Максимов Граб

Россдар. Песнь первая

Закат — это начало

На краю Королевства Зейналис, на севере располагался молодой город под названием Алебеард. Назывался он так из-за Алебеардской горной гряды, тянувшейся по всей восточной равнине материка, буквально отделявшей Королевство от прочих земель. Алебеард состоял из четырех кварталов — Центрального, Угольного, Военного и Зимнего. В Центральном находились все жизненно важные для города постройки и жили зажиточные горожане. В Угольном проживали рабочие, и он стоял на отшибе, плавно перетекая в лес. Отсюда рабочие ходили на работу в шахты по добыче угля. В Военном квартале располагался штаб военачальника северного отряда, воины получали хорошее жалование, поэтому тут тоже жили хорошо. В последнем, Зимнем, проживали такие же бедняки, как и в Угольном, просто в Зимнем квартале находился один из храмов богини зимы, Хрицинды. Больше в нем достопримечательностей не было.

Самое главное, что он помнил из детства, это то, как он бежал за повозкой. Округлый темный силуэт, покачиваясь, уходил в закат. Россдар бежал за ней в изношенных ботинках своего старшего брата Алистера. Его детская стопа скользила по рельефной стельке грубой обуви, и он часто спотыкался, но не мог не бежать. Эта повозка уносила с собой единственного человека, имевшего для него значение в жизни. Серая фигура в длинной юбке исчезала в огне уходящего солнца. А он спотыкался по сухим летним камням и пытался в своем беззвучном крике объяснить, насколько сильно она ему дорога. Иссушенный северный воздух заходил в его легкие и он даже не был уверен, что она его слышит. Россдар бежал даже тогда, когда повозка скрылась за горизонтом. Он падал, разбивая себе колени и ладони в кровь, поднимался, снова бежал, и снова падал, пока окончательно не выбился из сил.

Месторасположение дома, это, возможно, самое главное чувство, которое обретает человек. Несмотря на свой юный возраст в количестве семи весен, он знал, где именно находится тот дом, в котором он родился. Именно благодаря этому чувству, Россдар определил направление, в котором ему нужно двигаться после того, как повозка скрылась в закате, а он окончательно выбился из сил. Он знал, что в этом коробе, состоявшем из четырех стен и покатой черепичной красной крыши, он родился и жил. Россдар вошел в остывающий дом, закрыв за собой худую дверь и стукнулся затылком об нее. Вдали доносился хнычущий плач ребенка. К нему подошел младший брат с открытым наивным взором и подергал за руку. Россдар опустился вниз по двери на пол и взялся за голову, не понимая, что ему теперь дальше делать. Его локти оперлись на стену. Ладони, ноги и колени гудели. От пола веяло холодом забвения. Нетвердой походкой ребенок ушел в комнату слева, где располагалась кухня. Раздался шум кухонной утвари и сдвигаемых стульев. Россдар тщетно пытался собраться, словно искал какой-то потерявшийся предмет. Он был слишком мал для этого. Да и что еще можно было ждать от семилетнего ребенка? Россдар, которого несколько часов назад оставила мать, уезжая в сторону лучшей жизни, остался с младшим братом один на один и пытался определить последовательность своих действий. Его жизнь прояснилась, когда спотыкающийся об разбросанный мусор на полу Боджи принес ему пустую тарелку.

— Ты хочешь есть, — понял он.

— Ам-ам, — кивнул в ответ мальчик.

Раздетый малыш постучал о стенки серой тарелки ложкой. Этот звук вывел его из состояния ступора. Вздохнув, Россдар на тряпичных ногах огляделся на кухне свежим взором. Теперь он знал, что искал еду. Здесь посередине стоял грубо сколоченный стол, три кривых стула и кривой печи на четырех ногах. На ней остывала почерневшая кастрюля. Он подошел к ней и, натянув рукав, открыл крышку. Там кипела грязно-молочная каша. Россдар взял ее и переставил на стол. Сквозь решетчатую дверцу топливника прорывались языки пламени. Бестолковый малыш потянул к ярким огням ручки. Он отодвинул его и усадил на стул. Взяв одну из грязных ложек с прилипшей едой, он протянул ему и придвинул горячую кастрюлю ближе. Голод — чувство, которое появляется раньше всех. Ешь ты — все хорошо, едят тебя — дело дрянь. Это было ясно даже новорожденным. Его маленький брат с диким желанием пытался поесть, обжигаясь, роняя ложку и дуя на еду. Наблюдая за ним, Россдар грелся от тепла остывающей печи. Боль разбитых коленей и исцарапанных ладоней окончательно прояснила ему голову.

На самом деле, кроме матери, сбежавшей от собственных детей, у Россдара и его малолетнего брата Боджи был еще один старший брат по имени Алистер. Ему в этот год исполнилось шестнадцать весен, и он служил на северных границах Королевства. О том, что мать оставила их семейство, он узнал из письма своей одноклассницы. Снаряжая свою длинноворсую лошадь, Алистер закреплял позади седла свои нехитрые пожитки в прохудившемся мешке. Длинноворсые лошади служили основным источником пропитания и средством передвижения на севере. Они были невысокими, но очень выносливыми. Их длинные пегие челки закрывали глаза, густая шерсть на копытах защищала от холода, когда животное утопало в снегу. Именно на такой лошадке Алистер собирался вернуться домой на Алебеард. Бумага в его иссушенных пальцах содержала только факты. Он в очередной раз перечитал письмо.

«Дорогой Али, пишет тебе Айока Шу. Вчера я видела, как ваша мама, донг Мария погрузила свои вещи в повозку заезжих фигляров. Такого большого количества чемоданов я никогда не видала. Бедный Россдар бросился вслед за уезжающим караваном. Вернулся он глубокой ночью, медленно волоча за собой свои большие нелепые ботинки. Я напоминаю тебе о том, что через сорок лун наступит осень. И наша богиня Ойона не терпит непослушных детей, которые не идут на учебу. Если у тебя есть возможность и тебе не наплевать на своих братьев, я прошу, вернись в увольнительный отпуск, и помоги Россдару. Айока».

Возвращение Алистера

Детская память сохраняется урывками и не признает последовательности. Она может переставить события местами, переставить персонажей театра своей драмы. Но она всегда хранит эмоцию, которую принесло то или иное событие. Также и Россдар, половину лета выгребавший запасы крупы из мешков, стоявших за печкой и готовивший каши наугад, навсегда запомнил возвращение Алистера. Для маленьких детей большие люди являли собой олицетворение чистого зла или чистого добра, безусловного блага или неминуемой гибели. Но в любом случае, великой силой, способной изменить их жизнь. А если не изменить, то повлиять на нее. Россдар навсегда запомнил, как услышал скрип ржавых петель их входной двери. Перемазанный копотью и сажей в несколько слоев, он проковылял в своих огромных ботинках в коридор. Пришлось даже зажмуриться от солнечного света, ведь из дома он не выходил с того самого дня, как вернулся, не догнав повозку. На пороге возникла высокая худая фигура с мешком за широкими плечами. На мужчине был надет овечий серый кафтан и широкие синие брюки с вытянутыми коленями. Его большие костлявые руки тотчас подняли его наверх и прижали к себе. Словно взлетев к нему по воздуху, он инстинктивно обнял родного человека. Алистер приехал рано утром и вместе с ним в темный и полусгнивший дом проникло солнце.

— Росс, как ты вырос за год, — низким голосом произнес высокий мужчина.

Для него он и был мужчиной, ведь был на девять весен старше. Что-то мягкое и теплое проникло вместе с ним. И не только солнечный свет. В его сухих и теплых объятиях Россдар ощутил надежду на завтрашний день. Но так как он был всего лишь ребенком, то начал плакать, размазывая слезы по грязным щекам. За спиной Алистера раздался женский голос.

— Росс, милый, теперь все будет хорошо.

Ласковая женская ладонь коснулась его лица, и он расплакался еще сильней. Мужчина и женщина усадили его на грязный просаленный диван, и, если бы Боджи не полез к нему, он бы и продолжил дальше плакать. Но малыш лез к нему, и ему пришлось успокоиться и заняться тем, чтобы занять младшего. Жесткие скребущие пальцы Алистера потрепали его по каштановым волосам, и две высокие фигуры перешли на кухню. Холод гостиной охватил Россдара. Чтобы согреться, он прижал младшего брата к себе, и обернулся в сторону дверного проема.

— Через десять лун Ойона призовет всех детей на учебу, — сказала она. — Ты должен подготовить его.

— Подожди, дай мне собраться с мыслями, — отвечал ей он.

— А что собираться? Действовать надо. У тебя мало времени. Ты служишь в войске Короля Сира, ты ведь заработал денег за год?

Внезапно дом, столько времени объятый тишиной, разразил громогласный возглас:

— Нас мать бросила! Ты можешь это понять??

— Да, конечно! — тут же ответили ему. — Можно подумать, быть сиротами при живых родителях-алкоголиках, это лучше! — вскричала в ответ она.

Раздался стук каблуков по прогнившим половицам. Россдар увидел взмах юбки темно-зеленого платья и оглушительный хлопок двери. Его по-прежнему приводил в себя Боджи, отчаянно пытавшийся согреться об него. Маленькие цепкие ручки хватали его за немевший нос и пряди нечесанных каштановых волос. Долгое время он пытался его успокоить, и, в конце концов, сняв в себя жилет, он завернул его как в пеленку. Человек на кухне некоторое время вздыхал и ходил из стороны в сторону. Вскоре он снова услышал звук приближающихся шагов. Алистер сел рядом, опершись локтями на колени.

— Слушай, — мрачно сказал он. — Ты же умеешь разговаривать, так? А то я тебя давно не видал.

— Да, — тихо отозвался мальчик.

— Тебе нужно быть очень мужественным, Росс. Потому что мне скоро нужно уходить, — Алистер отчего-то поперхнулся и закашлялся. — Через десять лун ты идешь на учебу. Я школу не закончил, но ты обязан. Правда, я еще не знаю, как ты это будешь делать, нужно ведь и о Боджи заботиться. А мне еще год надо отслужить.

— Где мама? — спросил Россдар.

— К черту ее, — резко ответил ему он. — Мы теперь сами по себе. Будем друг друга держаться, — Алистер запрокинул голову назад, тяжело вздохнул и повторил. — Мы теперь сами по себе.

Боджи на его руках успокоился. Россдар начал слегка укачивать его, чтобы он уснул. Малыш принялся сосать большой палец руки. Алистер посмотрел на них и, сняв свой теплый жилет, набросил на него. Согретый двумя импровизированными одеялами, ребенок вскоре стал мирно посапывать. Сон имел привычку забирать в свои мягкие ватные лапки всех, находившихся рядом. Россдар сам не заметил, как зевнул. Алистер снова потрепал его по голове и сказал:

— Я пошел за углем. Надо запастись на год.

Он снова зевнул, поднимая ноги к себе. Накрыв себя и братика жилетами, маленький Россдар погрузился в сладкий безопасный сон. Впервые после ухода матери он так крепко и безмятежно спал. Появление Алистера в его жизни и ласковый женский голос были таким радостным событием, что он снова и снова прокручивал их в своей голове. Ему даже приснился повтор этой встречи.

Кроме закупа угля, Алистер рубил дрова в ближнем лесу. Это был отличный способ сэкономить, хоть и трудозатратный, потому что Россдара нужно было еще к школе собирать. Он понимал, что Россдар, оставшись один, сделать этого не сможет. Прикинуть, сколько понадобится мальчикам дров на отопление дома на год, он не представлял, поэтому собирался просто забить гостиную на первом этаже дровами по максимуму. Россдар отчаянно хотел пойти вместе с ним и помогать, но нужно было смотреть за младшим братом.

— Ты никого не должен впускать в дом, Росс. Никого, кроме Айоки, ей можешь доверять, — предупреждал его Алистер. — Знаешь, через несколько дней, когда начнется осень, ночью в город станут лезть всякие твари из леса. Прошлебеки. Знаешь о них? Должно быть, нет. Это гребаные упыри, малыш. Они будут обнюхивать каждую дверь в надежде, что кто-то забыл запереться. Они будут лезть в каждое окно в надежде, что кто-то забыл закрыть задвижку. Они обожают человечинку. Особенно маленьких детей. Для этого их и превратили. Чтобы они нас пожирали. А знаешь, кто они? Грешные люди. Знаешь, в чем их грех? Им не хватило денег на погребение. Вот такие дела, Россдар, так устроен наш мир, в котором мы живем. Жить здесь тяжело, а сдохнуть — денег нет.

Так говорил он, складывая дрова в углу. Россдар помогал ему, не замечая, как Боджи подошел к топору, брошенному на пол. Алистер продолжил:

— А еще — никто не должен знать, что мать от нас ушла. А то вас с Бо заберут в приют. И мы никогда больше не увидимся. Из приюта еще никто не возвращался. Я думаю, они продают малышей на кровавые обряды в храмы. Будут спрашивать — она уехала на заработки на запад, скоро приедет. Когда я вернусь, через год, чтобы вы оба торчали здесь, в этой самой гостиной.

Внезапно раздался детский плач, и Боджи плюхнулся на пол, держась за палец. Из него вытекала тонкая струйка крови. Алистер разразился бранью, швырнув поленья на пол:

— Я же сказал тебе следить за братом, я сам тут все сложу!

Они подошли к малышу, который несчастно смотрел по сторонам и держался за палец. Пнув в сторону топор, с перепачканным лезвием, Алистер присел, разжав через сопротивление пальчики. Кончик указательного пальца до первой фаланги болтался на кусочке кожи. Крик усиливался, и Боджи позвал маму, продолжая оглядываться. До сегодняшнего дня он не задавался вопросом, где она и вообще не разговаривал. От досады Алистер даже схватил Россдара за ухо и со всей силы встряхнул:

— Мы не богачи, чтобы позволить себе болеть! — рявкнул он. — Запомни это!

Алистер взял с дивана шапку и тяжелым шагом вышел из дома. На какую-то долю секунды Россдару показалось, что и Алистер решил их оставить и страшно перепугался, что он больше не придет.

— Хватит плакать! — воскликнул он малышу. — Что я могу сделать? Зачем ты полез к топору? Хватит плакать! Перестань! — разрыдался Россдар.

Присев рядом с ним, он потер покрасневшее ухо. Ему было не столько больно, сколько обидно и досадно от того, что Алистер разозлился. Но Боджи продолжал горестно звать маму.

Алистер вернулся к вечеру. Достаточно скоро, чтобы в ранку еще не успела попасть инфекция, и достаточно долго, чтобы Россдар успел успокоиться. Вместе с ним пришла Айока с сумкой-мешком через плечо. Алистер прошел к Боджи и, подняв, унес его на кухню. Посадив его на стол, он показал ей дрожащую детскую ручку. Прицокнув языком от сочувствия, она вытащила из сумки зеленый бутылек с коричневой крышкой и отвинтила ее.

— Можно было успеть пришить, — заметила Айока.

— У меня только Россдару на тулуп осталось, — хмуро ответил он. — И на еду я им должен оставить.

— Ясно, — понятливо кивнула она. — А ты сам-то к зиме готов?

— Я разберусь, — заверил ее Алистер.

— Промоем ему рану сначала, — Айока вздохнула и предупредила. — Заживет плохо.

— Главное, чтоб не помер, — решил он.

Россдар не хотел заглядывать на кухню и видел только суетившиеся тени в отсвете на полу. Боджи вновь разразился рыданиями, когда вода коснулась открытого места ранения. Айока вытащила из бутылька маленькую ложечку с искрящейся мазью болотного цвета. Густо покрыв отрезанный палец лечебным средством, она подула и смесь с шипением начала впитываться. Новый всплеск рыданий малыша сотряс стены хлипкого домика. Она забрала у Алистера братика и принялась укачивать.

— Что это? — спросил он, наблюдая за ней.

— Это смесь яда змеи, сок сердунчиков, что-то еще и, разумеется, волшебный наговор. Куда же без него. Магом быть очень выгодно. Купила у донг Люшиса, — ответила Айока, начиная ходить по кухне. — Он единственный честный лавочник в нашем Угольном квартале. Хоть и ворчливый до ужаса.

— Это да, — согласился Алистер и заметил. — Тебе идут распущенные волосы. И вообще ты очень красивая.

Боджи успокаивался. Не отреагировав на его слова, она посмотрела на заживающий палец. Мазь полностью впиталась, и новая кожа стремительно затягивала ранку. Наблюдать за волшебством было бесценно. Айока улыбнулась и погладила ребенка по голове, утирая с лица слезы. Капли еще искрились на его ресничках. Она ласково поцеловала малыша в лоб и передала обратно Алистеру.

— Спасибо большое, — сказал он. — И еще я хотел извиниться.

— За что? — застегнула сумку она, собираясь уходить.

— За то, что накричал на тебя тогда.

— Ну, это у тебя в крови, — безразлично пожала плечами Айока. — Поздно уже. Меня Микаэла дома ждет.

— Как твоя сестренка поживает?

— Отлично, — кивнула она. — Мика растет такой чудесной малышкой. Этой весной исполнилось два года.

— Наверное, красивая и добрая, вся в тебя.

— Али, — остановила его Айока. — Мое хорошее к вам отношение не значит, что ты можешь подкатывать ко мне. У тебя есть два малолетних брата, у меня малолетняя сестра. Нам есть, на ком сосредоточиться.

— Это потому, что я полукровка? Знаешь, я смогу разбогатеть, я буду богатым, я в этом уверен.

— Спокойной ночи, — отрезала она.

Когда она ушла, Алистер посмотрел на Боджи. Малыши быстро забывали боль. Тем более в таком нежном возрасте, как у него. Он уже болтал ножками в вязаных ботиночках и нечленораздельно гулил. Некоторое время Алистер смотрел на него, стараясь запомнить его детский невинный взгляд. Ведь дети так быстро растут, и когда он через год вернется, Боджи больше не будет таким очаровательным пупсиком.

— Надо закончить с дровами, — задумчиво вспомнил он.

Отпустив его на пол, Алистер вышел обратно в гостиную. Россдар сидел на ступеньках узкой лестницы на второй этаж и смотрел на него.

— Ты топор убрал?

— Убрал, — ответил он. — Что это значит, что мы полукровки?

— А, — усмехнулся старший брат и пояснил. — Ты же не в курсе. Мы как бы не совсем люди. Мы полукровки, презираемые обществом, — он начал расстегивать пуговицы на рубашке. — Я, конечно, не очень соблазнителен для девок, но для армии я в самый раз!

Алистер снял рубашку и повернулся к нему спиной. Его кожу покрывали кожистые чешуйчатые пластинки красновато-бурого цвета. Половина спины, плечи и руки до локтей закрывал естественный панцирь. Из плеч выходили острые костяные короткие шипы. Их изогнутая форма напоминала клыки. Он прошел мимо него на второй этаж. Порывшись среди вещей родителей, Алистер спустился к нему с небольшим поцарапанным зеркалом:

— А вот и ты. Приятного знакомства с отражением, — хмыкнул он.

Россдар посмотрел на себя. Здесь было темно, поэтому он прошел к огню на кухню. Его лоб покрывала такая же красно-бурая чешуя как и у Алистера, а по бокам выходили такие же костяные наросты, как у него. Он потрогал их, глядя в свои желтые глаза с вытянутым щелевидным зрачком. Действительно, у Алистера, Айоки и Боджи были другие глаза. Наклонив голову, маленький Россдар осознал, насколько сильно отличается от других.

Знакомство с Люшисом

Лавочник Люшис торговал на улице Северной через три дома от угла, на стыке Угольного и Зимнего кварталов. Вывеска лавки так и гласила: «У Люшиса». Здесь он продавал все, кроме продуктов. В основном сюда заходили за хорошим табаком. Ведь, как говорила Айока ранее, он был единственным честным торговцем и не размешивал табачные травы с другими, делая самокрутки. Кроме того, здесь продавались те или иные предметы одежды, магические механизмы и лечебные мази. Айока шила различные простые вещи: юбки, платки, вязала шарфы и шапки и отдавала ему на перепродажу. Сегодня она пришла сдать новый зеленый шарф. На потолке у входа висели различные часы с кукушкой, музыки ветра и птичьи кормушки. Чтобы пройти к прилавку, нужно было пройти через этот импровизированный занавес. Но это ее даже забавляло. Под глухие стуки трубочек и мелодичные звуки, она прошла к нему, поставив корзинку на прилавок.

— Добрый день, донг Люшис, — улыбнулась Айока.

Ссутулившийся старик корпел над самокруткой, заворачивая в папиросную бумагу табак. Она решила подождать, пока он закончит. Зрение подводило его, а мозолистые пальцы тряслись от старости. У него была наполовину лысая голова и абсолютно белые поседевшие космы по бокам. Небольшую бороду и усы, тем не менее, он аккуратно стриг, потому что работал с населением и старался за собой следить. Периодически круглые очки съезжали на кончик его носа, и он возвращал их обратно на переносицу.

— Слышали новости, дорогой донг Люшис? Весь город об этом с утра говорит, — смотрела за его действиями она. — Произошло нападение на наш северный отряд. А ведь лето едва закончилось. Грозманы даже отрезали головы нашим воинам.

Закончив, наконец, самокрутку, он дополнительно потер ее между ладонями и довольно бросил в коробку к другим, которые продавал поштучно. Приклеенный ценник обозначал стоимость в два медяка. Сняв очки, лавочник посмотрел на нее и пожал плечом:

— А я не удивлен. Мне никого из них не жаль.

— Но почему? Им отрезали головы, вы представляете?

— Представляю, — поморщился он. — Это забавно. Но эти ребята знали, на что шли. Не хотели бы помирать — сидели бы дома. Но они подписали контракт на двухгодичную службу на Короля в обмен на крупное жалование и безвозмездное погребение под покровительством Ойоны. За что продались — то и получили. Вот я вообще не уверен, что смогу внести Подземному тирану достаточно, чтобы он принял меня в свое царство и обеспечил крепким напитком и парочкой сносных женщин.

Усмехнувшись, Айока не ответила ему, а лишь придвинула корзину, чтобы посмотрел товар. Люшис запустил свою морщинистую руку в плетеный короб и вытащил оттуда шарф крупной вязки с кисточками по обоим концам.

— Неплохо, неплохо, — снова взялся за очки он. — У тебя золотые руки, милая. Получается с каждым разом все лучше.

— Благодарю, — польщено улыбнулась она. — Мне и самой это нравится. Возможно, я смогу скоро даже сшить платье.

— Тогда может, обменяемся на ткань? — предложил Люшис.

— Смотря какую.

— Пройдем, посмотрим, — показал рукой налево он.

Длинный прилавок вдоль всего помещения привел их к противоположной стене, на которой в ряд стояли рулоны ткани разных цветов и фасонов. Айока наклонила голову, разглядывая их, и даже погладила себя по подбородку. От такого большого выбора даже глаза разбежались. Пока она думала, со стороны двери раздался звон, стук и скрип, знаменуя появление новых посетителей. В лавке появился Алистер с братьями. Люшис поправил очки, разглядев Россдара и ухмыльнулся:

— Я думал, ты помер от страданий.

— Какого черта ты несешь, старик? — нахмурился Алистер.

— Весь квартал видел, как он бежал за обозом фигляров в сторону леса, — рассмеялся он. — Даже я вылез из своей лавки. Я так давненько не хохотал. А что? Развлечение было славным. Главное, бесплатным.

— Донг Люшис, зачем вы так, — попросила Айока и перевела тему. — Завтра уезжаешь, Али?

— Да, тулуп подходящий на зиму ищем, — поудобнее посадил на руках Боджи Алистер. — Еще в школе зарегистрироваться надо.

Люшис ушел за стеллажи, стоявшие позади него в поисках кафтана для мальчика. Алистер с братьями подошел к ней, и он заметил:

— Терпеть не могу этого противного старикана.

— Мы сами можем стать такими, тоже состаримся.

— Я лучше стану прошлебеком, — покачал головой он.

Люшис бубнил вдали, разыскивая тулуп среди полок. Алистер спросил:

— Ты не передумала?

— Насчет чего?

— Будешь ждать меня?

— Да ты, видимо, умом тронулся, — рассмеялся Айока. — Я не девушка тебе.

Словно из подвала, старик Люшис крикнул:

— «Ойона», значит, «умнейшая», а «Айока», значит, «умная», а не «дура»! Не будь дурой и с полукровкой не связывайся! Цена их слову — скрежет медяка на день ярмарки!

