родной сестрой – Ольгой, которая вышла замуж и стала Нарышкиной.

Я так подробно рассказываю об этом, – вздохнула Серафима, – потому что без этого трудно понять всю сюжетную канву этого дела. Графиня Софья Киселева ввиду этих обстоятельств, а также из-за того, что они с мужем разъехались и жили отдельно как чужие люди, увлеклась всем таинственным и мистическим, желая найти в потустороннем утешение от горестей своей несчастной жизни. И она достигла в этом определенных успехов. Она покинула Россию и странствовала по Европе, у нее появилась компаньонка Блаватская, которую графиня посвятила в то, что знала сама. И думается, что графиня Софья Киселева передала немало тайн Елене Петровне, формируя ее как будущего автора «Разоблаченной Изиды». Они были в Константинополе, ездили в Париж, и там спустя 10 лет Мария встретила своего старого друга Николая Черновицына. К тому времени, разочаровавшись в жизни, он принял священнический сан и был полон решимости посвятить себя Богу. Он не поверил своим глазам, а Мария сказала, что он обознался. Николай устремился за ней, но Марии удалось ускользнуть от давнего поклонника. Но тот решил, что эта встреченная им в Париже женщина – Мария Анастасьевская. Он не мог ошибиться, несмотря на уверения в обратном. И вот, возвращаясь в Россию, он решается на весьма необычный и кардинальный шаг. Он нанимает частного сыщика, некоего Соколовского Богуслава Адамовича, и тот начинает расследование исчезновения или, как считали, убийства Марии Анастасьевской заново. Он опрашивает участников того самого последнего спиритического сеанса, после которого Мария исчезла, оставив на берегу реки окровавленное платье и обувь. Но не все свидетели живы. Умерли Жорж и священник Ламаль. Остальных можно разыскать и побеседовать с ними.

Найдя и опросив тех, кто остался в России, Соколовский едет в Париж. Там живет Аграфена Кузьминична, дама, как выясняется по ходу дела, очень непростая. Ей известно, что Мария жива; к тому же она довольно хорошо знает графиню Софью Киселеву, которая тоже в это время живет в Париже и под чьей опекой некоторое время находилась Мария после своего побега из отчего дома. Аграфена Кузьминична и наводит Соколовского на Киселеву. В конце концов выясняется, что Мария жива и находится на пути в Индию. Соколовский собирается ехать за ней, но на вокзале сталкивается с Черновицыным, который приехал в Париж, продав свое имение. Они планируют перехватить Марию в Марселе, откуда она собирается отплыть в Индию. Но они не успевают и плывут в Индию следующим пароходом… После долгих приключений они все-таки настигают Марию, и она рассказывает им свою историю. Там же они находят и Вощинского, но тот вскоре умирает от тропической лихорадки. Николай и Соколовский возвращаются в Россию. Это одна часть повествования, – сказала Серафима. – Можно воды? Пересохло в горле.

– Пожалуйста, – протянул ей стакан Леонард.

– Эта часть касается зачина всей этой истории. Теперь перехожу к современности, – Серафима посмотрела в окно. – Это будет еще сложнее…

Для начала я хотела признаться в том, что я и моя сестра Ангелина – потомки того самого рода Анастасьевских. И Мария наша прапрапра… в общем, наш предок. И вот когда моя сестра Лина была в Италии, она посетила Геную, знаменитое кладбище Стальено и там неожиданно наткнулась на могилу со скульптурой ангела, где было написано на итальянском: Мария Анастасьевская.

Лина позвонила мне, рассказала об этом и прислала фотографию скульптуры ангела с надписью.

Я, конечно, от этого отмахнулась, но потом задумалась… Я знала нашу семейную легенду, передаваемую из поколения в поколение, о том, что в усадьбе Воронихино была убита прекрасная юная Мария Анастасьевская. Тело не нашли, похоронили на местном кладбище как кенотаф.

– Раньше вы там были? – спросил Рудягин.

