Даниэль Лори

Сумасшедшая одержимость

Danielle Lori

The Maddest Obsession

Печатается с разрешения литературного агентства Danielle Lori LLC

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form without written consent of the author, except by a reviewer who may quote brief passages for review purposes only. This is a work of fiction. Names, characters, places, and incidents ore used fictitiously and are a product of the author’s imagination.

Русификация обложки Ольги Жуковой

© Danielle Lori, 2019

© Никулина А., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Моему брату Кори.

Ты всегда хотел совершить что-то неординарное, и у тебя это получилось.

Ты раньше всех нас добрался до рая.

Я буду любить тебя вечно.

Примечание автора:

«Сумасшедшая одержимость» охватывает семь лет жизни Джианны, от двадцати одного до двадцати восьми лет, поэтому я разбила книгу на две части: прошлое и настоящее. В первой части каждая глава от лица Джианны будет касаться нового года ее жизни, а вот с точки зрения Кристиана мы увидим только несколько дней.

Во второй части вы вернетесь в настоящее, происходящее параллельно событиям книги «Сладостное забвение». Так что, если вы еще не читали «Сладостное забвение», но планировали это сделать, настоятельно рекомендую начать именно с нее, а после приступить к прочтению «Сумасшедшей одержимости».

Даниэль

Часть первая

Прошлое

Глава первая

Кристиан

Нью-Йорк

Сентябрь 2015

– Расскажите один факт о себе.

Тиканье часов заполняло пространство между нами. Теплые цвета, удобные кресла – эта комната должна была быть уютной, но атмосфере в ней об этом сказать забыли; воздух был затхлым и душным, словно каждая произнесенная ложь оставалась в этом помещении навсегда.

Я прищурился, мысленно возвращаясь к тому, как подмигнул мне вчера Кайл Шитс. Он тоже через все это недавно прошел, хоть и по другому обвинению, и каким-то образом выболтал себе прощение за анимешную порнуху на офисном компьютере. Хоть я и был воплощением лжи, от перспективы оказаться в одной категории с тем подонком меня перекашивало. Да он же кроссовки с костюмом носит, черт возьми!

Потерев подбородок ладонью, я честно признался:

– Я увлекающаяся натура.

Доктор Саша Тейлор не сдержала мелькнувшее в глазах удивление и, чтобы скрыть эту инстинктивную реакцию, опустила взгляд на папку с делом. На ее костюме не было ни единой складки. Она закончила Йельский университет и происходила из богатой семьи. Тридцатиоднолетняя и светловолосая, она была олицетворением того, что я искал в женщинах: ум, красота, стиль.

– И чем увлекаетесь? Алкоголь? – спросила она.

Я покачал головой.

– Наркотики?

«Жить было бы проще».

– Женщины?

«Женщина».

Я снова покачал головой, но на этот раз с улыбкой.

Она перевела взгляд на мои губы, сглотнула и отвела глаза.

– Мы еще вернемся к этому вопросу. – Она сделала паузу. – Вы знаете, почему находитесь здесь?

Я ответил ей пустым взглядом.

Она вздрогнула.

– Ну конечно же знаете. Связан ли… тот случай… с вашим увлечением?

Я сконцентрировался на ее ярко-красных туфлях, возненавидев себя за то, что моей слабостью не было что-нибудь помельче, вроде аниме-порно. Не задумываясь обменял бы на это свою проблему.

«Ты публично прокололся, Аллистер. Следуй протоколу, больше я ничего сделать не могу».

Эти слова подвели меня под монастырь.

Я не был хорошим человеком, а мои работодатели были и того и хуже. Тем не менее я очень рано понял, что мир не делится на черное и белое. Иногда люди перемазываются в черном так сильно, что уже не могут вернуться на свет, а иногда тьма оказывается для них подходящей. Хоть я и не относил себя к последним, я не собирался рисковать всем, чего достиг. Я слишком упорно добивался своей цели, чтобы потерять все из-за женщины. И уж тем более из-за женщины, которая одевается, как плод любви Бритни Спирс и Курта Кобейна.

– Нет, – соврал я.

Если бы я был с ней честен, то меня бы упекли в психушку, но, что еще вероятнее, – Бюро бы заставило Сашу Тейлор исчезнуть навсегда.

– Некоторые считают, что дело в женщине, – осторожно предположила она.

Я вскинул бровь.

– Вы одна из этих некоторых, Саша?

– Нет.

– Почему?

– Вы выглядите слишком… рассудительным, чтобы так вести себя из-за женщины.

«Холодным». Вот что она на самом деле хотела сказать.

И она была права – по крайней мере, могла бы быть, – но в той раздражающей ситуации, из-за которой я здесь оказался, не было ничего обычного. Холод всегда был мне близок, в самом буквальном смысле этого слова, но теперь мне до него было как до Багдада. Внутри моей груди пылал огонь, и его языки дотягивались до останков души.

Саша поерзала и закинула ногу на ногу.

– Возвращаясь к вопросу о вашем увлечении… Вы часто позволяете себе получить желаемое?

От одной только мысли о том, что я бы мог вкусить желаемую сладость, сердце забилось быстрее, а мне стало жарко и неспокойно. Я ненавидел ту женщину за то, что она на долгие годы превратила мою жизнь в ад, но отрицать было бесполезно – я хотел ее коснуться, хотел трахнуть ее так, чтобы она забыла всех других мужчин в своей жизни, чтобы она стала хотя бы вполовину так же одержима мной, как я был ею, чтобы она больше никогда в жизни не забыла мое имя.

Я провел языком по зубам и затолкал эти чувства как можно глубже, но это совершенно не помогло расслабиться.

– Никогда.

– Почему?

Я встретился с ней глазами.

– Потому что тогда оно победит.

– А вы не любите проигрывать? – Она закончила предложение с выдохом.

Казалось, я почти мог слышать отчаянный стук ее сердца, пока мы смотрели друг на друга в душной тишине.

Она заправила за ухо прядь волос и перевела взгляд на свои бумаги, пробормотав:

– Да, не любите.

Тиканье часов грубо вторглось в наш разговор, напоминая грозящую взорваться бомбу. Саша бросила на них взгляд и сказала:

– Последний вопрос, прежде чем наша встреча подойдет к концу. Как вы справляетесь со своим «увлечением»?

«Легко».

– С помощью порядка.

– Вы предпочитаете порядок? – переспросила она. – В каких областях?

– Во всех.

Она покраснела и прочистила горло.

– А что вы делаете, когда в вашу жизнь врывается беспорядок?

Перед моими глазами мелькнули густые волосы – иногда каштановые, иногда светлые, – гладкая оливковая кожа, босые ноги и все остальное, что было для меня запретно.

Огонь в моей груди разгорелся еще жарче, стало тяжело дышать. Обычно боль действовала на меня как наркотик, но когда речь шла о Джианне Руссо – простите, Марино, – боль становилась похмельем. Тошнотворным. Отвратительно горьким.

Я ответил сквозь стиснутые зубы:

– Тогда я его упорядочиваю. – Поднявшись на ноги, я застегнул пиджак и направился к двери.

– Но что, если случай запущенный? – надавила она, вскакивая на ноги и сжимая мое дело в руках.

Я остановился, держась одной рукой за дверную ручку, и бросил взгляд на запястье, где под манжетой рубашки скрывалась резинка для волос.

Внутренний голос призывал ответить язвительно.

– Вот тогда, Саша, я становлюсь одержим.

Глава вторая

Джианна

21 год

Декабрь 2012

Я нашла свое счастье в свернутой долларовой купюре и белом порошке.

Иногда они приносили мне эйфорию – такую эйфорию, от которой бурлит кровь в венах, сердце колотится быстрее и весь мир падает к твоим ногам. Как после секса, только без чувства пустоты.

А иногда они были лишь инструментом. Одна дорожка – и все неурядицы, каждый синяк, стирались из памяти. Всего одна дорожка – и я становилась свободной.

Порой это заканчивалось резким порывом воздуха и скрипом захлопывающейся передо мной металлической двери.

Эхо рикошетом отскочило от стен и ударило по барабанным перепонкам как пинбольный шарик. Я сглотнула, услышав, как закрылся засов.

Шагнув вперед, я схватилась за железные прутья.

– Мне же положен один звонок, правда?

Полицейская, латиноамериканка лет двадцати с чем-то, положила руки на пояс и, нахмурив темные брови, окинула меня взглядом.

– Сегодня не твой день, принцесса. Если мне придется смотреть на это отвратительное платье, – она кивнула на мое красное, восхитительно кружевное платье от «МакКвин», – еще хоть минуту, у меня голова будет раскалываться до конца смены.

Я попыталась прикусить язык, но не успела.

– Можешь сколько угодно винить в этом мое платье, но мы обе знаем, что башка у тебя будет трещать из-за старческого пучка на твоей макушке, cogliona.

Прищурившись, она шагнула в мою сторону.

– Как ты меня назвала?

– Воу, – вмешалась другая полицейская, положив руку на плечо коллеги. – Мартинез, пойдем.

Латина враждебно посмотрела на меня, а потом удалилась вместе с напарницей.

Я развернулась, уже готовая начать метаться от стенки к стенке, но обнаружила, что в камере не одна. Рыжая проститутка, давно уже не в расцвете сил, сидела в углу и наблюдала за мной сквозь слипшиеся от туши ресницы. Ее тональник был на несколько тонов темнее бледной кожи, а сетчатые колготки в дырках.

– Они не забрали твою обувь.

Я взглянула на свои красные туфли от «Джимми Чу».

– Красивые, – сказала она, отколупывая лак с ногтей.

Посмотрев на ее голые ноги, я вздохнула и села на лавку рядом с ней.

Они не забрали мою обувь, потому что мне не грозило остаться в камере надолго. Вне всяких сомнений, уже через несколько минут за мной должна была прийти какая-нибудь важная шишка в костюме не по размеру, чтобы отвести меня куда-нибудь, где есть диван и кофе – чтобы там, в комфорте, я разговорилась и вывалила им все секреты «Коза Ностра».

«Позорище».

«Ничтожество».

«Как тебя любить такую?»

Я пожевала нижнюю губу, чувствуя, как в груди зарождается тревога.

– Сколько стоили? – спросила моя соседка, и в тот же момент в конце коридора хлопнула дверь. От эха этого звука волоски на моих руках встали дыбом.

Я услышала его раньше, чем увидела.

И сразу поняла, что за мной прислали федерала.

Профессиональный и безразличный голос с неуловимой ноткой в каждом слове, острый и жесткий, словно тайный грех, который держат запертым глубоко в душе.

Его следующее слово – Джианна – скользнуло по моей шее словно прикосновение стальных крыльев к чувствительной коже. Я стерла это ощущение рукой, перекинув волосы через плечо.

– Думаю, неприлично много, – наконец ответила я, звуча так, словно забыла, как дышать.

Проститутка кивнула, как будто ей что-то стало понятнее.

Она была очень красива – несмотря на макияж, помутневшие от злоупотребления наркотиками глаза и годы обслуживания, конечно же, самых лучших мужчин Нью-Йорка.

Родственная душа, иначе и не назвать.

Голос федерала снова донесся до моих ушей, на этот раз ближе; он разговаривал с Мартинез. Шум в других камерах мешал, но я слышала, как смягчился ее голос, как дали о себе знать латинские корни в ее произношении.

Я закатила глаза. Служебный роман.

«Как это мило».

Впрочем, непохоже, что он купился. Я кожей чувствовала его незаинтересованность, слышала холод в его голосе.

Меня пробрала дрожь.

Господи Боже, он всего лишь федерал. Меня с рождения окружали мафиози.

Я откинулась назад с безразличием, от которого на самом деле была далека, и накрутила на палец прядь темных волос.

Помещение стало меньше, стены вокруг меня начали смыкаться, как и много раз до этого.

Я медленно вдохнула. Выдохнула.

Повернула голову и выглянула.

Мартинез стояла в коридоре и смотрела в спину направлявшегося ко мне федерала с чистейшим и безответным обожанием во взгляде.

Наверное, все мы в каком-то смысле родственные души.

Металлические прутья разделяли его силуэт, пока он шел мимо других камер, не удостаивая их взглядом. Непринужденная походка, расправленные плечи, расслабленные руки – все его естество излучало уверенность в себе и сулило сплошное разрушение, словно кирпичи, цемент и женские сердца превращались в пепел по одной его прихоти.

Он поднял глаза и поймал мой взгляд своим, тяжелым и бесстрастным, словно смотрел сквозь меня.

Мое сердце заледенело в груди.

Мы смотрели друг на друга всего секунду, но момент растянулся как в замедленной съемке и выбил весь воздух из моих легких. Я скрестила ноги, обнажив бедра. Чувство безопасности окутало меня теплым одеялом. Пока мужчины смотрят на мое тело, они никогда не увидят то, что кроется в моем взгляде.

И все равно, дойдя до моей камеры, первым делом он заглянул мне в глаза. Бессердечные. Наглые. Синие. Его взгляд обжигал, как если бы я стояла в жаркий летний день перед открытой дверцей холодильника, когда холодный воздух сталкивается с горячим и становится облачками пара.

Он стоял перед запертой дверью, и я кожей чувствовала исходящую от него опасность даже с расстояния нескольких метров. Не оставалось никаких сомнений, что на самом деле дверь запирала его, а не меня.

Тусклый коридорный свет мерцал над его головой.

Темные волосы, явно рукой мастера, были коротко сбриты на висках, с плавным переходом на макушку. Широкие плечи, четкие черные линии, костюм, идельно подогнанный под его спортивное тело. Контроль. Точность. Все в его внешности кричало об опасности, как яркие полоски на ядовитой змее.

Но примечательнее всего было его лицо. Симметричное, с безупречными пропорциями. Даже холодное, каменное выражение его не портило. На второй взгляд обнаруживалось тело, из тех, от одного вида которого женщины стонут, а на третий – в каждом его движении прослеживался интеллект, словно все вокруг были шахматными фигурами, а он размышлял, как нами лучше сыграть.

Дверь камеры открылась, мое сердце подскочило, и я переключила внимание на бетонную стену перед собой.

– Руссо.

«Ну уж нет».

«Ни за что».

Если я пойду с ним, меня продадут в рабство и больше никто никогда меня не увидит. Федерал или нет, но судя по глазам и общему впечатлению, этот мужчина видел и делал такие вещи, которые нормальному мафиози и не снились.

Я молчала.

Я твердо собиралась сидеть здесь и ждать другого федерала – того, что в костюме не по размеру.

Он бросил взгляд на проститутку.

– Меня зовут Черри, – сказала она с улыбкой, – но ты можешь звать меня как угодно.

У некоторых женщин напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Он потер пальцем часы на запястье, один раз, два, три.

– Я учту, – последовал краткий ответ.

Моя кожа вспыхнула, когда он переключил внимание на меня. Его глаза скользнули по моему телу, оставляя за собой дорожку изо льда и пламени, а затем неодобрительно сузились. И в этот момент все то опасение, что он вызывал, глядя на меня, как на человека, а не как на тело, испарилось, и он превратился в обычного мужчину.

Который меня осуждал, чего-то от меня хотел…

– Вставай.

…и говорил мне, что делать.

Раздражение лениво и осторожно загоралось в моей груди.

Я собиралась подождать три секунды, прежде чем подчиниться, но через две внезапно и очень четко поняла, что до третьей не доживу.

Подчинившись, я поднялась на ноги и остановилась перед открытой дверью. Теперь я стояла в его тени, и даже она казалась ледяной.

Я ненавидела высоких мужчин, то, как они всегда смотрели на меня сверху вниз и нависали, как туча, закрывающая солнце. Крупные мужчины заправляли всем с незапамятных времен – в тот момент, взявшись за металлические прутья и посмотрев в синие глаза, я ни в чем в жизни не была так уверена.

В ответ на меня смотрело чистое нетерпение.

– Не знаешь, как тебя зовут, или забыла? – его плавный и низкий голос огнем прошелся по моему позвоночнику.

Я дернула плечом и, словно это что-то объясняло, ответила:

– На тебе костюм нормально сидит.

– Чего не могу сказать о тебе, – протянул он.

«Вот же хамло».

Я прищурилась.

– Это платье от «МакКвин», и сидит оно на мне идеально.

Судя по его лицу, ему было бы плевать, даже если бы ему заплатили за интерес. Он открыл дверь, и мою кожу обдало холодным порывом воздуха.

– Пошла, – приказал он.

То, как он это сказал, действовало мне на нервы, но я уже назвалась груздем, пора было лезть в кузов. С колотящимся в ушах сердцем я вышла из камеры, нырнула под его руку и направилась по коридору.

Со всех сторон раздался свист.

Может, моя кожа и была мягкой, но за двадцать один год жизни под ней сформировалась броня. Слова, насмешки и свист отскакивали от меня и исчезали в небытии – там, где умирают синяки.

В кровь хлынул адреналин. Резкий свет. Затхлый воздух. Скрип ботинок полицейских.

Дойдя до развилки в конце коридора, я была так увлечена мыслями о своем положении и мужчине позади меня, что, когда он велел повернуть направо, повернула налево.

– Другое право. – От меня не укрылась раздраженная нотка в его голосе, будто я была растяпой, попусту тратящей его время.

Я возмущенно вспыхнула, и слова сами сорвались с моих губ, как это частенько случалось:

– Было бы неплохо заранее знать, куда я иду, stronzo.

– Не думал, что тебе нужно столько времени, чтобы осознать простое указание, – откликнулся он и сменил тон на мрачный: – Назовешь меня мудаком еще раз, Руссо, и я гарантирую, последствия тебе не понравятся.

Его слова стегнули меня по спине, и вот уже я ненавидела этого мужчину за то, что он знал итальянский.

Выйдя в вестибюль, я увидела входные двери. Я страстно желала оказаться по ту сторону, но, честно говоря, была готова остаться и здесь, лишь бы никуда не идти с этим человеком.

Федерал в плохо сидящем костюме, которого я ожидала, должен был попытаться аккуратно выспросить у меня секреты «Коза Ностра». В худшем случае это бы включало ладонь, оказавшуюся слишком высоко на моем бедре, но он бы никогда не стал бить женщину. Я сглотнула, наблюдая за мужчиной, что в итоге достался мне, пока он отошел к стойке регистрации. Большой и неприступный. Холодный и, вероятно, абсолютно невосприимчивый к женским чарам.

К каким тактикам он прибегает при допросе? Пытки водой? Электрический ток? Это вообще кто-то до сих пор применяет?

Живот свело от страха.

Один полицейский значок, второй, третий – они сливались в золотые и серебряные вспышки перед моими глазами, и меня начинало мутить.

Я прошла дальше в комнату и встала рядом с федералом.

– А почему я не в наручниках? – спросила я, наблюдая, как двое полицейских выводят из дверей скованного заключенного.

Он три раза постучал пальцем по столешнице – тук, тук, тук – и с удивлением покосился на меня.

– А тебе хочется? – спросил он с явным пошлым намеком, и я убедилась в двух вещах: он и правда был мудаком и уже приковывал женщину к постели.

От неожиданного ответа мое сердце забилось сильнее, и, чтобы это скрыть, я изобразила скуку.

– Спасибо за предложение, но я замужем.

– Я так и понял по булыжнику на твоем пальце.

Я перевела взгляд на свое кольцо и, по какой-то глупой причине, искренне возмутилась тому, насколько этому человеку было плевать, что его пленницу ничто не сковывает. А вдруг я была серьезной угрозой для него и окружающих?

– Я ведь и убежать могу, знаешь, – сказала я, совершенно не намереваясь этого делать.

– Попробуй.

Это было одновременно и вызовом, и угрозой.

По позвоночнику пробежал холод.

– И что, будешь собой доволен, когда поймаешь девчонку в два раза меньше себя?

– Да.

И ни капли сомнения в голосе.

– В этом-то ваша проблема, федералы. Любите злоупотреблять своим авторитарным положением.

– Служебным, – поправил он.

– Что?

– Обычно говорят «пользоваться служебным положением».

Я скрестила руки на груди и, прищурившись, оглядела вестибюль. Могу поклясться, что каждая женщина в помещении притормаживала, чтобы получше рассмотреть моего спутника. Полицейская среднего возраста, годившаяся ему в матери, бесстыже пялилась, подталкивая к нему планшет с другого конца стойки.

Он подписал бумаги и протянул их обратно полицейской, которая даже не мигала. Бьюсь об заклад, женщины ежедневно раздували его неимоверное эго.

Кто-то положил на стойку мою шубу из искусственного меха и сумочку. Мою грудь тут же сдавило волной тревоги.

«Да не может быть, чтобы током».

– Надевай шубу, – приказал он.

Я замерла и стиснула зубы, потому что уже буквально была одной рукой в рукаве, когда он это сказал.

Он взял мою сумочку, расшитую пайетками, и посмотрел на искусственные павлиньи перья так, словно они могли быть переносчиками малярии. Между прочим, я сделала эту сумочку сама, и она была прекрасна. Вырвав ее из его рук и повесив на плечо, я направилась к дверям.

Затем резко остановилась и направилась обратно к стойке, на ходу снимая туфли.

– Можете проследить, чтобы моя соседка по камере – ее зовут Черри – их получила?

Полицейская посмотрела на меня пустыми глазами.

Я ответила ей тем же.

Она наклонилась через стойку, чтобы посмотреть на мои босые ноги с белым лаком на ногтях, и выпрямилась, шурша накрахмаленной униформой.

– На улице уже час идет снег.

Я моргнула.

– Вы хотите отдать опиоидной проститутке… – она наклонила туфлю, чтобы заглянуть внутрь, – …туфли от «Джимми Чу»?

Я просияла.

– Да, пожалуйста!

Она закатила глаза.

– Не вопрос.

– Отлично, – воскликнула я, – спасибо!

Развернувшись, я была встречена ледяным взглядом, который, уверена, женщину слабее мгновенно бы превратил в статую. Он коротко кивнул в сторону выхода.

Я вздохнула.

– Хорошо, офицер, но только потому, что вы так вежливо просите.

– Агент, – поправил он.

– Агент кто? – Я толкнула дверь. Парковка была припудрена снегом, сверкающим под светом четырехглавых фонарей. Декабрьский воздух обдал мои голые ноги и несчастные пальчики, холод тут же попытался затянуть меня в свои объятия.

Он наблюдал за происходящим поверх моей головы и прищурился, глядя на мои босые ноги.

– Аллистер.

– И какая же машина ваша, агент Аллистер?

– Серебряный «Мерседес» на обочине.

Я собралась с духом и спросила:

– Откроешь мне?

Прежде чем он успел ответить, я бросилась к машине. Холод обжигал пятки, а его взгляд прожигал дырку в спине.

Он не открыл машину.

Я стояла, прыгая с одной ноги на другую и дергая ручку пассажирской двери, пока он неторопливо шел к машине.

– Открой дверь, – сказала я, выдыхая облачка пара.

– Перестань дергать за ручку.

«Упс».

Дверь открылась, и я плюхнулась на сиденье, потирая ноги о коврик, чтобы согреться.

Его машина пахла кожей и им. Я была уверена, что его одеколон был изготовлен специально под костюм, но надо было признать: результат стоил потраченных денег. Запах был хорош и даже немного затуманил сознание, пока я не сморгнула наваждение.

Аллистер сел в машину и захлопнул дверь, а я постаралась не обращать внимание на то, что его присутствие грозило поглотить меня.

Мы отъехали от участка в тишине – в напряженной, но почти комфортной.

Покопавшись в сумочке, я нашла жвачку, и салон наполнился шуршанием обертки. Он не отвел взгляда от дороги, но едва заметно покачал головой, показывая, какой несуразной меня находит.

Пусть встает в очередь.

Я лопнула пузырь жвачки и обвела взглядом безупречно чистый салон автомобиля. Ни единого чека. Ни одного стакана с напитком. Ни пылинки. Либо он только что убил человека и заметал следы, либо у этого федерала были зачатки ОКР.

Я всегда была слишком любопытной.

Скомкав обертку, я попыталась выбросить ее в подстаканник. Тем взглядом, которым меня одарили, можно было убить.

Похоже, что ОКР.

Я сунула обертку в недра своей сумочки.

Скрестила ноги, надула пузырь.

Лопнула его.

Тишина была такой оглушительной, что я потянулась включить радио, но он одним взглядом заставил меня передумать. Я вздохнула и откинулась на сидение.

– Расскажи, как давно ты замужем.

Я нахмурилась, глядя на лобовое стекло. Этот мужчина не задавал вопросы – приказывал рассказать ему то, что он хотел знать. Впрочем, молчание можно было интерпретировать как угодно, так что я ответила:

– Год.

– Молода для невесты.

Я стала разглядывать свои ногти.

– Да, наверное.

– Так, значит, ты родом из Нью-Йорка?

– Если бы, – пробормотала я.

– Не нравилось дома?

– Что мне не нравится, так это твои попытки вести непринужденный разговор, которые должны из меня что-то вытрясти. Мне нечего тебе сказать, можешь возвращать меня в тюрьму.

Его рука задела мою, лежащую на центральной консоли, и я отодвинулась подальше от него, переместив ноги на другую сторону. Это его машина была такой тесной или дело было во мне? Печка едва работала, но мне было жарко. Я стянула шубу и бросила ее на заднее сиденье.

Он покосился на меня.

– Нервничаешь?

– Я не нервничаю из-за федералов, Аллистер. У меня на вас аллергия.

Я проигнорировала его взгляд, скользнувший по локонам волос, красному кружеву на животе, сквозь которое был виден бриллиантовый пирсинг пупка, и босым ногам.

– Если бы ты не одевалась как проститутка, тот коп, который тебя остановил, не стал бы тебя обыскивать.

Я соскребла зубами жвачку с пальца и улыбнулась ему.

– Если бы ты не выглядел как эгоцентричный ублюдок, тебе бы могло хоть иногда перепадать в постели.

Уголок его губ дернулся.

– Рад слышать, что для меня еще не все потеряно.

Я закатила глаза и отвернулась к окну.

– Сегодня, видимо, был какой-то праздник, – протянул он.

– Нет.

– Нет? У тебя всегда с собой столько порошка в обычные дни?

Я пожала плечами.

– Может быть.

– И чем ты за него платишь?

– Деньгами.

Я надула пузырь.

Лопнула его.

Аллистер сжал челюсти, и я почувствовала удовлетворение.

– Поэтому ты вышла за него замуж? – Он посмотрел на меня. – Ради денег?

Грудь распирало от злости, но я не удостоила его ответом. Стоило ему задать следующий вопрос, как я не выдержала.

– Ты хотя бы верна ему, охотница?

«Охотница? В смысле, за деньгами?»

– Да как будто у меня был выбор! Vaffanculo a chi t’è morto!

Он обжег меня мрачным, пылающим взглядом.

Я сжала губы.

«Черт возьми».

Он только завел разговор, а уже вынудил сознаться, что у меня не было выбора в вопросе брака с Антонио.

– Тебя мама никогда не учила вежливости?

Я не ответила. Я бы сказала ему, что моя мама была самой лучшей на свете, и он бы тут же догадался, что мой папá запер бы меня в комнате на три дня быстрее, чем услышал бы конец фразы.

– Превышать скорость, пока у тебя наркота, мягко говоря, глупо.

Я фыркнула. Мне хотелось игнорировать его, но я не могла удержаться от ответа. Для меня игнор был подобен открытой ране в груди, и мне становилось дурно от одной только мысли, что я могу заставить кого-то другого чувствовать себя так же. Что забавно, ведь я только что послала этого мужчину переспать с его мертвыми предками. У итальянцев хорошая фантазия на оскорбления.

– Всего на четыре километра превысила ограничения.

Он постучал пальцем по рулю.

– Кто научил тебя водить? Разве «Коза Ностра» не любит держать своих женщин глупыми и покорными?

– Очевидно, нет, потому что этому меня научил мой муж.

Я не собиралась признаваться, что Антонио давал мне гораздо больше свободы действий, чем любой другой мужчина «Коза Ностра» позволил бы своей жене. Антонио много чего мне дал. Может быть, из-за этого у меня плохо получалось ненавидеть его за то, что он отнял.

– И как он отреагирует, когда я отпущу тебя домой?

– А как твоя мама отреагирует, когда ты вернешься домой после отбоя?

– Ответь на вопрос.

Я стиснула зубы и постаралась заглушить растущую злость, опустив солнцезащитный козырек и поправив перед зеркальцем волосы.

– Ты спрашиваешь, бьет ли меня муж? Нет, не бьет. – Форма «бьет» подразумевала многократность, так что, технически, это была правда.

Он прожег мою щеку взглядом.

– Из тебя плохая врунья.

– А ты меня раздражаешь, Аллистер. – Я захлопнула козырек.

Атмосфера становилась тяжелой и давящей, его присутствие, крупное тело и плавные движения смыкались вокруг меня, как те стены.

– Он любит тебя?

Аллистер спросил об этом равнодушно, словно это было не важнее моего любимого цвета. Тем не менее этот вопрос поразил меня, как удар в живот. Я уставилась прямо перед собой, все внутри меня сжалось. Он нащупал мою слабость и собирался бить в нее, пока я не истеку кровью. Ненависть обжигала мои внутренности кислотой.

Я бы предпочла, чтобы вместо этих вопросов меня били током.

Внезапно я возненавидела этого мужчину за то, что он влез ко мне в голову со своими вопросами и обнажил те части меня, которые я никому не показывала.

Я надула пузырь.

Лопнула его.

И тут его терпение тоже лопнуло.

Он вытащил сдувшийся пузырь из моего рта и выкинул его в окно.

Я уставилась на него, борясь с желанием слизнуть с губ неприятное ощущение его пальцев.

– Ты мусоришь.

Его взгляд был безразличным.

Агент Аллистер не заботился об окружающей среде.

Ничего удивительного.

Он вернул руку на руль, и мне внезапно стало интересно, насколько запущено его ОКР. Станет ли он оттирать мою слюну с пальцев отбеливателем, когда вернется домой? Впрочем, мне очень быстро наскучило думать о федерале, и я снова отвернулась к окну, чтобы посмотреть на оранжевый свет проносящихся мимо фонарей и на снежинки, похожие на крошечные тени в ночи.

– Как часто?

Размытый вопрос, но по его тону я поняла, что мы сделали круг и снова вернулись к вопросу о том, бьет ли меня муж.

– Каждую ночь, – сказала я с намеком. – Заставляет меня кричать так громко, что соседи просыпаются.

– Да? И тебе нравится спать с мужчиной намного старше?

Внутри меня разлилось жгучее раздражение. Я протянула руку, включила радио и холодно ответила:

– Уверена, что он повыносливее тебя.

Он даже не соизволил ответить. Я услышала всего секунду какого-то политического шоу, прежде чем он снова выключил радио. Каким монстром надо быть, чтобы предпочитать подобное музыке?

Тишина продлилась недолго, так как он снова ее нарушил.

– Твой пасынок старше тебя, – заметил он. – Должно быть, это странно.

– Да не особо.

– Полагаю, у тебя с ним больше общего, чем с его отцом.

– Не угадал, – ответила я. Мне наскучил этот разговор и этот человек. Худшее наказание на свете. Никогда больше не притронусь к кокаину.

– Ты год жила с ним под одной крышей. И вы примерно одного возраста. Если у вас мало общего в интересах, то физического точно полно.

Я засмеялась.

«Мы с Нико?»

Да никогда в жизни.

К сожалению, тогда я еще не знала, как легко все изменится.

– Вы мое дело заберете домой сегодня ночью, а, офицер?

Он не ответил.

Меня начали терзать смутные сомнения по мере того, как улицы становились все более и более знакомыми. Все внутри сжалось, а когда мы свернули на мою улицу, меня захлестнуло тяжелое и вполне конкретное чувство. Сильная злость. Он позволил мне поверить в то, что он честный федерал, в то время как сам был очередной пешкой моего мужа.

Он припарковал машину на обочине у моего дома.

Отвращение исходило от меня, смешиваясь с запахом кожи и одеколона. Я была уверена, что он это почувствовал, когда повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза были сухими, как джин, но внутри теплился огонек, словно кто-то бросил в стакан спичку. Синие. Его взгляд схватил меня за шкирку и утянул под воду.

Я медленно вдохнула. Выдохнула.

Меня захлестнуло резкое ощущение, словно я уже встречала этого мужчину, но вскоре эта мысль исчезла. Я бы никогда не забыла это лицо, как бы мне ни хотелось.

– Ты влез в мою личную жизнь, – прорычала я, хватая шубу с заднего сиденья.

– Я потратил на тебя время, так что имел полное право.

Я не поверила ушам своим. Ни один другой мужчина в подчинении моего супруга не стал бы задавать мне такие вопросы, чтобы еще и назвать это своим правом.

Яд карамелью покрыл каждое сладко произнесенное слово.

– Скажите, агент Аллистер, когда вы поняли, что вы не человек?

В его глазах мелькнуло изумление.

– В день, когда родился, малышка. – Изумление исчезло из его взгляда. – Если не хочешь вернуться обратно в тюрьму, выметайся из машины.

Я стиснула зубы, но распахнула дверь и вышла. Резкий ветер рассыпал мои длинные темные волосы по плечам. Улицу покрывал слой снега, но я даже была рада жжению в босых ногах. Обернувшись, я смерила его взглядом со всем презрением, какое только могла изобразить.

– Гори в аду, Аллистер.

– Уже был там, Руссо, и особо не впечатлился.

Сильное заявление, но я ему поверила.

Его глаза состояли из материала, из которого кроят ночные кошмары, изо льда и пламени, за которыми таились секреты, которые никто не хотел знать. Он мог сойти за нормального только благодаря своему слишком красивому лицу, иначе мир бы уже давно его раскусил и запер для всеобщей безопасности.

«Нечисть».

Его прощальные слова были короткими и безразличными.

– Еще раз попадешься с порошком, я не стану тебя спасать. Оставлю гнить в тюремной камере.

Он не соврал.

В следующий раз он меня не спас.

Глава третья

Джианна

22 года

Октябрь 2013

Темнота. Чернильная и неизменная, она просачивалась в мое сознание.

Я часто пряталась в ней от реальности, обретала покой среди безумия. Но на этот раз она шептала мне – говорила не просыпаться сейчас, не просыпаться никогда. К сожалению, пронзительный звук, доносившийся издалека, был гораздо громче этого шепота. Я приоткрыла глаза и сразу же закрыла их обратно, потому что голову пронзило острой болью.

Дзззынь. Дзззынь.

Я со стоном перекатилась на бок, положив руку на его обнаженную грудь. Что-то щелкнуло в моей голове, словно фрагмент пазла встал на свое место.

Дзззынь. Дззззынь.

Растопырив пальцы, я провела ладонью по его груди.

Слишком горячая. Слишком гладкая. Что-то тут не так.

Дзззынь. Дзз…

– Какого дьявола ты здесь шумишь? – пробурчал мужской голос.

Кровь, вены, сердце – все внутри меня покрылось льдом, и мир вокруг раскололся на части.

Я распахнула глаза, так как боль в голове померкла в сравнении с новой, более сильной, расцветающей в груди.

Воспоминания замелькали перед глазами как кинокадры. Мое платье на полу. Полоска света сквозь занавески. Обнаженная кожа. Моя. Его.

Я натянула на себя одеяло, чувствуя, как в животе скручивается тошнота.

Он закончил разговор, бросил телефон на прикроватный столик и закрыл глаза. Спустя пару секунд повисшего в воздухе напряжения он снова открыл их и посмотрел на меня. Мы пялились друг на друга, и раскаленная тишина растекалась по моей коже.

– Господи, – пробормотал Нико и снова закрыл глаза.

Я свесилась с кровати, и содержимое моего живота оказалось на полу. Кислота жгла горло, пока я вытирала рот тыльной стороной ладони.

«Позорище».

«Ничтожество».

«Как тебя любить такую?»

«Шлюха».

«Ничего не было».

«Ложь», – прошептала в ответ темнота.

Я чувствовала отпечатки по всему телу – руки, зубы, губы, – они ползали по моей коже и разрывали душу когтями из горечи и металла.

Открыв глаза, я уставилась на использованный презерватив на полу.

В ушах звенело, легкие отказывались работать, я не могла дышать. Вцепившись в простынь, я чувствовала, как паника рвется из груди.

– Джианна…

– Я все ему отдала, – всхлипнула я. По моим щекам катились слезы.

– Черт, – пробормотал Нико, вылезая из кровати и натягивая боксеры. Он поднял с пола мое платье, но тут же бросил обратно, обнаружив, что меня вырвало на него.

– Я была девственницей, когда вышла за него. Я была ему верной.

– Я знаю.

Вчерашние воспоминания мстительно вернулись. Наша комната. Мой муж. Она. Та, кого я считала семьей. Я всегда знала, что у него были другие женщины… Но почему она? Предательство пронзило мою грудь, оставив глубокую и ноющую рану. Слезы катились по губам и оставались солью на языке.

– Но этого было недостаточно, – прошептала я.

«Меня всегда недостаточно».

– Моему отцу никогда и ничего не бывает достаточно, Джианна, – сказал Нико. – И ты это прекрасно знаешь.

Горло сдавило, когда он отвернулся взять рубашку из ящика комода, потому что в его движениях иногда так легко было увидеть Антонио.

Я любила своего мужа – мужчину, который не любил меня. Конечно, можно было винить агента Аллистера за то, что он заронил эту мысль год назад, но так или иначе боль привела меня сюда. К сыну моего мужа.

Паническая атака усилилась, не оставляя в легких воздуха.

– Как это вообще вышло?

– Серьезно? Тебе нужно объяснение?

– Я не шучу, Туз.

– А я и не смеюсь, Джианна.

Он положил мне на колени футболку, присел на корточки возле лужи моей блевотины и кивнул на мой рот.

– Это мой папá тебя так?

Я облизнула разбитую нижнюю губу.

– Я швырнула вазу ему в голову и обозвала неверным мудаком.

Туз издал негромкий удивленный смешок.

– Ну разумеется.

Теперь агент Аллистер был прав во всем. «Бьет» из единичного стало постоянным, и по какой-то причине я ненавидела именно Аллистера, как будто он все это накаркал. Прошел год с тех пор, как я его видела в последний раз, но ненависть к нему не исчезла.

– Ты ему не расскажешь, – сказал Нико.

Я не ответила.

– Если ты ему расскажешь, я превращу твою жизнь в сущий ад.

У меня вырвался горький смешок. Моя лучшая подруга трахалась с моим мужем. Куда еще хуже?

Он схватил меня за подбородок и развернул к себе.

– Мы оба знаем, что всю злость он выместит на тебе, а не на мне.

– Я сама решу, говорить ему или нет.

Он уронил руку, вздохнул и выпрямился.

– Ладно, но я тебя предупредил. Жалеть тебя не буду.

Я взяла его футболку и натянула на себя, пока он рылся в прикроватной тумбочке.

– Почему, Туз?

«Как ты мог позволить этому случиться?»

Я знала, почему сделала это. Я была в раздрае. Принимала сплошные неправильные решения. Но Нико? Он всегда сохранял хладнокровие. Следил за каждым своим шагом.

– Я был пьян, Джианна. До чертиков пьян. Если честно, я и сейчас нетрезв.

Он поджег сигарету красным, злобным огоньком. Когда он распахнул шторы, открыл окно, и комнату залило светом, на место встал еще один фрагмент пазла. Алое покрывало его ладони и полосками тянулось вверх по рукам. Кровь. Я не знала, каково приходится мафиози, но достаточно долго жила среди них, чтобы знать: их жизнь была не из легких. И иногда все ее последствия погребали мафиози одновременно.

– Ты так похож на отца, – вырвавшиеся слова были тихими, но прозвучали громко и резко в залитой солнцем комнате. Ночные грехи всегда звучали мерзко при свете дня.

Он выдохнул облако дыма, насмешливо сверкнув глазами.

– Господи. – Он покачал головой. – Это то, что привело тебя сюда прошлой ночью?

Пульсирующие огни. Грязная плитка в ванной. Затяжка. Капля пота на моей спине. Белая таблетка, предложенная из чьего-то пакетика. Пустота.

– Я не знаю, – прошептала я.

– Ну, что бы там ни было, надеюсь, ты что-то извлекла из этого, Джианна. Потому мы с тобой оба попадем в ад. – Он затушил сигарету о подоконник и вышел из комнаты.

Я закрыла глаза и попыталась закончить пазл, сложить по кусочкам остальную часть ночи. Но столкнулась с темнотой. Она нашептывала мне уснуть и больше никогда, никогда не просыпаться.

* * *

Когда я тем утром вернулась домой, на кровати меня ждала коробка конфет, перевязанная извиняющейся красной лентой. На той же кровати, на которой мой муж «по-собачьи» оттрахал мою лучшую подругу.

Я забралась под одеяло и съела все конфеты до единой.

Дни шли, и смесь цветов, чувств и секретов сжирала меня заживо. Все было вверх ногами, словно я смотрела на мир с вращающейся карусели, свесив голову с металлической платформы.

Это были дурные дни. Холодные. Одинокие. Обкуренные.

Антонио явился лишь однажды. Залез в кровать поздно вечером и тут же вырубился. Я смотрела в потолок, пока сквозь занавески не проникло солнце, кровать не скрипнула и его присутствие не испарилось так же, как появилось.

Вскоре после этого я уснула.

Вспыхнул яркий свет, и с порывом воздуха с меня сорвали одеяло. Я издала протестующий звук, но подавилась им, когда мне на лицо полилась ледяная вода.

– Levàntate!

Отплевываясь от воды, которая не прекращала литься, я резко села. Вытерев глаза и открыв их, обнаружила стоящую у кровати Магдалену с большой миской в руках.

Вздрогнув, я откашлялась.

– С ума сошла? – возмутилась я.

Она отставила миску и разгладила униформу.

– Sí. Pero no tan loca como tú.

За глазными яблоками разгоралась боль. Я была насквозь мокрая и раздраженная, поэтому мои слова прозвучали грубее, чем я хотела.

– Ты же знаешь, что я не говорю по-испански, Магдалена.

– Porque eres demasiado tonta. – «Потому что ты слишком тупая».

Эту фразу я знала только потому, что она считала это прекрасным ответом на все случаи жизни.

Я со стоном упала обратно на мокрые простыни.

– Понятия не имею, кто вообще решил тебя нанять. Ты хамка, да и горничная из тебя, честно говоря, так себе.

Шестидесятидвухлетняя женщина задрала нос.

– Я не горничная, я экономка.

Как по мне, так это одно и то же, но у меня не было сил с ней спорить.

– Тогда иди что-нибудь поэкономь и оставь меня в покое.

Она пригладила выбившийся из прически седой локон и посмотрела на свои ногти.

– У тебя сегодня вечеринка, querida.

– Нет, – возразила я. – Никаких вечеринок.

– Si…

– Не пойду я ни на какую вечеринку, Магдалена, – сказала я и тут же добавила: – Мне нечего надеть.

«По крайней мере, у меня нет ничего, через что бы не просочилась кровь от моих душевных ран».

– Ничего приличного, это точно, – согласилась она, рассматривая меня своими шоколадными глазами. – Это ради рака. Una cena benéfica.

Внутри меня все сжалось.

– Благотворительный вечер для организаций по борьбе с раком?

– Si. Антонио звонил и приказал тебе быть готовой к восьми.

«Приказал?»

При других обстоятельствах, например, если бы благотворительность была ради морских черепашек, я бы послала его к чертовой бабушке. Но, по правде говоря, рак я действительно ненавидела, а у моего мужа было много денег.

– Ладно, я пойду. Но только для того, чтобы выписать им огромный чек.

Я поднялась на ноги и пнула пустую коробку из-под конфет, проходя мимо. Она исчезла под кроватью вместе с остальными моими демонами.

– Bueno. Ты всю неделю ленилась, señora. Это так непривлекательно.

Зайдя в гардеробную, я бесцельно начала передвигать вешалки.

– Спасибо, Магдалена, – откликнулась я, – но мне некого привлекать.

Она стала копаться в ящике с моим нижним бельем.

– Это потому что Антонио спит с Сидни? – С ее пальца свисали кружевные стринги. – Какой цвет тебе больше хочется, querida? Красный хорош.

Сердце сдавило тисками.

– Такту тебя, видимо, учили там же, где и уборке, – сказала я и добавила: – Телесный, пожалуйста.

– Я не убираюсь.

– Вот именно, – пробормотала я, проходя мимо нее со свободным черным топом, заканчивающимся над пупком, и подходящей к нему юбкой с высокой талией, которую я сшила из старой футболки с логотипом «Нирваны». Оставалось добавить высокие сапоги до бедра, и образ будет идеальным.

Положив одежду на кровать, я направилась в ванную.

Магдалена пошла за мной.

– А я с самого начала знала, что она тебе не подруга. Что-то у нее в глазах такое было. Глаза никогда не лгут. Я тебе говорила, но ты меня не слушала.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Магдалена любила Сидни и всегда говорила мне, что надо вести себя, как она, и что тогда бы мой муж больше меня любил. Моя экономка была патологической вруньей и немного сумасшедшей, но все равно оставалась самым нормальным человеком в доме.

Лучше бы она и правда меня предупредила. Может, тогда было бы не так больно.

Горло сдавило, предательство жгло глаза.

Я схватилась руками за края раковины; ярко-желтые ногти выделялись на фоне беспорядка на столешнице. Долларовые купюры, блеск пистолета девятого калибра, розовые румяна, пакетик с наркотой, легкий налет белого порошка.

Я невидяще уставилась на свое отражение в зеркале.

Вода стекала на оливковую кожу со свежеокрашенных пепельно-светлых волос. Я посмотрела своему отражению в глаза, и моя душа посмотрела на меня в ответ.

«Глаза никогда не лгут».

Магдалена включила душ.

– От тебя несет депрессией, querida. Смой ее с себя, а потом я займусь твоими волосами.

Я шагнула в душ.

И смыла с себя все.

* * *

Стуча каблуками по мраморным полам, я маневрировала между серебряными подносами с бокалами шампанского, блестящими под интимно приглушенным освещением. В углу зала играл небольшой оркестр, и его негромкий, простой ритм легко позволял вести монотонные разговоры.

Сердце мое онемело, но в груди зарождалась тревога. Я проигнорировала приказ Антонио встретиться с ним в клубе, чтобы прибыть на прием вместе. Вместо этого я пришла одна.

Я не хотела его видеть. Я не хотела его чувствовать.

А эти вещи всегда ходили в паре.

Я уже почти дошла до стола пожертвований, когда мои планы прийти и уйти до прибытия мужа пошли крахом.

– Джианна, ты как всегда прекрасна.

Я на секунду закрыла глаза, а потом развернулась с кокетливой улыбкой на губах.

– Оу, ты тоже очень мил, Винсент.

Двадцатидевятилетний владелец этого великолепного отеля рассмеялся.

– Милый, да, именно к этому я всю жизнь и стремился.

Смирившись с тем, что быстро отсюда не выберусь, я схватила бокал шампанского с ближайшего подноса.

– Что ж, у тебя волшебно получается, – ответила я, окинув взглядом свиту Винсента, собирающуюся за его спиной.

Он разгладил галстук, весело прищурившись.

– Я не просто так на тебя напал, и вовсе не для того, чтобы обсудить мою милоту.

Я надулась в наигранном удивлении.

– Пробуешь новые схемы разговоров?

Винсент и его компания хмыкнули. Я сделала глоток шампанского.

Знакомое чувство заворочалось на задворках сознания, и я перевела взгляд на большие двойные двери в зал. Бокал замер у моих губ.

Широкие плечи. Черный костюм. Четкие линии.

Синие глаза.

Что-то в моей груди затрещало и заискрило, словно петарда на раскаленном асфальте.

Агент Аллистер стоял в дверях рядом с блондинкой. Она держалась за его локоть, а он смотрел мне в глаза.

«Глаза никогда не лгут».

В тот момент я ему завидовала.

Его глаза были океаном подо льдом, где не выживает ничего, кроме самых опасных существ, а мои были открытой равниной.

Он видел все.

Каждый синяк.

Каждый шрам.

Каждый удар по моему лицу.

Я не хотела ничьей жалости, но его полное безразличие сводило меня с ума. Я уже забыла, как звучал его голос, но каким-то образом знала, что бы он сказал.

«Подбери сопли, малышка. Ты ничего не знаешь о настоящей боли».

Горячее и тяжелое презрение запульсировало в моей груди.

Иррационально, знаю, но я винила этого мужчину за то, что он подал мне идею переспать с Нико.

Я винила его, потому что так было проще.

Я винила его, потому что он был достаточно холоден.

Федерал окинул взглядом окружающую меня толпу мужчин. Он отвел глаза, но я успела заметить мелькнувшую в них мысль, прежде чем он и его блондинка растворились в толпе. Он думал, что я флиртую, что я их дразню. Он думал, что я неверная жена.

И теперь я даже не могла этого отрицать.

– Я как раз рассказывал им, как мы впервые познакомились, – сказал Винсент. – Помнишь?

Я переключила свое внимание обратно на компанию передо мной, и горячее жжение перекинулось из груди на мою руку, сжимающую ножку бокала. Заставив себя улыбнуться, я ответила:

– Конечно помню. Ты поставил против моей лошади и, разумеется, проиграл.

– Что правда, то правда. – Он опустил взгляд в пол и с улыбкой прочистил горло. – Но я говорю о том, как напился и пригласил тебя сбежать со мной на Таити. А ты отказала мне, потому что уже была там, и следующим в твоем списке был Бора-Бора.

Как по команде, все засмеялись.

Я прикусила щеку, чтобы скрыть улыбку.

– Я пыталась не позорить тебя, но, видимо, ты сегодня жаждешь пострадать.

– Похоже на то, – хмыкнул он. – Мортиша снова в строю, и я сделаю на нее ставку в эти выходные.

– Ох, Винсент, – расстроенно сказала я, – любишь же ты выбрасывать деньги на ветер, да?

Толпа все росла, пока я не перестала видеть ее краев, а в центр летели ставки и статистика лошадей.

– Джианна, придешь на скачки в Кинланде в эти выходные?

– Джианна, будешь ставить на Черныша?

– Джианна, останешься на афтепати?

Потребовалось полчаса, чтобы вырваться из этого разговора, и к тому моменту я уже выпила два бокала шампанского, так что мне срочно нужно было облегчиться. Воспользовавшись туалетом, я направилась к столу пожертвований, надеясь сдать свой чек и ускользнуть.

Увидев спину Аллистера, стоящего у стола и разговаривающего с одной из дам, отвечающих за мероприятие, я замерла как вкопанная. В животе свернулась нерешительность, и я даже сделала шаг в противоположном направлении, как…

«Ну уж нет».

Я ненавидела этого человека, но еще сильнее презирала то, как пугало меня его присутствие.

Словно пытаясь что-то доказать самой себе, я подошла к столу и остановилась так близко, что коснулась рукой его пиджака. Он бросил взгляд на меня и тут же перевел его обратно на пожилую женщину, с которой разговаривал, словно я была частью декора.

– Знаете, – сказала дама, и румянец залил ее щеки, – моя дочь очень хорошо о вас отзывалась, и я рада, что вы смогли прийти. Такой человек, как вы, наверняка очень занятой. Преступность в этом городе растет с каждым годом.

– Я исключительно рад быть здесь, мэм.

Я не смогла сдержать тихого смешка.

Уголки губ Аллистера дернулись, но на меня он не посмотрел.

Слова, сказанные им год назад, прозвучали в моей голове его голосом. Немного грубым и всегда с таким оттенком, словно он знает что-то, чего не знает собеседник.

Дама бросила на меня взгляд и тут же потеряла интерес, продолжив разглядывать федерала, но через секунду, словно осознав, кого увидела, снова взглянула на меня.

И уставилась, не мигая.

– Простите, я могу вам чем-то помочь?

Я вытащила заранее выписанный чек из лифчика и протянула ей. Она брезгливо держала бумагу двумя пальцами за уголок, но только до того, как развернула и увидела сумму.

– Ох, – выдохнула она, – это невероятно щедро. Спасибо вам огромное. – Что-то написав на листке бумаги, она протянула мне планшетку. – Пожалуйста, заполните эту форму. – Когда я не отреагировала, она уточнила: – Данные спонсора и налоговая квитанция. – Она понизила голос. – Вы даже можете потом вычесть это из налогов.

– А, я не плачу налоги.

Она моргнула.

Аллистер перехватил планшетку.

– Она все заполнит.

– Хорошо… замечательно. – Дама отошла от нас.

– Скажи на милость, ты вообще думаешь, прежде чем что-то говорить? Или несешь все, что придет в голову?

– Ну, – сказала я, нахмурившись, – в этот раз и правда особо не подумала. Но откуда мне знать про налоги? Антонио сказал, что он их не платит.

– Все платят налоги. Это закон.

– А, тот самый, который ты защищаешь?

Аллистер сунул мне планшетку.

– Заполни форму и закрой рот, пока мне не пришлось арестовать тебя за уклонение от уплаты налогов.

– Звучит как пустая трата времени, учитывая, что тебе придется отпустить меня сразу, как мой муж об этом узнает.

Аллистер стиснул зубы.

– А он, получается, твой спаситель, да?

Я напряглась от мрачного тона в его голосе – звучало так, словно Аллистер знал обо мне больше, чем следовало.

– Он мой муж, – ответила я так, словно это все объясняло, хотя на самом деле это ровным счетом ни о чем не говорило.

Я взяла планшетку. Аллистер еще секунду держался за нее, глядя на меня, прежде чем наконец отпустить. Отвернувшись, он выглянул в зал, поднеся к губам стакан с прозрачной жидкостью. Наверняка вода, учитывая, насколько он был скучный.

– Ты выглядишь так, словно заблудилась по дороге на гранж-концерт.

– К счастью, нет, – сказала я, заполняя форму. – Была бы очень расстроена, если бы пропустила его.

– Что ты сделала с волосами?

– А что? – Я надулась. – Не нравится? Для тебя покрасила. Слышала, тебе нравятся блондинки.

– Думала обо мне, да? – протянул он.

– Каждый день, каждый час. Ты всегда со мной, как грибок или назойливая муха, вьющаяся вокруг головы.

Уголок его губ дернулся.

Положив планшетку, я оперлась бедром о стол, прислонила ручку к подбородку и окинула взглядом зал. – Кстати о блондинках, где же твоя?

Я проследила за взглядом федерала и нашла его спутницу, разговаривающую с другой девушкой посреди комнаты: стильное белое коктейльное платье, волосы убраны в высокий хвост. Идеальная осанка, сдержанная улыбка. Готова поспорить, она никогда в жизни не расслаблялась.

– Выглядит… интересной.

Уловив взглядом его обезоруживающую улыбку, я почувствовала что-то горячее и нерешительное, зарождающееся в животе. От этого чувства во рту немедленно стало гадко.

Я оттолкнулась от стола.

– Ну, что ж, сносного тебе вечера. Я бы пожелала приятного, но решила попробовать что-нибудь новенькое, например, не желать того, во что не верю.

– Уверена, что не хочешь пожертвовать свою обувь, прежде чем уйти?

Бросив взгляд на свои высокие сапоги, я щелкнула каблуками, как Элли. К сожалению, домой они меня не перенесли.

– Я бы не против, но, боюсь, мама твоей девушки выбросит их на помойку.

Подняв глаза, я заметила, как его взгляд прошелся от моих сапог до полоски кожи над ними. Расчетливый, оценивающий взгляд, который сложно было назвать похотливым. И все равно он меня обжег, как ледяной кубик, тающий на обнаженной коже под летним солнцем.

– Она не моя девушка, – сказал он, сделав большой глоток того, что точно было водой.

– Я бы сказала, что мне ее жаль, но… – Я сверкнула глазами, но верная своим словам не желать того, во что не верю, прошла мимо него.

Его следующие слова, пропитанные чем-то сладким и горьким, заставили меня замереть.

– Неприятности в раю?

Я стиснула ручку, которую все еще держала в руке.

Сглотнула и потерла большим пальцем пустое место на безымянном.

Мой брак был спектаклем, в который я продолжала играть – развод был неслыханным понятием для «Коза Ностра», – но я отказывалась позволять бриллианту на моем пальце, символу любви, сковывать меня, когда ни о какой любви не шло и речи. По крайней мере, ответной.

Я повернулась к Аллистеру, ожидая увидеть его триумф, но, когда наши взгляды встретились, мое сердце замерло и неестественно заныло.

В его глазах было что-то темное и искреннее, и только позже я поняла, что он намеренно разрешил мне это увидеть. Ритмичное кап, кап, кап стекающей крови. Звон металла и огня, в которых он был выкован.

Он утопал в крови по самую шею.

Мне хотелось знать, был ли он покрыт ею даже стоя передо мной, под черным костюмом и белой рубашкой, под своей личиной джентльмена.

– Чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы стоять сегодня здесь? – эта мысль вырвалась у меня, словно слова столкнуло с губ неведомой силой. – Душой? – Я подошла ближе, остановившись в считаных сантиметрах, позволив его ауре слиться с моей кожей. Проведя кончиком ручки по его ладони, прошептала: – Сколько же крови на этих руках?

Он провел языком по зубам, отводя взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня.

Бездонные. Синие. Мое сердце билось тяжело и глухо, потому что я знала, что если буду смотреть слишком долго, то окажусь заперта подо льдом.

– Когда-нибудь, – выдохнула я, наклонив голову, – это все тебе аукнется.

Он прищурился с отвращением, уронив взгляд на ручку, которую я прикусила. Мне потребовалась секунда, чтобы сопоставить факты.

«Микробы, скорее всего».

Я облизала кончик ручки, как леденец, положила ее в нагрудный карман его пиджака и похлопала по груди.

– Паршивого вечера, Аллистер.

Сделав шаг, я осознала, что в горле у меня пересохло от его взгляда, так что вернулась, выхватила из его руки стакан и залпом выпила содержимое.

И поперхнулась.

«Водка».

* * *

Жжение в горле спустилось в грудь, пока я шла к выходу. Как только я толкнула дверь и меня окутал прохладный октябрьский воздух, я столкнулась со знакомой парой глаз.

– Куда-то собралась?

Я напряглась и попыталась обойти его, но муж поймал меня за руку и заставил остановиться.

– Отпусти меня, – процедила я сквозь зубы.

Антонио притянул меня к себе, обняв за талию, словно мы были самой обычной парой. Словно между нами не было разницы в двадцать пять лет, словно он ухаживал за мной, а не просто подписал контракт на меня, и, главное, словно он не изменил мне и не попытался извиниться за это коробкой вшивых конфет.

Я предприняла попытку вывернуться, но его хватка только усилилась.

– Только попробуй устроить сцену, Джианна… – предупредил он.

Антонио был так похож на своего сына, только завернутый в боль и преподносящий себя как праведного человека, хотя крестик на его шее прожигал в нем дыру. После двух лет брака я не была уверена, что он вообще был способен испытывать сочувствие, и знала, как именно он получил звание одного из самых опасных людей США.

Почему же его так обожали? Ну, когда Антонио был к вам добр, он был подобен солнцу. Все хотели его внимания, потому что если он уделял его вам, то оно было абсолютным, словно вы были единственным значимым человеком на свете. Несмотря на разбитое сердце, на все стены, что я выстроила вокруг себя, и на те, что держала до сих пор, я не могла ему противостоять.

И теперь мне нужно было понять, как отказаться от этого солнца.

– Мне не нравится, когда ты заставляешь меня ждать.

– Мне не нравится, когда ты трахаешь моих подруг.

– Следи за языком, – отчитал он меня, возвращая нас в отель.

Иногда мне казалось, что в моей глотке застрял крик – крик, который я держала в себе двадцать два года. У него – нет, у нее – был голос, тело, яркие рыжие волосы и стальное сердце. Мне было страшно, что она вырвется наружу, что ее эхо сожжет мир дотла и оставит меня стоять в одиночестве среди дыма и пепла. Я затолкала это чувство глубоко, так глубоко внутрь, что моя кожа покрылась тонким слоем пота.

Мы прошли мимо дверей в зал, и, заглянув внутрь, я столкнулась глазами с Аллистером.

Наш обмен взглядами был порывом жара, жгучестью алкоголя и мерцанием непроглядной тьмы, когда он заметил хватку Антонио на моей руке. А потом все исчезло и сменилось золотыми обоями коридора по пути к террасе.

Мы вышли наружу, и я резко втянула в себя воздух. Ночь была холодной и темной, но вместо того, чтобы потереть руки и попытаться согреться, я разрешила холоду впиться в кожу. Может быть, я была мазохисткой, а может быть, только боль заставляла меня чувствовать себя живой.

На террасе никого не было, кроме пары гостей, вышедших покурить.

– Оставьте нас наедине, хорошо?

Это не было вопросом, как бы мой муж его ни преподнес.

Мужчины обменялись нерешительными взглядами, но через пару секунд затушили сигареты и вернулись в зал через двойные двери. Свет разлился по полу террасы, прежде чем двери закрылись и нас снова обступила темнота.

В настоящее ворвалось далекое воспоминание.

– Как ты можешь любить такого ужасного человека? – спросила бывшая лучшая подруга Сидни, пока мы сидели на диване в кабинете моего мужа и слушали, как он разговаривает по телефону.

Мне потребовалась всего секунда, чтобы ответить.

«Он меня слушает».

Что ж, видимо, ее он тоже слушал.

– Потрудишься объяснить, что это такое?

Я повернулась к Антонио и увидела в его руке маленькую круглую коробочку. Сердце забилось где-то в горле. Вот сейчас обрушится еще одна из тех стен, что я возвела.

– Что это такое, Джианна? – рыкнул он.

– Противозачаточное.

– Зачем оно тебе?

– Чтобы не залететь.

Глаза Антонио вспыхнули от ярости, как два огня в темноте. Мы были прилежными католиками, а церковь не одобряла противозачаточные. Но я знала, что сильнее его волновало другое: он хотел еще одного ребенка. Сына, что будет править его империей.

– Как давно?

Я посмотрела ему в глаза.

– С того дня, как мы поженились.

«С той ночи, когда ты растоптал мое сердце».

Удар по моему лицу последовал незамедлительно. От него моя голова дернулась, а из легких вышел весь воздух. Рот наполнился металлическим вкусом крови.

– Вот на что ты заставляешь меня идти, Джианна, – прорычал он. – Думаешь, мне нравится тебя бить?

Ветер унес мой горький смех.

Самым печальным было то, что иную жизнь я видела только на экране телевизора.

Он выкинул таблетки за ограждение.

– Ты больше никогда не будешь их принимать, поняла меня?

Я помотала головой.

– Больше. Никогда. Или клянусь, я лишу тебя всего. Никаких денег и никаких тайных поездок в Чикаго. И да, я знаю, что ты там была.

Мое сердце превратилось в лед и раскололось на части.

– Ты прекрасно знаешь, что твой папá запретил тебе видеться с матерью. – Его голос смягчился. – Я ему ничего не сказал, потому что знаю, как много это для тебя значит.

«Она больна».

Я не могла сказать этого вслух, потому что знала: мой голос дрогнет.

– Мне нужно ее видеть.

– Я знаю. – Он шагнул ближе, и до меня донесся терпкий запах его одеколона. – Я все о тебе знаю, Джианна. Куда ходишь, что делаешь, с кем разговариваешь. – Он запустил руку в мои волосы, и я поборола желание отшатнуться, зная, что тогда он дернет за пряди. – Ты моя. А я приглядываю за тем, что мне принадлежит.

– Если бы тебе было не плевать на меня, Антонио, ты бы убрал от меня свои грязные лапы и дал мне с тобой развестись.

– Ты что, думаешь, я бы взял в жены абы кого? Я хотел тебя, – он прижал губы к моему уху, – так что взял тебя, и, черт возьми, оставлю себе. – Я попыталась отстраниться, но он не ослабил хватку. – Я даю тебе полную свободу действий, Джианна, но если будешь нарываться, то мгновенно окажешься под замком. Поняла меня?

– Если ты думаешь, что после всего этого я буду с тобой спать, то тебе нужно проверить голову.

– Ты остынешь. – Он провел пальцем по моей щеке. – А потом поймешь, что тоже хочешь детей, cara. – Грубо схватил меня за подбородок. – И не думай, будто я не заметил, что ты без кольца. Наденешь его обратно, когда вернешься домой, иначе завтра утром оно будет приклеено к твоему пальцу.

Свет зала осветил его серый костюм, когда он скрылся в дверях.

Мои руки задрожали.

Двери закрылись, и его слова обрушились на меня, грозя проглотить целиком.

«Никаких тайных поездок в Чикаго».

«Никаких тайных поездок в Чикаго».

«Никаких тайных поездок в Чикаго».

Дрожь поднялась по моим рукам, забралась в вены и сосуды. Меня трясло изнутри. Легкие сдавило, и с каждым вдохом они становились все меньше.

Перед глазами замелькали черные пятна.

Я схватилась за перила террасы, и камень обжег мои пальцы, словно лед.

«Вдох. Выдох. Вдох. Выдох».

Террасу озарило светом, и я поняла, что кто-то вышел на улицу.

Я зажмурилась, чувствуя, как слезы капают из-под ресниц. «Джианна, Джианна, Джианна». Я напряглась и ждала. Ждала, пока мир поймет, насколько я сломана внутри. Вскроет меня и увидит все то, что мой папá знал с самого начала. Другая часть меня – тихая, но сильная – хотела кричать, орать, чтобы я пустила ее за руль, с ее стальным сердцем и рыжими волосами.

– Знаешь, какое мое любимое?

Я стиснула руки на перилах.

«Вдох. Выдох».

– Андромеда. – Аллистер подошел ближе. – Осеннее созвездие в сорока четырех световых годах от нас. – Его шаги были плавными, а голос безэмоциональным, словно он находил мою паническую атаку неимоверно скучной.

Его поведение вызвало во мне раздражение, но оно внезапно исчезло, так как легкие сжались и отказались расправляться. Я не смогла сдержать сдавленный вздох.

– Посмотри наверх.

Это было приказ, резкий и беспрекословный.

Во мне не было сил сопротивляться, так что я подчинилась и подняла голову. Перед глазами все расплывалось из-за слез. Звезды сливались и сверкали, как бриллианты. Я была рада, что они ими не были. Иначе люди бы нашли способ сорвать их с неба.

– Андромеда – это тусклая, расплывчатая звезда справа. Найди ее.

Я поискала глазами. Звезды редко были ясно видны нам, они часто прятались за слоем смога и сиянием городских огней, но иногда, в удачную ночь, как сейчас, загрязнение рассеивалось, являя их красоту. Я нашла нужную звезду и сосредоточилась на ней.

– Знаешь ее историю? – спросил Аллистер, стоя за моей спиной.

Моих щек коснулся холодный ветер, и я медленно вдохнула.

– Ответь мне.

– Нет, – выдавила я.

– Андромеда считалась самой красивой из богинь. – Аллистер подошел ближе, так близко, что его пиджак касался моей обнаженной руки. Руки он держал в карманах, устремив взгляд на небо. – За свою красоту она была принесена в жертву: ее привязали к скале у моря.

Я представила ее, рыжую богиню с железным сердцем, прикованную к скале. Откуда-то из глубины меня вырвался вопрос:

– Она выжила?

Аллистер посмотрел на меня. Проследил за дорожками слез до крови на моей губе. Его глаза потемнели, челюсть напряглась, и он отвернулся.

– Да.

Я снова нашла звезду глазами.

«Андромеда».

– Спроси меня, что значит ее имя.

Это был еще один приказ, и мне захотелось отказаться. Сказать ему, чтобы прекратил мне указывать. Вот только я хотела знать – внезапно мне стало это необходимо. Но он уже уходил, направляясь к дверям.

– Подожди, – выдохнула я, разворачиваясь к нему. – Что значит ее имя?

Он открыл дверь, и на террасу пролилось немного света. Черный костюм. Широкие плечи. Прямые линии. Он повернул голову ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд. Синие.

– Оно значит «правительница мужчин».

Ледяной порыв ветра чуть было не проглотил его слова быстрее, чем они долетели до меня, и хлестнул меня волосами по щекам.

А потом он ушел.

Я схватилась за перила и посмотрела на небо.

Дыхание восстановилось.

Дрожь в венах сменилась электрическим гудением проводов.

А потом я сделала это – ради всех, кто не мог.

За каждый синяк.

Каждый шрам.

Каждый удар по моему лицу.

Но главное, я сделала это, потому что мне так захотелось.

Я закричала.

* * *

Дни сменялись ночами.

Следующие несколько месяцев пролетели незаметно, пропав в водовороте вечеринок, отпусков, скачек и походов в спа по выходным. Наркотики и выпивку было так же просто достать, как серебряное блюдо со свежими фруктами и круассанами, которое каждое утро стояло посреди обеденного стола на двенадцать человек.

Я была молода.

Избалована.

И полна апатии.

Я впитывала в себя все, что заставляло сердце биться. Заставляло забывать. Чувствовать себя живой.

Иногда это был белый порошок из Колумбии.

А иногда… синий.

– Вот это роскошная жизнь.

Этот протяжный голос влился в мою кровь и согрел меня изнутри.

Я лежала на кресле у бассейна в сверкающем золотом платьице, убрав волосы в небрежный пучок и позволив одной из лямок соскользнуть с плеча. Стоял неприлично жаркий март, и я этим пользовалась.

Я укусила клубничку и поймала взгляд Аллистера.

– Завидуешь?

– Мне, скорее, все равно.

Сияние воды в бассейне окрашивало его в оттенки серебряного, синего и темного. Темно-синий костюм и галстук. Отполированные часы «Ролекс» и запонки на манжетах. Он стоял перед дверями террасы моего дома, держа в руке стакан и окидывая меня теплым взглядом: от моих волос, тарелки с клубникой и стакана с текилой на столике рядом до моих красных вельветовых туфель.

– Только не говори мне, что истории моего мужа тебе наскучили. – Антонио был хорошим рассказчиком и умел захватывать своих слушателей, но я не могла заставлять себя слушать одну и ту же историю сто раз подряд.

– Похоже, тебя они тоже не слишком заинтересовали. Хотя, возможно, ты просто знала, что дальше он пустится рассказывать о том, как впервые отымел свою девственницу – жену, когда ей было двадцать один.

Я вздрогнула. Похоже, Антонио злился сильнее, чем я думала.

Я понадеялась, что он хотя бы рассказал это интереснее, чем оно было на самом деле. В моем первом разе не было никакой романтики. Все было холодно и методично и оставило в моей груди дыру, которую я с тех пор пыталась заполнить, добиваясь любви мужа. Как же смешно.

– А разве в твои обязанности не входит изображать крайнюю заинтересованность во всем, что он скажет?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, но он не ответил. Только вышел на террасу, все так же напряженный. Создавалось впечатление, что он оценил свои перспективы и выбрал потерпеть мое присутствие, лишь бы не идти обратно внутрь.

– Что, слишком чувствительный для его пошлостей? – спросила я.

– Да не особо.

Его глаза остановились на мне, до краев полные холодной яростью, которая сменилась чем-то более теплым, стоило им коснуться моей шеи и обнаженного плеча.

Я стряхнула с себя дрожь.