— Дело не в этом, донг Люшис! — крикнула ему в ответ она.

Алистер закатил глаза — на самом деле он полагал, что старик окажется тугоухим и не станет свидетелем его симпатии. Люшис вышел из темноты стеллажей с тулупом, отряхивая его от пыли. Серое облако объяло его, защекотав ноздри.

— А что, я сказал что-то про внешность? — чихнул он.

Айока и Алистер подались назад, чтобы на них ничего не попало. Его курносый нос покраснел, и Люшис вытер его рукавом:

— Я знавал их отца. Тот еще абастас был, помяни мое слово, лжец каких мало, — сказал девушке он, погрозив пальцем для пущей убедительности. — Как результат — настрогал детей и ускакал вдаль. Я даже не виню их мать, которая бросила их, — окинул их взглядом Люшис. — Она, наверное, поняла, какими лгунами эти вырастут, собрала свои пожитки, и сказала: «Счастливо оставаться, парни!», — отсалютовал двумя пальцами от виска он. — И это был правильный выбор, — согласился Люшис. — У меня было три жены. И все они от меня ушли. Это было их лучшее решение в жизни. Все женщины должны бросать мужиков, которые не приносят им ничего, кроме несчастий, — он посмотрел на Алистера. — А ты ей что-нибудь преподнес, кроме мешка своих проблем?

— Да завалитесь вы уже, — устало попросил Алистер. — Я не обязан выслушивать помои, которые льются с вашего рта, с тех пор, как я сюда зашел.

— Так бери тулуп и проваливай! — воскликнул он, показав на одежду. — Полукровку встретить вообще не к добру, а ты в мою лавку заперся!

— Примеряй, давай, — мотнул головой старший брат.

От меха пахло плесенью и пылью. Россдар взял тулуп и надел. Тут же стало жарко. Айока встала рядом с Алистером, оглядывая его.

— Село хорошо, — отметила она. — В плечах чуть великовато, но на вырост как раз.

— Это мех пушистого лиллиана, — сказал Люшис, с недовольством оглядывая братьев. — Он в самые трескучие морозы не пропустит ни ветер, ни холод.

— Сколько стоит?

— Пять золотых монет, — ответил он.

— Так дорого?

— Дорого?! — почти вскричал Люшис. — Даже не смей торговаться со мной, полукровка!

— Был бы тулуп новый, я бы ничего не сказал, — заметил Алистер. — Но он явно поношен, да и насекомые его поели, — он указал. — Видите, по низу?

Айока закусила губу, предчувствуя отчаянный спор, и отошла обратно к рулонам тканей. Он скривился от раздражения, которое испытывал, и покачал головой:

— Это отличный тулуп, который прослужит лет десять! Мех пушистого лиллиана бесценен! Знаешь, как сложно их поймать? Они водятся на крайнем севере, еще дальше, чем мы!

— Знаю, я там и служу, — парировал Алистер.

Их голоса то стихали, то повышались, перебрасываясь возражениями. Пока Алистер и Люшис торговались в цене, она определилась со своим выбором. Больше всего ей приглянулась бледно-голубая ткань. Если нашить кружева на манжеты и горловину, то будет выглядеть даже нарядно. Мужчины ушли к кассе, потому что все-таки Люшис уступил.

— Мне в торговле делать нечего, я слишком честен, — ворчал он, открывая нижний ящик на замочке.

— С вами приятно иметь дело, донг Люшис, — сыронизировал Алистер, положив на тарелку четыре золотые монеты.

— Да пошел ты, прислужник короля, — прокряхтел лавочник, заворачивая одежду в бумажный пакет. — Я очень надеюсь, что грозманы всем вам головы отрежут. Сделают из черепов черпаки и будут воду лить на свои космы в знойный день.

— Эй, — рассердился он. — Это уже слишком.

— Слишком?! — поразился лавочник. — Мы сидим на грозманской земле, и делаем вид, будто это все когда-то было наше, — провел руками по воздуху он. — А оно не было наше. Всего каких-то пятьдесят весен назад, здесь вместо этого короба стояла ураса кочевников. У нашего народа поразительная память, вот что! Стоит нам где-то построить свои захудалые дома, дать названия улицам, кварталам, и они тут же забывают, что у земель были другие хозяева, — с каждым словом распалялся Люшис. — Да, у этих земель были другие хозяева. Не мы, — заверил его он. — Хотя, причем тут мы? Мы всего лишь проклятый народ, который сюда заселили, чтобы застолбить место. Вот у нас есть хозяева. Хозяин. Ты знаешь его в лицо? — уточнил Люшис, подняв монету. — Вот, посмотри. А он наблюдает за тобой.

Алистер посмотрел на отчеканенное изображение короля на золоте. Он действительно словно смотрел прямо на него.

— Следит, чтобы ты вовремя из увольнительного отпуска вернулся в армию, чтобы встал в ряд с другими такими же идиотами и голову свою сложил за то, — Люшис рассмеялся его глупости. — В чем даже не разбираешься.

— Я хоть в школе и не учился, но читал…

— Кто пишет книги, дурак? — бросил монеты в кассу он. — Наши богини, что ли? Книги пишут люди. Такие же люди, как мы. А пишут знаешь, под чьим пристальным взором? — Люшис вновь открыл ящик и снова достал монету. — Вот под его пристальным взором. А теперь вали уже отсюда, и братьев своих сопливых забирай. Трое полукровок для этой захудалой лавки — это слишком!

Он с грохотом закрыл кассу и повернул ключ. Когда они ушли, Айока подошла к нему и уточнила:

— С вами все в порядке, донг Люшис?

Погладив себя по морщинистому лицу, он устало вздохнул:

— Полукровки вносят смуту везде, где бы не появились. Это их проклятие, — Люшис задумчиво помолчал, а потом добавил. — А может, везение. Уж не беспокойся за них, в жизни они пристроятся лучше нас с тобой.

Айока даже обернулась в сторону выхода, где скрылись трое братьев. Она привыкла верить старшим. Но для того, чтобы верить в своих друзей, она опиралась не на пояснение Люшиса, а не свое сердце.

Прощание Алистера

Помимо тулупа, в последний день своего пребывания в городе, Россдару приобрели войлочные обрезки, чтобы утеплять ботинки. Алистер собирал брата, вспоминая свой первый день в школе. Вечером он заталкивал войлок, проверяя, удобно ли села его нога. Они сидели на кухне. В печи тлели угли.

— Проверяй задвижку, Росс, не вздумайте угореть из-за безалаберности, — мотнул в сторону печи Алистер, сидя на стуле. — Суй ногу еще раз, я добавил. Нормально?

Стоя перед ним, он опустил ногу в башмак, разглядывая опущенную голову брата. Из-за макушки таких же каштановых волос как у него самого, торчал острый крупный нос. Он даже отбрасывал тень. Алистер поднял на него карие глаза. Россдар кивнул.

— Хорошо. Снимай. Во втором сделаю также.

Боджи сидел рядом, стуча грязными ложками и что-то приговаривая себе под нос. Увлечь маленького ребенка простыми вещами было легко. Россдар поинтересовался:

— А ты почему школу не окончил?

— Отец свалил, я должен был помогать матери, — ответил он.

Мальчик посмотрел на маленького брата и уточнил, садясь за стол на последний третий стул.

— А ты не свалишь?

— Если не помру на поле боя, то вернусь, конечно, — возился с ботинком Алистер. — Я припрятал золотую монету, которую сэкономил в споре со стариком. Чтоб его прошлебек забрал. Монета на втором этаже, под половицей под комодом. На месяц вам еды должно хватить на эти деньги, а дальше уж сам, ладно?

Россдар замолчал. Ему так не хотелось, чтобы брат уезжал. Он не сводил с него взгляд, запоминая каждое движение, чтобы потом вспоминать. Закончив, Алистер поднялся и поставил ботинки к стене у выхода.

— Пойдем-ка в гостиную, — позвал его он.

Послушно пройдя вслед за ним, Россдар вновь встал напротив него. Алистер подвинул диван в угол, освободив побольше места. Из-за склада дров и угля, здесь стало очень тесно, но все равно было свободнее, чем на кухне. Стуча ложками, за ними выбежал Боджи и забрался на диван, наблюдая за ними. Травмированный палец его совсем не заботил.

— Росс, паренек ты мой смышленый, — начал закатывать рукава он. — Я завтра с утра уеду, пока ты еще будешь спать, поэтому, мы с тобой разговариваем в последний раз, — Алистер усмехнулся и уточнил. — В этом году. Как твой старший брат, я должен дать тебе наставления. Во-первых, заботься о Бо. Корми его хотя бы раз в день, топи печь и постарайтесь не пораниться. Если кто-то будет что-то давать — бери. Я всегда беру, когда мне дают. Но только если не по шее. Тогда я бегу. Но ты не всегда сможешь убежать, поэтому сейчас я буду тебе объяснять правила самообороны. Меня здесь не будет, и я не смогу защитить тебя.

— Защитить от чего? — уточнил Россдар.

— От всякого, — размял шею Алистер. — Вставай рядом. Тебя будут задирать в школе, это как пить дать. Люди не любят полукровок, и ты это уже понял. К тому же, соседи наверняка знают, что ты живешь тут один. Мать хоть нас и бросила, но сделала это в чрезвычайно удобное время, летом. В сезон богини Летты действует запрет на драки, убийства и разбой. Поэтому никто не вломился в дом и вас не тронули. Мы не общаемся тут ни с кем, кроме Айоки и я не знаю, что у них на уме. Ты должен быть готов отразить удар, — он показал рукой. — За шкафом две палки. Одна простая, другая с гвоздями. К тому же, ты теперь знаешь, где лежит топор.

— Я спрятал за печкой.

— Молодец, — Алистер подманил его к себе ближе и начал показывать. — Смотри, бить надо без предупреждения, чтобы застать противника врасплох. Ладонью вперед.

Россдар повторил вслед за ним.

— Резко выбрасываешь руку. В глаза, челюсть или нос. Это называется прямой удар.

— Хорошо.

— Давай, несколько раз сделай. С завтрашнего дня тренируйся по вечерам. Еще есть такой вид удара, как удар снизу. Вот такой. Повтори. Молодец. Для такого удара желательно, чтобы в кулаке что-то было, вроде камня. Чтобы удар получился тяжелей. И еще есть хороший прием — это удар в пах, — Алистер подтянул к себе воображаемого противника и, подогнув колено, поднял ногу вверх. — Можно и стопой врезать. Еще можно ударить под колено. Врагу будет очень больно. Если попадешь, то он тут же оступится и упадет. В любом противостоянии запомни — одной рукой защищаешься, другой атакуешь.

Россдар запоминал и повторял за ним. Весь вечер они провели в отработках ударов и у него действительно неплохо получалось. Он не боялся остаться один, он грустил о том, что Алистер уезжает. Когда они легли в ряд на разложенном диване, Россдар засыпал с тревогой, беспокоясь, успеет ли проснуться до того, как Алистер уедет. Он думал, что если заснет чутко, то сможет почувствовать, когда брат встанет с дивана. Но от этого только больше вымотался и провалился в глубокий крепкий сон.

Основы мироздания

Единственная школа на Алебеарде объединяла все классы. Россдар поступил в тот самый год, когда стали требовать от вновь прибывших навыки чтения и писания. Не только он не имел подобной подготовки, другие дети из бедных слоев населения также плавали в первый учебный день. И хоть учительница явно выделяла детей зажиточных горожан Центрального и Военного кварталов, пересадив опрятных и дорого одетых учеников на передние парты, первый урок для Россдара прошел весьма занимательно. Он слушал, не отвлекаясь, и даже не заметил, что другие ученики задних парт заметно от него отодвинулись.

Вот, что узнал на своем первом уроке Россдар.

Земли Уураанх^1, на которых они жили, представляли собой материк, со всех сторон омываемый морями и океанами и исчисляли свою летопись в количестве пятьсот вёсен со Дня примирения Богов — четырех сестер и одного брата. Согласно легенде, они долго враждовали между собой, пребывая в состоянии энергий в чистом виде. Каждая сторона хотела стать единственной в своем Абсолюте и поглотить остальных. Преимущество, словно легкомысленная красотка, лукаво перебегала от одного поклонника к другому. Воевавшим казалось, что вот-вот и победа будет за ними. В конце концов, они порядком измотались и растратили все свои силы. На тот мизерный остаток энергии, они решили заключить перемирие. Тогда одной из сестер пришла идея создать что-то долгое и забавляющее их, несущее покой своим копошением и отвлекающее. То была средняя сестра по имени Весниана. Двое сестер — Хрицинда и Летта прислушались к ней. После столь продолжительного противостояния успокоиться и наслаждаться развлечением по управлению созданий показалось им прекрасной идеей. Их старший брат Уурмаадт отнесся настороженно, и к тому же призвал свою ближайшую сестру Ойону. По старшинству он мнил себя главным и на все имел собственное мнение и план. Богиня Весниана предложила создать землю и океаны и заселить их живыми существами. Вложить в них силу, эмоции и стремления, и питаться цикличной энергией их жизней. Объединившись, они определили бескрайний небосвод, разместив его наверху и темные глубины, находящиеся внизу.

Младшая сестра, богиня Летта зажгла солнце на небосводе, а Хрицинда подарила луну и звезды. Уурмаадт образовал землю и поселился в ее недрах, забрав себе право на поглощение всего сущего, закончившего свой жизненный круг. И едва они успели что-то возразить, скрылся в глубинах своего подземелья, назвав его Царством мертвых.

Вторая по старшинству после Уурмаадта Хрицинда разлила вокруг Уураанха океаны и моря, впустила через устья реки и расплескала озера. Она сотворила всех рыб и диковинных речных и морских существ и чудовищ. Чтобы иметь среди людей своих сторонников, она решила подарить своим последователям ясновидение и дар пророчества. Время своего царствования она назвала Зима — период суровый, снежный и жестокий. Ледяная вода текла в жилах ее созданий.

Третья по старшинству Ойона пролила на землю дождь, зарядила облака энергией грома, озарила небеса молниями и запустила в моря штормы. Она подняла горы и скалы. Как сестра, Уурмаадту самая близкая, углубила в земле расщелины и проложила подземные туннели. Свои творения Ойона зарядила ценным металлом, рудой и железом. «Сражайтесь и умножайте величие свое и мое и чествуйте меня Осенью», — призвала она и подарила всем своим служащим воинам счастливую жизнь после смерти в Царстве своего брата.

Как родоначальница жизни, Весниана создала людей, посадила в землю семена цветов и деревьев, а также запустила в леса животных, птиц и насекомых. «Чествуйте со мной начало жизни и питайтесь плодами моих деревьев», — сказала она людям, и нарекла период своего царствования на земле Уураанх Весной. В знак благодарности своей прародительнице, люди начали свою летопись с ее времени царствования.

Летта — сестра самая младшая, а посему беззаботная и миролюбивая, подарила людям огонь, который мог обогреть их жилище и на котором они могли приготовить пищу. Свой период доминирования на землях Уураанх она нарекла Летом, в честь себя, и запретила проливать кровь на Великой земле, сеять разбой и разрушения.

Каждая определила свой праздник и двести лун на период господства по всей земле Уураанх. Своих созданий они призвали продолжать свой род, заботится о нем и обеспечивать себе и своим потомкам достойное погребение. Ибо властитель Царства Мертвых не принимал в объятия своего вечного земляного сна без подношений.

Размышляя о том, что узнал, Россдар шел домой, стараясь торопиться. Он оставил Боджи в гостиной, потому что не оставалось выбора, и наставил вокруг него преграды досками, чтобы тот не выполз. Главное, чтобы ничем не порезался и ниоткуда не упал. И хотя он торопился, то не остановиться у лавки Люшиса не мог. Старик сидел на крыльце и медленно курил, греясь в последних лучах осеннего солнца. Увидев его через дорогу, он прищурился. Так опасливо прищуриваются, когда видят привлекательного детеныша дикого зверя, не зная, то ли отойти от него из соображения безопасности, то ли остановиться и поиграть. Возможно, он оцарапает руку, но встреча станет весьма занимательной. Люшис был любопытным стариком, что для старости совсем не характерно. Но ведь и человеком он был в высшей степени необычным. Невозможно было не заглядеться на желтоглазого дивного ребенка в огромных деревянных башмаках с учебниками под мышкой. Подозвав его к себе жестом, он выпустил дым клубами. Россдар тут же направился к нему, словно ждал приглашения. Пропустив проезжающую мимо телегу с запряженной длинноворсой лошадью^2 цвета, он перебежал к нему и с интересом встал напротив. Терпкий дым от горящего табака окутал мальчика. Вместо приветствия Люшис едко поинтересовался:

— Ты что тут рогами своими светишь? Лето закончилось. Скоро будешь получать по шее. Осень началась. Чем ближе зима, тем злее будут становиться люди. Они же хуже животных. Даже хуже тебя. Со временем ты это поймешь …. Ты же просто будущий маленький лжец, а они пожизненные душевные уроды … — он запнулся и, махнув рукой, затушил самокрутку о землю. — Стой здесь.

Люшис поднялся и, кряхтя, скрылся в своей лавке. Странным образом Россдара не трогала брань и упреки этого старика. Ему было интересно, что он говорил, как минимум, и хотелось постоять рядом, как максимум. Старики и дети вообще отлично ладят между собой. Одни молодеют, а другие жизни учатся. Главное, найти «правильного» старика, и можно не беспокоиться за мировоззрение. А старикам только на счастье найти искреннего малыша, который не разобьет их сердце на смертном одре. Встречаются чудные тандемы. Союз Россдара и Люшиса был многообещающим, поэтому они оба друг к другу присматривались.

— Вот, держи, — вышел из темноты лавки он, сжимая в руках что-то красное.

Люшис сел обратно на ступени и натянул ему шапку на голову. Будучи больше на два размера, она села ему ровно по глаза, закрыв даже кожистые надбровные дуги. Россдар превратился в обычного ребенка с интересным цветом глаз и необычными зрачками.

— Спасибо, дядя, — тонким голоском поблагодарил он, глядя на него снизу вверх.

— Переезжать вам отсюда надо, по-хорошему, — достал новую самокрутку Люшис. — Здесь одни люди живут. Других рас нет, тебе придется тяжело. Когда в один населенный пункт набивается только один вид, он инстинктивно начинает сжирать тех, кто отличается. В Зейналисе, в столице, живут различные существа. Там хорошо. Я жил там с первой женой, пока она не выгнала меня. В Алании неплохо, там ходулы живут и долгоносы, они малые неплохие, хоть и того, — покрутил пальцем у виска он.

— Но Алистера взяли в армию.

— Потому что Королю насрать, кто за него будет умирать, — крякнул он, вытащив из кармана спички и подкурился. — Человек хочет помереть — можно, — сыронизировал Люшис. — Полукровка — да пожалуйста, — повелительно махнул рукой он. — Талпиды, ходулы, грозманы, шароболлы, долгоносы, какие-нибудь волшебные существа, — перечислял старик. — Им там наверху, — ткнул пальцем в небо Люшис. — Насрать, кто здесь будет проливать кровь. Главное, чтобы машина смерти крутилась.

Россдар промолчал, слушая его. Люшис бросил на него взгляд, задумавшись, что зря рассказывает ему все это и, будучи ребенком, он может испугаться. Но мальчик выглядел заинтересованным. Усмехнувшись, он отметил:

— А ты не из трусливых, верно, малыш?

— Я еще не знаю, — внезапно справедливо ответил тот без лишнего бахвальства.

Тяжело вздохнув, Люшис посерьезнел и сказал:

— Сегодня ночью из леса и с гор полезут прошлебеки. Алистер же говорил об этом?

Россдар закивал. Как ребенок, он еще не сознавал масштабов опасности.

— Ты должен занавесить все окна, чтобы они вас не увидели и потушить свет, печкой заранее дом протопи, чтобы не светила, — посоветовал он, подавшись к нему. — И еще, заткни все щели между дверью и полом одеялами, чтобы сладкий запах ваших маленьких тел не выходил наружу, — запустив руку в карман, Люшис вытащил железную банку с замазкой. — Этим щели окон замажь. Прошлебеки не такие тупые, как принято думать. Это ж бывшие люди. А люди всегда любили вкусно пожрать.

Люшис махнул ему рукой, чтобы шел дальше. Положив замазку в карман, Россдар благодарно кивнул, и поспешил домой. Он не осознавал, сколько времени потратил на разговор с седовласым лавочником, и побежал со всех ног вниз по улице.

Присутствие зла

На его счастье, Боджи не выбрался из импровизированного загончика, в котором пробыл весь день. Побросав книги на стол, он вытащил брата и отпустил гулять по дому. Дел ему предстояло выполнить немало. У печи стоял большой мешок с купленным углем, который заблаговременно затащил Алистер перед своим уходом. Россдар взял совок, и начал наполнять печь. Пламя вспыхнуло тотчас. Он выбежал во двор к колонке и набрал воды в ведро, чтобы им хватило до утра. Поставив чайник на плиту, Россдар также наполнил кастрюлю и поставил рядом. Кроме каши он ничего не умел готовить. Признаться, за лето она ему уже так надоела, да и Боджи тоже. Наверное, поэтому он даже есть не просил. Тем не менее, других вариантов не было. Чтобы Боджи поел, ему пришлось заправить на ужин кашу хотя бы маслом. Быстро доев тарелку за один присеста, он начал возиться с замазкой. Жестяная банка была запаяна, Россдар взял нож и начал ковырять ее, стараясь не порезаться. Особенно он старался не порезаться, потому что помнил о том, что болеть для них — роскошь. Раздался стук в дверь. Россдар вытянул шею, взволнованно обернувшись. По спине пробежал липкий пот страха.

— Росс, это Айока! — позвала она.

Ее голос он запомнил, узнал. Он подбежал и уверенно открыл дверь. Девушка вошла в дом, закрывая за собой засов. На ее плечах лежал цветастый платок, который она оправила:

— Как вы тут? Как первый день в школе? — огляделась Айока. — У вас все нормально?

Он кивнул. Она быстрым шагом прошла на кухню. Увидев банку с воткнутым ножом, Айока стала торопливо показывать, как открывать ее. Обмотав банку тряпкой, чтобы не выскользнула, девушка взялась за нож.

— Размахиваешься, и со всей силы вгоняешь нож вот сюда, где стык, — показала она. — И, удерживая, ведешь от себя, — открыла Айока. — Какая у вас есть еда? Али денег оставил?

— Немного, — взял у нее банку Россдар и заверил ее. — Я разберусь.

Она понятливо кивнула и, увидев, что печь начинает дымить, поднялась на цыпочки и вытащила задвижку:

— Смотри за печкой, а то угорите, — попросила Айока и выглянула из окна.

Темнело. Они вместе начали занавешивать окна. На второй этаж Россдар даже не поднимался, потому что из-за экономии тепла, они с Боджи спали на первом этаже на диване. Но тем не менее, Айока сбегала наверх и закрыла шторы и там, объяснив, что прошлебеки могут взбираться по стенам. Ей пора было возвращаться. Собираясь уходить, она присела к нему, и ласково погладила по щекам большими пальцами:

— У тебя все получится, — заверила его Айока. — Я должна идти. Скорее всего, мои родители даже дверь не закрыли.

— Да я справлюсь, — негромко отозвался он.

— Ты маленький храбрый мальчик, — улыбнулась ему она.

Когда она вышла, Россдар закрыл засов и начал спешно заталкивать одеяло под дверь. Вспомнив, что оставил нож на столе, он забежал на кухню. И как раз вовремя, потому что Боджи вновь потянулся к лезвию. Россдар забрал у него острый предмет и, взяв стул, убрал нож на буфет. Подумав, он и топор туда забросил. Вторым этапом он прошелся по окнам в доме с замазкой. Между рамами действительно были щели. Спешно их замазывая, Россдар потом проверял рукой, тянет ли осенний воздух. Оставшись довольным своей работой, он решил, что достаточно прогрел дом. Вытащив остатки тлеющих углей в таз, Россдар накрыл их медным листом, чтобы не светили и Боджи не вытащил, а потом придавил большим камнем.