– Нет, почему-то мне моя бабушка говорила, что там опасное место и лучше туда не ездить… Мне ее слова запомнились, и поэтому я не посещала ни город, где когда-то была усадьба Воронихино, ни саму могилу-кенотаф. И вот я поехала туда, повинуясь какому-то наитию. На самом деле мне, кроме всего прочего, захотелось сравнить даты жизни на том памятнике и на этом, российском. И кто же знал, что я попаду в водоворот самых разных трагических событий.

Разрушающаяся усадьба Воронихино стала как бы самостоятельным героем всех произошедших событий. Воронихино притягивало многих: и наркоманов, и бомжей, и просто фриков. Но она манила и других людей. Серьезных. Солидных. С деньгами. Тех, кто управлял городом. Почему? И вот в этом разобраться было непросто.

Год назад сменился в городе мэр. Молодой амбициозный мэр был раньше любовником заместителя директора городского архива Вероники Усольцевой, которую он впоследствии бросил, женившись на другой. Вероника Усольцева не знала, как быть полезной своему любовнику, чтобы тот по-настоящему ее оценил и сделал окончательный выбор в ее пользу. Но в один прекрасный момент она все-таки решила изменить свою судьбу, порвать с прошлым и рванула в Москву, надеясь устроиться там. И в период пребывания в Москве она познакомилась с одним историком, журналистом, который по невероятному стечению обстоятельств… – Серафима запнулась. – Ну кто бы мог подумать. Действительно, жизнь самый непревзойденный режиссер, который ставит великолепные спектакли!.. Он был и моим другом. Между ними возник роман. Мой друг, фамилию его я называть не стану, а звали его Гриша. Если бы не Колясников Павел, о котором речь пойдет ниже, который и рассказал об этом, мы бы ничего и не узнали… Когда Гриша узнал, откуда Вероника родом, сразу рассказал ей о Воронихино. Ведь он знал об истории усадьбы от меня. И он же подсказал ей, что где-то есть мемуары и расследование Соколовского. Он помог Веронике обнаружить их в местном архиве, она сделала копию и хранила ее на работе. Прочитав эти мемуары, она зацепилась за фразу, что на территории усадьбы спрятаны сокровища. И чтобы быть полезной своему любовнику, она сказала ему об этом. Он запомнил… Но он тогда еще не был мэром, поэтому принимать, так сказать, участие в судьбе усадьбы никак не мог. Но эта мысль не оставляла его. Два местных мэра сцепились в борьбе за власть: старый Виктор Борцов и новый – Мосолов. Для того чтобы сокрушить Борцова, был применен прием из разряда удара под дых. Убили его единственную дочь Веру. Для этого использовали одного типа, якобы авангардного поэта, бывшего уголовника, который выполнил грязную работу и убил Веру. Конечно, после этого Борцов сдал. Его вывели из игры, и вскоре на выборах победил новый мэр – Сергей Мосолов. Его задачей было снести усадьбу под предлогом строительства завода и тем самым открыть доступ к поискам сокровищ. Но на его пути неожиданно встало препятствие в виде ученицы девятого класса Алены Розовой, которая очень увлекалась историей; для нее усадьба была живой свидетельницей ушедших времен. Она там устраивала игры реконструкторов, сама участвовала в исторической олимпиаде, в которой написала про усадьбу; словом, Алена была как бельмо в глазу, все время привлекала внимание к объекту. Ясное дело, Алену надо было убрать: просто и незаметно… Алена увлекалась историей, работала в архиве. Однажды напросилась помочь в разборе архивных материалов. Работников не хватало, да и никто не хотел этим заниматься, Алену привлекли и… она нашла ту самую рукопись Соколовского и украла ее. Так как она знала, что от ее матери ничего не скроется, она для начала спрятала ее на даче своей знакомой, куда ее пригласили. Зашила в подол старой шубы. Позже она, видимо, думала достать ее оттуда и спрятать дома. Или были какие-то другие мысли насчет рукописи, теперь мы уже не узнаем.