– Отомстите за мою честь, офицер?

– Не уверен, что в этом есть смысл, ведь от нее немного осталось.

Я надулась.

– Ну вот, а мне только начало казаться, что тебе не плевать.

– И не надейся, милая.

– Клубнику?

Он посмотрел на мою руку так, словно я его оскорбила, так что я вздохнула, откусила ягоду и слизнула сок с губ. Он проследил глазами за моим движением, и его взгляд был тяжелее и теплее, чем прикосновение моего языка.

– Почему тебе так не нравится мой муж?

– Да… почему?

Я похолодела от звука голоса Антонио.

Аллистера, кажется, совершенно не волновало, что мой муж меня услышал. Он даже не развернулся, чтобы уделить своему нанимателю внимание, да и вопрос ответом не удостоил. Антонио было плевать, когда я разговаривала с другими мужчинами, но я не знала, как он отреагирует на то, что я остаюсь наедине с одним из его людей.

– О чем вы разговариваете?

– О мифологии, – сказала я скучающим тоном. – Греческой.

– Ах. Моя любимая.

Аллистер отпил из стакана, глядя на бассейн. Он выглядел настолько безразличным, как и сказал, но сквозь его незаинтересованность просвечивало что-то еще. Он был слишком безразличен. Тень чего-то темного проплывала под толстым слоем льда.

– Надо было догадаться, что ты будешь прохлаждаться у бассейна.

– Ну, что я могу сказать, человек не может слушать одну и ту же историю больше пяти раз. Хотя, я слышала, сегодня ты разнообразил программу.

Антонио хмыкнул. Он подошел к моему креслу и провел рукой по моему загривку.

– Не хмурься, cara. Я клянусь, это была изящная история. – Его взгляд переместился на Аллистера, превратившись из веселого в стальной. – Я же не рассказал им о том, как ты перепачкала в крови весь мой член.

Я поморщилась.

Напряжение было таким удушающим, что дышать стало тяжело. Оно повисло в воздухе, как влажность поздним летом, наполняя мои легкие и щекоча кожу.

Я опрокинула в себя остатки текилы, прикусив стакан. Алкоголь выжег остатки унижения. Мой муж злился на меня по множеству причин, но то, что происходило сейчас – чем бы оно ни было, – меня не касалось. Двое мужчин даже не смотрели друг на друга, но не заметить тщательно сдерживаемый яд в пространстве между ними было невозможно.

– Друзья скучают по тебе. – Хватка Антонио на моей шее усилилась ровно настолько, чтобы я поняла предупреждение. – Не задерживайся.

Он исчез в доме.

Враждебность осталась витать в воздухе, отказываясь исчезать. Я перевела взгляд на Аллистера. Он был безразличным, но с очень пугающим оттенком.

У меня вырвался тихий, неловкий смешок.

– Похоже, мой муж тебя тоже не очень любит. – Я сглотнула. – Не боишься, что он найдет другого продажного федерала себе в партнеры?

Судя по его глазам, он ничего не боялся.

Я еще никогда не видела, чтобы кто-то был так спокоен перед моим мужем, особенно кто-то из его подчиненных. Судя по всему, Аллистер не купился на образ Антонио, в отличие от остальных. Это было… чем-то новым и первым, что мне по-настоящему понравилось в этом человеке.

Напряжение в воздухе было таким густым, что у меня бы начала кружиться голова, если бы я его не разрядила.

– Без пары сегодня?

– Да.

– А что случилось с… – я мысленно прогнала в голове список блондинок, с которыми он появлялся, вспоминая имя последней, – Поршей?

– Слишком монотонна.

– Но вы же идеально подходили друг другу. – Я вздохнула, словно меня это серьезно расстроило. – Оба красивые, сдержанные, бесчувственные… А что, если она была той самой, а ты ее бросил, даже не дав ей шанса?

Аллистер, совершенно не впечатленный тем, что я несу, взглянул на меня.

– Я и не знал, что ты так заинтересована в моих отношениях.

Я поднялась на ноги, вытаскивая шпильки из волос по дороге к нему. Длинные пряди рассыпались по моей спине. Он напрягался все сильнее по мере приближения стука моих каблуков, но не смотрел на меня до тех пор, пока я не остановилась перед ним.

– А ты никогда не задумывался, что, возможно, проблема в тебе? – Я взяла стакан из руки Аллистера и отпила. Водка в его стакане всегда была вкуснее любой другой.

– Я так понимаю, ты собираешься меня просветить? – Аллистер забрал свой стакан. Обычно он всегда поворачивал его, чтобы отпить с противоположного края от меня, но сегодня выпил с места, где остался розовый след от моей помады. Это вызвало странный прилив тепла к моему животу.

Я сглотнула.

– Женщины любят, когда в их жизни есть страсть и спонтанность. Вам бы расслабиться, офицер.

– Может, стоит трахнуть другую женщину в ее постели? Звучит достаточно спонтанно, не думаешь?

Боже, ну конечно он знает о Сидни.

Я вздохнула.

Мне так хотелось пробить брешь в его ледяной броне.

Подойдя ближе, я провела пальцем по линии его челюсти, тихо спросив:

– У тебя такое красивое лицо. Наверное, получаешь за него все, что хочешь?

– Почти.

В этом слове было что-то такое весомое, что у меня сбилось дыхание. Я убрала руку от его лица, слегка задев острым ногтем.

– Тебе ведь достаточно взгляда, чтобы женщины падали к твоим ногам.

Я начинала его раздражать.

– И тем не менее ты стоишь.

Я засмеялась.

– Меня не интересуют мужчины, даже такие красивые, как ты.

– Потому что ты замужем?

– Потому что я устала.

Он прищурился.

– Ты пьяна.

В моих глазах заплясало озорство, и я стянула с плеча тонкую лямку.

– А ты всегда трезв. Разве не хочется хоть иногда пожить на грани, офицер? Разрешить себе все, чего хочется?

Воздух пульсировал, словно у него было сердце, когда я скинула с себя переливающуюся ткань и позволила ей упасть к моим ногам.

Вшух.

Он не отвел взгляд от моего лица, хотя ему явно хотелось. Словно он намеренно двигался против ветра.

Я стояла в сантиметрах от него в красном лифчике и трусах, и только пара дверей отделяла нас от моего мужа и всех гостей.

Его ответ был простым и именно таким, какого я ожидала от примерного федерала, но все равно почувствовала волну тепла, пробежавшую по спине, направляясь к бассейну.

– Нет.

Я посмотрела на него через плечо.

– Тогда как ты чувствуешь себя живым?

Я нырнула в воду с улыбкой на губах, потому что его взгляд прошелся по всем изгибам моего тела – я никогда в жизни не чувствовала себя теплее.

Глава четвертая

Кристиан

Сентябрь 2015

Тук, тук, тук.

Доктор Саша Тейлор наблюдала за движением моего пальца на подлокотнике кресла. Прищуренные глаза, слегка поджатые губы – так она выглядела, когда была в глубокой задумчивости.

Тук… тук… тук.

Наши взгляды встретились, и мои губы медленно растянулись в улыбке, когда она нервно сглотнула и покосилась на папку у себя на коленях, словно набираясь решимости.

– Расскажите о своем доме, – наконец сказала она, поднимая глаза. – Об Айове.

Я хмыкнул.

– Ах, Саша, но мы же оба знаем, что вы хотите поговорить совсем не об этом.

Она подергала висящий на шее кулон и вскинула бровь.

– Спрашивайте, – нетерпеливо сказал я.

В ее глазах вспыхнула решимость, и доктор отпустила подвеску.

– Ладно. Давайте поговорим о ваших отношениях с цифрой «три».

– А я-то думал, что вы выше светских сплетен.

– Я их не распространяю, только наблюдаю. Для дела важны все источники информации.

– Ну хорошо. – Я откинулся назад, облокотился о подлокотник и провел большим пальцем по губе. – Давайте так: вы скажете мне, какое у меня отношение с этой цифрой по вашей версии, а я скажу вам, правы ли вы.

На ее лице мелькнула нерешительность, но она сделала глубокий вдох и озвучила предположение.

– С каждой женщиной вы спите ровно три раза, не больше.

– Правда.

– Почему?

Причин был целый список, но мотивировала меня только одна из них.

– Так правильнее.

Четыре раза значили, что у отношений есть будущее. Четыре раза были похожи на зарождающийся роман с чувствами и вопросами. Четверка меня раздражала.

Саша приняла мой ответ и продолжила копать.

– Некоторые незначительные действия, не относящиеся к вашим общим планам на день, такие как поправить одежду, расчесать волосы или пробежать круг по залу, вы делаете любое количество раз, делящееся на три.

– Частично.

– Что случится, если вы остановитесь на двух?

Я не отвел глаз.

Тук… тук.

Затаив дыхание, она ждала третьего стука, которого так и не последовало.

– Одержимы ли вы сейчас мыслью о третьем?

– Нет.

«Да».

– Думаете ли вы, что у вас ОКР?

– Легкое, по самостоятельно поставленному диагнозу, – ответил я, глядя на часы. В кармане завибрировал телефон, и под кожу пробралось нетерпение. У меня было много дел этим вечером. Может, я и был временно отстранен от работы в Бюро, но набрал работы из внешних источников, как можно больше работы, потому что если бы мне нечем было себя занять – я бы сгорел в пламени собственной злости.

Я выкарабкался из ада, я его видел, чувствовал, попробовал на вкус, и единственное, что меня спасло, – это мечты о мести и обо всем, что ждало меня по ту сторону. Я распланировал свое будущее, начиная от типа женщины, на которой женюсь, и заканчивая типом паркета в своей квартире. Ни разу в этих мечтах я не отводил места для Джианны Марино.

Я должен был чувствовать облегчение от того, что она снова вышла замуж и была для меня недоступна, но черт бы ее побрал… иногда казалось, что забыть ее абсолютно невозможно.

– А что насчет симптомов заражения? – добавила она, отводя глаза, словно только что заметила какую-то важную деталь в моем деле.

– Еще больше сплетен, Саша?

Ничего удивительного. Те, кто встречал меня, не забывали меня никогда. За исключением одной женщины, по крайней мере. Когда я был ребенком, мое лицо было моим проклятием, но теперь я сделал его своим оружием. Им я запугивал, манипулировал, добивался нужных целей. Власти. Информации. Женщин. Как же иронично, что я не мог владеть единственным, чего желал.

Она подняла глаза, недовольная собой.

– Вы никогда не целуетесь в губы.

– Правда.

– Почему?

– Считаю грязным и ненужным.

В ее глазах мелькнуло смятение. В ходе этого анализа она уже и так углубилась в мою психику глубже, чем следовало. Теперь ее интерес был чистейшим любопытством, по причине которого люди и становятся психологами: желанием расколоть человеческое сознание, как яйцо, и выяснить, что нами движет. Вот только она не знала, что мной ничего не двигало. Я сам построил чертов двигатель.

– Не похоже, чтобы у вас было такое же мнение касательно… других частей женской анатомии.

Я засмеялся.

С частями анатомии одной конкретной женщины у меня не было никаких проблем. Если быть до конца честным, я бы даже позволил ей плюнуть себе в рот.

– Так что, если вы ничего не имеете против…

– Отлизывания киски?

Она вспыхнула.

– Все зашло дальше, чем должно было, – пробормотала она, вертя в пальцах ручку.

– Вы же все это записываете, Саша? – я поправил манжет рукава.

– Так почему без поцелуев? – она перестала нервно ерзать, потому что ее любопытство снова взяло верх.

Она думала, что что-то нащупала, некий кусочек пазла, из которого я состоял. По правде сказать, вероятно, она была близка. Если она будет тянуть за эту ниточку достаточно сильно, то вытащит и следующую.

– Помада, – сказал я. – Ненавижу помаду.

Особенно красную.

Отпечаток в форме сердца на моей щеке. Красный след на краю грязного стакана или дымящейся сигареты на потрескавшемся асфальте. Откручивание крышки маленького черного футляра. Я чертовски сильно ненавидел все это.

– Так, значит, страх микробов тут ни при чем? – надавила она.

– Нет.

Это было почти правдой. Когда я был раздражен или нервничал, моя одержимость чистотой усиливалась, но в остальное время мне просто нравилось быть чистым. Мне нравились чистые комнаты, чистая одежда, нравилось не совать грязную хрень, вроде общей ручки, себе в рот. Не просыпаться с ползающими по мне жуками. Не смывать грязь с тела в питьевом фонтанчике.

– Наша встреча почти подошла к концу, но у меня остался последний вопрос. Какое ваше самое первое воспоминание, связанное с числом три?

Тук, тук, тук.

Стук эхом раздался в моем создании, три тяжелых удара, которые я бы не смог заглушить, даже если бы заткнул уши.

– Они всегда стучали три раза, – сказал я.

– Кто?

– Те, кто сделал меня мной.

Глава пятая

Джианна

23 года

Июль 2014

– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Стоило мне толкнуть дверь клуба, как меня встретил хор сотни разных голосов. Конфетти засверкали в приглушенном освещении и защекотали кожу, осыпаясь на плечи. Воздушные шары взмыли к потолку, скрывая из вида занимающую всю противоположную стену фотографию, на которой я посылала в камеру воздушный поцелуй. Комната наполнилась мелодией песни «День Рождения» от «Битлз».

Стуча шпильками, ко мне подлетела Валентина и стиснула в объятиях.

– С днем рождения!

– Тебе не кажется, что ты немного переборщила, Вал?

– Ты про фото? – нахмурилась она, отпуская меня. – Думаешь, оно получилось слишком большим?

Я рассмеялась и поцеловала ее в щеку.

– Оно идеальное.

Проходя дальше, я обнимала людей и благодарила их за поздравления, пока у меня не начали болеть щеки. Мир пошатнулся, когда кто-то обнял меня за талию и закружил. Когда вращение остановилось, перед моими глазами возникло лицо Луки, все еще держащего меня над полом.

– Ты должна мне денег, Джианна.

Я нахмурилась.

– Это вот так ты поздравляешь людей с днем рождения?

– Только женщин, которые пытаются улизнуть от уплаты долгов.

– Ой, я тебя умоляю. – Я стряхнула с его плеча несуществующую пылинку. – Ты продуешь следующий спор, я просто не хочу совершать лишних движений.

Он хмыкнул и поставил меня на ноги.

– Мне кажется, из всех нас ты самый главный жулик, даром что Руссо не по крови. – Он сел обратно за барную стойку.

– О, вы только посмотрите, – сказала я, вклиниваясь между Лукой и Нико, который сидел рядом. – Я настолько популярна, что сам великий Николас Руссо почтил нас своим присутствием.

Нико криво улыбнулся, держа в руке стакан с виски.

– У меня сегодня встреча.

– А, – ответила я, осознав, что встреча будет этажом ниже, в конференц-зале. – Мог бы притвориться, что пришел сюда ради меня.

– Много людей пришло сюда ради тебя.

Я надулась, окидывая взглядам переполненный клуб.

– Верно.

Мы не говорили о той ночи, что случилась год назад. Ни разу с того самого утра. Как будто, если мы об этом не говорим, то этого никогда не было. Но этот секрет поглотил часть моей души; сожаление – это жадный зверь, и кормился он каждый день.

Нико и Лука посмотрели на дверь и одновременно поднялись на ноги. Я повернула голову и увидела незнакомого мужчину – черный костюм, черные волосы, блеск «Коза Ностра» в глазах.

– Кто это? – спросила я.

– Не твое дело, – ответил Нико. Не сводя глаз с вошедшего мафиози, он положил руку мне на затылок и прижал меня к груди в коротком и грубоватом объятии. – С днем рождения, – сказал он и добавил: – Попытайся не переусердствовать сегодня, ладно?

– Хорошо, пап.

Он шутливо отпихнул меня, и оба Руссо направились к мужчине.

Валентина толкнула меня плечом, заказывая сразу кучу напитков, и вскоре я потерялась в круговороте шотов, походов в туалет и тяжелого, опьяняющего гудения в крови.

Фиолетовый, желтый, синий. Плитки под ногами мерцали, освещая мои голые ноги и белое платье. Из колонок гремела «Я поцеловала девушку» Кэти Перри, тела на танцполе качались в унисон, размахивая руками, покачивая бедрами и касаясь губами.

Фиолетовый. Капля пота на моей спине. Желтый. Чужая кожа на моей. Проведя руками по шее, я откинула назад тяжелые пряди и подняла взгляд.

Синий.

Дыхание замедлилось вместе с движениями.

Я встретилась с ним глазами. Аллистер стоял с Нико у бара и отвечал на что-то, что ему говорили, но не отводил от меня взгляда.

Покачивание бедер, движение рук в воздухе – все сбилось на новый ритм, не в такт музыке. Медленнее. Сексуальнее. Как шелковые простыни на обнаженной коже. Не отводя глаз, я подпевала строчкам из песни. Слова срывались с моих приоткрытых ярко-красных губ с чувственным придыханием.

Его глаза потемнели.

Я всего лишь хотела его поддразнить, но мое тело запуталось. Кровь вскипела в венах. Соски затвердели. Пот масляными каплями блестел на коже и скатывался меж грудей.

Его взгляд метнулся к фотографии на стене за моей спиной, а потом снова вернулся к моим глазам.

Я улыбнулась, подняла руку и послала ему воздушный поцелуй.

* * *

Спустя полчаса я на подкашивающихся ногах покинула танцпол и поковыляла на второй этаж, чтобы немного приглушить грохот музыки в голове.

Я открыла дверь в VIP-комнату и замерла, держась за ручку. Знакомый продажный федерал стоял спиной ко мне и смотрел в большое окно, за которым сверкали городские огни. Он прижимал телефон к уху, и до меня донесся его плавный, глубокий голос. Что-то про контракт и плохую ситуацию. Звучало интригующе. Я вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней. Аллистер едва заметно напрягся после тихого щелчка, но больше никак не отреагировал на мое присутствие.

С тех пор как мы познакомились, он отрастил волосы на макушке своей аккуратной стрижки. Теперь они были достаточно длинными, чтобы зарыться в них пальцами или чтобы сжать их в кулаке. От этой мысли мне стало странно тепло, но я быстро отогнала это чувство.

Аллистер завершил звонок и повернулся.

Мы смотрели друг на друга в густом, почти удушающем напряжении, повисшем в воздухе. До этого момента мы были наедине всего дважды, и оба раза на террасе, но теперь нас окружали четыре стены, потолок и запертая дверь, и казалось, что в маленькой комнате недостаточно кислорода на нас двоих.

– Так быстро наскучила вечеринка в твою честь?

За последний год мы уже играли в несколько игр на различных мероприятиях, где нам доводилось встречаться. Моей любимой была та, где мы игнорировали существование друг друга, даже если общие знакомые пытались нас представить. В другой игре я притворялась, что по уши в него влюблена. Эту он ненавидел сильнее всего, и, так как досада Аллистера была для меня вкуснее любого праздничного торта, именно в нее я и решила сыграть.

Я скинула с себя туфли.

– А может, я пришла сюда к мужчине.

В глазах Аллистера мелькнуло что-то мрачное, но тут же исчезло, стоило ему прислониться к стеклу.

– Надеюсь, на этот раз не к родственнику.

В мой живот словно уронили кусок свинца, а в груди что-то задрожало. Он знал. Он знал про меня и Нико. За прошедший год я несколько раз видела Туза с федералом, но я и подумать не могла, что они достаточно близки, чтобы делиться секретами. Как много Нико рассказал? Казалось, меня сейчас вырвет.

Я сглотнула и постаралась выровнять голос.

– Мы с вами не родственники, офицер.

Губы Аллистера дрогнули в улыбке.

– А, так ты пришла ко мне.

Тревога захлестнула меня, и я больше не могла притворяться, что все нормально. Забыв о туфлях, босая, я развернулась и схватилась за ручку двери, но не успела открыть ее, как рука Аллистера появилась над моей головой и захлопнула дверь. Эхо от удара пробрало меня дрожью.

Его плечи загораживали от меня свет. Его присутствие, тяжелое и ощутимое, пробежало по позвоночнику.

– Ты начала эту игру, – сказал Аллистер резко, – ты ее и заканчивай.

Я не могла думать, когда он стоял вот так за мной, прижимая меня к двери. Мы всегда стояли близко, достаточно близко, чтобы наблюдать за людьми и без труда оскорблять внешность и интеллект друг друга. На этот раз все было иначе. От него исходила настоящая, жгучая злость, и это чертовски пугало меня.

Спокойно, с эмоциональностью зачерствевшей горбушки, я сказала:

– Мои чувства к тебе загнали меня в тупик.

– В угол, – мягко поправил он.

Я ничего не ответила, потому что внутри меня всю трясло. Из-за близости Аллистера, его непонятной злости, от того, что мне были отрезаны пути к побегу и я не могла вырваться, пока он не решит меня отпустить. Сама мысль о том, что Аллистер может ко мне прикоснуться, заставляла каждое нервное окончание на моей спине искрить в предвкушении.

Аллистер убрал руку с двери и сделал шаг назад.

Я медленно вдохнула. Выдохнула.

Развернувшись, понаблюдала за тем, как он отошел к мини-бару и взял с деревянной столешницы стакан с прозрачной жидкостью.

– Иди развлекай гостей, Джианна.

Во мне зашевелилось легкое раздражение. Я ненавидела, когда мне указывали, что делать. Как будто он мой король и хозяин, а мне забыли об этом сказать.

– Я это и пытаюсь делать, но, видимо, некоторые из моих гостей те еще придурки.

Аллистер облокотился о стойку и мрачно посмотрел на меня. Он был здесь не ради вечеринки в мою честь, а ради встречи, происходившей внизу, в выражении его лица это ясно читалось, но меня не особо волновали детали.

– Где мой подарок? – спросила я, подходя к нему, шлепая босыми ногами.

– Соседняя комната ломится от подарков, а тебе все мало?

– Оу, тебя это злит? Что у меня есть друзья, а у тебя нет?

– Тебе что, нужно подтверждение, что тебя все обожают?

– Да, – прямолинейно ответила я. – Так где мой подарок? – Я постучала пальцем по циферблату его часов, и он прищурился, наблюдая. – Твои часы – это слишком дорого, не находишь? Это же «Ролекс». – Когда он не отреагировал, я вздохнула. – Нет, ну если ты настаиваешь.

Я начала расстегивать ремень часов, чтобы проверить, остановит ли он меня, схватит ли за запястье, скажет ли перестать его раздражать, как сделали бы все остальные мужчины в моей жизни. Аллистер никогда меня не касался. Ни разу. Ни когда я игралась с его галстуком, ни когда я выхватывала стакан прямо из его рук, ни когда я «случайно» наступила ему на ногу после комментария о том, как светлые волосы подходили к содержанию моей головы. Я не могла объяснить почему, но этот факт меня нервировал. Может быть, поэтому я трогала его еще чаще.

Не убирая рук, Аллистер молча наблюдал, как я расстегиваю его часы. Дыхание застряло где-то в легких. Я всего лишь снимала с него часы, но ощущение было такое, словно я расстегнула его ремень.

«Ролекс» съехал до середины моей руки, когда я его надела, но я все равно повертела рукой так, словно любовалась новым кольцом с бесконфликтным алмазом.

– Спасибо, – весело сказала я. – Мне очень нравится.

Мы смотрели друг на друга, и по комнате разливалось что-то густое и тяжелое. Аллистер поднес стакан к губам и сделал большой глоток. Я бы сказала, что воды, но уже знала, что это была водка. Этот мужчина умел пить, но казался неспособным опьянеть.

Я наклонила голову.

– Откуда ты?

– Из Айовы.

У меня вырвался смешок.

– Ага, а я английская королева. – Я сняла его часы, положила их на стойку и покрутила пальцем. – Ладно. Я решила, что хочу на день рождения.

– Сгораю от нетерпения узнать.

– Неправда. Но это не страшно. Не всем же нам иметь чувства и все такое.

Аллистер надел часы обратно, и его движения меня отвлекли. У него были руки, при взгляде на которые женщинам хотелось знать, как бы они выглядели на их теле.

– Хочу секрет, – сказала я и добавила: – Один из твоих, разумеется.

– А что я получу взамен?

– Удовольствие от того, что сделал меня счастливой. – Я мило улыбнулась ему.

Аллистер опустил взгляд на мои губы и тут же отвел его, но я успела заметить в его глазах вспышку чего-то безошибочно греховного. Мое сердце пропустило удар.

Он снова облокотился о бар.

– Сначала скажи, что тебе подарил муж, – сказал он как бы между прочим, но исходящее от него напряжение лишь усилило тревогу.

Я дернула плечом.

– Вероятно, какую-нибудь безделушку, как и каждый год. Не знаю, не виделась с ним сегодня.

– Почему?

– У него много дел.

– Так много дел, что не нашлось времени на собственную жену в ее день рождения? – Я узнала его безразличный, беспощадный тон и точность, с которой он наносил удары. Под кожей заскреблось раздражение.

– Прекрати, – сказала я ему.

– И чем же Антонио сегодня занят? Хотя, пожалуй, правильнее будет спросить, кем?

Злость обожгла горло и вспыхнула за глазными яблоками. Антонио больше не властвовал над моими мыслями. Я больше не думала о нем с наивным, благоговейным интересом. Любовь стала горькой – если она вообще когда-либо была любовью, а не влюбленностью. Но от предательства Антонио все еще было больно, а Аллистер решил поковыряться в ране ножом.

Я поперхнулась собственной яростью.

– Ненавижу тебя.

– Я думаю о тебе.

Эти четыре слова повисли в воздухе между нами и опустились на пол, пронзив меня до самого сердца. Моя кровь мгновенно остыла, и тишина выползла наружу, чтобы коснуться моей кожи ледяными пальцами.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Аллистер наблюдал за моим выражением лица с горьким весельем во взгляде.

– Вот тебе твой чертов секрет.

Опрокинув в себя содержимое стакана, он поставил его на стойку и направился к двери. Положив руку на дверную ручку, помедлил и обернулся.

– Хочешь знать, почему я никогда тебя не касаюсь?

Я помотала головой.

– Потому что если прикоснусь, то не смогу остановиться, пока не потушу прелестный огонек в твоих глазах. – Аллистер сверкнул взглядом. – Больше никогда не запирайся со мной в одной комнате, Джианна.

Он ушел, но его угроза осталась со мной.

* * *

С замирающим сердцем я спустилась по лестнице и постучала в тяжелую дверь. Она распахнулась, и на той стороне меня встретила Тара. При виде меня ее широкая улыбка сменилась оскалом.

– Ты же знаешь, что Антонио не любит, когда сюда приходят женщины.

Она зарабатывала тем, что открывала дверь, но мнила себя кем-то вроде правой руки президента. Без понятия почему, но все девушки, которым поручали открывать эту дверь, были теми еще сучками.

– У тебя есть секунда, чтобы меня впустить, или я понижу тебя до выноса мусора.

Ее глаза сузились до щелочек.

– Ты не посмеешь.

– Спорим?

Ее щеки вспыхнули от злости, но тут, словно вспомнив что-то важное, она хитро сверкнула глазами и распахнула дверь.

Очевидно, меня что-то поджидало, но не было сил об этом волноваться. Слова Аллистера выбили меня из колеи, и плюс к тому я была неимоверно зла на Туза за то, что он рассказал Аллистеру о случившемся между нами.

Я прошла мимо Тары и спустилась по короткой металлической лестнице.

В воздухе висел сигаретный дым, смешивающийся с приглушенным оранжевым светом. За карточными столами никого не было, кабинки по краям зала пустовали. Несколько мужчин бездельничали у дверей конференц-зала, и до моих ушей донеслось яростное обсуждение изнутри. Я направилась к офису Антонио, чтобы дождаться там конца собрания.

Когда я проходила мимо двери конференц-зала, из группы мужчин вынырнул Лоренцо и преградил мне дорогу.

– Что ты тут делаешь?

– Пытаюсь подслушать ваши тайные планы по захвату мира.

Улыбнувшись, он убрал руки в карманы. Лоренцо был самым милым из всех Руссо, если это слово вообще можно было применить к кому-то из них. Брызги крови и взгляды «Коза Ностра», как правило, убирали даже намеки на слово милый из их описания. Но Лоренцо каким-то образом умудрился быть таковым. Впрочем, я слышала, что он был не только самым милым, но и самым извращенным.

– У тебя вечеринка наверху, – сказал он. – Почему бы тебе туда не вернуться?

– Я вернусь, но сначала мне нужно убить Туза.

– Туз занят.

– Я подожду, пока освободится.

Мне в любом случае нужна была минутка, чтобы собраться с мыслями. «Пока не потушу прелестный огонек в твоих глазах». По позвоночнику прокатилась волна холода. Что это вообще значило?

Я рассеянно попыталась обойти Лоренцо, но он снова преградил мне путь.

– Иди наверх, Джианна.

В памяти всплыл хитрый взгляд Тары.

– Что же такое прячется в офисе моего мужа, чего я не должна видеть? – нараспев спросила я.

– Ничего.

– Ох, Ло, я знаю, что это не твоя вина, но тебе никто никогда не говорил, что ты совершенно не умеешь врать? – Я закатила глаза и протиснулась мимо него.

Перед дверью в офис стоял Джон, положив одну руку на запястье второй. Он не был итальянцем, а потому не мог официально вступить в ряды мафии, но он был доверенным лицом моего мужа с самой первой нашей встречи.

– Новая стрижка? – спросила я, глядя на его лысую голову. Это была наша постоянная шутка.

Он слегка улыбнулся.

– Одолжил немного геля для волос у Лоренцо.

Я спиной почувствовала, как Ло закатил глаза.

– Ну, что могу сказать, мне нравится. – Я подмигнула.

Я взялась за дверную ручку, но меня остановил голос Джона.

– Джианна.

Посмотрев на него, я увидела сочувствующий взгляд. Я уже знала, что за дверью, но за прошедший год чертовски устала убегать от этого. Эти мысли явно отразились в моих глазах, потому что Джон понимающе кивнул.

Я открыла дверь и вошла внутрь.

Она сидела на диване, закинув ногу на ногу и держа на коленях учебник. Подняв глаза и увидев меня, она замерла и выронила ручку.

– Привет, Сидни.

Она сглотнула.

– Джианна.

– Не обращай внимания, – сказала я, плюхаясь рядом с ней на диван и беря в руки пульт от телевизора. – Я просто подожду тут Туза, мне надо его убить. Потом уйду.

Она кивнула так, словно ей все было кристально понятно.

Я пощелкала каналы, остановилась на любимом сериале и поджала под себя ноги.

От Сидни несло дискомфортом, словно терпким парфюмом. Она поерзала в своей голубой униформе, и я поняла, что она, вероятно, приехала прямиком из больницы. Она работала флеботомистом, чтобы закончить медицинское училище. Удивительно, что она все еще продолжала работать, – я знала, что Антонио бы заплатил за все, не моргнув глазом.

– Джианна… – Она запнулась, и ее голос потяжелел от эмоций. – Я не знаю, что мне сказать, чтобы ты знала, как я жалею обо всем.

Предательство скрутило мои внутренности железной хваткой.

Все это она уже сказала в сотнях писем, голосовых сообщений, СМС и паре личных визитов, которые я быстро прекратила. Скажите что-нибудь слишком много раз – и оно потеряет всякое значение.

– Если бы я могла вернуться и все исправить…

– Нет, нет, нет, – пробормотала я, покачав головой, глядя в телевизор. – Не спи с Чадом. Он только на прошлой неделе переспал с Киарой за твоей спиной!

Сидни посмотрела на экран и вспыхнула от раздражения.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Джианна. Тебе не настолько плевать, уж точно не на меня.

Горло обожгло горечью.

– Ты и правда меня знаешь. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. И именно поэтому я не могу тебя простить, Сидни.

Выйдя замуж и переехав в Нью-Йорк, я записалась на несколько курсов в колледже. «Поможет тебе освоиться в городе», – сказал Антонио. Меня восхищала его щедрость и та свобода, что он предоставил, ведь раньше у меня не было ничего подобного. Там я и познакомилась с Сидни. Я хорошо помнила, как мы часами смотрели в потолок и разговаривали о жизни, прижавшись друг к другу на ее двухэтажной общажной кровати.

Это была первая настоящая дружба в моей жизни, но когда она закончилась, мое сердце выдрали из груди далеко не в первый раз. В моей груди было пусто с пяти лет, и порой на месте эмоций оставалось только онемение. Некоторые называли это депрессией. Я называла это жизнью.

– Ты же знаешь его, – сказала она тихо.

Я знала. Знала так хорошо, что мне даже было ее жаль. Но перестать думать о том, что они вместе, не помогало. Как и знание того, что они встречались уже год, совершенно не заботясь о моих чувствах.

– Я не хотела, чтобы это произошло. Мне все это было отвратительно.

– Возмутительно скучная тема, – вздохнула я. – О, знаю, давай поговорим о том, каков мой муж в постели.

Она издала раздраженный звук.

– Прекрати. Прекрати притворяться, что тебе все равно.

– Ты хочешь от меня честных эмоций? Ладно. – Слова сорвались с моих губ. – Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя за то, что ты сделала. Ненавижу за то, что ты продолжаешь это делать. Ненавижу за то, что ты ведешь себя так, как будто это со мной тут что-то не так. Ты мертва для меня, Сидни. Так достаточно эмоционально?

«Ты мертва для меня».

«Ты мертва для меня».

«Ты мертва для меня».

Слова бесконечным эхом отдавались в комнате, словно заело пластинку.

Ее лицо побледнело, а голос стал таким тихим, что ее было едва слышно.

– Мне так жаль, что я сделала это с тобой.

– Мне тоже, – прошептала я.

Тишина обволокла нас. Она притворялась спокойной, мирной сущностью, но не могла скрыть острых краев. Мы сидели в неуютной, обманчивой тишине. Для нее это было наказанием. Для меня – обычным существованием. Дрожащей рукой она делала свое домашнее задание, а я смотрела телевизор, стараясь не жалеть о сказанном. Но я жалела. Она еще была жива, а мои слова уже меня преследовали.

Через пятнадцать минут в комнату ворвался Антонио, а сразу за ним и Туз. Они о чем-то спорили, но оба замерли, заметив наше присутствие. Вероятно, сидящие бок о бок жена и любовница выглядели очень занятно. Мне захотелось сделать зрелище еще более странным.

Я улыбнулась.

– И что, даже не поздравишь жену с днем рождения?

– Господи, – пробормотал Туз, – у нас нет на это времени.

Я бросила на него прищуренный взгляд.

– Знаешь, на кого у меня нет времени? На тебя!

Это было детским и незрелый ответом, так как времени у меня-то было навалом, учитывая, что у меня не было работы и ни капли ответственности, что явно читалось в лице невпечатленного Туза.

Отец и сын стояли рядом. Вдвоем они были словно кирпичная стена. Несгибаемая природная сила. Или что-то, чему можно молиться.

Мой муж перевел взгляд с меня на Сидни и, в каком-то отвратительном, извращенном смысле, мне показалось, что ему нравится видеть нас рядом.

Я не касалась его с октября, когда сказала, что больше не буду. Но он становился все настойчивее день ото дня, а я начинала тосковать без человеческого контакта. Мне нужны были руки и губы на моей коже, возможность потерять себя в блеске пота и похоти. Желание росло сильнее с каждым днем, и я знала, что он выжидает, когда я не выдержу. Может, Антонио порой и поднимал на меня руку, но никогда не пытался изнасиловать. По моим предположениям, это был грех, в котором ему было бы слишком стыдно признаваться. Или, что более вероятно, он просто думал, что мое сопротивление было игрой, которую я вот-вот проиграю, и победа принесла бы ему неимоверное удовлетворение.

К счастью, то, как он смотрел на меня и Сидни, вызывало у меня тошноту. Я поднялась на ноги и расправила платье.

– У тебя есть какие-то причины не праздновать наверху с людьми, которые пришли специально ради тебя? – спросил Антонио.

– Да, вообще-то есть. Мне нужно пристрелить Туза. Так как я сейчас безоружна, разрешаю тебе сделать это самому.

Он закатил глаза и направился к своему столу.

– Порадуй мою жену, сын. У нее день рождения.

Я повернулась к Нико, победно сверкая глазами, как сестра, только что выигравшая спор с братом. Хотя, конечно, это было немного странным сравнением, учитывая, что мы переспали.

Нико покачал головой, направился к двери и открыл ее.

– У тебя есть секунда на то, чтобы сказать, что тебе нужно. И тебе нельзя в меня стрелять.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотала я, обгоняя его в дверях.

В тот момент, когда мои босые ноги коснулись холодного бетона в коридоре, воздух разорвал первый хлопок. Мое лицо обдало порывом ветра, в ушах зазвенело. Джон с громким ударом упал на пол.

Я уставилась на красные брызги, которые стекали по стене передо мной.

Воздух выбило из моих легких, когда кто-то резко прижал меня к стене, закрывая собой.

Хлопок.

Еще один.

– Черт, – прорычал Нико, ударив рукой по стене у моей головы. Он резко развернулся, прижавшись спиной к моей груди. Воздух прорезало еще три выстрела. Они звенели в ушах и отдавались дрожью в костях.

Что-то горячее и мокрое впиталось в мое платье. Я коснулась того места и поднесла руку к глазам. Алый цвет покрывал мои пальцы, словно краска.

Так много крови.

– Туз, – выдохнула я. – О боже мой, Туз. – Мои руки задрожали.

Кто-то схватил меня за запястье и затянул обратно в офис мужа.

– Не выходите из этой комнаты ни при каких обстоятельствах, – сказал Антонио. Темнота его души выплеснулась в глаза и наполнила их чернотой. Он захлопнул дверь, и я отступила на шаг, обретая равновесие.

– О боже мой, Джианна! – Сидни кинулась ко мне. – Где тебя ранили? – Она ощупала мои руки и живот, пока я невидяще смотрела на дверь. Не найдя на мне ни царапины, она выдохнула: – Чья кровь?

– Туза.

– О боже мой.

Выстрелы свистели за дверью один за другим, а потом все стихло. Стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение.

Она посмотрела на дверь.

– Сидни, нет, – предостерегла я.

В ее глазах промелькнуло смятение.

– Я могу помочь.

– Нет. – Мой голос стал настойчивым. – Ты слышала, что сказал Антонио.

Ее глаза наполнились слезами, начавшими капать с нижних ресниц.

– У меня плохое предчувствие, Джианна…

– Ты любишь его.

– Да, – выкрикнула она. – Я не хочу жить без него.

Она сделала шаг к двери, но я схватила ее за руку. Я не могла позволить ей пожертвовать собой ради любви. Не могла. Любовь не стоила того. Любовь приносила только боль. Я сжала пальцы сильнее, когда она попыталась сбросить мою руку. Но затем выключился свет, и тьма обрушилась на нас, протягивая к нам длинные, ледяные пальцы.

С моих губ сорвался сдавленный звук протеста; мне снова было семь лет.

«Ты вообще когда-нибудь затыкаешься, девчонка? Позорище. Ничтожество. Как тебя любить такую? Шлюха».

Легкие сдавило, я не могла вдохнуть.

Запястье Сидни выскользнуло из моих пальцев и исчезло в темноте.

«Ты мертва для меня».

– Нет, – вскрикнула я, упав на колени и пытаясь вдохнуть.

Желание Сидни сбылось.

Ей не пришлось жить без него.

В свой двадцать третий день рождения я стала вдовой.

Глава шестая

Джианна

24 года

Август 2015

– Чувствуешь этот стук в груди?

Зареванная, с прилипшими к щекам локонами, я помотала головой.

– Вот тут. – Мама взяла мою руку и прижала ее к моей груди поверх светло-розового церковного платьица. – А теперь?

Под моей ладонью что-то пульсировало: маленькое, но быстрое, как трепет крыльев перепуганной птички. Я кивнула.

– Это музыка, – прошептала она так, словно доверяла мне важный секрет.

Мои глаза широко распахнулись в восхищении, но очень быстро на задворках сознания сгустился страх.

– Но папá ненавидит музыку…

– Некоторые мужчины, Джианна… не могут чувствовать даже свою музыку, что уж там говорить о чужой.

Грудь сдавила тоска.

Мамины глаза стали влажными, как и мои.

– Танцуй под нее, – она прижала руку к моей груди, – когда захочешь и как захочешь.

– Когда захочу?

– Да, stellina. – Она поцеловала меня в лоб, и мое маленькое пятилетнее сердечко потеплело. – Когда захочешь.

– Я боюсь темноты. – Шепот ворвался в воспоминание, размывая его моим тихим, безэмоциональным голосом.

«Ты мертва для меня».

«Ты мертва для меня».

«Ты мертва для меня».

Слова выплеснулись вместе с темнотой, чтобы поглотить меня целиком.

Я резко проснулась на мокрых от пота простынях. Вспоминая, как дышать, уставилась в потолок квартиры. Сон словно вернул меня на год назад, в ночь моего двадцать третьего дня рождения.

Я сидела в карете скорой помощи, все двери были открыты. Погода была жаркой и влажной, но казалось, что кровь застыла в моих жилах.

Тело, которое они загружали в машину, было укрыто простыней, но она не могла скрыть длинные светлые волосы Сидни, свешивающиеся с каталки.

Кто-то остановился передо мной, и я подняла невидящий взгляд. Это был Аллистер. Он нашел меня, когда я в полной темноте сидела на холодном полу в офисе Антонио. Аллистер не сказал ни слова, только поднял меня и понес наружу, позволив тихо рыдать в его плечо. Перед тем как уйти, он снял с себя пиджак и накинул его на мои плечи. Пиджак пах им. Глубоко, терпко и мужественно. Я попыталась утонуть в этом запахе вместо накатывающего онемения.

– Хочешь поехать домой? – спросил Аллистер.

«Дом?»

Это всегда был больше дом Антонио, чем мой. После того фиаско с Сидни я при каждой возможности оставалась в одной из его квартир, просто чтобы избежать внимания Антонио, когда он был дома. Мне стало интересно, знала ли Сидни, что Антонио никогда не был ей верен, что он пытался соблазнять меня, в то же время утверждая, что любит ее. Она погибла ради него, ради любви. От этого слова во рту становилось кисло.

Идея о возвращении домой внезапно показалась отвратительной.

Я помотала головой.

– Куда?

– К Тузу, – прошептала я.

Его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то горькое.

– Туза долго не будет дома.

Скорая увезла его в больницу, несмотря на его протесты. Он потерял много крови из-за двух пулевых ран: в боку и руке. Он получил эти пули из-за меня, и я собиралась его выходить, нравилось ему это или нет.

– Знаю, – ответила я.

Аллистер раздраженно провел языком по зубам, но отошел переговорить с одним из десятков агентов, снующих поблизости.

Следуя за ним к машине, я осознала, что впервые вижу его без пиджака. Белая рубашка с длинными рукавами плотно облегала его руки и широкие плечи. До этого момента я даже не замечала, насколько хорошо Аллистер сложен. Возможно, я сходила с ума, но изучала его фигуру всю дорогу до машины, идя за ним босиком.

Он молча отвез меня до дома Нико в Бронксе и проводил до задней двери. Я знала код от охранной системы Туза – не потому, что он мне его доверил, а потому что однажды тайком подсмотрела, как он его вводит.

Аллистер вошел за мной и закрыл дверь.

– Тебе не обязательно оставаться, – сказала я ему. – Я в порядке.

– Ты в шоке, – ответил он.

Напряженный, он огляделся вокруг. Ему не хотелось меня здесь оставлять. Казалось, что ему противна была сама мысль об этом. Что порождало один вопрос: почему?

– Почему ты здесь? – спросила я, положив его пиджак на барный стул. – Стало меня жалко?

– Нет. – Слово прозвучало жестко, и блеск в его глазах подтвердил, что он действительно не испытывал ни малейшей жалости.

Господи, до чего же бессердечный человек.

– Я в порядке, – повторила я.

– Больше никогда мне не лги, Джианна.

Я была так ошеломлена, что даже не смогла возмутиться его приказному тону. Честно говоря, мне казалось, что я вишу на ниточке где-то высоко в небе и даже не волнуюсь о том, лопнет ли она, настолько мне было на все плевать.

– Есть хочешь? – спросил он.

– Нет.

Я поднялась по лестнице, скинула с себя окровавленное платье на верхней ступеньке и отправилась в душ. Спустившись двадцать минут спустя, с мокрыми волосами и одетая в одну из белых футболок Туза, я обнаружила, что Аллистер все еще там и разговаривает по телефону, облокотившись об столешницу. Его цепкий взгляд со смесью тепла и раздражения нашел меня и прошелся по всему моему телу.

Дрожь пробежала по коже, сильнее, чем пчела, приближающаяся с намерением ужалить.

– Иди сюда, – сказал он, закончив разговор.

Когда я подошла, он протянул мне белую таблетку и стакан воды.

– Выпей.

Я даже не стала спрашивать, что это, – просто запила глотком воды и поставила стакан на стойку.

– До дна, Джианна.

Я прищурилась, но допила до конца, как было сказано.

– В ящике есть еще, хватит на неделю. – В его голосе послышались резкие нотки. – Только без глупостей.

Он думал, что я попытаюсь словить передоз. У меня бывали ночи во много раз хуже этой, и я ни разу не думала о суициде. Впрочем, у меня не было ни сил, ни желания его переубеждать.

Я прошла мимо, и он поймал меня за футболку. Я посмотрела на него, не имея ни малейшего понятия, почему он был здесь, почему мне помогал. Несмотря на это, я внезапно почувствовала благодарность. Мне не хотелось быть одной.

Его взгляд нежно коснулся моего лица. Я не знала, что он искал, но его близость и тепло тела пронзали корку моего онемения и согревали изнутри. Мой взгляд смягчился, губы приоткрылись, по коже пробежало пламя.

Он стиснул пальцы на футболке, и я подошла ближе. Он был слишком близко, и мне пришлось опереться ладонью о его живот, чтобы не упасть на него. Мускулы под моей рукой напряглись, но его лицо осталось невозмутимым.

– Что бы ты обо мне ни думала, Джианна, я взрослый мужчина. В следующий раз выгляди передо мной прилично.

Его слова разрушили заклинание, под которым я была. Он ждал моего ответа, ждал, что я скажу что-то, что убедит его, что я не слетела с катушек окончательно, – его резкий тон практически требовал ответа. Я была уверена, что эта забота была напускной.

Отпихнув его, я вышла в гостиную, легла на диван и включила повтор мыльной оперы по телевизору. Я смотрела ее, не вникая в сюжет, и слушала глубокий тембр Аллистера на заднем плане, пока он снова говорил по телефону.

В какой-то момент я уснула. Мне снилось легкое прикосновение к моему лицу и два грубых слова, сказанных мне на ухо.

* * *

Закончив свой тур по воспоминаниям, я провалялась в кровати до полудня. Тишина в квартире была такой громкой, что от нее болели уши. Мне нравилась свобода, но я ненавидела жить одна. Я ненавидела быть одна. Это напоминало мне об отце. О хлопке двери и выключающемся свете.

Винсент поцеловал меня в щеку.

– Ты самое великолепное, что я когда-либо видел, – прошептал он мне на ухо.

Я засмеялась, стараясь не показать дискомфорт.

– Ты явно никогда не видел закаты в Карибском море.

– Видел, и поверь мне, они не идут ни в какое сравнение. Тебя проводить внутрь?

Я кивнула.

Винсент положил руку мне на талию и провел в клуб.

Это был день торжественного открытия после прошлогодней стрельбы. Урона было немного, а жертв всего шесть: Антонио, его брат, Сидни, Джон и двое Занетти. Но Нико все это время уделил мести, так что клуб снова открылся только сейчас.

Рука Винсента крепкой хваткой собственнически сжала мое бедро. Я не знала, что он будет присутствовать, но создавалось впечатление, будто последнее время он был везде, где была я. Мне не хотелось его отшивать, хотя было понятно, что скоро придется это сделать. Он был добрым, нежным и красивым – как раз мой типаж, – но я была неподходящей для него женщиной. Я не подходила никому.

Мне не нужна была любовь.

Но вот по сексу я скучала.

Так сильно, что теплое дыхание у моего уха уже вызвало прилив тепла между ног. Уже шесть месяцев, как я не прижималась ни к кому ртом, не чувствовала на себе тяжесть мужского тела, не забывалась в чувствах и прикосновениях. В прошлый раз это был стриптизер, которого я встретила в баре в Канкуне. Ему стоило всего лишь провести пальцем по ямочке за моим ухом, как я сдалась. В эмоциональном плане это ничего мне не дало, но вот физически о большем я и мечтать не могла. Горячо, потно и отчаянно. Прикосновения были нужны мне как воздух, и на данный момент у меня кончался кислород.

Винсент подвел меня к группе наших друзей, сидящих в круглой кабинке в уединенном углу. Обменявшись приветствиями и поцелуями в щечку, мы присоединились к компании.

Я остановилась у мужчины, прислонившегося к кабинке.

– Простите, кажется, не имела удовольствия с вами познакомиться?

Меня встретило лицо с резкими чертами и синие глаза.

– Я бы сказал, удовольствие сейчас испытываю я.

Очаровательно.

Незнакомец был немного выше меня и одет в угольно-черный костюм с галстуком. Он выглядел как джентльмен, говорил как джентльмен… но что-то в нем было такое, что я никак не могла уловить. Собственнически сжавшаяся рука Винсента на моем бедре меня раздражала.

– Отойду, куплю себе выпить. – Я вывернулась из хватки Винсента прежде, чем он успел запротестовать или предложить купить мне напиток. С него станется. Мне казалось, что он бы достал луну с неба, если бы я попросила. Он знал, кем был мой бывший муж, знал, в каких условиях я выросла, но, подобно настоящему джентльмену, никогда не поднимал эту тему. Если он думал, что сможет выжить в моем мире, то он ошибался. Его бы пережевали и выплюнули обратно быстрее, чем он бы успел поздороваться.

Я остановилась у бара, осознав, что Очаровашка пошел за мной.

– Как тебя зовут?

Я склонила голову набок, встретившись с ним глазами через отражение в зеркале за барной стойкой.

– А тебе очень любопытно, да?

– Да.

– Почему?

– Хочу знать, как зовут девушку, которую сегодня трахну.

Уголки моих губ дернулись. Мне нравились прямолинейные люди, хотя… что-то в Очаровашке меня напрягало.

– Ужасно самоуверенно, – протянула я, забирая свой напиток у бармена.

Какая-то неведомая сила заставила меня посмотреть в сторону. Стоило догадаться, что там будет Аллистер. Он направлялся к столику, у которого стояли двое мужчин в черных костюмах и о чем-то разговаривали. Словно почувствовав мое присутствие так же, как я почувствовала его, он бросил взгляд в сторону и столкнулся с моим.

Я поняла, что было не так с Очаровашкой. Его синие глаза были блеклыми и мутными.

А не пронзающими и такими глубокими, что в них можно было бы утонуть.

«Прелестно». Я позволила отвратительно красивому федералу испортить мое восприятие цвета глаз.

Внимание Аллистера переключилось на мужчину рядом со мной. Его глаза сузились и сверкнули отвращением, прежде чем он отвернулся.

От его странной реакции у меня замедлилось сердцебиение, но я быстро отогнала от себя это чувство. Мне не нравилось думать о федерале, потому что каждый раз меня охватывала странная нервозность, оставляющая за собой пустое и непонятное ощущение в груди.

Я видела его несколько раз с тех пор, как он отвез меня к Тузу в прошлом году. Наши отношения продолжились с той же ноты, на которой всегда были. Но на этот раз казалось, словно он не ухаживал за мной той ночью. Он был другим и излучал напряжение, которое я чувствовала кожей, даже просто стоя рядом с ним. Его ответы были краткими, тон грубее, и он часто просто уходил, бросая меня одну, словно его раздражало мое присутствие. Это надоедало.

– Так скажешь мне свое имя?

– Угадай, – наконец ответила я Очаровашке, переключив внимание на него.

– Хм. – Его глаза азартно вспыхнули. – Что-то красивое и элегантное, под стать тебе.

Я закатила глаза от неприкрытой лести, но заставила его угадывать еще минут десять, пока не допила напиток и не отошла в туалет.

И именно в тот момент, когда я проходила мимо мужского, дверь открылась и я столкнулась лицом к лицу с Аллистером. По непонятной причине мое сердце замерло.

– Здравствуйте, офицер.

Аллистер не сказал ни слова, прожигая меня взглядом.

– Окей, – сказала я. – Хорошего вечера.

Я попыталась его обойти, но он преградил мне дорогу. Мы уже давно не играли в наши игры, и поэтому в венах забурлило предвкушение.

– Что ты делаешь рядом с Ноксом? – Аллистер говорил так тихо и плавно, что его голос отдавался в пальцах моих ног.

Я нахмурилась.

– Кто такой Нокс?

– Мужчина, с которым ты флиртуешь последние минут пятнадцать, – рыкнул он.

– Ну вот вы и ответили на собственный вопрос, не так ли, офицер? Флиртую.

Улыбка сошла с моего лица, когда Аллистер шагнул вперед, заставляя меня прижаться спиной к стене. У меня вырвался громкий вдох. Его руки уперлись в стену по обе стороны от меня, не давая сбежать. Он был так близко, что все мое тело пело внутри.

– Уверена, что Бюро не одобряет такого поведения, – выдохнула я.

Аллистер отвлекся и перевел взгляд на локон моих волос, коснувшийся его ладони. Он схватил его двумя пальцами, и едва заметное натяжение кожи головы тут же отдалось между ног.

Воздух искрил в тесном пространстве между нами, быстро заставляя меня терять уверенность, так что я снова открыла рот.

– Хотя, может, домогаться женщин – это ваше ежедневное задание…

– Заткнись.

Я возмущенно уставилась на него.

Аллистер выпустил мои волосы из пальцев и сфокусировался на моем лице. В его глазах лениво ворочалось что-то темное.

– Ты скажешь Ноксу, что тебе было приятно познакомиться, а потом пойдешь к своим друзьям.

Я рассмеялась, поняв, какую игру он выбрал. Ту, где он притворялся моим охранником. Она раздражала меня больше всего.

– Очень заманчивое требование, но я, пожалуй, откажусь.

Его глаза горели так ярко, словно я смотрела на солнце. Не выдержав, я уронила взгляд на его галстук – идеальный, как и всегда. Я бы поправила его, как делала обычно, но сейчас не подняла руки: от Аллистера исходило напряжение, от которого меня пробивало нервной дрожью.

– Ты ничего не знаешь о нем, Джианна.

– Мне не обязательно знать что-то о человеке, чтобы с ним переспать. – Я не собиралась спать с этим мутноглазым парнем, но Аллистер вынудил меня это ляпнуть.

В его горле раздался тихий рык, и я уставилась на него, замерев. Кто-то принимал эту игру слишком близко к сердцу.

Его рука соскользнула со стены, а голос стал спокойным.

– Ты не поедешь с ним домой.

Я посмотрела на его руку, разглаживающую галстук, и поняла, что мое либидо окончательно вышло из-под контроля, потому что я представляла эту руку на себе – в волосах, на горле, закрывающую рот. Жар пульсировал между моих ног.

– Я уйду с ним, если захочу, – выдавила я наконец.

– Только попробуй.

– Ты не можешь говорить мне, что делать.

– Уже сказал.

Именно поэтому я ненавидела эту игру. С звуком раздражения я поднырнула под его руку и направилась в женский туалет.

– Ты услышала меня, Джианна.

О, прекрасно услышала.

Но это еще не значит, что я собиралась его слушать.

* * *

Я всегда старалась не делать вещи назло кому-то, потому что каждый раз это заканчивалось глубокой кроличьей норой из сожалений. Но на этот раз, после тупой игры с Аллистером, я была готова отправиться прямиком в местную версию Страны чудес.

Я помыла руки, вышла из туалета и замерла в конце коридора.

Во рту стало гадко.

Свет в комнате был приглушен, но огни освещали их, словно самую идеальную пару в комнате.

Рука брюнетки лежала на груди Аллистера, а сама она поднялась на цыпочки, чтобы что-то сказать ему на ухо. Не то чтобы это было невиданным зрелищем – девушки всегда вились вокруг него, – но он редко отвечал на их внимание, если только не пришел с ними на прием. Нет, внутри меня все сжалось от другого: от вида его руки на ее бедре, такой непринужденной, словно он всегда так делал.

Он касался ее.

Почему бы и нет? Она была стильной, сдержанной – всем, чем не являлась я. Он бы не стал касаться меня, даже если бы висел на краю обрыва и я была единственной, кто мог бы его вытащить.

Я не смогла сдержаться – желание поступить наперекор охватило меня электрическими волнами и отказалось отпускать.

«Аллистеру не выиграть в этой игре», – подумала я.

Но в итоге он ее, конечно, выиграл. Он выиграл все.

Я подпорхнула к Очаровашке, схватила его за галстук и потянула к выходу. Усмехнувшись, он последовал за мной.

Я повернула голову к Аллистеру. Брюнетка все еще что-то шептала ему на ухо, а его рука все еще лежала на ее бедре, но смотрел он на меня. Я сглотнула, когда его взгляд переместился на Очаровашку и лениво сверкнул, прежде чем превратиться в жуткую бездну. Бессердечную. Его глаза сулили месть. А потом он отвернулся и переключил все внимание на брюнетку, словно я просто не могла быть настолько глупой, чтобы его ослушаться.

В груди вспыхнула злость. Я не собиралась позволять ему запугивать меня. Да и что он сделает? Он всего лишь слуга моей семьи, он не посмеет меня тронуть.

– Я не собираюсь с тобой спать, – сказала я Очаровашке. – Мне просто нужно, чтобы мой бывший приревновал. – Правду было бы сложнее объяснить.

– Как скажешь, детка.

Его склизкий ответ действовал мне на нервы. Теперь было видно, что все обаяние этого мужчины словно уронили в чан с маслом.

Моя квартира была всего в паре кварталов от клуба, и я направилась туда, надеясь, что Очаровашка отвалит где-то по дороге. К несчастью, он шел за мной, как потерявшийся щенок.

Я остановилась перед дверями подъезда.

– Ну, было приятно познакомиться. Спасибо за помощь.

Я повернулась, чтобы открыть дверь, но он схватил меня за запястье.

– Ну-ка погоди. Мне кажется, ты должна мне как минимум выпить. – Он усмехнулся. – Или пару дорожек. Мне интересно, чем торгуют Руссо.

В моем мире дорожка дури была эквивалентна бокалу шампанского. Если, конечно, речь не шла о семейном ужине – тогда ты даже не узнаешь, где лежат запасы. И все равно я закатила глаза. Будь он так хорошо знаком с моей семьей – знал бы и мое имя.

Но я и правда испортила ему вечер, да и он явно был больше заинтересован в наркотиках моей семьи, чем во мне, так что я открыла дверь и впустила его внутрь.

– Джианна, – поприветствовал меня консьерж. Ирландец семидесяти лет раньше звал меня мисс Руссо, пока я не пресекла это.

– Привет, Найл, – откликнулась я. – Это Очаровашка. – Я похлопала мужчину рядом с собой по груди.

Найл окинул его взглядом.

– Очарован, – пробормотал он, то ли как приветствие, то ли как издевку. Мне нравился Найл.

– А он не особо-то уважителен, а? – спросил Очаровашка с ноткой отвращения в голосе.

– Он ирландец, – ответила я, словно это все объясняло.

Мы вошли в квартиру, и я оставила дверь приоткрытой, чтобы он не вздумал оставаться. Пройдя в свою комнату, я взяла пакетик с комода и вернулась в гостиную, где он лапал мои вещи.

– Вот, – сказала я, кинув ему наркотик. – В благодарность.

Он чуть ли не потер ладони в предвкушении.

– Давай распробуем, так ли эта штука хороша, как ее рекламируют.

– Именно так.

Я мысленно застонала, когда он высыпал порошок на мраморную столешницу.

В ярком освещении кухни было видно, что костюм у него поношенный, а ботинки покоцаны. У него не было денег, и ему дико хотелось упороться. Господи, и зачем я притащила этого придурка к себе в квартиру?

Когда он поднял глаза, они сияли.

– Говорю же, – сказала я, сбрасывая туфли. – А теперь забирай и проваливай. В пять начинается повтор моего любимого сериала.

– Где еще?

– Бери, что дают, и не закатывай истерик.

Он прищурился, но меня это не особо волновало. Если бы он меня тронул, то к шести утра его бы нашли в переулке с заживо содранной кожей. И он это знал.

– Ладно. – Он попытался собрать каждую крупицу порошка со столешницы, и я поморщилась от этого зрелища.

Скрипнула дверь, и мой взгляд зацепился за кого-то, зашедшего в коридор. Черный костюм. Широкие плечи. Прямые линии. Мое сердце похолодело и покрылось коркой льда. Аллистер смотрел вниз, на свои руки, прикручивающие глушитель к стволу пистолета.

Горло сдавило, накатила паника.

Он поднял взгляд. Его глаза были такие холодные, что от них можно было словить обморожение.

– Нет, – выдохнула я.

Но было уже поздно.

Он распахнул дверь, неторопливым взглядом нашел Очаровашку. Раздался приглушенный хлопок. Кровь забрызгала столешницу и кухонные тумбы. В облаке белого порошка Очаровашка рухнул на пол с широко распахнутыми мутно-голубыми глазами и дырой во лбу.

Желчь подступила к горлу, и я согнулась, прижав руку ко рту.

Посмотрев на дверь, я столкнулась со взглядом, полным мрачного безразличия. Аллистер отвинтил глушитель и убрал его в карман.

От его апатии во мне вспыхнула такая злость, что в глазах все стало красным.

– Figlio di puttana! – выплюнула я. «Сукин ты сын».

Он развернулся к двери, и в моей груди вспыхнула ледяная паника.

– Стой, – умоляюще воскликнула я. – Не оставляй меня одну с этим! Аллистер!

Он даже не обернулся.

* * *

– Туз… он мертвый. – Моя рука тряслась, сжимая одноразовый телефон, которым полагалось пользоваться в подобных случаях. – Совсем мертвый.

– Кто?

– Очаровашка, – пробормотала я, разглядывая тело на полу. Звучало так, словно я бредила, но лужа крови была близка к тому, чтобы впитаться в коврик.

– Где ты?

– В своей квартире.

– Господи, – пробормотал он. – Какого хрена ты натворила?

Я начала метаться по комнате.

– Да ничего я не делала! Аллистер его застрелил, а потом просто ушел!

Последовала длинная пауза.

– Да твою ж мать.

– У меня вся кухня теперь в крови, – всхлипнула я. Нико отвлекся, чтобы с кем-то переговорить, и в этот момент кровь дотекла до моего винтажного ковра. – Я его убью, – спокойным тоном заявила я.

– Ты его поблагодаришь, а потом захлопнешь варежку.

– Да я скорее с балкона выброшусь.

– Джианна, если ты испортишь мои отношения с Аллистером…

Я нахмурилась.

– В смысле? Я думала, он один из твоих?

Нико засмеялся.

– Он свой собственный. Моему отцу потребовалось много времени, чтобы уговорить его с нами работать, так что если ты умудрилась все испортить, то я лично тебя придушу.

Оу. Теперь понятно, почему Аллистер всегда смотрел на меня, как на слабоумную, когда я обращалась к нему, как к подчиненному. Я сглотнула.

– Я маленькая скромная девочка, как я могу испортить твои отношения с продажным федералом?

Он фыркнул.

– Ты «скромная» только тогда, когда тебе это нужно. Никуда не уходи, поняла меня?

– Но у него глаза открыты…

– Никуда, Джианна.

– Ладно.

Я завершила разговор и швырнула телефон на диван.

Спустя двадцать минут в квартиру вошли Лоренцо и Лука. Присвистнув, Лоренцо пнул ногу Очаровашки.

– Да уж, мертвее некуда.

Я поморщилась.

– А можно не пинать мертвых, пожалуйста?

Лука присел на корточки возле тела.

– Джианна, хочу ли я знать, что этот мудак делал в твоей квартире?

«Я пыталась выиграть… и потерпела сокрушительное поражение».

– Не хочешь, – вздохнула я.

Лоренцо втер в десны немного порошка с кухонной тумбы.

– Я знаю этого парня, – сказал он. – Нокс, кажется. Скользкий тип, наши ребята не раз к нему наведывались из-за игорных долгов. Какую-то сумму он до сих пор торчит.

– Вряд ли вы теперь ее получите от него, – пробормотала я, уходя к себе в комнату. Приняв душ, посушила волосы и собрала их в высокий хвост, а затем оделась в джинсовые мини-шорты и топ с открытыми плечами, обнажающий несколько сантиметров живота. Когда я вышла из комнаты, тела уже не было, но кровь все еще покрывала каждую поверхность моей кухни. Злость сдавила мое горло.

Лоренцо и Лука вошли, смеясь над какой-то шуткой.

– Где живет Аллистер? – спросила я, не в силах скрыть яд в голосе.

Лука фыркнул.

– И что ты ему сделаешь?

Лоренцо покачал головой.

– С такими лучше не связываться, Джианна.

– Где. Он. Живет?

Лука пожал плечами.

– Иногда маленьким девочкам нужно преподать урок. Или парочку. – Я стиснула зубы в ответ на эти слова, но тут же забыла о мести, стоило ему произнести название апартаментного комплекса.

– Позови парней, я это дерьмо отмывать не буду. – Голос Луки стал приглушенным за дверью, захлопнувшейся за моей спиной.

Ярость пульсировала в моих венах всю дорогу до жилища Аллистера.

Высотка выглядела богаче, чем мог позволить себе агент спецслужб. Она полностью состояла из гладких линий и темного стекла, уходя в самое небо.

Так как Аллистер меня не ждал, пришлось использовать все свое природное обаяние, чтобы очаровать девушку на ресепшене. Возможно, я убедила ее, что я девушка Аллистера, у нас отношения на расстоянии, и я подозреваю его в измене. По моей щеке скатилась слеза.

Шаниква вздохнула с искренним сочувствием.

– Ох, милая, проходи, конечно. И если ты не надерешь ему задницу, то это сделаю я.

Аллистер жил в одной из трех квартир на сорок третьем этаже.

Я заколотила в дверь дрожащим от злости кулаком. Когда после первых трех ударов мне никто не ответил, я занесла руку для нового, но дверь открылась быстрее, чем я успела ее коснуться.

Даже не взглянув на него, я промаршировала в квартиру. Я понятия не имела, что собираюсь делать, но в любом случае не хотелось делать это под камерой наблюдения в коридоре.

Я не успела рассмотреть ни одной детали в помещении, потому что перед глазами стояла кровь, впитывающаяся в мой винтажный ковер. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я напряглась. Когда я обернулась, Аллистер стоял, прислонившись к двери. Руки скрещены, белая рубашка плотно облегает бицепсы. Единственная лампа над кухонным островом, освещавшая все пространство, отбрасывала тень на часть его лица. Тьма любила его – и у меня не было никаких сомнений, что он отвечал ей взаимностью.

Против своей воли я подумала, что этот мужчина был тем, к чему другие мужчины только стремились. Идеальный прототип. Все остальные ошибались в деталях.

Аллистер смотрел на меня мрачно, из-под полуприкрытых век, и я резко осознала, что нахожусь на его территории и он загораживает мне путь к отступлению. Кислород в квартире догорал со скоростью горящего бензина.

Он, почти неохотно, опустил взгляд на мои длинные обнаженные ноги, провел им от бахромы моих шорт до блестящего лака на ногтях. Затем вернулся вверх по моему телу и щекотливо, как капля пота на спине, прошелся по бриллиантовому пирсингу в пупке, моим груди и горлу и, наконец, остановился на глазах.

Мое сердце учащенно забилось. Я ничего не понимала – ни его, ни своей реакции на него, – и от этого моя кровь бурлила чистой злобой и раздражением.

Я направилась к Аллистеру широкими шагами, но, прежде, чем моя ладонь успела войти в контакт с его лицом, он поймал меня за запястье, развернул и прижал спиной к двери. Та задребезжала от удара, а из меня вышибло весь воздух.

Вспыхнув от злости, я попыталась отбиться и вывернуться, но Аллистер держал мои руки железной хваткой, и бежать было некуда. Сопротивление оказалось бесполезным, и понемногу я затихла. Комната наполнилась звуками моего тяжелого дыхания. Не способная сделать ничего другого, я прорычала:

– Ненавижу тебя.

Враждебность тяжело повисла в воздухе, и я почти могла слышать чирк спички о коробок, с которым вспыхнуло что-то еще, что-то новое.

– Я предупреждал тебя, Джианна… – слова были мягкими, но их подчеркивали его слегка стиснутые зубы. Я знала, что Аллистер говорил о своем совете не оставаться с ним наедине.

– Я тебя не боюсь, – выдохнула я.

Он прижал мои руки к двери по обе стороны от меня и медленно поднял их над моей головой. Мускулы томно затянуло, и дыхание сбилось, став еще громче. Его пальцы были обжигающими, хотя присутствие пугающе ледяным. Меня пробила дрожь, когда его губы прижались к моему уху.

– Ты никогда не была особо умна.

Руки Аллистера держали мои запястья, словно оковы, а он смотрел на меня – на глаза, на губы, на грудь, поднимающуюся с каждым вдохом. Я внезапно стала замечать каждый собственный вдох. Медленные, мелодичные облачка воздуха. Замешательство боролось с теплом, пробивающим себе дорогу под пуговицей моих шорт.

Наши взгляды встретились. Синий. Прохладные шелковые простыни под темнеющим пасмурным небом. Впрочем, было и что-то еще. Блеск чего-то яркого и живого. Как отражение в глазах невротика. Сумасшествие. Одержимость.

Дрожь прошлась по всему телу, когда Аллистер прижался лицом к моей шее. Вдохнул. А потом издал низкий, горловой звук удовлетворения. Глубокий, грубый звук отозвался дрожью между моих ног, и инстинктивно я откинула голову в сторону, чтобы открыть ему больше доступа к шее. Мой хвост скользнул по обнаженному плечу.

Его пальцы сжались на моих запястьях, и я прикрыла глаза от чувства давления внутри.

Так вот какое оно, его прикосновение…

Вызывает привыкание.

Аллистер перехватил мои запястья одной рукой и переместил вторую на горло. Шагнув вперед, прижался ко мне всем телом, пока в моей груди не вспыхнуло от его жара. Под кожей заметались искры, с шипением вспыхивающие каждый раз, когда он двигался и касался моих сосков.

Сердце Аллистера билось так сильно. И вовсе не от усилий. Я даже не сопротивлялась. Понятия не имела, что со мной происходило, но не было ни малейшего желания разбираться. Никогда не чувствовала себя такой живой.

Он так резко отошел от меня, что все мое тело протестующе взвыло. Порыв воздуха обдал кожу, но ему было не по силам потушить огонь в крови. Было так тихо, что я могла слышать стук сердца и тиканье часов где-то в глубине квартиры.

Глаза Аллистера были темнее, чем я когда-либо их видела, словно чернота его зрачков выплеснулась в синеву. Он моргнул, словно пытаясь разогнать туман в голове.

И тут до меня дошло.