Алебеард погрузился во тьму осенней ночи резко и в одно мгновение. Погасли в окнах огни, все до последнего. Тьма накрыла город, словно колпаком. На улицах не осталось ни одного человека. Даже животных загнали в сараи и амбары и заперли на засов. В прошлом году бывали случаи, когда, добравшись до домашней скотины, прошлебеки пожирали и их, хотя не они были их целью. И не имело смысла выходить против них с оружием и стараться убить. Их было невозможно умертвить, потому что они были итак мертвы. Спастись от них можно было только спрятавшись дома. Они разбегались только с наступлением рассвета.

Ощущение зла за снаружи нельзя спутать ни с чем. Ему даже не обязательно шуметь, привлекая к себе внимание. Настоящее зло тихо, оно прокрадывается, когда все спят. Россдар размышлял об этом, сидя на диване. Руки сжимали палку с гвоздями, которую он вытащил из-за шкафа. На случай, если кто-то ворвется, он настраивал себя броситься в бой и отчаянно ею махать. Чтобы не поддаться замешательству, он сохранял в себе готовность к драке. Боджи тихо посапывал, а он даже старался громко не дышать. Взошла луна, и он видел скрюченные отвратительные тени, проникающие вместе с лунным светом в дом. Едва он увидел их, как тут же растерялся. Ведь он был всего лишь мальчиком семи весен. На какой-то момент ему даже почудилось, что он услышал, как кто-то взошел вверх по их крыльцу. Когда стараешься не быть раскрытым, кажется, что даже дышишь громко. Россдар закрыл рот рукой. Тягучая тишина объяла их на несколько мгновений. А затем раздался стук в дверь. Посреди ночи ему захотелось закричать от ужаса. Стучащий всегда хочет, чтобы ему открыли. И тот, кто стоял на пороге, хотел, чтобы ему отворили. На какую-то долю секунды Россдару почудилось, будто Айока прибежала посреди ночи справиться, как они. И он очень боялся услышать какой-нибудь голос. Потому что мог ошибиться и решить, что это действительно она. Боджи перекатился на спину и сонно хныкнул. Тотчас стук повторился. Прошлебеки поняли, что дом не пустой. Они услышали звук. Надо было накинуть на Боджи одеяло, надо было закрыться с головой самому, чтобы источать меньше запаха. Ведь отличные идеи всегда приходили поздно. Но он не мог двинуться с места. Россдар оглянулся к окну, выходившему на улицу. В нем торчала тень омерзительной головы. Вернее, ее половины. Он мог поклясться, что эта половина пыталась заглянуть сквозь ткань шторы, и когда-то она принадлежала человеку. Затем она обернулась вбок. Можно было разглядеть уровень отсутствия части тела. Ровно до кончика носа. Видимо, такого количества носа твари хватало, чтобы принюхиваться. Скрюченная тень вскоре исчезла. Россдар лег на бок рядом с Боджи, сжимая палку, просто потому, что у него не осталось сил сидеть. Напряжение измотало его, очень хотелось спать. Сон настолько резко напал на него, буквально силком закрыв его веки невидимой рукой. Пытаясь привести себя в чувство, напоминая, что прошлебеки снуют за окном, Россдар, тем не менее, не смог долго бороться с усталостью. Мальчик провалился в темноту сна, как в воздушную пропасть. Переносимый его теплыми и мягкими потоками, он поплыл в царство сновидений.

Второй день в школе. Драка первая.

Сегодня у Россдара намечался важный день. Один из главных в жизни, возможно. Утром, едва проснувшись, он побежал на второй этаж и достал из тайника золотую монету, которую оставил Алистер. Возможно, он бы и забыл о своих планах, если бы Боджи, проснувшийся раньше него, не гремел на кухне посудой, пытаясь найти что-нибудь съестное. Тем не менее, измученный тяжелой ночью, Россдар двигался сонливо и медленно. Когда он вышел на улицу и направился в сторону школы, по городу стелился молочный туман тонкой дымкой. Его взбодрил утренний холод, и он даже встряхнул головой в шапке, которую ему вчера дал Люшис. Рука проникла в карман проверить монету. Тяжелое золото с примесью руды округлыми боками посулила отличный запас провизии.

Открывавший лавку Люшис увидел отражение бежавшего в школу Россдара. На лице старика заиграла улыбка, и он обернулся ему вслед. Все-таки, душа у него была доброй, и он искренне возрадовался, увидев, что мальчик пережил эту ночь.

Память человека становится более цепкой, когда он становится ответственным сам за себя, тем более, в таком нежном возрасте, как Россдар. Когда с ними жила мать, он не знал о прошлебеках, не знал, откуда берется еда, не знал, как разжигается печь. Просто с наступлением ночи засыпал, просто заходил на кухню и ел. Сейчас он сам отвечал за себя, а еще за маленького Боджи. Когда они с Алистером шли покупать ему тулуп на зиму, Россдар запомнил, что через улицу от Северной они проходили мимо бакалейной лавки «Сытый оброг». На ее витринах пестрели слова «скидки» и «уценка». Именно туда он и собирался отправиться после уроков.

Мелодия и Аэлла в этом году заканчивающие школу из Военного квартала еще на первой линейке обратили внимание на диковинного малыша с магическими желтыми глазами. Столкнувшись с ним на выходе, они догнали его во дворе, желая разглядеть и поиграться. Развлечений в унылом Алебеарде не было, поэтому юные девы цеплялись за все интересное. Белокурая Мелодия подхватила его подмышки и поставила напротив себя на скамью под деревом. Инстинктивно доверявший женщинам, Россдар даже не воспротивился, удивленно замотав головой с одной школьницы на другую. Он мог поклясться, что от них пахло светом и конфетами. Он, конечно, сладостей еще не пробовал, но был уверен, что они имеют именно такой аромат. Манящий, легкий и нежный.

— Привет, малыш, — промяукали они. — Можно тебя рассмотреть?

Одна из них стянула с него шапку. Боясь потерять столь важную вещь, он тут же ее забрал. Увидев диковинные рожки, они радостно заверещали.

— Ты посмотри, какая прелесть!

— Кто он?

— Полукровка.

— Полу … кто?

— Наполовину человек, наполовину скорпус, мы изучали таких. Помнишь, мы жили в Зейналисе, там мы их встречали. Их очень мало в нашем Королевстве.

— Да, припоминаю, но они же все полностью были красные, покрытые пластинками.

— Это хитин, глупая. Такой чудной, как будто из Царства Уурмаадта сбежал.

— Ты будешь красавчиком, когда вырастешь.

— Очаровашка!

Они рассмеялись, потрепав его по голове. Поцеловав его с обеих сторон в щеки, старшеклассницы убежали. Их верещание, похожее на птичий щебет, унеслось вместе с ними. Россдар проводил их взглядом и нахмурился, натягивая шапку обратно. Он ничего не понял из их быстрой речи, перемешанной со смехом и восклицаниями. Спрыгнув на желтеющую траву, Россдар направился в сторону Угольного квартала.

Однако, далеко ему пройти не удалось. Едва он отошел от школы, его снова догнали. На этот раз это были не девушки, а парни, одноклассники Мелодии и Аэллы. Их внимание полукровка тоже привлек еще в первый день. Мужское самолюбие задеть невероятно легко, тем более, когда привлекательные девушки дарят свое внимание кому-то другому. Легко догнав, один из них толкнул его в плечо. Споткнувшийся о свои собственные носки башмаков, Россдар полетел носом вперед. Учебники и тетради взмахнули крыльями своих страниц и попадали вместе с ним в лужу. Толпа старшеклассников, окруживших его, взорвалась хохотом. Развеселить взрослеющих мужчин, ведомых инстинктами было несложно. Достаточно попасть в неловкую ситуацию, глупое положение или просто быть неуклюжим. И именно сейчас Россдар собрал в себе все эти три качества.

— Ну, прямиком из-под земли, — согласились они. — Весь в грязи перемазался!

Задыхавшийся от возмущения Россдар пытался спасти свои книжки, спешно вытаскивая их из лужи.

— Да ты грязнее чем оброг на ярмарке, — сказал ему кто-то.

Он пересел на колени, оглядывая тех, кто его окружил. Здесь было около пяти человек. Пока Россдар лихорадочно соображал, как ему лучше ударить и кого из них первым, ребята оставили его и ушли. Он спешно поднялся, забирая с собой промокшие учебники. Сейчас его больше волновало, как разозлится Алистер, узнав, что во второй день он испортил школьные материалы, которые обошлись в два золотых. Зажмурившись, он вытер лицо от грязи рукавом. Как уже говорилось ранее, память Россдара стала более цепкой, и он помнил слова старика Люшиса о том, что он получит по шее. Так что нападение не явилось для него неожиданностью. Он был готов получить физически, но не материально.

Будто унылые насекомые, тяжелое настроение облепило его, и он с понурым видом шел по улице. Угольный квартал был сосредоточием бедняков. Здесь жили рабочие шахт, которые гнули спину за мизерное жалование. Все они приехали сюда за обещанием легких денег и бесплатного жилья. Дома в Алебеарде действительно раздавали бесплатно, но вот еда и прочие товары здесь стоили дороже, чем в Зейналисе. Поэтому ни о какой экономии и речи не шло. Рабочие так и не смогли обеспечить достойной жизнью своих жен и детей. Большинство из них слонялись по городу, в основном по кварталу и занимались мелким разбоем и воровством с осени по весну. Удивительно, что ранее Россдар с ними не сталкивался. Дети двигаются в другой плоскости, нежели взрослые. Взрослые находятся на одном уровне общения, видят, замечают друг друга, дают оценки друг другу, ссорятся и бранятся. Если им нет дела до детей, они с ними и не сталкиваются. Дети сразу видят на себя похожих. Они знают, где и в каком доме живет их ровесник, видят друг друга на улице, в школе, и общаются на равных, не делая скидки на возраст, глупость или жизненные обстоятельства. Они контактируют, не оборачиваясь на то, что будет и что произошло ранее. Так случилось, что маленькие разбойники Угольного квартала давно видели Россдара, даже когда мать еще жила с ними. Внешний вид мальчика их не волновал. Дети вообще не зациклены на оболочке, только если она не покрыта жиром. Жирных дразнить всегда в радость. Ведь никого не интересуют первопричины в виде болезней.

— Малой, а ну-ка стоять, — преградили ему путь два мальчика.

Они были ненамного старше него. Возможно, выше на голову и все. Несмотря на осенний холод, на них были тонкие льняные рубашки. Перегородили ему путь они буквально, встав рядом и сложив руки на груди.

— Какого ражна вам от меня надо? — сердито нахмурился Россдар. — Иду домой.

— Деньги есть? — тут же спросили они.

Вспомнив о монете в кармане, он чуть не проглотил язык. Ищущий да найдет. Бедняки с Угольного квартала всегда чувствовали людей, имевших золото. Дети от взрослых отличались только ростом. Поэтому наличие у Россдара денег маленькие бандиты тут же выяснили. Схватив его за рубашку, они потащили его за угол. Прежде чем он собрался бежать, они приставили его к стене.

— Пустите меня! — вскричал он. — Отпустите!

Пока один держал его, второй начал стремительно обшаривать карманы. Поиск не увенчался успехом, один карман оказался пуст, а вот во второй он никак не мог попасть рукой. Россдар так отчаянно вырывался, что они убедились в наличии у него монет. Поняв, что пора применять уроки Алистера, он размахнулся и коленом ударил державшего его прямо в пах. Когда тот согнулся, ему захотелось бежать, но Россдар понимал, что они догонят его. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Второй разбойник размахнулся и ударил его кулаком в лицо, но по большей части поранился сам о его твердую лицевую кость. Из-за наследия скорпусов Россдар, также как и Алистер, имел более крепкие кости. Тем не менее, костяшки пальцев содрали кожу со скул. Повернувшись к нему, он встал в стойку и, размахнувшись, со всей силы ударил его в челюсть. Этот удар опрокинул его на спину. Буквально взмыв в воздухе, нападавший рухнул на землю. Тяжело дыша, Россдар оглядывал поверженных противников. Вокруг него вновь лежали разбросанные учебники. Пока он поднимал их и отряхивал от сухой грязи, мальчики стенали, держась за челюсть и пах. Воодушевленный свой первой победой Россдар уже собирался уходить, как кто-то сверху схватил его за шиворот.

— Ты что тут разбойничаешь, мелкий полукровка? — склонился над ним долговязый мужик с кривыми зубами. — Это ты так моих братьев уделал? Совсем бешеный?

Отчаянно пытаясь наступить ему на ногу, так как кулаком бы он все равно не достал, он перешел на пинки ногами. Но тот просто схватил его за плечо и ударил затылком о стену. Россдар почувствовал, как кости его черепа хрустнули и в глазах даже потемнело. Это заставило его обмякнуть, и он не смог воспротивиться, когда взрослый обшарил его карманы.

— Золотая монета! — алчно восхитился мужчина, подняв ее на солнце и отпустив мальчишку.

Россдар стек вниз по стене и осел на колени уже второй раз за день.

— Я заберу это на лечение, — нагло заявил он. — Поднимайтесь, живо! — рявкнул младшим братьям тот.

Отчаянно собравшись, он протянул руку и схватил его за штанину.

— Это нам на еду! — воскликнул Россдар. — Это нам на еду Алистер оставил!

— Да что ты говоришь, — рассмеялся кривозубый, отступив подальше. — Если Алистер вернется, я ему все верну. Хотя, вряд ли он вернется. Ты же знаешь, что наши войска грозманов теснят? Они злющие, как черти. Ты грозмана видал живым хоть раз? Они разрывают людей напополам голыми руками! И брата твоего, должно быть, уже разорвали. Полукровок всегда ставят на передний фланг.

Когда они ушли, он еще долго потирал затылок. Его начинало тошнить, и Россдар какое-то время оставался сидеть, уверенный в том, что сейчас выплюнет свой желудок. Однако этого не произошло. И вскоре он смог подняться на ноги. На самом деле, учебники были безнадежно испорчены, но Россдар все равно собрал их уже во второй раз за день.

Голод

Он смог приволочить ноги только поздно вечером. Как и Боджи, он страшно хотел есть, но каша не лезла, поэтому Россдар не стал переводить крупу. Сегодня ему вообще не везло. Неприятности сыпались одна за другой, и Боджи, весь день просидевший в своем импровизированном загончике, сегодня вылез и шатался по первому этажу их дома. Он подбегал к сидящему Россдару с тарелкой, с ложкой, показывал на рот, но тот ничем не мог ему помочь. Россдар чувствовал себя раздавлено, словно и не поднимался из той лужи, в которую толкнули его старшеклассники. Поняв, что все обычные методы исчерпаны, Боджи расплакался, усевшись прямо на пол и начал требовать еды. Поначалу это не трогало его, и мальчик пребывал в ступоре. Он прекрасно понимал, что должен был вернуться с едой, но потерпел полное фиаско. Россдар злился на свою непредусмотрительность, затем резко перекинул свою ненависть на весь проклятый мир, а в конце концов раскричался на хнычущего малыша.

— Что? Что ты хочешь от меня? — вскочил он. — Я тоже хочу есть! Когда ты уже вырастешь?

Но его окрик не помог совершенно. Боджи на короткое время умолк от удивления, а потом разрыдался с удвоенной силой. Россдар схватился за гудящую голову и прошелся по гостиной. Совершенно случайно он заметил, что на улице темнеет. По его спине вновь пробежал липкий холод. Прошлебеки. Ведь сегодня они опять полезут из леса, а он не успел дом обогреть. Чертыхнувшись, Россдар побежал на кухню и начал забрасывать остатки угля из таза.

Разумеется, времени ему не хватило и пришлось подтаскивать лавку впритык к печи и складывать на нее одеяла. Печь сохраняла тепло и могла сохранить его до утра. Напоив голодного ребенка водой, он как и вчера заткнул щель под дверью одеялом и задернул шторы. Но на этот раз он вместе с Боджи закрылся с головой. Окно на кухне было настолько маленьким, и они сидели к нему спиной. Россдар слышал шаги и шорохи снаружи, но не двигался сам и брата от себя не отпускал. Боджи сидел рядом, вымотанный холодом и голодом и хоть не спал, но ничего не говорил. Тоска голода понятна в любом возрасте. И малыш тихо грустил, мерно закрывая и открывая глаза.

Учебники и тетради безбожно пропали, и Россдар сидел в классе, задумчиво проводя языком по внутренней стороне зубов. Он забыл умыться с утра, поэтому сидел весь чумазый, словно извалялся в угле. За таким развлечением его застала учительница с пышным начесом рыжих волос.

— Где твои книжки?

— Я потерял, — спокойно поднял на нее голову он.

— Сними шапку, ты не на улице, — нахмурилась она. — Скажи родителям, чтобы купили тебе новые.

Стянув головной убор, Россдар постарался максимально вежливо улыбнуться, но у него получился просто дикий оскал с горящими голодными глазами. Он прекрасно понимал, что всем просто все равно на его трудности, проблемы и неприятности и он должен выпутываться сам.

— Хорошо, — кивнул мальчик.

Учительницу напугал его безумный вид, и она поспешила отойти. Россдар повернул голову в окно и замер, поняв, что одноклассники смотрят на него. Его руки лежали на пустой белой парте. Он прищурился, переводя ненавидящий взгляд с одного на другого.

— Откройте десятую страницу, я сейчас подойду, — сказала учительница и вышла.

Оставшись с ними наедине, Россдар безразлично усмехнулся. Ему внезапно стало так смешно. Никогда бы не подумал, что будет завидовать обладанию учебниками. Если бы ему сейчас предложили выбрать плотный вкусный ужин или книги и тетради, он бы выбрал второе. Потому что не знал, как смотреть в глаза Алистеру, когда тот вернется. Ведь он вернется. Он не может не вернуться.

— Чего уставились, абастасы? — взорвавшись, заорал на них Россдар. — Может, врезать кому? А?

Дети заморгали круглыми изумленными глазками. Его всего трясло от гнева и, не получив ответа, он выдохнул. Они заметно отпрянули, кто-то сразу отвернулся.

— Уткнулись в книги, живо, покуда они у вас есть! — вновь рявкнул он.

Теперь все как один прекратили на него смотреть и открыли десятую страницу. Под шуршание бумаги вернулась учительница. Закрыв за собой дверь, она прошла к доске и взялась за мел.

Тем не менее, Россдар ушел после второго урока. Он пошел по городу искать какой-нибудь хлеб. Урчание живота нестерпимо сотрясало все его тело. Путь прокладывался настолько инстинктивно, что он даже не понимал, что ему предстоит для этого сделать. Сначала Россдар думал о том, чтобы подраться за какую-нибудь корку с бродягой у мусорного бака. Но не было бродяги и не было мусорного бака. Не покидая Центральный квартал, он шатался по его безопасным улочкам и разглядывал витрины мясной лавки, на которой красовались аппетитные окорока и колбасы, а также пытался наесться запахом свежего хлеба из булочной. Горожане входили и выходили, бросая неловкие взгляды на помятого грязного мальчика. Россдар не хотел ни попрошайничать, ни красть. Для таких вещей он был слишком горд, несмотря на свой нежный возраст. Он присел на ступеньку булочной, держась за живот. Запахом наесться не получалось, и он помнил о Боджи, который ждал его дома.

— Ты чего не на уроках? — раздался строгий голос над ним.

За хлебом зашел старик Люшис, издалека приняв его за попрошайку. Он собирался дать ему медяк, но потом узнал красную шапку, которую дал ему. Россдар нахмурился и промолчал, отведя глаза в сторону. Старик не был дураком, и отлично понял, что тот попал в какую-то переделку. Скрывшись в булочной, он вышел с большим ароматным бубликом и протянул ему. Восхищенно воскликнув от изумления, Россдар подскочил и с благодарностью взял хлеб.

— Пойдем, на фонтан, поедим, — позвал его с собой старик. — Я себе тоже взял.

Крученое мучное изделие в руках мальчика было самым вкусным лакомством для него в этот момент. Они сели на зеленую свежевыкрашенную лавку. Шум круглого фонтана за их спинами перебивал болтовню горожан, гуляющих здесь. Россдар жадно ел, тщательно пережевывая. Люшис ел неспешно и глотал медленно.

— Странно, что ты не клянчил, — задумался он. — Полукровки любят прибедняться.

— Мне сказали, что я наполовину скорпус.

— Когда голодно и холодно, все бегут просить милостыню, — хмыкнул Люшис. — И скорпусы, и люди. Видимо, ты не настолько сильно проголодался.

— Где мне найти еды?

— На ветке, — нахмурившись, посмотрел на него он. — В лес сходи, заберись на самую макушку и натряси себе булок. Не мели ерунды. Еду не находят, ее покупают. И никак не иначе. Только если ты не маг-отшельник, питающийся травами да орехами.

— Я не маг.

— То-то и оно, — Люшис задумался, погладив себя по подбородку. — Если я начну тебя подкармливать, это тебя испортит. Ничего не должно доставаться легко, тем более, мужчине. Ты ведь хоть и маленький, но мужчина, верно? Тебя таким родили.

— Да, — с готовностью кивнул он.

— Ты должен начать зарабатывать сам, — он доел бублик и отряхнул руки. — Кстати, знаешь, что я могу сделать? Как клацнуть глупых людей за жопу? — его морщинистая рука иронично погладила подбородок. — Натравить тебя на них, так, что они взвоют, — ткнул в него пальцем Люшис. — Что я ругаю тебя? Ты с рождения предназначен для торговли, — он запустил руку в карман и достал оттуда прозрачную стекляшку, которая сверкнула на солнце. — Это мое вложение против нашей долбаной системы, — с азартом поведал он. — Продай этот кристалл.

— Кристалл? Настоящий? — восхитился было Россдар.

— Нет, это стекло. Но ты скажи, что кристалл. Тебе поверят, — подмигнул Люшис. — Продай за серебряник, удиви меня. Люди любят покупать, — рассмеялся он. — Они любят жрать и покупать, поэтому наше Королевство ширится. И желательно, чтобы они жрали, покупали и при этом на что-то смотрели, чтобы их развлекали, рассказывали сказочку. Им плевать, что покупать, они могут даже дерьмо из-под оброга купить. Ты, главное, заверь их, что это отрыжка дракона, — Люшис округлил глаза. — Люди любят драконов. И даже не задумываются о том, что он может зажарить их жопы. Главное ведь представление, верно? Развлечение, шоу, перформанс. Поэтому в некоторых лавках продают горный воздух в пробирках, заткнутых пробкой. Воздух, представляешь? Какие люди идиоты, — тяжело вздохнул он.

Первая сделка

Было видно, что Люшису есть еще много что сказать, но, поев, Россдар понял, что должен действовать сейчас или никогда. Подбросив «кристалл» на ладони, он вскочил прямо на лавку, на которой сидел.

— Узрите! — во весь голос воскликнул он. — Единственный в своем роде! Уникальный! Кристалл из пещеры за Алебеардскими горами!

Большой и средний пальцы зажали восьмиугольную стекляшку. Проходящие мимо люди остановились. Сначала им стало интересно, из-за чего именно раскричался перепачканный в грязи мальчишка. Россдар продемонстрировал всем товар.

— Я вам клянусь, — показал на себя он. — Этот кристалл привез мне мой родной брат, он служит на северных границах. Я готов предложить его вам, уважаемые донги! — Россдар широко улыбнулся. — И это не шутки! — искренне заверил подходивших ближе людей он. — Они выбираются за вершины гор, там живут дивные драконы. Драконы, вы только представьте!

— Прекрати брехать, мальчишка, — раздалось откуда-то сбоку.

— Всего серебряник! — продолжал улыбаться Россдар как ни в чем не бывало. — Возможно, донг прав. А если нет — именно вы станете обладателем такого уникального кристалла! Возможно, это будете вы? — показал на человека в конце толпы он. — Или вы? — Россдар обратился к пухлой женщине в красном платке.

Люшис смотрел на него, упершись руками в колени и внутри торжествовал. Он отлично разбирал характеры и наклонности. В очередной раз он не ошибся, и мальчуган уверенно ему это демонстрировал.

— Я возьму! — сказал высокий хорошо одетый мужчина.

— Отличный выбор, — подмигнул ему он. — Прекрасный подарок для детей, волшебный знак внимания для дамы сердца!

Россдар спрыгнул со скамьи и поспешил к нему навстречу, пока тот не передумал. Народ стал расходиться. Мужчина, высокий, словно фонарный столб, передал ему без обиняков серебряник, и тут же стал с интересом его рассматривать. Чуть не расхохотавшись от счастья, он крепко сжал монету в ладони и побежал обратно к Люшису. Увидев его искрящийся взгляд, он одобрительно потрепал его по голове.