Но Алена втянулась и в более опасные игры. Из ее записей можно узнать, что у нее появился «друг», также разделяющий ее увлечение историей. Но это был человек, действовавший по специальному заданию. Верный пес Элеоноры Степановны Колясников Павел Дмитриевич. Ему была поставлена задача войти в доверие к Алене с тем, чтобы она посещала усадьбу в любое время. На закате, поздно вечером. Для этого он напустил таинственность и говорил, что тоже любит историю. Ну и прочее в этом духе… К сожалению, Алена поддалась на эти ухищрения. Ее выманили в Воронихино под каким-то предлогом ночью и там убили. Алена пишет в своем дневнике, что он взял с нее слово, что она никому не скажет об их встречах…

Другой убитый подросток – Матвей Козлов, стал случайным участником этого убийства, он был в лесу и видел, как тащили тело… Сначала он подумал, что Колясников и Мосолов браконьеры, которые убили крупное животное. И только когда он опять пришел на то место, то нашел пуговицу и кусок ткани и понял, что была убита Алена Розова. Но он не понял всей опасности. Он сказал об этом Веронике, которая принимала участие в его судьбе, когда-то она взяла над ним шефство, и та сразу смекнула, что таким образом можно шантажировать ее бывшего любовника. Она так и сделала. И тоже стала слишком опасной для этого клана.

Глава девятнадцатая. Открытый финал

Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя. Жизнь состоит в том, чтобы создать себя.

Джордж Бернард Шоу

– Мой приезд в город и вовсе спутал все карты, – продолжала Серафима. – Но я не знала главного, что за мной уже следили. Но обо всем по порядку… Я приехала, остановилась у одной женщины и в первый же день пошла на кладбище и столкнулась с Людмилой Розовой, матерью погибшей Алены Розовой, которая и рассказала мне о трагедии, случившейся с дочерью… На другой день я пошла в городской архив и познакомилась с Вероникой Усольцевой, заместителем директора архива. Я сказала, что пишу очерк об усадьбе и собираю материал. Мой интерес к Воронихино Веронике показался странным, и она сделала вывод, что здесь что-то не так. По этой причине она захотела быть поближе ко мне, стать, так сказать, моей подругой. Вероника даже пригласила меня на юбилей матери Мосолова, куда должен был явиться весь местный бомонд. Неожиданно я увидела на шее юбилярши ожерелье, которое было нашей фамильной драгоценностью и передавалось из поколения в поколение. Это была современная копия старинной драгоценности. Я, понятное дело, заинтересовалась этим удивительным, с моей точки зрения, совпадением.

Из угла, где сидел Гуджарап, раздался тяжелый вздох. Серафима старалась туда не смотреть. Она понимала, как ему сейчас будет тяжело снова переживать моменты, связанные с гибелью его родственника. Она запнулась, словно решаясь: продолжать или нет. Или все-таки сделать перерыв? Гуджарап взял инициативу на себя.

– Давайте устроим то, что называется перекур, хотя не знаю: есть ли среди нас курящие…

Они вышли на балкон. Рудягин и Светлана остались в комнате.

– Тебе тяжело? – Серафима сжала его руку.

– Все нормально. – Ей показалось, что на его глазах блеснули слезы. – Просто именно сейчас я вспомнил, как он купил мне дорогую по тем временам игрушку, машинку, и принес мне. И как я этому радовался… И вообще он был таким добрым. Я тебе уже рассказывал об этом. И так заботился обо мне… Сейчас все это вспомнилось.

– Может быть, тогда отложим разговор, – предложила Серафима.

Он оглянулся.

– Нет, надо довести этот разговор до конца. Да и перед нашими гостями неудобно.

– Мы могли бы им все объяснить.