Этот мужчина хотел меня – доказательство этому прижималось ко мне еще пару секунд назад, – но теперь я знала, что он ненавидел этот факт. Аллистер провел языком по зубам, развернулся и отошел от меня, излучая напряжение каждой клеткой тела.

Я не была похожа ни на одну из женщин, с которыми его видела. Он предпочитал стильных, сдержанных и покорных. Я была полнейшей противоположностью. Аллистер хотел меня, и его это бесило.

Я была его личной маленькой игрой.

И если он меня коснется, то проиграет.

В тот момент я знала, что хочу сыграть в эту игру на высшие ставки.

Аллистер переместился на кухню. Белые шкафчики, темно-серые столешницы, вся комната была сдержанной и утонченной, под стать владельцу. Он взял из тумбы бутылку водки и налил себе в стакан чересчур много, на мой скромный взгляд.

Моя ярость исчезла под пламенем его рук, и, хотя я и хотела ее вернуть, поиграть с ним хотела гораздо больше.

Я оттолкнулась от двери.

– Почему бы и нет. Спасибо, с удовольствием выпью.

Плечи Аллистера слегка напряглись, а затем расслабились.

– Не помню, чтобы предлагал.

– Знаю, – сказала я, скидывая сандалии и устраиваясь поудобнее. – Кстати, это было грубо с твоей стороны, но я сегодня великодушная, так что прощаю.

Аллистер развернулся и прислонился к тумбе.

– Рад слышать. А теперь выметайся.

Я направилась к нему, и его пристальный взгляд следил за каждым моим шагом. Огонь в моей крови начал искрить электричеством.

Обходя кухонный остров, я провела пальцем по гладкому мрамору.

– Откуда вы родом, офицер?

– Из Айовы.

Я запрыгнула на остров, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, и позволила себе улыбнуться.

– Ну не начинай. В Айове твое прелестное лицо и близко не видали.

Аллистер взглянул на меня. Пожевал нижнюю губу. Отпил из стакана.

Я откинулась назад, оперевшись на руки.

– Такой таинственный, – протянула я. – А тебя не учили, что нужно отвечать на вопросы?

– Если это твой новый девиз, то ты первая. Дала придурку Винсенту себя коснуться?

Моя улыбка сникла от враждебности в его голосе.

«А что он сделает, если я скажу да?»

Вспомнив о крови, которая наверняка все еще капала с моей кухонной тумбы, решила, что не очень-то мне и любопытно.

– Не вопрос, – сказала я. – Я расскажу тебе, а потом ты мне скажешь, со сколькими женщинами спал. Получится этакая презентация, – я наигранно надула губы, – только без картинок, к сожалению.

Аллистер явно остался совершенно не впечатлен.

Я попыталась представить его с другими женщинами, как это могло выглядеть. Представить его целующимся на диване никак не получалось, а ведь это было моим любимым: целоваться, тереться, обжиматься. Возбуждаться так, чтобы дороги назад уже не было.

Следующие слова я произнесла мягко и чувственно. Мне бы хотелось сказать, что это был вопрос чисто ради игры, но одна только мысль о том, чтобы прижаться к губам этого мужчины, вызывала мурашки.

– А вы целуетесь, офицер?

Разумеется, Аллистер не ответил. Только смотрел на меня полуприкрытыми глазами, как бы говоря, что я не стою ни единого его слова.

Мое сердце сбилось на неловкий ритм.

Никогда не имела слабости к крупным мужчинам… но, боже, как же мне хотелось попробовать на вкус его.

Аллистер прищурился, когда я спрыгнула с острова и подошла к нему. Оказавшись достаточно близко, чтобы чувствовать его жар, взяла у него стакан и отпила.

Внезапно мне захотелось узнать, как этот мужчина занимался сексом – проявлялось ли его ОКР в постели или же оно делало его еще извращеннее.

Я наступила на обе его ноги и поднялась на цыпочки. Водка все еще жгла мой язык, когда мои губы приблизились к его губам. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Достаточно близко, чтобы укусить или облизнуть. Моя грудь коснулась его, и горячая волна хлынула прямо в центр моего тела. Когда он приоткрыл губы, я дала алкоголю перетечь в его рот из моего. Чистейшая похоть вспыхнула внутри меня с такой силой, что закружилась голова. Я провела руками по прессу, впилась пальцами в грудь, словно могла процарапать дыру в рубашке. Аллистер был таким твердым и теплым и пах так хорошо, что я с легкостью могла утонуть в его запахе.

Скользнув рукой по его шее и схватив за волосы, я протолкнула языком остаток водки в его рот.

Горячо. Влажно. Пьяняще. Мое сердце сделало кульбит и ухнуло вниз, я забыла, как дышать. Вне всякого сомнения, не случалось в моей жизни ничего более волнующего, чем делить глоток водки на двоих с этим продажным федералом.

По моим венам взметнулись объятые пламенем бабочки, когда язык Аллистера скользнул по моему. С грубоватым звуком, отдавшимся где-то глубоко в груди, он слизнул с него алкоголь. А потом укусил меня за губу так сильно, что я вскрикнула и сделала шаг назад.

Мои губы покалывало.

Сердце стучало в ушах.

Я не могла вспомнить, как дышать.

– С огнем играешь, милая. – Его голос был черным вельветом.

Втайне я любила, когда Аллистер называл меня милой. Это случалось редко, но каждый раз он делал это с грубоватой ноткой в голосе, которую было сложно уловить. И каждый раз этот звук пронзал мой позвоночник, подобно току.

С холодным взглядом, от которого бросало в дрожь, в небрежной, пугающей манере, которой я никак не ожидала от правильного и зажатого федерала, Аллистер уронил стакан на пол. Стекло разлетелось вдребезги, заставив меня вздрогнуть.

Посмотрев на осколки, я пробормотала:

– Запаришься это все убирать.

– Ты не выживешь в моих руках, Джианна. – Это было констатацией факта. – Ничто хрупкое не выживает.

Глядя на осколок стекла, лежащий так близко к моей ноге, что в нем отражался моя сверкающий лак, я поняла, что разбитый стакан несет в себе совершенно иной смысл.

Вот что останется от меня, когда он со мной закончит.

Паническая атака, свидетелем которой он был два года назад, внезапно дала о себе знать. К сожалению, она была далеко не последней, которую ему предстояло увидеть.

Мысли спутались, и я выпалила первое, что пришло в голову:

– Ты убил Очаровашку.

Аллистер и бровью не повел, услышав прозвище.

– Он не первый.

– И не последний? – продолжила я. – А что насчет меня, офицер? Меня тоже убьешь?

Я задержала дыхание, когда Аллистер шагнул вперед и схватил меня за горло.

– Это сделало бы мою жизнь намного проще, – протянул он, проведя по моему колотящемуся пульсу большим пальцем и слегка на него надавив. Рука на моем горле была грубой, покрытой кровью врагов – невинных людей, вероятно, тоже, – и она не должна была на меня так действовать. Но я сгорала, и мне нужно было больше. Гораздо больше.

Но Аллистер отошел от меня.

Я развернулась, чтобы проводить его глазами, пока он обходил остров.

– Наверное, ты ужасно себя из-за этого чувствуешь, но ты пропустил мой день рождения в этом году.

– Ужасно, – согласился он.

– Вот видишь, я так и знала. Но ничего страшного, можешь искупить вину прямо сейчас.

– А. – Его губы тронула легкая улыбка. – Ты хочешь подарок.

Физического плана, да. Я хотела, чтобы с меня сняли одежду. Хотела упасть на колени и доставить этому мужчине удовольствие. Хотела, чтобы его руки были на моей коже, а его голова между моих ног. И если я выживу после всего этого, чтобы он в меня вошел. Я заранее знала, что это был бы лучший секс в моей жизни.

Мои мысли отразились в моих глазах, потому что взгляд Аллистера помрачнел.

– Я не отношусь к числу твоих поклонников. Я не собираюсь держать себя за член и сохнуть по тебе в ожидании того дня, когда ты, может быть, соизволишь выбрать меня. Если я тебя трахну, Джианна, то после меня у тебя не будет никого.

Внутри меня все оборвалось, и я едва не подавилась воздухом.

– И если ты не вынесешь свою задницу из моей квартиры, пока у тебя еще есть шанс, – его голос стал опасно хриплым, – то пути назад уже не будет.

По спине пробежали мурашки.

Аллистер бы начал со мной постоянные отношения, просто потому, что мы занялись сексом? Почему? Я была более чем уверена, что другим женщинам он такого ультиматума не выставлял, иначе они бы точно с радостью согласились. Может, он просто меня запугивал, но я и так не собиралась недооценивать его на этот раз, не теперь, когда я знала, что он был независимым и мог легко взять мое будущее в свои руки, если бы захотел.

Мне не нужен был еще один мужчина, контролирующий мою жизнь, особенно тот, который ненавидел сам факт своего влечения ко мне.

В мою ногу впился осколок стекла, и я поморщилась, но направилась к двери.

– Все это замечательно, но, честно говоря, слишком много эмоций для первого свидания. В следующий раз буду внимательнее смотреть, кого смахиваю вправо.

Аллистер прищурился, опустив взгляд на мои ноги.

– У тебя идет кровь.

Я засмеялась, немного зло.

– Даже не упоминай при мне кровь, Аллистер. Ты мне еще новый ковер должен.

– Стой.

Я проигнорировала его.

– К слову, мне пришлось убедить Шаникву, что я твоя девушка, а ты козел и изменщик. Надеюсь, ты не против.

Не успела я понять, что Аллистер подошел ко мне, как он схватил меня за талию и оторвал от пола. Я почувствовала себя тряпичной куклой.

– Поставь меня обратно, Аллистер, я не сплю с федералами.

– Если бы я решил, что хочу тебя, я бы не назвал это сном.

Он посадил меня на раковину, и меня охватила волна нервозности.

– Почему ты меня не хочешь? – спросила я. – Потому что твоя мордашка блекнет в сравнении с моей красотой?

Никак не отреагировав, Аллистер протянул руку и открыл шкафчик за моей спиной. Его рука обожгла меня, задев. От жара его тела было сложно думать. От его терпкого мужского запаха кружилась голова. Мое тело казалось тяжелым и невесомым одновременно, кожа гудела, как оголенный провод.

Затаив дыхание, я смотрела, как он кладет рядом со мной перекись, ватный шарик и пластырь.

Аллистер поднял мою ногу и принялся аккуратно очищать порез. Я сглотнула, потеряв дар речи. Не могла вспомнить, когда кто-либо делал для меня что-то подобное. Кроме мамы. Как может мужчина одновременно быть таким теплым и холодным одновременно?

Мое сердце пропустило удар.

Мне до боли нужен был человеческий контакт. Мне, внезапно, до боли был нужен он.

Я всегда была импульсивной, не думала наперед. Жила моментом, ради чувств и эмоций, и сейчас была готова на все что угодно, лишь бы ощутить руки этого мужчины на себе.

С дрожащим сердцем сняла с себя футболку и уронила к его ногам. Он замер, и вместе с ним замер воздух вокруг. Прежде чем позволить себе поднять глаза, он неторопливо и скрупулезно наклеил пластырь. Его глаза были бездонными. Завораживающими. Горячее огня. Под его взглядом я расстегнула лифчик и дала ему упасть на пол.

Мои груди были тяжелыми и напряженными, а чувство удовлетворения от одного только взгляда кружило голову. Мой голос был похож на шепот.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, офицер.

«А вы целуетесь?» – тихие слова повисли в пространстве между нами.

Аллистер встал между моих ног, и его взгляд на моей груди был таким горячим, что я вспыхнула до самой шеи. Он обвел пальцем пуговицу шорт, и мои соски затвердели.

– Смотря кого я целую?

Мое сердце билось так быстро, что я едва могла дышать.

Он протолкнул пуговицу в петлю.

– Одну из твоих женщин, – выдохнула я.

Я оперлась на руки, чтобы поднять бедра и дать ему стащить с меня шорты и стринги. Аллистер отбросил их в сторону и опустил взгляд между моих раздвинутых ног. Глаза его потемнели, и он провел рукой по своим губам.

Не могу назвать себя скромной, но никогда не думала, что окажусь голой с раздвинутыми ногами на раковине в доме мужчины, которого ненавидела. Я задрожала, и он провел пальцем по мурашкам на моей руке.

– А ты как думаешь?

«Не целуется».

Почему-то я не знала, должна ли чувствовать себя довольной или разочарованной. А вот что знала наверняка, так это то, что хотела не отрываться от губ этого мужчины часами, пока не забуду, где заканчиваюсь я и где начинается он.

Аллистер провел большим пальцем по моей ухоженной интимной стрижке, и мышцы моего живота напряглись. Моя кровь пылала. Он никогда еще не смотрел на меня так: с мягким, поглощающим желанием в глазах, словно никогда раньше не видел женщины. Словно я была для него всем.

Это приводило меня в ужас.

Я ахнула, когда он потянул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и прижался губами к моей шее с диким, резким, агрессивным звуком, словно его только что вынудили проиграть длительную войну.

– Будешь играть с огнем, милая, – прохрипел он, – обожжешься.

Аллистер оторвал меня от раковины, и я обхватила его талию ногами. Идя со мной вниз по коридору, он держал меня так бережно, словно я была драгоценной, или он просто не мог решить, какую боль причинить первой.

Он бросил меня на кровать. Мои груди подпрыгнули, и его тяжелый взгляд немедленно переместился на них. Проведя ладонью вверх по моему животу, он схватил одну и сжал. Потер пальцем сосок.

Я выдохнула, почувствовав, как удовольствие хлынуло по телу.

– Я должен был догадаться, что ты будешь такой идеальной, – пробормотал он.

Мое сердце затрепетало, но Аллистер прервал его, перевернув меня на живот. Его руки скользнули по моим ягодицам, сжали каждую из них.

– Погоди, – выдохнула я. – Так мы возвращаемся к расходной точке? До того, как ты наговорил все эти странные вещи? – я поежилась, когда он ущипнул меня за ягодицу.

– К исходной точке, – поправил он, прежде чем поцеловать и легко ущипнуть губами внутреннюю сторону моего бедра.

– Да, оно самое… – Я застонала, сжимая простыню в пальцах, когда его горячий и мокрый язык прошелся между моих ног. – О боже…

Аллистер издал низкий горловой стон, перевернул меня на спину, накрыв мое тело своим, и его стояк оказался ровно между моих ног. Положив руки на мои бока, он наклонился и ущипнул мою грудь губами, прежде чем глубоко втянуть в рот сосок. Внутри меня разлился жар и растекся лавой по венам. Я вцепилась в его бицепсы, но смогла охватить их лишь на четверть. Антонио был высоким и сильным, но не был так накачан. Я ощутила беспокойство. Я предпочитала мужчин среднего телосложения, потому что с ними мы были наравне, и я могла не бояться, что они сломают мне шею, просто сжав свою руку.

Может быть, я не понимала, во что лезу.

Но потом он переключился на другую грудь, ущипнув один сосок и всосав другой.

Ну что ж.

– Сними рубашку, – умоляюще сказала я.

Мне хотелось его почувствовать – мускулы под кожей, жар тела, тяжелое сердцебиение напротив моего.

Я замерла в предвкушении, когда Аллистер поднял голову, так как думала, что он меня поцелует, но он только прижался губами к моему уху.

– Я обязательно сообщу тебе, когда начну подчиняться приказам маленьких итальянских девочек. – Это было резким и заносчивым заявлением, но его голос был настолько полон страсти, что лишь усилил мое безумие. Я качнула бедрами, потираясь об его эрекцию, пока он оставлял дорожку горячих, влажных поцелуев на моей шее.

Я застонала, царапая ногтями его руки и пытаясь влезть ему под кожу.

Аллистер снова опустился между моих ног, без тени замешательства наклонил голову и коснулся языком клитора. Его довольный рык отдался вибрацией, и мне пришлось бороться с подступающим оргазмом. Аллистер провел грубой рукой между моих ног, закинул одну себе на плечо. Он был почти нежен в том, как мягко его ладонь скользила по моей коже, и мое сердце пропустило удар.

Я запустила пальцы в его волосы, но он стряхнул мою руку, так что вместо этого сжала одеяло, наполнив комнату неразборчивой смесью английского и итальянского, когда он вошел в меня языком. Внутрь, наружу. Внутрь, наружу. Мои глаза закатились, а позвоночник выгнулся. По груди скатилась капелька пота. Аллистер игрался со мной так, словно это был не первый наш раз и он заранее знал, сколько мне дать, прежде чем отстраниться.

В беспамятном состоянии я снова запустила руки в его волосы, сжав их в пальцах и одновременно качнув бедрами, пытаясь удержать его там, где он был мне нужен. Аллистер позволил этот контроль на мгновение, а потом ущипнул меня за клитор, из-за чего я вскрикнула и попыталась отодвинуться от него. В обиженной точке пульсировала боль.

Его прищуренные глаза встретились с моими.

– Получишь только то, что я решу тебе дать.

Я прожгла его взглядом в ответ, едва сдержав ответную колкость.

– Только попробуй, – предупредил он.

Я все-таки сказала это, потому что, во-первых, он меня вынудил, а во-вторых – я была падка на наказания.

– Ты мудак.

Я была готова, но все равно едва сдержала вздох, когда он шлепнул меня между ног. Мрачное удовлетворение вылезло оттуда, где я спрятала ее в глубине себя, целиком, со своими огненными волосами и всем прочим.

– Осталось что сказать?

Внутри меня заворочалось упрямство, но я прикусила язык и помотала головой.

– Отлично, – пробормотал Аллистер, прежде чем втянуть клитор в рот.

Тот все еще пульсировал от боли, но влажное тепло его рта было наэлектризовано, заставляя все мое тело гореть. Давление все нарастало и нарастало по мере того, как он продолжал оттягивать так долго, как только мог. Я всхлипнула, извиваясь в его хватке.

Мне хотелось провести руками по всему его телу, но я знала, что, если коснусь его драгоценных волос, он остановится. Так что я коснулась его руки на своем бедре, переплела наши пальцы и в чистейшей, безумной похоти потянула свои собственные волосы второй рукой.

Искры вспыхивали все жарче, а затем, внезапно, давление взорвалось. Я кончила с такой силой, что у меня зазвенело в ушах и все звуки стали доноситься словно из-под воды. Я закрыла глаза, тщетно пытаясь вспомнить, как дышать. Томное ощущение потянуло все мои мускулы, и я еще никогда не чувствовала такого покоя. Аллистер что-то сказал, но я не могла расслышать ни слова.

Открыв глаза, я обнаружила, что он смотрит на меня. Его дыхание сбилось, а в глазах плескалось что-то мягкое и темное, и я даже не была уверена, что хотела знать, что именно.

Аллистер сильно отличался от мужчины, которого я бы выбрала в толпе, но, может, именно этим и привлекал. Он немного пугал, но мне всегда нравилось жить на грани.

Опустившись на четвереньки перед ним, я оперлась руками об его грудь и прижалась губами к шее. От его вкуса у меня закружилась голова. Я оставила дорожку поцелуев вниз от его уха до воротника рубашки, и он тяжело втянул воздух. Я попыталась развязать его галстук, но Аллистер меня остановил, поймав за запястье. Он его не отпустил и когда я спустилась ниже, провела лицом по его животу, оставляя поцелуи на прессе прямо сквозь рубашку. Его рука легла на мои волосы, зарывшись пальцами в локоны.

Нас прервал входящий звонок. Он замер, и я интуитивно поняла, что если он сейчас встанет, то на этом все закончится. И я не была к этому готова. Дрррынь, Дррынь, Дрррынь. Не сводя с него глаз, я лизнула его эрекцию сквозь брюки. Он издал резкий раздосадованный звук и, когда я протянула руку к его ремню, снова схватил меня за запястье.

Я протестующе застонала, когда он оторвался от меня и отошел к своему пиджаку, висящему на спинке стула у огромного, во всю стену, окна. Я легла на живот, наблюдая за тем, как он отвечает на звонок.

– Аллистер.

Аллистер не сводил с меня глаз, даже разговаривая по телефону.

Мне показалось, что я слышу человека на том конце линии, и его слова не звучали похоже ни на один из знакомых мне языков.

– Когда вы в последний раз его видели? – Аллистер молчал пару секунд, а потом в его глазах зажглось раздражение. – Завтра буду. – Он завершил звонок.

В комнате повисла тишина.

Все было кончено.

Меня наполнило разочарование… и что-то более весомое.

Но потом он сел на корточки передо мной, провел рукой по щеке и поцеловал. В моей груди разлились шок и тепло. Я застонала, обняла за плечи и забралась на него, оказавшись на его коленях. Аллистер был так хорош на вкус, к нему так легко было привыкнуть. И я упивалась каждым движением и каждым прикосновением губ. Он целовал меня с полной отдачей, словно имел на это право, словно я принадлежала ему.

Поцелуй стал другим, непохожим ни на что из того, что я испытывала раньше. Более нежный… более значительный, и мне это не понравилось. Я потянулась к его ремню, но меня остановила его железная хватка на моем запястье.

– Аллистер, – умоляюще сказала я.

– Мой язык только что был внутри тебя, – раздраженно сказал он, – можешь уже начинать звать меня по имени.

Я открыла рот. Закрыла.

Его взгляд потемнел, когда он заметил выражение моего лица.

– Ты забыла, как меня зовут.

Когда я не стала отрицать, он покачал головой и уронил меня обратно на кровать. «Боже мой, да как же его?» Я была пьяна, когда спросила его много месяцев назад, и то, что я всегда звала его Аллистером или офицером, совершенно не помогало памяти.

– Мне надо уехать на какое-то время, – сказал он, накидывая пиджак. – Можешь тут переночевать, или я отвезу тебя домой.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Позаботься о том, чтобы узнать о человеке до того, как полезешь к нему в постель, Джианна.

Я прищурилась.

– Ты что, знаешь по имени каждую женщину, с которой спишь?

– Да.

Я вздохнула, внезапно почувствовав себя максимально обнаженной. И уставшей. Я не хотела возвращаться к себе в квартиру, точно не этой ночью. Магдалена заходила всего пару раз в неделю, так что там было одиноко.

– Я бы осталась здесь, – пробормотала я.

Он остановился передо мной.

– Мы еще поговорим об этом, когда я вернусь.

– Об этом?

– О нас.

Оу. Меня накрыл миллиард противоречивых чувств, так что я решила проигнорировать их.

– У тебя хоть нормальный выбор хлопьев?

Он провел пальцем по моей щеке.

– Ты меня не забудешь. – Это было приказом, но сквозь него проступила едва заметная уязвимость, согревшая мне сердце. Мои волосы были в беспорядке, резинка сползла до середины хвоста. Он стянул ее со спутанных локонов и убрал к себе в карман.

– Как может кто-то забыть твое лицо?

Почему-то это показалось ему смешным. Улыбка тронула уголок его губ, и это было так сексуально, что я встала и поцеловала его. Он издал недовольный звук, но позволил мне этот поцелуй. Мягкий, влажный и сладкий.

Он вложил в мою руку визитку.

– Позвони по этому номеру, если тебе будет что-то нужно.

– Обязательно, офицер.

Он легонько шлепнул меня по заднице и вышел из комнаты.

Позже я озаботилась поиском информации. Его звали Кристиан.

Но это уже ничего не значило.

До нашей следующей встречи мы не виделись три года.

* * *

Я шагала вдоль по Седьмому проспекту, пытаясь одновременно удержать в руках телефон, стакан с латте, коврик для йоги и сумочку.

– Нет, ну какой мужик отлизывает девушке, а потом даже не звонит ей, чтобы она могла отплатить тем же? – это первое, что я услышала от Валентины, когда наконец смогла прижать телефон к уху.

– Напомни, почему я вообще тебе об этом рассказала? – спросила я.

– Потому что я экспертно разбираюсь в мужчинах, а ты хотела понять, что творится в мозгах у твоего федерала.

Это правда.

– Ну и?

– Поверить не могу, что это говорю, но, солнце мое, кажется, ты ему не нравишься.

Я поразмышляла над этой мыслью. Согласиться с ее словами я не могла – он меня поцеловал, – но с чего ему не звонить мне аж две недели с тех пор. Чувство уязвимости преследовало меня с той самой ночи. Он видел меня обнаженной, заставил гореть в его руках. Я умоляла его дать мне больше. А получила ничего. Он даже галстук свой дурацкий не снял. Может, это все было частью его игры. А может, я ему уже наскучила. Мои щеки раздраженно вспыхнули.

– У него были только мюсли с изюмом, – пробормотала я.

– Ась?

– Не, ничего. – Я отпила латте, потом сказала: – Он оставил мне свой номер.

– Серьезно? А почему ты ему не позвонила?

– Потому что не хочу ему звонить, а просто хочу знать, почему он не звонит мне.

«Железная логика».

Валентина засмеялась.

– Слушай, твой федерал очень горячий, видит бог, я бы и сама ему не отказала, если бы он захотел прогуляться, но доверять ему нельзя. Типа совсем нельзя.

– О, поверь мне, я в курсе. Он пристрелил Очаровашку.

– Кого? Хотя нет, постой, не хочу даже знать. Рикардо мне сказал, что никто не знает, откуда этот федерал родом, он просто в какой-то момент появился в нашем мире, сразу со связями от Ла Эмэ до «Братвы».

Я в последнюю секунду успела увернуться от велосипедиста.

– Да, да, да, он суперважный чел с супер-важными связями, – пробормотала я, закатывая глаза.

– Оказывается, он неплохо шарит в компьютерах, вроде бы даже гениален или вроде того. Как Эйнштейн, только бессовестный. Наверное, поэтому Бюро его и подхватило. Нельзя верить тем, кто работает на правительство, Джианна. Он обрюхатит другую женщину близнецами, как только вы начнете встречаться.

– У тебя восхитительно богатое воображение.

– Спасибо.

Короткий писк сообщил мне об еще одном входящем звонке, и я напряглась от предчувствия, увидев индекс Чикаго.

– Мне надо идти, Валентина. Позже поболтаем.

– Удачки.

Я ответила на второй звонок.

– Алло?

– Джианна.

От скорби в ее голосе моя кровь заледенела в венах.

Я остановилась посреди тротуара, чувствуя, как пульс колотится в горле.

– Тара… как она?

После долгой паузы я уже знала.

Знала, что моя мама умерла.

– Нет… – Я стояла на месте, но земля под ногами двигалась, грозя разверзнуться и поглотить меня. Горло сдавило, а слова были еле слышны.

– Я должна была увидеться с ней завтра. – Билет до Чикаго в моей сумочке внезапно стал весить десять кило.

– Джианна… Мне так жаль, но ее больше нет. Она так долго боролась…

Латте выскользнул из моих пальцев и расплескался по асфальту. Солнце грело кожу, но под ней не осталось ничего, кроме льда. В ушах звенело, а шум улиц Нью-Йорка словно потух под крепкой хваткой скорби.

– Я приеду к ней завтра, – бездумно сказала я.

– Она очень тебя любила. – Голос медсестры тронули ноты слез и улыбки. – Ты была для нее всем.

Розовое церковное платьице. Ее улыбка. Рука на моем сердце. «Танцуй под эту музыку… когда захочешь и как захочешь».

Боль, злая и острая, вырвалась из клетки глубоко внутри меня и схватила за горло.

– Почему? – всхлипнула я. Почему она? Почему этот мир такой нечестный? Такой жестокий? Почему любовь ранила сильнее самой острой боли?

– То, что она прожила так долго при такой тяжелой стадии рака, уже было благословением, Джианна. Тебе повезло провести с ней так много времени.

Единственным благословением была Тара. Только благодаря ей я могла видеться с мамой в хосписе, где она жила последние два года. Мой папá запретил мне ее посещать. Он и дышать бы мне запретил, если бы мог.

Слезы жгли глаза, сердце, душу.

– Спасибо тебе, Тара, за все, что делала для нее… и для меня.

– Ну, я бы не смогла смотреть на себя в зеркале, если бы разлучила мать и дочь.

Я стояла, невидяще глядя перед собой, и мир казался таким большим, таким тяжелым, что нести на себе его вес было невыносимо больно.

Кто-то столкнулся со мной и выбил из моей руки телефон.

Он разбился о тротуар.

Я не помнила, как добралась домой, но какое-то время спустя стояла на террасе, а с неба лил дождь. Холод. Одиночество. Дурь. Я рыдала, и мои плечи вздрагивали от всхлипов. Я пыталась выплакать все двадцать четыре года боли. Я ревела, пока не заболел живот и не кончились слезы.

Это было последним, что я помнила, проснувшись на жестком полу тюремной камеры.

Хранение наркотиков и вождение в нетрезвом виде.

Безразличие разлилось по венам и поселилось в сердце. Я сидела, обняв колени руками, и смотрела перед собой. Почему-то я знала, что Аллистер не придет, но я и не ждала его. Я не хотела, чтобы меня спасали. Может, я была там, где мне и полагалось быть. И все же полчаса спустя меня вывели из участка и отвезли прямиком в клуб Туза.

Он бросил на меня взгляд, покачал головой и повернулся обратно к бумагам, разложенном на столе.

– Ты вообще понимаешь, чего мне стоит каждый раз вытаскивать тебя из тюрьмы? У меня и так дел по горло, не хватало еще за тобой присматривать.

Я понимала, о чем он говорит, но все равно ничего не чувствовала. На моих плечах висел чей-то пиджак. Он был тяжелым, и на секунду мне показалось, что это просто вес моей вины.

– Честное слово, бросил бы тебя там, если бы не боялся, что ты расколешься, как только тебя начнут допрашивать. Тебе нужен чертов психотерапевт, Джианна, – рыкнул Туз, проведя рукой по волосам. – Учитывая, через что ты прошла… Меня тошнит от твоего отца. Я хотел его прикончить, еще когда мне было десять.

Наши отцы были друзьями. Я знала Нико с тех пор, как мне было пять, а ему шесть. Мы могли быть идеальной парой – Нико видел все мои сломанные стороны. Но я не могла любить Нико. Он меня не спас.

– Я знаю, что ты скажешь, но должен спросить: ты хочешь поехать домой, в Чикаго?

Я помотала головой.

– Тогда хватит с тебя свободной жизни. – Он встретился со мной глазами. – Выбери одного из моих людей, Джианна, или я выберу за тебя.

Неделю спустя я стала миссис Ричард Марино.

Глава седьмая

Кристиан

Сентябрь 2015

– Саша, а у вас бывало такое, что вы чего-то очень хотите и не можете избавиться от этой мысли, как бы, черт возьми, ни пытались? – Ее легкий запах с ноткой ванили, ощущение ее рук на мне, не проходившее несколько дней, ее возмутительные наряды, ее хрипловатый смех, от которого я весь оказывался охвачен огнем. – А когда вам удается попробовать эту самую вещь на вкус… – И ты сходишь с ума. – Вы забываете, почему пытались от нее отказаться?

Саша открыла и закрыла рот.

– Вы хотите что-то, чего не можете получить. – Слова срывались с ее губ задумчиво и недоверчиво, словно она поверить не могла, что я не могу в этой жизни иметь все, что захочу.

Да, я тоже не верил.

Я повел плечами, прогоняя раздражение.

– Я хотел что-то, что мог бы получить.

– Хотели, интересно. Может, вы пытаетесь отказаться, потому что всегда знали, что вам это никогда не получить.

С саркастичным смешком я возненавидел тот факт, что Саша была права.

Я всегда ставил Джианну на полку, до которой не мог дотянуться, и даже не потому, что она была новой женой Антонио и совершенно не удостоила меня вниманием, когда я ее впервые увидел, но потому, что в ней было что-то искреннее и проницательное. Она могла увидеть, какой я на самом деле. Грязный. Запятнанный. Она могла увидеть все моменты из моего детства, которые я пытался забыть. А я слишком долго боролся, чтобы сбежать от собственного прошлого. Я отказывался позволять кому-то затянуть меня обратно.

Мне следовало чувствовать облегчение от того, что она снова была вне зоны доступа, но вспоминая о том, как она наконец-то лежала на моей кровати и смотрела на меня снизу вверх нежным, покорным взглядом, я не мог найти покоя. Ощущение было такое, как будто у меня что-то украли.

– Итак, вы попробовали это на вкус… и, предполагаю, поняли, что снова потеряли на прошлой неделе, будучи в компьютерной лаборатории?

Я потер челюсть пальцем.

Заграничные дела заняли больше времени, чем я предполагал, но один месяц был не таким уж большим сроком, чтобы вернуться домой и узнать, что Джианна теперь, черт возьми, замужем. Услышав эту новость, как бы между прочим сказанную Тузом по телефону, я почувствовал себя так, словно меня пнули ногой в живот. Моя кровь превратилась в лаву, я забыл, как дышать. Я сорвался. Расколотил каждый компьютер в той комнате до единого.

Я знал, что если коснусь Джианны, то подпишу себе приговор. Я знал, что она будет слишком хороша, чтобы возвращаться после нее к другим. Но, Господи, я же не святой. Она была полуголой, ее сиськи были прямо у моего лица, и я так давно о них мечтал, что должен был узнать, какие они на вкус. На вкус они были такими, словно принадлежали мне. Словно они были моими.

И вот теперь, после такого озарения, она уже принадлежала другому. Я бы мог решить эту проблему буквально за час. У меня руки тряслись, настолько сильно я хотел это сделать. Но она не чувствовала по отношению ко мне того же. Она не позвонила мне, когда у нее начались проблемы. Готов спорить, она даже обо мне не вспомнила. Я годами не мог выбросить ее из головы, знал о ней больше, чем должен был знать, и при всем этом даже не был в поле ее зрения.

Внезапно мне захотелось вернуться в Москву и прибить своего треклятого братца. А еще лучше – вернуться в прошлое и никогда не бросать Джианну голой в своей постели, чтобы ехать спасать его задницу от людей, которые держали его в плену весь тот месяц. Но я знал, что никогда не смогу предать Ронана. Он был единственным, кто понимал, почему я стал таким, какой есть. Оно и понятно – все же у нас была одна сука-мать.

Саша наблюдала за мной, склонив голову на бок.

– Те люди, о которых вы говорили в нашу последнюю встречу, они все еще присутствуют в вашей жизни?

– Нет.

– Почему?

«Потому что я их убил».

– Ваши бабушка с дедушкой еще присутствуют в вашей жизни, Саша?

– Нет, они умерли.

Я позволил ее словам повиснуть в тишине.

Она сглотнула.

– Я слышала, вы подали прошение о переводе в Сиэтл. Далекий переезд.

Мне оставалось только надеяться, что убраться на расстояние целой страны будет достаточно.

– А точнее сказать, этим утром я получила письмо от нашего директора, и он уже одобрил ваш перевод, при условии, что сначала вас выпишу я.

Как пассивно-агрессивно.

Я был нужен Бюро гораздо больше, чем они были нужны мне. Немногие могли выдерать их горы трупов и предпочтительные методы допроса – не говоря о необходимости прибираться за некоторыми политиками-садистами. Я бы мог получить любую должность в любом подразделении, но у ФБР были структура и прикрытие, которые мне нужны. А ведь я мог бы всего этого лишиться из-за чертовой женщины…

– Я думаю, мы оба в курсе, что вам можно вернуться к работе. Честно говоря, не понимаю, почему они заставили вас проходить через весь этот цирк.

– Разочарованы?

Она заправила волосы за ухо с рассеянным взглядом.

– Нет. Я уже давно хотела покопаться в вашей голове.

Я издал мрачный смешок.

– Скажите спасибо, что я вас оттуда выпустил.

Поднявшись на ноги, я поправил манжеты и развернулся к выходу.

– Для того, что вы описали, есть слово, Кристиан.

Я остановился, держась за ручку двери.

– Одержимость.

Уголок моих губ дернулся, я вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Часть вторая

Настоящее

Глава восьмая

Джианна

Наши дни

– Я… В общем, хочу спросить, ты выйдешь за меня?

Я моргнула, глядя на мужчину, стоящего передо мной на одном колене. В пляжных шортах и без футболки. В руках черная бархатная коробочка и кольцо с таким огромным бриллиантом, что если бы я его надела и выпала за борт, то меня бы утянуло сразу на дно океана.

Лежа на шезлонге на палубе плавно покачивающейся яхты, я прикрыла рукой лицо от солнца.

– Винсент, я была в полной уверенности, что закон пока не позволяет быть замужем за двумя мужчинами одновременно. Хочешь сказать, я что-то пропустила?

Винсент вздохнул.

– Все знают, что твой брак – это фикция. Между тобой и Ричардом ничего нет, ты же даже кольцо не носишь.

Бриллиант в его руках сверкал на солнце и слепил меня. Я села прямо, мысленно спрашивая себя, почему такие вещи вечно происходят именно со мной.

– Даже если бы я могла выйти за тебя, Винсент… я бы отказалась, потому что ты бы взвыл от меня уже через неделю.

– Непременно взвыл бы, – подтвердила Валентина с соседнего лежака и отпила мохито через трубочку.

– Я ужасно неопрятная, – продолжила я. – Даже моя экономка неопрятная. В моей жизни полнейший бардак.

– Джианна, все это меня совершенно не волнует. Я просто… люблю тебя.

Валентина подавилась, закашлялась и похлопала себя по груди.

Иронично, что в нашей жизни предложение о помолвке звучит менее шокирующе, чем признание в любви.

Я потеребила в пальцах золотую цепочку, пересекающую мой обнаженный живот, и окинула взглядом яхту. Все взгляды были направлены на нас. Внезапно я даже посочувствовала парню. Любовь – это отвратительная штука. Никому бы ее не пожелала. Ну, может, кроме лорда Волан-де-Морта.

Я поднялась с шезлонга.

– Пойдем выпьем, Винсент?

Он вздохнул и посмотрел на небо. Он знал, что я ему вежливо откажу, но, в конце концов, с печальным щелчком закрыл коробочку и поднялся на свои обутые в сандалии ноги. Я босиком прошла на нижнюю палубу и направилась прямиком к маленькому бару, твердо намереваясь намешать что-то очень крепкое.

– Почему ты меня любишь? – спросила я, наливая в стакан текилу «Патрон».

Винсент потер шею.

– Ты… такая… шикарная, Джианна. Когда я вижу других женщин, на автомате сравниваю их с тобой.

И что, это все, что нужно, чтобы кого-то любить?

Я потянулась за апельсиновым соком, но в последний момент передумала и добавила в стакан еще больше текилы.

– Я хочу заботиться о тебе, Джианна. Хочу знать тебя лучше, чем кто-либо другой.

А вот это уже мило.

И все равно этот мужчина кинулся бы к канадской границе, лишь только осознав размер проблем, доставшихся мне от отца. Винсент любил ту меня, которую видел: веселую, свежую, общительную. Ему бы не захотелось знакомиться с беспорядком внутри, который я скрывала по одной панической атаке за раз.

– Винсент, ты знаешь, что я не могу за тебя выйти. – Я развернулась, и в этот момент он меня поцеловал. Полный стакан текилы в моей руке покачнулся, и часть жидкости выплеснулась. Он взял мое лицо своими теплыми, мягкими руками и прижал свои губы к моим. Нежно. Аккуратно. Словно я сломаюсь, если он не будет осторожен.

«Укуси меня. Дерни за волосы. Прижми спиной к стене».

И все же прикосновение его губ было мягким, милым и совершенно не вдохновляющим. В моей голове прозвучал разочарованный вздох. Он отстранился, тяжело дыша, словно его впечатления были ровно противоположны моим.

Это был мой первый поцелуй после продажного федерала, которого-нельзя-называть. И пока часть меня умирала от потребности в продолжении, от любого, кто смог бы утолить ненасытный голод внутри меня, мой собеседник был донельзя воодушевлен.

– Это было… вау, – выдохнул Винсент.

Я опрокинула в себя содержимое стакана. Текила смыла с моих губ вкус его вишневой гигиенической помады.

– Вау, правда? – спросил он.

– Чего? – пробормотала я. – А, ну да… вау.

Он схватил меня за липкую, облитую текилой руку.

– Дай нам шанс, Джианна. Мы отправимся в путешествие, я покажу тебе мир. Нет ничего, чего я бы не мог тебе дать.

Я могла только догадываться, что большинство женщин на моем месте были бы вне себя от счастья в этот момент. Но я? Меня это только разозлило.

– Ты не врубаешься, да? Я не могу просто развестись со своим мужем и убежать с тобой. – Я вырвала руку и тут же поняла, что сказала это все на быстром итальянском. На мои плечи словно взвалили тяжелый груз. Я глубоко вздохнула и попыталась еще раз, уже по-английски. – Развод не вариант для меня, Винсент.

Винсент сглотнул и задумчиво потер лоб.

– Хорошо. Значит, нам не нужно ничего официального. Просто… будь со мной.

Господи, мне так хотелось не быть Железной леди. Мне так хотелось, чтобы всю любовь, которая во мне была, не вырвали из меня в первые двадцать лет моей жизни. Мне так хотелось быть нормальной. Потому что сейчас передо мной стоял идеальный мужчина и признавался мне в любви, а мое сердце не могло даже дрогнуть.

– Я живу не так свободно, как тебе может казаться, Винсент. Я не могу изменять мужу. И не могу гарантировать твою безопасность, если нас раскроют. – Я печально вздохнула. – Честно говоря, даже свою не смогу. – Я была более чем уверена, что терпение Туза на исходе.

На лице Винсента появилось возмущение.

– Твоя семья подняла бы на тебя руку?

У меня вырвался легкий смешок, и я была удивлена, что он не вышел горьким. Видимо, я справлялась с внутренними демонами лучше, чем думала.

– Может, не физически, но они могут испортить мою жизнь.

«Например, отправить меня домой в Чикаго…»

Винсент запустил пальцы в мои волосы, слегка сжимая затылок. За последние годы физический контакт стал мне так чужд, что кожа покрылась мурашками.

– Это может быть нашим секретом.

– Мы не Ромео и Джульетта, – тихо сказала я, убирая его руку со своих волос. – Но если будешь настаивать, Винсент, то можем закончить, как они.

Я обошла его и направилась обратно на палубу.

Мамины слова всплыли в памяти с привкусом меланхолии и запахом ее цветочных духов.

«Однажды ты станешь маленькой похитительницей сердец».

Какая ужасная участь.

* * *

Я распахнула дверь в квартиру, уронила сумочку и включила свет. Лампочка в гостиной мигнула и тут же погасла, погрузив комнату в темноту.

– О, нет, нет, нет, – пробормотала я, найдя глазами выключатель на кухне. До него было всего три метра, но расстояние увеличивалось, пока не стало больше похоже на два километра. Сердце замирало с каждым ударом, я вытерла вспотевшие ладони о ткань поверх купальника. «Ты сможешь, – сказала я себе. – Темнота – это просто отсутствие света. Она не может тебе навредить».

Я сделала шаг вперед и застыла в страхе, когда тьма превратилась в дом с кривыми зеркалами, из которых на меня смотрели все кошмары, которые мне когда-либо пришлось пережить. Легкие сдавило, и я шагнула назад.

Я сползла по двери в коридоре и попыталась успокоить трясущиеся руки. Достав телефон из сумочки, позвонила Лоренцо, но меня тут же перебросило на автоответчик. Я выматерилась и выбрала следующий контакт в списке.

– Что случилось? – ответил Лука.

Я сглотнула.

– У меня лампочка перегорела.

Он помолчал пару секунд.

– Я думал, у тебя уже прошла эта хрень.

– Нет, я просто была накурена.

– Ну так сделай мне одолжение и накурись.

– А мой психотерапевт говорит, что наркотики не решают проблемы, а только усугубляют их. – Теперь я доставала порошок только тогда, когда одиночество становилось сильнее чувства вины.

– Да что ты говоришь? Что ты ему рассказываешь, Джианна?

– Исключительно грязные детали твоей личной жизни.

Он усмехнулся.

– По крайней мере, ему не скучно.

– Только немного тошнит, – парировала я.

Он издал смешок и положил трубку.

Я подтянула ноги к груди, откинула голову к стене и принялась в очередной раз ждать, пока один мужчина спасет меня от проблемы, которую создал другой.

Лука вышел из лифта двадцать минут спустя – крупный силуэт, отглаженный серый костюм. Я даже не посмотрела на него, как бы между прочим сообщив:

– В этой стене ровно две тысячи двадцать два кирпича.

Он даже впечатлился.

– Если бы меня не интересовал тот же вопрос, я бы сказал, что у тебя ужасно печальная жизнь, Джианна.

– Ха-ха.

Пока он менял лампочку, я включила весь свет в квартире, чисто для успокоения.

– Хочешь пива? – спросила я.

– Нет.

Я взяла пива себе и плюхнулась на диван. Стоило мне потянуться, чтобы сделать глоток, как бутылку вырвали у меня из рук. Я вздохнула.

– Ну серьезно?

Лука сделал глоток и сел рядом со мной. Он был большим мужчиной, которого не волновало, сколько места он занимает. Вместо того чтобы чувствовать себя селедкой в бочке, я вытянула ноги и закинула их на его.

– Нам надо поговорить. – Он положил руку мне на колени, обводя взглядом гостиную.

– О чем?

– Для начала о твоем браке, а точнее, об отсутствии твоего брака с Ричардом. И о твоих развивающихся отношениях с Винсентом Монро.

Я вздохнула, зная, что у меня проблемы.

– Я бы с удовольствием с тобой это все обсудила, но, боже, как же я голодна. Хочешь есть? – Я попыталась вскочить, но он схватил меня за ногу, и мне пришлось выбирать между возращением на диван и очень неловким падением на пол. Я выбрала диван.

– Ходят слухи, Джианна.

Я стащила обратно свое пиво.

– И кого волнует, кто что болтает?

– Туз женится, так что нам нужно прилично выглядеть перед Абелли.

– Ах да. Бедняжка Адриана. – Я надулась и отпила пива.

– Ты придешь на обед в это воскресенье с Ричардом.

– Так точно. – Я закатила глаза.

– И покончи с Винсентом. – Его взгляд стал жестким. – Или я сделаю это за тебя.

– Уверяю тебя, с Винсентом у нас ничего нет. – Какая-то часть меня хотела, чтобы это было неправдой, чтобы меня закружило в страстных отношениях, где мы оба готовы были умереть, лишь бы не оставаться друг без друга. Этой части меня хотелось этого до боли, а вот вторая часть не верила в сказки.

– Где есть ты, там обязательно что-нибудь происходит, – пробормотал Лука, скидывая с себя мои ноги и вставая.

– Спасибо, Лука.

Он кивнул и закрыл за собой дверь.

Как и в большинство ночей, я направилась на кухню. Рецепт достался мне от мамы. Все мои рецепты были мамины. Некоторые из них я уже позабыла или так и не успела уточнить, так что часто мечтала о том, как вернусь в Чикаго, только чтобы добыть ее старые кулинарные книги. Мое воображение было очень скудным.

Квартира наполнилась запахом карбонары, и я уселась за стол с тарелкой в руках.

Тихое тиканье часов притупляло мысли. Где-то на шумной улице выла сирена. Включился кондиционер.

Я накрутила спагетти на вилку и откусила.

К сожалению, одиночество прекрасно себя чувствовало и при свете ламп.

Глава девятая

Джианна

Тихо играющая на заднем плане музыка лифта могла с таким же успехом быть хардкорным металлом. Идя вдоль полок в местной аптеке, я вздохнула и потерла висок. Вечно у меня разыгрывалась мигрень, когда рядом стреляли.

Можно было с уверенностью сказать, что обед прошел так же удачно, как плавание «Титаника». Ну хорошо, возможно, я преувеличивала – всего одна жертва, в конце-то концов. Тем не менее я уже ясно видела, как маячит на горизонте запретная любовь между Тузом и совершенно не той сестрой. Я была готова ставить деньги на то, что он разорвет контракт с Адрианой, только чтобы получить Елену. Ну, то есть я буквально поспорила на деньги с Лукой и Лоренцо по пути домой.

Я взяла с полки баночку «Ибупрофена» и бросила ее в корзинку. Хаос начался в тот момент, когда я разглядывала полку с лаком для ногтей.

– Все на пол, живо! – двое мужчин в черных горнолыжных масках ворвались в магазин, хлопнув об стенку распахнутой дверью. – На пол, я сказал! – более высокий из них выстрелил в потолок.

– Черт бы вас побрал, – пробормотала я.

Один из них посмотрел на меня. Я распахнула глаза и быстро упала на пол.

Кто-то заплакал. Выл ребенок. Были слышны молитвы Деве Марии.

Мужчины в масках – у которых не было вообще никакого уважения к окружающим, между прочим, – подошли к прилавку.

– Давай сюда то, что нам нужно, и никто не пострадает.

Сражаясь с крышкой обезболивающего, я дернула слишком сильно и рассыпала таблетки по полу. Блондинка, вцепившаяся в свою сумочку на противоположном конце ряда, шокировано посмотрела на меня. Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Как будто у нее никогда не случалось мигрени в неподходящий момент. Я запихнула в рот две таблетки.

– Не ври! У тебя есть больше!

– Н-нет больше ничего, сэр.

Я достала из корзинки пузырек с лаком и встряхнула. Девушка продолжила прожигать меня взглядом, пока я красила ноготь большого пальца ярко-красным лаком. Я поморщилась. Слишком по-рождественски.

Голоса мужчин стали паническими, когда вдалеке завыли сирены. Немного возни, и вот они уже исчезли.

Я поднялась на ноги, отряхнула свое оливково-зеленое платье и направилась к кассе с полупустой банкой таблеток.

– Хей? – окликнула я пустой прилавок.

Я позвонила в маленький звонок в окошке. Из-за кассы появились два перепуганных глаза.

– А, привет. – Я улыбнулась молоденькой кассирше. – Можно я вот это куплю? Желательно, пока сюда не принесло полицию и я не застряла здесь черт знает на сколько.

К сожалению, именно в этот момент в магазин ворвалась вся полиция Нью-Йорка.

Я вздохнула. Ну, теперь можно захватить еще и крем от мозолей, раз я тут надолго.

* * *

Когда примчались федералы, я сидела в карете скорой помощи и листала рекламный буклет группы поддержки для страдающих от моральных травм, который мне впихнули в руки. Когда ко мне кто-то подошел, я даже не подняла голову – если бы мне пришлось отвечать на всю эту кучу вопросов еще раз, я бы просто откинулась прямо там.

– Клинический центр «Амес», – прочитал низкий голос надпись на буклете. – И почему мне кажется, что ты бы туда вписалась?

Сердце замерло, и вместе с ним остановилось дыхание. Солнце жарило беспощадно, но моя кожа вспыхнула огнем изнутри по совершенно иной причине. Он уже завладел всем моим вниманием, но я все еще не подняла на него глаз. Просто не верила, что смогу одновременно услышать и увидеть его, шок был бы слишком силен.

Я перевернула страничку.

– Не уверена, офицер. Вы там бывали? – Я посмотрела на него, и в моих глазах сверкали знания о его ОКР, о крови на его руках и о том, как быстро он начинал стрелять.

Широкие плечи.

Ровные линии.

Синий.

– Смотрю, тебя все не укротили. – Протяжный голос Аллистера обвился вокруг моего горла, заставляя жилку на нем пульсировать в сумасшедшем ритме.

При виде него меня словно ударили в живот. Его привлекательность вызывала животную, инстинктивную реакцию. Воспоминания о ночи, в которую я видела его в последний раз, о его руках на моем теле, обрушились на меня, и вот между моих ног уже стало горячо. Кристиан был последним мужчиной, который меня касался, и мое тело с тех пор ничего не забыло. Если быть честной, я даже чересчур много думала о нем поздними вечерами: о его грубой ладони на моей щеке, о его губах, прижимающихся к моим, о жаре его тела. Вне всякой конкуренции, он был моей любимой фантазией, хоть я и была уверена, что он за это время разменял всех блондинистых девочек там, где его носило последние три года.

Внутри меня расцвело возмущение, а вслед за ним ощущение похуже – шипастый стебель без розы, чувство, которое я давила в себе каждый раз, когда думала о нем, – отвергнутость.

– Я неукротима.

– Мы оба знаем, что это не так.

Я уставилась на Аллистера. Он что, собирался поговорить о той ночи… сейчас? Да если бы вы спросили меня – ее никогда не было. И вообще, думая о ней при дневном свете, я ощущала себя уязвимой и незащищенной.

Отложив брошюру, я скрестила ноги и откинулась на вытянутые за спиной руки.

– Дай угадаю: ты взял трехлетний отпуск, чтобы исполнить свою мечту стать моделью мужского нижнего белья.

Кристиан покрутил часы на запястье, один раз, два, три раза. Убрал руки в карманы и посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что стало сложно дышать. Он выглядел задумчивым, но под всем этим скрывалось что-то еще… словно разгорающаяся искра.

Я подавила внезапную вспышку тревоги.

– Нет? – спросила я. – Значит, шантажом заставил какую-то бедную девушку выйти за тебя, купил домик в деревне и завел двоих детей.

Это явно было мимо. Следующая догадка вырвалась у меня быстрее, чем он смог ответить.

– Ты побывал в Антарктике и понял, что это твой дом. – Я была очень довольна этой версией, и это было заметно.

– Закончила?

Я поджала губы.

– Да.

– Хорошо. Шитс, который стоит вон там, в любую секунду может подойти и начать допрашивать тебя касательно твоих отношений с Тузом. Можешь поехать со мной, а можешь разбираться с ним ближайшие несколько часов.

Я бросила взгляд на упомянутого спецагента. Он был привлекательным, но я не могла сфокусироваться ни на чем, кроме того факта, что он носил кроссовки под синий костюм.

– Меньшее из зол, значит? – пробормотала я, соскочив на пол и встав перед Аллистером. – Показывайте путь, офицер.

– Ты плохо разбираешься в людях, – сказал Кристиан с мрачной ноткой в голосе.

Я поежилась.

– Ну, у каждого свои недостатки.

– У некоторых их больше, чем у других.

Меня это начинало раздражать. Я подняла на него глаза и скорчила сочувствующую физиономию.

– Ты прав. Многие мужчины страдают от импотенции. В этом нет ничего постыдного. – Я похлопала его по груди и направилась к машине, игнорируя жжение в ладони.

– Все еще думаешь о том, почему я тебя не трахнул, да?

Я помедлила и закрыла глаза, раздираемая изнутри злостью.

– Все, что я о тебе думаю, это то, как легко было дышать в Нью-Йорке, пока ты в нем отсутствовал. – Я продолжила свой путь.

– Понятия не имею, как ты столько лет выживаешь с такой отвратительной ориентацией в пространстве.

Я остановилась, вздохнула и развернулась, чтобы последовать за ним по тротуару.

– Ты разве не знаешь? Куда бы я ни шла, меня всегда держит за руку мужчина.

– Знаю. Винсент Монро. Хотя я бы поспорил насчет мужчины.

Я закатила глаза.

– Ты о нем ничего не знаешь.

– Я знаю, что он только и ждет, когда твой муж умрет, чтобы нацепить тебе кольцо на палец.

– Ты знаешь только то, что тебе сказали Туз или Лука, и по моим меркам это пустые сплетни. А, да, и еще совершенно не твое дело.

Аллистер вернулся в мою жизнь всего пять минут назад и уже считал, что знает обо мне все. Меня бесило то, как в его словах моя жизнь становилась такой прозрачной… такой тривиальной.

Я с трудом поспевала за его широкими шагами, одновременно уворачиваясь от каждой нью-йоркской ямы в своих высоких сапогах. В итоге я шла на шаг позади него, полностью поглощенная его тенью. Как символично для наших взаимоотношений.

– Ты перекрасила волосы, – тихо сказал он.

Я отрешенно коснулась своих темных локонов, теперь моего родного цвета. Он всегда замечал, когда я что-то делала с волосами, я ненавидела то, какой особенной себя из-за этого чувствовала.

– Да. Уже пыталась завоевать тебя преображением, но ждать звонка три года оказалось тяжеловато.

– А я-то волновался, как же ты тут справляешься.

– И перекрашивать их ради тебя обратно не буду. Блондинкой быть утомительно. Слишком весело живется.

– Да, я слышал.

Я напряглась, подозревая, что он говорит о том случае, когда меня арестовали вскоре после его исчезновения три года назад. Мне нечем было себя оправдать, а потом вспомнила, меня не должно волновать, что он думает обо мне.

– Смотрю, ты много чего обо мне слышал, – заметила я.

– Я проинформирован обо всех катастрофах, что происходят в Нью-Йорке.

– Буду знать, что нахожусь на одном уровне с ураганами и террористическими атаками. – Я перешагнула через банановую кожуру. – Итак, какими же ветрами тебя принесло к нам из…?

– Сиэтла.

– Хорошо, из Сиэтла?

– Дела.

– Безответный мужчина, – пробормотала я.

– Немногословный, – поправил он.

Кристиан поймал мой взгляд своим, когда мы дошли до его машины, и от одного только его взгляда мое сердце начало совершать кульбиты. Я так давно его не видела. Вот только мурашки на моем затылке подсказывали, что он видит меня далеко не первый раз за эти три года. Хотя, если бы он был в Нью-Йорке или где угодно поблизости от меня, я бы его заметила. Электрическое поле между нами всегда начинало гудеть, стоило ему только приблизиться ко мне. Беспокоило меня только то, что на том конце поля поджидал тигр, готовый наброситься на свою добычу.

Я сглотнула и села в машину.

Пространство наполнилось спертым от напряжения воздухом, стало тяжелее дышать. Ощущение было такое, словно он вот-вот меня коснется… или ударит. Мое доверие к этому человеку находилось в глубоком минусе, и по венам растеклась нервозность.

«Надо было с тем, в кроссовках, счастья попытать».

– И… надолго ты сюда? – спросила я.

– А что? Будешь дни считать?

– Вы так хорошо меня знаете, офицер, нам впору участвовать в игре для молодоженов. – Я начала наносить блеск для губ, просто чтобы чем-то занять руки.

– Думаю, в правилах прописано, что участники должны знать друг друга по имени, – сказал он.

– А ты всегда любишь следовать правилам, не так ли, Кристиан?

Он посмотрел на меня так, что я сразу вспомнила пламя в его глазах в тот момент, когда сидела голая на его раковине, раздвинув ноги. Я отвела взгляд и попыталась успокоить свое бешено стучащее сердце.

Аллистер отвез меня домой, не спросив адреса, но я даже не удивилась. Он всегда знал все, что знать ему было не положено.

– Где же твое кольцо? – протянул он, бросив взгляд на мой палец. – А я-то думал, что этот брак точно будет долгим. – Он издевался надо мной.

Если бы он не бросил меня тогда голой в своей постели, я бы сейчас не была замужем. Все было бы иначе, если бы он остался. Но он не остался. Ему было плевать. И теперь, спустя годы, я начала его за это презирать. Он не хотел меня и показал это кристально ясно, но при этом имел наглость измываться над моими жалкими и несуществующими отношениями.

Мой муж, Ричард, был в три раза меня старше. Он был самым старым из всех мужчин, из которых я могла выбрать мужа, так что, естественно, именно его я и выбрала. Слишком старый, чтобы поднять на меня руку и, как бы жестоко это ни звучало, ближе всех остальных к могиле.

– Есть идея: давай ты сэкономишь нам обоим кучу времени и не будешь притворяться, будто тебе не плевать?

– Ну кому-то же должно быть. Впрочем, не удивлен, что твой муж один из самых богатых подчиненных Туза. Вероятно, так брак становится терпимее.

Я издала горький смешок и отвернулась к окну.

– Иди к черту, Аллистер.

Глава десятая

Джианна

– Он намекнул, что я алчная сука, – пожаловалась я Вал, снимая с глаза кружочек огурца и откусывая его. – Эти огуречные штуки вообще имеют хоть какой-то эффект?

– Да, но для этого тебе надо попытаться их не есть, – сказала Вал, подхватывая тарелку со свежими ломтиками и протягивая ее мне. – Нет, серьезно, ну что за мудак! Как будто ты хотела выходить замуж за это старичье.

– Вот именно, – вздохнула я и запихнула в рот ломтик огурца.

– Ты вообще можешь представить, что было бы, если бы ты выбрала кого-то другого из людей Туза? Да ты бы уже третьего ребенка вынашивала. – Ее передернуло. Сама Вал пока что умудрялась избегать аналогичной участи со своим мужем Рикардо, но только потому, что боролась с бесплодием. Ну, по крайней мере, так она утверждала.

– Может, мне и стоило… выбрать другого. – Слова вырвались и напугали меня не меньше, чем Валентину. Мой брак был фикцией, но по сути я по прежнему оставалась скована и неспособна завести настоящую семью. Иногда мне казалось, что я начинаю желать от жизни большего.

– Что? – в голосе Вал звучало недоверие. – Ты же сама в это не веришь.

– Нет, конечно нет, – быстро ответила я. «Ведь нет же?..» – Я просто не выспалась. Магдалена разбудила меня, потому что пылесосила и жаловалась на пыль с утра пораньше.

Валентина засмеялась.

– Магдалена? Пылесосила?

– Оказывается, у нее сегодня свидание, и она не может пригласить его к себе в квартиру, потому что ее ленивая дочка сидит дома. Цитируя ее.

– Боже, я буду странно выглядеть, если скажу, что хотела бы посмотреть на это свидание?

– Ничуть, – хмыкнула я.

– Если ты оставила ей квартиру на сегодня, то где будешь спать?

– Наверное, останусь в пентхаусе после сегодняшней вечеринки. – Я жила там последний год своего брака с Антонио, когда избегала его всеми правдами и неправдами. Теперь место принадлежало Тузу, но все равно было для меня вторым домом.

Вал застонала.

– Честно говоря, я устала от всех этих посиделок с Абелли. Не то чтобы нам, женщинам, нужно было привыкать к их присутствию до свадьбы. Я считаю, что надо запереть наших мужиков с ними в одной комнате и посмотреть, что будет.

Я засмеялась.

– Точно. Вероятно, только на нас, женщинах, мир и держится.

– Верно, – вздохнула она. – Женщины – это богини.

Скрестив ноги на шезлонге, я подняла голову к безоблачному небу.

«Андромеда».

– Ну и… как он сейчас выглядит?

Я хрустнула еще одним огурцом.

– Кто?

– Кристиан, конечно же.

В моей голове пронеслось воспоминание о том, как он стоял передо мной полторы недели назад, засунув руки в карманы и лениво глядя на меня. По телу разлилось раздражающее тепло.

– Хорошо он выглядит, – буркнула я.

Она засмеялась.

– Настолько хорошо, да?

Хрусть.

– Боже, может вам двоим стоит переспать и успокоиться?

Я насупилась.

– Я лучше с Ричардом пересплю.

– Ага, да, как же.

– Я слишком гордая, чтобы снова позволять Аллистеру меня касаться.

Нет лучшего способа сказать женщине, что ты не заинтересован в ней, чем бросить ее голой в своей постели на три года.

– Туше.

– Плюс, я, в общем-то, и не заинтересована в этом.

Валентина хмыкнула.

Я посмотрела на нее.

– Что?

– Ничего.

– О, ради всего святого, колись уже.

– Если он тебя не интересует, как думаешь, стоит ли мне попробовать?

Я засмеялась от неожиданности.

– С Кристианом?

Она кивнула.

О боже мой, она серьезно. Мое изумление упало камнем в живот.

– Зачем тебе это?

– Я тебя умоляю, ты вообще его видела?

– Разумеется, но мы же только что говорили о том, какой он мудак, разве нет?

– Как там говорят… Чем хуже характер, тем лучше в постели?

– Мне кажется, так никто не говорит.

В ее глазах мелькнул лукавый огонек.

– Нет, ну если тебя эта мысль расстраивает…

– Меня совершенно точно, на сто процентов ничего не расстраивает, но ты разве не с Эдди?

Она помахала рукой.

– Он начинает мне изменять, прямо как муж. Пора искать кого-то еще.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Если Рикардо узнает, что ты спишь с другими мужчинами…

– Не сотрясай воздух. Я в курсе и всегда осторожна. Так вот… Скажи честно, тебя бы это задело? Потому что мне не обязательно…

– Я же говорю, меня он совершенно не интересует.

Черт, какая же жара. Казалось, что за последние несколько секунд солнце начало жечь сильнее. Я убрала волосы с шеи.

– Ну ладно, если ты уверена.

– Я уверена.

Кажется, я выпила слишком много «Маргарит», потому что они начинали слипаться в свинцовый комок в желудке.

Мой телефон зазвонил, прерывая поток мыслей. Я была так рассеяна, что даже не додумалась проверить, кто звонит, прежде чем ответить на звонок.

– Алло? – Я окунула пальцы ног в прохладную воду.

– Джианна.

Волосы на затылке встали дыбом, а дыхание перехватило.

«Позорище для семьи».

«Ничтожество, а не дочь».

«Как тебя любить такую, девчонка?»

«Всего лишь шлюха».

Грохот захлопнувшейся двери. А затем темнота. Настолько живая, что иногда она касалась меня. Говорила со мной. Делала мне больно. «Шшш, все в порядке. Не волнуйся, твой папá знает, что я здесь».

Невозможно кричать, когда тебе зажали рот рукой.

Вот так и создаются по всему миру рыжеволосые богини.

Пушинка пролетела мимо меня, кружась на ветерке, и приземлилась на воду.

– Ты слышала хоть что-то из того, что я только что сказал? – рявкнул папá.

Ненависть наполнила меня, выжигая все дотла. Я сделала глубокий вдох, чтобы выровнять голос.

– Извини, я сейчас очень занята. Что ты хотел?

– Твоя кузина Сильвия выходит замуж в следующем месяце. Ты будешь присутствовать на свадьбе, даже если мне придется лично притащить тебя, ты поняла?

Паника сжала мою грудь.

– Мне надо будет уточнить у мужа, сможем ли мы приехать.

– Не морочь мне голову, Джианна. Ричард уже одной ногой в могиле. Ты приедешь на свадьбу. Джина пришлет тебе информацию. – Он завершил звонок.

Я уже восемь лет не видела отца. Он никогда не пытался со мной связаться. И, хотя обычно семейные воссоединения должны вселять надежду, я могла только с ужасом спрашивать себя, что ему вдруг от меня понадобилось. У меня было дурное предчувствие, что это как-то связано с ухудшающимся здоровьем мужа и моей грядущей независимостью.

Я сделала глубокий вдох, опасаясь, что меня стошнит прямо в бассейне у Валентины.

– Клянусь, если соседи что-то не сделают с этими чертовыми хлопковыми семенами, лично спилю их дерево, – проворчала Вал, поднимаясь на ноги. – Я отойду ненадолго. Тебе еще налить?

«Отойти ненадолго» означало пойти вдуть еще одну дорожку.

Я развернулась.

– Я с тобой.

На ее лице мелькнул интерес.

– Я думала, у тебя от этого мигрень.

Это было просто удобной отмазкой, чтобы отказываться от предложений, не объясняя каждый раз, что мой психотерапевт не одобряет наркоту.

Мне хотелось выздороветь, хотелось позабыть о панических атаках, а не глушить их зависимостями. Но этот телефонный звонок заполнил собой всю мою голову без остатка и подталкивал к срыву, и все, чего мне хотелось, хоть ненадолго перестать бояться скрывающегося в темноте прошлого.

– Ну, знаешь, как говорят, – прошептала я, – пчела и жалит, и мед дает.

Все мы искали способ продолжать жить эту жизнь.

К сожалению, я нашла свой на конце белой дорожки.

* * *

К вечеру я готова была сблевать в один из своих любимых сапог от «Прада», лишь бы не смотреть, как Валентина будет «пробовать» подкатывать к Аллистеру. Он не нуждался в еще большем внимании, женщины и так бросались на него толпами. Впрочем, меня гораздо больше раздражало то, что к каждой из них он был уважителен и внимателен, в то время как на меня смотрел, как на тарелку с порубленной печенью.

Все это варилось в моей голове, как турка с подгоревшим кофе, весь тот вечер, что я провела с Валентиной. Так что, когда Кристиан Аллистер появился на тусовке в пентхаусе Туза, весь такой из себя козел и влажная мечта любой женщины, я захлопнула дверь у него перед носом. Я же говорила, что становлюсь храбрее от порошка. Жаль, что не сильнее; Кристиан легко удержал дверь открытой. И тут же заметил, что я накурена сильнее, чем тамбур поезда.

Не то чтобы я гордилась тем, что сорвалась, – особенно учитывая, что мне еще предстояло объяснять это доктору Розамунду в понедельник, – но меня совершенно точно не волновало мнение Аллистера по этому поводу. Стоило догадаться, что он все равно его выразит. Аллистер схватил меня за подбородок, заглянул в глаза и с отвращением отпихнул от себя.

И вот теперь я стояла и кипела от злости и возмущения, которые он с такой легкостью во мне вызывал.

Я поправила один из своих пучков перед зеркалом в ванной, мысленно повторяя все бранные итальянские слова, которые только знала. Потом сделала глубокий вдох.

Он был снаружи, вежливый со всеми, кроме меня. Понятия не имею, откуда он брал все свое очарование. Валентина не теряла времени даром, прижавшись к нему и смеясь над всем, что он говорил. Бога ради, он же даже не был смешным.

– Джианна, – окликнула меня Валентина. – Иди сюда! Кристиан мне тут рассказывал замечательную историю.

Я нахмурилась, даже не притормозив по пути к мини-бару.

– Кто?

Она осеклась, посмотрев на Кристиана, который стоял рядом с ней и даже бровью не повел в ответ на мою колкость. А потом она надулась.

– Кристиан, скажи ей, чтобы вела себя нормально.

Отвечая ей, он не сводил холодных глаз с меня.

– Конечно. А ты о ком?

С тех пор как он приехал, мы играли в одну из наших любимых игр – ту, где притворялись, что не видим друг друга. Хотя, честно говоря, я бы предпочла, чтобы его тут не было. От его присутствия у меня покалывало под кожей, словно я только и ждала, когда что-то пойдет не так.

– Что между вами с Аллистером происходит? – спросил Лука, вторгаясь у бара в мое личное пространство.

– Апатия, – сказала я, отпивая «Текилу Санрайз».

– Он трогал твое лицо.

– Это называется «отсутствие личных границ», Лука. Большинство мужчин Нью-Йорка этим страдают. – Я многозначительно взглянула на пять сантиметров расстояния между нами. Нельзя было не заметить иронию в том, что я всегда была не против нарушения границ, когда речь шла о Кристиане, чего нельзя было сказать о нем. Раздражающее осознание.

– Мне это не нравится. Ты не принадлежишь ему, чтобы он мог тебя трогать.

– Ох, так мило, что ты беспокоишься о моей чести, Лука.

Он схватил меня за запястье прежде, чем я успела отойти.

– Я защищаю не твою честь, а Ричарда. Он капо и заслуживает подобающего уважения.

– Какая жалость, – надулась я, выдергивая руку. – А я уж подумала, что увидела в тебе проблески души.

Лука ушел не прощаясь, как и всегда, а меня затянули разговоры. Я порхала по комнате, как общительная бабочка с тревожным расстройством.