— Кто бы мог подумать, что это так просто? — показал ему монету Россдар и тут же осекся. — Половину тебе?

— Потом отдашь, — поднялся Люшис.

Подпрыгнув, он поблагодарил его, и побежал со всех ног домой. Вернее, сначала в бакалейную лавку, а потом домой. Там он купил сахар, соль, вяленое мясо в банке, чай и хлеб. Возможно, он не был таким свежим и ароматным как из булочной, но зато получилось взять две буханки. Оглядываясь, чтобы не попасться на глаза бандитов Угольного района, Россдар с гордостью забежал домой. Бодж снова плакал, но на этот раз его не стали ругать, а радостно подхватили на руки. Он бросил все покупки на диван, и закружился на месте.

— Мы сегодня наконец-то нормально поедим, Бо, — поднял его над собой Россдар.

— Ух ты, — улыбнулся ему в ответ он.

В печке весело трещал огонь. Они доставали палочки мяса на веревке из банки и с аппетитом ели. Над чашками высился дымок чая. Боджи сопел, старательно пережевывая. Россдар протянул к нему руку через стол и ласково погладил по голове. На кухне было тепло, и мальчиков вскоре начало клонить в сон. Он подождал, когда Боджи допьет чай и убрал посуду. Завершив теперь уже знакомую процедуру по укреплению дома, Россдар затушил огонь и лег спать, уложив с собой брата. Малыш, весь день проведший в холодном доме, напугал его ледяными стопами. Испугавшись, что тот захворает, он принялся отчаянно растирать ему ноги.

И этот день не завершился для него без беспокойства. Россдар засыпал, умоляя высшие силы, чтобы Боджи не разболелся.

Бык Корпасс

Новый день приносил с собой новые задачи. Когда его одноклассники изучали предметы, повторяли выученные уроки, Россдар ломал голову, откуда ему взять новые учебники и тетради. Боджи не кашлял и выглядел вполне сносно, поэтому сегодня он мог сосредоточиться на своей основной проблеме.

На самом деле многое в жизни Россдара происходило и, забегая вперед, будет происходить интуитивно. Решение проблемы такая вещь, что влетает в голову внезапно. Если не получается найти ответ в одной плоскости, то надо переходить на другую. Конечно, будучи таким юным жителем мира, он этого не понимал, но подсознательно шел по правильному пути. Раз учителя не должны были знать его проблем, одноклассники его жутко раздражали своим снобизмом, значит, нужно было искать кого-то другого возраста. Заходя во двор школы, Россдар обратил внимание на ту самую скамейку, где стоял несколько дней назад. На ней сидел крупный мальчик с двойным подбородком. На нем были полосатые штанишки, отличные коричневые ботинки, круглая шапочка, напоминавшая грибочек и портфель.

— Привет, — остановился возле него Россдар.

На его лице солнце щедро разбросало конопушки. Они посмотрели друг на друга.

— Тебя как зовут? — поинтересовался он. — Меня Россдар.

— Бык Корпасс.

— Почему Бык? — искренне удивился Россдар.

— Потому что я буду большим. В нашей семье все ширококостные.

— А, — понятливо кивнул он. — А ты в каком классе учишься?

— Во втором. А ты?

— В первом, — Россдар сел рядом с ним и чуть вздохнул. — А ты что с книжками с прошлого года сделал?

— Не знаю. Просто родители принесли новые.

— Везет тебе. А чем твои родители занимаются?

— Мы разводим оброгов.

— Хорошее дело.

— Не знаю.

— Продай свои старые книжки, а? — попросил Россдар. — Очень надо.

— За сколько?

— За двадцать медяков, — сказал первое, что пришло ему в голову, он.

— Я спрошу у мамы.

— Продай их мне по секрету. Купишь себе сладости, которые мама не разрешает. А? Притащи завтра в школу, — настоял Россдар. — А то училка меня с потрохами сожрет.

— Как это?

С досадой оглядев упитанного хорошо одетого парня, он едко ответил:

— Как ты бутерброды по утрам жрешь. Проглотил и не заметил, называется.

Бык прищурился, отчего его глаза-бусинки стали еще меньше. Пожалев, что ляпнул, Россдар вновь повторил ему задание и, поднявшись, поплелся в класс. Ему даже показалось, будто он зря его попросил. Наверняка в голове столь упитанного парнишки кроме пирожков да булок мыслей нет. На самом деле, он еще долго думал о своем новом знакомом. В основном из зависти. Его восхитили отличные ботинки на его ножках-столбиках. Все уроки ему пришлось слушать едкие замечания учительницы о том, что такая несобранность ни к чему хорошему не приведет и, должно быть, его родителям на него совсем наплевать, поэтому они отправили его в школу без учебников. Россдар не мог не согласиться только с тем, что родителям на него действительно наплевать. Но зато ему было самому не наплевать на себя.

Но Бык, вопреки ожиданиям Россдара, принес ему несколько книжек. Их сделка состоялась на том же самом месте. Россдар с облегчением пролистывал их, понимая, что теперь-то учительница от него отстанет. На землю его вернула протянутая пухлая ладошка. Мальчик ждал обещанные двадцать медяков. Которых у него не было, так как он все потратил на еду. Занеся руку за голову, он почесал затылок, думая, как объясниться.

— Слушай, тут такое дело, — начал было Россдар, но Бык оборвал его.

— У тебя нет денег? Так я и думал. Отдавай обратно.

Забрав у него учебники, Бык направился к школе. Россдар побежал за ним:

— Давай договоримся.

— Отойди, а то тресну, — мрачно ответил он.

Это действительно могло быть правдой и иметь последствия. Вновь получить по голове он не хотел, потому что еще от первого столкновения со стеной не отошел. Россдар даже отскочил на всякий случай, но потом вновь подбежал. Они вошли в здание. Раздался звонок на первый урок.

— Не будь такой задницей, Бык, ну, чего ты! — выскочил перед ним он, преграждая путь. — У меня сейчас нет медяков, но я тебе потом отдам! Обязательно отдам! — показал на себя Россдар.

— Мама сказала, что полукровкам верить нельзя, — нахмурился Бык.

— Не слушай ты свою мать, — рубящим жестом отрезал он. — Хочешь, я буду играть с тобой? Ты все равно на лавке один сидишь, — Россдар оглядел его и осторожно добавил. — А тебе бегать надо.

Мальчик сильно насупился и ему показалось, что он сейчас точно ему даст по лбу. Гневно втянув в себя воздух, Бык сунул ему учебники и прошел мимо него в свой класс. Россдар, который успел даже вжать голову в плечи, остался стоять. Руки сжимали корешки многострадальных книг. Хоть они и были потрепанными, но, самое главное, хранили в себе материал на год. Его лицо озарила улыбка, а с души словно камень упал.

— Эй, смотри, это же наш очаровашка! — раздалось знакомое щебетание впереди.

В школу зашли те самые старшеклассницы, Мелодия и Аэлла. Перед тем как войти в здание, он снял шапку и положил в карман. Вновь увидев очаровательные рожки и диковинные глаза, они пришли в восторг.

— Привет, малыш, — помахали ему они, проходя мимо.

Россдар обернулся вслед им, вытянув шею. Ему показалось, что вновь чувствуется запах конфет и солнца. Пожевав воздух, он вспомнил, что ему пора в класс. Подхватив книжки, Россдар побежал со всех ног вперед по коридору.

Фарринай Айдэ

После школы Россдар побежал со всех ног в лавку Люшиса. Он уже понял, что старик — это друг, который может помочь не только словом, но и делом. И что бы он ни ворчал, он такой же хороший как Айока. Кстати, он видел ее через дорогу, уже забегая в лавку, но времени остановиться и поболтать у него не было.

— Ф-ф… Фарринай Айдэ! — раздалось гневное восклицание в глубине помещения.

Благодаря маленькому росту, Россдар проник внутрь не задев ни одной трубки или звенящей палочки, свисавших с потолка. Старик Люшис заворачивал табак в бумагу, и с трудом зажимал концы, так как плохо видел. Но слышал он отлично. Поэтому, едва шумные башмаки Россдара заскребли по половицам, Люшис поднял голову.

— Тебе помочь? — спросил он.

Увидев мальчика, седой лавочник задумался. Его взгляд оценивающе скользил по нему. Морщинистое лицо исказилось в нерешительности. На свете проживало малое количество людей, предлагавших ему свою помощь. Многие из них уже перешли в Царство Уурмаадта. И кто бы мог подумать, что это предложит сирота с Угольного квартала.

— Ладно, иди сюда, — пожал плечом Люшис.

Чтобы Россдар доставал до высокого прилавка, он придвинул ему ящик, в котором хранил гвозди на продажу. Мальчик взобрался на него, и они почти сравнялись в росте. По крайней мере, руки теперь находились на том уровне, что нужно. Вытащив из-под прилавка еще две папиросные бумаги грязно-серого цвета, он разложил их и начал объяснять, как крутить папиросы. Перед ними стояла коробка с высушенной и обработанной травой.

— Берешь немного, на кончиках пальцев. Это я в наших лесах насобирал летом. Лес — источник богатств, запомни это. Поэтому там живет столько волшебных существ. Кладешь, отсюда берешь фильтр, ставишь, и … — бумага соскользнула из-под кончиков пальцев, и Люшис прицокнул языком от досады. — Короче, заворачиваешь, — он повторил попытку, но у него получилось весьма топорно. — С обоих сторон зажимаешь, и обрезаешь.

Россдар повторил вслед за ним, и показал аккуратную папиросу. Люшис взял ее и поднес поближе к лицу, чтобы рассмотреть.

— Неплохо, неплохо, — согласился он. — Крути. А я перекурю.

Люшис подтащил второй ящик и присел на него, чиркнув спичками. Папироса задымилась, распространив в воздухе запах дурмана. Россдар поинтересовался, занимаясь делом:

— Что такое «Фарринай Айдэ»?

— Фарринай Айдэ? — переспросил он, подставив ладонь под подбородок. — Ругательство. А вообще, это имя.

— Чье имя?

— Одного бунтаря. Знаешь, сейчас в учебниках рассказывают, будто он был отчаянным головорезом. Промышлял на юго-западе. Было это сотню лет назад. Он, дескать, продавал детей, вырезал сердца юных дев, поджигал дома, когда в нем находились люди. Но что-то пострадавших я от его рук не встречал. Где эти сотни людей? Где их несчастные родственники? Меня немало помотало по Зейналису, в том числе и на юго-западе я жил, никого ни разу не встретил, — Люшис махнул рукой. — Опять вранье, исходящее из нашей столицы. Мне вот думается, что он украл казну в День чествования одной из наших богинь. А еще, наверное, пнул интенданта. Прямо ботинком под жирный зад. Это торжество безумия, эти праздники. Никогда не выхожу на улицу изображать радость. Богиням на нас насрать. Кто-нибудь из них опустил с небес к тебе свою воздушную руку и дал хлеба, когда ты голодал? Нет, ты сам заработал. А ведь им так легко это сделать, по сути, — пожал плечом он. — Но воздать им четыре раза в год ты обязан. Скинуться на новый храм. Все брехня. Все вранье, малыш, все вранье. Искажение и умолчание. Два столпа, на которых держится наша жизнь, этот мир. Ты это и сам понял, когда толкал «кристалл» вчера на площади.

— Так он украл деньги у Короля?

— А возможно, — выпустил дым Люшис. — В нашем Королевстве можно быть убийцей, и всем будет плевать, можно даже быть вором, всем будет плевать, можно быть карточным шулером, главное воровать у Короля нельзя. Ты можешь делать что угодно, если платишь подати четыре раза в год. Фарринай Айдэ — имя нарицательное. Обозначающее досаду и злость. И обозначающее абастаса, который умертвил сотню людей. Говорят, он даже пил кровь своих жертв. Пил, хохотал и наслаждался. Надлежит его ненавидеть, — пояснил он. — Проклинать и ненавидеть. Чтобы ему икалось в Царстве Уурмаадта. Хотя, мне кажется, он там любимчик. Думается мне, он сидит вблизи его трона, обгладывает ребрышки оброга до кости и смеется над нами. Над нашей глупостью. Не знаю, убивал ли он людей, но знаю точно, что на юго-западе в те времена жестоко подавлялись восстания.

— Восстания против чего?

— Против власти Короля. Искали предателей. Деревни полыхали как спички. Друг за другом. Люди выпрыгивали из своих окон посреди ночи в одних спальных рубашках, на холод и мороз. Думается мне, что Фарринай Айдэ был одним из бунтарей. Ну и Короля, видимо, обчистил. Потому что воровство из казны — самый страшный грех. Вам еще не рассказали об этом в школе?

Россдар бросил пару скрученных папирос в коробку у кассы и сказал:

— Путешествия развивают кругозор. Образованный человек всегда много путешествует. Вот что нам рассказывали сегодня.

— И ради этого твой брат вывалил половину своего жалования? — чуть не вскричал Люшис. — За то, чтобы тебе рассказали, «Столица Королевства Зейналис — Зейналис»? — ему показалось, что у него даже лицо свело от удивления. — Король явно собирается сделать из вашего поколения поколение идиотов. И вы такими станете, не сомневайся, — он покачал головой. — Я тебе таких мудростей могу каждую минуту выдавать, например, вот, — рассмеялся Люшис. — Огонь обжигает, не тяни к нему свои руки! Очевидно, что путешествия развивают кругозор. Только на них нужны деньги и лошади. Но лошади покупаются за деньги, поэтому вывод один — деньги! Откуда их взять? — он оскалился в своей догадке и согласился. — Пойти на службу к Королю, верно? — Люшис задумался на некоторое время и добавил. — Слушай, похоже, Фарринай Айдэ — это его творческий псевдоним. Я понял, кто такой Фарринай Айдэ. Это тот самый абастас с золотой монеты. Верно, так оно и есть.

Россдар посмотрел за окно. Начинало темнеть. Ему пора было возвращаться домой. Соскочив с ящика, он сообщил об этом Люшису. Тот потрепал его по голове и вытащил из кармана небольшой пряник в бумаге, обернутый веревкой.

— Сегодня в булочную заходил. Погрызите с братиком на ужин.

— Почему ты добр ко мне? — взял угощение он.

— Ты напоминаешь мне себя. Не клянчишь, решаешь проблемы сам. Я помогаю тем, кто не просит. Потому что таким людям это нужнее всего, — подмигнул ему Люшис и тут же нахмурился. — Вали давай, а то не успеешь к ночи подготовиться. Видишь, темнеет за окном?

Оставшись один в лавке, он поднялся и посмотрел папиросы, которые накрутил ему полукровка. Они действительно были отлично сложены и края друг к другу прилегали ровно. Задумчиво понюхав одну из них, Люшис бросил ее обратно.

Проверка

Первые каникулы для Россдара были как глоток свежего воздуха. Они ворвались в его жизнь неожиданно, так как на уроках он на самом деле мало к чему прислушивался и извещение о приближающихся каникулах пропустил. Поэтому, возвращаясь вместе с Быком после школы домой, на вопрос, чем он будет заниматься ближайшие две недели, Россдар не смог сказать ничего внятного. Эти три месяца проходили для него тяжело. В принципе, как и все это время после ухода матери. Одноклассники его побаивались, а вот старшеклассники часто задирали. Обычно они окружали его и переталкивали друг другу. Россдар пытался отбиваться и пинаться, но только выхватывал еще больше шлепков по шее. Давать ему подзатыльники задиры не рисковали, потому что боялись повредить руки. Алистер имел защищенную спину, а Россдар — голову. Что будет с Боджи, можно было только предполагать, потому что метаморфозы начинались после достижения возраста пяти вёсен.

— А ты что будешь делать? — поинтересовался в ответ Россдар.

— Буду работать на нашей ферме, — ответил Бык.

— Будешь дерьмо из-под оброгов расчищать? — посмеялся он.

— Отец неплохо платит за это.

— Сколько платит?

— Два медяка в час, если скорость хорошая.

— Да ты что, — почесал затылок Россдар, и его глаза даже вспыхнули. — А может, и для меня найдется работка?

— Я спрошу.

Бык проживал в Зимнем квартале, в соседнем к Угольному. Поэтому они расстались на углу и разошлись каждый в свою сторону. Уже подходя к почерневшей от времени двери на ржавых петлях, Россдар услышал, как кто-то зовет его по имени. Остановившись, он обернулся и увидел, как к нему бежит Айока. Ее темно-зеленые складки платья цвета весенних ветвей деревьев, поднимали за собой пожелтевшие листья. Видимо, она давно бежала вслед за ним, потому что тяжело дышала.

— Интендант с завтрашнего дня начинает свою ежеквартальную проверку, — выпалила Айока и обернулась.

Она опасалась, как бы никто их не услышал. Схватив мальчика за руку, Айока втащила его в дом и захлопнула дверь. Увидев их, Боджи начал выглядывать из своего загончика. Россдар не понимал:

— Что это значит?

— Тебе нужно дома чисто убраться и перемыть всю посуду. Детям нельзя жить одним, — объяснила она, понизив тон голоса. — Если они узнают, что вы здесь без родителей, они заберут вас в приют! — зеленоглазая Айока улыбнулась и подняла палец вверх. — Но у меня есть план.

Дом Айоки находился на начале улицы, а дом, где жили Россдар и Боджи, в конце. Айока рассчитывала пройти проверку у себя дома, так как родители снова находились в состоянии не стояния, и затем побежать через дворы к своим друзьям и, переодевшись, притвориться их матерью. Поначалу она хотела переодеться в одежду, которую оставила взрослая женщина и красиво сыграть роль. Но так сильно рисковать ей не следовало. В фантазиях самый смелый план заканчивается успехом, но в жизни все усложнять никогда не стоило. Чтобы быть похожей на взрослого человека, ей не хватало роста, и Айока решила лечь на диван на первом этаже, притвориться больной и максимально закрыть лицо.

К чему не была готова Айока, так это к тому, что интендантов окажется двое. Обычно в городах проживал один смотритель, но в этом году почему-то приехал второй из Зейналиса. Он имел небольшое студенистое тело и был очень похож на оброга — нос его, словно пятачок и висячие уши на круглом лице источали мягкость, манкость, но ни в коем случае не располагали к себе. Он разговаривал так, словно пытался подлизаться ко всем на свете, даже к домашним животным. Но ощущение присутствия ножа за его пазухой, не давало к нему расположиться. И как бы не кривил свои пухлые губы в улыбке интендант Сомер, Айоку не покидало чувство опасности.

— А я, возможно, у вас задержусь, — мелодичным голосом рассказывал он, оглядываясь в их доме.

Отец спал на втором этаже, а мать уныло сидела за столом, подперев голову кулаком. Безразлично и уныло глядя на интендантов, очевидно, она ожидала, когда проверка закончится. В маленьком камине трещали поленья. Айока сносно зарабатывала на шитье, и дом был опрятным как изнутри, так и снаружи. Чисто прибранный и пахнущий едой, он словно согревал душу. В отличие от Сомера, постоянный интендант Алебеарда Кризман ходил по углам, заложив худые руки за спину. На обоих были черные сюртуки под горло и ордены надзорных органов.

— Условия для жизни вполне сносные, — сухо констатировал он, проводя пальцем по шкафам и полкам с посудой. — У вас ведь также есть малолетняя дочь, донг Люция? — обратился к женщине Кризман.

— Она спит наверху, — даже не посмотрела на него она.

— Я взгляну.

Пожав плечами, Люция дала свое безучастное согласие. Кризман направился наверх. Айока собралась было направиться с ним, но Сомер мягко и твердо остановил ее за локоть:

— Ничего страшного, если интендант Кризман сходит один.

Уже ступив на первую ступеньку деревянной лестницы, Айока недоуменно посмотрела на него и все же остановилась. Параллельно в своих мыслях она уже бежала к Россдару и Боджи, поэтому жутко волновалась. Сомер повел ее за собой и усадил за стол.

— Вы девушка весьма привлекательная, Айока, — заметил он.

— Мне шестнадцать весен, — удивилась она, понимая, что интендант пытается с ней заигрывать.

— Глаза у вас дивные, милая. Редкие, зеленые. Прямо чистый изумруд.

Айока посмотрела на мать, которая отчаянно боролась со сном, и обернулась в сторону лестницы. Там было удивительно тихо.

— Простите, уважаемый интендант, — поинтересовалась она.

— Да?

— Почему в этом году два интенданта?

— Я специально прибыл для участия в чествовании ежегодного праздника богини нашей, Хрицинды.

— Вы будете его открывать?

— Нет, что вы, — польщенно рассмеялся он, махнув пухлой ладошкой. — Пророчество, говорят, грандиозное должно произойти. Я прислан убедиться, что таковое произошло. Ну и в ежеквартальной проверке принял участие.

По лестнице раздался топот шагов. Появился Кризман, строгий и непроницаемый. Он прошел к вешалке и снял свою кепку:

— Все в порядке. Ребенок возраста двух весен в отличном состоянии спит в своей колыбели.

— Прекрасно, — поднялась Айока и быстро подошла к нему. — Мы очень рады, что прошли проверку. Ваше участие в жизни простого населения просто неоценимо, — улыбнулась она. — Мы вам так благодарны.

— Идемте, донг Сомер, — поправил теплый плащ с подкладом он.

— А не разрешите мне тут задержаться? — улыбаясь, подошел к Айоке интендант из Зейналиса. — Хочу посмотреть малышку. Я обожаю двухлетних детей!

— Время не ждет, я иду вперед, — вышел Кризман. — Догоните.

Несмотря на обстоятельства, ей совсем не хотелось, чтобы Сомер смотрел ее маленькую сестру. Казалось, что он мог бы проглотить ее целиком, настолько широкой и складчатой была его шея. Лихорадочно соображая, как выпутаться из этой ситуации, она не находила выхода, и Сомер пошел наверх. Под его тучным телом заскрипели половицы. Айока вышла из ступора и побежала за ним наверх. Он уже зашел в детскую, и она юркнула вслед. Кроме детской кроватки и белого комода, здесь в середине комнаты лежал круглый пестрый ковер, на котором валялись кубики и игрушки.

— Дивное создание, — склонился над сопящей малышкой интендант.

— Вы к нам так внимательны, — осталась стоять у двери она. — Право, неудобно даже столько времени отнимать.

— Знаете, вот в таких вот малышах ведь чистая энергия человека и его код, — задумчиво заметил он.

Айока поморщилась, не понимая, о чем он говорит. Обернувшись к ней, интендант подошел, рассказывая:

— Моя дама сердца скоропостижно скончалась в прошлом году.

— Примите мои соболезнования.

— Очень жаль, что вам еще шестнадцать. Я бы вас пригласил на прогулку.

— Да, — растерялась она, согласно кивнув. — Очень … жаль.

— Тем не менее, — поправил ремень Сомер. — Я не могу не сказать, что впечатлен, какие красавицы живут на Алебеарде.

Он резко взял ее руку и прижался губами к ее пальцам. Откланявшись, Сомер покинул детскую. Некоторое время Айока смотрела на свою руку. Ей показалось, что на ней блестят слюни. Вспомнив о мальчиках, она спешно закрыла дверь на ключ и через окно полезла на улицу. Водосточная труба помогла ей спуститься на землю. Вытащив из кармана шпильки, Айока со всех ног побежала через свой двор и дворы соседей в конец улицы. Закалывая на бегу волосы на затылке, она вытащила из другого кармана платья чепец, оставленный донг Марией и завязала под подбородком.

Крадучись через кусты позади дома, Айока увидела интендантов, подходящих к крыльцу Россдара и Боджи. Ведь не во всех домах на их улице жили дети. Чертыхнувшись своей недальновидности, она не нашла другого выхода, как лезть на второй этаж. Окна первого этажа выходили только на улицу, а показаться с той стороны она не могла. В отличие от ее дома, здесь не было водосточной трубы. Поэтому она начала перетаскивать ящики, валявшиеся у забора, чтобы добраться до окна спальни.

Пока Айока пыталась проникнуть на второй этаж, Россдар впустил смотрителей, не понимая, почему раньше них не пришла их подруга. Боджи сидел на диване, держа в руках деревянный кубик.

— Мы интенданты, — представился Кризман, склонившись к нему. — Пришли с проверкой. Где твои родители, малыш?

Россдар уставился на него, не зная, какой вариант ответа подобрать.