– Не надо, – тихо сказал он. – Ничего не изменится, если мы перенесем разговор. Он все равно должен состояться рано или поздно. Откладывать нет смысла. Все равно я буду испытывать те же самые чувства и через неделю, и через две. Я должен через это пройти. Боль постепенно будет утихать. Но она не исчезнет. Да и странно было бы ждать ее исчезновения. Она станет памятью. А когда мы вспоминаем близких людей, у нас всегда немного щемит сердце. Так ведь?

– Так.

Серафима вспомнила родителей. Вспомнила, как много лет она гнала от себя все, что было с ними связано: это была такая боль и страдания, а она должна была жить и воспитывать Лину. И не имела права позволить себе отдаваться прошлому.

– Наверное, ты сейчас чувствуешь примерно то же самое, – догадался Леонард.

Она в знак благодарности просто пожала ему руку.

– Может быть, ты хочешь чай или кофе? – спросила Серафима.

– Давай это предложим всем.

– Да…

После того как был заварен кофе, Серафима продолжила рассказ. Рудягин слушал ее, подавшись немного вперед. А Светлана сидела с прямой спиной. Строгая и сосредоточенная.

– Мы остановились на том, что я увидела на шее Элеоноры Степановны Мосоловой ожерелье – точную копию старинного, того самого, что хранилось в нашей семье. Я заинтересовалась этим фактом и спросила у нее, как оно к ней попало. Она сказала мне, что заказала это ожерелье у одного ювелира. Я попросила адрес и подумала, что надо при случае нанести ему визит. Вероника куда-то пропала, и я решила пройтись по территории, на которой отмечался праздник. Он проходил на природе, у реки. Так я оказалась в небольшом леске, где невольно подслушала разговор Усольцевой с Сергеем Мосоловым. Она говорила о том, что ей известно, что случилось с Аленой, намекая на то, что знает, кто убил ее, и выдвинула свои условия за молчание: 150 000 долларов.

Я отошла в сторону, чтобы меня никто не увидел. И здесь ко мне подошел некий Павел и стал занимать беседой, глупыми вопросами – он пытался прощупать меня как новенькую на этом «празднике жизни»: кто я и откуда.

И как оказалось потом, это было неспроста.

Но это стало понятно позже… А пока Вероника сказала, что у нее разболелась голова, и предложила мне уехать домой. Она собиралась сначала подбросить меня до дома, где я жила, а потом ехать к себе. Но этим планам и раскладам не суждено было сбыться. Когда мы ехали, Вероника неожиданно потеряла управление и врезалась в дерево. Она умерла, а мне повезло: я отделалась сравнительно легко.

Серафима замолчала. Все ждали, когда она соберется с мыслями, понимая, что торопить ее неуместно. Нужно просто подождать.

А Серафима в это время все как будто бы переживала заново. Она даже ощутила запах расклеенной резины и металла.

Серафима сглотнула.

– Очнулась я уже в больнице. Ко мне пришел местный следователь, Лабезников Аристарх Петрович, и начал допрос. Он сказал, что машину специально повредили, и поэтому авария была неизбежна. Я рассказала ему почти все… – Серафима задумалась. – Но сама была в полном недоумении от случившегося. И что делать, не знала. Но в голову приходила мысль, что я должна разобраться, что и как. Хотя понимала, что сделать это будет очень непросто. Я не знала, с чего начинать. К кому обращаться…

Она сделала глоток кофе. Он показался ей слишком горьким. Или эта горечь была во рту…

– Для начала я решила поехать домой, в Москву, так как сумка моя от сильного удара вылетела из машины и все ее содержимое рассыпалось. Нужно было восстановить карточки, пополнить их деньгами…

В Москве я нанесла визит ювелиру. Но не стала раскрывать ему все карты. Просто сказала, что видела копию старинного ожерелья, которую он выполнил.

Но потом подумала, что должна все-таки объяснить ему – кто я, раз уж он потомок того самого ювелира Ламаля, чей брат был на последнем спиритическом сеансе, после которого исчезла Мария Анастасьевская.