Мое внимание привлек блеск огромного, во всю стену, окна. Кристиан стоял у бассейна с мисс Совершенство, Еленой Абелли, и они оба смотрели на ночное небо. Рассказывал ли он ей о том, что означает имя Андромеда? Меня накрыло волной чего-то неприятного. Я уставилась на линию плеч Кристина, на его аккуратную стрижку. Такая идеальная, что тактильной части меня хотелось зарыться в нее пальцами и взъерошить. Психически здоровой части меня хотелось выставить его за дверь.

Я поняла, почему у него всегда получалось вывести меня из равновесия.

Из-за него я чувствовала себя маленькой девочкой, жадной до внимания и ласки.

И я ненавидела его за это.

Туз прислонился к стене, глядя на двух идеальных людей на террасе с огнем в глазах, никаким образом не подходящим будущему мужу сестры одной из них. Его отношения с Еленой были взрывоопасной ситуацией, очевидной даже слепому, а уж тем более Кристиану Аллистеру, Видящему Все, Что Ему Видеть Не Положено. Действительно ли его интересовала Елена Абелли, или же он просто вел себя как хладнокровный стратег с конкретной целью? Это уже было не особо важно, так как казалось, что брачный договор Туза с Адрианой вот-вот пойдет ко дну.

– Черт, – пробормотала я.

– Уже слышу шелест купюр, – сказал дядя Нико, Джимми, проходя мимо меня.

Как и Джимми, я поставила крупную сумму на то, что Туз не женится на Адриане, но меня все равно пугали все те проблемы, что за этим последуют.

Затем случились следующие пятнадцать минут, и спор был практически выигран. Видимо, Тузу надоел разговор Елены и Кристиана, так что он столкнул ее в бассейн, заставив всех потерять дар речи и уставиться на них.

Я отдала Елене сменную одежду, которую привезла с собой, потому что, честно говоря, мне было ее жаль. Мне бы не хотелось оказаться предметом ухаживаний Туза. В каком-то смысле он был мягче, чем когда-либо был его отец, – за это я очень уважала покойную мать Туза, Катерину, – но он все еще был дерзким, самоуверенным мужчиной, всегда получающим желаемое. Я беспокоилась, что он сломает милую Елену Абелли.

Произошедшее быстро испортило всем настроение, и вечеринка вскоре закончилась.

– Спасибо, что пришли. И просим прощения за… – Моя улыбка дрогнула. – Эм, за доставленные неудобства.

Сальватор Абелли одарил меня неодобрительным взглядом, прежде чем он и его семья удалились. Что ж, по крайней мере, обошлось без кровопролития, а то это уже почти стало обязательным моментом во время встреч с Абелли.

Нико направился к двери.

– Пока, Туз! – окликнула его я. – Как хорошо, что мы наконец-то посидели с Абелли безо всяких происшествий, не правда ли?

Судя по его лицу, он не оценил шутку.

Попрощавшись с остальными гостями, я закрыла дверь, прислонилась к ней и оценивающе окинула взглядом бардак из тарелок и стаканов.

– Dios mio, – пробормотала я и тут же прокляла себя. Это будет стоить мне десяти покаяний на следующей исповеди.

Я вздохнула, но не успела выдохнуть, как мое тело напряглось. Я думала, что Кристиан ушел раньше всех, ускользнул с вечеринки, как только свершилась спланированная им драма. Но теперь, идя на его низкий голос, я знала, что ошиблась. Мое сердце замерло и упало вниз, словно я выпила слишком много «Санрайзов».

Он разговаривал по телефону, облокотившись о стеклянные перила террасы. Каждое слово было грубым, тихим и непонятным, словно он говорил на иностранном языке.

Когда Кристиан поднял взгляд и заметил меня, в его глазах промелькнул огонек и он переключился на чистый и связный английский.

«Сколько же у него секретов».

Он завершил звонок, и мы уставились друг на друга в полнейшей тишине. Наши лица выражали безразличие, но в воздухе искрило электричество, от которого спирало дыхание.

– Наверное, мне полагается сказать, что вечеринка была отличной, – протянул он.

– Наверное. Хотя звучит фальшиво, учитывая, что ты ее испортил.

– А, крыша едет у Туза, но виноват я?

Я покачала головой.

– Ты прекрасно знал, что делал.

– Может быть.

– Я просто хочу знать почему. Я думала, вы с Тузом пьете кофе, делитесь секретами и ходите вместе по магазинам.

Он пожал плечами.

– Око за око.

Так дело было в мести?

– За что… Хотя погоди, не говори. Он увел у тебя девушку.

На лице Кристиана едва заметно дернулся мускул, и я осеклась.

– О боже мой, и правда увел.

Он оттолкнулся от перил и размял плечи.

Кто была та женщина, которую он так сильно хотел? Елена Абелли?

Во рту стало гадко. Наверное, из-за «Брауни», который я запила алкоголем.

– Ну, если интересно, я бы поставила деньги на тебя, – сказала я.

– Почему? – он пригвоздил меня взглядом к месту.

Я облизнула губы.

– Ну, во-первых, быть таким красивым незаконно. А во-вторых, ты хорошо скрываешь свою темную сторону, в то время как Туз даже не пытается.

Кристиан медленно кивнул, словно я сказала что-то умное.

Я дернула плечом.

– Но если тебе нужна пара подсказок, то стоит поработать над собой, чтобы хоть иногда не вести себя как мудак. Хотя порой думаю, что это только я удостаиваюсь такого отношения.

Моя беспорядочная жизнь, должно быть, его неимоверно раздражала.

– Я запомню. – Он убрал руки в карманы и шагнул ко мне. Его глаза сузились, голос стал грубым и требовательным. – Почему ты сегодня закрыла передо мной дверь?

Мой пульс сбился, и я сделала шаг назад.

– Ты меня триггеришь.

Еще шаг.

– Почему наркотики?

Еще шаг назад.

– Мы что, играем в «пятьдесят вопросов»?

– Отвечай.

Я стиснула зубы.

– А ты заставь.

По лицу Кристиана скользнула тень. Он медленно шел ко мне, но я видела в его глазах искру злости.

– Знаешь, чему я научился за эти годы?

Я покачала головой.

– Допросам. Мне понадобится всего двадцать минут, чтобы сломать человека, чтобы заставить взрослого мужчину звать мамочку. Тебя я могу заставить кричать за две минуты.

Моя кровь вскипела и заледенела одновременно.

– И где же такому учат?

– В аду. – Он ответил без паузы, так буднично, что у меня по спине пробежал холодок. – Ты ответишь, почему баловалась с порошком сегодня. Сейчас же.

Кристиан был последним человеком, с которым я бы поделилась своим прошлым. Он и так считал меня катастрофой, я и думать не хотела, как он станет ко мне относиться, узнав все мои грязные секреты.

– Ты исчезаешь на три года, а потом возвращаешься, и у тебя хватает наглости что-то требовать от меня? Ты ясно выразил интерес ко мне еще тогда, Аллистер. Я ничего тебе не скажу, смирись.

Холодные глаза пронзили меня, как стрела в грудь.

– Какую часть в «позвони, если что-то понадобится» было так сложно понять?

Сердце билось неровно. Часть меня не могла поверить, что мы действительно обсуждали сейчас ту ночь.

– Я тебя умоляю. Когда женщина две недели не слышит от мужчины ни слова, ей все становится кристально ясно. – Совсем другой ответ отскакивал рикошетом от стен моей черепной коробки, словно мячик: «Тебя здесь не было. Тебя не было со мной, ты меня оставил, как и все остальные».

Отвращение сдавило мне горло.

– А может быть, так тебе было проще смириться с новым мужем, чьих денег хватит, чтобы поддерживать твои прихоти до конца твоей жизни.

Я было засмеялась, но от злости смех застрял у меня в горле.

– Я тебя ненавижу.

– Взаимно.

Кристиан направился к двери, и я повернулась, чтобы проводить его глазами.

– Скажите, офицер, вы были так же холодны со своей матерью?

Он замер.

Температура в комнате упала на несколько градусов, и на моей коже выступили мурашки. Но я не могла остановить себя. Мне хотелось сделать ему больно, заставить почувствовать хоть что-то.

– Мне даже жаль эту женщину, ей пришлось родить такого бессердечного сына.

Кристиан развернулся. Если бы взглядом можно было убить, то я бы уже была мертва.

– Заткни свой поганый рот.

Я холодно рассмеялась.

– А что ты мне сделаешь? Заставишь кричать? А маму свою ты тоже…

Из моих легких вышибло воздух, когда Аллистер схватил меня за горло и припечатал к стене.

– Ты ничего не знаешь о моем прошлом, – прорычал он.

Его слова звучали иначе, грубее, чем должны были. Ловя ртом воздух, я не сразу смогла осознать, что это значило. А когда смогла, то уставилась на него, тяжело дыша.

Этот мудак был русским.

Глава одиннадцатая

Кристиан

Не то чтобы я этого не предвидел. Господи, да именно поэтому старался держаться от нее подальше. Я знал, что она вынудит меня сорваться. Хотя, как бы мне ни хотелось винить в своей ошибке то, что проблемы всегда следовали за Джианной по пятам, я знал, что это тут было совершенно ни при чем. Когда она была рядом, я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что от нее пахло соблазном. Чем-то, что я хотел одновременно боготворить и осквернить.

И ведь надо ей было надавить на ту самую точку, на мою единственную слабость, чтобы я потерял контроль. Она не ошиблась касательно моей матери. Я мог только догадываться, как исказилось бы ее красивое личико, если бы она узнала, что я своими руками лишил ту суку ее развратной, никчемной жизни.

Больше десяти лет я успешно скрывался. Десять лет коту под хвост из-за одной треклятой женщины. С таким же успехом можно было начинать читать стихи Шекспира под ее окном.

Когда она снова заговорила, мне было просто необходимо занять ей рот чем-нибудь более полезным. Перед глазами появился ее образ, стоящей на коленях и глядящей на меня снизу вверх нежными карими глазами. От этой мысли волна тепла хлынула в пах, а в ушах зашумела кровь.

Стиснув зубы, я отогнал эту фантазию.

«Не твоя».

В моей груди горела смесь ярости, сожаления и облегчения.

Я бы мог так быстро все изменить. Сделать ее вдовой. Заставить хотеть меня. Сделать моей. В голове тут же начал выстраиваться план, и, почувствовав дрожь под своей рукой, все еще держащей ее за горло, я быстро подавил в себе эти мысли.

Ее пульс учащенно бился, обличая ее страх, но ее глаза – в них было непокорство. Триумф.

– Айова, значит?

Я мысленно закатил глаза. Она была послана на эту землю, чтобы меня раздражать или чтобы усмирить. И я не знал ни одного мужчины, которому бы хотелось, чтобы его усмиряли.

Я сжал пальцы сильнее.

– Повторять не буду, милая: не лезь ко мне. Обещаю, в следующий раз я не буду таким добрым.

Если бы меня так спровоцировал любой другой человек, я бы убил его не задумываясь. Но от одной только мысли о ее безжизненном теле все внутри меня переворачивалось в отрицании. Я так часто хотел, чтобы она была одной из тех проблем, что я мог просто заставить исчезнуть, но, как ни странно, ее смерть была для меня табу.

Вид у нее стал скучающий.

– Скажи что-нибудь по-русски.

Я отпустил ее грубее, чем следовало бы, и возненавидел себя за немедленно последовавшее чувство вины. Не мог ее убить. Не мог даже сделать ей больно. И что, черт возьми, мне с ней делать? Мой член тут же взял бразды правления на себя, наполнив мой мозг образами, где она с задранной задницей лежала обнаженной на моей постели, уперевшись головой в матрас, и, комкая простыню в пальцах, просила еще.

Очевидно, у меня были кое-какие идеи.

Но было и что-то еще, что-то более глубокое, какая-то чуждая мне инстинктивная потребность, которую я не мог объяснить и понять. Голод, который ревел в моей груди и растекался по венам. Если бы я решился на это, если бы я сделал с ней то, о чем мечтал годами, то уже ничего не было бы прежним. Все мои планы на нормальное, комфортное существование пошли бы ко дну. И мысль о том, чтобы вот так просто от этого всего отказаться, вызывала физическое отвращение.

– Так ты туда уехал… той ночью? В Россию? – спросила она, когда я подошел к двери.

«Той ночью». Она произнесла эти слова так, словно ей было сложно об этом даже вспоминать, в то время как я, хоть и ненавидел этот факт, был одержим ей из-за той ночи годами. Она мне снилась, я фантазировал о ней, физически боролся с собой, чтобы не вернуться в Нью-Йорк ради нее.

Ненависть сжала мою грудь. Я повернулся посмотреть на нее, игнорируя мягкие изгибы ее тела. Она прислонилась к стене там же, где я ее прижал.

– К счастью для России, местные женщины имеют чуть больше самоуважения и не сбрасывают с себя одежду при виде мужчины, которого ненавидят. Видимо, мне нужна была смена обстановки.

Гнев вспыхнул в ее глазах.

Как только я вышел в коридор, по двери что-то грохнуло прежде, чем я успел ее закрыть.

Я стиснул зубы.

Она бросила в меня чертовой туфлей.

* * *

– Если бы я не знал, что ты гребаный извращенец и тащишься от боли, я бы уже сейчас разукрашивал твое смазливое личико.

Наши мнения о лицах друг друга были даже забавны. Меня, например, раздражал один его вид.

Я открыл дверь, чтобы впустить Нико.

Он вошел и окинул взглядом мою новую квартиру. Предыдущую я продал, чтобы у меня не было причин возвращаться в Нью-Йорк. Надежный план, как швейцарские часы.

– Хотя знаешь что? – Туз дернул плечом и развернулся ко мне. – Какого черта?

Его кулак врезался в мою челюсть.

По ощущениям удар было похож на гребаную кувалду, и из моей головы наконец-то вышибло одну темноволосую девушку, бросившую в меня туфлей незадолго до этого. Какое облегчение.

Я направился на кухню, чтобы налить себе выпить.

– И что? Даже не дашь сдачи? Ты выше этого или типа того?

Я саркастично хмыкнул.

– Или типа того.

За свою жизнь я дрался столько раз, сколько бойцы без правил не набирают и за две. Дрался, чтобы есть. Дрался, чтобы меня не трогали. Дрался, чтобы выжить. Московские улицы не были путевкой в детский лагерь, да и оказался я на них только потому, что дом моей матери был худшим кошмаром любого человека.

– Может, расскажешь, какие у тебя ко мне претензии?

Я засмеялся.

– Мне на тебя плевать.

– Хватит ломать комедию. Тебя со дня нашего знакомства возбуждает, когда получается меня довести.

– Иногда я вижу возможность и пользуюсь ей. Ты и мой член тут абсолютно ни при чем.

«По крайней мере, до тех пор, пока речь не идет о Джианне Марино».

Я всегда убеждал себя, что Нико не нравится мне из-за своей импульсивности и безрассудства. Но я знал, что лишь оправдывал настоящую причину: он с ней переспал. Если я не мог ее трахнуть, то никто не мог ее трахать, – все очень просто. Мысль о том, что ее касался кто-то еще, была отвратительной, и я не мог с ней смириться.

Я никогда не видел, чтобы Туз был заинтересован в ком-то, кроме Елены Абелли. Шанс на маленькую месть практически сам приплыл ко мне в руки тем вечером. Возможно, это было по-детски с моей стороны, учитывая, что он переспал с Джианной всего один раз, и то несколько лет назад. Но… я был злопамятным. Можете меня за это расстрелять.

– Елена моя, Аллистер.

Я вскинул бровь.

– А она об этом в курсе?

– Завтра будет.

– А. – Я облокотился об кухонный остров и отпил из стакана. – Так вот зачем ты здесь.

Он потер челюсть.

– Завтра мы обедаем у Франческо, будем обсуждать детали свадьбы.

– И что? – спросил я изумленно. – Собираешься спросить, не заменят ли они быстренько тебе сестру… или типа того?

Он прищурился.

– Или типа того.

– Что тебе нужно? – перешел я к делу.

– Посредник.

– Думаешь, что не справишься с Абелли сам?

– Я знаю, что справлюсь. Но не хочу начинать войну с семьей будущей жены.

Я кивнул.

– Да, это бы испортило медовый месяц. Ладно, я найду кого-нибудь.

– Не кого-нибудь, я хочу, чтобы это сделал ты. Если ее идиот-брат или кузен пострадают…

Иисусе, крепко же он запал на эту девушку. Хотелось бы мне сказать, что мне не понять.

– Тогда на завтрашнем обеде должны быть женщины, – сказал я. Присутствие женщин всегда приглушает кровожадность мужчин.

– Будут.

– Во сколько?

– Полдень.

– Могу приехать в половину первого. У меня есть дела.

– Хорошо. Я их задержу. – Он посмотрел в телефон. – Ты останешься в Нью-Йорке?

– Нет. Я в творческом отпуске. – Я скучал по виду и запаху дома. Черт, да кого я обманываю? Я знал, почему был здесь, и этой причиной являлась женщина с блестящими ноготочками.

– Ну, если у тебя будет возможность, хочу, чтобы ты присмотрел за Джианной и Винсентом Монро.

Мое тело напряглось при одном только звуке их имен, сказанных вместе.

Туз наблюдал за мной.

– Слышал о нем?

Мысленно я мрачно хмыкнул. Я знал адрес Монро, номер его страховки и то, что он предпочитает на завтрак хлопья и эротику по «HBO».

Я кивнул.

– Какой-то мультимиллионер с сетью отелей.

– Ходят слухи, что между ними что-то есть, и проконтролировать это – мой долг перед старейшим из моих капо.

– Ты думаешь, у меня есть время следить за женщинами твоей семьи?

Если бы он только знал. Переехав в Сиэтл, я продержался всего месяц, прежде чем давление в груди стало нестерпимым и я больше не смог выносить. Мне нужно было ее увидеть, у меня просто не было выбора. Так что я стал искать ее в интернете, чтобы убедиться, что она хотя бы жива. Она представляла опасность для себя и окружающих, поэтому мне нужно было проверить. Возможно, с тех пор ситуация вышла из-под контроля, и наблюдение за ней стало ежедневным ритуалом, но я не собирался за это извиняться. Ее вид успокаивал шум в ушах, замедлял сердцебиение, и я, наконец, снова мог сосредоточиться на работе.

Туз направился к двери.

– У тебя больше людей, чем у меня. Пусть кто-нибудь этим займется.

Только через мой труп какой-нибудь аналитик-импотент будет наблюдать за Джианной двадцать четыре на семь.

– А если между ними что-то серьезное?

«То я его убью».

Его глаза сузились.

– Если она продолжит все портить, то поставит под угрозу всю семью. Она знает о последствиях. Если между ними что-то есть, то он труп, а с ней я разберусь.

– Ты ее и пальцем не тронешь. – Угроза вырвалась против моей воли, такая спокойная и смертельная, что воздух замер. Два прокола за один день. Я бы засмеялся, но в том, что теперь Туз знал о моей слабости, не было абсолютно ничего смешного. Теперь у него было чем на меня надавить. Вся моя репутация держалась на том, что я был неприкасаемым, и теперь ей мог прийти конец.

Он посмотрел на мое лицо и издал удивленный смешок.

– Ну ни хрена себе.

И вышел за дверь.

Глава двенадцатая

Джианна

По моей щеке скатилась слеза.

– Как же это прекрасно.

Валентина хмыкнула и протянула мне платок.

– Ты так считаешь только потому, что выиграла спор.

– Шшш. – Надя Абелли, бабушка невесты, прожгла нас взглядом с другой стороны прохода.

Вал закатила глаза.

– Полиция нравов подъехала.

Елена была так прекрасна в своем свадебном платье, что у меня защипало глаза. Да и Туз выглядел стильнее, чем когда-либо, в своем розовом галстуке.

Я и правда выиграла спор.

Но была рада просто потому, что жених и невеста выглядели счастливыми.

Они смотрели друг на друга так, словно были… влюблены. В груди заболело, и улыбка сошла с моего лица. Хотелось бы мне, чтобы любовь была чем-то видимым, как блестки на платье Елены. Или блеск солнца на коже. Чтобы ее нельзя было спрятать или подделать.

Хотелось бы мне знать, какая она – любовь.

Знать, существует ли она в принципе.

По щеке скатилась еще одна слеза, и я вытерла ее.

Когда распорядитель начал распускать сидящих на скамьях, мой взгляд упал на кузена Елены, Доминика, идущего по проходу.

– Вал, прошу меня простить, у меня важные дела.

– Не мелковат он для тебя?

– Завались, ему двадцать, все более чем законно, – подмигнула я ей.

Она засмеялась и убрала свои длинные ноги с моего пути.

Я догнала молодого красавца и подхватила его под руку. Он перевел на меня взгляд, продолжая идти вперед.

– Я хотела извиниться за то, что тебе пришлось со мной возиться той ночью после вечеринки Елены. – Мысли о звонке отца преследовали меня днями и ночами, так что я, вероятно, немного переборщила с алкоголем на ее девичнике. – По этому случаю у меня к тебе предложение: если решишь уйти в запой, то я буду твоим водителем, привезу тебя домой, сниму с тебя обувь, накрою одеялом, оставлю стакан воды и обезболивающее на тумбочке у кровати.

Уголок его губ приподнялся.

– Как бы мне ни хотелось принять это щедрое и очень подробное предложение, но я не отвозил тебя домой.

Я осеклась, замерев посреди зала.

– Но… кто тогда отвез?

Он только ободряюще улыбнулся мне и ушел.

Последнее воспоминание, которое у меня осталось, это то, как Доминик вел меня к своей машине. Текила и ненависть к себе жгли мой желудок, и я мечтала оказаться дома до того, как сознание покинет меня. Увы, у меня не получилось, и та ночь добавилась в коллекцию тех, что я никогда не вспомню.

Я стояла, глядя на стеклянные двери церкви, и мое сердце внезапно замедлилось, когда ко мне вернулся кусок воспоминания.

Сильные руки, теплая грудь.

Два грубых слова у моего уха.

* * *

– Никогда не видела такой красивой невесты, – воскликнула я.

Елена вспыхнула, прижав ладонь к щеке.

– Сегодняшние комплименты раздувают мое эго.

– И это только на пользу. Ты слишком скромная. Итак, расскажи, – я подхватила ее под руку, – как тебе замужняя жизнь? – Они поженились втихаря незадолго до этого. Видимо, Туз не мог подождать даже неделю.

– Все так… – ее глаза засверкали, – волшебно. Он так замечательно ко мне относится, Джианна.

– Ну разумеется. Мама хорошо его воспитала, как бы он это ни отрицал.

– Хотелось бы мне с ней встретиться, – тихо сказала она.

– У нее были свои… проблемы. – Кокаиновая зависимость, за которую я не могла ее судить; в конце-то концов, она жила с Антонио. – Но она старалась быть хорошим человеком и хорошей матерью. Каждый год дарила мне «Виллоу Три», ну, знаешь, этих фарфоровых ангелочков, на день рождения. – Улыбка сошла с моего лица. – Если бы она только знала, что однажды я выйду замуж за ее мужа…

Стыд был черный дырой, в которую меня всегда затягивало без предупреждения.

– Ох, Джианна… у тебя же не было выбора. Я уверена, она бы поняла.

– Да нет, я согласилась добровольно, – все что угодно, лишь бы вырваться из Чикаго, – от всей души и сердца. Скажем так, я поняла, что все будет не так, как я представляла, прямо в нашу брачную ночь. – Я негромко засмеялась. – Так вот, один из тех ангелочков теперь твой. Приезжай и забирай, когда захочешь.

– Спасибо, Джианна. С радостью. – Она нашла глазами Нико, который разговаривал со своим дядей Джимми на другом конце комнаты. Я была уверена, что, если бы встала на пути этого взгляда, на мне бы загорелось платье.

Если бы любовь была видимой, она была бы похожа на это нежное пламя в их глазах.

– Божечки, – сказала я, обмахиваясь ладонью. – Здесь становится так мило, я словно попала в романтичный фильм.

Она засмеялась и отвела взгляд.

– Ну да, если не учитывать пистолеты и напряжение в воздухе.

Мы обе окинули взглядами зал отеля, в котором проходил банкет. Абелли стояли на одном краю комнаты, а Руссо сбились на противоположной. Самый большой энтузиазм излучали Лука, прислонившийся к стене с зубочисткой в зубах и разглядывающий другую famiglia, и Надя Абелли, листающая модный журнал. Даже дети смотрели друг на друга так, словно другим не сделали прививки.

– Веселая компания, да? – сказала я.

– Честно говоря, я просто рада, что они ведут себя прилично. Я была уверена, что папá с Нико поубивают друг друга еще до свадьбы.

– Ох, божечки мои! – взвизгнул кто-то за нами.

Елена закрыла глаза, натянула милую улыбку и развернулась, чтобы поприветствовать Дженни – девушку-изменщицу ее брата и одну из бывших развлечений Туза.

– О нет, я только что поняла, что смертельно хочу пить, – заявила я.

– Ага, конечно, – процедила Елена сквозь улыбку.

Я направилась к столику с напитками, игнорируя бар. Раз я не могу вспомнить, кто отвез меня домой той ночью, то явно пора завязывать с алкоголем. Не говоря уже о растущем подозрении, что домой меня отвез один русский, а учитывая, как он обо мне позаботился… нет, даже думать не хотелось об этом. Особенно учитывая, что менее двух недель назад он намекнул, что меня было легко затащить в постель, что со мной в этой самой постели было бы скучно и что у меня отсутствует самооценка – и все это одновременно.

Я невольно поискала его глазами, чисто в целях самозащиты. Все всегда хотят знать местоположение своего врага. Он либо тискался с какой-нибудь девушкой в углу, либо его здесь не было вообще.

– Джианна! Так и думала, что это ты.

Я повернулась к Саманте Делакорт, Самой Фальшивой Женщине Нью-Йорка, которая шагала прямиком ко мне, и выдавила улыбку.

– Саманта, рада тебя видеть.

Она невесомо обняла меня и отстранилась, оставив облако цветочного парфюма, через которое было сложно что-то разглядеть.

– Клянусь, я не собираюсь срывать свадьбу, – сказала она. – Просто увидела тебя из прихожей и хотела поздороваться. Честное слово, сто лет тебя не видела, Джианна. Ты… – она оглядела меня с головы до ног и сморщилась при виде моего синего платья-пачки, – в порядке?

Я вторила ее приторно-сладкому тону:

– Ой, честное слово, я была так занята, всякие благотворительности, свадьбы, билеты на завтрашние скачки, что и забыла быть на связи, извини.

– О нет… – начала она.

Я моргнула.

– Только не говори, что Винсент забыл пригласить тебя на нашу завтрашнюю поездку: путешествие на Багамы на его яхте в честь конца лета? – Она положила руку на мой локоть с поддельным сочувствием. – Это какая-то ошибка, я уверена. Я с ним поговорю…

– Не беспокойся, Саманта, – вежливо сказала я, оглядывая комнату. – Я тут обнаружила, что у меня аллергия на море.

– Обидно, – надулась она.

Мой взгляд остановился на баре, и я с тоской уставилась на него.

– Ну, в общем, Винсент, я и еще несколько человек наверху, в пентхаусе, смотрим игру. Вперед, «Янкис»! Заходи, когда кончится ваша… оживленная вечеринка. Уверена, что Винсент захочет тебя видеть, что бы он ни говорил. – Сочувствие в ее глазах плохо скрывало торжество.

Честно говоря, я была немного уязвлена тем, что Винсент не связался со мной. Но я знала, что это к лучшему. Между нами не могло быть того, на что он рассчитывал. Но по его дружбе я скучала.

– К сожалению, не получится. – Я насупилась. – Мы с кошкой все распланировали на неделю вперед.

– Жаль. Ну, ты пиши, не стесняйся. Знаешь, мы все проходим через периоды депрессии.

Она не касаясь поцеловала меня в щеку и ушла.

Я вздохнула.

Отпила немного пунша, который пили только дети.

Постучала каблуком по полу.

Решение отказаться от алкоголя и наркотиков ощущалось абсолютно прекрасным…

Вал остановилась рядом со мной и, вскинув бровь, потрясла в моем направлении пачкой сигарет.

– О, слава богу.

Я поставила пунш на первый попавшийся столик и вышла с ней на улицу.

– Хочешь послушать свежую сплетню, которую я только что услышала в женском туалете? – спросила она, когда мы сели на лавочку у отеля, и подожгла сигарету.

– Нет.

– Про Кристиана.

Может, я и ненавидела его, но мне все еще хотелось размотать его до самой сути, как кошка клубок.

– Продолжай.

Она хмыкнула.

– Знаешь Джейси Ньюпорт? Блондинка, высокая, отвратительно идеальная, член руководства благотворительной ассоциации «АКА»?

Я кивнула.

– Ну так вот, я натолкнулась на нее в туалете, буквально. Несколько лет назад она встречалась с Кристианом, так что я решила, что мне подвернулась идеальная возможность узнать, как он работает.

Я скрестила ноги и откинулась на спинку скамейки.

– Пожалуйста, только не говори мне, что он до сих пор тебя интересует.

– Только мертвую женщину он не будет интересовать, Джианна.

– Тогда зовите меня Эльвирой, – пробормотала я.

– Я почти уверена, что она не была нежитью, но поняла тебя.

Мне хотелось сказать ей, что Аллистер русский. Итальянцы Нью-Йорка были не в лучших отношениях с русскими. «Коза Ностра» и «Братва» редко пересекались, но, если вдруг случалось, мы, женщины, сидели и гадали, вернутся ли наши мужья домой. Может, если бы я ей об этом сказала, ее влечение тут же бы испарилось. Но почему-то я оставила эту информацию при себе. Я не хотела, чтобы она знала его секрет. Он был моим.

– Так вот, оказалось, что девушки у этого федерала не задерживаются.

Я фыркнула.

– И это вся твоя сплетня? Это и я могла бы тебе сказать.

– Но я уверена, что ты не знаешь, что он бывает с каждой женщиной ровно три раза.

Я нахмурилась.

– В смысле, три свидания?

– Скорее, три перепиха. – Она усмехнулась. Когда понимания на моем лице не прибавилось, она добавила: – Три ночевки? Три гола в ворота? – Я моргнула. – Трижды кувыркаются? Когда нефритовый жезл трижды в…

– Ты хочешь сказать, что он спит с одной женщиной ровно три раза?

– До тебя впечатляюще быстро дошло, – сказала она.

Мысли носились, как встревоженный рой.

Тук, тук, тук.

Ритмичное постукивание пальца, поправляемые манжеты, поворачивание часов на запястье – все это пронеслось перед глазами словно кинопленка.

Господи, этот мужчина был более ненормальным, чем я думала.

– А что, если они никогда не доходят до секса? Прелюдия считается за один из разов? – воспоминание о его голове между моих ног и наших переплетенных пальцах мелькнуло в моем сознании.

Она хмыкнула.

– Пытаешься понять, два или три раза у тебя осталось?

– Я тебя умоляю, это ты его хочешь, а не я.

– Ну-ну.

Я проигнорировала сарказм в ее голосе.

На минуту между нами повисла тишина, и мы обе затянулись сигаретами.

– Вспомнишь солнце, – пробормотала она.

Я проследила за ее взглядом вниз по тротуару и увидела идущего к нам Аллистера. Он смотрел на меня, и в его глазах плескался магнетизм, заставляющий исчезнуть все вокруг, за исключением широких плеч и прямых линий.

– А с кем это он? – в голосе Вал сквозил интерес.

Только теперь я заметила, что он был не один. Незнакомец был одет, словно модель со страниц модного журнала, в угольно-черный костюм и тонкий красный галстук, но его глаза сверкали тьмой, которая была свойственна только людям из криминального мира. Он был красив, но его красота бледнела в сравнении с той интригой, которую излучал каждый его шаг.

Проходя мимо нас, Аллистер выхватил сигарету из моих губ и бросил ее на тротуар, после чего скрылся в дверях отеля.

Я вздохнула.

Валентина рассмеялась.

Ночь девичника Елены пронеслась перед глазами. Я поднялась на ноги.

– Пойду на разведку.

Вал выдохнула облако дыма из ярко-алых губ.

– Вперед. Заодно узнай, как зовут того красавчика.

Я догнала Аллистера и его спутника на входе в зал и пристроилась сбоку.

– А кто твой приятель?

Аллистер даже не посмотрел в мою сторону.

– Не твое дело.

– Меня зовут Себастьян. – Незнакомец подмигнул мне, и я почувствовала это аж до самых пальцев ног.

– Себастьян…?

Плечи Кристиана напряглись.

– Перес.

Я уловила легкий акцент в его голосе.

– А, колумбиец. Ну, что ж, приятно познакомиться, Себастьян. – Я протянула ему руку, но прежде, чем Себастьян успел ее пожать, Кристиан схватил меня за запястье и притянул к себе. – Я…

– Замужем, – закончил за меня Кристиан, а потом бросил на колумбийца взгляд, который я не смогла понять.

Легкая улыбка тронула губы Себастьяна.

– Мне нужно выразить свое сочувствие невесте. Приятно познакомиться, Джианна.

Без понятия, откуда он знал мое имя, но от этого факта я мысленно взвизгнула, как маленькая девочка.

Погодите, сочувствие?

А, да какая разница.

– Мне тоже, Себастьян. – Я попыталась поднять руку и кокетливо помахать, но обнаружила, что Кристиан все еще держит меня за запястье.

Я подняла на него невозмутимый взгляд.

Кристиан прищурился.

– Ну и кто нассал в твои хлопья сегодня утром?

Он отпустил мою руку, разгладил галстук и осмотрел комнату, словно был тут охранником.

– Твое присутствие меня раздражает. Иди найди, чем себя занять.

– Не вопрос. Как раз хотела побольше узнать о Себастьяне. – Я сделала шаг в том направлении, но он снова схватил меня за запястье. Я нахмурилась, глядя на наши руки. – Я запуталась. Это, кажется, называют противоречивыми сигналами?

Что-то сверкнуло в его глазах, словно он был готов выдать еще какой-нибудь идиотский приказ, но потом в его челюсти напрягся мускул, он отпустил меня и развернулся, чтобы уйти.

И именно потому, что он явно не хотел, чтобы я шла за ним, я пошла за ним.

– Не думала, что ты из тех, кто ходит на праздники любви, – сказала я.

– Я здесь не поэтому.

– Да ну? Тебя что, наняли присматривать за детьми?

– Скорее за взрослыми.

– Да ладно тебе. Мы прекрасно справляемся.

– Я вижу, – сказал он, оглядывая комнату, заполненную таким количеством напряжения, словно одно неверное движение привело бы ко взрыву бомбы.

Мы встали в короткую очередь к бару. Официанты носились по помещению, но этого было явно недостаточно, чтобы утолить алкогольную жажду присутствующих.

Я столкнулась с Кристианом плечами, встав рядом. Он напрягся, но, видимо, по-прежнему игнорировал мое присутствие. Легкое прикосновение зажгло внутри меня огонь, и мне пришлось сопротивляться притяжению, тянущему к нему. Я скрестила руки и встала в свою самую внушительную позу для допроса.

– Где ты был в прошлую пятницу в районе трех часов ночи?

Он перевел взгляд на меня и оценил мою позу.

– Дома. Спал.

– Нет, ну теперь я совсем тебе не верю.

– Это почему? – протянул он.

– Дьявол никогда не спит.

Кажется, он почти что развеселился, но наверняка сказать было сложно, потому что он взял у бармена свой напиток и оставил меня стоять в одиночестве.

Я со вздохом развернулась на каблуках и пошла за ним.

– У меня из-за тебя комплексы появятся.

– Может, тебе как раз не хватает еще одного комплекса.

– Ха-ха, очень смешно. Нет, серьезно, это ты отвез меня домой той ночью?

– Нет.

– Значит, меня отвез твой добрый близнец?

Он изумленно фыркнул.

Теперь он шел по коридору прочь от зала, но я не собиралась следовать за ним в какой-нибудь темный угол. Даже если там будет дверь с надписью «Охрана». Я остановилась, и раздражение от его постоянной уклончивости выплеснулось и зазвучало в моем голосе.

– Что ты со мной сделал, Аллистер?

Он остановился и развернулся ко мне.

– Ты думаешь, я с тобой что-то сделал? – Он мрачно рассмеялся. – Облапал тебя, пока ты была без сознания?

Ну нет. Это даже не приходило мне в голову, но почему он отвез меня домой? У него должен был быть какой-то корыстный мотив.

– Ты что, копался в моем белье? Знаешь, сейчас использованные трусики можно купить в интернете баксов за шестьдесят, тебе не обязательно было везти меня домой ради дозы.

Он выглядел так, словно хотел меня придушить.

– Я не трогал ни тебя, ни твое шмотье. Думаю, мы это уже выяснили? – Он сверкнул глазами. – Я все там уже видел. Не впечатлило.

Больно было, как от пощечины. Злость забрала весь воздух из легких, и мои когти мгновенно обнажились.

Я схватила стакан в его руке, с твердым намерением выплеснуть содержимое ему в лицо, но прежде, чем успела это сделать, он вырвал стакан из моей хватки и бросил на пол. Я уставилась на свою провалившуюся месть, разбитую и разлитую по полу, но не могла видеть ничего, кроме собственной ярости. Мне хотелось сделать ему так же больно, как его слова сделали мне.

Я толкнула его. Он не ответил, так что я толкнула его еще раз. Потом я ударила в грудь и попыталась пнуть в пах.

Когда ему надоело, он развернул меня, прижал спиной к своей груди и одной рукой заломил обе мои.

– Успокойся, – приказал он.

– Иди в жопу. – Моя грудь тяжело вздымалась, пока я пыталась вырваться из его рук.

Он усилил хватку, и я резко втянула воздух. Прижалась к нему и впилась ногтями в его руку, осознав: это единственное, что я могу сделать.

Волосы на затылке встали дыбом, когда его злобные, дразнящие слова коснулись моего уха:

– Вся твоя семья на том конце коридора. Что подумает твой муж, если увидит тебя в таком компрометирующем положении?

Под жаром его тела, прижатого к моему, моя ярость начала затухать. Его крепкие руки на мне. Запах одеколона, изготовленного на заказ. И, вне всякого сомнения, ощутимая эрекция ниже моей спины. Этого мудака заводило ставить меня на место. Впрочем, вне зависимости от ситуации, сама мысль о том, что у него стоит, создавала влажность между моих ног. Я обмякла, не в силах набрать достаточно воздуха в легкие.

– Он дома с сиделкой, у него пневмония.

– Ах да, слышал, в его возрасте от нее умирают. – Он ослабил хватку, и его рука очень медленно соскользнула с моей талии на бедро. Прикосновение обожгло мою кожу, заставило каждый удар сердца рассыпать искры. – Кто же следующий в твоем списке мужей?

Он развернул меня лицом к себе и прижался всем телом, из-за жара которого становилось сложно думать. Но потом я вспомнила, что он мне только что сказал. Положив ладони ему на живот, я скользнула ими по его груди, поднимаясь на цыпочки. Он наблюдал за мной глазами, слишком темными, чтобы их можно было прочесть.

Мы были так близко, что я могла чувствовать запах крема после бритья, могла посчитать ресницы. Между нашими губами были миллиметры. Их так легко было преодолеть, что этому было невозможно сопротивляться, поэтому я наклонилась ближе, задевая его губы своими, и сказала:

– Кто угодно подойдет, лишь бы трахал меня с большей страстью, чем ты.

Я попыталась отстраниться, но его рука прошлась вверх по моей шее и сжала мои волосы в кулаке, сохраняя расстояние между нашими губами. Он шагнул ближе, прижимая меня спиной к стене.

– Мне кажется, ты забываешь, что я ни разу тебя не трахал.

Каждое прикосновение его губ поливало пламя внутри меня керосином. Туман в голове. Тщетные попытки пустить кислород в легкие. Я повернула голову, чтобы найти воздух для следующих слов.

– Ту ночь было легко забыть. Как ты думаешь, почему я тебе не позвонила? – в моем голосе сквозило сочувствие. – Видимо, я тебя не послушалась.

Мы оба знали, что я имела в виду те слова, что он сказал мне тогда: «Ты меня не забудешь».

Сердце билось в ушах, и я ненавидела себя за последовавший за этими словами укол вины.

Его глаза были темными и ужасающими, в них отражалось небо, озаренное огнем и дымом. Его губы прижались к моему уху с резкой угрозой:

– Беги домой к мужу, пока я не сделал его вдовцом.

Глава тринадцатая

Джианна

Я вскочила на ноги.

– ДАВАЙ, БЛЭКИ, ДАВАЙ!

Трибуны ревели, наблюдая за приближающимися к финишу лошадьми. Прижатые к головам уши, взрывающие землю копыта, блестящие от пота мускулы. Адреналин пропитал воздух, как влажность, пришедшая несколько минут назад вместе с темными тучами. Наступил конец августа, но жара не собиралась сдавать позиций.

Мой наряд был вдохновлен Шер Хоровитц из «Бестолковых»* – а именно тем коротким белым платьем, в котором папочка отказался выпускать ее из дома. У меня тоже были некоторые проблемы с папочками, так что вот она я, в маленьком белом платье, даже без полупрозрачного кардигана поверх, сидела под сгущающимися дождевыми тучами.

Капли начали падать с неба в тот момент, когда лошади пересекли финишную черту. Я сидела и наблюдала за тем, как жокеи выводят коней с трека, а пыль на земле превращается в грязь.

На мое плечо легла рука с безвкусным кольцом с сапфиром на среднем пальце.

– Уверена, что в следующий раз тебе повезет больше, дорогая.

– Я знала, что он не победит.

Патриция, вдова семидесяти двух лет, взяла свою сумочку.

– Что я тебе говорила о том, что не надо делать ставки по зову сердца? Так не выиграешь ни цента. – Она похлопала меня по руке. – Ну, я уверена, однажды ты научишься. А теперь прошу меня простить, пойду заберу свой выигрыш.

Маленькая девочка с большими синими глазами посмотрела на меня с сиденья напротив, пока ее родители общались с другой парой. Ее стакан с газировкой был таким большим, что ей приходилось держать его обеими руками.

– А почему вы поставили на него, если знали, что он не победит?

– Разве ты бы не хотела, чтобы кто-нибудь все равно в тебя верил, даже когда ты знаешь, что не сможешь?

Она кивнула.

– Ага. – Отпив газировки, она оглядела меня с ног до головы. – Вы будете смешной, когда попадете под дождь.

Я вздохнула, поднялась, одернула кромку платья и морально приготовилась к непредсказуемой погоде Нью-Йорка.

Едва успев дойти до навеса снаружи, я замерла, увидев знакомое лицо.

– Джианна. – Улыбка Винсента была слабой. – Я не знал, встречу ли тебя сегодня.

– Ну конечно же я пришла. Это же последний забег Блэки, я должна была проводить его на пенсию. – Я прикусила губу, дав пространству между нами заполниться тихим шумом дождя. – Я думала, ты сегодня уезжаешь.

– Из-за погоды пришлось отложить поездку на завтра. – Он смущенно опустил взгляд на землю. – Я хотел тебя позвать…

– Можешь не объяснять, Винсент, я все понимаю. – Мне не стоило расстраиваться, я бы не смогла поехать, даже если захотела бы, но быть отвергнутой все равно было больно.

Я вышла из-под навеса в сторону дороги, чтобы поймать такси. Капли дождя, падающие на мою кожу, давали долгожданную передышку от жары.

– Джианна, подожди.

Я обернулась. Он провел рукой по волосам и вздохнул.

– Не люблю чувствовать себя трусом.

Я моргнула.

– С чего тебе чувствовать себя трусом?

Он открыл рот, закрыл его обратно. В моем животе свернулось нехорошее предчувствие.

– Почему ты чувствуешь себя трусом, Винсент?

– Я не приглашал тебя никуда последнее время, потому что не хотел доставлять проблем, но… я совру, если скажу, что это не было и ради моей безопасности тоже.

– О чем ты?

– Теперь я понимаю… – Он замолчал, окинув взглядом мое тело и платье, которое, наверное, уже стало прозрачным. – Возьми. – Он снял пиджак и накинул его на мои плечи, как образцовый джентльмен. – Я знал, что ты и твоя семья мне не ровня, но теперь понимаю, почему ты так с ними осторожна.

Мои щеки вспыхнули от стыда. К нему кто-то приходил. И, скорее всего, угрожал.

– Кто?

Он потер рукой шею, сразу поняв вопрос.

– Я не спрашивал имени. Большой мужчина, пугающий.

Лука.

Я стиснула зубы, чтобы успокоиться.

– На нем еще значок этот был, я аж почувствовал себя преступником за то, что проявил к тебе симпатию, честное слово.

Погодите, что?

Мое дыхание замедлилось, и следующий вопрос я задала очень медленно.

– Что ты сказал? На нем был значок?

– Ага, ФБР, можешь в это поверить?

Я мрачно засмеялась.

– О, еще как могу.

Вот же сукин сын. Я хотела его убить. Хладнокровно прикончить. Выкинуть тело акулам на съедение.

Чем моя жизнь для него была, развлечением? Игрой, вроде всех остальных, в которые мы играли? Разочарование подступило к моему горлу.

– Я хотел, чтобы ты знала, что я тебя не игнорирую, Джианна. Я просто думаю, что нам лучше… расстаться.

Отлично. Меня исключили из целой группы друзей. Винсент был главным, без него никого не приглашали. С другой стороны, я могла с уверенностью сказать, что никогда в жизни никто не становился для меня более непривлекательным. Быстро же он сдался из-за одной угрозы.

– Согласна, Винсент.

– Ты… согласна? – сконфуженно повторил он.

Он думал, что я стану умолять его не бросать меня? Последние восемь лет своей жизни я была Руссо, а мы не умоляли даже с дулом пистолета у виска.

– Мне надо идти. Спасибо за пиджак.

Я развернулась и подняла руку, чтобы поймать такси.

Дождь лил с неба, делая волосы тяжелее и вымачивая одежду, но ему было не под силу потушить мой гнев.

– Куда? – спросил водитель.

Я назвала адрес клуба Туза.

Мои руки тряслись от ненависти и чего-то другого, что я не могла объяснить. Все, что я знала, это что нам с этим мужчиной пора прекращать играть. Я собиралась помахать белым флагом, потому что мне никогда не светило его победить.

* * *

Я вышла из такси перед клубом. Было два часа дня, и заведение было закрыто, но я знала: сегодня там проходит совещание – Елена мне рассказала, что им пришлось перенести начало медового месяца на завтра.

Анжелика стояла перед дверью в подвал и разглядывала свои ногти. Подняв глаза на меня, она поджала губы.

– Тебе нельзя здесь быть.

– Но я здесь. Отойди.

Она окинула меня взглядом.

– Ты знаешь, некоторые из нас, женщин, все-таки смотрятся в зеркало, прежде чем выйти утром из дома.

– Некоторые из вас еще и падают на колени за двадцать баксов, – отбрила я, отпихивая ее и открывая дверь.

Старательно следя, чтобы каблуки моих белых босоножек не застряли в металлической лестнице, я отвлеклась и заметила большое собрание, происходящее прямо посреди комнаты, только когда дошла до самой последней ступеньки.

Я подняла взгляд и замерла.

Двадцать пар мужских глаз пригвоздили меня к месту. В каждой из них плескалась тьма «Коза Ностра».

Я сглотнула.

Встречи всегда проходили в комнате для переговоров.

Почему они не были в комнате для переговоров?

Нико сидел в дальнем конце комнаты рядом с дядей и Лукой. Джимми выглядел так, словно пытался сдержать смешок, а вот остальным двоим было совсем не весело. Судя по выражению лица Туза, он бы придушил меня, если бы мог дотянуться.

Черные костюмы, тестостерон и сильное напряжение, выжигающее кислород из воздуха, наполняли собой все помещение. Абелли сидели за столами или опирались о них с одной стороны комнаты, включая их дона, Сальватора, в то время как Руссо находились с другой. А прямо в центре между ними сидел спецагент, пользовавшийся своим положением, чтобы запугивать законопослушных граждан, влюбившихся не в ту женщину.

Он смотрел на меня с кипящей злостью в глазах, говорящей, что у меня будут большие проблемы, если он поймает меня после этого одну. Его реакция внезапно вызвала у меня больше опасения, чем перспектива отвечать перед Тузом.

Ярость Кристиана холодила и жгла кожу одновременно, спускаясь взглядом по моему телу.

И тут я вспомнила о своем платье. Своем очень белом и очень мокром платье.

Я вспыхнула, но отказалась показывать свое смущение и запахивать на себе пиджак Винсента.

Произнесенные слова в комнате прозвучали высокомерно.

– Ставлю сто баксов, что могу сделать ее такой же мокрой.

Это была глупая ставка, а шутка и того глупее, но она прозвучала от одного из Абелли, и это только усилило напряжение в помещении. Улыбка убийцы после выстрела. Голодная собака, почуявшая запах крови.

– Следи за языком, – рявкнул Лука. – Ты о жене капо сейчас говоришь.

Абелли, сидящий ближе к середине комнаты, закинув ногу на колено, фыркнул.

– Этот капо уже при смерти, она, считай, свободна.

Я поерзала в ожидании малейшей возможности развернуться и уйти.

– Только тронь одну из наших женщин против ее желания и увидишь, что мы с тобой сделаем, – прорычал Рикардо.

– Против ее желания? – Абелли засмеялся. – Да я заставлю ее молить о моем члене быстрее, чем вы моргнете.

«Размечтался».

Сальватора Абелли, кажется, этот диалог почти что забавлял, а Туз молча сидел, откинувшись на стуле, и не собирался прекращать перепалку. По его взгляду было видно, что он считал происходящее идиотизмом, но был готов досмотреть представление до конца. И я знала почему: я была прекрасным предлогом, чтобы проверить, как семьи будут реагировать на подначки друг друга.

– Смейся, смейся, – сказал кто-то. – Все знают, что тебе приходится платить за секс, который тебе перепадает.

Послышалось несколько смешков. Абелли нахмурился.

– Закрой пасть. Я расскажу тебе, какова ее задница на ощупь, Рус…

Даже не глядя в сторону Абелли, Аллистер достал из пиджака пистолет.

Бам.

Выстрел отразился от стен и зазвенел в ушах. Все замерло, кроме моего сердца. Я уставилась на Абелли, который сполз со стула на пол.

Повисла такая тишина, что я могла слышать каждую каплю, падающую с моего платья на бетонный пол. Кап… кап… кап.

Я вздрогнула, когда Кристиан молча убрал пистолет, не выказав ни единой эмоции.

Тони Абелли стер брызги крови с лица. Лука покачал головой. Туз посмотрел на часы.

– Какого хрена, Аллистер? – прорычал Сальватор.

Федерал ответил настолько же сухо, насколько ледяными были его глаза.

– Он меня раздражал.

Повисла натянутая тишина, которую прервал раскатистый хохот Джимми, прорезавший напряжение, как проход сквозь Красное море.

Боже мой, это какое-то безумие.

Я сделала шаг назад, когда все внезапно посмотрели на меня.

– Эм… я просто… пойду, да. – Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и исчезла за дверью.

* * *

Я пронеслась через клуб, подгоняемая бешеным ритмом своего сердца, наружу, обратно под дождь. Капли падали на мою разгоряченную кожу прохладной лаской.

Небо было темным, на улице тихо. Не поймав такси, я скрестила руки на груди и направилась по тротуару в соседний район.

За моей спиной хлопнула дверь клуба. Я замерла, ощутив его присутствие до того, как он со мной заговорил.

Хладнокровное и жестокое убийство все еще стояло перед моими глазами, заставляя мурашки бегать по спине. Кристиан Аллистер отнимал чужие жизни, даже не задумываясь. Внезапно мне стало страшно, что в один прекрасный день он решит, что и моя ему доставляет неудобства.

Я обернулась, решив, что лучше встретиться с ним здесь, посреди улицы, чем где-либо еще.

Дождь размывал контур его широких плеч, синий оттенок костюма и красивые черты лица, но гнев в его глазах сиял ярко, словно вспышка молнии вдалеке.

Чем дольше Аллистер смотрел на меня, тем сильнее росло напряжение, обволакивая мои легкие и сдавливая их. Он провел глазами по моему платью. Его взгляд обжег мою грудь, мокрую ткань, прилипшую к моему животу, мои гладкие и обнаженные ляжки. Такой же реальный, как если бы по моему телу скользила грубая рука. Такой же ощутимый, как холодные капли дождя на коже.

Аллистер нарушил тишину первым.

– Я отвезу тебя домой.

Это могло быть щедрым предложением, но недовольство в голосе, словно он предпочел бы заняться чем угодно, только не этим, все испортило.

Я покачала головой и открыла рот, чтобы отказаться…

– Это не вопрос, Джианна.

Я прикусила язык. Не было никаких сомнений, что если стану спорить, то он оттащит меня к машине, брыкающуюся и вопящую. И у меня не было сил на то, чтобы с ним бороться.

Мы вошли на крытую парковку. Каждое его движение обжигало мою кожу. Мой пульс стучал в такт его шагам. Дыхание предавало меня из-за каждого соприкосновения наших рук. Напряжение между нами становилось все более натянутым с каждой секундой. Все сильнее и сильнее, пока не стало готово лопнуть.

– Что на тебе надето? – спросил Аллистер спокойно и медленно, но в его голосе было слишком много злости, чтобы ему удалось скрыть ее.

– «Дольче энд Габбана».

– Пиджак?

Я пожевала нижнюю губу.

– Дай угадаю, личная коллекция Винсента Монро.

Я не стала отрицать.

Аллистер покачал головой, издав саркастичный смешок.

По моей спине пробежала волна неуверенности. Вне всякого сомнения, Аллистер злился, потому что я прервала его идиотское совещание, но я не могла злиться на него в ответ. Не когда давление в моей груди было готово взорваться от каждого его взгляда.

Он покрутил часы на запястье: один раз, два раза, три раза.

– Всем, конечно, очень понравилось твое небольшое шоу, высший бал за появление на сцене, но я не могу понять, тебе настолько нужно внимание или ты просто идиотка?

Я поморщилась, зная, что это не было самым умным моим поступком.

– Я бы поставил на первое. Пытаешься раскачать толпу перед кастингом на роль твоего следующего мужа?

Злость наконец разгорелась в моем животе, но я потушила ее прежде, чем она успела вырваться наружу. Аллистер пытался меня завести. Хотел, чтобы я ему ответила, а я не хотела доставлять ему такого удовольствия. Наша вражда не приносила ничего хорошего. Она оставляла в моей груди сожаление и беспокойство, которые длились днями после того, как мы встречались. Это было чем-то нездоровым. Я собиралась бросить Кристиана Аллистера так же, как бросила принимать наркоту.

– На этой Земле нет человека, за которого я снова выйду замуж.

– Но Ричард Марино каким-то образом подошел под твои стандарты? – Его ядовитые слова жгли мою кожу. – Считай меня сумасшедшим, но я тебе не верю.

– Верь во что тебе угодно, Аллистер, мне плевать, что ты обо мне думаешь.

– Но не плевать, что думают остальные, да?

Я не могла понять, то ли он издевается, то ли его правда злило, что я не придавала значения его мнению. Я попыталась прочитать выражение его лица, но оно было холодным, как сибирская зима.

– Ты снова выйдешь замуж, Джианна, потому что так делают все послушные итальянские девочки.

– Я сбегу быстрее, чем меня заставят снова выйти замуж. – Эти твердые слова поразили меня саму, зазвенев в воздухе, потому что каждое из них было правдой. Я никогда не признавалась в этом себе, даже когда начала копить существенную подушку безопасности, чтобы начать жить заново, куда бы меня ни занесло.

– Ах, милая… – Мы дошли до его машины, и он издал горький звук. – Мы оба знаем, с какой готовностью ты вышла за Антонио.

Я помедлила. В тот момент я даже еще не была знакома с Кристианом, так откуда ему было знать, как я относилась к браку с Антонио? Сердце колотилось быстро и неуверенно. Знал ли он, почему я была готова? Знал ли он о моем детстве больше, чем я рассказала ему? Меня прошиб холодный пот. Он был намного умнее меня, намного более проницательным, и я ненавидела его за это. Мне было не победить.

– Я больше не играю с тобой в эти игры.

Аллистер открыл передо мной пассажирскую дверь, как истинный джентльмен, но его слова были циничными.

– Это то, что, по-твоему, мы делаем? Играем в игры?

– Мне все равно, как ты это называешь. С меня достаточно, – я помахала рукой между нами, – тебя.

Его глаза наполнились темнотой, словно солнце резко село за горизонт. Беспощадной темнотой, которая окутала мою душу и потянула за собой.

Сила удара заставила меня отступить на шаг.

Аллистер захлопнул дверь машины. Направился ко мне.

– Тебе никогда не хватит меня.

Он схватил меня за горло, прижал к машине и накрыл мои губы своими.

Глава четырнадцатая

Джианна

Пламя взорвалось внутри меня и разлилось от живота до самых кончиков пальцев. Кровь кипела. Кожу покалывало. Я не могла дышать.

Ощущение его губ на моих так потрясло меня, что поначалу я изо всех сил попыталась оттолкнуть Кристиана. Я уперлась ладонями в его грудь и толкнула так сильно, как только могла, но, когда он прикусил мою нижнюю губу и лизнул ее, смягчая укол боли, желание лавой хлынуло в мои вены. У меня вырвался стон, пальцы сжались, и я провела ногтями вниз по его животу, до самой пряжки ремня.

Кристиан зашипел мне в губы и скользнул языком в мой рот. Я почувствовала, как влага стекла промеж моих ног. От одного только осознания того, что он меня касался, я уже дрожала, но сами ощущения – ладонь, скользящая по моему бедру и ягодице, мягкая, но крепкая хватка на моем горле – выжгли во мне последние остатки сопротивления. Я качнулась к нему и растаяла, прижавшись к его телу.

Кристиан оторвался от моих губ, стоило мне только почувствовать его вкус, и все мое тело запротестовало. Внезапно мне стало интересно, скольких женщин он целовал в Сиэтле, но эта мысль тут же улетучилась, стоило ему запустить руку в мои мокрые волосы, сжать их в кулаке и наклонить мою голову. Кристиан спустился губами по моей шее, прихватывая кожу зубами и мягко ее посасывая. Сердцебиение тяжелым грузом ухнуло между ног.

Жар тела, сила присутствия, злость в движениях – я не могла дышать. Только упереться руками в его пресс и ловить ртом воздух, как послушная кукла, пока он кусал и облизывал мое горло, ключицы и верхнюю часть груди.

Пальцы Кристиана провели по внешним сторонам ног, задирая платье, пока не стали заметны белые стринги в точке, где сходились бедра. Он опустил взгляд, жар которого прожег сквозь ткань и отозвался в клиторе так ярко, словно он его физически коснулся. Жар разлился внизу моего живота, я качнула бедрами, сокращая расстояние между нами и пытаясь хоть как-то облегчить ноющее чувство внутри.

Где-то на улице завизжала сигнализация, но я едва заметила шум, потому что его взгляд проследовал вслед за руками по моему телу. Но он больше не целовал меня, только касался под звуки дождя и нашего дыхания.

Кристиан был резок, но скрупулезен в движениях, словно его завораживал каждый изгиб и каждая ямочка, но при этом он себя за это ненавидел. Он опустил руку ниже, чтобы схватить меня за ягодицу, а потом шлепнул по ней, тут же сгладив жжение грубой ладонью.

Из меня вырвался низкий стон, и я слегка прикусила его грудь, чтобы заглушить звук. Мои внутренности превратились в жидкость, конечности стали легкими, словно их наполнили воздухом, а я все позволяла этому мужчине касаться моего тела, даже не целуя меня в ответ. В этом было что-то настолько грязное, настолько далекое от романтики, что оно заводило меня сильнее, чем что-либо в жизни.

Кристиан потер полоску между моих ягодиц, вверх и вниз, останавливаясь, не доходя до мокрой ткани между моих ног. Было тяжело дышать, потому что каждый нерв в моем теле замер в ожидании того, как далеко он зайдет. Меня пожирала отчаянная потребность, сжигающая и раздирающая изнутри. Я больше не могла терпеть.

– Кристиан…

Его глаза были тьмой, из которой являлись мои кошмары. Его взгляд опустился на мой рот. Кристиан оперся руками о машину по обе стороны от меня и наклонился. Я была настолько уверена, что он меня поцелует, что дрожала от предвкушения, но вместо того, чтобы коснуться моих губ, он поцеловал меня в шею.

– Если ты сбежишь, Джианна… – Его слова были угрожающими, но в то же время настолько нежными и отчаянными, как секс посреди поля боя. Он прижался губами к моему уху. – Я тебя найду.

Я покрылась мурашками.

«И силой вернешь назад?» – хотела спросить я, но не могла подать голос.

Мне уже было плевать, что он говорит. Я так сильно его хотела, что меня трясло. Можно было свалить это на тот факт, что у меня уже сто лет не было секса, да и не касался меня никто примерно столько же, но я знала, что дело не только в этом. Как бы я его ни ненавидела, этот мужчина сводил меня с ума.

Положив руку на его стояк, я провела рукой по всей его длине, от основания до кончика.

Кристиан резко втянул воздух между стиснутых зубов и опустил взгляд туда, где я гладила его сквозь брюки.

Никогда еще член любого другого мужчины не казался мне таким горячим. От одного только ощущения его в ладони в кровь хлынула пьянящая волна похоти.

Пока он отвлекся, наблюдая за моей рукой, я встала на цыпочки и поцеловала его. В его груди раздался рокот, наполовину стон, наполовину рык, когда мой язык коснулся его всего раз, одним горячим и влажным движением, а затем я отстранилась раньше, чем это успел сделать он.

От поцелуя я запыхалась. И, кажется, меня начинало лихорадить.

Желание накрыло меня так сильно, что мой рот наполнился слюной. Мне было плевать, что было два часа дня воскресенья и что мы стояли посреди общественной парковки. Я хотела взять его в рот, даже если ничего большего мне не светило. Я начала расстегивать пряжку его ремня с твердым намерением упасть на колени прямо здесь и сейчас.

Кристиан издал стон и хрипло пробормотал что-то по-русски. Но, не успела я опуститься, как он развернул меня и прижал к багажнику его машины. Я ахнула, но замолчала, когда он прижался к моей спине.

Он откинул мои волосы и зарылся лицом мне в шею. Дрожь пробежала под моей кожей, теплая от мягкости его прикосновений, но холодная от агрессивной ауры, исходящей от него.

– Я думал, ты считала, что с тебя хватит, Джианна.

Оу.

Я сказала. Все еще считаю, хотелось ответить мне, но его губы прижались к ямочке за ухом, заставив покинуть меня и голос, и воздух. Я только и могла, что помотать головой, потому что не выдержала бы, если на этом все закончилось, только не так.

– Скажи это.

Я снова помотала головой, но мой рот меня предал.

– Не хватит.

– Чего не хватит? – прошептал он, очерчивая языком мое ухо.

Мурашки волной спустились по моим рукам.

– Тебя не хватит, – выдохнула я. Всегда знала, что все не будет так просто.

Довольный рык у моей шеи, а затем слабый укус.

– Заднее сиденье.

Я повиновалась его команде без единой мысли, но, прежде чем успела толком двинуться, что-то схватило меня за рукав и одним легким движением сорвало с меня пиджак. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он приземлился в лужу.

Кристиан смотрел на меня едко, но его глаза быстро потеплели, когда он обратил внимание на мое тело. Платье все еще было неприлично задрано и обнажало гладкие округлости ягодиц. Кожу стало покалывать, под ней разгорался огонь. Взгляд этого мужчины на моем обнаженном теле ощущался более захватывающим, чем должен был быть. Он был таким чопорным, что любая мало-мальски сексуальная вещь ощущалась рядом с ним в сто раз пошлее.

Как только Кристиан закрыл дверь, заперев нас на заднем сиденье машины, я оседлала его бедра. Он резко выдохнул, лениво наблюдая за тем, как я вожу руками по его груди, шее, густым волосам и, наконец, бицепсам.

Его пиджак только мешал, и мне было разрешено стянуть его и уронить на пол. Белая рубашка облегала как вторая кожа, подчеркивая силу, совершенную мужественность. Меня завораживал каждый сантиметр его тела. Он напрягся, когда я провела ногтями по его рукам, мечтая вонзить в них зубы.

Схватив меня за бедра, Кристиан подтянул ближе и усадил на свою эрекцию. Твердая плоть прикоснулась к мокрой ткани моих трусиков, и зрение заволокло волной вожделения. Я не смогла удержаться и качнула бедрами, вжимаясь в него, как в подушку по ночам, представляя, что это он.

Мои полуприкрытые и затуманенные глаза встретились с его.

Кристиан очертил мои губы большим пальцем, оттянул нижнюю и отпустил.

Я наклонилась, чтобы его поцеловать, но он не дал этого сделать. Голос его был мрачен.

– Больше никакого Винсента Монро, Джианна.

– Ты ему угрожал.

– Не сказал бы.

Я должна была злиться – злиться, что он пришел к Винсенту, злиться, что он возомнил, будто имеет власть над моей жизнью, но в тот момент я могла только думать о том, как он отвез пьяную меня домой и оставил стакан воды на прикроватной тумбочке.

– Никакого Винсента Монро, – выдохнула я.

Кристиан отпустил меня, и я тут же прижалась к его губам своими. На этот раз он меня поцеловал, сладко и медленно, а потом отстранился с глубоким, протяжным движением языком, которое уже и поцелуем-то было назвать сложно.

Сжав в кулаке шнурок моих стрингов, он порвал ткань на моем бедре с ощутимым щелчком. Мои трусики скатились по одной ноге, полностью открыв меня ему.

Кристиан провел пальцем по интимной стрижке и хрипло сказал:

– А мне всегда было интересно, такая же ли она до сих пор.

Улыбка тронула мои губы.

– Ты думал обо мне? – Я просто хотела поддразнить его, повторив то, что он когда-то сказал мне, но оказалась совершенно не готова к его ответу.

– Только когда мне было нужно кончить.

Моя улыбка исчезла, дыхание участилось.

Я встретилась с ним взглядом и поняла, что он и не думает брать свои слова назад, и в этом признании было что-то настолько горячее, что мне внезапно захотелось быть честной в ответ.

– Взаимно, – прошептала я.

Из его груди вырвался стон, а потом он поцеловал меня. Проник языком в мой рот. Втянул нижнюю губу. Целуя Кристиана Аллистера, я чувствовала себя живее, чем принимая какой-либо из наркотиков.

Я попыталась расстегнуть его рубашку, но он поймал мои руки и остановил меня. Что-то внутри меня похолодело. Я выкрутилась из его хватки и попробовала еще раз, словно он не отверг меня однажды, только чтобы получить тот же результат.

– Не снимай, – резко сказал он мне в губы.

Кристиан не собирался давать мне по-настоящему себя касаться. И теперь, когда я сидела перед ним, бесстыдно выставив свое тело напоказ, это ощущалось… унизительно. Я отстранилась, одернула платье и потянулась к дверной ручке.

– Черта с два, – прорычал он, хватая меня за руку. – Это из-за тебя у меня так стоит, Джианна. Ты останешься и разберешься с тем, что натворила.

– Сам разбирайся, stronzo.

– Может, ты и жадная до внимания, но не такая.

– А ты эгоистичный козел, который все берет и ничего не дает взамен, – огрызнулась я.

– Эгоистичный? – Он рассмеялся. – Я в прошлый раз так долго тебе отлизывал, что три года спустя все еще чувствую на языке.

Я прищурилась.

– Пошляк.

– Не прикидывайся невинной овечкой, Джианна. Я ни разу в жизни не видел, чтобы ты краснела.

Я тихо зарычала.

– Ты мне ни капли не нравишься. Выпусти меня.

И почему я решила, что это хорошая идея? С этим мужчиной было столько взлетов и падений, что у меня голова шла кругом.

Мы уставились друг на друга в молчаливом состязании на упрямство.

На его челюсти задергался мускул, а потом он выправил рубашку из брюк, взял мою руку и провел ей по своему животу и дальше на грудь. Он предлагал компромисс, позволял мне себя коснуться, не снимая рубашки.

Мне стоило уйти, отправиться домой и самостоятельно кончить, представляя его хорошего близнеца. Но, пока мои руки изучали его кожу, горячую, как ничто другое, уже знакомая похоть свернулась внизу моего живота, потягивая мускулы и лишая меня терпения.

– Скольких женщин ты целовал в Сиэтле? – вырвался у меня тихий вопрос, пока я обводила пальцами рельеф его живота.

Его глаза были спокойными синими омутами.

Кристиан не ответил, но это было и не нужно.

Он не целовался.

Удовлетворение ударило мне в голову.

«Тогда почему, почему же, офицер, вы целуете меня?»

Он прикрыл глаза, когда я вжала пальцы в его кожу, царапая ногтями грудь. Я поерзала на его стояке, медленно покачивая бедрами и притираясь, глядя ему в глаза. Огонь внутри меня горел все ярче и жарче, пока я не приблизилась к оргазму настолько близко, что почти могла чувствовать его.

Я ахнула, когда он запустил руку в мои волосы и дернул назад, прижавшись к моему уху.

– Ты кончишь, когда я буду внутри тебя, Джианна, не раньше.

У меня вырвался дрожащий вздох, но из-за наклона головы он был больше похож на отчаянный всхлип.

Кристиан выматерился по-русски и сжал рукой мои волосы.

Я могла только смотреть на потолок машины и тяжело дышать, пока он стаскивал с моих плеч лямки и стягивал платье до талии. Опустил чашечки бюстгальтера, чтобы обнажить мою грудь. А потом уставился на меня с таким жаром, что я буквально чувствовала, как языки пламени ласкают мою кожу.

Когда он взял в рот один из моих сосков, перед глазами вспыхнул белый свет. Он отпустил мои волосы, чтобы сжать грудь, пока лизал и посасывал вторую. Потом переключился, чтобы уделить одинаковое внимание. Шлепнул одну из них, чтобы посмотреть, как она будет дрожать. С резким звуком чуть прикусил ее, словно злился, словно пытался навсегда оставить свой отпечаток на моей коже.

Мои глаза закатились, сердцебиение пульсировало между ног. Мне казалось, что если он не остановится, то я кончу.

Кристиан игрался с моей грудью до тех пор, пока я не дошла до точки, где была готова на все, только чтобы ощутить его внутри себя. На все. Я расстегнула пряжку его ремня и достала член. Он был таким горячим и тяжелым, таким твердым, что я не удержалась и сжала его. Кристиан зашипел, прижавшись губами к моему горлу, и я даже не успела его рассмотреть, как он схватил меня за бедра и вошел наполовину.

Кристиан застонал.

Я охнула.

Было больно. Ощутимо больно. У меня долго никого не было, а этот мудак был щедро одарен природой. Ловя ртом воздух и дрожа, я пыталась привыкнуть.

Он сжал пальцы на моих бедрах, и я накрыла его руки своими, пытаясь остановить, чтобы он не вошел в меня полностью. Я покачала головой, не в силах сопротивляться.

– До конца, малышка, – скомандовал он.

Тепло его голоса опустилось прямо между моих ног, смягчая боль и наполняя живот жаром.