— Ты говорить умеешь? — нахмурился он. — Или вы тут одни живете?

— Говорить умею, живем вместе с мамой, — сказал мальчик.

— А где она?

— Она болеет.

— Но где она?

На втором этаже раздался шум, словно что-то упало. Сомер без интереса разглядывал Боджи. Кризман вновь поднялся наверх, подосадовав тучности и неповоротливости Сомера.

Открывший дверь Кризман увидел лежащую женщину в чепце под одеялом. В спальне царила полутьма. Она кашляла и хрипела. Не решившись заглянуть далее, чтобы не подцепить простуду, он поинтересовался:

— Донг Мария?

— Добрый вечер, уважаемый интендант, — хрипело ответила та. — Простите, что не могу подняться.

— У нас ежеквартальная проверка.

— Мы очень рады, — набрав в легкие воздуха, она чихнула.

— Кем вы работаете?

— Мы живем на жалованье сына, он служит в северном отряде, на границах.

— Служба во славу Короля это хорошо. Но склад дров и угля на первом этаже неуместен. Это не по правилам. У вас же маленький ребенок, донг Мария.

— Простите, дело в том, что ноги совсем плохо ходят. Печку топит мой средний сын.

— Плохо ходят … все ясно, — заметил он. — Оставлю вас.

— Всего доброго.

Спустившись вниз, Кризман объявил Сомеру, что узнал все, что нужно и их проверка на сегодня закончена. Завтра они переходят к Зимнему кварталу и должны успеть до Праздника. Когда за ними закрылась дверь, со второго этажа сбежала Айока.

— Как ты попала наверх? — поразился Россдар, обернувшись.

— Напрягла воображение, — сняла чепец она и переглянулась с ним. — От этих интендантов кровь стынет в жилах.

Он не мог не согласиться и даже выбрать, кто именно из них противнее — Сомер или Кризман.

— Кстати, — Айока вытащила маленькие вязаные ботиночки с помпончиками. — Это для Бо.

Она прошла к дивану и ласково обула его босые ноги. Боджи улыбнулся и тут же навалился ей на колени. Россдар подошел и сел рядом, глядя на них. Айока подняла малыша и посадила на себя, взяв за ручки и погрела их.

— Ты хорошо вяжешь, — сказал он.

— Я хотела бы помочь вам больше, но … — вздохнула она.

— Я знаю, — кивнул Россдар. — Я справлюсь.

Айока не любила надолго оставлять сестренку с родителями, без своего присмотра, и вновь вынужденно покинула их. Россдар занялся своими домашними делами по отоплению печи, не решившись больше высунуться на улицу.

Монахи

С утра Россдар прибежал в лавку старика Люшиса прямо к открытию. Тот как раз стоял у двери и возился с ключом. Люшис увидел его боковым зрением и проворчал:

— Этой ночью прошлебеки как будто с ума посходили. Признали меня свежатинкой. Царапали стекла моих окон. Вы как ночевали?

— Нормально.

— Зима начинается, вот они и пытаются залезть в каждую щель от безысходности, — повернул ключ и вошел внутрь он. — Каникулы начались?

— Да, — проследовал за ним мальчик. — Будем сегодня самокрутки делать?

— Будем … — снял осенний кафтан и пошел за прилавок Люшис. — Глупость селить сюда людей, как ты думаешь? По логике? В других городах прошлебеки вообще в города не лезут, в каких-то ущельях только водятся, да в пещерах. Но ведь человек ко всему привыкает. Даже к виселице. Поболтается-поболтается, ногами подрыгает, да перестанет … — он вытер нос рукавом красной полинялой рубахи. — Чай будешь пить?

Хоть Россдар и позавтракал дома, но все равно от второго приема пищи решил не отказываться. Ведь отлично запомнил правило Алистера: если дают — обязательно брать. Закивав, он прошел к большой витрине, которая выходила на улицу. Ее толстое стекло имело бледно-зеленоватый оттенок. Некоторое время Россдар просто смотрел на прохожих, пока Люшис в глубине между стеллажей гремел чайником и чашками. Отсюда открывался вид на часть холма с протоптанной дорогой прямо из леса. Когда он увидел показавшуюся вдали процессию, то заинтересованно вытянул шею. Шеренгой, похожей на длинного изогнутого червя, люди в капюшонах шли друг за другом. Вскоре они скрылись в черте города.

— Ты чего там увидал? — подошел к нему Люшис, покашливая.

На улице показались ряды монахов, следующих в центр города прямо по дороге. Проезжающие повозки и наездники сдавали к обочинам, чтобы им не мешать.

— Ты посмотри, каких абастасов принес северо-восточный ветер, — ухмыльнулся он. — Прямиком из Пещеры Ледяного монаха, это же преисподняя Хрицинды.

Монахи стали проходить напротив лавки. Около двадцати человек. Тогда Россдар увидел, что капюшоны хоть и были глубокими, но давали разглядеть наличие повязок на глазах. Вокруг них искрилась фиолетовая дымка, он мог поклясться, мистическая дымка окутывала их всех вместе и каждого по отдельности. Их руки, сложенные ладонь к ладони перед собой, сверкали перстнями и кольцами с драгоценными камнями. Несмотря на холодное время года, из их ртов не выходил пар. Очевидно, потому что они исповедовали Хрицинде и имели ледяную голубую кровь. На груди покоился большой золотой орден с причудливым узором, который, вероятно, что-то означал в соответствии с их религией.

— Это напускное, — проворчал Люшис. — Чтобы показать людям, что они с другой иерархии.

— У них закрыты глаза. Как они идут?

— Они провидцы. Зачем им глаза? — ответил он. — Они знают, где какой камень на дороге лежит, чувствуют настроения, даже мысли читают. Лучше держаться от них подальше. Особенно мне. А то не сносить головы. Мигом отрубят.

Люшис вновь ушел за прилавок. Россдар смотрел на них настолько долго, насколько позволял обзор витрины. Конечно, ему было бы очень интересно выбежать на улицу и посмотреть на них с порога. Но он предпочел остаться в лавке, чтобы монахи не прочитали, что они с Боджи живут вдвоем. Люшис зашумел чашками. Россдар подбежал к нему и взял из пиалки засушенный сухарь. Откусив, он любознательно посмотрел на старика и попросил:

— Расскажи про монахов.

Отпив горячий чай, он облокотился о прилавок. Поговорить Люшис любил, особенно когда его слушали безропотно, без возражений, как это делал Россдар.

— А что про них рассказывать? Монахи. Утверждают, что наследуют пророческий дар от Хрицинды. Регулярно проводят обряды в своей пещере. Почетные гости на Празднике Зимы.

— И они правда могут рассказать про всю твою жизнь?

— А я знаю? Я их не встречал. Да и денег у меня нет, чтобы шляться к ним на «поболтать», — проворчал Люшис. — Вот Король их регулярно к себе вызывает. Советуется по каждому пуку, наверное. Знаю точно, что каждый год проходит инициацию новый провидец или провидица. Первый год их самый важный, потому что тогда все их слова правдивы. А потом они уже начинают ошибаться. Но Король платит им столько денег, что желающих податься в монахи не уменьшается. И каждый год туда стекается народ. Подставляют свою тупую башку под острие, глаза себе выкалывают. Некоторые так и остаются калеками, без глаз и без дара, — безразлично махнул рукой он. — Плевать. Пусть хоть пачками в эти ледяные пещера набиваются. Спят стоя, спят лежа, пусть Хрицинда их там утрамбовывает до отказа снежными вилами. Человеческой тупости нету границ.

Люшис допил чай, и добавил напоследок:

— Вот маги зимы, которые с рождения отмечены особым знаком Хрицинды, они действительно умные. И ужасающие.

— Они живут в городе?

— Нет, они живут в зимнем лесу, еще дальше Пещеры Ледяного монаха, на краю северо-восточных земель, — махнул рукой он. — Давай, допивай чай и принимаемся за дело. Вчера все раскупили … — Люшис замер и задумался. — Или я сам скурил? Надо кассу пересчитать.

Россдар беззвучно рассмеялся от его рассеянности и, запрокинув голову назад, допил чай. Сегодня весь день они видели много народа через витрину лавки. Да и заходило к ним много посетителей. Покупали самокрутки, крутящихся от ветра птичек для детей, хлопушки и свистки. Горожане готовились к зиме и покупали теплые вещи. Помощь Россдара пришлась Люшису как нельзя кстати. Он быстро находил товар на полках и приносил на кассу. К полудню старик разрешил ему идти и не мог не вознаградить за работу. Положив десять медяков на маленькую ладонь, он потрепал Россдара по голове в красной шапке.

Похищение

Укрепляя оборону дома к ночи, Россдар помнил о том, что прошлебеки стали отчаяннее прорываться внутрь. Он собирался не только подоткнуть нижнюю щель двери одеялом, но и пододвинуть с кухни стол, потому что ржавые петли уже слабо держали. В новых вязаных ботиночках Боджи весело бегал по кухне и по гостиной, стуча ложками. Россдар затолкнул дрова в печь и поджег спичками. Времени было достаточно, чтобы они разгорелись. В его арсенале хозяйственной утвари было два ведра. Одно для воды из колодца во дворе, второе для помоев. Вечером он набирал воду, так как занятие это занимало много времени, и, занеся домой, сразу ставил на печь. Оттуда Россдар брал воду и для чайника, и для умывания, и для мытья посуды. На двух детей такого количества хватало на сутки. Этот вечер не стал исключением. Когда он вышел во двор, то вдалеке слышалась праздничная пальба и шум толпы. Чествование Хрицинды шло в самом разгаре. Россдар прошел к колодцу. В ботинках с войлоком ноги находились в тепле, но ходьба замедлялась из-за того, что обувь была дешевой и грубо сколоченной. Он привязал свое черное ведро к вороту и бросил его вниз. Через некоторое время раздался характерный всплеск. Россдар начал крутить ручку колодца, поднимая его наверх. Каждый раз, когда он подтягивал ведро к кладке, то и сам боялся упасть головой вниз в пропасть. Тогда бы его точно ждала неминуемая гибель. Никто бы не услышал его криков. За такими мыслями Россдар посеменил обратно к дому, стараясь не расплескать драгоценную жидкость. Пошел снег. Он поднял голову на темнеющее небо. Вот и началась зима. Россдар глубоко вдохнул воздух, мысленно приветствуя Хрицинду в своих владениях. Ему даже почудилось, что, вероятно, она плывет где-то по небу над всем Королевством, рассыпая пушистый снег из длинных рукавов своей белоснежной шубы.

Переложив ведро в другую руку, он поднялся на крыльцо и оторопел. Дверь была открыта настежь. В доме свободно гулял ветер. От изумления Россдар даже выронил ведро. Оно покатилось по ступеням и разлилось. Водяные струйки тут же зацепенели ледяной коркой.

— Боджи! — вбежал он, испуганно оглядываясь. — Боджи! — заглянул на кухню Россдар.

Второй этаж так и оставался закрытым квадратной деревянной доской. Малыш туда и не лез. Здесь был кто-то! Он выбежал из дома на улицу и огляделся, пытаясь не задохнуться от наплывающей истерики.

— Бо! — заорал Россдар, не зная в какую сторону бежать.

Ему показалось, что слева донесся детский крик. Даже не собираясь прислушиваться, он побежал в ту сторону, откуда услышал звук. Снова позвав его, он услышал голос братика еще отчетливее. Россдар бежал, спотыкаясь, вверх по улице. Но когда выбежал на пересечение с Зимним кварталом, остановился, чуть не улетев на подошве скользких ботинок носом вперед. Он увидел черную фигуру. Его плащ развевался от поднимающегося ветра. Ветер приносил все больше снега. Россдар повернул и продолжил погоню за похитителем. Силуэт скрылся между домами. А ботинки так сильно скользили при беге. Чертыхнувшись, он сбросил их и побежал босиком. Скорость увеличилась вдвое. Также адреналин, словно невидимо топливо, разогнало в нем кровь. В Зимнем квартале на начале стояли красные двухэтажные дома, гораздо выше, чем в Угольном. Между ними и собирался укрыться похититель. Темнело, но Россдар догонял его. Он даже не думал, что может так быстро бегать. Казалось, вот-вот, и он схватит его за плащ. Боджи плакал и тянул к нему ручки. Решившись, он прыгнул на него, желая сбить с ног. И у него это получилось. Он зацепил его за пятку, но при этом и сам расшиб себе нос о землю. Тем не менее, пребывая в состоянии аффекта, Россдар даже не почувствовал боли — только хлынувшую кровь. Человек в черном плаще распластался по земле, выронив ребенка. Ударившись, Боджи расплакался еще громче. Словно ящерица стремительно взобравшись по нему вверх, Россдар схватил его за шиворот. Капюшон спал, и тут он впал в ступор. Он был готов поклясться, что уронил похитителя лицом вниз. Но его шея начала поворачиваться, как у механической куклы в лавке Люшиса. К нему обернулась омерзительная лысая серая голова овальной формы на широкой шее и безобразный рот без губ с частоколом зубьев-треугольников, острых, словно лезвия. Они даже шли в несколько рядов по верху и по низу. Размахнувшись, Россдар ударил его ладонью в том место, где, должна была быть челюсть у нормальных людей. Но никакой кости там не оказалось — его рука утонула как будто в желе. Странное существо таким же образом вывернуло плечо. В сумерках сверкнула его тонкая кисть с длинными пальцами и острыми ногтями. Он полоснул его по лицу, а другой рукой сбросил с себя. Удивительно, как такое желеобразное создание смогло так сильно его откинуть. Россдар кубарем улетел назад и чуть не свернул себе шею, долетев до большого мусорного бака. Что-то странное произошло с ним. Он почувствовал, как его ноги и руки налились тяжестью. Похититель в черном плаще поднялся, развернув к нему все свои механические конечности. Его горящие глаза озарились в темноте. Он поднял рыдающего Боджи и попятился назад, собираясь уходить. Тяжесть с рук и ног переходила вверх по шее на глаза. Россдар терял сознание, не в силах продолжать борьбу.

Убежище

На самом деле, он не терял сознание, просто потерял контроль над своим телом. Он слышал удаляющиеся легкие шаги. Они словно едва касались земли. Преступник убегал, но теперь уже неспешно. Веки Россдара оставались закрытыми, а тело недвижимым. Он вращал зрачками, изо всех сил стараясь заставить себя пошевелиться. Ему отказал даже язык, и он не мог позвать братика. Но Россдар слышал. А еще он чувствовал. Он лежал на спине, неестественно раскинув руки и ноги. Ему было холодно на этой остывшей земле, которая вытягивала из него тепло жизни. Из-за разбитого носа прямо в глотку стекала кровь. Он боялся захлебнуться, поэтому дышал через открытый рот и периодически сглатывал ее. Кроме того, ногти-лезвия похитителя сильно оцарапали его щеку. Если бы не его покрытый защитным хитином лоб и надбровные дуги с наростами, он мог лишиться глаза. Сначала он чувствовал, как остывает и захлебывается собственной кровью, затем почувствовал приближение прошлебеков. Да-да. Появление этих плотоядных тварей еще никто не отменял. И даже праздник не запретил им проникать в город. Предчувствие их смертоносного появления заставило Россдара отчаянно биться и колотиться внутри тюрьмы своего обездвиженного тела. Ему казалось, что он крутится в каком-то деревянном ящике, пытаясь скинуть крышку. Вены на его висках отчаянно пульсировали.

Наконец он смог поднять и руки, и ноги, причем одновременно. Россдар пришел в себя резко и неожиданно, словно всплыл из пучины темных вод. Также внезапно он смог открыть глаза. Тут же пересев, Россдар наклонился вперед, выплевывая кровь. Она была вкуса горечи и железа. Он поднялся, испуганно озираясь. Вокруг сильно стемнело. Россдар был уверен, что прошлебеки уже в городе, и еще только в этот угол не заползли. Разбитый нос очень сильно болел, но в настоящий момент это была наименьшая из проблем. Ему внезапно подумалось, что он может успеть добежать до дома, и спрятаться, захлопнув дверь. Он выбежал из проулка на широкую дорогу и помчался к перекрестку, выводившему к Угольному кварталу. То, что, возможно не видел ни один взрослый человек, увидел маленький мальчик, оставшийся один на пустынной улице. Прошлебеки — почерневшие от холода существа на четырех конечностях, ранее служивших им руками и ногами. Они заполняли всю дорогу, ведущую на Угольный. У многих не было какой-то части головы. На самом деле, она просто проседала оттого, что мозг сгнивал. Они ползли вверх по стенам домов, взбирались на крыши и искали себе пропитание. Пока Россдар стоял, уставившись на них и цепенея от ужаса, предательский ветер донес до них нежный аромат свежего мяса. Они даже замерли, ощутив такой явственный запах.

Старик Люшис был прав тогда на площади. Россдар не просил милостыню и не клянчил только потому, что был не смертельно голоден. Но сейчас он был смертельно напуган, поэтому побежал к ближайшему дому. Первый дом, в который он постучался от отчаяния, имел белые стены и дверь.

— Впустите меня! Впустите! За мной гонятся прошлебеки! — воскликнул Россдар.

Но ему не ответили, и он побежал к следующему, торопливо оглядываясь. Они ползли по улице, обгоняя друг друга, и у него оставалось совсем мало времени. Но ни вторая, ни третья дверь ему не открылись. А из-за четвертой сиплый голос вообще потребовал отвалить от их дома. В панике оглядевшись вновь, Россдар увидел лавку Люшиса через дорогу. Главная дверь была, разумеется, заперта. Но он вспомнил о второй двери, выходящей на маленький дворик. На перекресток, на котором уже выскочил один из прошлебеков и у него даже заложило уши от скрипучего писка, исторгаемого этой ночной тварью. Босые ноги понесли его прямо к забору, у которого он заметил отошедшую доску. Вскарабкаться вверх он все равно бы не смог, поэтому, изо всех сил рванув доску на себя, он скрылся на знакомой территории. Сокращая расстояние, прошлебек перепрыгивал, ведомый инстинктами. Россдар забежал во дворик, заваленный досками, ящиками и прочим хламом. Ему даже не пришло в голову схватиться с людоедами, он понимал, что спастись возможно только бегством. Детские ручки схватились за дугообразную ручку. Хоть она и шаталась, но была прочно закрыта ключом. Тем не менее, внизу зияла небольшая прощелина. И так как Люшис давно тут не проводил ремонт, доски были довольно хлипкими. Подняв голову, он увидел прошлебеков, сползающих с крыши домика прямо по стенам. Они были готовы разодрать его на мелкие куски. Тогда Россдар со стучащим сердцем разбежался и со всей силы ударил стопой по доске внизу двери. С глухим стуком она треснула и прогнулась внутрь. Россдар повторил свой удар, и она окончательно влетела внутрь. Этого расстояния ему хватило, чтобы скрыться в появившемся просвете. Правда, в плечах он застрял, но отчаянно болтал ногами в воздухе, заталкивая себя внутрь. Лежа на спине, Россдар увидел тянущуюся к нему почерневшую от мороза и времени лапу с округлыми подушечками пальцев и длинными гнилыми когтями. Закричав, он схватился изнутри за выбитый проем, и из последних сил втолкнул себя внутрь. Острые края оцарапали его кожу, и он наконец оказался внутри. Спешно отползая по полу назад, Россдар чувствовал только волосы на голове, которые даже шевелились от страха. Прошлебеки оказались слишком большими для такого маленького отверстия, и только отчаянно просовывали свои когтистые лапы. Он тотчас поднялся, потому понял, что так они от него не отстанут. Россдар огляделся. В темноте сориентироваться было тяжело, поэтому он выбежал между стеллажей в зал, где продавались разные полезные и не очень предметы. Отчаянно стараясь сориентироваться, он метался из угла в угол. Увидев висящий на стене меч, Россдар схватил его и чуть не улетел на спину. Меч оказался гораздо более тяжелым, чем на первый взгляд. Но другое оружие искать у него времени не было. Он потащил его за собой по полу к складу, в который страстно желали попасть его преследователи. Россдар наступил ногой на тугой чехол и вытащил острый меч. Если бы не скрип стен, которые подвергались отчаянной атаке снаружи, он бы услышал с каким свистом вышло лезвие. Он не боялся порезаться. На его теле появилось множество ран за столь короткое время. Чтобы замахнуться, Россдару пришлось поднять меч к себе на плечо. Схватившись за рукоять с выпуклым узором, он с криком опустил его на руки прошлебеков, которые царапали пол. Они шарили пространство в надежде зацепить его, так как ничего не видели. Меч оказался настолько острым, что отрубил сразу обе руки. Они подпрыгнули на половицах, отскочили, словно брошенный мячик. Прошлебеки все же были туповаты, так как не имели мозгов, только основные инстинкты. Потому что тотчас появились новые руки. Ему пришлось отсечь их снова. Так происходило снова и снова, пока не скопилось с десятка рук. Тогда Россдар решил приволочь ящики с гвоздями, чтобы заткнуть отверстие. Отрубленные руки не истекали кровью. Они выглядели сухими. Так подумал мальчик, распинывая их, чтобы протащить ящик. Силы оставляли его. Он чувствовал, что вскоре рухнет на пол.

Решимость

Так и произошло, когда Россдар наконец забаррикадировался в лавке старика. Вновь упав на спину, он увидел оставленный зажженный свет над дверным проемом. Все его тело ныло и горело. Он никогда не видел ничего подобного. На самом деле это была просто лампочка, в которой сидели ночные светлячки орли. Своими полупрозрачными крылышками они давали небольшой свет, падавший ему на лицо. Его нос был разбит, лицо оцарапано, а кожа на предплечьях содрана. Сквозь порванную рубашку на пол сочилась кровь. Грязь вперемежку со снегом, прилипшая к босым ногам, стекала коричневыми ручейками. Он сосредоточил взгляд на бьющихся за стеклом орли. Ему казалось, что он исчезает, и все многочисленные раны и ушибы превращаются в одну огромную зияющую дыру в его впалой детской груди. Его веки тяжелели. Голова гудела, и в ней он всплывали едва различимые голоса. Сначала он не понимал, кому они принадлежат.

«Мать бросила их…»

«Отец был абастасом, каких мало…»

«Полукровок не любят…»

Его глаза закрылись, и Россдар провалился в темноту, улетая вниз. Как будто под ним появилась бездонная яма, и он стал падать в нее. Эти фразы провожали его, как вдруг он различил голос старшего брата.

«Топи печь и заботься о брате…»

«Одной рукой защищаешься, другой атакуешь…»

«Это смесь яда змеи, сок сердунчиков и волшебный наговор. Купила у донг Люшиса», — добавил женский голос.

И его глаза снова открылись. Россдар вздохнул через рот и посмотрел вправо. Рядом лежал меч и отрезанная рука прошлебека. Он не понял, сколько времени пролежал. Но скрип двери, которую царапали снаружи, прекратился. Словно ветер утих. Россдар поднялся на локте, вспомнив, в каком флаконе Айока приносила мазь.

Случается так, что судьба, прижимая к полу, долгое время наблюдает за твоим барахтаньем с безмолвным и безразличным интересом. А потом, переключившись на что-то более интересное, внезапно отпускает, и ты начинаешь делать по порядку все, что хотел сделать, если поднимешься. Россдар, несмотря на свой юный возраст, на самом деле понял, что жизнь будет опрокидывать его не раз. И ему каждый раз придется вставать. Последняя фраза, которую он услышал в голове, это был собственный голос, который напомнил ему «Я справлюсь».

Бутылек с лекарством Россдар нашел весьма быстро. Несмотря на полутьму, он блестел своим пузатым боком на нижней полке за кассой. Размазывая его содержимое по лицу, Россдар через несколько мгновений, преодолев щипающую боль, смог вдохнуть воздух через нос. Затем он также залечил плечи и ушибы. Где стоял чайник, Россдар запомнил. Умыв лицо и напившись воды, он начал рыскать по стеллажам. Подходящие ботинки найти оказалось тяжелее. Зато ему попалась на глаза отличная дорожная сумка через плечо. Засунув туда сухари в дорогу и остатки волшебного лекарства, Россдар нашел флягу и наполнил ее оставшейся водой. Затем Удача, воспользовавшись тем, что Судьба отвлеклась от мальчика, подсунула ему отличную зимнюю обувь. Высокие сапоги из недубленой кожи оброга завязками крепились под коленом. Воспользовавшись свободным местом, Россдар намотал на ноги обрезки войлока. За окном наступал рассвет. Щедро разливая по городу оранжевое молоко зарева, солнце прогоняло из города прошлебеков. Когда он закрепил за спиной меч, на улице не осталось ни одной плотоядной твари.