Но ювелира убили… И поскольку я была последней, кто с ним виделся, меня привлекли в качестве подозреваемой.

Она посмотрела на Рудягина и Демченко. Те тоже смотрели на нее.

– Не могу сказать, что мы подозревали, – протянула Светлана Демченко. – Это была простая формальность. А далее все уже зависело от расследования.

– Я понимаю, – сказала Серафима. – Но все же я здорово струхнула. Впервые в жизни почувствовала себя настоящей преступницей. И тут появляется наш уважаемый Леонард Петрович. – Серафима повернулась в его сторону и отвесила шутливый поклон. – Он решил, что я убийца. Причем его мнение поколебать было невозможно. Он так решил, и все. Я прочитала это в его глазах.

– Я, конечно, виноват. Каюсь, – вмешался Гуджарап. – Но дядя был мне очень близким человеком, и эта потеря меня оглушила. Вскипела кровь, и я… собственно говоря, отыгрался на тебе. Прости. Если честно, я был просто скотиной.

– Это дело прошлое… – Серафима отвела глаза в сторону. Ей не хотелось вспоминать, как она была в том особняке с варанами. Лучше об этом поскорее забыть.

Она вернулась в тот город, разыскала мальчишку – Матвея Козлова. Но он не успел ей сказать о том, чему был свидетелем. Он колебался: говорить ей об этом или нет. Несмотря на смерть Вероники, он все же собирался шантажировать Мосолова. Не до конца понимая, насколько это опасно. Он был еще не в состоянии охватить своим детским умом, как велика угроза со стороны местных воротил и хозяев жизни. Все это промелькнуло в голове Серафимы. Она рассказала об этом и замолчала.

Теперь ей не верилось, что все это произошло именно с ней. Такое количество событий в единицу времени. Раньше, когда она читала книги, то где-то в глубине души отдавала должное фантазии автора и считала, что это исключительно выдумка. Ей казалось, что в жизни так не бывает. И вот ей пришлось убедиться в обратном: жизнь иногда затейливее всяких придуманных историй…

Все смотрели на нее.

– Самой не верится… – слабо улыбнулась она.

– Да, – подал голос Рудягин. – Я и сам первое время, когда расследовал дела, ловил себя на мысли, что это все слишком фантастично, чтобы быть правдой. Но все так и есть.

– И эта истина дается труднее всего, – тихо сказала Светлана, но все ее услышали.

– Может быть, закажем пиццу, – предложила Серафима.

– Возражений нет, – за всех ответил Гуджарап.

– Я решила зайти с другого конца – поговорить с Борцовым, бывшим мэром. К тому времени я уже догадывалась, что Веру хладнокровно убрали. Она погибла не своей смертью. Ей помогли уйти из жизни. Ее столкнул в воду нанятый человек, которому за это заплатили. Некий тип, объявивший себя поэтом – Корнелий Дикий, и нанял его Мосолов.

Наступила пауза.

– История феноменальная… – заключил Рудягин. – Хорошо, что она подошла к концу.

– Мы всегда радуемся, когда дело раскрывается. Для нас это маленький личный праздник, – подтвердила Светлана. – В такие моменты мы понимаем, что работаем не зря.

В дверь позвонили. Это был курьер. Он ввалился с пиццей, бутылкой итальянского вина, оливками, свежим хлебом, сыром и другой вкусной едой.

– Решил устроить итальянскую дольче вита – в продолжение нашего итальянского праздника, – взмахнул рукой Гуджарап. – Надеюсь, ни у кого возражений нет.

Какое-то время они просто беседовали, рассказывали друг другу разные случаи. Но разговор все равно сбивался на это самое дело…

Когда Рудягин с Демченко ушли и Серафима и Гуджарап остались одни, Леонард протянул:

– Давай еще раз прочитаем то, что написал Соколовский.