Кристиан провел пальцами по интимной стрижке и нашел клитор. Стал потирать его круговыми движениями, а затем снова вобрал мою грудь, облизывая и посасывая. Я застонала, каждое прикосновение разжигало горячий зуд под кожей, пока, наконец, я медленно не опустилась вниз, приняв его в себя целиком.

– Черт, – прорычал он, опустив взгляд туда, где наши тела соединялись. Он вцепился в мои бедра так, что потом останутся синяки, напряжение исходило от него волнами, каждый мускул был напряжен до предела. – Черт, ты такая узкая, малышка.

Ощущение его внутри меня было таким всепоглощающим, что все мое тело дрожало. Глаза жгло, и я зарылась лицом в его шею.

Его сердце билось напротив моего.

Его трясло.

– Трахни меня, Джианна. – Он звучал так, словно терял последнее самообладание, словно сам грубо оттрахает меня, если я не начну двигаться. Эта перспектива меня быстро подстегнула; я боялась, что не выдержу этого.

Я медленно начала двигаться, покачивая бедрами, вжимаясь в него клитором и вздрагивая от напряжения.

– Тебе так охренительно повезло, что мы сейчас в машине, – угрожающе сказал он мне на ухо с заметным русским акцентом, который сводил меня с ума. Я уже должна была привыкнуть к тому, что заставляла холодного федерала терять самообладание. Мне хотелось большего.

Его руки были везде – касались моей спины, хватали за волосы, чтобы повернуть голову так, как ему хотелось, ловили за бедра, чтобы прижать меня к себе сильнее. Он шлепнул меня по заднице, покрыл поцелуями шею, втянул в рот оба соска – я чувствовала его внутри себя, чувствовала его везде, чувствовала то, как он сдерживает себя и позволяет тереться об него. Это было слишком.

Я кончила с такой силой, что перед глазами замелькали пятна. Огонь распространился внутри меня, разливая теплое, покалывающее чувство по всему телу.

– Я мечтал услышать это, – прохрипел он, прикусив мочку моего уха.

Я наполнилась теплом, подобным солнечному свету. Мне нельзя было принимать его слова близко к сердцу, ведь он только что был чертовски груб, но, боже, когда он был мил, я чувствовала себя на вершине мира.

Мне хотелось сделать ему приятно.

Мне хотелось, чтобы он потерял контроль.

Наклонившись назад, я оперлась руками о его колени и стала двигаться так, чтобы ему все было видно. Его глаза вспыхнули огнем, мечась между моими приоткрытыми губами, моими подпрыгивающими грудями и точкой, где он скользил внутрь меня и обратно. Я была такой мокрой, что влага стекала по моим бедрам и наполняла машину запахом порочности.

Внезапно он остановил меня. Провел языком по зубам.

– Привыкла, малышка?

Я кивнула, прикрыв глаза.

– Хорошо.

Он схватил меня за бедра, прижал нас грудь к груди, поднял меня и опустил обратно на свой член. С силой. Вверх и вниз, не давая мне ни секунды передышки. Мои стоны и всхлипы заставляли горло дрожать от усилия. Пальцы распластались на окне, пока я искала, за что схватиться, что не будет таким всепоглощающим. Таким сокрушительным. Таким, как он.

– О боже, о боже.

Когда я кончила второй раз, он проглотил мой стон поцелуем. С последним толчком он вздрогнул и кончил внутрь меня. А потом мягко ущипнул меня губами за шею, грубостью выказывая благодарность.

Тишина заполнилась нашим тяжелым дыханием. Я была полна удовлетворения и томного блаженства, поэтому уткнулась в его шею и запустила руки в его волосы.

– Скажи что-нибудь по-русски.

– Ty samaya krasivaya zhenschina, kotoruyu ya kogda-libo videl.

– Что ты сказал?

– Что ты меня раздражаешь.

– Не хотелось бы мне быть русской, если вам нужно столько слов, чтобы сказать что-то настолько простое, – пробормотала я. Я ни на секунду ему не поверила.

Что-то густое и мокрое скользнуло по моей ноге. Блаженство стало жидким и заледенело в моем животе. Я что, серьезно только что занялась сексом без защиты – судя по тому, как его сперма стекала по моей ноге, совсем без защиты – с Аллистером? Я стала отчаянно считать в уме, пытаясь понять, когда у меня овуляция. И она была, разумеется, именно сейчас.

Видимо, он почувствовал, как я напряглась, потому что его рука перестала гладить меня по спине.

– Ты не принимаешь противозачаточные. – Это было больше догадкой, чем вопросом.

Я не занималась сексом, с чего бы мне их принимать?

Отстранившись, я натянула лямку лифчика обратно на плечо, чувствуя холодок паники, ползущий по позвоночнику.

– Нет.

Я могла только представить, что будет, если забеременею, пока мой муж лежит при смерти и не может зачать ребенка даже с банкой виагры и помощником.

«Всего лишь шлюха».

«Шлюха».

«Шлюха».

Легкие сдавило лентой, которая все сжималась и сжималась, отказываясь отпускать. Глаза стало жечь от слез.

Две грубые руки обхватили мое лицо.

– Дыши.

Его прикосновение заглушило голос отца в моей голове. Внезапно я позавидовала Аллистеру; мои кошмары боялись его. Я закрыла глаза и сфокусировалась на дыхательных упражнениях, которые посоветовал психотерапевт.

– Мы купим экстренные противозачаточные. – Он стер слезу с моей щеки большим пальцем.

Дрожа, я кивнула.

Он отпустил меня и привел себя в порядок, застегнув штаны и поправив волосы, которые я хорошенько растрепала. В воздухе повисло что-то сдавленное, подозрительно похожее на сожаление. Его тепло испарилось, в глаза и линию плеч вернулась холодность.

Если до этого он не знал, сколько тараканов было в моей голове, то теперь ему это было известно. В моей груди поселился давящий ужас. Может, это все было необходимо, чтобы мне стало легче больше никогда не разговаривать с ним. Просто потому, что я буду слишком унижена случившимся, чтобы признать, что что-то вообще было.

Паника вскоре прошла, но между нами все еще царил холод. Даже когда он помог мне поправить платье и вытер сперму с моих ног платком из бардачка машины.

Глава пятнадцатая

Кристиан

Я захлопнул дверь машины сильнее необходимого. Провел рукой по волосам, пытаясь избавиться от ощущения ее пальцев. Размял плечи, чтобы остановить навязчивые мысли, током гулявшие по позвоночнику. «Оставь ее себе». «Заставь ее хотеть тебя». «Заставь ее нуждаться в тебе».

Черт, я не должен был этого делать.

Это как пытаться вылечить наркомана, дав ему попробовать лучшую дурь в его жизни.

Колокольчик над дверью звякнул, когда я зашел в аптеку. Мне потребовалось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы найти правильный стеллаж, потому что моя голова была забита мыслями о Джианне. Ее нежные глаза, приоткрытые губы, изгиб прекрасных бедер, то, как она вздрагивала, пытаясь вместить меня целиком.

Сердцебиение участилось, тепло прилило к паху.

У меня опять стоял из-за нее.

Трахнуть ее не входило в мои планы, но стоило моим рукам оказаться на ее теле, как я уже не мог остановиться. Казалось, это должно было принести облегчение, но вместо этого я получил еще больше поводов сходить с ума от вожделения.

Окинув взглядом средства экстренной контрацепции, я схватил одну из коробочек, чтобы прочитать, что на ней написано. Моя рука дрожала. Да что за черт. Я как будто только что девственности лишился.

Без понятия, смог бы я удержаться от того, чтобы кончить в нее, если бы захотел. Тем более, что я и не хотел.

Одержимой части меня, той, что была безнадежно зациклена на каждом движении Джианны, было плевать на последствия. Я был бы в восторге, если бы она залетела. У меня бы наконец появилась причина наплевать на все планы и сделать ее своей.

Звучало неплохо, но в той части меня было столько же рациональности, сколько в гардеробе Джианны. Той части казалось, что она была бы маленькой, милой, сексуальной куколкой, греющей весь день мою постель и раздвигающей для меня ноги по первому слову, не задавая вопросов.

Но на самом деле она бы трогала мои вещи. Перекладывала их с места на место. Забила мою кухню сладкими хлопьями. А что самое важное, она стала бы медленно докапываться до моего прошлого. А докопавшись, возненавидела бы меня еще сильнее, чем сейчас. Может, даже испытала бы отвращение. Я бы не перенес, если бы она увидела меня в таком свете.

Джианна была не для меня.

Как бы я ни ненавидел этот факт, ей нужен был кто-то без скелетов в шкафу. Кто-то вроде Винсента Монро.

В груди все зашлось огнем, отвергая даже мысль об этом.

Может, я бы мог сначала отвезти ее куда-нибудь перекусить и придержать таблетку, дав небольшой вероятности шанс.

Я потер рукой челюсть.

«Господи. Нет».

В конце концов я купил первое попавшееся противозачаточное.

«Моя Прекрасная Любовь»* играла из шипящего радиоприемника, словно издеваясь надо мной своим романтическим текстом. Я положил коробочку на прилавок. Кассир-подросток, со скучающим лицом жующий жвачку, посмотрел на мою покупку, а затем на меня, задержавшись взглядом на моей шее. Я знал, что там остались следы от острых коготков Джианны.

Подросток посмотрел мне в глаза.

Лопнул пузырь.

Бип.

Джианна не сказала мне ни слова с тех пор, как мы уехали с той парковки. Она ясно дала понять, что перспектива застрять со мной навечно ее ужасала – да с ней случилась полноценная паническая атака, черт возьми. Куда еще яснее.

Я бы нашел силы сдержаться, если бы знал, что она так отреагирует. Видеть слезы в ее глазах было все равно что получить зазубренным ножом в грудь.

Джианны не было на пассажирском сиденье, когда я вышел из аптеки, – она стояла на другой стороне улицы и протягивала деньги бездомному, который выглядел так, словно его только что выпустили из тюрьмы.

По моим венам разлилась паника. Все, о чем я мог думать, это о том, что бы случилось, если бы она подошла так ко мне, когда я подростком жил на улице. Я бы ей воспользовался.

– Джианна, – рявкнул я.

Она бросила на меня взгляд через плечо.

– В машину. Сейчас же.

В ее глазах вспыхнуло раздражение.

Дождь прекратился, но ее платье все еще не высохло до приличного состояния. К счастью, ей хватило мозгов надеть мой пиджак и застегнуть его, прежде чем выйти из машины, а не как до этого в клубе. Я все еще злился из-за того эпизода, меня все еще съедало то, что она так явно жалела о сексе со мной, и меня бесил тот факт, что я не мог отвезти ее домой и трахать до тех пор, пока не избавлюсь от мыслей о ней и на этот раз сам забуду ее треклятое имя.

Она что-то сказала на прощание бездомному – наверняка о том, какой я мудак, – и вернулась ко мне.

– Он был голоден, – объяснила она, подойдя ко мне.

– Пока мы тут разговариваем, он бежит за бутылкой, – сухо ответил я.

– Даже если и так, что с того? Всем что-то нужно, чтобы выжить.

– А, ну да. Я и забыл, что разговариваю с мисс Наркоманкой Мира.

Она закатила глаза и исчезла на пассажирском сиденье. Сев рядом с ней, я сказал:

– Однажды ты расскажешь мне, почему приняла несколько недель назад.

По ней пробежала едва заметная волна напряжения, но она постаралась скрыть ее, уставившись на свои ногти.

– Не раскатывай губу.

Мое любопытство возросло раз в десять. Теперь я точно был обязан это узнать.

Она посмотрела на таблетку, которую я неохотно ей протянул.

– Когда я в прошлый раз принимала такую, она на два месяца сбила мне цикл.

Мысль о том, что ей уже приходилось принимать подобное, вызвала укол ревности.

– Ну так не принимай.

Она фыркнула.

– Я не буду отправлять своего ребенка погостить в Россию каждое лето, Аллистер.

Ей бы не пришлось отправлять его или ее куда-либо. Она была бы у меня дома, в моей постели. Я бы дал ей все, о чем бы она попросила, все, кроме моего прошлого и дурацкого понятия любви. Впрочем, я не думал, что ей нужно было последнее. Она и так достаточно обожглась. Я ненавидел всех мужчин, что разбили ей сердце, но, в итоге, они облегчили мне задачу. Мне же лучше, если она не будет ожидать от меня того, чего я не могу ей дать.

– Я живу в Сиэтле, Джианна, а не в России.

Она вскинула бровь.

– Так, значит, твой дом теперь Сиэтл?

– Да.

– И когда ты уезжаешь? – в ее голосе звучало облегчение, и меня это злило.

– Через несколько недель.

Она кивнула, положила таблетку на язык и проглотила ее, не запивая.

Она никогда не лезла за словом в карман, но на этот раз молчала всю дорогу. Между нами всегда было напряжение – сексуальное, ненавистное и прочее, – но теперь, когда мы переспали, я словно пропал из ее мыслей.

Грудь сдавило от раздражения.

Я подъехал к ее дому и повернул голову, только чтобы обнаружить, что она уснула, уткнувшись головой в окно и ровно дыша. Она умела засыпать как по щелчку и всегда глубоко. Я знал, я-то еще как минимум неделю не смогу сомкнуть глаз, чувствуя, как отпечатки ее рук горят на мне, словно ожоги.

Я выдохнул.

Окинул взглядом ее лицо. Длинные ресницы, плавные скулы, надутые губки – верхняя чуть больше нижней – и маленький шрамик на подбородке. Она была так красива, что иногда я и вовсе не мог на нее смотреть. Потому что не знал, что с ней делать – то ли заставить кричать мое имя, то ли наказать за то, что из-за нее я так себя чувствую.

Мне надо было избавить ее от себя. Оставить в покое и дать жить своей жизнью.

Дать найти своего Винсента Монро.

Потому что если бы я коснулся ее снова, то эта одержимость проросла бы еще глубже, и я знал, к чему это бы привело. Я бы нашел способ сделать ее своей. Какой бы сильной она ни старалась казаться, она была ранимой, нежной, хрупкой и полной опасного любопытства. Она бы захотела сбежать, а я бы никогда ее не отпустил.

И все же чем больше я говорил себе, что мне нельзя ее заполучить, тем сильнее ее хотел.

Я хотел ее так сильно, что на моей коже выступил холодный пот, а руки задрожали.

– Джианна.

Она медленно заворочалась и повернула голову, чтобы посмотреть на меня своими завораживающими темными глазами, которые наполовину прикрылись, когда сон снова забрал ее себе. «Господи». Сегодня был один из тех дней, когда на нее было больно смотреть. В груди взметнулось инстинктивное желание защитить. Что иронично, ведь убегать ей было нужно в первую очередь от меня.

Я стиснул руки на руле.

– Если ты надеешься, что я отнесу тебя, то тебе стоило трахнуться с кем-нибудь, у кого джентльменские замашки.

Она открыла глаза и прищурилась в мою сторону, а потом начала стаскивать с себя мой пиджак.

– Оставь себе.

Черта с два я бы позволил ей идти до квартиры без него.

– А говоришь, не джентльмен. – Она саркастично хмыкнула, выходя из машины. – Кстати, совет ради следующей невезучей девушки, с которой переспишь: я бы предпочла коробку шоколада твоей дурацкой таблетке.

И она захлопнула за собой дверь.

Глава шестнадцатая

Джианна

Заниматься сексом со своим заклятым врагом оказалось изнурительным занятием. Всю дорогу до квартиры мускулы словно весили в несколько раз больше обычного. Я открыла дверь, скинула туфли, потянулась к выключателю и замерла, почувствовав ледяные мурашки на коже.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка… Заявляешься на вечеринку в пиджаке одного мужчины, а домой возвращаешься уже в другом?

Мой взгляд остановился на Ричарде Втором, гордом владельце «Плэйхауса», обители самых низкопробных стриптизерш Нью-Йорка. Единственное место во всем городе, где можно было без страха купить брауни с марихуаной за пятнадцать долларов.

Он был моим единственным пасынком, с которым я не опасалась однажды оказаться в одной постели, и не потому, что он был старше меня на двадцать лет. Просто он был отвратителен по всем фронтам.

– Ну, что сказать, нам, девушкам, нельзя казаться слишком свободными, понимаешь?

Шторы были раздвинуты, дневной свет заливал всю комнату, но он все равно нашел самый темный угол, в котором и стоял, прислонившись к стене. Могла только представлять, что он перебежал туда, как таракан. Надоедливые маленькие букашки, которых так легко раздавить.

– Отсосала Аллистеру?

Я вздохнула.

– И сразу же пошлить, не изменяешь себе. Ты хоть иногда говоришь на другие темы, Дик?

Я направилась на кухню и тут же напряглась, почувствовав, что он подошел ко мне сзади. Он схватил меня за руку и развернул к себе.

Он всегда был хорошо одет – например, сегодня на нем была рубашка в полоску и черные брюки – но его всегда преследовал запах дешевого одеколона, сигаретного дыма и потных стриптизерш, а жирно блестящий гель едва удерживал зачесанные волосы.

Его пальцы впились в мою кожу.

– Я проследил за тобой сегодня после клуба. И давно ты с ним трахаешься?

Всегда, всегда ссылайся на пятую поправку.

– Без понятия, о чем ты.

– У тебя засос на шее, мелкая ты шлюшка.

«Черт. Вот же гад».

Он очертил лиф своим мясистым пальцем.

– Если тебе хотелось трахнуть сосульку, я бы мог тебе с этим помочь.

– Дик, Бога ради, ну святое воскресенье же, давай не будем обсуждать, кто, что и куда пихает.

– Отплатишь мне лично, и тогда я, может быть, об этом забуду. – Он потер пальцем засос на моей шее, и я поежилась.

– К счастью, я больше не сплю с приемными сыновьями. – Я похлопала его по груди. – Тебе налить?

– Ты думаешь, я позволю ему вот так позорить моего отца? – спросил он, когда я отошла к шкафчикам.

– А что насчет меня? Только не говори, что я на неделю посадила себя на домашний арест зазря?

Он стал разглядывать пятно на галстуке.

– Шлюшки всегда остаются шлюшками. А вот Аллистер перешел черту. Я не позволю своему отцу умереть посмешищем.

Перевожу: ему нравились хорошие шлюхи, и он не мог заставить себя наказать женщину за то, что с ней было легко переспать. Это было бы непродуктивно, учитывая его сферу работы и все такое.

Я налила себе воды из-под крана.

– Ну, я не думаю, что Аллистер в ближайшее время собирается на исповедь. Так что вперед, отомсти ему, Дики.

На его лице промелькнула нерешительность, и меня это развеселило.

– О-о-у, – проворковала я. – Тебя пугает злой и страшный федерал?

Он фыркнул.

– Не могу тебя винить, больно уж он резвый со своим пистолетом. – Я облокотилась на столешницу. – Я так понимаю, ты выскользнул с собрания, как маленький таракашка, и больше никто не видел эту вечернюю… встречу?

Его глаза сузились – он не любил насекомых, – но кивнул.

– Ну, значит, и защищать ничью честь нет никакой необходимости, верно?

Он задумчиво потер щеку.

– Но это дело принципа все-таки.

– Принципы – это удел дураков. Не говоря уже о том, что я что-то не помню, чтобы ты хотя бы пискнул, когда тот Абелли сегодня поносил меня и твоего отца.

– Безобидный пацанский разговор. Член в жену моего отца никто не пихал. – Он прожег меня взглядом.

– Ой, я тебя умоляю. Ты же всего лишь предполагаешь. Готова спорить, ты не задержался, чтобы действительно что-то увидеть.

Он шмыгнул носом, и я поняла, что угадала.

Никогда так не радовалась тому, что федерал был хладнокровным и пугающим ублюдком, как в этот момент.

– Так что, расскажешь мне, зачем ты тогда за мной пошел? – спросила я.

– Ага. Тебе пора выносить шмотки из квартиры, вот почему.

Я нахмурилась.

– Ты, наверное, и не заметила, что у тебя муж помирает, пока ты там шлюхаешься с Аллистером и все такое. Врачи говорят, что ему осталась максимум неделя. Так что все вот это барахло, – он сделал круг пальцем в воздухе, – должно было исчезнуть отсюда еще вчера.

– Дики, это не очень гостеприимно с твоей стороны.

– Это место принадлежит моему отцу, а значит, очень скоро станет моим. Если хочешь, то оставайся, но тогда я потребую платы. – Его маленькие глазенки опустились к моей груди.

– Заманчиво, но я откажусь. Обслуживание у тебя тут отвратительное, моя стиралка не работает уже неделю.

– И ты не дождешься ни цента с его завещания.

Я поджала губы.

– Мне не нужны деньги Ричарда. У меня еще от Антонио полно осталось.

Он издал саркастичный звук.

– Конечно. Позвони, если передумаешь и решишь остаться. Я тебя трахну нежнее, чем Аллистер. – Он захлопнул за собой дверь.

Я оглядела квартиру, полку, забитую книгами и безделушками, картины – от дешевого портрета Мэрилин Монро до оригинала Пикассо, – швейную машинку, пакеты с тканями и нитками, беспорядочные стопки журналов с модными идеями, обведенными шариковыми ручками, и чрезмерное количество декоративных подушек. Если бы я была консервативной, я бы сказала, что тут бардак. Будь я Аллистером, я бы назвала это ночным кошмаром.

Вне зависимости от этого переезды я ненавидела с еще более лютой страстью, чем та, которой пылали обложки моих старых любовных романов.

Я побилась головой о кухонный шкафчик.

* * *

Той ночью я не стала готовить ужин. Я съела миску хлопьев, смотря один из моих любимых банальных сериалов на испанском. Магдалена сменила язык сто лет назад, и я все никак не могла вернуть его обратно.

Стиральная машина и правда сломалась, и гора грязной одежды могла соревноваться по высоте с Пизанской башней. Я прошла мимо кучи в полусонном, беспокойном состоянии. Мое тело зверски устало, но голова продолжала вспоминать новые детали вечера, чтобы сходить от них с ума. Я так давно ни с кем не спала, и мою кожу все еще покалывало от наэлектризованности.

Кран скрипнул, когда я закрыла его пальцами ноги. Вода в ванной была горячей, даже слишком, но мне нужно было что-то мощное, чтобы ослабить ноющую боль. Ныло абсолютно все, не только между ног. Этот гад оставил метки по всему моему телу, включая тот дурацкий засос на шее.

Но если не брать во внимание всю тему с тем-что-он-тотальный-мудак, то в сексе с ним было что-то бесспорно идеальное. То, как грубо и жадно он меня касался. Звук его голоса у моего уха. Ощущение его внутри меня.

По моему телу разлилось тепло.

Я уронила голову на бортик ванной. Снова открыла скрипнувший кран и позволила воде литься до тех пор, пока она не стала угрожать перелиться через бортики.

Какая жалость, что именно Кристиану выпало быть тем, кто вновь ввел меня в мир секса. Потому что теперь, когда я со дня на день должна была стать свободной женщиной, я не собиралась никуда в ближайшее время из него уходить. А найти кого-то, кто будет касаться меня так же правильно, как он, будет практически невозможно.

* * *

Я: «Скажи мужу, что я скоро съеду с квартиры, но он может не волноваться. У меня все под контролем!»

Я знала, что Туз разозлится, если я возьму и перееду, никому не сказав, а я и так уже напортачила. Я решила действовать через его жену, чтобы не пришлось выслушивать выговор за вчерашний инцидент в клубе.

Елена: «Он говорит: ‘‘Даже не думай, что отвертишься от вчерашнего, разговаривая со мной через мою жену’’».

Елена: «Что ты натворила?»

Я: «Это все комплекс папочки виноват».

Елена: «Мы уже поднимаемся в самолет, но у него очень странное лицо…»

Я: «В каком смысле ‘‘странное’’? Веселое? Хмурое? Коварное?»

Елена: «Однозначно ближе к коварному…»

Я: «Черт».

Елена: «Он говорит: ‘‘У меня есть место’’.

Я: «Не надо».

Я: «Совершенно».

Я: «Абсолютно».

Я: «Ни в каком виде».

Я: «Никогда».

Елена: «Он говорит, пара человек подъедет, чтобы помочь тебе с переездом…»

Я: «Я выживу?»

Елена: «Он только что улыбнулся».

Я: «Помолись за меня».

* * *

Следующую неделю я провела, упаковывая свое драгоценное имущество в коробки, хотя должна признать, что сильно отвлекалась, сдувая пыль со старых книг и журналов. Я то и дело оказывалась на диване, уткнувшись носом в какой-нибудь позабытый модный журнал или роман с таким количеством драмы, что «Берег Джерси»* и рядом не стоял.

В субботу количество грязного белья превысило все допустимые масштабы, так что я решила сдаться и дойти до общей прачечной. Как раз наблюдала, как вращаются в барабане мои красные вещи, когда телефон звякнул.

Валентина: Помнишь о моем увлечении Александрой Поповой?

Я: Еще бы.

То, что русская супермодель надевала на этой неделе, обязательно оказывалось на Валентине на следующей.

Валентина: Так вот, мне кажется, это перерастает в ревность.

Она прикрепила к сообщению статью под заголовком: «Давайте поговорим о выходе Александры прошлым вечером. И нет, мы не про ее вечернее платье от ‘‘Полка Сиена’’…»

Небось, про какую-нибудь накидку из настоящей ондатры, прямо с головой. Русские предпочитали устаревшую моду две тысячи второго года.

Меня модель абсолютно не интересовала, и я была в процессе отковыривания волоска со своего макси-платья, когда открыла ссылку. И замерла.

На фотографии была прекрасная блондинка на вчерашней бродвейской премьере, а рядом с ней шел никто иной, как продажный синеглазый федерал.

В груди все сжалось.

Его ладонь лежала на ее бедре, а ее пальцы – на его руке, той самой, которую я царапала ногтями на прошлой неделе. Они выглядели вместе так идеально, я бы даже сказала, словно два подходящих друг другу кусочка пазла.

Он смотрел не в камеру, а куда-то вдаль. Казался красивым и загадочным, как какая-то плотская фантазия, о которой вы можете только мечтать без возможности коснуться. На лице модели было ее обычное томное выражение со слегка надутыми губками и кошачьими глазами, и она была всего сантиметров на пять выше него, даже на огромных каблуках и со своими длиннющими ногами. У них, наверное, был богатый выбор для позиций, с такой небольшой разницей в росте.

Я редко проигрывала споры и поставила бы состояние на то, что именно с этой женщиной он наконец остепенится.

Мое сердце пропустило удар.

Я была уверена, что Александра не ловила нервные срывы после секса. Что-то горькое разлилось по всему моему телу, пока мысли продолжали метаться. Наверное, они вели романтические беседы на русском. Поили друг друга водкой с рук.

Мое сердце билось так сильно и неровно, что причиняло боль. Я прижала к нему руку, всерьез обеспокоившись перспективой сердечных шумов.

Женщина в розовом спортивном костюме громко лопнула пузырь из жвачки и вернула меня в реальность.

– Весь день тут будешь сидеть, дорогуша? Нам тут всем нужно вещи постирать.

Я отправила Валентине короткое сообщение, прежде чем загрузить новую партию одежды.

Я: «Ставлю двадцать тысяч на то, что он на ней женится».

Валентина: «Лол… принято».

Глава семнадцатая

Джианна

– Хей, поаккуратней! Это антиквариат!

Проделав в стене небольшую дырку и занеся в новую квартиру кресло, двое парней Туза небрежно бухнули его на паркет. Потом отряхнули руки, словно после славно выполненной работы, и вышли, чтобы продолжать сеять разрушение по дороге от подъезда до двери.

Сама квартира была стильной и современной, с прекрасным видом, открывающимся на Манхэттен. Казалось, что в ней нет никакого подвоха – я даже проверила, не текут ли краны, – и оттого все становилось еще подозрительнее. Туз редко интересовался моими проблемами. Инцидент в клубе наверняка достаточно его разозлил, чтобы в придачу к этому месту шло какое-то наказание. Оставалось только понять, в чем оно заключалось.

Я сидела на полу в потертом комбинезоне и красной бандане, удерживающей волосы, в окружении неимоверного количества коробок. Все это время я распаковывала их без какого-либо плана или определенной очередности, так что квартира начинала выглядеть, как рай барахольщика.

Я почесала щеку, которая даже и не чесалась, и решила сдаться, приготовив что-нибудь для двух своих новых соседей вместо разбора коробок.

Сбегав в магазин и забив до отвала холодильник, я провела следующий час на кухне, готовя тирамису, полный добрососедской любви.

Солнце только начинало касаться верхушек небоскребов, когда я вышла из квартиры и постучала в дверь в конце коридора.

Моей первой соседкой оказалась пожилая женщина в гавайском платье. Она прищурилась в ответ на мою улыбку, словно она ее ослепила. Потом опустила взгляд на тарелку в моей руке.

– Торт?

– Нет, тира…

– Сто лет не ела торт.

Она выхватила у меня тарелку и захлопнула дверь перед моим носом.

Что ж. Не то приветствие, на которое я рассчитывала, но могло быть и хуже. Впрочем, все знают, что если искать во всем позитив, то тебе на голову сразу же обрушится разочарование.

Последний человек на этаже жил напротив меня. Я постучала в дверь и улыбнулась широкой улыбкой, которая сползла с моего лица, как мороженое с рожка, стоило двери открыться.

Прищуренный взгляд продажного федерала переместился с моего лица на тарелку, которую я держала обеими руками.

«Отлично придумано, Туз. Аплодирую стоя».

Значит, Аллистер должен был быть моей нянькой до тех пор, пока не вернется в Сиэтл? Судя по всему, я была местным клоуном, но не собиралась позволить им испортить мне настроение. Я уже была практически свободной женщиной, в конце-то концов.

Я подняла тарелку повыше, снова вспомнив, как улыбаться.

– Тортик?

Он посмотрел на десерт, а потом перевел свои ледяные глаза на меня.

– Ты что, под кайфом?

Я поджала губы.

– К сожалению, нет.

Он обвел глазами коридор поверх моей головы, словно ожидая, что я притащила с собой мексиканский оркестр или что-нибудь настолько же безумное. В этот момент я поняла: он не знал, что я теперь его соседка. Как интересно.

Его голос стал нетерпеливым.

– Что ты тут делаешь, Джианна?

Я нахмурилась.

– Хочешь сказать, что после всего, что между нами было, я не могу принести тебе угощение?

Он разгладил галстук на груди, переводя взгляд на две другие квартиры. Я почти слышала, как в его умном мозгу крутятся шестеренки.

– Ну вот, – пробормотала я, – а я-то уже всем рассказываю, что мы с тобой встречаемся.

Его взгляд остановился на моей двери. Он задумчиво провел языком по зубам.

– Даже статус на страничке поставила. И не собираюсь менять обратно, Кристиан. То количество ревности, которое на меня вылилось, как никогда приблизило меня к мировому господству.

Я увидела момент, в который он все понял, – возможно, ему что-то подсказал коврик у двери с надписью «Приветствую, сучки!». И ох, как же ясно по его лицу было видно, что его не порадовала перспектива быть моим соседом. На самом деле это выглядело так, как будто он съел что-то кислое.

– Только не говорите, что вы отдыхаете дома в галстуке, офицер. Боже, я дома даже трусов не ношу.

Внезапный гнев, исходящий от него, вызвал во мне желание медленно попятиться и скрыться в безопасности своей квартиры. Начинало казаться, что все это было подстроено совершенно не ради моего благополучия.

Осознав происходящее, он саркастично хмыкнул. Потер ладонью челюсть. Перевел пылающий взгляд на меня.

– Ты ко мне постучалась, чтобы прикопаться, или тебе что-то нужно?

– Я хочу, чтобы мне хоть кто-то оказал достойный прием. Дамочка за той дверью не оправдала ожиданий.

– Я не буду есть твой торт.

Меня это начинало раздражать. Тут хоть кто-нибудь уважал, черт возьми, десерты?

– Да не торт это, черт бы вас побрал!

Его взгляд был суше Сахары.

– Ты сама сказала, что это торт.

– Мало ли что я говорю. Это тирамису, бога ради. Отдай его одной из тех женщин, которых затаскиваешь в постель. Обещаю, она в тебя по уши влюбится и тебе больше не придется быть одиночкой.

– Просто трахнуть ее и предложить десерт. И все?

– В общем-то, да.

– А я-то, оказывается, столько лет все делал неправильно. – Он скрестил руки на груди и прислонился к косяку. – Смотрю, ты очень заинтересована в женщинах, с которыми я сплю.

Я рассмеялась.

«На целых двадцать тысяч заинтересована, если быть точной».

Его глаза сузились, словно он прочитал мои мысли.

Я невинно захлопала ресницами.

– Как я понимаю, это не самые лучшие условия для проживания – я бы предпочла, чтобы ты вернулся на свою ледяную родину и работал над тем, чтобы стать следующим Сталиным, или чем ты там занимаешься, – но нам придется смириться с этим, как двум взрослым людям.

Судя по его спокойному ответу, он не впечатлился.

– И как ты предлагаешь нам с этим мириться?

– Легко. – Я провела ногой по полу воображаемую линию посреди коридора. – Это моя половина коридора, а это твоя. А что касается бассейна и спортзала, то они мои днем, а ты можешь ими пользоваться после заката, когда будешь возвращаться домой, устав от совращения приличных девушек.

Он задумчиво кивнул.

– Что-нибудь еще?

– Иногда у меня кончаются яйца и сахар. Взамен я обещаю, что у меня всегда будут под рукой презервативы, на случай если к тебе придут гости, а свои ты опять где-то забудешь. – Я улыбнулась во все тридцать два зуба.

– А ты все хорошо продумала, – протянул он.

– Так точно.

– И даже испекла торт-тирамису для меня.

Я ощетинилась.

– Если тебя это утешит, то я не была в курсе, что это будешь ты.

Он посмотрел на десерт в моих руках так, словно никогда раньше не пробовал сладкое, и кивнул на него.

– Шоколад?

– Мышьяк.

– Все как я люблю.

Он взял у меня тарелку и захлопнул дверь.

Я вздохнула.

Мои соседи – отстой.

* * *

Напряжение связывало меня с дверью напротив, как линия статического электричества. Он был совсем рядом, наверняка разговаривал по телефону на русском и лежал на диване в рубашке и галстуке. Моя кожа гудела от повышенной чувствительности всякий раз, когда я переодевалась, зная, что он так близко. Дыхание перехватывало, когда я слышала слабый звук из коридора, только чтобы понять, что это включился кондиционер или скрипят по полу ходунки старушки.

Все это меня бесило.

Так жить было нельзя, но я отказывалась сдаваться первой и съезжать в отель, пока он не свалит обратно в Сиэтл.

Мы столкнулись в коридоре два раза за эту неделю, и он ясно дал понять, что думает обо мне так же много, как о мире во всем мире. Он даже проигнорировал мое радостное «Доброе утро, сосед!».

Если он мог это все терпеть, то и я могла.

Я сражалась с дверной ручкой и дурацким ключом, который нужно было правильно вставить, чтобы он провернулся в замке, а под кожей зудело раздражение, вызванное фотографией, которую мне прислала Валентина. Разумеется, на ней были Александра и Кристиан. Они снова виделись прошлой ночью. Бьюсь об заклад, что ей он позволял снимать с себя чертову рубашку.

Скрип двери Кристиана заставил волосы на моем затылке встать дыбом, и, закончив запирать свою дверь, я с бешено колотящимся сердцем развернулась, натянув на лицо улыбку. Долго она не продержалась, потому что я увидела, что на Кристиане были только спортивные штаны и серая футболка с длинным рукавом. Во рту пересохло. Кажется, за все годы, что мы были знакомы, я и без галстука-то его не видела. Боже, как же ему шел потный, уставший вид.

Я сглотнула.

– Боже, офицер, да вы практически голый.

Я так внимательно разглядывала его тело, что даже не заметила выражение его лица. А оно было разъяренным.

– Твоя система оценки приличного количества одежды определенно не в порядке. – Его голос был напряженным. – Что ты делаешь?

Я нахмурилась и посмотрела вниз, на свое крохотное белое бикини.

– Разве непонятно?

– С тобой никогда ничего непонятно.

– Это шутка про тупую брюнетку, или я настолько непредсказуемая, что тебя это возбуждает? – Я поджала губы и пробормотала: – Скорее, первое, учитывая, что в тебе возбудимости, как в снеговике.

– Джианна… – это было предупреждением. Впрочем, я была не уверена, к чему именно.

Я закатила глаза.

– Расслабься. Хочу спуститься в бассейн, чтобы растрясти пакет конфет, который съела прошлой ночью. Я не собираюсь срывать одну из твоих встреч.

Он собирался что-то сказать, что-то грубое или требовательное, но остановил себя и потряс головой с напряженным выражением лица, словно ему пришлось прикусить язык, чтобы сдержаться.

Он попытался оставить меня в коридоре, но мы шли в одном направлении, так что… в итоге мы шли рядом, бок о бок. Стиснув зубы, он смотрел прямо перед собой. Такое напряжение точно было вредно для здоровья. Он размял плечи. Судя по всему, не помогло.

Он тихо выматерился.

Обхватил меня рукой за талию, оторвал от пола и понес обратно к моей квартире, как мешок с картошкой.

– Эй, – возмутилась я, но получилось неубедительно, потому что жар, исходящий из-под его футболки, опалил мою кожу.

– Ты не будешь в этом ходить на людях, Джианна. Тут же дети.

– Вот только не притворяйся, будто волнуешься за ментальное здоровье детей. – Его рука держала меня за талию, как тиски, а тело было прижато к моему, практически обнаженному. Моя кровь кипела и мешала дышать.

Он поставил меня на ноги перед дверью моей квартиры, взял у меня ключи и, что возмутительно, открыл замок с первой попытки.

– Иди и найди купальник, который прикрывает твою задницу.

Я упрямо уперлась руками в бока.

– Они вышли из моды.

– Мы оба в курсе, что ты не следуешь модным тенденциям.

– С каких это пор ты решаешь, что мне носить?

– С тех пор, как ты явно разучилась делать это сама.

Я открыла было рот, но не успела возразить, как он оборвал меня приказным тоном.

– Не спорь, Джианна.

– Ладно, – огрызнулась я, но послушалась только потому, что купальник и правда был очень вызывающим, буквально состоящим из одних стринг. Иногда мне казалось, что я делаю некоторые вещи только для того, чтобы принести всем проблемы. И это входит в список комплексов из-за папочки.

Развернувшись, я отправилась к себе в комнату, на ходу сняв верх от купальника и уронив его на пол в прихожей. Взгляд Кристиана скользнул по моей обнаженной спине, холодный и наэлектризованный, словно по коже провели кубиком льда.

Когда я вернулась в новом купальнике, обнаружила, что он с отвращением оглядывает мою квартиру. Я за эту неделю распаковала и расставила по местам содержимое большинства коробок, так что его неодобрение меня немного расстроило.

– Ты основательно изгадила это место, а?

– Если ты хотел сказать «оживила», то да. – Я поправила грудь в неоново-оранжевом закрытом купальнике. – Готов идти?

Он жестом велел мне покрутиться на месте, и, закатив глаза, я послушалась. Этот купальник тоже не был очень-то скромным, у него были прорези по бокам, но Кристиан, судя по всему, одобрил, хоть и нехотя.

Пока мы спускались в лифте, мое тело издевалось надо мной, вспоминая его касания и грязные слова. Он стоял в сантиметрах от меня, сократить расстояние между нами не составило бы абсолютно никакого труда. По моим венам бежал электрический ток. Кружилась голова.

– Ты похожа на дорожный конус, – сказал Кристиан.

Проходя мимо дерева в горшке, стоящего в коридоре, я попыталась столкнуть Кристиана в него. Он не ожидал этого и качнулся вбок. Я преисполнилась глубокого удовлетворения, когда огромный лист имел наглость шлепнуть его по голове.

Он бросил на меня раздраженный взгляд.

Я закатила глаза.

– Боже, ты такой нудный. Могу поспорить, ты ни разу в своей жизни не делал ничего глупого. Тебе реально стоит рассла…

Он толкнул меня в тележку с полотенцами. Явно не всерьез, потому что я успела поймать равновесие и не врезаться в нее.

– Чуть-чуть не получилось, но чуть-чуть не засчитывается, – сказала я ему, запыхавшись от нашей игривости, прежде чем мы разошлись.

Его глаза сверкнули.

– Не считается.

Глава восемнадцатая

Кристиан

– Убери ее, – прорычал я, как только Нико открыл дверь.

Он облокотился рукой о дверной косяк и потер губы, пытаясь сдержать усмешку.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты прекрасно все понимаешь. Я хочу, чтобы к завтрашнему утру Джианна съехала. И если ты думаешь, что я шутки шучу, то я найду, как убедить тебя в обратном, Туз. – Мой тон был ледяным, но я позволил ему намекающе потеплеть перед следующими словами: – Как там твоя жена?

Он сверкнул глазами и громко втянул воздух сквозь зубы.

– Знаешь, если бы мне такое сказал любой другой человек, я бы убил его на месте. Но я сделаю тебе поблажку, учитывая, что тот маленький ходячий кошмар, по которому ты так отчаянно сохнешь, принадлежит мне. Можно понять, почему ты немного дерганый. – Его тон был мрачным и насмешливым. – Начало диалога вышло неудачным, но, может быть, если с этого момента ты будешь аккуратнее в подборе слов, то я даже отдам ее тебе, когда Ричард умрет.

В груди вспыхнуло раздражение. Рука дернулась, но я не позволил себе отреагировать. Уже много лет не бил никому морду и не собирался начинать, уж тем более не из-за женщины.

– Если бы я ее хотел, то она бы уже была моей.

Он хмыкнул.

– Знаешь, мы с тобой похожи гораздо сильнее, чем ты думаешь, Аллистер.

– Сомневаюсь.

Он скрестил руки на груди и прислонился к косяку.

– От Джианны одни проблемы, когда она замужем, но когда она свободна, то игра вообще перестает стоить свеч. Я пытался предложить тебе о чем-нибудь договориться, но, раз она тебе не нужна… у меня найдется полно мужчин, которые будут заинтересованы.

– Мной не так легко манипулировать, – сказал я, не позволяя себе клюнуть на его уловку.

– Я просто практичен, Аллистер. Она обуза. И на этот раз я найду ей мужа пободрее, чтобы мог держать ее в узде.

«Пободрее, чтобы мог ее трахать», – мгновенно пронеслось в голове.

В крови пылал огонь, а перед глазами замелькали красные пятна от одной только мысли о том, что другой мужчина будет ее касаться и двигаться между ее ног.

– Я хочу, чтобы она съехала, – рыкнул я, потому что, если бы думал о Джианне с другим мужчиной секундой дольше, сделал бы что-нибудь сумасшедшее. Например, согласился бы на абсурдное предложение Туза взять ее замуж.

– Почему бы тебе не смириться и не съехать в отель? Или у них недостаточно шелковые простыни?

Я ненавидел отели. Уборщицы всегда перекладывали все с места на место, рылись в моих вещах и оставляли записки со своими номерами и треклятыми сердечками.

И я отказывался съезжать в отель, потому что отказывался показывать Джианне, как сильно она на меня влияла. Я не мог даже смотреть на эту женщину, не говоря уже о том, чтобы находиться рядом, не борясь при этом с желанием сделать что-то, чего делать не следовало. Например, привязать ее к кровати и заставить кончать снова и снова, просто чтобы наблюдать, как смягчается ее взгляд.

В любом случае у меня не было шансов продержаться долго, если Джианна продолжит расхаживать в бикини со стрингами. К счастью, в Нью-Йорке по делам я планировал оставаться еще всего пару недель.

Я был в самом разгаре переговоров с отцом Александры Поповой, русским политиком, который был проездом в Штатах. Судя по всему, он оказался более старомодным, чем я рассчитывал, и навязывал мне свою дочь, как бонус к договору. И я всерьез рассматривал этот союз. Александра была красивой, сдержанной и традиционного воспитания. Она бы не стала бросать мне вызов, расспрашивать о прошлом или совать нос в мои дела. Из нее бы вышла идеальная домохозяйка. Мы бы были прекрасной парой, даже если бы мне и пришлось представлять на ее месте Джианну во время секса.

Я поправил запонки на манжетах.

– Только попробуй еще раз довести меня с помощью Джианны, и дела с тобой мы будем вести уже совсем по-другому. Понял меня?

Уголок его губ дернулся вверх.

– Никогда бы не подумал, что мы с тобой поругаемся из-за женщины, Аллистер. К слову, ты не знаешь, почему в прошлое воскресенье все записи с камер внутри и снаружи моего клуба оказались стерты?

– Перебои с электричеством, наверное.

– Наверное, – протянул он. – Какая жалость. Множество мужчин заплатили бы, чтобы посмотреть на Джианну в том ее наряде. – Он цокнул языком в притворном разочаровании, и злость обожгла мое горло.

Я развернулся, чтобы уйти, но… а, да пошло оно все.

– И последнее.

– М?

Я развернулся к нему и стер улыбку с его лица кулаком.

Туз вытер кровь с разбитой губы, блестя глазами.

– Ну что ж, Аллистер, теперь мы квиты.

* * *

Я зашел в здание, и, разумеется, единственная особа, которой я так старался избегать, стояла, облокотившись о стойку ресепшена, и играла в карты с чистильщиком бассейна, едва достигшим пубертатного возраста.

На ней был маленький короткий комбинезончик, один из тех, которые нужно полностью снимать, чтобы сходить в туалет. Отвратительно непрактично. И так типично для нее. Темные волосы рассыпались по спине, и самые длинные пряди заканчивались сразу над изгибом задницы. Еще одна моя одержимость. Всегда волнистые и непокорные, прямо как она.

Она посмотрела через плечо, словно почувствовав мой взгляд.

Черт, какая же она красивая. Мягкий взгляд, надутые губы и тело из тех, которые пытались воссоздать производители секс-кукол.

Жар хлынул в мой пах, и я раздраженно стиснул зубы.

Ну почему именно она должна была оказаться самой идеальной женщиной отсюда до Сиэтла?

Она нахмурилась, глядя на меня, а потом отвернулась обратно к пацану, словно меня тут и не было. Другие женщины пялились на меня, но Джианна прожигала взглядом. Это было правдой жизни, к которой я уже привык. Иногда я задавался вопросом, если бы она хоть раз улыбнулась мне искренне, мило и заигрывающе, как кому-то, кто ей действительно нравится, прекратило бы это мою одержимость ею? Обратная психология и все такое.

Но нет, такие улыбки она приберегала для тощих чистильщиков бассейнов.

Чистильщиков, которым жить надоело.

Без понятия, какой он придумал повод – ресничка ей на щеку упала, локон выбился из прически, ее мягкая кожа заворожила – что бы там ни было, он решил ее коснуться.

Только через мой труп.

Проходя мимо ресепшена, я схватил его руку прежде, чем он коснулся ее волос, и бросил на него «Коснешься-ее-и-ты-труп» взгляд. Он побледнел. Я отпустил его и пошел дальше к лифту.

– Не обращай внимания. – Я почувствовала, как Джианна закатила глаза за моей спиной. – Он всегда такой серьезный.

Может, и нет, но я в любом случае не считал допустимым то, что какой-то подросток, который еще даже не знает, куда член совать, пытается лапать ее.

Мы с Джианной обменялись взглядами, прежде чем я зашел в лифт. Ее взгляд сказал: «Не лезь в мои дела». И прежде, чем я успел себя остановить, мой взгляд ответил: «Я был внутри этого милого тела, и я буду решать, кто может его трогать».

Она сверкнула глазами.

А потом подняла руку и показала мне средний палец.

Глава девятнадцатая

Джианна

Квартирные боги меня ненавидели.

Я старалась не думать о Кристиане Аллистере ни в каком виде с того самого злополучного вечера на заднем сиденье его машины. Одной части меня все еще было стыдно, что он стал свидетелем моего срыва, но другая часть никак не могла забыть, что это было лучшим сексом в моей жизни.

Я все еще была замужем.

И при этом хотела переспать с самым большим мудаком, какого только встречала. Еще раз.

Нельзя было позволить Кристиану утащить меня за собой в ад.

И тем не менее всю следующую неделю я оказывалась рядом с ним в сто раз чаще, чем с любым другим соседом. Один раз я даже почти врезалась в него. Он посмотрел на меня так, словно я была попрошайкой, клянчащей у него денег, и ушел, даже не извинившись.

Может показаться, что, находясь в постоянном контакте, мы должны были научиться ладить. Но, хоть он один раз и ответил на мое веселое «Доброе утро!» – исключительно чтобы сухо сообщить мне, что уже полдень, – мы все еще были так же близки, как Кэди Херон и Регина Джордж*.

Балансируя с пятью сумками покупок в одной руке, я поправила широкополую шляпу и пересекла холл, стуча каблуками по бетонному полу. Этим вечером я гуляла с Валентиной, докупая последние необходимые вещи для моего осеннего гардероба. Я все еще не рассказала ей о Кристиане и о том, что занялась с ним диким, незащищенным сексом в его же машине, да и не собиралась. Она сделала неверные выводы.

Двери лифта начали закрываться, но в последнюю секунду их придержала рука. Кристиан вошел в лифт.

Поднял взгляд и столкнулся с моим.

Я напряглась и отошла в сторону, предоставляя ему гораздо больше пространства, чем было необходимо. Его тяжелая аура тянулась на метр в диаметре, и последнее время я старалась держаться от нее подальше. Там ждала воронка из бешеного сердцебиения и пошлых мыслей. Не говоря уже о том, что он был таким сексуальным и раздражающим, что чем ближе я к нему подходила, тем сильнее мне хотелось вонзить зубы в мышцу на тыльной стороне его руки.

Мы оба уставились на закрывающиеся двери. То, как сильно я хотела, чтобы вошел кто-то еще, можно было почувствовать. Никто не вошел.

Как я уже сказала, квартирные боги меня ненавидели.

– Я не кусаюсь, – раздраженно сказал он.

– Врешь.

Он бросил на меня взгляд и медленно улыбнулся той самой улыбкой, какой обычно улыбаются плохие парни, успешно укравшие у кого-то девушку. Под кожей разлилось тепло, покалывающий жар, спустившийся до самых кончиков моих пальцев.

– Ладно. Я не кусаю женщин в лифтах.

– Продолжайте себя этим утешать, офицер.

На нем была футболка с длинным рукавом и спортивные штаны, и по легкому блеску пота на коже было понятно, что он только что из спортзала. Он ходил туда каждый день. Даже по воскресеньям. Еретик.

Стоя немного позади него, я залюбовалась открывшимся видом. Могла поклясться, что этот мужчина состоял исключительно из широких плеч и гладких мускулов, линии которых были видны даже под футболкой. Тонкая линия резинки от «Кэлвина Кляйна», виднеющаяся над штанами, тут же направила мои мысли в неприличное русло.

Я сглотнула.

– Приятель, солнце еще не зашло.

– Я все ждал, когда же ты подашь на меня жалобу. Понимаешь, если я занимаюсь днем, то ночью у меня остается больше времени на совращения. Сама понимаешь, нельзя же разочаровывать всех тех приличных девушек.

От мысли о том, что он спит с другими женщинами, у меня внутри все сжалось. Как, впрочем, не могла я остановить и волну раздражения каждый раз, когда Валентина даже вскользь упоминала имя Александры. Ее лицо меня раздражало, а от вероятности того, что ее французский маникюр касался Кристиана, в животе жгло. Боже, может, у меня язва? Я сделала мысленную пометку записаться к врачу.

– А вот тебя я в спортзале еще ни разу не видел, – отметил он.

– Это потому, что я не бегаю, если только за мной не гонятся.

Двери открылись, и я вышла из лифта, задев Кристиана каждой из своих сумок по дороге.

– Главное, держись подальше от бассейна, и все у нас будет в порядке. Сечешь?

– О да, – сухо ответил он. – Я бы ни за что не посмел помешать тебе валяться на шезлонге с чистильщиком бассейна на побегушках.

– Осторожнее, Кристиан. – Я надула губы. – Будешь говорить мне такие милые вещи, начну думать, что тебе нравлюсь.

* * *

– Dormiste con ella, tú cerdo!

Шлепок.

Чад перехватил летящую в его лицо пощечину, схватив жену за руку.

– ¡Fue un accidente, querida!

Я фыркнула.

– ¿Un accidente? Tu polla no se deslizó dentro de ella, idiota! – Хлоя влепила ему еще одну пощечину свободной рукой.

Я подскочила от раската грома, сотрясшего здание. Положив иглу и нитки на пол гостиной, где сидела, я поднялась на ноги и подошла к окну. Небо было темным, огни города мерцали на фоне угрожающе надвигающихся облаков.

В это время Хлоя и Чад уже срывали друг с друга одежду и клялись в вечной любви.

Я переключила канал.

Прогноз погоды был продублирован на испанский, но мне не нужно было даже пытаться перевести слова ведущего, так как красное облако, пожирающее Манхэттен на экране, выглядело весьма однозначно.

Я стояла перед телевизором в футболке оверсайз и шортиках с кружевами, пережидая ледяную волну тревоги, прокатившуюся по всему телу. Я не любила грозы, они были разрушительными и непредсказуемыми. Во время них я чувствовала себя маленькой, слабой девочкой.

Нерешительно сев обратно на пол, я вернулась к платью, которое подшивала. Гром заворчал в небе, и я уколола палец иглой. Раздраженно бросила вещи обратно на пол. Сделала глубокий вдох.

Это всего лишь гроза. Ничего страшного.

Мое сердце чуть не выскочило из груди, когда за окном ударила молния, и в этот момент выключился свет. Все фонари на улице мигнули и погасли.

«Нет».

Я зажмурилась, ожидая, когда включится запасной генератор. У нас же есть запасной генератор, верно? В двадцать первом веке живем, в конце-то концов.

Но свет не включался.

А темнота все надвигалась на меня.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Позади заскрипели половицы.

«Я не причиню тебе вреда, малышка».

Воздух вышел из легких.

Здесь никого нет. Здесь никого нет. Здесь никого нет.

«Я просто хочу с тобой поиграть».

Страх стиснул мое горло и оборвал дыхание. Из-под закрытых век по щекам покатились слезы.

«Спой мне, bella».

Я не могла дышать.

Что-то коснулось меня. Холодные пальцы зарылись в мои волосы, так же, как делали это с восьми до двенадцати моих лет.

По позвоночнику взобрался ужас.

Я вылетела из квартиры и заколотила в дверь напротив. Мне не хотелось, чтобы Кристиан меня такой видел, но еще меньше хотелось умирать. А я была уверена, что умру, если останусь одна в темноте еще хоть немного.

Дверь открылась.

В глубине квартиры горела свеча, делая силуэт Кристиана тенью. Но его присутствие было подобно свету в конце тоннеля.

– Я сейчас умру, – выдавила я, не способная даже втянуть достаточно воздуха в легкие.

– Ни за что, malyshka. – Его слова были полны нежности и страсти. – Иди сюда.

И только прижавшись к его теплому телу, я поняла, как же сильно меня трясло. Я словно вцепилась в спасательный круг, утопая в открытом море. Он поднял меня на руки. Я обхватила его талию ногами и зарылась лицом в шею, борясь за каждый вдох.

– Дыши, Джианна.

Он провел рукой по моим волосам и дальше по спине, и это простое касание было таким успокаивающим, что вскоре я смогла полноценно вдохнуть. Облегчение нахлынуло на меня с такой силой, что слезы полились снова. Я даже не знала, сколько времени это заняло, но когда мое дыхание выровнялось, а сердце замедлилось, то я сидела на коленях Кристиана, обняв его за плечи и прижавшись к нему грудью. Паническая атака высосала из меня всю энергию, оставив в вялом состоянии.

Вдалеке прогрохотал гром.

На кофейном столике дрогнуло пламя свечи.

– Чего ты боишься?

– Всего, – прошептала я, проводя пальцем по накрахмаленному воротнику его рубашки.

– Ты не боишься меня. – Наши лица были так близко, что его щека коснулась моей, мокрой от слез, когда он хрипло прошептал: – Детка, а я ведь опаснее темноты.

Может быть, именно поэтому я и чувствовала себя в безопасности.

Кристиан был таким теплым, сильным и пах так неотразимо, что я не удержалась и провела лицом по его шее с тихим одобрительным звуком. Может быть, я и играла с дьяволом, но никто меня не предупреждал, что дьявол так хорош.

Напрягшись, он стал перебирать пальцами кончики моих волос. Его голос стал хриплым.

– Расскажи мне, кто сделал тебе больно, Джианна.

Я даже бровью не повела. Ну конечно же Кристиан знал. Этому человеку можно было дать две палки, и он построил бы из них лодку.

Я не могла оставить его без ответа. Не сейчас, когда во мне не осталось ни капли сил. Когда мы были прижаты друг к другу и его запах был повсюду. Не в темноте, когда его руки обнимали меня, а голос звучал у моего уха.

– Друг семьи, – сказала я.

– Он еще жив?

– Нет. Умер, когда мне было четырнадцать. По естественным причинам, к сожалению. – Я игралась пальцами с кончиками волос Кристиана над воротником.

– Жаль, – сказал он мягко, но с плохо сдерживаемой яростью. – Расскажи мне, что он сделал с тобой, malyshka.

Я сглотнула. Никогда не рассказывала об этом никому, кроме Сидни и своего психотерапевта. Когда я об этом говорила, я словно проживала все заново, но сейчас воспоминания не могли вернуться за мной. Не когда он был рядом. Они бы не посмели.

– Он приходил в мою комнату, когда у папы были гости. Он хотел со мной играть… хотел, чтобы я ему пела. Он трогал меня. Мое лицо, мои волосы, мое… везде. Но только когда свет был выключен. Наверное, ему не хотелось видеть то, что он делает. Совесть и все такое.

Кристиан не двигался, но что-то темное заворочалась внутри него.

– Твой отец знал?

– Он говорил, что папá знал, но… я не уверена. Папá никогда не показывал, что ему что-то известно, хотя у меня всегда были подозрения.

– Почему?

Я дернула плечом.

– Он любил называть меня шлюхой, хотя я была девственницей до замужества. У моей мамы была интрижка до моего рождения, так что, можно сказать, он вымещал на мне злость. Всегда утверждал, что я не от него. Может, это и правда так. – Мои слова звучали тихо и печально. – Когда он узнал, что я боюсь темноты, без колебаний начал использовать это против меня. И вот перед тобой я, самая ментально здоровая женщина, какую ты когда-либо встречал.

Кристиана не впечатлил мой сарказм.

– Посмотри на меня, Джианна.

Я подчинилась.

– У нас в России есть поговорка. S volkami zhit’, po-volch’i vit’. Повтори.

Я неловко попыталась повторить. Кристиан дернул уголком губ. Он помогал произнести фразу правильно, до тех пор, пока мое произношение не стало лучше.

– Это значит, что, чтобы выжить среди волков, тебе нужно выть, как волк.

«Так ты и выжил?» – хотелось спросить мне, но почему-то я знала, что ему это не понравится.

– Тебе нужно научиться выть, malyshka. Послать своих демонов. Мы оба знаем, что у тебя это получится: меня ты посылаешь прекрасно. А я, в отличие от твоих демонов, – его голос помрачнел, – могу тебя укусить по-настоящему.

Я поежилась.

– Мне кажется, ты просто хотел услышать, как я говорю на твоем варварском языке.

Кристиан не согласился, но движение его пальца, которым он провел по дорожке от слез на моей щеке, сказало больше, чем могли бы сказать слова.

– Худший русский, что я когда-либо слышал.

Я притворно нахмурилась.

– Какая жалость, а я-то надеялась сойти за местную, когда следующим летом поеду в Москву.

Кристиан мне не поверил.

– Ты не поедешь в Москву.

– Почему?

– Там не настолько тепло, чтобы весь день валяться у бассейна. Не для маленьких итальянских девочек, по крайней мере.

– Хм-м, – ответила я. – Почему ты меня целуешь?

Кристиан опустил взгляд на мои губы и задумчиво поиграл желваками.

– Хотел знать, какая ты на вкус.

Мы оба знали, что Кристиан увильнул от ответа. Он уже три года как знал, какая я на вкус.

– И какая же я на вкус?

Глаза Кристиана снова встретились с моими. Они были такими глубокими и серьезными, что завораживали меня. Его следующее слово попало мне в самое сердце, даже несмотря на то, что я не знала, как оно переводится.

– Moya.

Включился свет.

Это должно было испортить момент, но теперь я могла видеть эмоцию в его глазах, которую не могла разглядеть в темноте. Собственнический жар, шкворчащий в синем пламени.

Мы смотрели друг на друга.

Мое сердце колотилось. Кровь пылала.

Я не знала, что делаю, но остановить себя не могла.

Наклонившись, я приблизилась своими губами к губам Кристиана, замерев, чтобы почувствовать его дыхание на вкус. Я дрожала от предвкушения, но Кристиан остался неподвижен, когда я сладко поцеловала его в губы. Он не ответил на поцелуй, но жар все равно запульсировал и разлился по мне, как огонь, сжавшись в груди и хлынув к ногам.

Кристиан облизнул губы, лениво перевел взгляд с моих губ на глаза, словно этот поцелуй ему немного неприятен. Меня это должно было обескуражить, но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

Я провела языком по его верхней губе и прикусила нижнюю. Он издал низкий стон. Этот звук отдался между ног, заставил впиться пальцами в его волосы.

А потом я лизнула его губы, словно мороженое. Никакого изящества, только чистое, концентрированное желание.

Он издал раздраженный звук, схватил меня за шею, приоткрыл мои губы своими и скользнул в мой рот языком.

Похоть затуманила мое зрение.

– Этого ты хотела, malyshka? – Его горячий голос имел грубый акцент.

«Боже, да».

Я смогла только кивнуть.

Кристиан откинулся на спинку дивана, словно готовился к поцелую. Я последовала за ним, схватив его за ворот рубашки и прижавшись губами к его губам. Он и правда не целовался – я чувствовала это в том, как лениво, пресыщенно двигался его рот. Но когда Кристиан отдал поцелую всего себя, то он вышел таким глубоким, что мне пришлось прервать его, чтобы вдохнуть.

Пульс бился где-то между ног, пока Кристиан изучал мой рот, посасывал язык и кусался, если я начинала целовать его мягче и нежнее, чем ему нравилось. Я позволяла ему все это. Поцелуи всегда заводили меня так сильно, что я становилась готова абсолютно на все, а целовать Кристиана было лучше секса с кем угодно еще.

Я качнула бедрами, следуя за движениями наших языков, и застонала, прижимаясь к нему ближе и царапая ногтями его бицепсы. Ни за что бы не призналась, но меня сводили с ума его руки.

Дыхание становилось рваным с каждым разом, как я прижималась ближе в поцелуе и наши тела соприкасались. Горячее давление внутри меня росло каждый раз, как я вжималась бедрами в его эрекцию. Моя похоть выходила из-под контроля и становилась все более хаотичной с каждым движением наших губ.

Кристиан резко выдохнул и отстранился от меня.

– Хватит, Джианна. Тебе нужно остановиться.

– Почему? – Я спустилась поцелуями по линии его челюсти и вниз по шее. Он схватил меня за руку прежде, чем я успела дотянуться до его ремня.

– Потому что еще немного, и остановиться не смогу уже я.

Я посмотрела на него с недоумением.

– Но я этого и не хочу.

Кристиан издал раздраженный вздох.

– Суть ведь была не в этом, Джианна.

Я моргнула, а в следующий момент весь жар внутри меня потух и покрылся коркой льда. Его руки даже не были на мне, ни разу не были на мне за все то время, что я его практически терзала. Похоже, что это только я постоянно его касалась. «Да что со мной не так?» Кристиан выслушал мое нытье, а я отреагировала, как липучая девственница, сходящая с ума по своей первой любви. Внутри меня вспыхнул стыд.

А потом я вспомнила об Александре. У Кристиана была девушка, а я вешалась ему на шею. Неудивительно, что он хотел, чтобы я прекратила.

Я сглотнула.

– Немного потеряла голову, офицер. Уверена, с такой мордашкой с вами это постоянно происходит.

Его глаза опасно сузились.

– Нет? – нерешительно предположила я.

– Нет, – рыкнул он.

Оу.

Я слезла с него, поднялась на ноги и развернулась, чтобы уйти.

– Джианна, подожди.

Его дверь была распахнута настежь, так что я просто вышла в коридор.

– Джианна. – Резко и яростно. Кристиан Аллистер был недоволен. Но в его голосе было что-то еще, что-то тошнотворно мягкое. Что-то, подозрительно похожее на жалость. День, в который я останусь посмотреть на его жалость ко мне, будет днем, в который я добровольно лягу в ненависть к себе и изваляюсь в ней.

Я захлопнула за собой дверь.

Глава двадцатая

Джианна

Похороны моего второго мужа состоялись в середине сентября.

Солнечный свет прорывался сквозь листву и мерцал на кладбищенской земле, выделяя каждый оттенок черного. Черные сердца, черные костюмы, черные платья. Отполированные туфли и пистолеты. «Коза Ностра» черным морем пришла засвидетельствовать свои соболезнования.

Легкий порыв ветра коснулся мантильи на моем лице. Как бы ужасно ни звучало, но я ждала этого дня с момента свадьбы. Я думала, что буду чувствовать себя иначе. Свободной. Но теперь, когда он настал, я ничего не чувствую. По моему телу разлилось оцепенение, заполнив собой каждую полость и каждый сосуд.

Елена сжала мою руку, прежде чем удалиться вместе с Тузом и остальной толпой в сторону линии блестящих машин.

– Готова ехать? – спросил Лоренцо.

– Я сама доберусь. Мне нужно кое-что сделать.

– Ладно. Только не вляпайся в неприятности.

Засунув руки в карманы платья, я пошла через кладбище. Надгробие было маленьким и простым. Впервые я пришла к нему. Впервые у меня хватило духу.

«Сидни Браун, – было написано на нем. – Любимая дочь и подруга».

Я бесконечно долго смотрела на слово «подруга», пытаясь подобрать нужные слова.

– Мне так жаль, – прошептала я. – Мне так жаль, что ты меня встретила, что я показала тебе этот мир. Показала Антонио. – Мой голос дрогнул, и я утерла слезу со щеки. – Мне очень, очень жаль.

Я уже давно простила ее, но все еще чувствовала вину за то, что втянула в свою изувеченную жизнь. Вина давила мне на грудь.

Мое внимание привлекло движение сбоку от меня.

Процессия ушла, но Кристиан остался. Он стоял у своей машины, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. Его взгляд был задумчивым и достаточно теплым, чтобы ощущаться на моей коже подобно лучу солнца.

Только благодаря удаче я не видела его ни разу с той ночи, когда пришла в его квартиру. Я открыла ему свой самый сокровенный, самый темный секрет, наивно поверив, что это что-то значило, но меня жестоко отшили. Боль отвержения все еще жгла, когда я думала о нем. И, к моему недоумению, с каждым днем это происходило все чаще.

Кристиан наблюдал за мной, пока я шла к нему.

– Кто-то шантажом заставил тебя отвезти меня домой? – спросила я.

– Разве я не могу просто сделать для кого-то что-то хорошее?

– Для меня? – я удивленно вскинула бровь. – Да щас.

Кристиан заиграл желваками, покачал головой и опустил взгляд на землю. Когда он снова поднял глаза, они были полны такой тяжести и горечи, что меня пригвоздило к месту.

– Я собирался вернуться за тобой три года назад, Джианна.

Моя слабая улыбка растаяла. Его признание поразило меня прямо в сердце. Иногда, когда я меньше всего этого ожидала, он становился таким честным, что я забывала дышать.

– Я был в Москве те две недели. Но если бы я знал, то остановил бы это. Твою свадьбу. – Он кинул взгляд на кладбище и на навес, под которым лежал гроб моего мужа. – Все это.

Мои легкие сдавило.

– Ты не обязан меня спасать.

Его взгляд был твердым.

– Тем не менее я бы это сделал.

– Комплекс спасителя? – я пошутила, чтобы развеять обстановку.

– Нет. – Какое резкое слово.

Горло жгло, делая мой голос горьким.

– Зачем ты мне это говоришь?

«Зачем заставляешь меня так себя чувствовать?»

– Ты ненавидишь меня за ту ночь.

– Я не… – Я оборвала себя. Потому что часть меня и правда ненавидела его за то, что он повел себя, словно ему было не плевать, а потом исчез и оставил меня связанной еще одним нежеланным браком. Это было иррационально, ничто из этого не было его виной, но чувство все равно преследовало меня.

Мы смотрели друг на друга, и это осознание повисло между нами.

– Я все еще не понимаю, зачем ты мне это говоришь, – сказала я ему. – Это ведь больше не важно.

«Ведь так?»

Кристиан покачал головой, издав раздосадованный звук сквозь стиснутые зубы.

Мое сердце колотилось о ребра.

Он поднял на меня глаза, и они были полны огня, жестокости, замешательства, вспышками собственничества.

– Спроси меня, почему я тебя целую.

Я не могла думать. Не могла дышать.

Я покачала головой.

Потому что мне внезапно стало страшно услышать ответ.

Из-за своего красивого, аристократического лица он выглядел, как обиженный принц, удовлетворенный тем, что ему отказали в его желании.

– Я думал, ты храбрее, Джианна.

Не храбрее. «Никогда не была».

– Вспомни об этом в следующий раз, когда решишь предложить мне свое тело, malyshka, – огрызнулся он. – Потому что в следующий раз я его возьму, и неважно, будут ли на твоем лице слезы. Черт, да меня даже не волнует, если ты будешь рыдать весь половой акт.

Я сглотнула.

Однажды он намекнул, что меня так же легко сломать, как кусок стекла. И сейчас эта истина внезапно громко прозвучала в моих ушах. Мне нужно было держаться от этого человека подальше; из химии между нами никогда не могло выйти ничего хорошего. Она была взрывной и вызывала привыкание, но выковали ее на ненависти и недоверии. Кристиан всегда побеждал, и я знала, что если отдамся влечению, то в конце выиграет он.

Мое молчание было моей капитуляцией.

Кристиан покачал головой.

– Садись в машину, Джианна.

Он отвез меня домой, и по дороге мы не сказали друг другу ни слова.

* * *

– Мне кажется, оно мне мало, – простонала я.

– А чего ты хотела, поедая всю эту отраву последнее время? – отчитала меня Магдалена, затягивая шнурки на платье. – Вся твоя одежда в пятнах от шоколада.

– Ну я же не виновата, что заедаю свои чувства.

– Если не будешь аккуратнее, querida, то к Рождеству будешь похожа на переполненную банку печенья.

– Всем стоит набирать вес к зиме, – возразила я, вертясь перед зеркалом. Платье было облегающим футляром с кружевным бюстье и корсетом, завязывающимся на спине. Очень красивое, но, возможно, не особо практичное.

Я положила руку на живот.

– В нем тяжело дышать.

– Не драматизируй. И дай мне добавить последние штрихи к твоей прическе. А потом тебе пора, ко мне Роберто придет.