Листок для записки ему найти не удалось, хоть он и обшаривал полки тщательно. Поэтому пришлось взять папиросную бумагу и оставить записку. Решив больше не выламывать дверь, Россдар отодвинул ящик с гвоздями и с пыхтением вылез наружу. Предрассветные сумерки растворялись у него на глазах. Он поспешил домой, пока еще помнил, в какую сторону убегал похититель. Россдар быстрым шагом вошел в дом, из которого выкрали его младшего братика и забрал зимний тулуп и несколько медяков, которых припрятал там же под половицей. Эти монетки остались у него после покупки продуктов. Топившая все это время пустой дом печка затихала. Угли тлели. Россдар надел свою красную шапку и застегнул тулуп. Ремень перевязи уже не так сильно впивался в плечо, когда он надел его поверх мягкой верхней одежды. Закрыв за собой дверь, он вышел на улицу. Здесь было также пустынно, как и прошлым вечером. Россдар пошел по тому же пути, каким догонял странное существо в черном плаще. И что-то ему подсказывало, что Боджи он обязательно найдет.

Люшис против…

Жители города Алебеард выходили ранним утром после трагической ночи, чтобы увидеть, кого растерзали в клочья прошлебеки. Но кусков юного тела на своих порогах, либо где-то рядом не обнаружили. Здесь давно не случалось такого, чтобы ночные твари кого-то смогли поймать или вытащить из своих укрытий. Раненный Россдар оставил много следов своей крови на ступенях и на их светлых дверях. Люди начали заглядывать по углам, дабы найти и опознать несчастного, не успевшего спрятаться. Во время трагических происшествий никому не хватает решимости вмешаться, но разобраться по итогу каждый был рад. За этим занятием их застал Люшис. Он шел к своей лавке, чтобы отпереть ее и начать рабочий день. Расталкивая столпившихся зевак, к нему навстречу выбежала Айока.

— Донг Люшис! — воскликнула со слезами на глазах она. — Россдара растерзали!

— Что? — поразился Люшис, и даже чуть присел, согнув колени.

— Я живу ведь рядом с ними, я шла утром, а их дверь распахнута, все внутри перевернуто! Ни Бо, ни Россдара нет! — ее трясущаяся ладонь закрыла дрожащие губы.

Тем не менее, он имел привычку не верить плохим новостям преждевременно. Проталкиваясь сквозь столпившихся горожан, Люшис вышел вперед и увидел все окровавленные двери, в которые стучался несчастный мальчик. В порыве неведения, он развел руками:

— Да что здесь произошло?!

— За ним гнались прошлебеки, — ответил ему кто-то.

— Его сожрали этой ночью.

— Они, вероятно, и ногтя от него не оставили ….

— И вы не открыли ему? — вышел вперед Люшис. — Вы не спрятали его у себя? Да что вы за люди! Вы звери, а не люди! Не мог же север так ожесточить вас! — он вскричал. — Ему ведь всего семь весен!

Сначала его слушали с молчанием, а затем по толпе пронесся недовольный ропот. Виноватый всегда будет молчать до последнего, а потом бросится в атаку на обвиняющего. Айока почувствовала, что дело не к добру, и подошла к нему, пытаясь успокоить.

— Оставь меня, милая! — воскликнул он. — Кто-то должен сказать этим самодовольным тварям правду в лицо! Мне, — ударил себя в грудь Люшис. — Стыдно стоять с вами на одной улице! Я плохо относился к полукровкам, плохо, — кивнул старик-торговец. — Но вы — еще хуже! — обвел их пальцем он. — Зеркала должны трескаться от ужаса, когда вы в них глядите!

— Да закрой уже рот, брехливый старик! — крикнул ему кто-то в ответ.

— Здесь каждый сам за себя!

— И не наши проблемы, что он вышел из дома!

— Если он вышел, значит, у него не было другого выхода! — заорал он им в ответ. — Дети — они вам не идиоты! — показал на голову Люшис. — И подчас в них бывает гораздо больше чести, доброты и желания помочь ближнему! Чем у вас, недоношенные и исторгнутые куски говорящего мяса!

Внезапно раздался свист, рассекающий воздух. Кто-то не выдержал и запустил в него камень. Да так ловко, что тяжелый предмет попал ему прямо в лоб. Защитных наростов как у Россдара Люшис не имел, а потому из его головы тут же брызнула кровь.

— Донг Люшис, не надо, умоляю вас! — потянула его за собой Айока.

— Свора абастасов! — выкрикивал он, не в силах сдержаться.

Так он сыпал ругательствами на горожан, пока она не вытащила у него из кармана ключ и не отперла лавку. Рокот толпы продолжал усиливаться. Айока закрыла дверь изнутри, затащив его внутрь.

— Ты знаешь, я меняю свое мнение, — держась за голову, прошел через навес из звенящих трубочек Люшис. — Не четыре подати в год должно быть. Восемь! Двенадцать! Тридцать девять! — обернувшись, заорал в сторону двери он. — Ты слышишь, Фарринай Айдэ? — поднял голову наверх Люшис. — Ты, обладатель железного сапога, пинающий людской зад?

— Полно вам, донг Люшис! — воскликнула она, подходя к нему. — Мальчиков нет! — по ее щекам потекли слезы, и Айока усадила его на стул. — Вам надо остановить кровь!

Она прошла к стеллажам в поисках волшебной мази. Люшис не мог долго сдержать своего гнева и просидел в молчании только минуту. В молодости он был весьма вспыльчивым мужчиной, по малейшему поводу и без ввязывавшимся в драку. Ярость словно живительный эликсир разожгла в нем горячее сердце, покрытое пылью старческой ворчливости. Оскорбленный нанесенной травмой, он вспомнил о мече, который давно уже висел на продажу. Оружие было отличным и только и ждало проезжающего мимо воина с достаточным количеством золотых монет. Возможно, оно предназначалось именно для этой минуты и именно его иссушенной руки. Подскочив, Люшис побежал к стене у окна, где меч ждал своего хозяина.

— Не хотите в глаза правде смотреть? Душевным уродам не нравится, когда их тыкают мордой в их уродство? Я порублю их! Хоть одну гнилую голову, но я срублю! — завопил он.

— Остановитесь! — испуганно вскричала она, прекрасно поняв, куда тот метнулся. — Вас же убьют тотчас!

Люшис остановился, уставившись на пустующее место на стене. Сухой воздух степного севера был весьма пыльным. Здесь висела конская сбруя, висел новенький лесничий топор. Между ними темнел отпечаток в виде меча на посеревшей деревянной обшивке. Кто-то снял его с гвоздя. Вначале он подумал, что его украли. Капли крови ручейком стекали по щеке, вниз по белой бороде, окрашивая ее в красный цвет, и далее на пол. Айока сокрушенно вздохнула и вернулась к поискам лекарства. Люшис буквально подскочил на месте и побежал на склад, за которым располагалась дверь на небольшой задний дворик. Орли продолжали бить своими крылышками по стеклу своего плена. На полу валялось с десяток отрубленных безобразных рук. Позади него раздался голос Айоки, которая шла к нему между стеллажей:

— Вы переставили бутыльки с лекарствами?

Она замерла на месте позади него. Перед ее взором предстало место ночной битвы — выломанные нижние доски двери, зарубки на полу от ударов мечом и конечности прошлебеков.

— Это еще что такое? — в ужасе прошептала девушка.

— Он выжил, — озарился Люшис. — Мальчик выжил! — обернулся к ней он. — Ты можешь в это поверить?

— Выжил? Как? Каким образом? — растерялась Айока.

— Он забрался в мою лавку, — показал рукой на проем Люшис. — Он залечил себе раны! — он побежал обратно в торговый зал.

Люшис точно помнил, где поставил волшебное зелье. И на том месте флакончика не оказалось. Из его груди вырвался радостный возглас. Сжав кулаки, он поднял их вверх, обернувшись к ней.

— Он выжил! — старик радовался, словно дитя.

Внезапно Айока увидела то, что помогло ей окончательно это осознать. На прилавке рядом с лавочником лежала записка, оставленная Россдаром. Она прошла к нему и взяла хрустящий листок. Россдар плохо умел писать, поэтому на папиросной бумаге строчки шли вкривь и вкось. Люшис вытащил из нагрудного кармана рубахи свои очки, и они склонились над письмом.

«Донг Люшис, я сожалею, что взял ваши вещи без разрешения. Но у меня не было другого выхода. Правда. Я говорю настолько честно, насколько это может говорить полукровка. Мне пришлось воспользоваться вашим волшебным лекарством, потому что я погнался за неизвестным существом в черном плаще, и он ранил меня. Он похитил Бо. Мне пришлось снять меч со стены, потому что прошлебеки хотели добраться до меня, я должен был дать им отпор. Я пишу вам, потому что не хочу, чтобы вы или Айока волновались. Я смогу постоять за себя, сегодня ночью я это понял. Поэтому ухожу искать своего братика. Алистер сказал мне заботиться о нем. И последнее: простите, что сломал вам дверь».

За чертой

Россдар покинул город на заре. Вначале он шел по пути вчерашнего преследования. Между домов Зимнего квартала, на том самом месте, где он сцепился с похитителем, он невольно вздрогнул, вспомнив его безобразный облик. В памяти картинками всплывали и его острые зубы в несколько рядов, и склизкая серая голова, и то, как он развернул и руки, и лицо, не оборачиваясь, точно марионетка. Выпавший снег сохранил отпечатки следов. Россдар посчитал это невероятной удачей. Поправив тяжелый меч за спиной, он поспешил вперед. Как оказалось, похититель пересек Зимний квартал и направился в лес. А это значило, что ему вновь предстояло встретиться с прошлебеками.

На холме перед тем как войти в лесной массив, он нервно сглотнул. Страх от встречи с ночными тварями, уже не хватал его за горло, заставляя паниковать. Он заметно притупился. Следы потерялись еще на подходе к лесу, так как именно по этой дороге убегали прочь от солнечного света прошлебеки. Россдар, никогда не переступавший черту города, не имел представления, как ориентироваться в лесу. Иногда лучше не знать, во что ввязываешься. Не иметь представления, что тебя ждет. Тем легче тебе будет решать проблемы по мере поступления. По такому пути пошел и младший брат Алистера, вступив на тропу, уводящую в чащу высоких широкостволых деревьев. Их голые ветви царапали небо, накладывая на лазоревое полотно кружевные черные узоры.

Вскоре пошел снег. Постепенно все вокруг становилось однообразно-белым. Хрицинда явно расщедрилась, потому что хлопья были пушистыми и крупными. Дорога окончательно скрылась из глаз. Даже если бы он повернул назад, он не смог бы выбраться обратно. Его стопы стали все больше утопать в слоях снега. Тем не менее, продолжая идти, Россдар вышел на равнину. Деревья выпустили его из своего частокола. Кустарники частенько старались зацепиться ветвями за края одежды, но он был добротно одет и первую часть пути смог пройти достойно. Машинально вытащив из сумки один сухарик, он тщательно прожевал его и продолжил идти. Россдар даже не знал, в правильном ли направлении идет, но других вариантов у него просто не было.

Покрывало равнины расстилалось небольшими холмами и уводило за собой все дальше, за горизонт. Находясь на ее середине, он уже стал идти медленнее, так как почувствовал страшную тяжесть в ногах и общую усталость. Ему бы хотелось присесть и передохнуть. Но сделать привал нигде не представлялось возможным. Снег перестал валить, и Россдар продолжал медленно идти. Вдали вновь показалась темная полоса, которую он принял за лес. Когда он подошел ближе, то увидел, что это скалистая цепь. Возвращаться назад он смысла не видел, поэтому Россдар решил карабкаться вверх. К тому же, их склоны не были крутыми. Поросшие вечнозеленым северным мхом, они давали необходимые уступы. Цепляясь за них, он подтягивал себя все выше и выше. Правда, чем выше мальчик поднимался, тем более отвесными они становились. Это был становик, на вершине его высился другой тип деревьев. Темнело, и он торопился. Прошлебеки вылезали с наступлением ночи, и ему требовалось хоть какое-то укрытие. Тем не менее, Россдар все же имел свой предел, и на одном из уступов был вынужден сделать привал. Вытащив воду во фляжке и сухарь, он начал есть, посмотрев на путь, который преодолел, с высоты. Оказывается, из леса он вышел, поднимаясь вверх. На самом деле, выдвинувшийся с утра Россдар преодолел расстояние в 40 лиг^3. Для ребенка это расстояние было огромным, но давайте не будем забывать, что маленький Росс был урожденным полукровкой, а смешение крови дает большую силу и выносливость.

Внизу, в темнеющей долине, город еще сверкал огнями. Словно прощаясь с ним, он затухал, погружаясь во мрак ночи. Холодный ветер сушил его большие глаза, отчего ему приходилось щуриться. Отряхнув руки, Россдар убрал флягу обратно в сумку и вновь стал карабкаться вверх. Почти добравшись до вершины, он услышал вдали теперь уже хорошо знакомый скрежет рокочущих голосов. Неудивительно, что прошлебеки издали учуяли его запах. Резкие порывы ветра донесли до них присутствие человека, едва он вошел в лес. Они укрывались в ущельях от солнечного света и уже тогда ловили его маршрут. Теперь, освобожденные сумраком, они неслись за ним, обгоняя друг друга.

Россдару не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что плотоядные дети ночи бегут по его пути через равнину. Ближе к вершине окоченевшие руки переставали слушаться. Так, не удержавшись, он рухнул на уступ. Благо тот был широким, и Россдар не покатился кубарем дальше. Тем не менее, он сильно ударился плечом. Эти бессвязные звуки, становившиеся все громче, пугали его, но подняться Россдар не мог. Понимая, что ему нужно полежать, чтобы прийти в себя, он поднес пальцы ко рту и принялся на них дышать, чтобы не терять время зря. К какофонии звуков примешался характерный глухой стук падающих валунов и срываемой горной породы. Они полезли вверх. Заставив себя сесть, он размял ушибленное плечо и, оскалившись, полез дальше. Жадный голод, гнавший прошлебеков вслед за мальчиком, заставлял их торопиться, и они часто срывались и падали, давая ему фору. Ведь они не были разумными. Ведомые инстинктами, они видели цель и не видели преград. А тем временем, горная порода на становике была неоднородной. Местами размягченная снегом, она рассыпалась под напором их черных когтей.

Схватившись за свой последний уступ — вершину становика, мальчик наконец оказался наверху. Но ведь и это был не конец. Россдар не дал себе времени отдышаться, и поскорей побежал вперед. Здесь деревья росли хвойные. Их зеленые ветви больно забили по лицу, так как он не успевал убирать их руками. Еловые прутья царапали щеки, но его это мало волновало. Россдар жмурился, чтобы их иголки не укололи в глаз и открыл их только тогда, когда они перестали жечь. Сделал он это весьма вовремя, потому что он мог бы со всего разбега вылететь с обрыва. Перед ним предстала огромная пропасть, дна которой не было видно. Снег, лежащий на ее краях, давал представление о его ширине с пятнадцать арканов^4. Маленькое сердце мальчика забилось в груди, словно птичка в клетке. Его начинала охватывать та самая предсмертная паника, как вчера. Оглядевшись, он принялся бежать вдоль края пропасти. Другого пути не было. Возможно, он и сиганул бы вниз, но пока был к такому исходу своего путешествия не готов. С яростным скрежетом из леса выскочили прошлебеки. Выплывающая из-за облака луна осветила место действия серебристыми лучами.

Бежавший по рыхлому снегу Россдар изредка оборачивался, понимая, что прошлебеки его настигают. Холодный воздух, который он заглатывал, уже начинал спазмами давить горло. Он окончательно выбился из сил и уже был готов спрыгнуть вниз. Веревочная нитка моста, показавшаяся вдали, открыла в нем второе дыхание. Не помня себя от страха, Россдар побежал по привязанным сырым дощечкам. Только благодаря собственной легкости, он не расшатал мост так, чтобы тот перекрутился и опрокинул его вниз. Хлипкая переправа пошла волнами, когда на нее запрыгнули прошлебеки. Несколько из них вывалилось по инерции в пропасть, а другие сообразили и, притормозив на выходе, погнались за мальчиком. Россдар закричал, вцепившись за веревочные поручни, чтобы не вывалиться наружу. Он уже был совсем близко к финишу. Забросив руку за спину, Россдар попытался вытащить меч, чтобы защититься. Но его ручка была слишком короткой. Поэтому он продолжил бежать. Вступив на твердую поверхность противоположного края пропасти, Россдар обернулся вновь. Прошлебеки уже находились на середине. Сняв с себя ножны, он вытащил меч и побежал к дереву. К его широкому стволу был привязан мост. Рубящим ударом, Россдар отрубил первый конец, отчего мост накренился, и несколько прошлебеков попадали вниз. И хоть количество их сократилось, все еще оставались те, кто цеплялись за края. Пасти разевались в агрессивном скрежетании. Ощущение скорого спасения вдохновило его. В лунном свете меч блеснул своим лезвием. Не теряя времени, он отрубил второй конец каната. Веревочный мост упал в обрыв, потащив прошлебеков за собой.

Россдар пытался отдышаться. Легкие подводили его, сжимаясь изнутри в судороге. Не отпуская рукоять меча, он начал отходить назад. Голоса, исторгаемые из прогнивших пастей прошлебеков либо остались и звенели в его голове, либо они лезли по уступам обрыва, чтобы добраться до него. Ведь он не знал глубины пропасти. На самом деле перевозбужденный своим бегством от погони, Россдар потерялся в восприятии и перенасыщенность кислородом игралась с его воображением. Собираясь отразить новую атаку ночных проклятых, он теперь уже не решился поворачиваться к ним спиной и просто пятился назад. За его спиной открылся крутой склон, уходивший вниз. Взмахнув руками, Россдар откинулся назад, улетая вслед за своим мечом. Кроме сильного наклона, здесь было много камней. Кубарем скатываясь вниз, он больно ударялся о них. Острые и тупые углы буквально пересчитали в нем все кости. Ослабевшая рука отпустила рукоять, и он потерял свой меч. У подножия холма, куда он в итоге свалился, мрачным силуэтом возвышался большой валун. Стукнувшись об него головой, Россдар потерял сознание. Словно выжатая тряпичная кукла маленькое тельце лежало среди камней. По инерции вслед за ним съехал и меч, выпущенный при падении и остановился возле ног.

Знакомство с ушманом

Изможденный долгим путем и затем бегством от прошлебеков, спасая свою жизнь, Россдар пролежал в забытьи всю ночь. Как и говорил старик Люшис, теплее меха пушистых лилианов ничего быть не может. Смертельный холод промерзлой земли не добрался до него, и он проснулся, будто спал на мягкой перине. Крепкие кости его головы сохранили ясность мышления, правда, слегка гудели. Светло-голубое безоблачное небо открывало перед ним свой простор. Начался новый день. Россдар попробовал поднять руку, но тут же вскрикнул от боли. Падение не прошло бесследно для его тела. По ощущениям, он получил по десять синяков на каждой конечности. Тем не менее, сумка с волшебной мазью была рядом. Вытащив спасительный бутылек, Россдар высунул язык и вывалил на него немного средства. Проглотив его, он поудобнее устроил голову на воротнике своего тулупа и уставился в небо. Ощущения были невероятные. Изнутри разлился жар, моментально согревший его еще больше, и Россдар погрузился в приятную расслабленность заживающего тела.

Прошло достаточно времени, чтобы он вновь почувствовал себя здоровым, но вставать ему не хотелось. Так бывает, когда после долгого напряженного времени вроде бы и отоспался, и отлежался, но вставать все равно нет желания. Его веки закрылись, разрешая своему обладателю на еще немного времени. Возможно, Россдар бы даже заснул, если бы не почувствовал копошение в своем воротнике. Повернув голову влево, он увидел два маленьких глаза, выглядывающих из лилового ворса. Заорав от неожиданности, Россдар подскочил, словно ошпаренный. Пальцы начали быстро расстегивать большие пуговицы. Он стащил с себя тулуп и швырнул его оземь. Возможно, пока он лежал, на него взобрались какие-то морозоустойчивые насекомые. Россдар на всякий случай и шапку с себя сбросил и стал трясти головой, чтобы стряхнуть глазастых непрошенных гостей с волос и из ушей. У страха глаза велики, и он даже засунул пальцы в уши, чтобы вытащить их.

Тщательно себя проверив, Россдар пришел к выводу, что не чувствовал ничье копошение в прядях волос, ушах или ноздрях. Холод уже крепко обнимал его, шершавым ледяным языком облизывая спину. Он покосился на свой теплый тулуп. Ему нужно было его одеть, чтобы не получить обморожение. Россдар поднял шапку и, отряхнув ее от снега, надел, надвинув на лоб. Он вздохнул и приблизился к одежде. Странное маленькое существо не покинуло его. Оно лежало в ворсе, как в траве на лугу и мерно закрывало и открывало глаза. На лиловом мехе его тельце бежевого цвета было очень хорошо видно. Россдар протянул к нему палец, но тот не отреагировал.

— Привет, — сказал он. — Ты кто?

Существо не двигалось. Он с коленями взобрался на тулуп, и склонился над ним, чтобы получше рассмотреть. Оно не имело ни когтей, ни зубов. Только большие по соотношению к его собственному тельцу полупрозрачные уши и тонкие короткие ножки со стопами, похожими на ботиночки. Ни рук, ни носа, ни рта Россдар у него не увидел.

— Ты хочешь есть? — уточнил он. — Ты хочешь пить? Что ты делаешь здесь? Греешься?

Россдар вытащил фляжки из сумки, капнул воды на палец и протянул ему. Но тот не отреагировал.

— Какой ты чудной, — вздохнул он, понимая, что тот умирает. — Жаль, не говоришь. Я б тебе много чего рассказал. Я Россдар. Россдар Алистер. Из рода Алистера, это мой старший брат.

Внезапно это странное создание открыло глаза, и его ушки раскрылись, подобно крыльям бабочки. Россдар чуть нахмурился, удивившись. Маленькие очень хорошо друг друга понимают. Словно почувствовав, он продолжил:

— И … я пришел в этот лес искать своего маленького братика. Боджи.

Поднявшись на своих тонких ножках, тот повернулся к нему. В его черных глазах читался интерес. Россдар поразился и улыбнулся:

— Ты слушатель? Ты питаешься рассказами?

В ответ он запрыгал на месте, и когда мальчик вновь протянул ему палец, запрыгнул на него.

— Ну, ладно, — почесал свободной рукой затылок Россдар. — Я из Алебеарда. Это город такой, знаешь, — он показал. — В той стороне.

Он продолжал его слушать. Россдар впервые видел что-то необычное в своей жизни. Обрадованный такой внезапной компанией, он пересадил его себе на голову. Ему необходимо было согреться. Надевая тулуп, Россдар продолжил:

— Мой старший брат служит на северных границах. Они там воюют с грозманами. Вроде, хотят их совсем на полуостров вытолкнуть, — он застегнул пуговицы, невольно задавшись вопросом. — Как ты оказался здесь? У тебя ни когтей, ни шерсти. Да и рассказать тебе в лесу никто ничего не сможет ….

Он замер, подняв кисть руки к голове. Тот оказался весьма послушным, и быстро обучался. Он снова переместился на его палец. Россдар поднес его к лицу и уточнил:

— Или тебя кто-то обронил? Может, похититель моего братика?

Тот грустно сложил ушки. Вопросы не питали его, поэтому Россдар понятливо кивнул:

— Ты не разговариваешь, значит … — он предположил. — Может, потом заговоришь? — Россдар предложил ему. — Пойдешь со мной? Я предлагаю назвать тебя Ушастиком. Согласен?

Тот кивнул. Россдар не мог не улыбнуться — выглядел его новый попутчик очаровательно.

— Тогда полезай, — поднес палец к уху он.

Когда тот забрался в его слуховой проход, Россдар рассмеялся от щекотки, но почти сразу привык. Оглядевшись, он нашел лежавший на земле меч и прошел к нему. Ему предстояло идти дальше, и Россдар собирался продолжить свой путь.