Богуслав Адамович описывал свое путешествие в Индию… Эти яркие краски… Рассказывал, как он встретил Марию Анастасьевскую, когда они с Николаем уже почти отчаялись ее увидеть… Она рассказала им о недавней смерти Вощинского, который тоже поехал за ней в Индию и умер от тропической лихорадки. Мария понравилась Соколовскому, по его описаниям, это была замечательная женщина – очень красивая и умная. Страстная и неутомимая в поиске новых знаний.

И она рассказала ему удивительную историю, которую он привел почти целиком… О встрече Анастасьевской и Блаватской.

Они встретились в египетской пустыне и приняли участие в религиозной мистерии. Она не сказала, где это было, скрыв тайну. Блаватская произвела неизгладимое впечатление на Марию. Она увидела в ней человека огромных духовных сил. Она предвидела столь многое. Перед ней словно разворачивались судьбы целых континентов и эпох, которые дремали, но ждали своего пробуждения… Мудрость древних находится рядом с нами, говорила Елена Блаватская. Надо только увидеть ее. В то время, когда мышление обычного человека направлено на Европу с ее ценностями и идеалами, нас ждет грандиозный поворот на Восток. Мы будем черпать древние религиозные практики и культы в угасших, но не исчезнувших мистериях. Египет, Индия – вот наши маяки в бурном мире духовных соблазнов. Мир нуждается в кардинальном обновлении, и мы можем дать истосковавшемуся человечеству новую истину. Ею станет теософия…

Мария сказала, что чувствует в себе этот зов неведомого и готова служить ему. Эти две женщины испытывали друг к другу уважение и ощущали духовное родство. Они обменивались мыслями и рассуждениями. Наконец, в знак признательности Елена Блаватская сняла с шеи амулет на цепочке и подарила его Марии. Этот амулет, сказала Блаватская, в последнее время был со мной неразлучен. Это как бы мой последний амулет, произнесла она со значением. Мария сказала, что испытала при этом необыкновенные подъем и волнение.

– Интересно, где он теперь?

Все тайны обычно раскрываются постепенно. Может быть, тот, кто найдет этот амулет, станет обладать могущественной силой. А может быть, он еще ждет своего часа.

– Возвращаясь к нашим сегодняшним гостям. Кажется, мы рассказали им все подробно, ничего не перепутав и не скрыв.

– Главное мы, конечно, утаили…

– Я должна все проверить, – взволнованно сказала Серафима. – А потом… разве это не семейная тайна?

– Конечно, – он притянул ее к себе, – конечно.

Поцелуй был жарким, и сердце скакало как сумасшедшее.

– Ты лишаешь меня сил, – шепнула Серафима.

Но он молча поцеловал ее во второй раз.

Серафима проснулась среди ночи. Она повернула голову. Рядом спал Гуджарап. Его рот был по-мальчишески раскрыт, на лице застыла блаженная улыбка, одеяло сползло на пол. Серафима поправила одеяло и тихонечко, чтобы не разбудить Леонарда, встала и направилась в ванную. Она надела халат и вышла на балкон. Небо было угольно-черным, с редкими крупными звездами. Она вспомнила, как они недавно сидели в кафе, и Серафима процитировала непонятно почему бабушкину присказку про козу-дерезу. Гуджарап попросил ее привести этот текст целиком, что она и сделала. Он посерьезнел, потом попросил проговорить еще раз. А потом еще… Он сидел, откинувшись назад, и сосредоточенно смотрел в одну точку. Потом схватил салфетку, попросил у Серафимы ручку и что-то стал лихорадочно писать. Она спросила его, что он делает.

– Подожди. Потом…

И только спустя несколько минут пояснил ей, что, по-видимому, это координаты места, где Мария Анастасьевская зарыла фамильный бриллиант. Наверное, она думала туда вернуться и забрать драгоценность.

Серафима рассмеялась, но он сказал, что скорее всего так и есть.