Я собиралась пожаловаться, что это, вообще-то, моя квартира, но не смогла вдохнуть достаточно воздуха, чтобы сделать это. Поэтому, когда я наконец смогла что-то сказать, то произнесла:

– Спрячь весь шоколад, Магдалена.

Было пятидесятилетие клуба Туза, и в помещении точно было больше народа, чем позволяли правила. Впрочем, вероятно, это было самым безобидным правилом из тех, что сегодня нарушались.

– Серьезно, Вал? – Я вздохнула. – Моего мужа похоронили два дня назад.

– Да ладно тебе. Нужно возвращаться в строй! Честно мне ответь, как давно у тебя был секс?

Я проигнорировала вопрос и посмотрела на парня, которого она привела с собой в качестве моего свидания вслепую. Красивый, темноволосый, стройный, чуть выше, чем я на каблуках. Мой идеальный типаж – или, по крайней мере, то, что я предпочла бы еще совсем недавно. Теперь же мне казалось, что с ним все не так.

Волна раздражения нарастала. Я так долго воздерживалась, что ощущения были, словно я снова стала девственницей. И вот теперь, когда я наконец-то была свободна творить, что хочу, у меня пропал интерес к мужчинам. Ну, за исключением одного. Кристиан заново открыл для меня секс – логично, что из-за этого я чувствовала к нему некоторую привязанность.

– Ну дай ему хотя бы шанс, Джианна. Он так ждет встречи с тобой.

Честно говоря, мне и правда нужны были секс и внимание. Я жила ради них и была уверена, что дольше не продержусь. Может быть, если я изображу интерес к этому парню, то со временем он превратится в настоящий.

– Ладно. Представь нас, Вал.

– Вот видишь, я точно знаю, что тебе нужно. – Она схватила меня под руку и направилась к столу, где мой кавалер разговаривал с ее мужем, Рикардо. – Отпадное платье, кстати. Такой классический стимпанк. Ты в нем дышать-то можешь?

– Абсолютно нет.

Она хмыкнула, и мы подошли к столу.

– Ван, это Джианна. Джианна, это Ван. – Она подтолкнула меня к нему, словно я была неловкой школьницей, знакомящейся с мальчиком на дискотеке. Я закатила глаза, но шагнула вперед и протянула руку.

– Приятно познакомиться.

Он улыбнулся.

– Уверяю, я тоже очень рад.

У него была прекрасная улыбка, а голос – глубокий и звучный. Его голос заставлял чувствовать себя так, словно он видел тебя обнаженной, просто по тому, как слоги слетали с его губ.

Кажется, я уже слишком давно не была в строю.

Потому что на полном серьезе покраснела.

Он поцеловал мою руку, и я большими глазами посмотрела на Вал.

Она подмигнула в ответ.

По моему позвоночнику прошла волна жара, и я повернула голову к двери. Столкнулась взглядом с Кристианом и замерла. Мое сердце замедлилось, каждый удар усиливал пламя под кожей.

Кристиан всегда был слишком красив, и я никогда не реагировала на него так, как другие женщины в комнате. Но теперь я знала, как ощущались его руки на мне, как пьяняще он целовался, как звучал его стон, когда он кончал. И я хотела это все снова, хоть и знала, как это вредно для моего ментального – да и физического, вероятно – здоровья.

Кристиан заметил румянец на моих щеках. Затем его глаза переместились на моего кавалера и прищурились.

И вот тогда я заметила женщину рядом с ним. Александра Попова была еще красивее, чем на фотографиях, в красном вечернем платье и на золотых каблуках. Она была бы идеальной моделью для пин-апа. Я даже готова была ставить на то, что за закрытыми дверями она была бы идеальной женой из пятидесятых: приносила бы мужу стакан коньяка на серебряном подносе и готовила бы индейку в милом фартучке.

Ее ладонь лежала на его руке.

Я отвернулась, борясь с внезапным приступом изжоги. Я нахмурилась. Я ведь почти ничего не ела сегодня, пытаясь поместиться в это платье. Судя по всему, мое здоровье всегда оказывалось в опасности в присутствии Кристиана. Достаточная причина, чтобы его избегать.

– Не хочу тебя расстраивать, Вал, но, похоже, твои карманы скоро заметно опустеют.

Она бросила взгляд на дверь и тут же повернулась обратно с усмешкой.

– Не думаю.

Рикардо вскинул бровь, вероятно задаваясь вопросом, сколько же денег поставила его жена.

– Но предупреждаю, – сказала Вал, глядя на Александру с благоговейным блеском в глазах, – у меня сейчас случится приступ фангерлинга.

* * *

Без понятия, что это была за игра, но я не собиралась в ней участвовать.

С нашей первой встречи на людях Кристиан всегда смотрел на меня с безразличием или даже отвращением, но сегодня его взгляд был максимально далек и от того, и от другого.

Наши взгляды несколько раз пересекались, но он всегда продолжал смотреть, когда я отводила глаза. Жар его взгляда обжигал мою кожу, подобно огню. Ради всего святого, его девушка стояла рядом с ним, но каждый раз, когда он смотрел на меня, мог с тем же успехом объявить во всеуслышание, что у нас был незащищенный, грязный секс.

Я была уверена, что это было то, о чем Кристиан бы никогда не рассказал ни одной живой душе, учитывая, что он всегда смотрел на меня, как на недостойную, когда расхаживал под ручку с очередной блондинкой. В любом случае я не могла допустить, чтобы кто-то знал, что между нами что-то было, – Дика с меня хватило, – потому что было бы легко догадаться, что это случилось, когда я еще была замужем. А этот грех должен был остаться между мной и Богом, черт подери.

Кристиан вел очередную игру.

Я не хотела играть.

Так что я сделала то, что сделала бы любая на моем месте: отказалась с ним контактировать и вместо этого изобразила заинтересованность в своем кавалере. Но это было лишь иллюзией. Как только Кристиан зашел в помещение, я не могла сконцентрироваться ни на чем, кроме его местоположения. Или его руки на талии Александры. Или того, как моя кровь от этого вспыхивала чем-то зудящим и раздражающим.

Валентина отвлекала на себя все внимание его спутницы, заискивая перед ней так, что меня аж замутило. Спал ли он с ней? Целовал ли он ее? Нахмурившись, я посмотрела в свой бокал, пытаясь понять, что за коктейль принесла Вал. Что-то слишком крепкое и с горькими нотками.

Когда Вал оттащила меня познакомиться с Александрой, я была немного взбешена, так что, разумеется, чтобы сбалансировать ситуацию, мой голос стал нежнее и тоньше на целую октаву, когда я сказала модели, что они с Кристианом прекрасная пара.

Краем глаза я могла видеть его прищуренный взгляд.

– Ой, спасибо, – промурлыкала она с женственным русским акцентом. – Должна признаться, у тебя самое красивое платье в комнате.

– Я польщена, но уверена, что некоторые люди считают ровно наоборот. – Я подавила порыв захлопать ресницами в сторону Кристиана и вместо этого притворилась, что его не существует.

Мне даже не надо было на него смотреть, чтобы знать, что ему это не понравилось. Кристиан прокрутил часы на запястье, один, два, три раза.

– Некоторые люди не понимают, о чем говорят. А твое ожерелье… – Она подошла ближе, чтобы поднять его к свету. – Разве оно не… колоритно, а, Кристиан?

– Бесспорно, – сухо ответил он.

– Где ты его купила? – Она моргнула на меня любопытными глазами, но за ними крылось что-то острое, подобное когтям.

С приторной улыбкой я выдернула украшение из ее пальцев.

– А, в маленьком антикварном магазинчике в Риме. Подарок от первого мужа. – Я обвела безделушку пальцем, словно она была мне очень важна. На самом деле я чуть не сдала ее в комиссионку в прошлом месяце.

– Как это мило, – проворковала она. – Первые мужья – это всегда так трогательно.

– Оу? А у тебя он уже был? – Я склонила голову набок.

Валентина возмущенно наблюдала за разворачивающейся сценой.

– Ох, нет. Но я могу представить – первая влюбленность, первый муж. Одно и то же, разве нет?

– Я бы так не сказала. К сожалению, для меня это был один и тот же человек.

– Очень жаль. – Она надула губки.

– Возможно, мне стоит тебе рассказать. – Я наблюдала за тем, как ее пальцы обвились вокруг руки Кристиана. – Это было бы невероятно поучительно… – Я опрокинула в себя напиток и разгрызла кубик льда с большей силой, чем необходимо.

– Ладненько, – протянула Вал. – Джианна, почему бы нам снова не наполнить наши бокалы?

Мы отвратительно-приторно распрощались, и мне удалось не встретить взгляд Кристиана, хоть и чувствовала его на себе, словно сыпь.

– Это было… вау, – сказала Валентина, когда мы подошли к бару.

– Она ничего.

Вал засмеялась.

– Ты живешь в каком-то другом мире.

– Мне надо выпить. И на этот раз без биттеров, – сказала я ей.

– Милая моя, это «Московский мул», в нем нет биттеров.

– Что-то точно было горьким.

– Да уж, что-то тут точно горчит. – Она многозначительно посмотрела на меня и залпом выпила шот, который перед ней поставили. Я последовала ее примеру, наслаждаясь жжением в горле. Я не собиралась сегодня пить, но не ожидала оказаться в унизительной тени Александры и ее двухметровых ног.

– Давай потанцуем, – заявила я.

– Я уж думала, не дождусь этого предложения.

Она схватила меня за руку и вытащила на танцпол. Мы нашли место в толпе и стали двигаться вместе со всеми, прижавшись друг к другу спинами и качая бедрами. Может, это из-за моей отсутствующей скромности, а может, чисто ради привлечения внимания, но я обожала танцевать на публике. И прямо сейчас на меня было устремлено множество мужских взглядов. Каждый из них зажигал во мне искру, замедляя движение бедер и рук в моих волосах, придавая чувственность.

Из-за того, что я не разрешала себе смотреть на Кристиана, его взгляд ощущался еще более обжигающим, порождающим дрожь. Кровь разливалась пожаром, когда по позвоночнику прокатывалась капля пота.

Выбившись из сил, мы дошли до мужчин за нашим столиком и упали на стулья.

Ван придвинулся ко мне и прошептал на ухо, глубоким и хриплым голосом:

– Ты хоть представляешь, насколько великолепна?

Я смущенно отклонилась, чуть покраснев.

– Знаю.

Он рассмеялся от моего наглого ответа.

Я подняла глаза и столкнулась взглядом с Кристианом. Он стоял, прислонившись к барной стойке, пока Александра разговаривала с Еленой за его спиной. Он не смотрел на меня. Он смотрел на Вана, и его глаза были такими темными, что я ощущала холод на коже. Он отпил из стакана, и на его лице мелькнули ярость и замешательство, прежде чем он отвернулся.

Во мне вспыхнула тревога.

Если он разрушит еще одни мои отношения, я буду кричать.

Мы проговорили еще час, прежде чем я почувствовала зов природы. Протолкнувшись через толпу, я поднялась наверх, мимо вышибалы Ронни, который мне кивнул, и направилась к туалетам на VIP-этаже. В них всегда было меньше людей, чем в тех, что внизу.

Я распахнула дверь и чуть было не бросилась бежать обратно в нижние туалеты, потому что у раковин мыла руки Александра. Ее кошачьи глаза метнулись ко мне, и отступать стало поздно. Я воспользовалась уборной, а когда вышла, она все еще стояла у зеркала и наносила помаду.

Мы стояли у раковины бок о бок.

Она припудрила щеки.

– Я бы даже под страхом смерти это платье не надела.

Вся правда всегда выясняется в туалете, не так ли?

Я достала блеск для губ из лифчика.

– Уверенность в себе приходит со временем. Однажды и ты дорастешь, обещаю.

Ее это не задело.

– Ты его хочешь.

Я вздохнула. Ну, понеслась.

– Он у меня уже был. С меня достаточно.

– Ложь.

Я щедрым слоем нанесла блеск на губы.

– Тебе не о чем волноваться. Между нами с Кристианом никогда ничего не будет.

– Вот в это я верю. Ты не то, что ему нужно.

Ее слова отозвались в груди странной болью.

Я вскинула бровь.

– Ты так хорошо его знаешь?

– Он не такой уж и сложный. Ценит личное пространство и хочет, чтобы его вещи лежали так, как ему нравится. Большего я от него не требую, а он от меня.

Вот как ей могло быть неинтересно? Мне он даже не нравился, а я все равно хотела знать о нем все. Честно говоря, я была чересчур любопытной. Меня бы никогда не устроили поверхностные отношения, а на большее он был явно неспособен. Мы бы и правда не подошли друг другу. Но почему-то слышать это было неприятно.

Она захлопнула пудреницу.

– Мы поженимся, и ты нам не помешаешь.

– И не собиралась.

– Отлично. – Она направилась к выходу.

В голове крутился вопрос, от которого я никак не могла избавиться.

– Moya, – сказала я, распределяя блеск на губах и наблюдая за ней через зеркало. – Что это значит?

Она остановилась в дверях и смерила меня взглядом.

– Это значит «моя».

Глава двадцать первая

Джианна

Бросив сумочку на кухонный остров, я скинула туфли и вытянула пальцы ног, поморщившись от боли в ступнях. В моей голове было слишком много мыслей, чтобы оставаться в клубе, и, хотя внимание Вана безусловно льстило, я ни на чем не могла сосредоточиться после разговора с Александрой.

Я с облегчением отметила, что Магдалена и ее любовник уже освободили территорию, хотя от меня не ускользнуло, что они добрались до одного из моих дорогих вин. На донышке бутылки еще немного оставалось, так что я вылила остатки в бокал и, отпив, прислонилась к кухонной тумбе.

В дверь постучали.

Я вздохнула.

Став снова свободной женщиной, я ожидала визита Луки – я бы даже сказала, проверки. Скорее всего, он пришел напомнить мне, что не стоит попадать в тюрьму. Три года прошло с момента моего последнего нарушения, могли бы уже начать мне доверять.

Я допила вино и открыла дверь.

Сердце ушло в пятки.

В коридоре, опустив глаза, стоял Кристиан. Он снял пиджак, оставшись в брюках и белой рубашке с серым галстуком, в которых был в клубе. Когда он поднял на меня взгляд, я поняла, что он затуманен чем-то темным и пугающим.

Мой пульс подскочил.

Повинуясь инстинкту, я попыталась захлопнуть дверь, но он придержал ее рукой. Я сделала шаг назад, и он вошел в мою квартиру. Его взгляд был таким горячим, что по моей коже заплясали языки пламени.

– Ты меня игнорируешь.

Я покачала головой.

Кристиан последовал за мной, пока я отступала назад, и его тон был требующим.

– Скажи мне почему.

– Я тебе нравлюсь, – выдохнула я.

– Нравишься? – Он усмехнулся. – Не уверен, что это верное определение.

Я сглотнула.

– Я нравлюсь тебе… нравлюсь.

Понятия не имею, как я могла так долго не замечать этого. Может быть, все это время я была в отрицании, но теперь мне было кристально ясно: может, Кристиан Аллистер себя за это и ненавидел, но он был без ума от меня. Серьезно – без ума от меня. Достаточно сильно, чтобы меня целовать. Достаточно сильно, чтобы думать, что я принадлежу ему.

Я врезалась спиной в стену гостиной.

– Тебя это пугает? – В его голосе сквозила тьма, и он продолжал надвигаться на меня.

Я не могла сфокусироваться, мне было слишком жарко, а новое открытие наполняло неуверенностью.

Я кивнула.

– Хорошо. – Кристиан прижал руки к стене по обе стороны от меня. – Так и должно быть. – Хрипотца в его голосе заставила волосы на моих руках встать дыбом, и я втянула воздух сквозь зубы, когда его губы коснулись моей шеи. – Я всегда думал о тебе. – Следующие слова он прошептал мне на ухо. – Больше, чем твой сегодняшний спутник когда-либо сможет о тебе думать.

Я вздрогнула.

– Я так много о тебе думал, что ты теперь моя. – Это было глухим рыком, перешедшим в угрозу. – Тебе повезло, что ты не дала ему себя коснуться, Джианна, потому что я очень не люблю, когда люди лапают мои вещи.

Я сглотнула.

– Это не твое дело, кто меня касается.

– Это всегда было моим делом.

Какими бы извращенными и унизительными ни были его слова, что-то в них распаляло меня изнутри. Он был так близко, так хорошо пах, и тепло его тела согревало мою кожу. Сердцебиение переместилось промеж моих ног, и мое зрение заволокло пеленой желания. Я откинула голову на стену и подняла полуприкрытые глаза на него.

– Почему ты меня целуешь?

Мои губы приоткрылись, когда он провел по ним пальцем.

– Чтобы тебя заткнуть.

Это было совсем не то, что он собирался сказать на кладбище пару дней назад, но я была благодарна, что он увильнул от ответа. Один его взгляд уже был слишком, не говоря уже о том, в чем он мне признавался.

Я стояла, не двигаясь и прерывисто дыша, пока его руки скользнули по моей талии, бедрам и ногам. Его прикосновение было медленным, благоговейным, словно он пытался запомнить все изгибы моего тела. Жар плавился под моей кожей, сжимая грудь и спускаясь ниже.

– У тебя есть девушка, – выдохнула я.

– Она не моя девушка.

Его собственнический взгляд столкнулся с моим, словно бросая вызов попробовать его остановить. Он задрал платье на моих бедрах, обнажая кружева между ног. Я задрожала от предвкушения.

Он прижал два пальца к моим губам.

– Соси.

«О боже мой».

Последние остатки рассудка утонули в похоти.

Без малейшего промедления я взяла его пальцы в рот. Его взгляд потемнел, когда я провела по ним зубами, пока он убирал руку.

А потом его рука нырнула под ткань между моих ног, и оба пальца резко вошли в меня. Я издала придушенный стон и вцепилась в его талию, чтобы хоть за что-то держаться. Приближающийся оргазм уже начал разгораться внутри меня.

– Ты покраснела из-за него, – прорычал он. – Не стоило этого делать, Джианна. Ты даже не представляешь, что выпустила на волю.

Но меня уже не волновало, что он говорит. Румянец разлился по всему моему телу, пока я ерзала, ловила ртом воздух и стонала под его руками. Каждый раз, когда он двигал во мне пальцами, движение было аккуратным и мягким, словно вся его злость улетучивалась. А потом он потер точку, из-за которой у меня замелькали пятна перед глазами.

Его губы легко коснулись моих.

– Кто заставляет тебя кончать, malyshka?

– Ты, – простонала я.

В его груди раздался довольный рокот, а потом пальцы исчезли. Он поднял меня за талию и пронес пару шагов. У меня вырвался удивленный вздох, когда он резко посадил меня на кухонную столешницу, смахнув все с поверхности. Звон разбитого стекла. Грохот столовых приборов. Шелест бумаг.

Он стащил мои стринги вниз по ногам, а я дрожащими руками принялась за пряжку его ремня. Запустив руку за резинку трусов, я взяла его в руку. Такой твердый и горячий. Он восхищал меня, и я умирала от желания изучить его поближе. Впрочем, мне опять не выпало такого шанса. Его пальцы впились во внутренние стороны моих бедер, раздвигая ноги, а потом он вошел в меня одним толчком.

Я задохнулась.

Он зашипел, глядя туда, где наши тела соединялись.

– Помедленнее, Боже, помедленнее. – Я умоляюще вцепилась в его руки.

Я все еще не привыкла к его размеру, но и помимо этого секс с Кристианом ощущался чем-то настолько захлестывающим, что мне казалось, я окончательно потеряю себя или вытворю что-нибудь идиотское, например зареву, если у меня не будет хоть какого-то подобия контроля над происходящим.

Он замер, а потом, под нашу общую дрожь, медленно вышел из меня и вошел вновь. Удовольствие разлилось по моим венам. Я застонала. Провела руками по его плечам и схватилась за них, пока он трахал меня на кухонной тумбе.

Мы оба наблюдали за тем, как он двигается во мне.

– Кристиан… без презерватива, – выдохнула я. – Опять.

– Я вытащу.

– Именно после этих слов моя кузина забеременела тройней.

Одна эта мысль должна была испугать нас обоих, но мы лишь продолжили смотреть, тяжело дыша, на то, как он входит в меня.

– Я чист, – прохрипел он.

– Об этом я не волнуюсь. Я уверена, ты настолько хладнокровный, что при твоей температуре тела не выживает никакая зараза.

Кристиан поднял на меня глаза и прищурился.

– Звучит так, как будто ты уже привыкла, malyshka. – Он припечатал это предложение сильным толчком, вырвавшим у меня громкий вздох.

Он поднял меня со столешницы, прижал к стене и оттрахал глубоко и грубо. С каждым толчком по мне прокатывалась волна пьянящего, обжигающего тепла. Прижатые грудь к груди, его рука на моей шее, мои ноги на его талии. Мы были по-прежнему одеты, но каждая точка соприкосновения сводила с ума. Никогда ни с кем не чувствовала себя ближе.

Он поцеловал меня всего дважды, кратко и отвлеченно, но оба раза что-то теплое расцветало в моей груди и стекало к пальцам как растопленное масло.

Сильный оргазм сотряс меня, зажигая звезды под веками и вышибая воздух из легких. Я сжала в кулаке волосы Кристиана и легонько прикусила то место, где его шея соединялась с плечом.

С низким стоном он вышел из меня и кончил на мое бедро.

Все это никак нельзя было назвать романтичным, но было что-то в том, как он теряет контроль, что пробудило во мне нежную и благодарную сторону. Все еще не убирая ног с талии Кристиана, я поцеловала его в шею, впитывая запах. Он оперся руками о стену по обе стороны от меня, тяжело дыша, пока я целовала его челюсть, щеки и губы.

– Если бы знал, что тебя нужно трахнуть, чтобы увидеть, какой можешь быть милой, давно бы это сделал.

Я вспыхнула. И знала, что он это заметил, когда провел пальцем по моей щеке.

– Moya zvezdochka, – пробормотал он мне в губы.

Я замерла.

Эти слова… я уже слышала их раньше. И не один раз.

А потом воспоминание вернулось на свое место.

– Ты, – выдохнула я, широко распахнув глаза. – Ты был на моей свадьбе.

* * *

Джианна

20 лет

– Ты выглядишь прекрасно, stellina. Перестань волноваться.

Я убрала руки от заколок в волосах и отвернулась от нарядного белого отражения в зеркале.

– Я просто не хочу его разочаровать.

Мама фыркнула.

– Он бы тебя даже в картофельном мешке был недостоин.

Я вздохнула.

Она коснулась моей щеки с печальным взглядом.

– Не этого я для тебя хотела.

– Мам, хватит. – Я отстранилась от нее и отошла к окну. Мне не хотелось, чтобы этот день, день моей свадьбы, был омрачен жалостью. Что бы там ни было, это была та жизнь, что мне досталась, и я собиралась прожить ее на полную.

– Mi dispiace, stellina. Осталось всего несколько минут… нужно ли нам поговорить о сексе?

Я выразительно посмотрела на нее. Она хмыкнула.

– Я же не знаю, чему научила тебя сеньора Тиллер.

Мои учителя были настолько стары, что, вероятно, пережили еще Вторую мировую, и настолько чопорны, что вполне могли оказаться девственниками.

Я сглотнула и посмотрела в окно, потому что грудь сдавило мрачным секретом. Меня насиловали четыре года моего детства, и моя мать так никогда об этом и не узнала. Даже в возрасте восьми лет я знала, что если бы ей это было известно, то она бы снова попыталась со мной сбежать. И очень боялась, что за это папá убил бы ее. Теперь мне было двадцать, и я просто не могла выдавить из себя этот секрет, зная, как сильно он ее расстроит.

– Ricorda, mia figlia, ты не обязана делать то, что тебе неприятно. Ты еще молода, я уверена, Антонио поймет.

– Супружеское ложе меня не пугает, мам. Я даже не волнуюсь об этом. Я просто хочу… нравиться ему. – «Хочу, чтобы он меня любил».

– Ох, stellina…

Грудь сдавило.

– Пожалуйста, не порть все, мама.

– Ты права, прости меня. Мне кажется, нам пора спускаться. Готова?

Я глубоко вздохнула.

– Готова.

Моя первая свадьба была пышным событием, с белыми лилиями и бантами из тюля. Гости чествовали нас, осыпая рисом, когда мы вышли из церкви.

Был прекрасный день.

Царила идеальная атмосфера.

Я была великолепна, все говорили об этом.

Я парила на облаке оптимизма. Вплоть до того момента, пока не потерялась на вечеринке в громадном особняке мужа на тысячу квадратных метров, пытаясь найти туалет. Вот тогда мой оптимизм разбился вдребезги. Все из-за приоткрытой двери.

Ее звали Мари Риччи.

Двадцать с лишним, типичная девушка по соседству.

Я знала о ней только потому, что она играла роль официантки во второсортном ужастике, который мне, к несчастью, довелось видеть.

Она была обычной, как ни крути, но ее сложно было не заметить, когда она стояла на коленях перед офисным креслом моего мужа, а его рука лежала на ее волосах.

В тот момент первые зачатки горечи проклюнулись в моей измученной душе – когда я смотрела на то, как моему новоиспеченному мужу в день нашей свадьбы отсасывает итальянская актриса.

Я прошла по коридору в своем платье, которое словно стало на двадцать килограммов тяжелее. Подумала о том, что у моего мужа отвратный вкус в половых партнерах, зато прекрасная библиотека. И впечатляющая коллекция виски. Я никогда не пила алкоголь больше глотка, папá мне этого не позволял, но даже я знала, что бутылка, из которой вытаскивала пробку, стоила больше, чем автомобили большинства людей. Папá всегда любил напитки, стоявшие на полках так высоко, что их туда, наверное, ставил сам Бог.

Я сделала глоток прямо из бутылки.

Некоторое время спустя я сидела за пианино, скрестив ноги, и играла колыбельную, которую помнила с уроков из детства. Я попыталась поднять полупустую бутылку к губам, но вместо этого упала со скамейки и ударилась головой об пол. Алкоголь растекся по узорчатому ковру.

– Ай, – пробормотала я, но потом поняла, что выпила столько, что даже не почувствовала боли, и рассмеялась.

– А говорят, что в браке счастье, – протянул глубокий голос.

Я подняла глаза на звук. Комната завертелась от этого движения, и я смогла разглядеть только высокий силуэт в черном костюме, стоящий в дверях.

Я закатила глаза и перевела их с незнакомца на крутящийся вентилятор.

– Звучите как… импрессионист.

Его это позабавило.

– Я думаю, ты хотела сказать пессимист.

Я продолжала лежать в куче из пайеток, бантов и белого шифона.

– А твой муж знает, в каком состоянии его милая невеста-подросток?

Я бросила на него свирепый взгляд и тут же заморгала, потому что он внезапно раздвоился и закачался из стороны в сторону.

– Мне двадцать, чтоб вы знали.

– О, я ошибся.

– И отвечая на ваш вопрос, хоть это и не ваше дело, уверена, мой муж все еще слишком занят в своем офисе, где ему отсасывают, чтобы беспокоиться обо мне.

– А, так она уже погасла, – протянул он.

– Надеюсь, он хотя бы отвечает взаимностью, – сказала я, слегка заплетаясь в словах. – Не уверена, каков регламент, но уверена, что мужчины должны отвечать тем же. Вот вы бы ответили взаимностью?

– Ты впервые напилась?

– Как вы угадали?

Он засмеялся. Это был низкий звук, как первые теплые лучи после затяжной зимы. Мне понравилось.

– Ну так? – настояла я. – Ответили бы?

– Я бы ответил, если бы был в этом заинтересован. А я не всегда заинтересован.

Я нахмурилась.

– И что, часто девушки хотят доставить вам удовольствие, не получая ничего взамен? Извините, сэр, но отсюда вы не выглядите таким уж особенным.

Он усмехнулся, словно его позабавили мои слова.

– Милая моя, ты пьяна.

Я пробормотала что-то невнятное, потому что глаза внезапно стали закрываться, а сознание начало выключаться.

– Собираешься здесь спать?

– Да, думаю, да. Приятно было познакомиться, – пробормотала я. – Впрочем, не скажу, что вызвалась бы делать вам минет.

Опять смешок, но уже ближе.

– Я обязательно сообщу, когда у меня будут заканчиваться желающие, если вдруг передумаешь.

– Не передумаю… – Я заморгала, потому что меня внезапно оторвали от пола, но удержать глаза открытыми не смогла.

– Платье тяжелое, – пожаловалась я.

– А, так дело в платье?

Это заставило меня улыбнуться.

– Вы грубиян.

– А ты еще маленькая, – сказал он мне.

– Не чувствую себя маленькой.

– Зато выглядишь так.

– Напомните, как вас зовут? – спросила я.

– Я не говорил, как меня зовут.

Мне внезапно стало интересно, как он выглядит вблизи, и я открыла глаза, но все завертелось так быстро, что меня замутило. Так что я снова закрыла их и позволила незнакомцу нести меня по коридору.

– Надеюсь, вы не несете меня куда-нибудь, чтобы надругаться, – пробормотала я ему в грудь. – Я девственница, чтоб вы знали. Так что будет не особо весело.

– Ну в этом я не уверен, – протянул он.

Когда меня положили на кровать, я свернулась в клубок, быстро засыпая.

Мой голос перешел на шепот.

– Я заставлю его полюбить меня, вот увидите.

Незнакомец провел пальцем по моей щеке.

– Если кто-то на такое и способен, то это точно будешь ты… – его голос был грубым и тихим. – Moya zvezdochka.

А потом все погрузилось в темноту.

Глава двадцать вторая

Джианна

Магазинная тележка тихо скрипела, пока я шла вдоль стеллажей с хлопьями. Я отрешенно скинула с полки две пачки шоколадных шариков точно в корзину. Еще неделю назад такое меткое попадание улучшило бы мое настроение на весь день, но теперь я не могла этому даже улыбнуться, потому что все мысли занимало открытие предыдущей ночи.

«Как может кто-то забыть твое лицо?» – спросила я его однажды.

Почему-то его это насмешило.

Я чувствовала себя полной идиоткой. Хотя дело было не только в этом. Создавалось впечатление, что он шел на любые меры, чтобы сделать для меня что-то хорошее. Да, разумеется, он не жалел никаких сил и на то, чтобы портить мне жизнь, но с тех самых пор, как я восемь лет назад приехала в Нью-Йорк, он все время поднимал меня. Буквально.

Я все еще слышала то, что он сказал мне на ухо после того, как я поняла, что он был на моей свадьбе.

«Рад, что ты вспомнила, malyshka. Потому что я никогда тебя не забывал».

А потом он поставил меня на ноги и вышел за дверь.

Я уже почти вышла из магазина, когда поняла, что вообще-то пришла только за одной вещью и в итоге чуть не ушла без нее.

Держа по пакету в каждой руке, я со вздохом развернулась обратно.

Мне были нужны яйца, потому что этим вечером я должна была учить Елену готовить тесто для пасты. И, хоть в день новоселья я и обещала Кристиану, что буду обворовывать его холодильник, я еще была не готова с ним встретиться вновь.

Мое тело с прошлой ночи так и вибрировало от воздушной, нервной энергии, которую он всегда во мне вызывал. Я сказала Александре, что он меня не интересует, а несколько часов спустя сосала его пальцы. Может, у них с моделью все было и несерьезно, но они вели себя друг с другом достаточно расслабленно, чтобы поверить, что они как минимум спали. И от одной этой мысли мне становилось дурно. Я даже не собиралась анализировать почему.

– Мама, мама, давай купим? Ну по-о-ожалуйста, мам?

Я замерла с упаковкой яиц в руке и посмотрела на маленькую черноволосую девочку, которая очень хотела обладать… бананом. Ответ, видимо, был положительный, потому что она широко улыбнулась и прижала фрукт к груди. Я посмотрела на мать, которая ворковала над милейшим и хохочущим ребенком.

От увиденного на душе стало тепло, но в груди что-то болезненно заныло.

Я слишком долго стояла и смотрела на счастливую пару, пока они не скрылись за поворотом.

Я сглотнула, озадаченная этим чувством, которое пригвоздило меня к месту. Это чувство цвело, как надежда, и в то же время увядало, как отчаяние.

Где-то между двадцатым и двадцать восьмым годом своей жизни я забыла, как ощущается тоска.

* * *

– Mamma mia, Елена! Ты что, хочешь весь дом спалить? – я потушила огонь на плите, прихлопнув его прихваткой. Вытащив опаленную ткань из-под газовой конфорки, я нахмурилась и обернулась. – Есть подозрение, что из полотенец выходят такие себе блюда.

Она прикусила губу.

– Я безнадежна, да?

– Я с гордостью считаю себя позитивным человеком, и я бы сказала что-нибудь ободряющее, но… Мне кажется, тебе стоит нанять повара, пока ты никого не убила.

А я всего-то отошла на пару минут в туалет, после чего вернулась к пожару в своей квартире и Елене, как ни в чем не бывало стоящей перед телевизором.

Она вздохнула и драматично упала на кровать.

– Если мне придется пустить в свой дом еще одну Изабель, я буду кричать.

Я кивнула.

– Крики обычно помогают в большинстве ситуаций.

– Но ты права. Мне надо кого-то нанять. Не то чтобы я имела какую-то предрасположенность к готовке…

– Или к безопасности в принципе, – поддакнула я.

– Или к этому.

– Знаешь, это просто справедливость. Женщины, которые выглядят как куклы Барби, не должны уметь готовить. А то мы никогда за вами не угонимся.

– Не говори ерунды, – покраснела она. – Кстати, а почему все каналы на испанском?

Я вздохнула.

– Бесячие домработницы.

– Ты не видела мой телефон? – спросила она, поднимаясь с кровати. – Более чем уверена, что Нико мне уже писал. Он злится, когда я ему не отвечаю. Особенно если я с тобой. Видимо, он считает, что ты дурно на меня влияешь.

– О, спасибо, что напомнила, я же как раз забыла достать наркоту и алкоголь. – Я подмигнула. – Но меня восхищает то, как ты его игнорируешь. Слишком долго женщины по нему сохли.

– Я не специально его игнорирую… – Она остановилась и подобрала что-то с пола гостиной. – Хммм… – В ее голосе промелькнула озорная нотка. – И давно ты носишь запонки, Джианна?

Я сохранила равнодушное выражение лица, забирая находку из ее руки.

– Пробую новые образы.

Она засмеялась.

– Ну конечно. Так… когда он заходил?

– Кто? – прикинулась невинной овечкой я, сжимая запонку в кулаке. Она жгла мою кожу.

– Ты знаешь кто.

Я прищурилась на нее, но потом со вздохом сдалась.

– Прошлой ночью.

– Так и знала! – Ее глаза заблестели. – Я знала, что между вами с Кристианом что-то есть.

– Если под чем-то ты подразумеваешь секс, то да, почему бы и нет.

– Готова заплатить за подробности.

– Сколько у тебя с собой денег? – пошутила я в тот момент, когда раздался стук в дверь. Вздохнув и уже заранее зная, кого увижу, я открыла.

За дверью стоял Нико, пытающийся испепелить меня взглядом.

Я широко ему улыбнулась.

– О, ты вовремя! Я как раз собиралась выпустить проститута из шкафа.

Он закатил глаза и прошел мимо меня к жене, которая с виноватым видом стояла у дивана.

– Уже час тебе звоню, Елена.

Она пожевала щеку.

– Я, кажется, куда-то дела телефон.

– Я скучал, – хрипло прошептал он ей в волосы, притягивая к себе.

Чувствуя себя третьей лишней, я пошла убираться на кухне.

– Что на ужин? – спросил Нико через несколько минут, пока Елена ушла искать свой телефон.

– Поджаренное полотенце с гарниром из недоваренной пасты.

– Оу. – Весело блеснув глазами, он сел за кухонный остров и потер рукой челюсть.

Я включила конфорку, чтобы доделать пасту, и начала нарезать помидоры для соуса.

– Ты нравишься моей жене, – тихо сказал он.

– Неудивительно, – откликнулась я. – Я очень обаятельный человек.

– Может, она и выросла в этом мире, но не стала такой, как мы с тобой, Джианна. Она не…

Сломанная? Бесчувственная? Ожесточившаяся? Существовало ли определение, означающее все три слова сразу?

– Холодная?

Он кивнул, словно тоже не мог подобрать правильного слова.

– Прошу тебя, помни об этом, когда проводишь с ней время.

– Ты меня просишь? Туз, ты что, головой о косяк ударился, когда в дверь заходил?

– Иногда возникает такое ощущение, – кажется, я услышала это от него, когда он бросил на Елену уязвимый и горящий взгляд. Внезапно мне стало жалко любого, кто посмеет тронуть хоть волос на ее голове.

А потом это чувство вернулось ко мне, это странное чувство, которого я не ощущала уже восемь лет. Тоска. Тяга. Желание, чтобы на меня смотрели с такой же страстью. Настолько яростным и собственническим взглядом, что любой бы поверил в Бога.

Той ночью, после того как мы втроем посмотрели седьмой канал на испанском и молча поужинали, я лежала в кровати и не могла уснуть. Мне было… беспокойно. Я чувствовала себя живой. Моя кожа мерцала, как шум и огни карнавала.

Те карты, что мне выпали, никогда не сулили любви, но если и был шанс почувствовать на себе такой взгляд, то я знала, где его найти.

Луч света проник через приоткрытую дверь в ванную и подсветил запонку, которую я оставила на туалетном столике.

Он занимался сексом с каждой женщиной ровно три раза.

У меня все еще был последний раз, ведь так?

Я встала с постели, взяла запонку и направилась ко входной двери. На мне были только футболка оверсайз и носки, но и идти было всего лишь до двери напротив.

Вместо того чтобы постучать, я потянула за ручку. Дверь была открыта. Когда я вошла, до меня донесся его голос, глубокий, низкий и русский.

Он стоял, прислонившись к кухонной тумбе, прижав к уху телефон. Подняв глаза на меня, он прищурился, а потом спустился взглядом по изгибам моего тела и остановился на бедрах. Я втянула холодный воздух. Кожу жгло огнем. Я никогда раньше не встречала мужчины, который мог бы вывести меня из равновесия одним только взглядом. Я так долго ненавидела этот факт, ненавидела то, что именно он делал это со мной, но теперь, очевидно благодаря временному приступу сумасшествия, мне хотелось большего.

Он ответил на что-то в телефон на своем варварском языке, следя за мной. Я подошла к нему и положила на столешницу запонку. А потом шагнула еще ближе. Так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Я передумала, – прошептала я.

Он поднял бровь.

Встав на цыпочки, я коснулась губами его уха и выдохнула:

– Я вызываюсь.

Я наблюдала за его лицом, пока он искал смысл в этих двух словах из разговора, который случился восемь лет назад. Как только я увидела темное понимание, мелькнувшее в выражении его лица, я упала перед ним на колени. В его взгляде вспыхнул огонь.

Я потерлась щекой о его член, который оказался твердым. Он провел рукой по рту, бурча какие-то резкие русские слова в телефон. Этот мудак даже не мог уделить мне полного внимания, но, судя по всему, моему телу это было совершенно неважно, потому как предвкушение того, что я собиралась сделать, пробежало по позвоночнику.

Я чувствовала на себе его взгляд, расстегивая пряжку ремня. Тихий звук, с которым она упала на пол, заставил покрыться мурашками. Как только я расстегнула его брюки, я схватила его член и лизнула от основания до кончика. Кристиан сдавленно вдохнул, но не выпустил воздух обратно. Он вообще не издал ни звука, глядя на меня потемневшими глазами.

Я ласкала его языком, издавая стоны, словно это было главным делом моей жизни. В принципе, начинало становиться на это похоже. Жар расцветал в моем животе, опускаясь ниже волной, и мне пришлось сжать бедра, чтобы чуть ослабить напряжение. Его рука сжалась на телефоне, напряжение росло, доходя до кульминации, которой я с трудом дожидалась.

– Da, – раздраженно сказал он тому, с кем разговаривал. – Ya slushal vas.

Я обвела языком головку и, наконец, полностью взяла в рот, подняв на него полуприкрытые, полные страсти глаза.

– Черт. – Он отшвырнул телефон в сторону и схватил мое лицо двумя грубыми ладонями, проведя по моей щеке пальцем так, словно я была чем-то особенным, чем-то драгоценным.

На секунду я замерла. Волны тепла заплескались в моей груди. Только позже я поняла, что именно в этот момент были заронены первые семена преданности и началось мое падение.

– Voz’mi menya glubzhe, – прохрипел он.

Держа мое лицо, он медленно вошел глубже. Мои глаза наполнились слезами, я не могла дышать, когда он доставал до моего горла, но осталась неподвижна и позволила ему трахать мой рот. Потому что я хотела, чтобы он пользовался мной так, как ему угодно. Потому что я хотела быть всем, что ему необходимо.

– Куда мне кончить, malyshka? – спросил он. – Тебе в рот?

Я моргнула в качестве согласия.

Его стон перерос в хриплый звук, когда он кончил мне в рот. Я сглотнула и облизнула губы. Кожа горела все сильнее под жаром его взгляда. Теперь я понимала, почему женщины падали на колени, не ожидая ничего взамен. Потому что, каким бы унизительным ни выглядело само действие, не было ощущения большей власти, чем довести такого мужчину до потери контроля.

– Takaya krasivaya, – выдохнул он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Я хотела спросить его, что это значит, но остановила себя прежде, чем успел вырваться вопрос. Я не хотела знать. Я была уверена, что это будет нашей последней ночью, что стану еще одной «третьей», и знала, что эти два слова только усилят привязанность, которая росла во мне по отношению к нему.

Он натянул трусы и застегнул брюки. Я пискнула, когда он внезапно подхватил меня и посадил на столешницу. Внутри вспыхнула неожиданная тревога. Я уже однажды была голой в его квартире, и это неприятно для меня закончилось.

– Ты по телефону не договорил, – выдохнула я, пока он стаскивал с моих ног трусики.

– Ляг на спину и раздвинь ноги.

– Даже не поцелуешь меня? – похлопала я ресницами.

Мое сердце вспыхнуло, когда он подчинился. Он притянул меня рукой за затылок, прижался губами к моим, и мы сплелись языками. Глубокая пульсация забилась между моих ног, и я знала, что ослабить ее сможет только одна вещь. Я застонала, зарылась пальцами в его волосы и углубила поцелуй.

– Такая жадная, – пробормотал он мне в губы.

Его рука скользнула между моих ног. Когда он вошел в меня двумя пальцами, я застонала, запрокинув голову.

Его губы переместились на мою шею, и он издал стон.

– Ты такая мокрая.

Он ущипнул мою шею губами, словно злился на меня за это. Вынув пальцы, растер мои соки, а потом схватил за ноги, закинул их себе на плечи и прижался лицом между них.

Я откинулась на столешницу и закрыла глаза, доверившись удовольствию, превращавшему мою кровь в раскаленную лаву. Я дрожала и извивалась, пока он вылизывал и посасывал вокруг моего клитора, и так до тех пор, пока я не пришла в такое отчаяние, что уже была готова продать своего первого ребенка, только бы получить то, что мне было нужно. Я со стоном стукнулась головой о столешницу, издавая жадные, тщетные вздохи.

Он отстранился.

– Скажи, почему приняла на той вечеринке.

И теперь я знала, чего этот ублюдок добивался.

– Боже, как же я тебя ненавижу, – ахнула я.

Он не ответил, потому что снова принялся надо мной измываться.

– Мне звонил отец, – выпалила я. – Мне придется ехать домой в Чикаго на свадьбу кузины.

Слабая, слабая женщина.

– Когда?

– В субботу. – Я старалась не думать об этом так долго, как только могла, но этот день уже почти настал. И я знала, что если не явлюсь, то отец лично приедет, чтобы притащить меня туда, как и обещал.

Все, что мне потребовалось для сногсшибательного оргазма, это чтобы он наконец нашел мой клитор и втянул его в рот. Свет вспыхнул под моими веками, жар собрался в точке в моем животе, а потом взорвался. Я застонала, зарываясь пальцами в его волосы и наслаждаясь.

Он отстранился с потемневшими глазами и вытер рот тыльной стороной ладони.

Это движение было таким животным и горячим, что внутри меня вспыхнула новая волна похоти. Внезапно я захотела почувствовать его в себе так сильно, что не могла больше думать ни о чем другом. Я соскользнула с кухонного острова, провела рукой по эрекции и поцеловала его грудь сквозь рубашку.

Он слегка вздрогнул, сжал мои волосы в кулак и заставил посмотреть ему в глаза.

– Я не собираюсь трахать тебя. Мне некогда.

Я поникла.

Просто потому, что мне отказали в нем. Но была и более глубокая причина. Если я сейчас не покончу с ним, то уже никогда не найду другого мужчину, который был бы мне интересен.

Копаясь в своих чувствах, я забыла один важный факт. Кристиан был так проницателен, что мог бы читать мысли. И я была уверена, что мои он с легкостью прочитал на лице.

Он прищурился и потянулся за пиджаком, висящим на спинке барного стула.

– Слушаешь сплетни?

Я пожевала губу.

– Иногда сплетни сами находят тебя…

Он надел пиджак, очень небрежно, но почему-то пугающе.

– И ты им веришь?

Мой пульс дрогнул. Я ничего не сказала, потому что он мог понять все и без слов.

Он поправил манжеты, сосредоточенный на том, что делает, но что-то сжималось в нем, словно пружина.

Внутри меня все напряглось. Я попыталась шагнуть назад, но не успела, лишь испуганно ахнула, когда его рука схватила меня за горло. Я с детства привыкла ожидать от мужчин худшего, поэтому мое сердце бешено колотилось в груди в ожидании того, что он сделает дальше.

Я ожидала боли.

Ожидала настолько уверенно, что приятный шок потряс меня до глубины души, когда он притянул меня к себе и поцеловал. Сладко, с осторожным укусом.

Он прижался губами к моему уху, проведя пальцем по трепещущему пульсу на моей шее.

– Я сам скажу, когда с нас хватит, Джианна.

Он отпустил меня, и я проводила его взглядом до двери.

– В субботу я поеду с тобой.

Я даже не смогла запротестовать, потому что все еще дрожала в шоке от произошедшего.

– Выезжаем в девять, – сказал он мне.

И закрыл за собой дверь.

Глава двадцать третья

Кристиан

Я прищурился.

– Что на тебе надето?

Джианна посмотрела на свое скромное серое коктейльное платье и белые туфли на невысоком каблуке, безуспешно пытаясь поправить прядь волос, выбившуюся из французского пучка. Потом посмотрела мне в глаза и сказала:

– Разве не очевидно? Пытаюсь сделать из себя женщину, которую ты сможешь полюбить.

Понятия не имею почему, но сарказм в ее голосе безмерно раздражал.

– Нет.

Она вскинула бровь.

– Нет?

– Именно это я и сказал, Джианна. Иди надень что-нибудь другое.

Она возмущенно уставилась на меня, снова попытавшись убрать непослушную прядь. В этот момент я заметил, как дрожала ее рука. Она нервничала. Этот наряд и так не нравился мне с самого начала, но теперь я его абсолютно возненавидел.

Я разгладил несуществующую складку на рукаве своего пиджака.

– Мое время очень ценно, а ты тратишь его впустую. У тебя есть пять минут, чтобы пойти и переодеться.

Она фыркнула.

– И в каком же виде вы хотите меня наблюдать, ваше высочество?

В моей постели, обнаженной и с раздвинутыми ногами.

– В том, что ты бы надела на обычную свадьбу, на которой не было бы твоего отца.

Она попыталась поиграть со мной в гляделки, но, поняв, что ей не победить, со вздохом развернулась. Впрочем, от меня не укрылся намек на улыбку на ее милых губках, прежде чем она исчезла в квартире.

Спустя десять минут она вышла в красном платье с пайетками, сияющими на свету, будто дискотечный шар. Сквозь разрез в платье было видно ее смуглую гладкую ногу и пятнадцатисантиметровые каблуки. От этого вида у меня в паху сразу разлился жар.

Она вскинула бровь, словно ожидая от меня комментария.

Она и понятия не имела.

Она думала, что просто нравится мне.

Я бросил все и годами ходил за ней, просто чтобы смотреть на нее. Я оскорблял ее, чтобы слышать в ответ ее бархатный голос и остроумные ответы. И вот теперь, переехав в Сиэтл, я не мог поверить, что она стояла передо мной. Что я мог протянуть руку и коснуться ее. И что она позволила бы мне это. И плевать, что она одевалась, как жена наркобарона из семидесятых или сумасшедшая фанатка Арианы Гранде, ничто не могло заставить меня забыть о ней. Что еще хуже, теперь я помнил, как она выглядит, стоя передо мной на коленях. Этот образ глубоко засел у меня под кожей.

И как бы мне ни хотелось оставить ее себе, я знал, что не следует этого делать.

Я не мог дать ей то, чего она бы попросила от меня.

Я собирался отвезти ее на эту свадьбу, закончить свои дела с Сергеем и вернуться в Сиэтл. И все же каждый раз, когда я думал об отъезде, воротник рубашки начинал давить, а воздух становился слишком густым, чтобы им дышать. Я не знал, смогу ли уехать.

– Сама его расшила? – спросил я, глядя, как закрываются двери лифта и мы начинаем спускаться в холл.

Она вздохнула и протянула руку, чтобы толкнуть меня или сделать что-то еще настолько же глупое, но я поймал ее за запястье прежде, чем она успела меня коснуться.

Она невинно захлопала ресницами.

– Я просто хотела поправить твой зажим для галстука. Он криво сидит.

– Неправда, – уверенно сказал я, даже не глядя.

Она попыталась вырвать руку, но я продолжил ее держать, просто потому что мог. Просто потому, что она была такой мягкой. Я провел большим пальцем по ее ладони. Она вздрогнула и отдернула руку.

Она наносила макияж по дороге в аэропорт, глядя в зеркальце, а я делал вид, что моя кровь не кипела в удовлетворении от того, что она находилась в моем пространстве, даже если она просто красилась и речь не шла о моем члене.

Она нахмурилась, глядя на частный самолет.

– Пожалуйста, скажи мне, что этот самолет не принадлежит Бюро.

– Этот самолет не принадлежит Бюро.

– Лжец.

Когда мы садились в самолет, она пробормотала что-то о том, что у нее будет сыпь.

Светловолосая стюардесса улыбнулась и поприветствовала Джианну, но ей потребовалось слишком много времени, чтобы встретить мой взгляд и нервно спросить, повесить ли мой пиджак. Когда она исчезла с пиджаком в руках, Джианна закатила глаза.

– Ты ведь даже не замечаешь, как женщины ведут себя перед тобой, да?

– Я замечаю все, что касается тебя, malyshka.

Она замерла, не отводя взгляда от моего тяжелого, а потом отвернулась.

– И кто платит за этот частный самолет? Мои налоги?

Я сел на белый кожаный диван, наблюдая за тем, как она ходит и трогает все, что попадается на глаза.

– Тебе нужен заработок, чтобы платить налоги.

– У меня он есть. Я… предприниматель.

– Ты азартный игрок, – сухо поправил я.

– В принципе, одно и то же.

– Почему твой отец хочет, чтобы ты присутствовала на этой свадьбе?

Она подобрала пресс-папье со знаком ФБР и покрутила его в руках.

– По мерзким причинам, я уверена.

– Что, например?

Она сглотнула.

– Я теперь одинокая женщина.

– Да что ты? – Я не знал, почему вопрос прозвучал как угроза.

Она нерешительно посмотрела на меня.

– Да. И он, вероятно, хочет это исправить.

В эту секунду я знал, что она не выйдет замуж ни за кого, кроме меня. А за меня она не выйдет.

– И если он правда захочет?

– Я уже сказала тебе, что больше не выйду замуж.

Она бы ушла. Оставила бы эту жизнь, этот город, меня.

Иррациональная мысль о том, что я не смогу ее найти, наполнила меня парализующей паникой. А я ведь мог найти кого угодно.

Я бы ее не отпустил.

Плевать, если пришлось бы приковать эту беглянку наручниками к кровати.

Это обещание огнем прошлось по моему телу, обосновавшись где-то глубоко, и успокоило кипящую кровь в венах.

Она села на стул напротив меня и раскрыла модный журнал.

– И как собираешься объяснять, почему ты со мной?

«Ты моя. Где ты, там и я».

– Никто не будет меня спрашивать.

В кармане завибрировал телефон, и я достал его.

Александра: «Отец хочет поужинать».

Я почувствовал раздражение. Сергей говорил со мной только через дочь. Я был удивлен, что он до сих пор не заставил ее ходить передо мной голой и лично не предложил мне ее трахнуть, настолько он был заинтересован в этом союзе. Он хотел запустить руки в криминальный мир Америки, сохранив свои русские ценности, и, видимо, союз со мной ему бы в этом помог.

Русское правительство ужесточило нормы безопасности на границе, а Сергей, так уж вышло, держал под контролем большую часть систем безопасности. Мне-то было плевать на русскую политику, а вот моему единственному живому родственнику, к сожалению, нет.

Когда меня в девятнадцать лет выпустили из переполненных камер Бутырки, я отправился в Штаты, а вот Ронан решил остаться в Москве на побегушках у «Братвы». Спустя пятнадцать лет у него уже была своя империя. Но у него все равно был более прямой подход к тому, что он хотел, а с Сергеем Поповым была нужна дипломатия и немного манипуляций.

Я ответил Александре, сказав, что я посмотрю, буду ли свободен в пятницу, и убрал телефон обратно в карман. Когда я снова посмотрел на Джианну, она была бледной и кусала губу.

Она боялась своего отца.

Эта мысль разозлила меня.

Только я могу заставлять ее испытывать страх.

– Voy kak volk, malyshka. – Вой как волк.

Ее теплые глаза метнулись ко мне и прожгли небольшую дыру в моей груди.

– Voy kak volk, – прошептала она.

Ее произношение было правильным.

В этот момент я внезапно понял, что она останется со мной.

* * *

Я многие годы не был в церкви. И не потому, что думал, будто меня на месте испепелит молнией, но потому, что в них всегда было слишком душно, слишком пыльно или слишком пафосно. Величественная атмосфера поглощала тебя, стоило ступить за порог, но ни одна церковь не подала мне ни кусочка еды, когда я был тринадцатилетним ребенком, умирающим от голода и унижающимся настолько, что просил милостыню.

Семья Джианны чуть не сбила ее с ног объятиями и возмутительным количеством поцелуев, стоило нам войти. Она раскраснелась и улыбалась искренней улыбкой, которой я никогда не видел. Одна из ее тетушек посмотрела на меня и начала активно обмахиваться свадебной программкой, а потом посмотрела на Джианну и одними губами сказала: «Madonna».

Джианна со вздохом посмотрела на меня.

– Это… Ну…

Я промолчал и позволил ей мучиться одной, потому что мне было интересно, что она скажет, но, к сожалению, ее перебил высокомерный голос за нашими спинами.

– Аллистер.

Джианна напряглась.

Я приобнял ее за талию и развернулся к ее отцу.

– Сол, – произнес я знакомое имя.

Я не смотрел на нее, но чувствовал преданный взгляд на своем лице, отчего в груди странно закололо.

– Не ожидал тебя сегодня здесь увидеть. – Глаза Сола переместились на мою руку на талии Джианны. – Да еще и с моей дочерью.

– А я думал, в твоем возрасте уже привыкают к неожиданностям.

Джианна с трудом втянула воздух сквозь зубы.

Это было простым оскорблением, но с годами я понял, что чем проще, тем результативнее.

Сол не дрогнул, глядя мне в глаза, пока, наконец, не перевел взгляд на дочь. Его следующие слова прозвучали отрывисто из-за стиснутых зубов.

– Я бы хотел поговорить с тобой дома перед вечеринкой, Джианна.

– С удовольствием, но… Клянусь, у нас такое забитое расписание, что я едва все успеваю. – Она моргнула, глядя на меня. – Как думаешь, Кристиан, у нас будет время?

Мне хотелось улыбнуться. И расцеловать ее за то, что была таким хорошим волчонком. Вместо этого я сказал:

– Думаю, мы выделим время.

Неуверенность отразилась на ее лице.

Отец Джианны нравился мне не больше Антонио. То есть если бы мне заказали их пристрелить, то я сделал бы это с удовольствием. Но если Джианна не разберется с ним сейчас, то он продолжит возвращаться снова и снова, пока не получит свое.

– Рад, что у тебя найдется пара минут для отца. – В глазах Сола мелькнула скрытая угроза. – До встречи, cara mia. – Едва сдерживаемый яд в его голосе донесся до нас, когда он направился к своему месту на скамье перед алтарем.

Джианна вся дрожала изнутри, но мастерски это скрывала. А вот свою злость – не очень.

– Джианна…

Она бросила меня стоять там.

Как бы меня ни бесило то, что она всегда так быстро предполагала худшее обо мне, я дал ей позлиться, потому что злость ей была сейчас очень нужна.

Католическая церемония была очень длинной и немного мелодраматичной. Джианна не сказала мне ни слова с тех пор, как села рядом на скамью. Ни одной шутки, ни одного оскорбления. Мне это не нравилось.

Она молча смотрела в окно всю дорогу до дома отца. Когда все это закончится, я собирался заставить ее два часа проговорить со мной, прежде чем дать ей хоть один оргазм.

Один из ее кузенов, которого Джианна назвала Гуччио, явно еще подросток, открыл нам дверь и провел до офиса ее отца.

Гуччио избегал моего взгляда.

– Он, эм, хочет поговорить с тобой наедине, Джианна.

Я схватил ее руку, когда она сделала шаг к двери.

– Тебе не обязательно идти туда одной.

– Все в порядке. Постараюсь не задерживаться, чтобы вы еще успели о бизнесе поболтать. – Ее глаза пылали ненавистью.

Я стиснул зубы, но отпустил ее.

Она захлопнула за собой дверь.

Гуччио потер ладонью кулак, переступая с ноги на ногу.

– Вы можете подождать в гостиной.

– Я подожду здесь.

Он сглотнул.

– Желательно все же в гостиной.

Я посмотрел на него так, чтобы парень понял: он чертовски меня раздражает. Он пробормотал «Ладно» и испарился. Стоя у двери, я мог слышать приглушенные голоса.

– Быстро же ты, Джианна, – сказал Сол. – Разве твой муж не умер всего неделю назад?

– Полторы недели, – поправила она.

– Не умничай, девочка. Ты что, хотела выставить меня сегодня дураком?

– Без понятия, как я могу выставить дураком тебя.

– Это платье… да еще и заявилась с таким мужчиной, как Аллистер. Ты похожа на шлюху.

Она издала горький смешок.

– Я была для тебя шлюхой, когда мне было восемь и на мне было розовенькое церковное платьице. Словечко-то уже поизносилось, папá. Не мог придумать ничего пооригинальнее?

– Я вижу, богатая жизнь в Нью-Йорке тебя разбаловала. – Шорох бумаг. – Неважно. Ничего такого, чего из тебя нельзя выбить. Насколько я помню, тебя всегда было легко сломать. Скажи-ка мне, ты все еще боишься темноты?

Тишина.

Он хмыкнул.

– Так и думал. Нам необязательно говорить о таких… деталях сейчас. Ты правда думаешь, что Аллистер женится на тебе?

Это ее насмешило.

– Нет. Не думаю.

Она сказала это с такой гребаной уверенностью, что мне захотелось затащить ее под венец сию же секунду.

– А ты что думаешь, Донни? – спросил Сол у своей правой руки, который, видимо, был с ними в комнате.

– Я так не думаю, босс.

– Значит, он не будет возражать, если ты переедешь обратно в Чикаго, – сказал Сол. – Как освоишься, обсудим подходящего мужа. Тебе пора завести детей, Джианна. Твои лучшие годы на исходе.

– Как бы меня ни трогала искренняя забота в твоем голосе – нет. Нет, я не перееду. Нет, я не выйду замуж. И нет, мне не нужен никто из тех мужчин, которых выберешь ты.

«Умница, девочка».

Хлопок ладони по столу.

– Ты обязана этой семье, черт бы тебя побрал!

– Обязана? – фыркнула она. – Что ты для меня вообще сделал? Ты уж точно не защитил свою восьмилетнюю дочь от домогательств одного из твоих отбитых дружков!

Из-под двери повеяло густой тишиной.

В эту секунду, когда он не попытался отрицать ее обвинение, я понял, что он был не в курсе. И только благодаря этому остался жив.

– Я тебя одевал, кормил…

– То есть делал абсолютный минимум, чтобы я не померла. Мы поняли, пап, ты выдающийся родитель.

– Неблагодарная ты сука, – выплюнул он.

Ее голос дрожал от эмоций.

– Ты знаешь, мне тебя жаль. Ты был одержим мамой, а она тебя ненавидела. Она ненавидела тебя так сильно, что рисковала снова и снова, лишь бы сбежать от тебя…

Я дернулся от звука резко отъехавшего к стене стула и распахнул дверь. Мой голос стал неестественно спокойным.

– Убери руки от нее, сейчас же.

Сол держал ее за лицо, его пальцы впивались в ее щеки. Он стиснул зубы, но отпустил ее, сделал шаг назад и отряхнул рукав.

Я не смотрел на нее, не мог посмотреть на нее: если бы на ее коже оказалась хоть одна красная отметина, я бы слетел с катушек.

– Выйди, Джианна, – сказал я.

Она помедлила.

– Выйди.

Когда она направилась к двери, Донни посмотрел на Сола, как бы спрашивая, дать ли ей пройти. Сол напряженно кивнул. Донни закрыл дверь и встал рядом с ней.

Сол сел обратно в кресло и поправил бумаги на столе, словно его только что не застали за нападением на собственную дочь.

– Присаживайся, Аллистер. Мы давненько не болтали.

Я никогда в жизни не болтал с этим человеком. И не работал с ним. Я знал его через Антонио. А с Антонио, черт подери, я согласился работать только потому, что был одержим его женой.

Я остался стоять.

– Я не знаю, как бы тебе это покороче и попонятнее объяснить, но Джианна для тебя больше не существует.

– Ты так это говоришь, словно у тебя есть на нее какое-то право, Аллистер. Помни, что это я ее сделал.

– Точно? А то я слышал, что кто-то другой трахнул твою жену лучше тебя.

Он побагровел.

– Ты не хочешь быть моим врагом.

– Мне кажется, для этого уже поздно.

Мы прожгли друг друга взглядами.

– Хочешь мою дочь? Хорошо, забирай. Только не приходи потом ныть ко мне, когда обнаружишь, что она трахается с сантехником. К сожалению, в этом она пошла в мать.

Этот человек был так озлоблен, что это можно было почуять. Но было в нем и что-то еще – вина. Босс старел, и у него просыпалась совесть. Но он был слишком извращен, чтобы знать, как извиниться, и вместо этого чуть не придушил свою дочь.

– Я согласен пойти на риск.

Проходя мимо Донни, я достал пистолет и с тихим хлопком прострелил ему руку. Донни зашипел от боли, сползая на пол по стене.

Сол стиснул зубы, но только поднял бровь.

– Это за то, что ты ее коснулся. – Я убрал пистолет и открыл дверь. – Каждый раз, как ты будешь касаться того, что принадлежит мне, я буду ломать то, что принадлежит тебе.

Глава двадцать четвертая

Джианна

Раздавшийся в воздухе хлопок пронзил мое сердце ледяной иглой.

Но стоило Кристиану выйти в гостиную, где я металась от стены к стене, под моей кожей разлилось такое сильное облегчение, что я забыла, как дышать.

Сердце колотилось.

Глаза жгло.

Злость, облегчение, страх перед этим извращенным семейным воссоединением – все это навалилось одновременно. Я быстрым шагом подошла к Кристиану и толкнула его. Он даже не покачнулся, и это только сильнее меня разозлило. По щеке скатилась слеза.

– Ты работал с моим отцом! – обвиняюще воскликнула я.

– Я никогда в жизни не работал с твоим отцом.

У меня вырвался саркастичный смешок, давая понять, насколько я ему не поверила.

Кристиан заиграл желваками.

– Я работал только с Антонио. Как ты знаешь, они вращались в одних кругах.

В его словах был смысл, даже слишком много смысла. Я сразу предположила худшее, потому что всегда ожидала подвоха от мужчин. Да дело было даже не только в этом, я хотела ожидать от него подвоха. Потому что с ним мне казалось, что я теряю контроль, что спасательный круг выскальзывает из моих пальцев каждый раз, как он меня касается.

Я ненавидела все эти чувства.

Благодарность. Неуверенность. Облегчение.

Потому что однажды я утону в них.

И он не станет меня вытаскивать.

Злость тут же вернулась, жжением по венам и за глазными яблоками.

– Лжец, – крикнула я и снова толкнула его. Мне хотелось сделать ему больно. Мне хотелось, чтобы он почувствовал то же самое, что почувствовала я в ту секунду, когда в воздухе прогремел выстрел.

Я колотила его в грудь до тех пор, пока он не прижал меня к себе, одной рукой заломив обе ладони мне за спину. Я попыталась вырваться, но, стоило мне оказаться прижатой к его теплому телу, как мои согретые мускулы внезапно обмякли.

– Дыши, – приказал Кристиан.

Я сделала глубокий вдох.

– Выдыхай.

Я прислонилась к нему, глубоко дыша и беззвучно плача. Я ненавидела себя за то, что опять разревелась перед этим человеком, но не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, как хорошо, как правильно было быть вот так прижатой к нему.

– Я слышала выстрел, – сказала я, и облегчение в моем голосе было кристально ясным.

Три простых слова обнажили мое сердце и распахнули его нараспашку.

Оно истекало кровью, которая капала на пол у его ног.

Кристиан поднял мое лицо за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Его лицо было очень близко, размытое сквозь пелену слез.

– А я думал, ты меня ненавидишь, malyshka.

– Ненавижу, – выдохнула я ему в губы, но вышло слишком уязвимо, слишком отчаянно, чтобы быть хоть немного убедительной.

В тот момент, когда я думала, что он прижмется губами к моим, он отстранился. Я нервно вдохнула, чувствуя, как кожа покрывается инеем изнутри из-за отсутствия его тепла.

Его голос звучал отстраненным.

– Нам пора.

– Погоди, – сказала я. – Мамины поваренные книги. Они мне нужны.

– Тогда давай быстрее. Не думаю, что нас пригласят на чай.

Мне было любопытно, что произошло в папином офисе после моего ухода, особенно учитывая выстрел, но в тот момент у меня не было сил его расспрашивать.

Гуччио вскочил на ноги, когда мы обнаружили его жующим сэндвич на кухне. Он удивленно смотрел, как я роюсь в шкафчиках над микроволновкой, где мама хранила книги. Я слишком хорошо знала отца, чтобы подумать, будто он избавился от ее вещей. Он любил ее извращенным, удушающим образом.

Ничего не найдя, я повернулась к кузену, которому было всего лет семь, когда я видела его в прошлый раз.

– Мамины книги, где они?

Он нахмурился.

– Ему не понравится, если ты заберешь…

– Где. Они? – нетерпеливо спросил Кристиан.

Гуччио нервно сглотнул, а затем обреченно вздохнул.

– В гостевой комнате наверху. – И он обмяк на стуле, признав свое поражение.

Десять минут спустя каждый из нас тащил по пыльной коробке с книгами до машины, ждущей на тротуаре. Всю дорогу до аэропорта я смотрела в окно, и тот момент в гостиной растягивался между нами, словно клей: он был липким, и от него очень трудно было избавиться.

Как выяснилось, после стольких лет воздержания я не могла понять, как найти баланс между действиями и чувствами. По моему мнению, все это было обычной сексуальной привязанностью, что-то вроде стокгольмского синдрома. И у этой проблемы было только одно действенное решение: мне надо было перестать с ним спать.

Вот и все. Просто. Проблема решена.

Но стоило бы догадаться, что с Кристианом Аллистером ничто не бывает просто.

Никто не ожидал, что мы так быстро уедем домой, но затем мой спутник как бы между прочим признался, что подстрелил одного из моих родственников, и я решила, что мы обойдемся без вечеринки.

Спустя столько лет я наконец-то возразила отцу, и мне казалось, что с моих плеч упал тяжкий груз. И я знала, что мне никогда бы не хватило на это смелости, не будь Кристиана рядом.

Он откинулся на спинку дивана, а я села в кресло напротив, когда самолет пошел на взлет. Последний час он вел себя отстраненно, но теперь внезапно стал проявлять интерес.

Его взгляд ласкал мою кожу, подобно языкам пламени, скользя по обнаженному бедру в прорези платья. Я попыталась это проигнорировать, но мое тело все равно отреагировало. Мое дыхание замедлилось. Соски напряглись.

Как только мы поднялись в воздух, его хриплые слова отозвались между моих ног:

– Иди сюда.

Я вспыхнула, но помотала головой.

Меня заводило уже то, как он на меня смотрел. Если бы он меня еще и касался, я бы ни за что не смогла сопротивляться.

– Женщины мне не отказывают, malyshka. – Его голос был мрачен и лениво самоуверен. – Они всегда делают то, что я им говорю. Что бы я ни придумал. И все равно ничто и никогда не удовлетворяло меня так, как когда я был внутри тебя.

В моей груди вспыхнула ревность, но вот другие запутавшиеся части моего тела становились все горячее с каждым идиотским словом, слетающим с его губ. Мы летели всего пять минут, а я уже была готова сдаться. Оставалось последнее, что точно провело бы границу между нами.

Я вызывающе вскинула бровь.

– Сними рубашку.

Его глаза сузились, но он не отвел взгляд. Задумчиво поиграв желваками, он сделал то, от чего мое сердце остановилось.

– Иди сюда и сними ее сама.

Соблазн потянул меня изнутри.

Целых три секунды я боролась с этим порывом, но кого я вообще пыталась обмануть?

Эта битва была проиграна, еще не начавшись.

Поднявшись на ноги, я сократила дистанцию между нами, остановилась между его ног и посмотрела на него. Сверху вниз, хоть по ощущениям не было похоже, что у меня было хоть какое-то преимущество.

– Спасибо, что был сегодня со мной.

Его руки скользнули по задней стороне моих ног и притянули меня к нему, заставляя оседлать его. От физического контакта у меня вырвался одобрительный вздох.

Зарывшись лицом в мою шею, он сказал:

– Отблагодаришь меня, когда дашь трахнуть себя в миссионерской позе.

«О боже».

– Это ведь твоя любимая, не так ли, malyshka? – он ущипнул губами кожу в ямочке за моим ухом, и я застонала. Он спустился поцелуями по моему горлу. – Ты, наверное, хочешь, чтобы я целовал тебя во время секса?

«Да».

Он схватил меня за руку и прижал ее к своему стояку. Моя кровь горела ярким пламенем, пока он целовал меня в шею, а я потирала его через брюки.

– Снимай платье.

Я расстегнула платье и спустила его до талии прежде, чем осознала, что он делает, и отстранилась с возмущенным видом.

– Ты меня отвлек.

Он издал смешок, настолько низкий и сексуальный, что я тут же забыла, как злиться.

– Ладно. – Он потер ладонью челюсть и закинул руки на спинку дивана. – Развлекайся, Джианна.