Цейтнод

Во второй день своего пути он старался идти быстрей. На этой местности не лежало столько снега. И хоть осадки выпадали, но совсем скудные, они не замедляли его шаг. Россдар привыкал к своему попутчику. Ушастик вел себя неощутимо первую половину дня, а потом начал беспокоиться и ему пришлось рассказать о старике Люшисе и об Айоке. За таким занятием он ближе к вечеру вновь пошел вниз по склону. Пересекая лес, состоящий из высоких деревьев с широкими хвойными кронами, Россдар вышел к извилистой дороге. По ней явно часто ездили, потому что она была хорошо наезжена. Откос был слишком отвесным, и он направился вдоль по спуску. Дорога имела свойство куда-либо, да приводить. Поэтому он собирался выйти на нее и узнать, куда она направляет едущих и идущих по ней. Когда Россдар уже почти спустился, то услышал шум колес. Предусмотрительно спрятавшись, он увидел появившуюся из-за поворота карету. Свет горел в ее кабине. Он видел несколько карет в Центральном квартале Алебеарда, но они не были такими нарядными, как эта. Кучер подстегивал лошадей хлыстом. Тот, кто сидел в ней, явно торопился. Копыта двойки запряженных лошадей поднимали грязь, перемешанную со снегом. Россдар был изумлен, увидев недлинноворсую породу. Отсюда он сделал вывод, что этот торопливо едущий не из здешних мест. Карета скрылась за следующим поворотом, а Россдар определил направление своего пути.

— Ну, и куда поехал этот экипаж? Узнаем, Ушастик? — улыбнулся он и, упершись ладонью в землю, соскочил на дорогу.

Пока он отряхивал руки, то заметил, что завязки его сапог расплелись. Ему пришлось начать возиться с ними. Чтобы завязать их крепче, Россдар потратил долгое время. Покончив с поправкой амуниции, он выпрямился и удивился, увидев идущего ему навстречу мальчика. В здешних краях быстро темнело. Он прошел мимо, бросив на него короткий взгляд, а Россдар изумленно последовал вслед за ним. Во-первых, мальчик шел в одной рубашке и, несмотря на холод, не стучал зубами. Он был выше его и старше. Наверное, ему было около тринадцати весен.

— Привет, — догнал его он.

— Привет, — сухо ответил тот, не сбавляя скорости шага.

— Ты … один? — пошел перед ним Россдар.

Чтобы не упасть, ему приходилось оборачиваться. Мальчик выглядел очень серьезным и сосредоточенным. Вновь бросив на него короткий взгляд, он едко заметил:

— Ты вообще-то тоже один.

— Да, — рассеянно согласился Россдар. — Это правда. А тебе не холодно? Болезни — роскошь для богатых, так мой брат говорит. Богато ты не выглядишь.

— Мне здоровье уже ни к чему.

— Слушай, ты тут не видал такого странного человека, — он задумался. — Я бы даже не сказал, что человек. Странное существо, на него похожее. В черном плаще. Он моего братика унес.

— Нет, не видал, — негромко ответил он, вновь уперев взгляд прямо.

— А ты откуда? Тебя как зовут? Я Россдар Алистер.

— Я из деревни Мокто. Зовут меня Цейтнод.

— А второе имя? Из чьего ты рода?

— Слушай, что ты меня достаешь? — остановился Цейтнод.

— Давай я буду звать тебя Нод, а то Цейт как-то не очень, — предложил Россдар.

— Чего?? — поразился он. — Чего тебе надо, мелкий? Ты очень много болтаешь!

— Мне семь весен, — возразил Россдар.

— Ну, до жопы много, — иронично согласился тот.

Они некоторое время смотрели друг на друга. Россдар даже обернулся, в надежде, что встретятся другие путники. Но дорога оставалась пустынной.

— Скоро прошлебеки полезут, надо бы вместе держаться.

Поняв, что попутчик пристал к нему надолго, он уже гораздо терпеливее и миролюбивее ответил:

— Здесь они не водятся. Там, дальше, к северу, — показал рукой Цейтнод. — Их много.

— Да? Вашей деревне очень повезло, — заметил он.

— Ты с Алебеарда, что ли? — понял Цейтнод и вновь пошел вперед. — Слушай, я тороплюсь.

Россдар поравнялся с ним, но теперь уже шел просто рядом. Дорога начала уходить вниз.

— Так куда ты идешь?

— В Пещеру Ледяного Монаха.

— Что? Зачем?

— На жертвоприношение.

— Что?? — почти вскричал он и снова выпрыгнул перед ним. — Ты сумасшедший?

Цейтнод обошел его и вновь продолжил идти вперед.

— Может, городские не в курсе, но деревни каждую зиму после празднества-чествования Хрицинды, обязаны предоставить монахам одного ребенка.

— Но это же бред. Почему ты? — вновь догнал его Россдар.

— У нас десять детей в семье. Очередь подошла к нашему дому. Жребий решил, что это я. Все просто.

— Тебе что, выколют глаза? — ужаснулся он.

— Меня в известность не ставили по таким деталям, — саркастично ответил ему случайный знакомый, и замолчал.

Дальше они пошли в молчании. Дорога сужалась и извилистой змейкой уходила вверх, серпантином по горе. На ее вершине стояла пещера, действительно похожая на ссутулившегося монаха в капюшоне. От этого трагичного места просто волосы на голове дыбом вставали. Россдар посмотрел на остановившегося Цейтнода. Тот выглядел таким же сосредоточенным.

— Может, мой братик там …я пойду с тобой, — предположил Россдар и уточнил. — Ты готов к тому, что там с тобой сделают?

— У меня нет выбора, — раздраженно ответил ему Цейтнод. — Если не приду я, они придут за кем-либо из моих братьев или сестер. Ладно, — согласился он, повернувшись к нему. — Я помогу тебе туда проникнуть и оглядеться. Но когда начну готовиться к обряду — дальше уж сам.

К этому ему уже было не привыкать.

Не только мальчики направлялись в пещеру. К ней ехал мужчина средних лет в повозке. Услышав стук ее колес, они спрятались за сухим розовым кустарником. Он не обратил на них внимания, потому что темнота окончательно опустилась на гору. Вдоль дороги зажглись факелы, освещая путь. У мужчины были хорошо обозначенные скулы на лице. В его повозке стучали инструменты — пилы, ножи и ножницы. Кроме них он вез с собой мешки и мотки тканей. Человека, которого звали некромант Дарио Увэ, его вызывали сюда каждый год из Алании. После обряда жертвоприношения он выкупал остатки тел детей для собственных изысканий. Как все некроманты, он был весьма циничен, но не жесток. Работа накладывала отпечаток на характер, как ни крути. Из любопытного молодого знахаря в свое время, он превратился в помешанного хладнокровного исследователя. Некромант не задумывался о том, каким образом появлялись в монашеской общине мертвые тела. Он их просто выкупал, не задавая лишних вопросов. Денежная система являлась основополагающей в любом мире, а посему, и монахи были не прочь заработать. К тому же, дети с близлежащих деревень к ним поставлялись бесплатно, и никто их учет после использования не вел. С некромантом Россдару еще предстояло встретиться и это знакомство должно было стать одним из самых знаковых в его судьбе. А пока пути их уже пересеклись, хоть никто об этом еще и не знал.

В пещере Ледяного Монаха

Гора Ледяного Монаха была складчатым образованием на стыке двух равнин. Окруженная серпантином узкой дороги, она заканчивалась на входе у символичной горной «головы». Этот конечный отрезок пути — въезд в ущелье, сужался еще больше и заканчивался толстой дверью. По бокам от нее горели факелы. Здесь мог пройти только один человек, а разминуться двоим было никак. Повозка Дарио Увэ, обогнув подножие, остановилась у основного хода. А вот мальчики пошли по дороге вверх. По легенде Хрицинда подняла эту фигуру из-под земли одним взмахом руки в день сотворения земель Уураанх. Она назначила молчаливого постового своим помощником и вечным слугой. Последнее монахами исполнялось особенно свято. В их речи часто использовались такие выражения, как «Во исполнение воли нашей Богини …», «По приказу высокочтимой Повелительницы…», «Мы скромные и скорбные псы…». Скорбь их действительно шла за ними, неспешно переставляя лапы, и растекалась по всему их пристанищу тягучей липкой пленкой. Наверное, не существовало радостных монахов, ведь вечная темнота, в которой они пребывали, не могла быть пристанищем для счастья.

Весь путь по серпантинной дороге они прошли в едком пререкании. Россдар пытался отговорить нового знакомого от участия в ритуале. Наверху дул пронизывающий ветер. Участки дорожного серпантина, по которому они шли, были покрыты льдом на некоторых участках. Они часто поскальзывались, пару раз Россдар даже барахтался у самого края. Тогда ему на помощь приходил Цейтнод и вытаскивал его своей худой, но крепкой рукой. Подпитываемый разговорами двух мальчиков Ушастик окончательно притих, и Россдар даже забыл о его существовании.

— Знаешь, мне начинает казаться, будто нас растят, чтобы жернова судьбы нас перемололи, — поделился своими размышлениями он. — Как на мельнице. Я никогда не видел мельницу, но на уроках нам рассказывали.

— Не знаю, как пойдет твоя жизнь, а я под эти жернова уже попал, — хмыкнул Цейтнод.

— Побежим со мной в Алебеард? — внезапно выпалил Россдар. — Там можно спрятаться, Алистер запишет тебя под свое имя в Счетной книге^5, когда вернется. Сейчас я пока под именем матери, она, знаешь, сбежала от нас этим летом. Но она нам больше не нужна. Когда Алистер вернется, он возглавит наш род.

Но тот лишь усмехнулся и ничего не ответил. До входа они дошли в молчании. У двери висел фонарь, который Цейтнод так уверенно снял, будто здесь раньше уже бывал и приходил на жертвоприношения не раз. Россдар пошел вслед за ним и закрыл за собой дверь. Ступени повели их вниз. Дышать здесь было тяжело, и каждый последующий раз приходилось вдыхать глубже, чем в предыдущий. Россдар сетовал на то, что монахом, вероятно, быть тяжело и он бы ни за какие коврижки свои глаза Хрицинде не отдал. Его рассуждения отвлекали Цейтнода от тяжелых мыслей, и он пришел к выводу, что эта встреча значительно облегчила его путь.

Вскоре мальчики дошли до второй двери. Открыв ее, они вышли из темного коридора в более широкий проход. В отличие от предыдущего, здесь ступеней не было, зато путь стал извилистым. Дышать стало намного легче, воздух потеплел и даже был суховат. Чем дальше они шли, тем более расширялся коридор, который завершился небольшим сталактитовым гротом. Посередине стояла золотая чаша купели, у которой возился монах в коричневом балахоне. Видимо, он обронил свечи, потому что поднимал их и отряхивал. Цейтнод велел Россдару спрятаться за углом, и смело шагнул вперед.

— Я из деревни Мокто, — сказал он.

— А, последний, — поднялся монах, пересчитывая поднятое. — Я тебя тут давно дожидаюсь.

Учитывая то, что на его лице была повязка, это зрелище бросало в дрожь. Он жестом руки подозвал его к себе и, убрав свечи в карман, взял за плечи.

— Тебе выпала огромная честь, — сказал монах. — Стать частью нашего удивительного обряда. Событие, сила которого неоспорима. Предсказывать будущее даже магам не подвластно. Только мы имеем право приоткрыть завесу тайны. С позволения нашей богини.

В его руках появилась мягкая тряпка, которую он окунул в воду в чаше. Он сказал, что ему необходимо пройти процедуру омовения. Вода оказалась теплой, поэтому Цейтнод даже согрелся, пока монах обтирал его тело от пыли и грязи. Выполняя монотонные действия, он рассказывал ему:

— Человек — это удивительное средоточие всех стихий. В нем есть все. При умерщвлении выходит очень много энергии. Будь покоен, дитя. Ты принесешь себя в жертву не напрасно. Стань частью нашего обряда с достоинством.

— А… я один такой избранный? — осторожно уточнил мальчик.

— Энергии нам нужно много. Обычно мы приглашаем четырех, но сегодня используем пятерых.

Монах протянул ему белые одежды. Это оказалась длинная рубашка до пят с золотым пояском. Подождав, пока Цейтнод облачится, он взял фонарь. Оставив старую одежду тут же, они прошли к проходу за валуном. Немного обождав, Россдар последовал за ними. Этот тоннель также уходил вниз, но имел множество ответвлений. Ускользающий свет безошибочно вел его, и вскоре он вышел к главной пещере сего действа. Остановившись у входа, он не решился пройти далее за ними. Уж слишком открытым было пространство. Здесь собралось поразительно большое количество народа. Монах и Цейтнод прошли по рукотворному мостику из кованного железа. Он обернулся назад, и они встретились глазами. Россдар не мог успокоить свое метавшееся сердце — было в этом что-то дико неправильное. Так или иначе, но он должен был вмешаться в ритуал. Внизу пещеры на первых рядах стояли монахи. За ними стояли обычные люди, желавшие открыть в себе дар ясновидения. В этом кругу лежали несколько белоснежных медвежьих шкур, соединенных между собой. Они образовывали собой большой пушистый ковер. Возвышавший столп позади них из плоских неровных каменных плит служил жертвенником. На нем лежало расшитое красными нитками белое полотно, большой нож и глубокая чаша. Россдар перебежал мостик, и спрятался за каменной колонной, из-за которой также мог смотреть вниз.

Пока он перебегал, монах и Цейтнод скрылись из глаз, и он, потеряв их, взволнованно озирался. Огромные сталактиты, свисающие вниз со сводов пещеры, частично закрывали обзор и Россдар надеялся, что они стоят где-то за ними. Он отвлекся от своих размышлений, потому что увидел двух человек, которых сразу узнал. Это были интенданты Сомер и Кризман. Его глаза округлились, а живой и ясный ум быстро сложил в голове паззл.

— Они не пекутся о детях, — прошептал он. — Они ищут тех, кто остался без присмотра. В этом году им понадобилось больше, чем обычно. Поэтому интендант из Зейналиса приехал в Алебеард!

Ладони вспотели от волнения, дыхание участилось. Россдар схватился за голову, пытаясь сообразить, как ему быть. Что он мог сделать, чтобы выпутаться из этой истории? Решительно выбравшись из-за колонны, он побежал по винтовой лестнице вниз. Здесь из-под земли росли сталагмиты, такие же огромные, как их антиподы, свисавшие сверху. Казалось, что они образовывали собой гигантские зубы, и они все находятся в огромной пасти чудовища. Что, в принципе, таковым и являлось. Только имя ему было Хрицинда. Протекающая здесь подземная река имела насыщенный голубой цвет и словно светилась изнутри. Прекрасное природное творение ужасало своим назначением.

Обряд

Присутствующие здесь люди начали выстраиваться в очередь. Два монаха вынесли в центр большую золотую вазу. Первый смельчак, вышедший в круг, опустился на колени, почтительно подняв на них свой последний прощальный взор. Трудно предположить, какие мысли крутились в его голове. Преимущественно здесь собрались бедняки, рассчитывавшие на удачу, но все как один верившие во власть и могущество богини Зимы. Пока один из ведущих монахов завязывал руки мужчине за спиной, второй громогласно объявил:

— Мы собрались здесь, чтобы провести наш ежегодный ритуал жертвоприношения в честь нашей повелительницы Хрицинды. Только она владеет привилегией знать будущее. Она способна его творить, вот, что думаем мы, ее скромные проповедники. Своим уважением, своими молитвами, своими паломничествами в эту священную обитель мы воздаем ей благодарность. И она делает нашу жизнь безопасней, она благородна! Вот почему земли нашего Королевства ширятся, вот почему границы наши на замке. Она дает нам пророчества, зная их, Королевство и его войско непобедимы! — буквально возопил он.

Служители богини зимы начали издавать гортанные звуки низких вибраций, чтобы настроить мужчину на нужный лад и ввести в состояние транса. Второй монах вложил между зубов мужчины палочку из зеленого камня, чтобы тот не прикусил язык от боли. Интенданты, стоявшие на небольшом валуне, спокойно лицезрели происходящее. Очевидно, присутствовать при данной процедуре им было не впервой.

— Наши противники утверждают, что мы делаем людей калеками, лишаем их драгоценного зрения. Но что такое «видеть»? По сути своей все вы слепцы, — обвел их пальцем он. — Вы не видите намерений людей, вы не видите опасностей, вы не видите очевидных вещей. Так в чем смысл? А наша богиня дает вам шанс на ПРОЗРЕНИЕ! — монах подошел к человеку на коленях и достал из кармана рясы изогнутый нож. — Прозри, — положил руку на его затылок он. — Отдай себя на волю Хрицинды, не сомневайся, — попросил монах. — Прозри и будь счастлив!

Во тьме блеснуло изогнутое лезвие с зазубренным концом. Мужчина широко открыл глаза и стиснул в зубах палочку. Острие вошло в его правый глаз как раскаленная игла в сваренный желток. Он отчаянно замычал от боли, хрустнули передние зубы — до такой степени сильно он сжал камень между зубов. Слепота наступила мгновенно. Когда монах вынимал зрительный орган из глазницы, он чувствовал, как мышцы отпускают от себя столь родную плоть, еще мгновение назад бывшую с ним одним целым. Рядом стоявшая ваза получила первое подношение. Острие вошло в левый глаз, это было также больно, как и в первый раз. Его голова будто раскалилась до предела. Нечеловеческая боль заставила выронить малахитовую палочку и дико взвыть от боли. Монах, проводивший обряд и удерживавший голову, резко отпустил его. Моментально завалившись на бок, он поджал к себе колени, инстинктивно пытаясь освободить руки и горестно стонал. Кровь, сочившаяся из пустых глазниц и рта из-за сломанных зубов, стекала на белый мех. Провидцы, сужая круг и подходили к нему все ближе, издавая гортанный звук. Подняв его, они замолкли и отнесли в сторону, заматывая голову повязкой.

Затем пошел второй человек, третий, четвертый. Россдар, постепенно вытаскивавший себя за уши из состояния шока и омерзения, заставил себя перевести взгляд. И тут он увидел Цейтнода отчаянно размахивавшего ему руками. Он выглядывал из-за сталагмита, очевидно, давно заприметив. Россдару не оставалось других путей, как проскользнуть, надеясь на удачу, и что его не заметят. Воспользовавшись криками пятой женщины, которая вопила особенно громко, он побежал к Цейтноду. Вжимая голову в плечи и закрывая ее воротником, мальчик страшно боялся, что его сейчас поймают. Но все присутствующие были поглощены происходящим.

Когда он добежал до сталагмитов, окружавших детей словно прутья решеток, то увидел маленького Боджи. В его руках был большой зеленый леденец, который он с увлечением облизывал. Видимо, похититель дал ему сладость, чтобы тот перестал плакать. Словно камень с души свалился, когда он увидел своего братика. Живой, невредимый, он с интересом оглядывался в новом месте.

— Это он? — показал Цейтнод.

— Да! — обрадовано воскликнул шепотом Россдар.

— Бери его и бегите. Вон, за тем валуном, тоже есть выход.

Он поднял его подмышки и передал ему. Остальные трое погодок Цейтнода, призванных с деревень, молча наблюдали за ними. На них были одинаковые светлые рубашки. Взяв на руки Боджи, Россдар снова повторил свое предложение:

— Бежим со мной. Пока никто не смотрит!

Но тот отрицательно покачал головой. Они некоторое время смотрели друг на друга. Боджи начал суетиться, узнав его. Издаваемые им возгласы вот-вот могли привлечь внимание монахов. От всего сердца поблагодарив Цейтнода, Россдар побежал к валуну, за которым темнел туннель, подальше от этого страшного места. Он предполагал, что по нему можно будет найти выход из пещеры. Ему следовало торопиться, пока не заметят пропажу пятого ребенка. Когда Россдар и Боджи скрылись во тьме туннеля, Цейтнод обернулся к месту обряда.

Присутствующие исполнили их призыв, в том числе и два интенданта. Цейтнод наблюдал за ними, зная, что вскоре наступит и их черед. И частями тела они не отделаются. После извлечения глаз у всех пришедших испытать свою судьбу, двое монахов, стоявших в круге, подошли к ним и проводили их до жертвенника. Их выстроили друг за другом, и Цейтнод оказался последним в этой процессии. Монах, проводивший обряд, подошел к ним и, сосчитав детей, обратился к тем, кто привел их:

— Не хватает одного ребенка.

— Раньше они никогда не пропадали.

— Мы не можем срывать последовательность жертвоприношения, — тихо прошипел он. — Задержки недопустимы. Мы не можем разгневать Хрицинду, — помолчав некоторое время в смятении, он решил. — Жертв должно быть в любом случае столько, сколько запланировано. Приведите сюда кого-то из взрослых добровольцев.

— Да.

На самом деле, ему бы было легче идти первым, но такой роскоши ему не предоставили. Он видел, как одному за другим вонзали нож в самое сердце, и они падали друг на друга, издав нечленораздельный вопль. Цейтнод подошел к монаху, умерщвлявшему неокрепшие души, и попытался разглядеть его лицо. Но глубокий капюшон этого не позволил. В его руках был уже другой нож. С прямым широким острием. Он зажмурился, представив леса вокруг родной деревни Мокто. Чтобы последнее, что он увидел, не было таким чужим и неестественным. Во всей этой вакханалии и торжестве безумия, балом правило слепое подчинение и природная потребность раболепства. Это даже Цейтнод понимал, будучи ребенком. И хоть он попал под колеса мельницы, перемалывающей реки крови, выбрал свой пейзаж для того, чтобы расстаться с жизнью. Ему хотелось отойти в иной мир, сидя на ветке высокого дерева в густом лесу, а не здесь, в толпе незнакомых сумасшедших людей.

— Отдай свою жизнь во имя Хрицинды! — произнес монах и вонзил нож ему в грудь.

Ранение произошло мгновенно после его слов. Он пронзил его и повернул лезвие. Цейтнод упал на мертвых предшественников, не открывая глаз и оставаясь в выбранной реальности. Вскоре его придавило телом взрослого мужчины, одного из добровольцев.

— Хрицинда великая! — произнес над телами монах, подняв окровавленный нож. — Хрицинда могущественная! Пять жертв перед тобой — север, юг, запад, восток и центр Зейналиса! Подари нам свое предвестие! Защити! Предупреди об опасности!

Пророчество

Все, кто прошел обряд по извлечению глаз, стояли на коленях вокруг жертвенного камня. Внезапно одна из них упала навзничь, и ее словно невидимой рукой подняло в воздух. Преодолев расстояние в несколько арканов над головами монахов, она жестоко рухнула обратно на окровавленную шкуру. Ее спина выгибаламь дугой, а руки отчаянно пытались освободиться от веревок. Монахи не пытались ее остановить, либо успокоить, молчаливо наблюдая за ней. Вскоре из ее рта пошла пена, и она замерла, как будто испустила дух. Но прошло немного времени, и женщина в белой тунике внезапно осела на колени и промолвила содрогающимся голосом. Несмотря на то, что произнесла она это негромко, ее слова словно оглушили пещеру. Присутствующие замерли в оцепенении.

— Я вижу рог, блестящий позолотой,

Я вижу небо, окровавленный закат.

Чертоги замков, приготовленные к бою,

И слышу грозманов идущих рёв…

Нам всем грозит опасность вековая,

Такой войны не видел Уураанх,

На наши земли нечисть лезет неживая,

Забыв о летних перемирия словах.

Больше она ничего не сказала, скорбно опустив голову. Стекающие из пустых глазниц кровавые слезы падали на ее колени. Монахи громко возвестили о пришествии новой провидицы и призвали интендантов также опуститься на колени и возблагодарить Хрицинду за столь важное послание. Те исполнили их призыв, слегка промешкавшись.

— Мы все должны быть благодарны нашей богине зимы! — объявляли они. — Протянем же руки вверх в знак нашего бесконечного уважения и благоговения!

Служители Хрицинды принялись развязывать руки прошедших обряд прозрения. Когда все присутствующие подняли вверх руки, монах на жертвеннике громко поприветствовал:

— Да снизойдет благо на новую провидицу! На нашу новую сестру! Слава повелительнице холода!

— Слава! — хором отозвались все.