И вот сейчас она вспомнила это… Что же! В ближайшее время можно будет проверить эту версию. Вдруг… она тихо рассмеялась, никогда раньше она не замечала за собой такого лихого авантюризма. Но, как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься… Она была влюблена и не хотела ни о чем думать… Ей нравилось сегодняшнее состояние, когда каждый день волшебен. Да, обстановка в мире слишком серьезная. Если подумать, то жить становится страшно. Но ведь воля и оптимизм помогают рассеять этот страх, уничтожить его. Все равно надо думать о будущем и надеяться на лучшее. Иначе и жить не стоит.

Она запахнула халат и вернулась в комнату. Раздевшись, она аккуратно стала перелезать через Леонарда, но он неожиданно схватил ее.

– Ай!

– Кажется, ночь еще далека от финала…

Утром за завтраком он сказал ей:

– Помнишь, я тебе рассказывал о том, что моя мать живет в Италии. Вышла замуж за итальянца. Сначала был француз. Потом итальянец. Так вот. Мне кажется, самое время поехать туда – разобраться со всем на месте. Увидеть могилу Марии Анастасьевской собственными глазами и познакомиться с новыми родственниками. У тебя виза есть?

– Есть!

– Отлично! Заказ билетов предоставь мне.

– Сколько мне скинуть тебе на карточку?

Он посмотрел на нее тяжелым взглядом.

– Я в состоянии купить билеты. Не надо о деньгах.

– Как скажешь…

– Сейчас расходимся в разные стороны. К вечеру я тебе позвоню. Будь на телефоне.

– Есть.

Дома у Серафимы все валилось из рук, она то и дело думала о Гуджарапе… Откуда у него такая восхитительная уверенность, что все будет хорошо? Он как будто бы знает наперед: что было, что будет, что произойдет. Мне бы такую уверенность, подумала про себя Серафима. Как часто я не решаюсь сделать последний шаг. Я начинаю все продумывать, взвешивать, выдвигать аргументы: про- и контра. И часто отступаю, потому что принимаю решение… не решать. А Гуджарап не такой. Он знает, чего хочет, идет напролом, его не интересует чье-то мнение, ему не важно, что о нем подумают. Он решил – и точка! Если бы я была такой в начале моего жизненного пути, судьба сложилась бы по-другому, подумала Серафима. Я не пряталась бы в своей скорлупе, пытаясь отгородиться от всего мира, не боялась бы его, а шла навстречу. Да, у меня были сложные обстоятельства – у меня на руках после гибели родителей осталась сестра, но это не оправдание, это бегство… от самой себя. Я и психологией занялась, чтобы лучше понимать собственное «Я». Любой поступок требует смелости, нужно не бояться рисковать, совершать ошибки. Ведь самая страшная ошибка – топтаться на месте, когда ты понимаешь, что ничего не делаешь, чтобы изменить свою судьбу и сложившиеся обстоятельства.

Леонард позвонил через час. Серафима жарила котлеты, прислушиваясь к телефону. «Гордость морей» немного подувяла от зноя, и она сбрызнула листья водой.

– Ну что? – без всякого предисловия сказал Гуджарап. – Что делаешь?

– Жарю котлеты.

– Тогда скоро буду. – И прежде чем она успела что-то сказать, дал отбой.

Едва войдя в квартиру, он выпалил:

– Едем завтра. Летим через Стамбул.

– Я была там.

– И как?

– Норм.

Не говорить же, что в Стамбул она поехала по рекомендации одной знакомой, которая расхваливала отдых «все включено» с таким жаром, словно много лет работала в рекламной компании. По правде говоря, ей не хотелось ни в какой Стамбул. Поехать бы куда-нибудь в среднюю полосу, слушать стрекотание кузнечиков и собирать малину. А тут вот… Стамбул! Но знакомая говорила и говорила, надо было сказать решительное «нет», но Серафима постеснялась. И решила полететь в Стамбул…

– Ясно. Собираться долго?

– Да нет. Почему долго?

– А где котлеты?

– На кухне… а где же им еще быть?