Я сглотнула, внезапно чувствуя, будто замахиваюсь на какую-то крупную авантюру, просто снимая с этого мужчины рубашку. Я начала снизу и понятия не имела, что с каждой пуговицей мне будет открываться произведение искусства. Немного грубого, но все равно завораживающего искусства.

Весь его торс был покрыт черно-белыми татуировками: от Девы Марии с младенцем на его животе до кинжала, проходящего сквозь ключицы от плеча до плеча. Крест на одной груди и роза на другой. Церковь с куполами на боку. Маяк на правой руке.

Кандалы на одном из запястий окончательно подтвердили мои догадки.

Он был в тюрьме.

В российской тюрьме.

Я обвела пальцем долларовую купюру на его плече, мысленно спрашивая, знал ли он, когда набивал эту татуировку, что окажется здесь, в десяти километрах над землей, на правительственном самолете Соединенных Штатов.

Его пресс напрягся, когда я провела по нему рукой.

– Расскажешь мне, что они значат? – спросила я.

– Нет. – Коротко и резко.

Я водила по нему пальцами, зная, что иногда такие символы означают, что их носитель совершил что-то ужасное, но почему-то каждый из них меня восхищал. Может быть, потому что я и так знала, что он далеко не был паинькой.

– Скажи, что означает эта.

– Нет.

Я не могла перестать его касаться. И не только потому, что он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела, но потому что он был самым интересным. Хладнокровный профессионал снаружи, грязный преступник внутри.

Я обхватила пальцами кандалы на его запястье.

– Вот эта. Скажи мне, что она значит, и можешь делать со мной что угодно.

– «Что угодно» – это сильное заявление.

Он сказал это слегка угрожающе, и по моей коже пробежали мурашки.

– Я в курсе.

– Я скажу тебе, но только потому, что у нас два часа полета впереди, и я бы предпочел провести их, трахая тебя. А не потому, что я тебе открываюсь. Поняла?

«Мудак».

Я вздохнула.

– Ну вот, а я-то думала, что у нас все идет к помолвке.

– Она означает пятилетнее заключение.

«Пятилетнее?»

У меня было так много вопросов, но я оставила их при себе. Я знала, что если начну раздувать слона из того, что он мне сказал, то он лишь еще тверже решит больше ничего не говорить.

Я быстро посчитала. Я знала его уже восемь лет. И ему должны были потребоваться годы, чтобы заработать репутацию, позволяющую его нынешнюю должность. А ему было сколько, тридцать три? Значит, он попал в тюрьму совсем юным. Может быть, даже подростком?

Боже, Россия – варварская страна.

Я провела пальцем по его щеке, приходя в ужас при мысли о том, через что он прошел в тюрьме с таким лицом. Он снова прочитал мои мысли и железной хваткой схватил меня за запястье.

– Мне не нужна твоя жалость. Я держался особняком в тюрьме. В четырнадцать я уже был крупнее большинства мужчин. Не говоря уже о том, каким холодным меня сделало… – он замолчал.

«Сделало что?»

Что-то привлекло мое внимание. Я опустила взгляд и заметила эластичную резинку на его запястье.

– Что это?.. – я осеклась, поняв, что это такое. Только благодаря тому, что носила одинаковые черные широкие резинки для волос с тех пор, как себя помнила. С колотящимся сердцем я вспомнила, как он спрятал эту резинку в карман три года назад, когда я голой лежала в его постели.

От потрясения я перешла сразу к нападению.

– Это мое, – предъявила я так, словно он украл у меня что-то важное. Я потянулась к ней, словно пытаясь вернуть, но он схватил меня и за эту руку.

– Теперь мое.

Он хранил ее, носил ее, три года? Я не могла решить, было это немного стремным или… возбуждающим.

– Ну ладно, – вздохнула я, словно мне было плевать. – Можешь оставить себе. – А потом я рванула к нему и поцеловала, чтобы он не успел заметить борьбу эмоций на моем лице.

– Я не спрашивал разрешения. – Он прикусил мою губу.

Поцелуй стал глубже, с горячим скольжением языков. Между моих ног распространялся жар, и я начинала задыхаться, но все равно нашла в себе силы вывести его. Улыбнувшись ему в губы, я отстранилась и сказала:

– Как мило, что ты ее носишь.

Кристиан шлепнул меня по заднице так, что стало немного больно.

– Даже почти… – я ахнула, когда он ущипнул кожу на чувствительном месте за ухом, – …романтично.

Он издал мрачный и удивленный звук.

– Я собирался разобраться с тобой аккуратно и не спеша, malyshka. – Его губы спустились по моей шее, а голос превратился в сплошной низкий рык. – Но теперь я заставлю тебя кричать.

Дрожь пробежала по моей спине.

Он отнес меня в спальню в задней части самолета, уронил на кровать, расстегнул ремень и разделся. Аккуратно повесил одежду на спинку стула, в то время как я свою бы небрежно бросила на пол. Я понятия не имела, что вообще делаю рядом с этим мужчиной, но наблюдала за ним из-под полуприкрытых век, вся дрожа от предвкушения в ожидании, когда он прижмется ко мне.

Я подняла ногу и уперлась в его живот каблуком. Он расстегнул ремешок на моей щиколотке и поставил туфлю на пол. И прежде чем заняться второй, он поцеловал подъем моей ноги. Я понятия не имела, что это эрогенная зона, но судя по реакции тела, еще какая.

Его тело опустилось на мое, и стон вырвался из меня, когда я прижалась к нему кожа к коже. По его телу пробежала легкая дрожь, и он мягко поцеловал меня. Мое платье все еще было собрано на бедрах, и он всего лишь оттянул в сторону трусики, прежде чем войти. Я ахнула, впившись ногтями в его плечи и выгнув спину, чтобы он смог войти глубже.

Он был таким серьезным и сосредоточенным во время секса, словно выполнял важную работу, которую втайне любил. Но время от времени проступало что-то нежное и сексуальное – тихий одобрительный рык у моего горла, словно он показывал мне, как ценит то, что я принимаю его в себя. То «Создана для меня», которое он хрипло выдыхал у моей шеи, медленно и глубоко входя в меня. То, как его губы прижимались к моим, и нежность его прикосновений, даже если при этом он трахал меня так жестко, что я почти теряла сознание.

Где-то в процессе происходящего с меня исчезли остатки одежды, и вот уже я лежала на животе, пока он держал мои руки над моей головой и брал меня сзади.

Кристиан замер, тяжело дыша, и коснулся губами моей шеи.

– Я хочу кончить в тебя, malyshka.

Мой рассудок протестующе застонал, в то время как тело кричало «ДА».

У меня начались месячные на следующий день после нашей предыдущей встречи, и они закончились за два дня до этого, так что, с точки зрения статистики, все было более-менее безопасно. Впрочем, то, чем мы занимались, было рискованно по определению; я же даже не была уверена, что он не спит с другими женщинами.

Но в тот момент он нажимал так глубоко на чувствительную точку, что я вышла за грань, за которую никогда раньше не заходила. Вес его тела вжимал меня в кровать, и в крови растекалось чистое удовольствие. Да еще и это чувство в моей груди, одновременно легкое и тяжелое.

Все было слишком.

И, стремительно приближаясь к разрядке, я растеряла остатки здравого смысле.

Внезапно я захотела, чтобы он это сделал. Мне было это нужно. Я была готова умолять.

– Кончи в меня, – умоляюще сказала я.

Он прижался лицом к моей шее и торжествующе зарычал.

Этого звука мне было достаточно, чтобы дойти до точки.

Может быть, за последние годы я и позабыла некоторые чувства, но точно знала, как называется это.

Блаженство.

Глава двадцать пятая

Джианна

Я стала очередной третьей.

Я это знала.

Он это знал.

Да даже чертова стюардесса, наверное, это знала.

Он сидел в подножии кровати, оперевшись локтями о колени. Энергия, исходящая от него, не была похожа на сожаление, но была очень, очень задумчивой. Он размышлял. Как-то так, наверное, придумывают планы по управлению миром.

Я зевнула и по-кошачьи потянулась.

– Боже, умираю от голода.

– Ты понятия не имеешь, что такое умирать от голода. – Его слова были тихими и задумчивыми, будто он даже не осознавал, что сказал.

На секунду я замерла.

Потому что теперь знала, что в какой-то момент своей жизни он голодал.

Я не позволила себе задуматься об этом, потому что иначе вопросы бы вырвались из меня, как конфетти из хлопушки, а я прекрасно знаю, как он относился к тому, чтобы открываться.

Он все еще был погружен в свои мысли, когда я взяла его рубашку и надела на себя. Я как раз застегивала ее, проходя мимо него к двери, когда он поймал меня за руку.

– Ты куда собралась?

– На поиски орехов. Скрестив пальцы, надеюсь, что Бюро не пожалело денег какого-нибудь работяги и закупило орешков в шоколаде.

Он подтянул меня к себе, пока я не оказалась между его ног.

– Мы сели десять минут назад.

– Серьезно? – Я нахмурилась. – Как я это пропустила?

В его глазах заиграло что-то сексуальное.

– Ты была слишком занята тем, что поминала Господа.

Мне хотелось, чтобы этого не произошло, но я не смогла удержаться.

Я вспыхнула.

А когда он провел пальцем по моей щеке, тепло пробралось в мое сердце и растопило его.

– Скажи, что ненавидишь меня, малышка.

Он сказал это так проникновенно и чувственно, что его слова замедлили кровь в моих венах. Сразу вспомнился вес его тела на моем. Его руки, прижимающие меня к кровати.

Я попыталась сказать это. Правда попыталась. Но как бы это ни было странно, я физически не смогла заставить губы сложить эти слова. Так что вместо этого, в растрепанных чувствах, отстранилась от него.

– Это просто смешно.

– Ты не ненавидишь меня, – сказал он тихо и словно бы смирившись с чем-то. – Но, когда это закончится, можешь начать.

– Это?

– Мы.

Чувство дежавю взобралось по моему позвоночнику вместе с чем-то теплым и наэлектризованным.

Он наблюдал за мной с пугающей уверенностью в глазах, в то время как мое сердце спотыкалось в попытке угнаться за всеми эмоциями, бушующими внутри. Последняя из них, выползшая из самых темных уголков сознания и самая знакомая, победила. Паника. Восемь лет своей жизни я провела в нежеланных браках. Сама мысль о новых отношениях становилась кулаком, сжимающим мои легкие. Я изо всех сил попыталась скрыть это, но знала, что он все прочел по моим глазам.

Он заиграл желваками, и его глаза потемнели, словно задернули шторы.

– Я про секс, Джианна.

Оу.

– В смысле, секс без обязательств?

Он кивнул, отводя от меня взгляд.

– Временно. Пока я не вернусь в Сиэтл.

Оу.

Хватка на моих легких разжалась, но боль от его слов осталась.

Но почему-то блеск в его глазах перед тем, как он отвернулся, выглядел… неубедительно. Инстинкт подсказывал, что он лжет, но я не могла понять, в чем именно. Я знала, что привлекала его, знала, что он меня хотел в сексуальном плане – может, ему даже нравилось со мной препираться, – но мне было тяжело поверить, что я могла интересовать его всерьез. Я была хаосом. Он был настолько сдержанным и аккуратным, насколько люди вообще могут быть.

– А ты разве не с Александрой? – Я понимала, что звучу как разрушительница отношений, учитывая, как только что умоляла его кончить в меня, черт подери, но на самом деле у меня были проблемы посерьезнее.

– Нет.

– Ты с ней спишь?

– Я никогда с ней не спал.

Меня напугало то цунами облегчения, которое на меня нахлынуло.

Он хотел переспать со мной четыре раза? Я не знала, чувствовать мне себя особенной или ужаснуться. Склонялась к сочетанию обоих вариантов.

Я задумчиво прикусила губу.

Разве я только что не убеждала себя, что нам нужно перестать спать? Почему я вообще над этим размышляла? Мои мысли роились в смятении, но тело уже все решило. Оно все еще дрожало в удовлетворении от двух сокрушительных оргазмов, до которых он меня довел.

– Тебе будет хорошо со мной, malyshka.

Из моего горла вырвался мучительный стон, но я не могла избавиться от покалывающего ощущения тепла в затылке. И почему это все было похоже на ловушку?

– Не знаю…

– А в чем проблема? – Его глаза вызывающе блеснули. – Если только ты не боишься в меня влюбиться.

Уф.

Теперь он загнал меня в угол.

Теперь мне нужно было либо признаться, что я боюсь в него влюбиться, либо позволить ему трахать себя все то время, что он будет в Нью-Йорке.

Какой же безжалостный мудак.

Хотя, может быть, именно это мне и было нужно. Я не хотела отказываться от секса, но и искать другого мужчину на замену Кристиану мне не хотелось. Я мысленно фыркнула – как будто я бы такого нашла. Я могла воспользоваться им так же, как он пользовался мной, верно?

Я поигралась с краем его рубашки.

– У меня есть несколько условий.

– Разумеется.

Расхаживая перед ним из стороны в сторону, я начала их перечислять.

– Я не рабыня. Я не буду падать перед тобой на колени по щелчку пальцев, как ты того ожидаешь от других женщин.

Его это позабавило.

– Будет сложно избавиться от этой привычки, но я постараюсь.

– Я знаю, какой остроумной и очаровательной ты меня считаешь и как любишь проводить со мной время, но я занятая женщина. Тебе придется уважать мое время.

– Ты читаешь дешевые романы у бассейна и проводишь остальное время в бутиках.

Я проигнорировала его и продиктовала следующее условие с такой серьезностью, что он даже улыбнулся.

– Будешь целовать меня тогда, когда я захочу.

– Легко.

– Презервативы, Кристиан. Научись их уже надевать.

– Ладно.

Я прищурилась, потому что как-то больно легко он на все соглашался.

– Что-то еще?

– Не знаю, что у тебя по кинкам, но у меня есть некоторые железные табу. – Очевидно, я была той еще извращенкой, потому что, считая по пальцам, вспомнила совсем немного. – Связывание с кляпом… Щекотка – это прям совсем, совсем нельзя. И, желательно, никакого анала.

Он молча стоял, ожидая, пока я посмотрю ему в глаза.

– И все?

– Кажется, да, – нерешительно ответила я, не доверяя его взгляду.

– Согласен с первыми двумя, не согласен с третьим. – Он схватил меня за рубашку и притянул к себе, чтобы прошептать на ухо: – Я сделаю так, чтобы никакой другой мужчина не был первым ни на одной части твоего тела, malyshka, и ты скажешь мне «спасибо», когда я закончу.

Я заключала сделку с дьяволом.

И не могла найти в себе желания спастись.

* * *

На следующее утро после возвращения из Чикаго я боролась со своим дверным замком по пути на йогу. Так совпало, что именно в этот момент Кристиан выходил из своей квартиры напротив. Наши взгляды пересеклись. Время замедлилось, скользя по моей коже теплой волной, оставив меня разгоряченной, возбужденной и со сбившимся дыханием. Обычно в такие моменты я придумывала что-нибудь остроумное, но на этот раз чувствовала себя… смущенной?

Прошлым вечером он оттрахал меня, прижав к моей же двери, после того, как довез до дома. Это было очень горячо, быстро и грубо. А потом он меня поцеловал. Он целовал меня так долго, что мозг превратился в пюре, ноги в желе, а сердце в пепел. А потом оставил меня запыхавшейся и думающей о нем абсолютно неприличное количество времени.

И вот теперь от одного только зрительного контакта под моей кожей горел огонь, а все особенные вещи, которые я могла бы сказать, застряли в горле.

«Да что со мной происходит?»

Когда он оставил меня стоять в коридоре, не сказав ни слова, словно я была надоедливой соседкой, с которой никто не хотел сталкиваться, у меня вырвался вздох облегчения.

Я даже не знала, что сказала бы, если бы он не ушел.

В груди горело тяжелое, нестабильное и всепоглощающее чувство.

Оно было слишком похоже на панику.

Следующие пять дней я проводила часы, брея ноги, смотря телевизор, крася ногти, в общем, делая что угодно, чтобы быстрее наступило девять вечера. Потому что тогда приходил он. Он игнорировал меня днем в коридоре, но когда заходило солнце, я превращалась в единственную женщину на планете.

У Кристиана был определенный порядок действий.

И я как одержимая наблюдала за ним.

Сначала он снимал часы, расстегивая их и кладя на комод. Дальше – запонки. Он клал их сбоку от «Ролексов», примерно в трех сантиметрах справа. Больше всего я любила галстук – не сводя глаз с меня, Кристиан ослаблял узел и снимал с шеи.

Потом принимался за пуговицы рубашки, сначала на рукавах, затем на воротнике. Оставлял ее расстегнутой, пока снимал ремень, который аккуратно скручивал. Если честно, это была единственная прелюдия, в которой я нуждалась. Следующими он снимал ботинки и аккуратно ставил их рядом. А потом раздевался, вешая одежду на спинку моего дивана.

Всего неделю назад я бы посмеялась над ним. Но теперь это казалось мне таким сексуальным, что я сидела на краю кровати специально, чтобы наблюдать за ним.

Сексом мы занимались наоборот.

Никогда не начинали с поцелуев.

Но всегда ими заканчивали.

Как только он раздевался, я подходила к нему. Он зарывался рукой в мои волосы, пока я оставляла дорожку поцелуев от его груди до живота и ниже, а затем брала его в рот.

Я была всего лишь еще одной желающей.

Но он всегда отвечал взаимностью.

Когда я доводила его до точки, он шипел какое-то грубое русское слово, за волосы отрывал от себя и отводил обратно на кровать.

Предвкушение пружиной сжималось внутри меня, когда я падала спиной на простыни. Он начинал медленно, стягивая с меня маленькие кружевные трусики, которые я всегда для него надевала. Прижимался лицом промеж моих ног, крепко держа бедра, словно это было тем, чего он всегда хотел, и теперь боялся, что у него это отнимут. Он не останавливался до тех пор, пока я не впивалась ногтями в его руки, дрожа от разрядки.

Первой ночью он надел презерватив, но на следующую довел меня до такой отчаянной разгоряченной стадии, что мне захотелось почувствовать его в себе, что я умоляла о «хотя бы кончике». Кончик стал парой сантиметров, а потом мы уже вовсю трахались.

Ему нравилось брать меня сзади, иногда на четвереньках, иногда на коленях и прижавшись к нему спиной, с его руками на моей груди. Мне нравилось все и сразу, но он был прав, моей любимой оставалась миссионерская поза. Когда он опирался руками о кровать по обе стороны от меня и его пресс напрягался с каждым толчком, а огонь в глазах отражался в моих.

Пытаясь быть хоть отчасти ответственной, я больше не просила его кончить в меня. Он всегда вытаскивал член и каждый раз кончал на новый участок моего тела. Потом какое-то время мы просто дышали, обдавая кожу друг друга облачками горячего воздуха. Все еще тяжело дыша, он целовал меня, быстро и нежно, прежде чем отвести в ванную и включить душ.

Он смывал сперму с моего тела, а потом мыл мои волосы. Я никогда в жизни не тратила на них столько шампуня и знала, что мой парикмахер меня совершенно точно убьет, но если бы она хоть раз почувствовала пальцы этого мужчины в своих волосах, то поняла бы меня.

Когда с этим было покончено, он целовал меня под струями воды, пока я, тяжело дыша, не начинала снова умолять его трахнуть меня.

Но он никогда не слушался.

Я знала, что он этого хотел. Он был возбужден и мучительно стонал, когда я обхватывала его рукой, но лишь замедлял поцелуй и отходил от меня.

Мне нравилось, когда ему звонили, потому что тогда он задерживался. Сидел на диване в моей комнате и разговаривал по-русски, наблюдая, как я расчесываю волосы, натираю кожу лосьоном и надеваю что-нибудь обтягивающее, смертельно желая, чтобы он сдался и сорвал все с меня. Жар его взгляда следовал за каждым моим движением, отчего моя кожа становилась гиперчувствительной. Стоило ему закончить разговор, как он уходил, а я с нетерпением ждала его возвращения.

В моем личном пространстве не было мужчины со времен Антонио, да и тот никогда не мыл мне голову, не опускался между моих ног и вполовину не смотрел на меня так страстно, что я сгорала в огне.

Ко всему этому можно было привыкнуть.

И это меня пугало.

На утренней йоге в четверг Вал вовсю трепалась о новом парне, с которым встречалась. Инструктор уже дважды пригрозила выгнать нас за болтовню, и мы стремительно приближались к третьему предупреждению. К своей чести могу сказать, что слабо участвовала в диалоге, так как застряла в каком-то кристианоподобном тумане.

Прошлой ночью, пока его пальцы втирали шампунь в мои волосы, я спросила, нет ли у него какого-нибудь странного фетиша на волосы. Он ответил:

– Только на твои.

– Почему? – спросила я, затаив дыхание.

– Мне нравятся твои волосы, malyshka. Первое, что я увидел, – твой затылок в день твоей свадьбы. А потом ты обернулась и посмотрела прямо на меня. Вот только на самом деле ты смотрела мимо, на своего нового мужа, абсолютно влюбленными глазами. Впервые я захотел, чтобы женщина так посмотрела на меня, а она смотрела на другого. Тогда-то я и начал его ненавидеть. До сих пор ненавижу, даже несмотря на то, что он мертв, – его голос стал грубее из-за едва заметного акцента, – потому что на него ты так смотрела, а на меня ни разу.

– Ну, и кто этот везунчик? – голос Вал вернул меня к реальности.

– Что?

– Да ладно тебе. У тебя все утро лицо человека, у которого вчера был секс.

– Шшш, – прошептала я, когда инструктор возмущенно посмотрела на нас.

– Ну и ладно, ну и не говори. – Она скрестила одну ногу над другой и потянула пресс. – Не то чтобы я делилась с тобой всеми деталями своей жизни. Хотя я и правда забыла тебе сказать, что наконец-то затащила Кристиана в постель.

Мое сердце остановилось. Тем взглядом, что я ее одарила, можно было убить.

Она усмехнулась.

– Вот и ответ на мой вопрос.

Меня провели, как ребенка. По крайней мере, из-за этого я поняла, что мысль о Вал, спящей с Кристианом, ужасала меня больше, чем должна была бы.

– Боже, ну ты и сучка.

Она рассмеялась.

– Ну все, леди, вон отсюда! Это священное место, а вы этим утром его от души осквернили.

На автомате я прошла до местной кофейни и была так поглощена мыслями о нем, что умудрилась сделать бариста не тот заказ. А я ведь брала одно и то же уже годами. В этот момент я поняла, что он сделал с моей жизнью.

Пять дней.

Всего пять дней мне потребовалось, чтобы начать чувствовать себя, как будто мне впору искать анонимную группу поддержки для кристиано-зависимых. Я с самого начала настороженно относилась ко всей этой теме с сексом без обязательств, и надо было послушать свою интуицию. Я стремительно теряла всяческий контроль над ситуацией, и мне нужно было срочно выбираться, пока я не превратилась в очередную безмозглую фанатку Кристиана.

Тем вечером я металась из стороны в сторону, планируя, что именно ему скажу. Потому что знала, что если у меня не будет весомых аргументов, то он, как обычно, победит. Но когда в мою дверь раздался стук и я ее открыла, заготовленная речь улетучились из моей головы подобно облаку бабочек. Кажется, он натренировал мое тело на рефлекс, потому что при виде него у меня по коже побежали мурашки в предвкушении.

Я сглотнула.

Он с подозрением прищурился, глядя на меня.

– Впусти меня, malyshka.

Я повиновалась, хотя в изначальный план это не входило. Он направился в мою спальню, как и каждую ночь, и я сделала глубокий вдох, чтобы набраться решимости, прежде чем пойти за ним. Когда я его догнала, он уже снимал часы.

– Мы должны прекратить заниматься сексом, – выпалила я.

Он даже не посмотрел на меня, расстегивая запонки.

– Нет.

– Нет?

– Именно это я и сказал.

Я вспыхнула.

– Ты не можешь просто сказать «нет», Кристиан.

– Назови одну вескую причину, почему мы должны перестать, – сказал он, расстегивая рубашку и приближаясь к тому, чтобы обнажить треклятую дорожку из волос под его пупком.

– Потому что! – выпалила я. – Боже, да можешь ты перестать раздеваться?

– «Потому что» – не аргумент.

– Ладно! Я могла бы назвать тебе целый ряд причин размером с книгу. Вот, например, мой большой мокко с карамелью…

– Я весь день ждал, чтобы трахнуть тебя, Джианна. Я ни о чем другом думать не могу, кроме тебя. Ты закончила?

Огонь в его глазах впитался в мою кровь и притупил злость.

Я сглотнула.

– Клянусь, с тобой говорить, как о стенку бобы.

Он провел большим пальцем по моей щеке.

– Горох.

Он уже был в одних трусах, и тепло его тела обволакивало меня, замедляя дыхание.

– Не говори мне нет, malyshka. – Его голос был таким глубоким и почти что отчаянным, словно он не знал, что делать, если я ему и правда откажу.

Как бы мне хотелось сказать, что я настояла на своем.

Но как только он поцеловал меня, обещая, что трахнет в миссионерской позе, с разговорами было покончено.

Глава двадцать шестая

Джианна

С мученическим стоном я попыталась натянуть белые узкие джинсы на бедра. Стоило мне с облегчением вздохнуть, как мое настроение тут же сдулось, словно воздушный шарик, так как пуговицу я застегнуть не смогла.

– Не-ет, – простонала я.

Проклиная Вал за то, что из-за нее меня вчера выгнали с йоги, я с трудом стала вылезать из штанов. Мне явно нужно было заниматься спортом. Вариант перестать есть шоколад даже не рассматривался.

Уже стоял октябрь. Листья опадали слоями оранжевого и красного, и Нью-Йорк выскальзывал из жаркой хватки лета.

Я вызвала такси до клуба, где должна была встретиться с Еленой. Она организовывала вечеринку в честь скорого рождения ребенка ее сестры, и я вызвалась помочь. Очевидно, теперь я вообще была согласна на что угодно, лишь бы не думать о федерале с синими глазами. Его было настолько много, что я начинала задумываться, сколько женщин, с которыми он был, до сих пор не могли его забыть. От этой мысли в груди пробуждалась ревность, хоть я теперь и знала, что, оказывается, отличаюсь.

Прошлой ночью, после самого горячего миссионерского секса в моей жизни, прижавшись ухом к его сердцу, я спросила:

– Со сколькими женщинами ты был больше трех раз?

На секунду мне показалось, что он не ответит.

– Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, malyshka.

С одной.

Со мной.

От этого знания тяжелое чувство ерзало в моей груди. Чувство, слишком похожее на панику, но достаточно далекое, чтобы я не могла его уловить.

Елена сидела за столом, на котором были раскиданы буклеты с вариантами ресторанного обслуживания и организации вечеринок, и разговаривала с нависшей над ней матерью:

– Нет, мама, ей не нравится розовый.

Селия воздела руки к потолку.

– У нее будет девочка, Елена!

– Она хочет зеленый.

– Зеленый?

Я предоставила им возможность закончить этот диалог и налила себе стакан холодного чая из кувшина на барной стойке.

– Есть предложение: скажи мне свой любимый напиток, и я отвезу тебя домой, а там сделаю тебе лучшую его версию, что ты когда-либо пробовала.

Я улыбнулась.

– Мне нравится, оригинальный подход. Сработало бы еще лучше, если бы ты не жил у своего дяди.

Бенито Абелли встречал меня новыми ужасными подкатами каждый раз, как мы виделись, с самой первой нашей встречи. Это было забавно, безобидно, и, как правило, заставляло меня улыбнуться.

Кузен Елены облокотился о барную стойку рядом со мной.

– Весь подвальный этаж принадлежит мне, детка. Там даже есть отдельный вход.

Я засмеялась.

– Умеешь ты соблазнить женщину. Но я не подвальная девушка, увы.

Он заправил прядь волос мне за ухо.

– И какая же ты девушка?

– Вертихвостка. – Сквозь зубы произнес кто-то за моей спиной.

Я напряглась.

Потому что это слово прозвучало от мужчины, с которым я спала последнюю неделю. От того, кто мыл мне голову и срывался на русский, когда занимался сексом. Я заметила его силуэт в барном зеркале, когда он прошел позади меня.

Кристиан только что меня оскорбил.

Мы постоянно это делали. Раньше мы только это и делали. Но теперь это ощущалось… предательством. Тревожное чувство свернулось в моем животе.

– Ауч, – пробормотал Бенито.

– Он хотел сказать, идеальная, – сказала я. – Очевидно, он перепутал слова. Проще простого, когда вечно витаешь в облаках.

Если бы взгляд можно было почувствовать, то тот, который Кристиан бросил на меня, прежде чем исчезнуть в конце коридора по направлению ко входу в подвал, ощущался бы как шлепок по заднице.

Я видела его голым, слышала, как он кончает, но когда мы были одеты и на людях, разница между нами была очевидной пропастью. Он – хладнокровный, аккуратный профессионал. Я – безработная вертихвостка, которая никак не может привести свою жизнь в порядок.

Я провела в клубе еще час, пытаясь помочь Елене с ее матерью найти компромисс в их разногласиях, но так как, к сожалению, цвета, переходящего от зеленого в розовый, не существовало, вопрос остался нерешенным.

Тем вечером, наблюдая, как стрелка часов приближается к девяти, я чувствовала нарастающую тревогу в груди. Я не знала, чего от него ждать, когда он придет. Сделает вид, что сегодня ничего не произошло? У меня ведь достаточно уважения к себе, чтобы не позволять ему оскорблять меня на людях и трахать меня втайне, верно? Хотя этот случай восстановил грань, напоминающую мне, что дело было только в сексе. А те вещи, что он говорил мне в последние дни, уже начинали эту грань размывать.

Но часы тикали, и во мне росло болезненное подозрение, что он, возможно, осознал, насколько мы разные, и решил покончить с этим.

Девять часов сменились десятью, а десять стали одиннадцатью.

Он так и не пришел.

* * *

Вал: «Считай меня сумасшедшей, но я все еще уверена в своей ставке».

К сообщению была прикреплена статья с заголовком: «Встреча с отцом… я что, слышу свадебные колокола?»

Боже, мне так надоели эти ее статьи, что хотелось выкинуть телефон в окно. Я сказала себе не читать, но в конце концов любопытство победило.

На фотографии были изображены седовласый джентльмен, Кристиан и Александра, входящие в двери пятизвездочного ресторана.

Он не пришел вчера, потому что был с ней.

Все внутри меня сжалось.

Мой взгляд остановился на Александре. Она была худой как жердь, а я сидела в растянутых штанах в обнимку с полупустым пакетом M&M’s.

Я поднялась и прошла через всю квартиру до шкафа. Одежда летела во все стороны через мое плечо, пока я пыталась найти что надеть. По пути на выход я схватила кусок хлеба, но, когда распахнула дверь своей квартиры, сбылся мой худший кошмар – ее великолепные, светловолосые два метра роста.

Кристиан стоял перед открытой дверью своей квартиры, а Александра стояла лицом к нему в струящемся розовом платье. Ее рука лежала на его груди.

Они оба посмотрели на меня.

Ее глаза удивленно распахнулись, а затем вызывающе заблестели. Она повернулась обратно к нему.

– В любом случае я просто хотела вернуть твои часы и сказать, что вчерашняя ночь была прекрасной.

Кристиан действительно держал в руке часы. Те самые, которые каждый вечер снимал и клал на мой комод.

Он коротко кивнул, не сводя глаз с меня.

– Надеюсь, скоро повторим, – промурчала она, глядя на меня с улыбкой кошки, объевшейся сметаны. Я ее ненавидела.

Она упорхнула вниз по коридору, а я, борясь с тошнотой, развернулась, чтобы закрыть свою дверь.

– Я с ней не спал.

В моей груди расцвело облегчение.

И это раздражало.

– Я не спрашивала, – сказала я.

– Даже не прикасался к ней.

– Не волнует.

– Застежка на ремешке сломалась, и я забыл часы на столе в ресторане.

– Очень интересно.

Я вся взмокла, ладонь вспотела, и я никак не могла провернуть чертов ключ в замке.

– Джианна…

Я развернулась, сжимая в руках хлеб.

– Ты назвал меня вертихвосткой!

– Да ты почти позволила ему трахнуть тебя на той стойке, – прорычал он.

– Ой, я тебя умоляю, он меня едва коснулся. – С чего я решила, что хладнокровный убийца будет рациональным? – И я не обязана перед тобой отчитываться. У нас ведь не отношения, а секс без обязательств, забыл?

Ответ ярко вспыхнул в его глазах, но он покачал головой и сдержался.

– Куда ты идешь?

– Кормить голубей и думать о жизни, как настоящий житель Нью-Йорка. – Я развернулась снова, и с каждой секундой, которую сражалась с замком, раздражение под кожей росло, пока не начало казаться, что я сейчас взорвусь.

– Я вернулся вчера домой в три часа ночи и не хотел тебя будить.

– Плевать. Я не хочу продолжать.

– Нет. – Его голос стал яростнее. – Между нами ничего не кончено.

А я-то думала, что он хочет все это прекратить. Теперь же тепло и эмоции в его голосе согрели мое сердце облегчением и восторгом. Но для этих всепоглощающих чувств уже не осталось места, так что все взорвалось, подобно мине.

Я повернулась к нему, оставив ключ торчать в замке.

– Слушай, Кристиан. Вот это все… – я показала жестом на пространство между нами, – …слишком много драмы для меня. Клянусь, я набрала по меньшей мере три кило из-за стресса! И я не собираюсь, черт возьми, отказываться от шоколада!

Он стиснул зубы, наблюдая за сердитой слезой, скатившейся по моей щеке.

– Больше никакой драмы, Джианна. Теперь есть только ты.

От меня не ускользнул тот факт, что я только что сказала ему, что разрываю отношения, а он в ответ сделал их только серьезнее.

Я моргнула.

– В смысле, есть только я в плане секса без обязательств?

Он покачал головой с саркастичной ноткой во взгляде.

– В каком плане захочешь, малышка.

Я сглотнула.

– Ты же уезжаешь со дня на день, Кристиан. Давай называть вещи своими именами. Это не навсегда.

– Я переезжаю обратно в Нью-Йорк.

Внутри меня что-то оборвалось.

– Что? Почему?

Глядя мне в глаза, он сказал:

– Я скучал по городу.

Оу.

– Ты назвал меня вертихвосткой, – выдохнула я.

– Я хотел сказать «идеальная».

Я стояла, держа в руке пакет с хлебом, с застрявшим в двери ключом, и этот мужчина, которого я раньше ненавидела, гладил меня по щеке.

Какая странная последовательность событий.

Но должна была признать, что-то в этом было безупречно правильное.

* * *

Кристиан покормил со мной голубей. Ну, то есть он не отрывал хлеб и не кидал его, ручной труд – это не для него, судя по всему, но он посидел рядом со мной на лавочке. Я настаивала, что мне не нужно сопровождение до парка, но меня прервали категоричным «Зная тебя, тебя арестуют, так что я с тобой», и вот мы здесь.

Я пошутила, что сделаю селфи, но не уверена, что он проявится на фотографии. Он ответил, что вполне отчетливо проявлялся в зеркале моей ванной, когда трахал меня перед ним.

Я спросила, что значит moya zvezdochka. «Моя звездочка», – сказал он мне.

Он спросил, откуда у меня шрам на подбородке. От ветрянки и отсутствия самоконтроля, сказала я ему.

Я спросила, целуется ли он со всеми своими соседками или только со мной. Он посмотрел мне в глаза и сказал:

– Ты единственная женщина, которую я когда-либо целовал, malyshka.

После этого я перестала задавать вопросы.

Потому что внутри меня все перевернулось.

По пути обратно домой я посмеялась над ним за то, что он ходит в парк в дизайнерском костюме. Он подколол меня в ответ за мои космические легинсы, сказав, что пропустил момент, когда в город приехал фестиваль, посвященный «Звездным войнам».

Он был воплощением ледяного самоконтроля.

Но что-то жаркое горело под его оболочкой.

Что-то, что очень долго было покрыто льдом.

Я хотела посмотреть, как оно будет таять. Хотела снять каждый слой.

Я знала, что это опасно.

Знала, что мне не победить.

Но иногда даже самые профессиональные азартные игроки не знают, когда стоит остановиться.

Глава двадцать седьмая

Кристиан

– С меня достаточно. Сам разбирайся с Сергеем.

– Почему?

– Потому что я не хочу спать с его дочерью. – Я бросил взгляд на постель. Буйные темные волосы, гладкая оливковая кожа и смятые простыни. Джианна спала на животе, спрятав обе руки под подушку. В груди что-то сжималось при виде ее мягкого выражения лица. Я хотел запечатать этот момент в бутылочку и везде носить его с собой. Может быть, тогда у меня было бы хоть какое-то ощущение контроля над всем этим.

– С моделью? – Ронан издал негромкий смешок. – Только для тебя это может быть проблемой. Дай угадаю, она увидела твою мордашку и тут же кинулась умолять отца отдать ее тебе.

Не похоже на то. Александра была хладнокровной и расчетливой. Мне часто казалось, что я всего лишь ступенька в ее плане. И от этого плана порой отдавало отчаянием.

– Мне кажется, для нее я меньшее из двух зол.

– Не хочу даже знать, кто второй, – пробормотал он. – Если ты теперь отшиваешь моделей, я бы с удовольствием взглянул на ту, кто сейчас в твоей постели.

– Итальянка, – сказал я так, словно это все объясняло.

– Ах, страстные женщины. Настолько все серьезно?

Я саркастично хмыкнул.

– Она поставила двадцать тысяч на то, что я женюсь на другой. – Вчера утром я столкнулся на улице с пташкой по имени Вал, которая мне это нашептала. Ну, то есть она танцевала вокруг да около, но я сложил два и два сам. Еще одна причина, почему я сорвался, когда обнаружил Джианну хихикающей с каким-то Абелли, который касался ее волос. Вот как мне еще четче сказать мое, когда я и так мою ее волосы каждую чертову ночь?

– Она уже мне нравится. – Он хмыкнул. – И почему мне кажется, что ты готов тащить эту итальяночку под венец?

Потому что у меня создавалось впечатление, что если у меня не будет документа, где было бы указано, что она моя, то она снова ускользнет из моих рук. Я-то был на все готов, зная, что моя одержимость только возрастет, когда у меня будет ее тело, ее внимание и все ее улыбки. Я предупреждал ее еще несколько лет назад, когда она поцеловала меня в губы. Я позволил ей, потому что думал, у меня это вызовет отторжение и я смогу наконец-то избавиться от влечения к ней. Я ненавидел поцелуи – особенно когда их звуки доносились из соседней комнаты – и то, что это обычно сулило мне, сколько себя помнил. Но потом она поцеловала меня, и я не испытал ни капли отвращения. Ее губы были мягкими. Ее язык был мокрым и горячим. От ее вздоха по моей коже побежали мурашки. Неистовая волна похоти хлынула в мою кровь, затуманивая зрение. Это меня напугало, а затем разозлило достаточно, чтобы отстраниться.

– Она говорит, что больше не выйдет замуж.

– Женщины постоянно говорят не то, что думают.

– Она говорит серьезно. Считает, что у нас секс без обязательств. – Эти три слова неимоверно раздражали меня.

– По-моему, звучит идеально. Она спит с тобой, кому какое дело, пойдет ли она за тебя замуж?

– Она из мафии.

– А – удивленно отреагировал он. – Хреново.

Никто не встречается с женщинами «Коза Ностра». Рано или поздно такие отношения взорвутся тебе в лицо. Брак был единственным способом, которым я мог ей действительно завладеть. В любом другом случае она не была моей по-настоящему. Понимала она это или нет, но рано или поздно Джианне пришлось бы снова выйти замуж, и я был достаточно эгоистичен, чтобы заставить ее выбрать меня. Потому что ни одна клетка моего тела не была готова отдать ее другому.

– Я знаю, что у тебя уже зреет дьявольский план, так что колись.

Черт. Всегда бесило то, насколько хорошо он меня знает.

Джианна проснулась и перевернулась на спину. Ее нежные карие глаза открылись и остановились на мне. Огонь в них отозвался в моей груди. Каждый раз, когда она смотрела на меня, моя решимость только росла. Я долго боролся с этим, ради нас обоих, но теперь она была моей. И она даже не представляла, как далеко я был готов зайти, чтобы она осталась моей.

Я выдержал ее взгляд.

– Заставлю ее влюбиться в себя прежде, чем все испорчу. Тогда она не уйдет.

– Звучит как стокгольмский синдром, но мне нравится. Я что-нибудь придумаю с Сергеем. – Его голос тронула улыбка. – И если мне придется переспать с его дочерью, то так уж и быть.

Положив трубку, я перешел на английский.

– Я тебя разбудил?

– Да. – Она вздохнула и потянулась. – Но мне нравится слушать, как ты разговариваешь по телефону.

Наверное, мне бы следовало чувствовать себя виноватым за то, что строил планы против нее, но нет. Я наклонился вперед, сидя на ее дурацком розовом диване, и облокотился о колени.

– Почему?

– У тебя сексуальный голос. – Она зевнула.

Я улыбнулся. Она всегда была такой честной. Эта черта встречалась мне в людях редко – да и я сам не был таким, – но, может, поэтому она и казалась чем-то новым. Каждое произнесенное ею слово было искренним отображением частицы ее самой. И я хотел собрать их все.

Она покраснела.

– Извини, что уснула.

Я раздел ее и отлизал, только чтобы она заснула буквально через несколько секунд после того, как кончила. Честно говоря, готов был делать это до конца своих дней, даже зная, что ничего не получу взамен. Я так долго о ней мечтал, а реальность оказалась лучше любых фантазий.

– Давай я тебе отплачу?

Я задумчиво потер свой стояк сквозь трусы, оценивая предложение, но тут она зевнула, и ее веки снова потяжелели.

– Утром отплатишь.

– Что ты делаешь? – спросила она, когда я залез к ней в кровать и прижал к груди.

– Сплю.

– Здесь? – Она словно ужаснулась.

– Да. А теперь помолчи. Я устал. – Никогда раньше этого не делал. Мне не светило даже сомкнуть глаз.

– Ладно.

Через пять минут она уже сопела.

Я провел рукой по ее бедру, запоминая его изгиб и бархатистость кожи. Ниже поясницы на ее спине были две ямочки, которые меня всегда завораживали, сразу над сочной задницей, которая была прижата ко мне. Ее волосы были у меня перед лицом и пахли ванилью. Слишком много ощущений одновременно. Словно дофамин ввели сразу в вену. Мое сердце колотилось. Кровь бежала по венам так быстро, что рука почти начала дрожать.

Когда ты так долго чем-то одержим, а потом оно становится твоим – это все равно что познать Бога. И никто не уходит из чертова рая добровольно.

Глава двадцать восьмая

Джианна

Было жарко.

И почему мое одеяло словно стало весить тридцать кило?

Я попыталась перевернуться, но не смогла пошевелиться.

Продравшись сквозь глубокое недоумение и бессознательность, я поняла, что именно меня держит. В моей комнате был мужчина. В моей кровати. Паника разлилалась по венам, и я широко распахнула глаза.

– Спи, malyshka.

Сердце вспомнило, как биться.

– О боже мой, – с облегчением выдохнула я. – Я думала, ты какой-нибудь маньяк-убийца.

Послышался тихий смешок.

– Ну, почти угадала.

Тридцатью кило одеяла оказалась его рука, а жаром был он сам, прижатый ко мне. Из окна не было видно солнца, но в комнате было светло. Он оставил открытой дверь ванной с включенным светом, как я делала каждую ночь. От такой заботы мое сердце сжалось в груди. Но теперь, когда я была не одна, казалось, что в комнате до неловкости светло.

Я сглотнула.

– Могу обойтись без света, если он мешает тебе спать. – Об одной мысли об этом я уже начала покрываться холодным потом.

– Мне не мешает.

Я была не уверена, верить ли ему, но тут же забыла об этом, почувствовав его стояк. В его горле раздался тихий стон, когда я поерзала и потерлась об него. Боже, этот мужчина был таким теплым и полуобнаженным, что от одного только ощущения его тела у меня уже сводило пальчики от удовольствия. Если бы я знала, что обниматься с Кристианом Аллистером будет так кайфово, залезла бы к нему в постель еще несколько лет назад, чисто ради этого.

Не удержавшись, я потерлась задницей о его эрекцию. Он схватил меня за бедро, и сначала я думала, что он меня остановит, но вместо этого он прижал меня к себе сильнее. Жар поднялся между моих ног и сгустился там, пока я качала бедрами под шелест простыней и звуки нашего дыхания.

Я перевернулась в его руках, и он перекатился на спину, дав себя оседлать. Провел руками по моим бедрам, глядя на мое обнаженное тело полуприкрытыми глазами.

Я опустила взгляд на его губы. Поверить не могла, что он никогда не целовал никого, кроме меня. Да к этому человеку стояла очередь желающих отсюда и до самого Китая, черт подери. Но должна была признать: тот факт, что я была единственной, а значит, его первым опытом, меня невероятно заводил.

Уверена, ему приходилось прикладывать усилия, чтобы не целовать тех женщин, с которыми он встречался. Ведь проще бы было сдаться и поцеловать, а значит, у него была какая-то серьезная мотивация. Я знала, что дело было не в микробах. Пару раз, находясь между моих ног, этот человек спускался и ниже, к отверстию, к которому я вообще никого раньше не подпускала, и я сомневалась, что это было ошибкой. Но что-то мне подсказывало, что, если я не буду аккуратна со своими вопросами, мне же будет хуже.

Я провела руками по его груди.

– А что ты делаешь для Бюро?

– То, что они мне прикажут.

– То есть… если они, скажем, прикажут тебе поджечь квартиру той старушки в конце коридора?..

– То я подожгу ее квартиру.

Я сглотнула, и следующий вопрос вышел очень тихим:

– А если тебе прикажут убить меня?

Наши взгляды встретились.

Собственнический синий огонь.

И что-то морально двусмысленное.

Подняв руку к моему горлу, он провел большим пальцем по моему пульсу. Затем легонько сжал.

– Мне пришлось бы отказаться.

Давление, нарастающее в моих легких, спало со следующим выдохом, и я выдавила из себя слабую улыбку.

– Потому что со мной слишком весело?

– Потому что ты моя.

Моя улыбка исчезла.

Огонь в его глазах проник в мою грудь, наполняя ее теплом. Я скользнула руками по простыне по обе стороны от него и прижалась к нему телом. Я была намного меньше его, и моя оливковая кожа ярко контрастировала с его светлой посреди волн каштановых волос и черных татуировок.

– Скажи мне, почему ты меня целуешь, – выдохнула я ему в губы.

Я думала, что на этот раз он мне ответит.

Но нет.

Он перевернул меня на спину и заставил забыть собственное имя.

* * *

– А у тебя есть нормальная работа? Или ты просто сидишь, как суперзлодей, в костюме и при галстуке, и ждешь, пока тебе скажут, квартиру какой старушки сжечь на этот раз? – спросила я его на следующее утро, пока валялась в кровати, а он застегивал рубашку.

– У меня есть работа, как и у большинства взрослых американцев, – ответил он со смешком. – Я возвращаюсь к ней завтра.

Я поджала губы.

– Это что, был наезд на меня, офицер? Чтоб вы знали, у меня и так очень загруженное расписание. Вам вообще везет, что я умудряюсь выделять на вас время.

Выходя из комнаты, он схватил меня за лодыжку и подтащил ближе к себе. Его голос стал хриплым, когда он подтянул мое лицо к своему.

– Тогда перенеси что-нибудь и выдели мне время сегодня вечером. – Он поцеловал меня, прикусив нижнюю губу.

А потом он ушел, и я упала обратно на кровать со вздохом и саднящей губой.

Я попыталась сдержаться, но у меня не получилось.

На моем лице расцвела дурацкая улыбка.

* * *

Он вернулся домой около восьми вечера и замер в дверях спальни как вкопанный. Я лежала на его кровати на животе, задрав ноги и скрестив их в лодыжках. Обнаженная.

Это было смело.

И страшно.

Мои ладони вспотели, а сердце неровно билось.

Я кокетливо повела плечом:

– Я не знала, будет ли эта встреча официальной или без дресс-кода, так что решила прийти налегке.

Его взгляд так ощутимо тяжело прошел по всему моему телу, что кожа покрылась мурашками. Подойдя ко мне, он остановился у подножия кровати и провел грубой ладонью по моей щеке. Если мне не показалось, то его рука едва заметно дрожала.

Его голос был нежен, но в нем скользила угроза.

– Я могу найти кого угодно… где угодно. – Большой палец обвел линию моей челюсти. – Это делает меня ценным контактом. Антонио был заинтересован в партнерстве, но у меня и так было полно обязанностей, да и с итальянцами я связываться не хотел. Я собирался встретиться с ним и отказаться. Но потом я увидел тебя.

Мое сердце замерло.

– И я нашел тебя, только чтобы узнать, такая ли ты интересная, какой выглядела. – Его хватка на моем лице усилилась, словно его злил тот факт, что именно такой я и оказалась. – И я согласился работать с твоим мужем. Ты меня завораживала, но в то же время я начал тебя ненавидеть. Потому что не мог перестать думать о тебе и не мог тобой обладать. А ты была так чертовски красива. – Его палец скользнул по моим губам. – И вот ты была снова свободна, но я к тому времени уже заставил тебя ненавидеть меня.

Я сглотнула, когда его рука опустилась на мою шею.

– И это было облегчением, malyshka, потому что мы во всех смыслах друг другу не подходили. Но ничто никогда еще не ощущалось так правильно, как видеть тебя в моей постели.

Я ничего не ответила, потому что слова застряли у меня в горле.

– Сходи со мной в душ, – резко сказал он.

Он поднял меня на ноги, и я прошлепала за ним в душ, где он прижал меня к стене, я обхватила его ногами за талию, и он показал мне, как правильно мы друг другу подходили, по крайней мере в одном из смыслов.

* * *

Следующим утром я проснулась в его кровати из-за ужасного скрежещущего звука. С часов на меня смотрели богохульственные шесть утра. Я застонала и накрыла лицо подушкой, пытаясь заглушить раздражающий звук.

Кристиан не давал мне спать до двух часов ночи, касаясь меня руками и ртом до тех пор, пока я вся не горела настолько, что начинало казаться, будто меня вывернули наизнанку, из-за чего то оголенное и неуловимое чувство вышло на передний план.

Грань стиралась.

Но проще было остановить поезд, несущийся со скоростью ста пятидесяти километров в час, чистой силой воли.

Когда я попыталась перебраться обратно в свою кровать, Кристиан ответил категорическим «нет» и обнял меня, после чего я забыла, почему вообще вдруг решила уйти.

Поднявшись на ноги, я открыла ящик его комода и натянула одну из футболок Кристиана. Его самого я обнаружила на кухне, в костюме и галстуке, наливающим в стакан какую-то зеленую жидкость из блендера.

Мое хмурое выражение лица его явно позабавило.

Я прищурилась еще сильнее.

– Остальные твои девушки, наверное, слишком тебя боятся, так что я первая тебе сообщу. Существует неписаное правило – никто не включает блендер до восхода солнца, и то, если речь не идет о «Маргаритах», то там есть и другие условия. Например, зеленый, Кристиан. Жидкости не должны быть зелеными.

– Ты еще никогда не выглядела такой красивой, malyshka.

Я вспыхнула, и на сердце у меня возмутительно потеплело.

– Если ты не заметил, я тут пытаюсь на тебя ругаться.

Он улыбнулся.

– Ах, прошу прощения.

Я нервно сглотнула и переступила с ноги на ногу.

– Ты ешь?

Он вскинул бровь, залпом выпивая стакан зеленой жижи.

– В смысле, что-нибудь твердое? Или все детские души ты заранее перемалываешь?

Он сполоснул стакан и поставил его в посудомойку. Как чистоплотно и аккуратно. Мне начинало казаться, что я загрязняю его пространство, просто в нем находясь.

– Да, я ем.

Он схватил меня за бедра и посадил меня на остров, раздвинув мои ноги, чтобы встать между ними. Его руки скользнули по внешней стороне моих бедер, и их жар заставил меня поежиться.

Я прикусила губу.

– Итальянское?

– Не поверишь, мое любимое. – Он втянул ртом кожу на чувствительной точке за моим ухом, и каждая капля крови в моем теле стекла в лужу у его ног.

– А что насчет аллергий? – Я ахнула, потому что он медленно прижался стояком к моему клитору. – Ну, кроме нежности, тепла и солнечного света?

Он издал тихий и мрачный смешок.

– Продолжай в том же духе и не сможешь стоять, чтобы приготовить мне ужин.

Бесило, что он видел меня насквозь и знал, что я радовалась возможности что-то для него приготовить, в то время как я о нем так ничего и не знала.

– Предупреждаю сразу, обычно я не готовлю мужчинам. Слишком большой риск того, что они в меня влюбятся.

– Ну ты же у нас азартный игрок, – протянул он.

Я могла ответить только низким стоном, потому что его пальцы проникли в меня, а потом он оттрахал меня так жестко, что я все еще чувствовала его внутри несколько часов спустя.

В десять часов у меня был сеанс терапии, и я чувствовала себя виноватой каждый раз, когда мне приходилось избегать темы Кристиана и нашего с ним секса без обязательств. Я не хотела, чтобы кто-нибудь лопнул этот восхитительный, сексуально одержимый пузырь, в котором я пребывала, а уж тем более доктор Розамунд. Я хотела наслаждаться тем, что имею, потому что знала: это рано или поздно закончится. «Мы во всех смыслах друг другу не подходили». Однажды ему предстояло понять, что это не изменилось.

Тогда я еще не знала, что для этого потребуется всего несколько дней.

Готовила я у себя в квартире, потому что слишком боялась оставить хоть крупицу муки на сияющей столешнице Кристиана.

Когда он сделал первый укус, я не мигая смотрела на него с другой стороны кухонного острова. Его губы тронула легкая улыбка, но в остальном он проигнорировал меня и ел молча.

Внутри меня все потеплело от выражения его лица.

– Тебе нравится?

Игривая искра в его глазах.

– Сойдет.

Я расцвела в улыбке.

– Тебе нравится. – Я обошла вокруг острова. – Голова не кружится, когда смотришь на меня? Жара нет? – Я прижала руку к его лбу, словно проверяя температуру. – А как сердце? Не начало биться?

Он хмыкнул.

– На самом деле кое-что и правда изменилось.

Мои глаза настороженно распахнулись.

Но потом он схватил меня за руку и прижал к своему стояку.

Я со смехом покачала головой, толкнув его в грудь, и развернулась, чтобы уйти, но он поймал меня за запястье и притянул к себе, чтобы сказать на ухо:

– Очень вкусно, malyshka. Спасибо, что приготовила для меня.

Его слова остались в моей крови расплавленным стеклом.

В ту ночь я не спала в своей кровати.

Как и в следующую.

И в следующую.

Глава двадцать девятая

Джианна

Я стояла перед шкафом и в раздумьях нервно грызла губу.

И почему я на это согласилась?

Потому что он был возмутительно настойчив, вот почему.

Прошлой ночью я сидела на его диване, скрестив ноги и смотря один из своих «пошлых» сериалов, пока Кристиан разговаривал по телефону на кухне. Положив трубку, он сказал:

– Мне надо, чтобы ты завтра поехала со мной, malyshka.

– Куда? – отрешенно спросила я. Чад лапал Рейчел, пока его жена рожала ребенка в соседней комнате.

– На ужин.

Я осеклась.

– Типа мероприятие Федерального Бюро?

– Да.

Я издала невеселый смешок.

– Да ни за что.

– Я всегда прихожу с девушкой, Джианна.

Я сглотнула, презирая каждое слово, срывающееся с моих губ:

– Уверена, что если ты дашь объявление в газету, то множество блондинок с готовностью выстроятся в коридоре.

Он положил телефон на столешницу агрессивнее, чем обычно.

– Если бы я хотел пойти с кем-то еще, то я бы тебя не спрашивал.

– Как ты собираешься объяснять, почему я с тобой? Некоторые федералы могут меня узнать.

– Никто не задает мне вопросов, Джианна.

– А если зададут?

– Пошлю их.

Я вздохнула.

– Мы не договаривались о… свиданиях, Кристиан. Не усложняй ситуацию.

– Усложняешь тут только ты. Если ты не можешь сходить на одну вечеринку, не ожидая сразу получить предложение, то так и скажи.

Уф.

Знал же, что я не стану говорить таких глупостей.

Позже я подвинула его аккуратно лежащую зубную щетку на пару сантиметров влево, в отместку.

После получасовых размышлений я выбрала черное блестящее платье в стиле Мерилин Монро. Ярко и утонченно. Разгладила платье на бедрах, радуясь, что оно прекрасно на мне село.

Я как раз закрывала дверь, когда он вышел в коридор за моей спиной. Обернувшись, я поборола нервозность и вскинула бровь.

– Ваше высочество одобряет?

Его горячий взгляд скользнул по моему телу, но в нем мелькнуло что-то еще, помимо похоти. Неодобрение? Недовольство? Что бы это ни было, оно вызвало у меня раздражение. А я ведь даже распустила волосы ради него, черт побери. Я развернулась, чтобы вернуться в квартиру и захлопнуть дверь перед его носом, но он схватил меня за руку.

– Нет, malyshka, мне все нравится. – Он провел большим пальцем по моей щеке. – Я просто не привык. – Он помедлил, играя желваками. – И еще пока не понял, что с этим делать.

– С чем?

– С тобой.

Я так и не поняла, что он имел в виду, но, когда он заправил прядь волос мне за ухо и хрипло сказал мне в губы, что я прекрасна, злость покинула меня со следующим вдохом.

Вечеринка проходила в том же отеле, что и послесвадебный прием Елены, но вместо хорошо одетых итальянцев зал кишел федералами.

Кристиан рассмеялся, увидев выражение моего лица.

Я нахмурилась еще сильнее.

– А что, если меня в туалете кто-нибудь арестует?

– Я тебя вытащу.

– А если не сможешь?

– То меня запрут рядом с тобой.

Я не смогла сдержать улыбку.

Женщины смотрели на Кристиана так, словно он сошел с небес. Замужние женщины, свободные женщины, старые, молодые – все. К счастью, только некоторые – самые смелые и полностью лишенные интуиции – действительно подходили к нему. Он был с ними вежлив, но отстранен, и внезапно мне стало интересно, каким он будет с ними в постели, когда между нами все будет кончено. От этой мысли стало горько.

– Своей красотой ты пошел в родителей? – спросила я, когда мы пробыли там всего пятнадцать минут и уже третья женщина подошла к нему представиться. Бога ради, неужели не видно, что он пришел с девушкой?

Его плечи едва заметно напряглись. Я думала, что он мне не ответит, но, помедлив, он сказал:

– Мать была красивой.

«Была?»

– А отец?

– Никогда его не встречал.

Оу. Вау.

– Братья, сестры? – предположила я.

– Брат. Но я не могу сказать тебе, красив ли он. – В его голосе засквозила нотка раздражения. – Я не сижу и не думаю о его привлекательности.

«Ладушки».

Я наступила на больную мозоль. И я знала, что дело было не в его красивом лице. Об этом я шутила уже десятки раз, и каждый раз он едва поводил плечом. Теперь же между нами повисло неловкое напряжение, из тех, что нельзя снять, даже прочистив горло.

Когда Кристиан отошел за напитками, я нашла место за столом. Я уже и так сожалела о том, что согласилась прийти на эту вечеринку, а становилось только хуже.

Поставив на стол клатч, я обернулась, чтобы найти своего хмурого спутника среди присутствующих, но вместо этого оказалась нос к носу с другим федералом. Опустив глаза, я заметила великоватый на размер костюм и кроссовки на ногах.

– Привет, – ухмыльнулся он. – Я Кайл Шитс.

Натянуто улыбнувшись, я пожала ему руку и ответила:

– Джианна, – умолчав о своей фамилии. Уверена, что она была пришита к бесчисленному количеству преступлений. Я по-прежнему была Марино и не собиралась это менять. Руссо было чем-то старым, а моя девичья фамилия, Бьянки, больше не казалась подходящей. Даже мое имя не могло в себе разобраться.

– Должен сказать, вы выглядите… – он наклонил голову набок, – знакомо.

«Ну началось».

Я кокетливо улыбнулась.

– Возможно, у меня просто заурядное лицо.

– Да нет, – протянул он, оглядывая мое тело, – я бы так не сказал… А с кем вы здесь?

Я выразительно показала глазами на табличку рядом со своей сумочкой, на которой было написано «Гость Кристиана Аллистера».

– А. Стоило догадаться. – Он разочарованно почесал затылок. – Аллистер мне не говорил, что у него такая красивая девушка.

Сейчас мне кажется, что стоило просто плыть по течению – парень явно пытался понять, занята я или свободна. Но я была немного раздражена. Кристиан знал историю всей моей жизни, а я только пять минут назад выяснила, что у него есть брат. И даже об этом он, кажется, не особо хотел сообщать. Все, что он говорил последнее время, противоречило концепту секса без обязательств, почти полностью стирая грань, так что я решила сделать шаг назад.

– Благодарю, но это, вероятно, потому, что я не его девушка.

Он вскинул брови.

– Да ладно? Вы… не похожи на других девушек, которых он приводил. Я просто подумал, у вас все серьезнее.

– Не-а. – Я рассмеялась, словно это была дурацкая мысль. Этот мужчина даже не доверял мне детали своей жизни. – Ничего серьезного.

Я еще не успела договорить, как поняла, что мой спутник выбрал идеальный момент, чтобы вернуться. Температура воздуха упала градусов на десять.

Кроссовочник перевел взгляд куда-то за меня и поверх моей головы.

– Аллистер.

Ответа не последовало.

Кроссовочник прочистил горло. Посмотрел снова на меня.

– Ну, может, еще увидимся, Джианна.

– Может быть. – Я улыбнулась.

Когда он ушел, я обернулась к своему спутнику, чей взгляд был ледяным. Кристиан протянул мне бокал с шампанским, отпив свой напиток и как ни в чем не бывало оглядывая комнату.

Голос его был спокоен, но в нем скрывалась резкость.

– У него в кармане не больше тысячи. Не стал бы добавлять его к твоему списку мужей.

Его слова поразили меня точно в грудь, и я резко втянула воздух.

– Спасибо за наблюдение, офицер, – сказала я с сахарной улыбкой. – А то я уже собиралась выделить на него время вечером.

Кристиан напрягся, и к нему стало вообще невозможно подступиться.

Ну что же, все шло просто великолепно.

Все гости за нашим столом потихоньку начали занимать свои места, но меня рядом с ним словно бы и не было, так как он абсолютно не обращал на меня внимания.

Если что-то и показывало, насколько мы были разными и несовместимыми, так это то, как он отвечал на вопрос о новых развитиях в биоценозе – чем бы это ни было, – пока самой глубокой моей мыслью в тот момент было «какой тон краски для волос попросить у своего стилиста на этой неделе».

Я потягивала шампанское, улыбаясь поверх бокала, когда было нужно, и ненавидела ситуацию сильнее и сильнее с каждой проходящей секундой. Я застряла в комнате, полной федералов, была вне своей стихии, а мой спутник на меня даже не смотрел.

Комната начинала становиться меньше.

Грудь сдавило.

Я схватила сумочку и, извинившись, отошла, непрерывно чувствуя обжигающий взгляд Кристиана на своей спине до тех пор, пока не скрылась за углом. Стоя перед зеркалом в туалете, я дрожащей рукой открыла кран. Нужно было с самого начала настоять на своем и не ходить на эту вечеринку. Потому что пузырь, в котором я прекрасно существовала последние недели две, вот-вот грозил лопнуть. Я чувствовала его в своей груди – он трещал по швам с каждым новым вдохом.

И только теперь я понимала, как же это будет больно.

В животе заворочалась тошнота, и я заставила себя дышать медленнее. Очень хотелось верить, что меня не вырвет. Только этого мне еще не хватало.

Я завернула за угол и замерла, посмотрев на наш столик. На моем месте сидела другая женщина и смотрела на Кристиана. Ее звали Порша. Я знала это, потому что они встречались несколько лет назад. Она наклонилась к нему, обводя пальцем край моего бокала. Он ответил на что-то ею сказанное легкой полуулыбкой. Они выглядели знакомыми, близкими, и я знала почему. Он спал с ней три раза.

– Красивая пара, не правда ли? – рядом со мной остановилась пожилая женщина в скромном красном платье-футляре с золотой цветочной брошью. По одному взгляду на нее я поняла, что она местная сплетница. – Знаешь, половина офиса спорила на то, что они обручатся. – Она вздохнула, пробормотав: – Но какая-то прошмандовка пришла и все испортила. Ничего мужчин не учит – такие женщины хороши только ради одного, но в долгосрочной перспективе бесполезны. – Она обвела пальцем жемчужное ожерелье на шее. – Кстати, а ты с кем пришла, милая? Я не видела, как ты вошла.

«…в долгосрочной перспективе бесполезны».

«Ничтожество».

«Недостойная любви».

«Шлюха».

Хлоп.

Боль отдалась в моей груди, обволокла легкие и сдавила их.

Навеянный Кристианом туман, в котором я застряла, наконец рассеялся. Я не могла потягаться с – мой взгляд упал на Поршу – этим. Я не могла быть стильной, сдержанной женщиной, которую он держит под руку. И я не могла быть женщиной, так очевидно сохнущей по нему, когда для него все было кончено.

Секс без обязательств – он ведь сам это сказал.

Все должно было быть просто и понятно. Но я не думала, что просто и понятно перекручивает и затягивает сердце узлом.

Он уже победил.

Мне оставалось только отступить, пока не потеряла себя.

– Милочка? Ты в порядке?

Я проигнорировала ее и направилась вниз по коридору в сторону выхода, столкнувшись по дороге с другим гостем. Я скомканно извинилась, не сбавляя хода, потому что глаза начинало жечь и слезы грозили вот-вот пролиться.

– Джианна? Боже мой, так и думала, что это ты! – Саманта Делакорт застучала каблуками, догоняя меня. – Вот уж не ожидала здесь с тобой столкнуться, – сказала она, быстро семеня рядом со мной. Она понизила голос: – Ну ты знаешь, учитывая твои прошлые нарушения…

В груди болело, глаза жгло, и у меня не было никаких сил с ней препираться, так что я промолчала.

– В любом случае я просто хотела поделиться новостями! – взвизгнула она, суя мне под нос огромный бриллиант. Он был очень похож на тот, который Винсент предложил мне три месяца назад, утверждая, что любит меня. По венам разлилось саркастичное удивление, смешанное с горечью. Я была бы счастливой женщиной, если бы больше никогда в жизни не слышала это дурацкое слово «любовь».

– Поздравляю, – безразлично ответила я, выходя из парадных дверей под моросящий дождь.

– Мы с Винсентом собираемся обвенчаться этой зимой в Барбадосе. – Саманта остановилась на краю крыльца. – Я вышлю тебе приглашение!

– Жду не дождусь, – пробормотала я.

Я скрестила руки и пошла по тротуару прочь от отеля. Холодные капли катились по коже, вызывая мурашки. Надо было надеть пиджак. Почему я ничего не могу сделать правильно? В животе росла ненависть к себе.

Я не успела уйти далеко, как кто-то схватил меня сзади за руку, затащил за угол и прижал к стене переулка. Его руки оказались на стене по обе стороны от меня, не давая сбежать.

Прямые линии. Широкие плечи. Синий, ярко пылающий синий.

Но теперь я видела и другие вещи; другие воспоминания, спотыкаясь, боролись за то, чтобы прорваться на поверхность.

«Ты меня не забудешь».

«Moya zvezdochka».

Они собрались в нечто настолько серьезное, что каждый момент сжимал мое сердце жестокой хваткой.

Привязанность?

Очарованность?

Это никак не могло быть любовью.

Его челюсть напряглась.

– Ты ушла.

– Ну конечно я ушла. Я с самого начала знала, что из этого ничего не выйдет, и сегодняшний вечер это только подтвердил.

– Это?

Горло сдавило.

– Мы.

Он резко напрягся. Дождевая вода собиралась на его ресницах. Что-то мучительное заметалось в глубине его глаз.

– Что ты хочешь сказать? – В его словах зазвучал акцент, и почему-то это разорвало мою грудь пополам.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. – Я сглотнула. – Мы оба знали, что однажды это все закончится.

Он стиснул зубы.

– Для тебя, может, все и кончилось, но для меня оно не закончится никогда.

Легкие перехватило, и у меня вырвался болезненный вздох. Дождь усилился, отлетая от ближайшей мусорки и впитываясь в мою кожу. Я надеялась, что он скроет влагу, которой наполнялись мои глаза.

Почему ему надо было все усложнять? Я что, одна видела, что все это не имело смысла?

– Почему только я смотрю на ситуацию рационально?

– Потому что с тобой никогда не было все так запущено, как со мной. – Ни одной эмоции за этими словами. Только холодные, неопровержимые факты. Впрочем, что-то мелькнуло в его глазах, что-то уязвимое и выворачивающее душу наизнанку. Что-то, что я раньше видела в своих глазах. Что-то безответное.

– Когда я сказал, что не привык, я имел в виду, что не могу думать, когда речь идет о тебе. Мне не стоило говорить того, что я сказал, malyshka. Одна мысль о том, что кто-то тебя тронет, что кто-то заберет тебя у меня… – Его взгляд стал темным. – Сводит меня с ума.

Я поежилась, потому что ледяной дождь стекал мне под платье. Тепло его тела касалось моей кожи, словно я стояла возле костра. Я хотела шагнуть ближе, страх обжечься становился все более и более далеким.

Его большой палец коснулся моей щеки.

– Я обещаю, что больше никогда тебе такого не скажу.

Я вздохнула.

– Дело не только в этом, Кристиан, и ты это знаешь.

– С остальным разберемся. Но я тебя не отпущу. – Он стиснул зубы с пылающим взглядом. – Я не могу.

Он правда верил в то, что говорил.

По крайней мере в тот момент.

Часть меня знала, что это ничем хорошим не кончится.

Но потребность сдаться, сократить расстояние между нами и снова почувствовать его телом причиняла боль. Мысль о том, чтобы уйти и вернуться к холодной, блеклой жизни, которую я вела до него, вызывала тошноту.

По моей щеке скатилась слеза, и он стер ее пальцем.

– Я не знаю, что такое биоценоз, – тихо сказала я.

– Ты ничего не теряешь.

– Я не могу вести с тобой интеллектуальные беседы.

– Мне было чертовски скучно.

Последняя попытка спастись.

– Множество других женщин сделают тебя куда счастливее, Кристиан.

– Но я хочу только тебя.

Мы смотрели друг на друга, и какое-то густое, незнакомое чувство вскипало между нами. Всепоглощающее, словно паника, и тяжелое, словно потребность.

Он наклонился вперед и коснулся моих губ своими.

– Moya zvezdochka.

– Мне кажется, я простужусь, – выдохнула я.

Поняв, что я сдалась, он издал удовлетворенный стон и глубоко поцеловал меня, проникая языком в мой рот.