Сомер и Кризман нетерпеливо переглядывались. Они впервые присутствовали на обряде, являясь не только королевскими представителями, но и наблюдателями от имени Короля. Когда вывели четверых детей вместо пяти, они, безусловно, заметили это, но после произнесенного пророчества, им было совершенно не до поисков пропавшего малыша. Ведь главным был результат — ответ, который они получили свыше. После чествования Хрицинды возгласами «Слава!», они прослушали длинную оду, но и это был не конец. Пророчество протоколировалось монахами сразу же после завершения ежегодного обряда. Неспешно, магическими темно-голубыми чернилами по пергаменту. Сомер и Кризман уже всеми мыслями мчались в Зейналис, сообщить Королю столь важную новость. Когда они подошли к монаху, проводившему обряд и заверявшему свиток печатью, тот строго заметил:

— Все могло пойти насмарку из-за того, что не хватило пятого ребенка.

— Наше дело было к вам его доставить, а сохранность — это уже ваша забота, — едко ответил Кризман.

— Донги, давайте не будем ссориться, — пожирал глазами свиток Сомер.

— Вам следовало бы быть почтительными в Храме Хрицинды с ее верными слугами, — ледяным голосом потребовал монах.

— И мы будем почтительными и не расскажем Королю о вашем упущении, — возразил Кризман. — Чтобы не сократили ваше довольствие из казны. А? — протянул руку к заверенному протоколу он.

Передав ему свиток, монах схватил его другой рукой и притянул к себе. Капюшон съехал с его головы, и Кризман увидел седые редкие волосы и повязку на глазах. Ослепленного богиней Зимы просто трясло от гнева. Тем не менее, он взял себя в руки и, успокоившись, безразличным голосом предрек:

— Я вижу твою смерть. Это произойдет по истечении пяти весен. Я вижу того, кто убьет тебя. Он был здесь. Твоя голова полетит, словно большой уродливый кочан.

Каким бы высокопоставленным чиновником он не был, но здесь, на территории богини зимы он не решился дальше спорить с ее прислужником. Вырвав свою руку, Кризман промолчал. Сжав свиток, он направился прочь. Сомер мелкими шажками последовал за ним, стараясь не потерять из виду его черный плащ в толпе ослепших людей, наощупь выбиравшихся на свободу. Они издавали стенания, спотыкались, соединяясь в единый поток боли. В пещере остались только монахи и новая провидица, сидевшая на шкуре медведя.

Покидая пещеру

В отличие от своего напарника, Сомер плохо ориентировался в темноте и двигался вслед за ним, сетуя на то, что он старше по должности, а вынужден идти следом. Карета ждала их на выходе рядом с повозкой, на которой сидел Дарио Увэ. Увидев покидающих пещеру, он оживился и соскочил на землю. Жилистая сухая рука поправила шляпу. Сомер и Кризман прошли мимо него, бросив негодующий взгляд на некроманта. Некроманты считались людьми неблагородной работы, крайне неблагородной. Все оттого, что в настоящем времени в почете были маги, а разочаровавшиеся знахари проводили эксперименты, основываясь на логике, фактах и разуме. В общем, на сплошном примитиве с их точки зрения.

Вскоре выход пещеры почти опустел. Наощупь выбиравшиеся раненные покинули место страшного обряда. Кого-то ждали родственники, кто-то сидел в одиночестве у входа. Наверное, им хотелось плакать от столь бессмысленной потери. Но лить слезы было нечем. Монахи вынесли завернутые в белую ткань тела. Дарио Увэ передал им золотые монеты. Те поклонились и исчезли в туннеле. Оглядев покойников, он шагнул к повозке за мешками. Обыватели не знали, что если расчленить тело после смерти, то оно так и останется кусками мяса. И в прошлебека не обратится. Гниение, а затем разложение — вот что последует далее. Дарио Увэ не собирался заниматься разделкой подопытных прямо здесь, но торопился. Ему нужно было добраться до дома до того, как умершие мальчики не превратятся в отвергнутых Уурмаадтом. Разворошив мешки, он раскрыл убежище Россдара и Боджи. Россдар изо всей силы закрывал рот братику, но тот вырывался. Увидев живых, Дарио Увэ оцепенел от удивления. Они уставились друг на друга.

— Домой, домой, — потребовал Боджи. — Пить! Хочу пить!

Его возглас вывел некроманта из ступора, и он огляделся — монахов рядом не наблюдалось, а ослепленные не обратили внимания на голос ребенка. Засуетившись, он начал забрасывать тела в мешки быстрее. От волнения некромант управился в считанные минуты. Вскочив на козлы повозки, он приказал лошадям трогаться.

Когда они выехали, на небе зарождался рассвет. Яркое зарево, не характерное для здешних мест, холодным ярким светом озаряло пещеру Ледяного Монаха, которую они покидали. Россдар накрыл голову и плечи одним мешком, а другими укрыл Боджи. Малыш притих. Ветер на этой высоте был резким и пронизывающим. Его волосы лезли на глаза. Он смотрел на завернутые тела. Недвижимыми белыми личинками они лежали в ряд. Человек в черной шляпе не поднял шум, и повез их. Это было главное. Значит, зла он им не желает как минимум. А при нынешнем раскладе дел это и было огромной удачей. Россдар знал, что в одном из этих свертков лежит Цейтнод.

— Куда вы их везете? — пересел ближе к некроманту он.

— Не волнуйся, малыш, они не становятся прошлебеками, я знаю, как хоронить останки, — щурился от ветра Дарио Увэ.

— Но в загробном мире они будут последними. Родственники их в последний путь не провожали.

— Не я их убивал, — покачал головой он. — Этап, который они проходят через меня, я завершаю в соответствии с кодексом некромантов.

— Что это за кодекс?

Мужчина обернулся к нему через плечо. Взгляд желтых глаз Россдара пронизывал его своей проницательностью и пытливостью. Мимика некроманта была довольно скупой. Работая с мертвыми, он терял чувствительность, присущую людям. Тем не менее, интерес к своей работе был ему приятен. Улыбка исказила застывшее лицо комичной гримасой, и сухощавый мужчина ответил:

— Да много там всего.

Повозка вихляла на горном серпантине. Дарио Увэ торопился и подгонял лошадей. Они съезжали к подножию быстро. Стук колес разрезал предрассветное молчание начинающегося дня. Жизнь продолжалась, словно ничего и не было. Не было кровопролития, боли, жертв. Все растаяло во вчерашнем дне. Новый принимал их в свои объятия.

— Вы как в пещере оказались? — спросил мужчина.

— Я за братиком пришел.

— Куда направляетесь?

— Обратно в Алебеард.

— Я еду в Аланию. Но оставлю вас на перекрестке, там ездят повозки на Алебеард.

Почувствовав на себе удивленный взгляд желтых глаз, он удивленно приподнял тонкую бровь в ответ. Россдар объяснил:

— Люди не то чтобы очень добры ко мне. Благодарю вас, почтенный донг.

— Я не донг.

— Это вы так думаете, — возразил Россдар.

Мужчина и мальчик снова переглянулись. Дарио Увэ поехал по дороге, на которой Россдар встретил Цейтнода.

— Там среди умерших лежит мой друг. Можно мне его в последний раз увидеть? — внезапно спросил он.

Чтобы не стоять на обочине, привлекая внимание, некромант съехал в лесополосу. Все-таки, они были еще на недостаточном расстоянии от зловещей пещеры, чтобы открываться. Возможно, для маленького мальчика было бы слишком большим потрясением открывать свертки с почившими людьми, добровольно принесшими себя в жертву богине зимы. Но толстая кожа приобретается по мере пережитых обстоятельств. А не по достижении какого-то возраста. Россдар на пару с Дарио Увэ открывал свертки, местами пропитавшиеся кровью. На дне повозки они, нашли Цейтнода. Едва Россдар освободил его лицо от материала, скончавшийся друг открыл глаза. Россдар издал удивленный возглас и чуть не выпрыгнул из повозки. Дарио Увэ удержал его от падения.

— Нод, ты живой?? — прошелся по телам к нему обратно он.

Цейтнод и сам был поражен, глядя на него со дна повозки. Дарио Увэ начал его спешно вынимать. Россдар помог ему. Боджи крутился рядом, заинтересованно наблюдая за ними. Пошарив по карманам, Дарио нашел корочку хлеба и протянул мальчику. Малыш с жадностью накинулся на еду. Россдар поражался:

— Как это может быть? Я видел, как этот сумасшедший монах заколол тебя! Но ты жив!

Дарио помог ему сесть, озадаченно оглядывая. Цейтнод поднял на него черные глаза. Впервые перед Россдаром он улыбнулся:

— Ты очень много болтаешь, мелкий.

Внезапно Россдар потянулся и обнял его. Он был так рад, что его новоиспеченный друг жив. Старший мальчик поморщился от боли:

— Я же ранен, — беззвучно рассмеялся он.

— Извини, — отпрянул от него тот.

Дарио Увэ осмотрел его ранение, разрезав рубашку. Он что-то приговаривал, начиная расстегивать камзол. Внутри он носил бутылек с обеззараживающим спиртом. Обработав ему рану, он сделал заключение:

— Его сердце находится с другой стороны. Я иногда сталкивался с таким при вскрытии. У многих этот жизненно важный орган находится слева. Почти у всех. Но я работал с двумя трупами, у них сердца находились справа. И у тебя тоже, — он взял свой походный чемоданчик и достал оттуда бинты. — Я зашью тебя, когда приедем ко мне. Тут игл с собой нет. Но будешь как новенький.

Надежда, как солнце, могла показать всего лишь один луч, чтобы пробудить радость к жизни. Россдар чувствовал себя сейчас абсолютно счастливым. Ведь он и братика вернул, и друга не потерял. Цейтнод протянул ему руку:

— Если бы ты меня не поднял со дна, я бы истек кровью. Я твой должник.

— Ты мой друг, — поправил Россдар.

— Конечно, — согласился он.

Они продолжили свой путь. Покинув горный серпантин и добравшись до подножия, они еще несколько лиг ехали до перекрестка по ухабистой тропе. Лошади неслись, словно не знали устали. Резво и быстро. Перекресток являл собой пересечение основных дорог северной части Королевства. Дарио Увэ торопился в Аланию, Цейтнода он хоть и перебинтовал, но ему срочно требовалась помощь. Перед тем, как расстаться, Дарио крепко взял его за плечо. Костлявая рука вцепилась в него, словно когти хищной птицы. Мужчина в черном присел рядом, негромко объяснив:

— Знаешь, тебе не следует рассказывать, что произошло в Пещере Ледяного Монаха.

— Почему? Они похитили Бо.

— Потому что в эти кровавые обряды происходят под ведомством самого Короля. Тебе не стоит говорить, что ты увел у них из-под носа добычу для жертвоприношения, — заговорщически прошептал он. — Как и я скрою тот факт, что помог вам бежать. Иначе не сносить нам головы.

Россдар понятливо кивнул и похлопал его по руке. Дарио Увэ вернулся обратно на козлы. Цейтнод лежал за бортами, накрытый мешковиной. Колеса сдвинулись с промерзлой земли. Так повозка некроманта, работника смерти, забрала четыре тела, а спасла три. Черные как смоль лошади торопились вернуть своего хозяина в Аланию.

Возвращение

Удача продолжала благоволить им. Повозка на Алебеард довольно скоро появилась на горизонте. Как оказалось, ее вел мужчина по имени Клод. Неделю назад он покинул самый северный город Королевства и поехал выгодно продать трех оброгов в Аланию. С наступлением зимы с деньгами у людей становилось туго, и он вез животных обратно. Черно-белые упитанные оброги хрюкали и теснились к прутьям клеток. Их мокрые розовые пятаки искали руки с протянутой едой. Студенистые гусеничные тела на коротких ножках жались друг к другу от холода. Все-таки их шерстка была короткой щетиной.

Держа на руках Боджи, чтобы тот не обморозил ноги, Россдар активно махал рукой, чтобы Клод остановился. Но молодой мужчина заметил их еще издалека и все равно бы остановился. Рогатый мальчик в тулупе из меха пушистого лилиана опустил руки, когда лошади поравнялись с ними. Снова начал идти снег. Хрицинда укрывала свои владения одеялами. Клод остановил свой взгляд на рукояти меча, высоко торчащей за его спиной. Боджи притих в красной шапке брата.

— До Алебеарда не довезете? Нам нужно вернуться домой!

— Туда и еду. Вы на дороге одни, без взрослых? — удивился он, махнув рукой, чтобы залезали.

Россдар невероятно обрадовался, что им повезло, и засунул брата на козлы рядом с Клодом. Тот сразу предложил им стеганое одеяло. Оно выручало его самого не раз, когда ветер был особенно пронизывающим. Дождавшись, пока Россдар плотно завернет в него Боджи, Клод тронул телегу с места. Россдар обернулся назад, на оставшуюся позади пещеру. Она словно стояла и смотрела им вслед. Он почувствовал, что пора ответить на вопрос и повернулся:

— Да дверь открытую оставил. Братик убежал. Пришлось догонять.

Молодой мужчина посмотрел на полукровку, прищурившись. И оценил расстояние от перекрестка дорог до Алебеарда. Для одетого в рубашку босого трехлетнего ребенка оно было непреодолимым. Россдар понял, что тот ему не верит. Но другого объяснения не нашел.

— Далековато вы забрались.

— Я заплутал малость, — пожал плечом он. — Перепутал направления, куда идти.

— Как же вас прошлебеки не съели? — продолжал спрашивать Клод, управляя двойкой запряженных лошадей.

— А мы быстро бегаем, — туманно ответил Россдар и решил перевести тему. — Семья моего друга тоже разводит оброгов, кстати.

— Кто твой друг?

— Бык Корпасс.

— Так я его дядя. Младший брат его матери.

— Мы лучшие друзья, — заверил его Россдар, ухватившись за общую тему. — На каждой перемене играем. Бегаем, смеемся…

Мальчик запнулся, пытаясь вспомнить, когда в последний раз играл. Вернее, он помнил, что когда-то играл. Определенно. Но не помнил, во что именно. Высившиеся вдоль дороги деревья сплошной тенью падали на них, и собеседник не увидел поменявшегося в лице Россдара. Быку нужны были друзья. Все-таки, семья Корпасс, хоть и были северянами, но были теми самыми исключениями, что имели теплые сердца и друг о друге искренне заботились. Клод улыбнулся:

— Я рад, что у него появились друзья. Ты можешь приходить, играйте у нас дома. Как тебя зовут?

— Я Россдар Алистер, из рода Алистера. Мой старший брат служит на Крайнем Севере.

— Надеюсь, он вернется, — тут же отозвался Корпасс.

Россдар повернул голову в его сторону. За спиной в деревянной клетке хрюкали оброги. За то время, что не было старшего брата, это уже второй человек, усомнившийся в его возвращении. Тем не менее, это ведь был чужой человек. Не старик Люшис, и не Айока. Россдар решил задать этот вопрос им. Многозначительно громко зевнув, он прислонился к стенке крытой телеги и решил вздремнуть. Мерный стук колес успокаивал его. Боджи клевал носиком рядом с ним. Он вернул своего братика и был собой невероятно доволен. Хоть и вымотался безмерно. Едва он расслабился, усталость проглотила его. Как большой прожорливый монстр, она заглотила его целиком и облизнулась. В ее черном желудке, как в мешке, Россдар уснул, оставив все случившееся позади.

В состоянии терзающего ожидания вестей от маленького Россдара, в мучительных конвульсиях угрызения совести и под каблуком неизвестности, Айока ждала его возвращения. Она винила себя за то, что не присматривала в должной мере за малышами. Как того заслуживали дети. Каждый ребенок имел право на безопасное детство и кусок хлеба. В этом была убеждена девушка. Честные люди всегда ждут от себя многого и берут на себя крайне много ответственности. Старик Люшис также ждал возвращения малышей. Но лишь затем, чтобы, вернувшись, Россдар доказал собственную исключительность. В которую Люшис окончательно уверовал. Будучи умным человеком, он уже пересек ту ступень мудрости, когда четко понимаешь, что из кого может получиться. Из этого куска камня — великолепное создание, а другой так и останется лежать булыжником у дороги. Он мог бы и Айоку успокоить. Но наблюдение за течением жизни нравилось ему. Эти несколько дней, что отсутствовали Россдар и Боджи, она слонялась по его лавке, заламывала руки, горестно вздыхала. А он ей в этом не мешал, предвкушая радость их встречи.

Когда Клод пересек черту Алебеарда, являвшуюся также и чертой Угольного квартала со спящими малышами на козлах, Айока плелась в унынии домой. Смеркалось. Ей надлежало проверить все засовы дома, чтобы прошлебеки не вломились. Издалека увидев красную шапочку Россдара, она выронила из рук корзинку с нитками. Они высыпались на дороге яркими шариками розовых и желтых цветов. Несколько раз споткнувшись, Айока чуть не улетела носом вперед. При этом ее руки комично взмахивали мельницей, но ей было не до того. С Клодом она была знакома, и громко позвала его по имени. Тот остановил лошадей. Прохожие продолжали спешить к своим домам, закрыться и не высовываться до утра. Но некоторые остановились, ибо весь Угольный и Зимний квартал знал о трагической кончине Россдара. Айока вцепилась в него, спящего, и расплакалась от радости. Перебарывая в себе желание сжать его в объятиях, она не решилась разбудить мирно сопящего Россдара. Переглянувшись с дядей Быка Корпасса, она улыбнулась и нервно рассмеялась от пережитых эмоций. Ее дрожащая рука убрала отросшую челку за ухо. Она знала, что ее жизнь больше никогда не будет прежней.

Россдар долго спал. И совсем не хотел просыпаться. Он проснулся еще до того, как открыл глаза. Зрачки бегали под веками. Привыкали к другой темноте, желтой, с пробивающимся солнечным светом.

— Доброе утро, — раздался женский голос.

Его нотки показались знакомыми. Значит, пробуждение должно было быть нормальным. Но оно не стало нормальным. Это стало лучшим пробуждением за то время, что он помнил. Когда Россдар открыл глаза, то понял, что лежит на кровати. Ее мягкость была похожа на взбитые облачка. Айока полулежала напротив него, подперев руку под голову. В комнату сквозь ветхие коричневые занавески проникал утренний свет. Но их дряхлые прорези выглядели ажурными узорами и все казалось волшебным.

— Доброе утро, дорогой, — протянув, погладила его по щеке она.

Это ласковое прикосновение заставило его вспомнить, что он ребенок. И от пережитого его глаза наполнились слезами.

— Все хорошо, — заверила его Айока. — Мы будем жить вместе, — кивала она и сочувствующе вглядывалась в его желтые круглые глаза. — Я тебя никогда не оставлю, Россдар. Никогда не оставлю.

Тонкие изящные пальцы тронули его рожки. Айока восхищалась маленьким мужественным мальчиком. Возможно, она неосознанно сама хотела стать частью его судьбы. И все же, ей было страшно брать на себя ответственность за еще двоих детей. Но она знала, что по-другому не сможет, и в следующий раз малыши просто погибнут. Как тогда она посмотрит в глаза Алистеру, когда тот вернется? Россдар окончательно расплакался, и она расплакалась вслед за ним. Придвинувшись, она заключила его в объятия и прислонила голову к своему плечу. Ее тепло согрело его изнутри перченой тягучестью. Это было настоящее человеческое тепло, по которому он истосковался.

Россдар стоял на пороге своего дома. Взгляд скользил по голым стенам. В отсутствие маленьких хозяев, а также по негласному закону Угольного квартала, жители его вытащили из дома все, что можно вынести и даже сняли дверь с петель. Весь уголь, что закупил Алистер, все дрова, что он нарубил в лесу. Скрюченные стулья и кухонные инвентарь. Даже печка была разобрана и вынесена. Учебники, которые он выменял у Быка Корпасса, также исчезли. Россдар мерно открывал и закрывал глаза. Люшис, стоявший рядом, ободряюще похлопал его по плечу:

— Я рад, что ты вернулся, малыш.

Больше всего его огорчили учебники. Старик направился наверх бодрой походкой. Можно даже сказать, пропрыгал по ступенькам, как молодчик. Для него, как и для Айоки, возвращение мальчика было знаковым событием. Во-первых, он понял, что симпатизирует ему, во-вторых, в очередной раз убедился, что мальчуган особенный. Заглянув в спальни, он и там обнаружил голые стены. Вернувшись на лестницу, Люшис уведомил его:

— Также пусто. Из твоего сарая вытащили все, что можно было вытащить. Удивительно, что рамы и стекла не забрали, — показал большим пальцем на окна он, ухмыльнувшись.

Поморщившись с досады, Россдар махнул рукой и отвернулся на улицу. Он прислонился к дверному проему и признался:

— Учебники жаль. Опять их откуда-то доставать.

Люшис поравнялся с ним и отзеркалил его позу. Только руки засунул в кафтан. Кафтан у него был серый и тонкий, с большими пуговицами. Длинная морщинистая шея торчала на улице без шарфа.

— Достанешь, — был уверен Люшис. — Ты смышленый парень. Своим возвращением ты всех их унизил. Каждого, кто не дал тебе убежище в ту ночь, не дал надежду на спасение. Каждого, кто вынес из твоего дома ложку.

— Айока сказала, что они разбили тебе голову.

— Это ерунда, — отмахнулся он. — Я сказал то, что должен был сказать. Хоть, знаешь, в мою лавку теперь никто не заходит. Никто не хочет давать деньги тому, кто назвал их дерьмом. Раньше люди догадывались о моем к ним отношении. Но теперь они знают. Это другое. Хорошо хоть не напали и не ограбили.

Россдар сильно нахмурился и посмотрел сначала на старика, а затем вниз.

— Я справлюсь, — заверил его он.

— Я знаю, — отозвался Люшис, задумчиво разглядывая покосившиеся домишки соседей напротив. — Пойдем, — отлепившись, спустился с порога он. — Темнеет уже. Не заставляй Айоку волноваться.

— Скоро подойду.

Старик Люшис обернулся на него. Россдар вернулся изменившимся. И это неудивительно. Такое путешествие не могло его не поменять. Он не рассказывал о том, как выживал по ночам, не рассказывал, что видел, и с кем ему довелось повстречаться. Но очень сильно повзрослел за эти три дня. Кивнув, пожилой мужчина ушел, оставив его одного. Россдар некоторое время провожал его взглядом. На улице никого не было. Тем не менее, он все равно зашел в разграбленный дом и, подняв палец, подвел его к правому уху. Знакомое щекотание заставило улыбнуться. На ноготь спрыгнул ушман. Сменив окрас от прозрачного до телесного, приняв цвет его пальца, он пробежал до середины фаланги и остановился. Его уши-бабочки раскрылись. Внимательные черные глазки-бусинки смотрели на Россдара. Он приблизил палец к лицу и улыбнулся ему:

— Привет, малыш. Давно с тобой не болтали. Впрочем, ты слышал все сам. Я вижу, ты сыт разговорами, — умилившись веселым прыжкам своего нового друга, Россдар продолжил. — Здесь много болтают. Для тебя раздолье. Я вижу, тебе здесь нравится. Ты ведь сможешь разузнать, кто разбил голову Люшису?

Волшебное создание закивало головой, согласно моргая. Россдар улыбнулся еще шире. Ему нравилось нынешнее положение дел. Он чувствовал свою позицию в этом мире. Уходящее лето опрокинуло его навзничь, осень раздала тумаки, но подарила друзей, зима чуть не уничтожила, но укрепила и подарила помощника. Осталось только дождаться возвращения Алистера. Он поднес Ушастика обратно к уху. Тот запрыгнул в свое убежище от посторонних глаз и в его голове раздался тонкий голос:

— Я все для вас узнаю, мой донг.

Примечания

1

Уураанх — в переводе обозначает «великий, величественный»

2

Длинноворсые лошади — порода лошадей, распространенных на севере земель Уураанх, преимущественно темно-коричневого и черного окрасов

3

Лига — расстояние, равное одному километру

4

Аркан — измерительная длина, составляющая 1,20 метров, действительна для всех жителей земель Уураанх

5

Счетная книга — единый свод для учета жителей Королевства, обновлявшийся каждую осень. В книгу вносилась информация о возрасте жителя, принадлежность к роду и сведения о его деятельности — характере работы или учебы. Любой житель мог изменить свой род, оставив себе только свое имя, основав собственную родословную, например, отказавшись от старого ввиду тех или иных причин, а также записать под свое имя воспитанников в возрасте до семнадцати весен. Объединенные одним родом считались кровными родственниками, даже если имели разное происхождение.

Content

Максимов Граб Россдар. Песнь первая

Примечания