– Готовить ты умеешь!

– Ты определил это по запаху? – В ее голосе прозвучала ирония.

– Представь себе – да. По запаху сразу можно определить искусство повара. Чем выше искусство, тем сложнее запах еды, вкуснее пища. По-моему, взаимосвязь налицо.

Остаток вечера Гуджарап рассказывал о своих приключениях. Серафиме казалось, что он здорово приукрасил действительность, но различить, где правда, а где выдумка, она не могла. Незаметно она уснула. Проснувшись, обнаружила себя на кровати, к тому же укрытой одеялом. Леонард сидел в кресле и дремал. Как только она встала, он открыл глаза.

– Проснулась?

– Сколько времени?

– Нам скоро выходить.

– Уже?

– Ну, позавтракать успеем. Кстати, я уже приготовил завтрак, пока ты спала. Его нужно только подогреть.

Приготовленным завтраком оказалась яичница с беконом, помидорами и зеленью. Казалось бы, чего особенного! Все ингредиенты знакомы. Но вкус – не оторваться!

– Тебе нужно открыть свой ресторан.

– Когда-нибудь… кто знает… – с насмешкой сказал он.

Серафима приготовила кофе. Подала его в маленьких чашках. Леонард откинулся на стуле и посмотрел на нее, прищурившись.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?

– Конечно, нет.

– Я уже представил нас на берегу Лигурийского залива. В кафе. Мы смотрим то в воду, то друг на друга, то в свои тарелки. – Это получилось так комично, что Серафима рассмеялась.

– Хорошее настроение с утра. Это замечательно. Тебе полчаса на сборы. Управишься?

– Не сомневайся!

Когда Серафима побросала все необходимое в небольшую сумку, она обвела комнату взглядом и сказала:

– Теперь нужно присесть на счастливую дорожку.

– Ты сомневаешься в хорошем финале?

– Ничуть, но примета есть примета.

В самолете ее все время клонило в сон, и она с трудом удерживалась, чтобы не положить голову на плечо мужчины. Это было бы неприлично. Как будто она навязывается ему. Ее голова предательски клонилась, но в последний момент она стряхивала с себя дрему, вздрагивала и чуть виновато смотрела на него. Она услышала тягучий голос Леонарда:

– Первый раз вижу такую упрямицу, я, может, сам хочу, чтобы ты прикорнула на моем плече. Расслабься – мы же почти на отдыхе.

При этих словах Серафима действительно расслабилась и наконец-то задремала на плече Леонарда, который, наверное, в душе посмеялся над ней.

Проснулась она от того, что кто-то легонько тряс ее за плечо:

– Вставай, красавица, проснись.

– Я не… – хотела сказать Серафима «красавица», но вовремя осеклась, понимая, что это прозвучало бы слишком смешно.

– Для меня ты всегда будешь красавицей. Привыкай!

Content

Екатерина Барсова
Последний амулет Блаватской

Глава первая. Ангел и его секреты

Глава вторая. Раз, два, три, четыре, пять – выходи меня искать

Глава третья. Пейзаж с призраками

Глава четвертая. Первое знакомство с прошлым

Глава пятая. Последний спиритический сеанс

Глава шестая. Ожерелье с сюрпризом

Глава седьмая. Античная драма в провинциальном театре

Глава восьмая. Прощай, Константинополь, здравствуй, Париж!

Глава девятая. Ювелиру звонят дважды

Глава десятая. Бассейн с варанами

Глава одиннадцатая. Одинокая принцесса

Глава двенадцатая. Лабиринт без минотавра

Глава тринадцатая. Охотник и жертва

Глава четырнадцатая. Тайник в лесной чаще

Глава пятнадцатая. Рукопись, найденная в подвале

Глава шестнадцатая. Парижские тайны и встречи

Глава семнадцатая. Приключения с красной рыбкой

Глава восемнадцатая. Первые объяснения

Глава девятнадцатая. Открытый финал