Я вздохнула и поежилась.

Отстранившись, он снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. В памяти всплыл прошлый раз, когда он сделал то же самое. Та ночь, когда он отвез меня к Тузу после перестрелки пять лет назад.

Я не могла понять, как оказалась здесь.

Идя по тротуару в пиджаке этого продажного федерала и держа его за руку.

Но теперь я боялась даже подумать, что со мной бы стало, если бы его никогда не было рядом.

Глава тридцатая

Джианна

Когда мы добрались до его квартиры, я была насквозь промокшая и дрожала от холода. Он отвел меня в ванную, где полностью раздел. Какая-то тяжелая, безымянная эмоция висело в воздухе, но мы оба знали, что сделаем только хуже, если заговорим.

Может, любовь и была раздражающим, неуловимым словом, которое я никогда не понимала, но я знала, что в тот момент любила то, как его руки ощущались на моем теле, и то безраздельное внимание, которое он уделял мне, ухаживая за моими волосами и телом, словно я была единственной женщиной, которую он когда-либо видел. Словно я была идеальной.

Он надел на меня одну из своих футболок и отнес в кровать, обхватив рукой за талию. Глаза и конечности казались тяжелыми от сонливости, но события этой ночи вызвали отчаянную потребность почувствовать его в себе. Я потерлась о его эрекцию, зная, что у него встал до того, как мы зашли в душ.

Он издал сдавленный вздох, а потом поймал меня за бедро и остановил.

– Поспи, malyshka.

Мне хотелось знать, почему он отказывался, хотя очевидно хотел меня, но я была слишком уставшей, чтобы настаивать. Я поворочалась и уснула, уткнувшись лицом в его грудь, позволив запустить руку в мои волосы.

Следующие несколько ночей прошли таким же образом.

Уходя утром, он просил меня остаться и приготовить ему ужин. Видимо, в глубине души я была антифеминисткой, потому что именно это я и делала. Очень быстро стало понятно, что, каким бы аккуратным и дотошно организованным ни было все вокруг, я любила проводить время в его пространстве и ждать чего-то, например возможности что-нибудь ему приготовить.

А вот что я не любила, так это тот факт, что он перестал со мной спать.

Прежде чем наши поцелуи и разгоряченный петтинг могли зайти достаточно далеко, он всегда отстранялся, а потом я слышала:

– Спи, malyshka. Я устал.

Этот мужчина не уставал. Он спал в среднем по три часа в сутки. Обычно я просыпалась посреди ночи, только чтобы обнаружить его сидящим на кухне, уткнувшимся в ноутбук или перебиравшим бумаги. Он выглядел таким сексуальным в три утра, что я не могла удержаться и залезала к нему на коленки, целуя его в губы и в шею до тех пор, пока он не начинал раздраженно ворчать и не говорил мне тащить свою задницу обратно в постель.

На третью ночь я скрестила руки на груди и отказалась идти с ним в постель. Он хмыкнул, поднял меня с дивана и сам отнес в спальню.

Я раздраженно вздохнула, простонала:

– Чувствую себя использованной. – И перекатилась набок.

В его голосе засквозило удивление.

– Это еще почему?

– Ты ешь мой ужин, а потом даже не трахаешь меня. Это грубо, Кристиан.

Он засмеялся. Его смех был таким теплым и глубоким, что на него невозможно было злиться.

Обычно он возвращался из спортзала и ходил в душ еще до того, как я успевала проснуться. Но пару раз я вставала, чтобы сходить в туалет, и находила его бреющимся у раковины.

– Мне пописать надо, – сказала я ему.

– Ну так писай. – Он не сдвинулся с места.

Я помедлила.

Не то чтобы я стеснялась естественных процессов своего тела, но, когда уселась на унитаз и стала писать прямо перед носом у Кристиана Аллистера, это ощущалось чем-то таким запретным, что мне хотелось скукожиться. А еще, возможно, меня это слегка возбуждало. Он бросил на меня насмешливый взгляд, когда я закончила, и я глупо покраснела, поняв, что он, вероятно, прочел все извращенные мысли на моем лице.

Закончив с этим делом, я забралась на раковину и села перед ним, свесив ноги по обе стороны от него, откинувшись на руки и наблюдая за его уверенными движениями бритвой.

Он дернул уголком губ.

И тут я поняла, что люблю то, как он бреется.

На нем не было рубашки и вообще какой-либо одежды, за исключением белых трусов. Опустив взгляд на его татуировки, я коснулась розы на груди.

– Что она означает?

Он на секунду замер, прежде чем продолжить свое занятие. В тот момент мне бы хотелось уметь читать мысли, чтобы понять, почему он так не хотел делиться со мной этими вещами.

– Она значит, что мне исполнилось восемнадцать в тюрьме.

Я сдержала удивление от того, что он мне ответил без сопротивления, и принялась обводить контур розы пальцем.

– Сколько тебе было, когда ты вышел?

– Девятнадцать.

Мне было всего девять, когда он впервые попал в тюрьму, и четырнадцать, когда он из нее вышел. Мое детство было далеко от идеального, но я начинала подозревать, что в этом человеке было гораздо больше глубины и тьмы, чем я думала.

Мои пальцы спустились ниже, к ребрам и к татуировке, которую раньше не видела. Это было созвездие, я узнала его угловатую форму. Когда-то я искала его через телескоп, после одного вечера на террасе. Андромеда. Эта татуировка выглядела темнее и новее остальных.

– Когда ты набил эту?

Вместо ответа он поцеловал меня, слегка прикусив нижнюю губу. Невесомый жар разлился под моей кожей, и это было единственным ответом, который был нужен.

– Откуда ты столько знаешь о звездах? – спросила я.

– Читал. Много. В тюрьме больше нечем заняться.

– И ты помнишь все, что прочитал?

– По большей части.

Неудивительно, что он так идеально выучил английский – черт, да он знал его лучше меня. Казалось невероятным, что этот человек большую часть своих знаний получил из книг, будучи запертым в российской тюрьме. Мне было интересно, за что его посадили, но я ни за что не стала бы его об этом спрашивать. Я давно научилась не лезть в дела мужчин. Если ты ничего не знаешь, не придется врать, когда станут допрашивать. Плюс есть некоторые вещи в жизни мужчин, о которых женщины вообще знать не хотят.

– А когда ты приехал в США?

– На следующий день после того, как вышел.

Я поцеловала его грудь, подняла взгляд и шутливо сказала:

– Уверена, на границе очень обрадовались твоему заявлению.

В его глазах заиграло удивление.

– За мной ничего не числится, malyshka. Я хорош в технике. Могу узнать, где сейчас завтракает президент, сделать фото, анонимно запостить его в соцсетях – и все это не выходя из кухни.

Мои глаза расширились.

– То есть ты хочешь сказать, что, если где-то рядом со мной есть хоть одна камера, ты можешь меня найти и наблюдать за мной через свой компьютер?

– Да.

– Но ты ведь этого не делал, правда?

– Это было бы аморально с моей стороны.

– Да, именно, – с напором сказала я.

Гений и преступник в одном флаконе. Ужасающее сочетание.

Я решила больше не копать в ту сторону.

– А ты не скучал по семье, уезжая в другую страну?

И вот тут я уперлась в бетонную стену.

Его пресс едва заметно напрягся под моими руками, а голос похолодел.

– Мне пора, malyshka.

Это, вне всякого сомнения, было окончанием разговора. Все равно довольная тем, что успела добыть, я спрыгнула с раковины и пошла обратно в кровать.

Тем вечером я была настолько возбуждена, что решила действовать хитрее. Я надела самое сексуальное белье, какое у меня только было, и пару высоких вязаных носков. Я как раз готовила ужин, когда он пришел домой. Он замер, и глаза его потемнели при виде меня.

Он сел за остров, ослабил галстук и прищурился.

Я сбила его распорядок.

Его горячий взгляд следовал за мной по всей кухне. Я намеренно наклонялась медленнее и чаще, чем было нужно. Если какую-то битву между нами мне и было суждено выиграть, то это определенно была она.

Мы ели в уютной тишине, но я даже не чувствовала вкуса еды, потому что его взгляд заставлял каждое нервное окончание искрить под моей кожей. Он помог мне сполоснуть посуду и убраться на кухне. А потом взял мое лицо в ладони и мягко поцеловал.

– Спасибо за ужин, malyshka.

И вот тогда я поняла, что люблю его нежную сторону.

Я сидела у него на коленях, а он игрался с моими волосами, пока мы смотрели какие-то политические дебаты по телевизору. Я не могла даже притворяться, будто следила даже за секундой происходящего, потому что его стояк упирался мне в зад. Часть меня знала, что он делает, воздерживаясь от меня. Мне это не нравилось. От этого в груди было тяжело и тесно. И меня это нервировало.

Где-то между началом и концом я села на него верхом, запустила руки в его волосы, и вот уже мои губы раздвигали его, впуская мой язык в его рот.

Он застонал.

Поцелуй стал глубже, и я потерлась об его эрекцию. Я была так возбуждена, что перед глазами все плыло, кровь пылала, и я была уверена, что его брюки уже промокли от контакта со мной.

– Боже, как я хочу тебя, – выдохнула я ему в губы.

Он издал мучительный стон и отстранился. Его палец скользнул по моей щеке, в глазах отражалась борьба.

– Скажи это еще раз.

Я качнула бедрами, прижимаясь к нему, и в моем голосе зазвучало отчаяние.

– Я ужасно сильно тебя хочу.

– Почему? – хрипло спросил он.

– Потому что… – я вздохнула, ища причину, а потом озвучила свою первую мысль: – Потому что это всегда был ты.

Может, я раньше этого и не понимала, но когда эти слова прозвучали вслух, поняла, что верю в них всей душой.

Темное и вязкое удовлетворение наполнило его глаза. Его губы прижались к моему уху, и от звука его голоса по моей спине побежали мурашки.

– Твоя взяла, malyshka.

Я даже не успела насладиться чувством редкой победы, потому что, порвав мои трусики, он вошел в меня так глубоко, что я ахнула и впилась ногтями в его плечи.

– Черт, как же я по этому скучал, – выдохнул он.

Я уже привыкла к тому, как Кристиан трахается – жестко и неумолимо. Немного эгоистично, но, каким-то образом, внимательно. Неся меня в спальню, крепко держа в руках и все еще оставаясь во мне, он остановился по дороге, чтобы целовать добрую минуту, и я знала, что люблю это. Сам секс был быстрым и грубым, но потом он извинился за это, опустив голову между моих ног и не прекратив, пока я не начала умолять его остановиться.

На следующий день, в ожидании зеленого света на переходе, я получила сообщение от незнакомого номера.

«Мой ужин опаздывает».

Я обрадовалась, что он мне пишет, как школьница, даже несмотря на то, что накануне позволила ему оттрахать себя до искр из глаз.

Я: Извиняюсь, а вы кто?

Кристиан: Очень смешно.

Я: Тодд?

Кристиан: Получишь по заднице.

Я: Обещаешь?

Вскоре после этого диалога я нашла его на диване с какими-то бумагами и кофе на столике рядом. Я провела руками по его груди, демонстрируя свои новые, блестящие алые ногти.

– Что думаешь?

– Я в восторге, malyshka.

И тогда я решила, что люблю получать его одобрение, каким бы странным не было его место в моей жизни.

На следующий день он пришел домой, помедлил, а затем подобрал с журнального столика книгу «Русский для чайников» и вскинул бровь, глядя на меня.

Я ответила ему таким же взглядом с дивана.

– Ну надо же мне как-то подслушивать твои разговоры, malysh.

Мужская версия того прозвища, которым он звал меня. С полуулыбкой он уронил книгу обратно на стол.

Я встала и обняла его за талию, зарывшись лицом в грудь.

– Весь день ждала тебя дома.

Он издал умиротворенный стон.

– Вот что ты со мной делаешь, а? – его голос был серьезным и отдавал легким акцентом. И я любила этот его тон так сильно, что встала на цыпочки и попыталась попробовать на вкус.

В течение следующей недели я каждый день влюблялась во что-то новое. В его запах – и то, как от него полуприкрывались мои глаза и довольно поджимались пальчики на моих ногах. В его руки – и то, как все вокруг исчезало, кроме них. В его голос – и то, как он мог быть одновременно грубым и нежным.

Я практически переехала к нему. Мои вещи были повсюду. Три бутылки лосьона на журнальном столике, и он ни разу не пожаловался, что они не стоят в аккуратную линию.

Но ему не нравилось, если я передвигала что-то из его вещей. Я тут же слышала хмурое «Джианна» и что-нибудь вроде «Я не просто так кладу свои вещи туда, где они лежат». Я была уверена, что причина была чем-то средним между нездоровой и сумасшедшей.

Он посмотрел со мной «Принцессу-Невесту»*.

Ему не понравилось.

Он играл со мной в шахматы.

Я не любила проигрывать.

Мы даже играли в нашу собственную версию двадцати вопросов. До тех пор, пока я не касалась вопросов его детства и его матери, все было в порядке. Впрочем, я скоро выяснила, что запретная зона касалась еще кое-чего.

– Ты будешь приходить ко мне на могилу, если я умру?

Его глаза потемнели.

– Я умру прежде, чем ты окажешься в могиле, malyshka.

Я любила его собственническую черту.

И его темную сторону я тоже любила.

Глава тридцать первая

Джианна

Мы не появлялись на публике с той самой провальной вечеринки. То, что между нами было – чем бы оно ни было, – шло просто прекрасно. И конечно же Кристиану Аллистеру просто необходимо было все усложнить.

– Ты куда? – спросил он, когда я вылезла из кровати и потянулась.

– В церковь. – Я зевнула. – Месяц, наверное, там не была, так что каждый раз, занимаясь с тобой сексом вне брака, буквально чувствую, как мою спину лижут языки пламени ада.

Он хмыкнул и сел на своей стороне кровати.

– Я пойду с тобой.

Я замерла.

– Что? Нет. Кристиан, тебе нельзя со мной.

– Почему?

– Потому что… – Я не могла найти слов. – Люди решат, что мы с тобой вместе.

Его взгляд похолодел.

– Ты спишь в моей постели каждую чертову ночь, Джианна.

– Ты даже не католик!

– Я то же, что и ты.

На это я не нашлась что ответить, потому что это было попросту смешно.

Я не думала, что Нико будет особо возражать, если я начну с кем-то встречаться, но никогда не проверяла эту теорию. Технически я все еще была под его защитой, а значит, и его правилами, но любила считать себя свободным агентом. Вот только я была уверена, что все в семье Руссо либо лично видели, либо слышали о стычке между Кристианом и мной, поэтому, если мы явимся в церковь вместе, меня будут подначивать до конца жизни.

– Все думают, что мы друг друга ненавидим.

Он подошел ко мне и провел пальцем по моей щеке.

– Тогда давай покажем всем, что мы вполне можем уживаться.

Я прикусила губу.

– Неужели ты откажешь мне в спасении души?

Я не смогла сдержать улыбки, из-за чего только покачала головой и раздраженно застонала.

Мы приняли душ вместе, как и всегда, но на этот раз, пока собирались, он казался отстраненным, даже виноватым. И из-за этого по моему позвоночнику пробежало нехорошее предчувствие. Я не знала, что он задумал или с чего ему было идти со мной в церковь, но начинала подозревать, что у него были какие-то нехорошие причины на это.

Мы вошли в церковь бок о бок, и его рука лежала на моей талии. Если на нас обернулись посмотреть не все присутствующие, то процентов девяносто пять точно. Жар их взглядов обжег мою кожу. А потом начались шепотки.

Глаза Елены расширились, когда мы прошли мимо. Туз, закинувший руку на спинку скамьи, только впечатленно поднял бровь.

– Можем закрывать наш спор? – наклонилась ко мне Вал, когда мы сели рядом с ней и Рикардо.

– Нет, – упрямо рыкнула я.

Она рассмеялась.

Кристиан чуть стиснул зубы, но ничего не сказал.

Все службу он держал руку на тонкой полоске обнаженной кожи между краем моего платья и началом высоких сапог.

Это я, видимо, тоже любила.

После службы женщины сбились в кучку, чтобы посплетничать, а мужчины вышли на улицу, чтобы заняться тем же самым.

– Я буду на улице, malyshka, – сказал он мне на ухо. А потом развернул к себе и поцеловал в губы. Коротко, но собственнически, чтобы все вокруг знали, что Кристиан Аллистер трахает меня всеми возможными способами.

Мне показалось, что кто-то ахнул.

– Вау, – выдохнула Валентина, обмахиваясь Библией и глядя ему вслед. – Рассказывай.

Мое лицо пылало, а я сама пребывала в полнейшем ступоре от того, что он действительно это сделал. Может быть – очень может быть, – до этого я и смогла бы объяснить наше совместное присутствие тем, что привела ужасного грешника к Богу, но теперь этот вариант определенно отпадал.

– У нас должен был быть секс без обязательств, – пожаловалась я.

Вал кивнула.

– Многие люди приводят своих приятелей для потрахушек в церковь, ага.

– А можно, пожалуйста, сегодня контролировать свой сарказм хоть чуть-чуть? – Я потерла висок. – Мне кажется, я заболеваю. – Уже неделю чувствую себя так, словно со дня на день простужусь. Может, какая-нибудь упрямая кишечная инфекция.

– Окей, давай начнем с начала. Чья идея была заниматься сексом без обязательств?

– Его! А во мне нет ни капли самоуважения, так что я, разумеется, согласилась. Но теперь он берет меня с собой на вечеринки, заставляет спать в своей постели, не занимаясь со мной сексом, а теперь, – мой голос подскочил на октаву, – целует меня в церкви!

– Милая моя, – рассмеялась она. – Я уверена, тебя просто ослепила его неземная красота, но обязана сказать, его никогда не интересовал в тебе секс без обязательств. Кто угодно может с первого взгляда на него понять, что он тобой одержим.

Я нахмурилась.

– В смысле?

– Например, то, как он хитрым путем завел тебя в отношения.

– Он сделал что? Да он не стал бы… – Я осеклась, потому что нет, он как раз стал бы. – Но почему?

– Почему мужчины делают подобные вещи? Он, наверное, думал, что ты его отошьешь.

Я пожевала щеку.

– Я бы так и сделала.

Я запаниковала, когда он предложил вступить в отношения тогда в самолете, и теперь знала, что он заметил. Тогда я не была готова ни к чему серьезному. Да и до сих пор не была… ведь правда же? Неуверенность накрыла меня с головой. Я не хотела лишаться того, что у нас было, – от одной мысли об этом становилось плохо, – но мне было так некомфортно думать о том, чего он захочет от меня под конец.

– И что мне делать? – прошептала я.

– Ну он совершенно точно может тебя обрюхатить. – Она поджала губы, глядя на мою фигуру. – Если еще не. – Я закатила глаза. У меня не так давно были месячные. – Так что существует такая возможность. И честно говоря, меня он немного пугает. Он не станет тебя бить, ведь так?

– Нет. – Внезапно я поняла, что была уверена в этом больше всего на свете.

– Он тебе нравится?

Этот вопрос звучал так глупо в сравнении с тем, что я на самом деле чувствовала, думая о нем. Он меня волновал. Восхищал. Из-за него я чувствовала себя живее и счастливее, чем когда-либо в жизни. Сказать, что он мне нравился, значило ничего не сказать, но я не знала, как еще это объяснить.

– Более чем.

– А в постели он как?

Я прищурилась. Она засмеялась.

– Ладно. Детали потом обсудим. Ты готова к тому, что каждая женщина от тринадцати до девяноста двух лет будет пускать слюни на твоего мужика?

– До тех пор, пока они держат руки при себе.

– А что насчет него? Сможешь добиться от него верности?

От мысли о том, что он будет спать с кем-то еще, меня начинало тошнить. Но в то же время я не верила, что он стал бы так поступать. Я знала его уже долгое время, и меньше всего он был похож на изменщика.

– Думаю, да.

– Пока что я бы сказала, что он неплохой вариант. Но, честно говоря, я тебе просто подыгрываю. На самом деле он уже давно сделал свой выбор – и выбрал тебя, дорогуша. Тебе лишь осталось наслаждаться.

Всю недолгую поездку домой я жевала губу, пытаясь понять, что ему сказать. Не могла решить, что чувствовала касательно его манипуляций и расстраивают ли они меня вообще. Я не знала, что мне чувствовать, и это меня раздражало.

Как только за нами закрылась дверь его квартиры, я выпалила:

– Чего ты хочешь от меня, Кристиан?

Он обернулся ко мне с потемневшим взглядом.

– Всего.

По моей спине пробежали мурашки.

– Это никогда не было связано с сексом.

Он потянулся к ремню и расстегнул его с саркастичным изумлением в голосе.

– Нет.

– Ты меня провел, – обвинила я.

– Да.

– Тебе хоть стыдно?

– Нет.

Я настороженно наблюдала, как он достает ремень из петель. По спине пробежали мурашки.

– Зачем тебе ремень?

Удивленная полуулыбка.

– Думаю, не выпороть ли тебя, чтобы слушалась.

– Ха-ха. – Мой голос неуверенно дрогнул. – А если серьезно?

– Раздеваюсь, чтобы затащить тебя в постель.

– Но я еще не договорила. – Я скрестила руки на груди. – Ты меня обманул.

– Ты со мной несчастна?

Я сглотнула, переступив с ноги на ногу.

– Нет.

– Тогда заткнись и пошли в кровать.

Я прищурилась.

– Я тебе не доверяю.

– Это поправимо.

– Не обманывай меня больше.

– Не буду. – Что-то неуловимое мелькнуло в его глазах. – Иди сюда, пока я не передумал и не нашел применение своему ремню.

Нам о многом нужно было еще поговорить. О важных вопросах, на которые мне бы следовало потребовать ответа – например, что у нас были за отношения и как далеко мы собирались зайти. Но вместо этого я пошла за ним в постель, и следующие несколько часов мы провели, говоря только телами.

* * *

В следующий раз мы появились на публике в пятницу. На этот раз, когда я вышла в абсурдно вызывающем платье, он прижал меня к двери и поцеловал так глубоко, словно хотел навсегда отпечататься на моей коже, пока я не обнаружила, что потираю его эрекцию и умоляю трахнуть меня. Он разочарованно выдохнул с тихим «не могу» и сказал что-то про дела в клубе.

Тем утром, еще будучи в постели, я пошутила насчет церкви с куполами на его боку, сказав, что не знала, что он верующий. Что-то холодное появилось в нем после этого. Он встал и сказал, что пойдет в спортзал. Больше я от него ничего не слышала до тех пор, пока не получила СМС с приказом быть готовой к девяти.

Кристиан знал обо мне все, а мне доверял лишь крупицы себя. И больше всего в этом я ненавидела то, что чувствовала себя трусихой, на цыпочках гуляющей по краю его прошлого в страхе, что он меня оттолкнет. Казалось, что с каждым днем, который мы проводили вместе, я теряла контроль, в то время как его хватка только усиливалась.

Зацеловав меня до полусмерти, всю остальную дорогу до клуба он был отстраненным. И таким же отстраненным остался, когда забрал меня из офиса Нико, где я смотрела телевизор с Еленой.

Я собиралась на него наехать. Слова уже были готовы сорваться с кончика языка. Но когда я зашла в его комнату, чтобы переодеться, планы изменились. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я замерла, и волосы на затылке начали вставать дыбом. Воздух пульсировал, тяжелый и наэлектризованный, проникая в мою грудь и с пол-оборота заводя сердце.

Жар его тела коснулся моей спины. Его голос был нежным шепотом у моего уха, когда он схватил меня за волосы и осторожно откинул мою голову назад.

– Кому это принадлежит, malyshka?

Дыхание сбилось, пульс замедлился от напряжения в его голосе. Ни одной части меня в этот момент не хотелось ему перечить.

– Тебе.

Одобрительный рык у моего горла. Его большой палец скользнул по моим губам.

– А это?

– Тебе, – выдохнула я.

Тепло его руки ощущалось сквозь ткань платья, когда он провел ей по моему животу и схватил между ног.

– А это?

Моя кожа гудела от жара и нехватки кислорода.

– Тебе. Все принадлежит тебе.

Он даже не снял с себя одежду, когда его тело накрыло мое на кровати и он вошел в меня на всю длину. Все было резко, хоть и сдержанно, его губы на моих, его незнакомые иностранные слова у моего уха, его руки, держащие меня так, словно я попытаюсь сбежать. Как будто он пытался что-то мне доказать, будто мне не нужно было больше ничего, кроме этого.

На секунду я даже в это поверила.

Глава тридцать вторая

Кристиан

– Вы же знаете, что я не ваш личный психотерапевт?

– А вы разве не давали клятву помогать всем нуждающимся?

Доктор Саша Тейлор едва заметно скривила губы.

– Я бы не назвала вас нуждающимся, но признаюсь, слишком заинтересована, чтобы вам отказать.

Я откинулся в кресле, закинув лодыжку на колено.

– Я хочу знать свой диагноз.

У нее в руках не было моего дела, но оно ей было и не нужно. Она достаточно думала обо мне эти годы в попытке разгадать меня, как незавершенную головоломку.

Она постучала ручкой по подбородку и склонила голову набок.

– Ну, с момента нашего последнего сеанса прошло много времени, но на основании информации, полученной в ходе наших встреч, я бы сказала, что вы где-то в нижней части спектра ОКР. Мне кажется, ваше поведение – это скорее привычки, чем навязчивые действия. – Она сделала паузу, дав своей нерешительности и невысказанным словам повиснуть в воздухе, словно облакам дыма.

Не сводя с нее глаз, я взглядом велел ей продолжать.

Она сглотнула.

– А еще есть большие подозрения, что у вас антисоциальное расстройство личности. В том числе это касается манипуляций, использования других людей и, возможно, отсутствия эмпатии.

Психические расстройства и их диагнозы всегда казались мне скучными, но даже я знал, что антисоциальным расстройством личности называли социопатию.

Я дернул уголком губ.

– Звучит серьезно. Мне стоит волноваться?

Она поерзала, отводя глаза и скрестив ноги.

– Я часто задаюсь вопросом, как вы вообще прошли психологические тесты при приеме на работу.

– Видимо, диагнозы – вещь субъективная, не думаете?

– Это точно, – тихо сказала она. – Я знаю, что вы пришли сюда сегодня не за моей оценкой вашего психического состояния. Так что же привело вас ко мне?

Я посмотрел в окно, потирая рукой челюсть.

Ее задумчивый взгляд остановился на моем лице.

– Дайте угадаю. Вы здесь, потому что наконец получили то, чего всегда хотели, и теперь не знаете, как держать все под контролем?

Я посмотрел ей в глаза.

– У меня все под контролем.

Никогда в жизни не говорил большей лжи.

– Оно само, может быть. Но не ваши чувства.

Я стиснул зубы.

– Эта ваша «увлекающаяся натура»… просто диагноз, который вы выдумали, чтобы объяснить, почему это всегда было вам так нужно. Чтобы помочь себе понять, почему оно вас так привлекает, а значит, помочь себе и контролировать вашу реакцию на это. Но на самом деле все оказалось простой человеческой эмоцией. Может, она просто была сильнее для вас, потому что вы давно ее не испытывали, если испытывали вообще.

– Я перестаю вас понимать, Саша.

Она чуть улыбнулась.

– Да нет, вы все понимаете.

Она щелкнула ручкой. Один раз, два раза, три раза.

– Я думаю, теперь, когда вы это получили, вы боитесь его потерять. Может быть, вы не уверены, что достойны ее, хотя это и не имеет значения, потому что в конечном итоге вас это не волнует.

От меня не укрылось, что она сказала «ее».

– Я сюда не за советом по отношениям пришел.

– Нет. – Она грустно улыбнулась. – Вы пришли сюда, чтобы я вам сказала, что станет легче, что все пройдет и вы снова обретете контроль. Не станет и не пройдет. Любовь становится только хуже.

Я саркастично вздохнул.

– Я думал, вы считали это простой одержимостью.

– А вы разве не знали? Любовь и есть одержимость. Некоторые называют ее… самой сумасшедшей одержимостью.

Глава тридцать третья

Джианна

Это был простой вопрос.

И он взорвался мне в лицо, словно я на мину наступила.

После чего все окончательно выскользнуло из моих рук, и теперь я утопала в глубине, в синеве, и спасаться было уже слишком поздно.

– Я записалась на прием на следующей неделе, снова сяду на противозачаточные, – сказала я ему однажды ночью, лежа в кровати, пока мое сердце все еще колотилось, а кожа блестела от недавнего секса.

Я оттягивала назначение таблеток, потому что была чувствительна к лекарствам, и все варианты, которые пробовала в юности, имели раздражающий побочный эффект. Из-за них я набирала вес, а теперь, в двадцать восемь, с и так замедляющимся метаболизмом, это мне было нужно в последнюю очередь. Но было похоже, что вопрос контрацептивов мне пора было брать в свои руки, так как Кристиан к нему относился максимально пофигистично.

– Зачем?

Я вздохнула.

– У тебя либо сотня детей от России до Сиэтла, либо ты нарочно прикидываешься чудаком.

Он хмыкнул и мягко поправил:

– Дураком, malyshka.

Звук его тихого смеха наполнил меня теплом.

– Ну так? Нет ли у тебя оравы детей, о которых я ничего не знаю?

Его молчание коснулось моей кожи, обостряя нервы.

– У меня нет детей, – сказал он наконец.

– Откуда ты знаешь, если ты весь такой из себя не пользуешься презервативами?

– Потому что я не весь такой из себя не пользуюсь презервативами, – напряженно сказал он. – Я сплю только с тобой, Джианна. Мне казалось, я ясно дал это понять.

На этом и надо было остановиться. Нужно было почувствовать напряжение в воздухе, из-за которого он становился все более разреженным. Но я не смогла. Потому что устала быть трусихой и ходить на поводу у Кристиана Аллистера, позволяя ему касаться меня, трахать меня и владеть мной.

– Хорошо, тогда до меня. Я уверена, что ты не всегда надевал презерватив. Ты слишком легко на это дело перешел.

Он провел рукой по лицу.

– Оставь эту тему, malyshka.

Во мне всплыла ревность, пробившая дыру в груди и горечью вспрыснувшаяся в кровь. Он никогда не был в серьезных отношениях ни с кем из женщин, с которыми я его видела, но он был с какой-то из них – или несколькими? – без презерватива. Из-за этого то, что делали мы, становилось бессмысленным, дешевым. Самыми его серьезными отношениями, в которых я когда-либо видела его, была Порша, да и та продержалась не дольше остальных.

– А с Поршей ты презерватив надевал?

– Да. – Яростный рык. Значит, правда.

Может быть, дело было, когда он был моложе. Какая-нибудь русская прошмандовка. Я уже ненавидела ее. Хотя я сомневалась, что у него было время на девушек, учитывая, что большую часть своей юности он провел в тюрьме.

Я начинала презирать растущую гору вопросов, каждый из которых заканчивался приказами оставить тему и игнорированием. Этот человек слышал историю о том, как я лишилась девственности, от моего мужа. Было бы честно и мне услышать его.

– Как ты лишился девственности?

Температура в комнате ушла в минус, дыхание замерзло в моих легких. Воздух стал горьким и ядовитым, как жало пчелы.

Он сел на край кровати и оперся локтями о колени. Его плечи напряглись, голос стал безэмоциональным.

– Выметайся.

Внутри меня все похолодело.

– Что?

– Я сказал, выметайся.

Горло сдавило от унижения и предательства.

Я поднялась, подобрала футболку с пола, накинула ее на себя и направилась к двери. На пороге я остановилась, потому что каждая клетка моего тела не хотела уходить.

– Если я сейчас выйду в эту дверь, то уже не вернусь, Кристиан. До тех пор, пока ты мне не ответишь.

Он не посмотрел на меня.

И не попытался остановить.

Я захлопнула за собой дверь своей квартиры и прислонилась к ней спиной. Было слишком пусто. Сожаления пожирали мою решимость, и вот я уже хотела развернуться и взять назад сказанные слова. Я хотела – мне было нужно – вернуться и исправить все, что пошло не так. Извиниться, умолять – что угодно. К счастью, моя гордость меня сдержала; я не собиралась позволить ему превратить меня во что-то настолько ничтожное.

В ту ночь я спала в своей кровати впервые за много недель. Было тихо. Немного холодно. По моей щеке скатилась слеза, и я сказала себе, что ненавижу его за то, что он делает со мной.

Но во мне не было ни капли ненависти к нему.

Это неуловимое чувство, так похожее на панику, но такое от нее далекое, было чем-то совсем другим.

Мое сердце болело с каждым вдохом, и я внезапно поняла, что это было за чувство.

* * *

– Levàntate!

Ловя ртом воздух, я подскочила на кровати, когда мне на голову полилась ледяная вода.

– Четыре часа дня, querida! Eres una vaga!

Она только что обозвала меня ленивой задницей, но у меня даже не было сил возмутиться. Я была в депрессии. И не только потому, что не видела Кристиана и не разговаривала с ним уже два дня, но потому что мне казалось, что я его люблю. И я не знала, что делать с этим чувством. И куда его девать теперь, когда оно перестало умещаться в моей груди. И как от него избавиться, если он наконец поймет, что мы все-таки несовместимы.

Мы с ним были полными противоположностями. В нас не было никакого смысла.

Но внезапно без него все казалось неправильным.

Магдалена открыла окно.

– А я говорила тебе не связываться с тем мужчиной, señorita, а ты меня не слушала.

Она ничего такого не говорила. Она один раз видела его, когда я выгоняла ее из квартиры, еще до того, как у нас с Кристианом начались отношения. Она вытаращила на него глаза и сказала мне выйти за него замуж. Что у нас были бы самые красивые детки и все бы нам обзавидовались. Он слышал каждое слово. Но для него это, видимо, было в порядке вещей, потому что он и бровью не повел.

– Знаешь, что лучше всего лечит разбитое сердце?

– Что?

– Свежий воздух. Он даже mis hermanas рак вылечил.

В тот момент я поняла, что не раскисала так еще со времен Антонио. А он был мрачным фрагментом моей жизни, в который я никогда больше не хотела возвращаться. Я не собиралась позволять Кристиану превратить меня в одну из своих депрессующих брошенок. Я вылезла из кровати, сходила в душ и нарядилась во что-то больше подходящее для клуба, чем для прогулки.

Выходя из главных дверей, я поймала чужой взгляд. Сердце ушло в пятки. От одного только его вида – прямые линии, отполированные серебряные часы, запонки, синий – я почувствовала себя как наркоман, дорвавшийся до дозы.

Он ведь не был таким профессиональным под одеждой. Не был таким холодным в постели, когда его рука была на моем горле, а его тело прижималось к моему. Не был таким бессердечным со всеми своими malyshka-ми и грубыми русскими словами мне на ухо.

Что-то глубокое и неизмеримое мелькнуло в его глазах, и он отвел взгляд. Мы прошли мимо друг друга, почти соприкоснувшись плечами. Я даже почувствовала его уникальный парфюм.

Он меня не остановил.

Как и я его.

Может, между нами и правда все было кончено.

В животе все скрутило от этой мысли. Легкие сдавливало сильнее с каждым вдохом.

Когда я впервые встретила этого человека, одно только его присутствие меня раздражало. И как я оказалась здесь, утирая слезу из-за запаха его одеколона?

Я прогулялась по городу, отрешенно обходя ямы и уворачиваясь от велосипедистов в своих высоких сапогах. Съела хот-дог из киоска на колесах. Посидела на лавочке, наблюдая за закатом, и притворилась, что контролирую свою жизнь. Что было абсолютной неправдой.

Никогда в жизни не чувствовала себя такой потерянной.

* * *

Приглушенные огни блестели и отражали красный цвет моего купальника в прозрачной воде, пока я заходила в бассейн.

Было уже поздно, за полночь. Технически бассейн был закрыт, но мне было несложно убедить Тревора, чистильщика бассейна, выдать запасной ключ.

Я ушла под воду, задержав дыхание, и осталась там, пока мои легкие не начали гореть, пока это не стало всем, что я могла чувствовать. Когда я вынырнула, моей спины коснулось покалывающее ощущение чьего-то присутствия. Я обернулась и увидела, что кто-то сидит на краю шезлонга, оперевшись локтями о колени.

Глаза из растопленного льда и отполированной стали встретились с моими.

Мое сердце замерло, а затем начало отчаянно колотиться.

– Мне было пятнадцать, – сказал он.

После легкого замешательства я поняла, что он отвечает на вопрос. Как он лишился девственности.

– К тому моменту я был в Бутырке уже несколько месяцев. Я сел за убийство, но клянусь, malyshka, те уроды этого заслуживали.

Я видела, как он убил человека за то, что тот его раздражал, но искренность в его тоне заставила ему поверить.

– Они смогли посадить меня только за одного. Я был несовершеннолетним, так что легко отделался, пятью годами. Ронан был на год младше и получил четыре. Но он справился с тюрьмой лучше, чем я. – Его взгляд помрачнел. – Я так ненавидел то место.

Я подплыла к краю бассейна и уцепилась за бортик, смаргивая воду с ресниц.

– Большую часть дней я видел солнце только краткими урывками через вентиляционное окно. В душ мы ходили три раза в неделю. За мыло приходилось драться.

Внезапно я была совсем не против, что он так часто мыл мне голову.

– Одна из медсестер-смотрительниц заметила, что я прочитал все книги на полке. И стала каждую неделю приносить мне новые. Женское внимание в таком месте… злило других мужиков. Многие из них относились ко мне настороженно. Они звали меня holodnye glaza. Говорили, что мои глаза были безжизненные.

Теперь я знала, что худшие дни своей жизни он пережил еще до тюрьмы.

– Обычно они оставляли меня в покое, но однажды кто-то набрался наглости и вырвал все страницы в одной из моих книг. Книги были единственным, что сохраняло мой рассудок в том месте, единственным, в чем было хоть немного порядка. Я пришел в ярость. Избил его до бессознательного состояния. Убил бы его, если бы меня не оттащили. Я помню, как смотрел на себя, весь покрытый его кровью и своей из пореза на руке. – Он горько хмыкнул. – Все из-за чертовой книжки.

Тогда я пообещал себе, что выберусь. Что построю себе жизнь вдали от тюрьмы, и никто больше не будет трогать мои вещи. Я распланировал все, начиная с того момента. – Он встретился со мной взглядом. – Даже решил, какую женщину возьму замуж.

Я сглотнула, зная, что он точно представлял себе не меня.

– Теперь я понимаю, что та драка привела к бунту. Но тогда то место казалось мне хаотичным, так что я даже не заметил. Я поднял книгу и страницы, пытаясь понять, как рассказать обо всем медсестре, и опасаясь, что она больше не принесет новых. Я не знаю, как ее звали. Я даже не смогу тебе сказать, какого цвета были ее волосы, malyshka. Настолько мало я на нее смотрел.

Тот факт, что он всегда замечал, если я что-то делала со своими волосами, теперь казался во много раз значимее. В груди что-то заныло.

– Я вернул ей книгу. И она зашила мне руку. Ее пальцы немного дрожали. Я думал, что она нервничает, потому что боится быть со мной наедине – из-за бунта у двери не было охраны. Но вскоре я понял, что дело было совсем не в этом, потому что она положила руку на мой член.

Мое дыхание замедлилось. Сердцем я хотела, чтобы она остановилась, мозгом – чтобы он продолжал.

– Она наклонилась меня поцеловать, но я отвернулся. Я думал, что после этого она точно потеряет всякий интерес. Но ее это не смутило. – Он потер челюсть ладонью. – С ней я не пользовался презервативом, malyshka. И даже не могу сказать, что только с ней. Несколько дней спустя один из охранников отвел меня в медкрыло, толкнул в комнату и захлопнул дверь. Она была не одна, с ней была еще одна женщина…

– Окей, с меня хватит.

Только этого человека могли втянуть в тройничок в тюрьме в пятнадцать лет. Мне хотелось повыдирать тем женщинам волосы. Они наверняка были сильно старше него.

– Я чист, Джианна. Если хочешь, покажу тебе справки. Что касается детей, то я не слышал, чтобы они у меня были.

Я была немного ошарашена информацией, которой он со мной поделился, хоть и знала, что он все еще что-то утаивает от меня. Не это он скрыл от меня два дня назад. Он просто предложил перемирие. И я не чувствовала в себе сил требовать от него большего, не когда он смотрел на меня так отчаянно, умоляя принять то, о чем он рассказал. Я знала, что он ненавидел копаться в своем прошлом. Оно было беспорядочным и грязным, а он любил, когда все было аккуратно разложено в ряд. И ради меня он закопался в него так глубоко.

Я вылезла из бассейна, позволив воде стекать с меня на пол, и подошла к нему, встав между его ног. Я запустила руку в его волосы, и у него вырвался низкий стон. Он схватил меня за бедра, притянул к себе и прижался лицом к моему животу.

– Черт, как же я скучал по тебе, malyshka.

Вода стекала с моего тела на его костюм. Горло сдавило, потому что в моей груди разливались тепло и чувство облегчения.

– Прости, что выгнал тебя.

– Не делай так больше.

– Никогда.

Он подхватил меня под ноги и посадил к себе на колени. Наши лица были очень близко.

Я наклонилась еще ближе, почти соприкасаясь с ним губами.

– Почему ты меня целуешь?

Я вздохнула ему в губы, когда он сладко меня поцеловал.

– Потому что ты единственная женщина, которая меня когда-либо привлекала. – Его губы снова коснулись моих. – Потому что тебе это нравится. – Последний поцелуй был мягким, но немного собственническим. – Потому что ты вся, целиком, принадлежишь мне.

Глава тридцать четвертая

Кристиан

Я просчитался.

Не могу сказать, чтобы со мной это случалось часто, но последствия моей ошибки смотрели на меня отовсюду в виде лосьонов, средств по уходу за волосами и духов, живописно раскиданных по тумбе в ванной. Было такое ощущение, что там стошнило салон красоты.

Я думал, что у меня получится держать ее отдельно, в ее собственной коробочке, всю такую аккуратную и чистенькую, как остальные мои вещи. Она и так уже полностью занимала мои мысли, забралась так глубоко под кожу, но черт подери, теперь она была еще и снаружи. В моей кухне, моей ванной, моей постели.

На удивление, весь этот бардак, который она оставляла за собой, не раздражал меня так сильно, как я того ожидал. Иногда у меня начинала зудеть шея от беспорядка – например, когда она оставляла тюбик с зубной пастой открытым… каждый раз, когда им пользовалась, – но гораздо больше меня нервировало, если ее не было рядом. Настолько сильно, что я, мать ее, извинялся, лишь бы она вернулась обратно. Все абсолютно вышло из-под контроля.

Я схватился за край раковины. Я встрял по уши, и спина покрывалась холодным потом при мысли о том, как это все закончится. Для меня оно бы не закончилось никогда – это я знал с самого начала, – и единственное, что меня успокаивало, это вера в то, что я мог заставить ее остаться со мной, захочет она того или нет. Но теперь чувство в груди становилось тяжелее каждый раз, как я смотрел на нее. Я не верил в то, что смогу видеть ее несчастной. А это все осложняло.

Я через отражение в зеркале встретился взглядом с Джианной, появившейся в дверном проеме. На ней была одна из моих футболок с длинным рукавом, и ворот сползал с ее плеча.

– Ты пропустил самое интересное, – надулась она.

Я сухо хмыкнул.

– Верю на слово.

Нам серьезно нужно было озаботиться поисками золотой середины в плане просмотра кино.

Она обняла меня за талию со спины, и по моему позвоночнику пробежала дрожь.

– Так вот чем ты занимаешься, когда уходишь в туалет? Смотришь в зеркало на свое прекрасное лицо?

Мне просто нужна была минута передышки. Я не мог думать, когда она была рядом – ее запах, ее улыбка, ее руки на моем теле. От этого в голове сгущался туман, и дыхание перехватывало. От этого я начинал чувствовать себя готовым со дня на день начать полную перестановку в квартире.

– Я думал, – сказал я.

– О чем?

«О том, как успокоить тебя, не рассказывая о своем прошлом».

«Или как убедиться, что ты всегда будешь смотреть на меня вот так, а не с отвращением».

– О тебе.

– Оу, ты ходишь в ванную подумать обо мне? Право, офицер, я польщена. – Ее рука спустилась по моему животу на член, и она нахмурилась. – Видимо, не особо захватывающие были мысли.

Улыбку тронула мои губы, я развернулся, коснулся ее лица ладонью и провел большим пальцем по щеке.

– Я всегда о тебе думаю, malyshka.

Ее губы приоткрылись, а щеки залились румянцем. Она поднялась на цыпочки и выдохнула мне в губы:

– Ты так сильно мне нравишься.

Горячее удовлетворение наполнило мои вены, хоть я и хотел гораздо большего. Я хотел всего, что она могла мне дать, и даже больше. Я бы брал это все медленно, заставил бы ее себя полюбить, и вот тогда, может быть, она бы не ушла, даже когда стало бы ясно, что я не могу отдать ей части себя, которые она хочет.

Она моргнула.

– И что, ты не скажешь того же в ответ?

Я хмыкнул. То, что я чувствовал, было настолько сильнее этого, что было даже смешно. Я бы сказал ей, но она не была к этому готова.

– Ты мне тоже очень нравишься, – сказал я и наклонился, чтобы схватить ее нижнюю губу своими.

Она вздохнула мне в рот.

Только такие мысли мне и были нужны.

Я подхватил ее на руки и отнес в кровать.

* * *

– Ты трахаешь Джианну? – Туз мрачно посмотрел на меня. – Мне это не нравится. Мужики могут начать считать, что наших женщин можно иметь без последствий.

Я откинулся на спинку его офисного кресла.

– Напомни, а не ты ли жил со своей женой до свадьбы?

Он потер челюсть большим пальцем.

– Я это делал тихо, а ты таскаешь Джианну с собой, как будто она твоя фаворитка.

– Не слышал этого слова с восемьсот девяностых, – сухо ответил я. – Однажды вам, итальянцам, придется посмотреть на календарь.

– Женись на ней, Аллистер, и тогда у нас не будет никаких проблем.

Если бы все было так просто.

Я напрягся.

– Она еще не готова.

– Подумаешь. Если бы я свою жену спрашивал, она бы тоже за меня не пошла. И знаешь что? Я ее, черт возьми, не спрашивал.

Я не мог заставить Джианну выйти за меня. Мне хотелось – мне было необходимо – отличаться от других мужчин в ее жизни. Я ей нравился. Я знал, что не смогу видеть чувство предательства в ее глазах, не теперь, когда она мне это сказала и я знал, насколько лучше это звучит, чем ее ненависть.

– Я ведь могу с таким же успехом найти ей кого-нибудь еще, – пригрозил он.

– Вперед. – Мой тон стал мрачным. – Можешь сэкономить нам обоим время и прямо сейчас выстроить всех потенциальных кандидатов у стенки.

– Иисусе, – пробормотал Нико. – Хорошо. Тогда посмотри на это с другой стороны. В отношениях с тобой Джианна выглядит, как пустышка. Словно она хороша, только чтобы с ней трахаться, но недостойна того, чтобы взять ее замуж.

Я стиснул зубы.

– Я не говорю, что это так. – Он покачался на кресле. – Но выглядит это именно так, Аллистер.

Я поднялся на ноги. С меня было достаточно.

– Удачи, – сказал он.

– Иди к черту.

Его смешок сопровождал меня до дверей.

Глава тридцать пятая

Джианна

Пахло блинчиками. От этого у меня в животе заурчало.

Я любила блинчики.

Я скатилась с кровати, почистила зубы, расчесала волосы и босиком пошлепала на кухню, где обнаружила Кристиана, стоящим у плиты с голым торсом и мокрыми волосами. Я любила его домашний вид, который мало кому доводилось видеть. В таком виде он был полностью моим.

Но когда я обняла его за талию, он напрягся. Во мне промелькнула неуверенность. Последние пару дней он был молчалив, и та часть меня, что страдала от проблем с самооценкой, одержимо пыталась понять, что происходит. Все было хорошо с тех пор, как он открылся мне на прошлой неделе, и я не просила его о большем. Трусливо с моей стороны, знаю, но я боялась, что следующим вопросом могу спугнуть его навсегда. И проверять это было все равно что ходить по краю темной пропасти.

– Есть хочешь? – спросил он, когда я отошла от него.

Я посмотрела на тарелку блинчиков на кухонном острове и наморщила нос.

– Пока нет. – Я взяла апельсиновый сок из холодильника и налила себе.

От его следующих слов я подавилась первым же освежающим глотком.

– Мы должны пожениться.

Я откашлялась, утирая слезы. Медленно поставив стакан на остров, я вытерла сок с подбородка.

– Мне кажется, я тебя не расслышала.

Он повернулся ко мне лицом, его глаза были глубоки и непостижимы.

– Я сказал, что нам надо пожениться.

Мое сердце пустилось в пляс.

– Мы же встречаемся всего… типа месяц.

Он издал саркастичный смешок.

– Ты моя уже многие годы.

Уверенность в его голосе разлилась по венам и поселилась в сердце. Потрясение вывело из равновесия, и я не знала, как реагировать. Я обошла остров, чтобы увеличить расстояние между нами и немного подумать.

Я развернулась к нему.

– Я же говорила тебе, что думаю касательно брака.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое.

– Ты знаешь, что это нереалистично. Для другой женщины, может быть, и да, но не для тебя.

Как бы меня это ни злило, он был прав. Если я планировала остаться здесь, то это было лишь вопросом времени, прежде чем какой-нибудь мужчина достаточно заинтересовался бы мной. Судя по всему, мафиози просто не могли себе представить, что женщина может оставаться одинокой и счастливой.

Кровь пульсировала в ушах.

Ладони вспотели.

– Я же сказала, я убегу.

– А я сказал, что найду тебя. – Его голос помрачнел. – Ты же знаешь, что здесь твое место, Джианна.

Мне никогда не нравилось уходить, но я точно знала, что не могу добровольно согласиться на еще один брак с мужчиной, которого едва знаю. Я понимала лишь внешнюю часть Кристиана, а не глубину мрачных тайн души, которая сделала его таким, и пока все оставалось так, я не знала его по-настоящему. Но теперь, когда изначальное потрясение прошло, я поняла, что не так уж и отвратительна мне идея о браке с ним. От этого осознания кожу тревожно закололо, это показывало, насколько прочно он меня околдовал. Я любила его. И начинала опасаться, что мне придется капитулировать, только чтобы остаться с ним.

Я сглотнула.

– Ты знаешь, предложения обычно делают с кольцом и на одном колене. Еще при вкусном ужине, иногда.

– Мы оба знаем, что ты бы тогда запаниковала.

Когда он успел столько узнать обо мне, пока я не знала ничего о нем? В груди свернулась горечь. Почему он не мог мне просто открыться? Неужели я была этого недостойна? Неужели я была ниже этого?

– Я не врала, когда сказала, что никогда больше не выйду замуж.

– Планы меняются, malyshka.

Если бы несколько недель назад кто-нибудь сказал бы мне, что Кристиан Аллистер сделает мне предложение, я бы рассмеялась ему в лицо. Я бы даже не смогла представить, каково это, влюбиться в кого-то так сильно, заботиться о нем до боли. Планы и правда изменились. Когда-то я его ненавидела, а теперь не могла представить себя счастливой без него.

– Почему? – вырвалось у меня, и глаза начало жечь от эмоций. – Почему ты хочешь жениться на мне?

Он задумчиво поиграл желваками.

– Некоторые люди могут… подумать о тебе неправильно, если ты останешься со мной без брака.

Мое сердце упало и разочарованно сжалось. Так все дело было только в том, что о нас подумают? Надо было догадаться сразу.

– Меня не волнует, что люди обо мне думают.

– А меня волнует, – прорычал он. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь считал, что ты значишь для меня меньше, чем на самом деле. Сейчас ты этого не видишь, но со временем тебя это доведет, Джианна, и ты начнешь меня за это ненавидеть.

Может, он был прав. Но в конце концов, сколько я могу значить для человека, который отказывается делиться со мной основными фактами о себе? Который мне не доверяет? Который отстраняется и избегает простых вопросов?

– Я не могу снова выйти замуж за человека, которого не знаю.

Его голос стал грубым, даже немного резким.

– Я уже и так рассказал тебе больше, чем кому-либо в жизни.

– Этого недостаточно, чтобы я вышла за тебя замуж, Кристиан.

– Ладно. – Он помотал головой, и его глаза потемнели еще сильнее. – Как насчет того, что я люблю тебя, Джианна? И, кажется, любил с тех самых пор, когда впервые увидел? Если бы тебя не стало в этом мире, то я бы нашел способ покинуть его вслед за тобой.

Мое сердце остановилось.

Заледенело.

А потом вспыхнуло ярким пламенем.

Мы стояли, глядя друг на друга, и тишина вперемешку со страстью в его голосе касались моей кожи загрубевшими пальцами.

– Врешь, – выдохнула я.

– Клянусь в каждом чертовом слове, которое сейчас сказал.

Давление в моей груди стало таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Единственным человеком в моей жизни, который говорил, что любит меня, была моя мать. И вот теперь казалось, что внутри меня взорвалась лампочка, забрызгав все чем-то теплым, липким и способным разбить мне сердце.

Нерешительность тянула меня в двух разных направлениях. До боли хотелось сдаться. Но та часть меня, которая была одинокой, изолированной ото всех, недостойной в прошлом браке, стояла на своем. Выйдя за него замуж сейчас и сдав ему все карты, я теряла шанс на победу. Он бы никогда не дал мне больше необходимого. Я видела это в его глазах, полных огня и твердой решимости.

– Я не выйду замуж за человека, которого не знаю, – тихо повторила я.

Он стиснул зубы.

Я дала ему шанс нарушить тишину.

Он этого не сделал.

По моей щеке скатилась слеза, и горло сдавило, словно пытаясь удержать следующие слова.

– Я не могу и дальше быть с тобой, имея от тебя только половину.

В его глазах мелькнуло что-то противоречивое.

Я развернулась к выходу, но его слова меня остановили.

– Только попробуй бросить меня, Джианна. – Это было угрозой, но за ней таилось что-то еще, что-то грубое и дикое. Что-то близкое к панике.

Наши глаза встретились. И, бросив последний взгляд, я вышла за дверь.

Оказавшись в коридоре, я подскочила от звука разбитого стекла. Я представила, как мой апельсиновый сок растекается по его полу рядом с моим выброшенным сердцем.

Десять минут спустя я сидела у себя на диване, не зная, что с собой делать и куда идти, как вдруг моя входная дверь распахнулась.

Я резко подняла на него взгляд, но он отвел глаза, захлопывая за собой дверь. Он никогда не отводил глаз. Он был полностью одет, вплоть до запонок и зажима на галстуке.

– Ты хочешь знать, что сделало меня таким? Хорошо. – В его голосе звучала горечь. – Я тебе расскажу.

Он широкими шагами прошел в комнату и остановился в паре метров передо мной, а потом издал едкий смешок, словно не мог поверить, что и правда это делает. Словно он уже об этом жалел.

Мои легкие сдавило неуверенностью, но они тут же наполнились облегчением от того, что он наконец сдался.

– Моя мать была согласна на все ради пары баксов, Джианна. Что угодно, лишь бы словить кайф. Ее любимым наркотиком был героин, но она была непривередлива.

Я сглотнула, теперь понимая, почему он так себя вел, когда впервые вытащил меня из тюрьмы, хоть мы и встречались до этого. Наркотики. Я, наверное, была ему отвратительна.

– Каким-то образом она оказалась замешана с сутенером из «Братвы». Мы всегда знали, когда к ней приходили клиенты, потому что они всегда стучали три раза и вся наша однокомнатная квартирка, в которой мы жили, вздрагивала. Это был бесконечный замкнутый круг. Невозможно спать, когда в соседней комнате трахаются до четырех утра. – Он провернул часы на запястье. Один раз, два раза, три раза.

– Ты думаешь, я сейчас красив? – Он саркастично ухмыльнулся. – Видела бы ты меня ребенком.

Внутри меня все похолодело, в груди начал нарастать ужас.

– Некоторым ее клиентам больше нравился милый пятилетний мальчик, чем моя мать. И она не стеснялась им угождать. Знаешь, что меня больше всего раздражало? У меня был американский четвертак, который я держал под подушкой. Единственная вещь, которая была моей, – его голос стал ядовитым, – и им всегда надо было его, черт возьми, облапать. Взять, улыбнуться и кинуть обратно.

Мои глаза жгло, я больше не могла сдерживать слезы. Позволила им течь по моим щекам, пока он продолжал.

– В конце концов мать вспомнила, что у нее, вообще-то, два сына. Вот тогда-то деньги стало можно грести лопатой. – Его глаза вспыхнули от ненависти. – Тогда я в первый раз убил человека, malyshka. Ударил его кухонным ножом в спину. Мне к тому моменту было семь. Пришли пара человек, избавились от тела, и больше она никогда никого не посылала к моему брату.

Я не знала, ожидал он от меня осуждения или ужаса. Я не чувствовала ни того, ни другого. Некоторые люди заслуживают смерти.

Его губы немного перекосило.

– Никто не отмыл нормально кровь. Оно годами там оставалось, это алое пятно. – Он сказал это задумчиво, словно и сейчас видел то пятно перед глазами. – Русские суеверны, так что со временем они стали бояться трогать меня. Мои глаза их пугали.

Я придвинулась к краю дивана, пытаясь вдохнуть.

– Но сказочка на этом не закончилась. Кажется, мне было лет тринадцать, когда она приковыляла домой, то ли пьяная, то ли под кайфом, а скорее всего и то и другое. Она упала на меня на диване, спутала меня с одним из своих клиентов. – Он горько хмыкнул. – Попыталась трахнуть собственного сына.

Тошнота заворочалась в желудке и стала подбираться к горлу.

– Той ночью она уснула на полу, лежа на спине. Она начала давиться, но вместо того чтобы повернуть ее набок, мы с Ронаном просто стояли и смотрели, как она захлебывается собственной рвотой.

Я побледнела.

Прижала руку ко рту.

Он насмешливо передразнил меня:

– Прости, что не смог рассказать тебе ту милую семейную историю, которую ты так хотела услышать.

Я кинулась в ванную и выблевала все, что было в моем желудке.

Глава тридцать шестая

Джианна

Склонившись над туалетом, я вытерла рот рукой.

Зернышко сомнений на задворках моего сознания лопнуло, словно я запихнула его в микроволновку.

Я никогда не страдала приступами тошноты.

И хотя его история выворачивала душу и ужасала сразу по нескольким причинам, она не шокировала настолько, чтобы скармливать вчерашний ужин унитазу.

Я поднялась на ноги, почистила зубы и пошла одеваться.

Он мне все это рассказал, думая, что я не захочу с ним быть после того, как услышу его историю. Это было понятно по сожалению на его лице перед тем, как он начал. Он думал, что я посчитаю его жертвой, может, даже перестану видеть в нем мужчину.

Что касается его матери, мне было совершенно ее не жаль.

Мое мнение о нем не изменилось. Вот только теперь я чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо. И я хотела стать еще ближе, знать больше – хотела знать все, – например, что случилось с ним и его братом потом. Я хотела сказать ему, что люблю его.

Я прошлась по вариантам на полке. Розовые коробочки. Синие коробочки. Самые разнообразные прибамбасы: умный таймер, экстрабыстрое реагирование и опция раннего обнаружения. Всего было слишком много. Я схватила самую яркую коробочку.

Мои руки тряслись, когда, стоя перед зеркалом в ванной, я разорвала упаковку. Я не знала почему. Да быть такого не могло. У меня были месячные неделю назад. Окей, их было меньше обычного. Последние несколько раз так было. Но месячные есть месячные, верно?

Выполнив все инструкции, я положила тест на раковину и села на край ванны в ожидании.

Пожевала губу.

Проверила, не секутся ли кончики.

Постучала ногой по полу.

Боже, ну что за цирк.

Поднялась на ноги, прошла к раковине и взяла тест.

Что-то задрожало внутри меня. Сначала медленно, где-то во внутренностях. Потом дрожь прошлась по венам и начала щипать в глазах. А потом дошла до сердца и сжала его в тисках, оставив натянутое, теплое ощущение.

Я сползла по двери ванной на пол, глядя на две розовые линии.

А потом разревелась.

* * *

На следующее утро я проснулась у него дома, поняв, что, видимо, уснула, не дождавшись, пока он вернется. Я могла проспать все что угодно – но когда провела рукой по его стороне кровати, простыни оказались все еще холодными.

Я приняла душ и стала готовиться к визиту к врачу, который запланировала на прошлой неделе по поводу противозачаточных. Было похоже, что они мне уже были не нужны, но я все еще отказывалась верить, что беременна. Меня напрягало кровотечение и его потенциальные причины. И я волновалась о том, что не принимаю дородовые витамины, о бокале вина, который выпила за ужином, и о жестком сексе, что был у нас в промежутках. Хотя последнее, вероятно, меня сюда и привело, так что, может, страх был немного иррационален.

Перед визитом к врачу я сделала две остановки. Одну в банке, одну у Вал. Я всучила ей в руки двадцать тысяч, как только она открыла дверь в своем шелковом халате. Ее смех преследовал меня всю дорогу до тротуара.

Сидя в комнате ожидания, я отправила Кристиану сообщение с просьбой встретиться в полдень. Оно отметилось прочитанным, но он ничего не ответил. Пухленькая медсестра с дружелюбной улыбкой выкрикнула мое имя. Я вытерла вспотевшие ладони о платье, глубоко вздохнула и пошла за ней.

Это называлось прорывными кровотечениями. Учитывая, что я была уже одиннадцать недель как беременна и УЗИ не выявило никаких проблем, доктора это никак не взволновало. По моим прикидкам, это значило, что забеременела я в самый первый раз, когда мы с Кристианом занялись сексом. Меньшего от этого человека ожидать не стоило.

В полдень я сидела на лавочке с пакетом, набитым всеми дородовыми витаминами, которые только нашлись в аптеке, а еще с восторгом и страхом перед неизвестным. Я боялась за ребенка, боялась, что все испорчу, потому что у меня самой было не лучшее детство, чтобы извлекать из него уроки. Но впервые в жизни мне казалось, что что-то пошло как надо.

Теперь нужно было только, чтобы Кристиан тоже так решил.

Я оторвала кусок хлеба.

– Эй, цыпа-цыпа.

– Пытаешься понять, как дошла до жизни такой?

Мое сердце замерло от гулкого звука его голоса, но я не сразу подняла на него взгляд. Зрительный контакт вызвал бы слишком много эмоций, а я еще не была к этому готова.

Я сглотнула.

– Пробую для себя новую карьеру птичницы.

– А. Кажется, тебе лучше остаться в азартном бизнесе, – сказал он, когда все голуби развернулись в противоположную от нас сторону.

– Все с чего-то начинают.

– Обычно начинают все-таки повыше, чем с амбициозного безделья в парке и попытки покормить толстых голубей.

– Звучишь как импрессионист.

В его голосе зазвучало веселье.

– Я думаю, ты хотела сказать «пессимист».

Я наконец посмотрела ему в глаза. Синий. Его взгляд держал меня и не отпускал. Он больше не был льдом; он был поздними вечерами, грубоватыми руками, русскими словами и тяжелыми сердцами. Его костюм и прическа были, как и всегда, безупречны, но усталость проглядывала в его глазах.

– Ты вчера не вернулся домой, – тихо сказала я.

– Я остался на работе. – Он сжал зубы. – Не могу спать на другой стороне коридора от тебя.

– Я ночевала в твоей кровати.

В его глазах схлестнулись смятение и замешательство.

– Почему?

Я встала и пошла ему навстречу.

– Меня не волнует, что было в твоем прошлом. Это неважно. И если ты думаешь, что я стану смотреть на тебя иначе из-за того, что случилось с тобой в детстве, или из-за того, что ты совершил, то ты совсем меня не знаешь.

Смотря поверх моей головы, он задумчиво заиграл желваками.

– По твоей реакции так не скажешь.

– Это было не из-за того, что ты мне рассказал… а потому что я беременна, Кристиан.

Он уронил взгляд на мое лицо, ища в нем что-то, а потом его глаза наполнились чем-то греховно-темным и довольным.

– Ты уверена?

– На сто процентов. Я знаю, это все очень внезапно, учитывая, как мы были осторожны…

Он коснулся моего лица ладонью, проводя большим пальцем по щеке.

– Moya zvezdochka.

Я чувствовала, как его рука дрожит от облегчения, и у меня перехватило дыхание. Внезапно я поняла, что передо мной стоял мужчина, с которым я бы хотела прожить эту жизнь. Счастье отскакивало от стенок моей грудной клетки, почти до боли.

Он стер слезу с моей щеки.

– Ты счастлива?

Я кивнула.

– Очень счастлива.

– Хорошо, – хрипло сказал он.

А потом обнял меня за талию и прижал к себе так, что я могла слышать, как быстро бьется его сердце. Он прислонился своим лбом к моему, обволакивая своим теплом и знакомым, головокружительным запахом сандалового дерева и денежных купюр.

– Не боишься, что я вернулась только потому, что забеременела?

– Какая разница почему. Главное, что ты здесь, со мной.

– Звучит как не очень здравое мышление.

Он слегка улыбнулся.

– О, ты даже не представляешь насколько.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Тепло разлилось в моей груди и выплеснулось в кровь. Он придержал мое лицо и ответил на поцелуй. Медленно и мягко, но так глубоко, что я почувствовала его сердцем.

Я выдохнула ему в губы:

– Скажи еще раз, что любишь меня.

– Я люблю тебя, malyshka.

– Я тоже тебя люблю, знаешь?

Он замер, а потом издал глубокий грудной рык. Он поднял меня так, чтобы наши глаза были на одном уровне, легонько поцеловал меня в губы, а потом хриплым и почти извиняющимся тоном сказал:

– Я теперь никогда тебя не отпущу.

Я не знала, как это все так вышло. Или какими будут следующие несколько лет, да что там, дней. Или с какими проблемами мы столкнемся. Я была уверена только в одном. Идя по улице с пакетом хлеба и горой витаминов, я держала под руку одного из самых аморальных мужчин этого города…

И знала, что люблю его.

Эпилог

Кристиан

Год спустя

Тук, тук, тук.

Тишину наполняло тиканье часов и сильное любопытство, пока Саша Тейлор наблюдала за движением моего пальца на подлокотнике.

– Не думала, что снова увижу вас в моем кабинете.

– Почему?

– Люди ходят к психотерапевту – которым я, кстати, не являюсь – за советом или чтобы пожаловаться на свои проблемы. Вы не любите делать ни того, ни другого.

Я опустил взгляд на американский четвертак, который крутил в пальцах.

– Вы верите в судьбу, Саша?

– Верю.

– Почему?

Она наклонила голову набок.

– Я не религиозна, но недостаточно наивна, чтобы верить, что все вокруг можно объяснить без какого-то вмешательства извне.

– Я всегда думал, что, если буду верить в судьбу, не смогу верить в свободу выбора, – задумчиво сказал я, поворачивая монету так, чтобы от нее отразилось солнце. На ней был выбит 1955 год, а серебро затерлось и потускнело. Двадцать девять лет назад, когда я украл ее из чьего-то кармана, она оптимистично сияла. Это сияние привело меня сюда, в Соединенные Штаты, к моим жене и дочке.

Саша коснулась взглядом монеты в моей руке, а потом перевела его на кольцо на моем пальце.

– Как долго вы уже женаты?

– Год.

А точнее, триста восемьдесят пять дней. Я сделал Джианне предложение с кольцом, на одном колене и даже со вкусным ужином в придачу. Она не хотела очередной свадьбы, так что мы тихо расписались во Дворце правосудия. Я вытатуировал дату у себя на ребрах рядом с созвездием Андромеды.

– А как ваша дочь? Катерина, так ведь?

Я чуть улыбнулся.

– Мы зовем ее Кэт. Ей сейчас пять месяцев.

А точнее, сто сорок восемь дней.

– И каково вам было привыкать к жизни с новорожденным?

– У Кэт колики, она плохо спит. – Как и я. Когда она просыпалась по несколько раз за ночь, я вставал вместе с ней, иногда кормил ее из бутылочки, которую Джианна набирала заранее, и держал ее, пока она не засыпала. В начале Джианна настаивала, что она будет делать все сама, но я быстро пресек возражения. – Она похожа на мою жену. – И мне этого было достаточно, чтобы знать, что она моя.

Мою грудь распирало от мысли о них. Я проверял, где они, когда они уходили. Я знал, где они, каждую минуту. Остатки моей совести говорили мне, что это аморально, но мы все совершали сомнительные поступки для собственного спокойствия.

– А как она приспособилась к ребенку?

Вчера, когда я пришел домой, Джианна рассказывала внимательно смотрящей на нее Кэт, как готовить карбонару. Она была самой заботливой и внимательной матерью из всех, что я видел. Во время беременности она читала книгу за книгой о том, как заботиться о Кэт. Теперь она перешла на какую-то дурацкую и невозможно яркую новеллу о том, как быть самым лучшим родителем на свете.

Мало что в этой жизни я любил больше, чем наблюдать за ними.

Я их не заслуживал.

Но в конце концов, это не имело значения, как однажды сказала Саша.

– Эта монета что-то для вас значит?

Я изумленно поднял взгляд на нее. Встав на ноги, я положил четвертак на стол между нами. Стук серебра о дерево был тихим, но окончательность этого действия прогремела подобно церковному колоколу.

Ее слова остановили меня, когда я уже взялся за дверную ручку.

– Вы сказали, «если буду верить», словно теперь вы верите. – Ее голос коснулся моей спины любопытными пальчиками. – Почему передумали?

Мысль о том, что Джианна и Кэт не существовали бы без меня, звучала абсурдно. Они были вечные и постоянные. Я просто залез в правильный карман пространства и времени и взял их себе.

– Я украл чью-то судьбу, Саша. – Я повернул ручку и открыл дверь. – И отказываюсь ее возвращать.

Она вскинула бровь.

– А если кто-то придет за ней?

Мои губы тронула легкая улыбка.

– Пусть приходят.

И я закрыл за собой дверь.

Благодарности

Я писала эту книгу в течение нескольких решающих и поворотных событий в моей жизни, и благодарна множеству людей за то, что они помогли мне ее закончить.

Моему мужу, который месяц жил на макаронах с сыром, пока я ползла к дедлайну, и всегда беспрекословно поддерживал меня, как только мог.

Моей семье, чьи слова поддержки нашли меня именно тогда, когда мне это было нужнее всего.

Моей подруге и коллеге по цеху Т. Л. Мартин, чья помощь и критика были абсолютно бесценны.

Моему редактору Брайони. Твои замечания сделали эту книгу в сто раз лучше.

Саре из «Окей Криэйшенс» за прекрасную обложку и Стейси Райан Блейк – за верстку.

Всем блогерам и авторам отзывов, которые сделали все, чтобы об этой книге узнали люди. Я буду вечно вам благодарна.

С любовью,

Даниэль

Content

Даниэль Лори
Сумасшедшая одержимость

Часть первая Прошлое

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая Настоящее

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Благодарности